Павел Краснов

Как Сталин предотвратил «перестройку»

Предисловие

Отношение к Сталину — вовсе не вопрос истории. Это вопрос видения будущего страны.

Современный обрубок, по загадочной причине именуемый «Россией» не может быть страной в исторической перспективе. Российская Федерация на огромном протяжении не имеет естественных географических границ, таких, как горы или крупные реки. РФ не является мононациональным государством и содержит плотные этнорелигиозные анклавы, такие, как Татарстан, Башкирия, Якутия, Бурятия, Северокавказские территории. При этом у РФ отсутствует какая бы то ни было объединяющая идея, способная предоставить людям возможность надэтнической и надрелигиозной идентификации.

Подобная неустойчивость может быть разрешена только двумя способами: либо Российская Федерация расчленяется на несколько государств, либо возрождается как минимум в масштабе СССР. Третий выход — интеграция с Китаем — теоретически возможен, но крайне маловероятен.

Между тем, первый исход абсолютно неизбежен, если эволюция, начатая в СССР «пятой колонной» Горбачева — Яковлева — Ельцина, будет продолжена. Результатом станет образование слабой Дальневосточной русской республики, находящейся под протекторатом США и являющейся их форпостом против Китая прежде всего, но также против потенциального, хотя и маловероятного усиления Японии, и захват в той или иной форме Западом основных сырьевых ресурсов Сибири.

Остаточное почти моноэтническое русское государство — Московия а также, Украина и Польша, каждое численностью в 30–50 миллионов человек составят враждующую между собой тройку славянских государств, находящуюся под полным контролем Запада. В целом геополитическая брекчия, образованная в сердце Евразии, состоящая из раздираемой водными проблемами Средней Азии, «индейскими» штатами Татарии, Башкирии, Мордовии, враждующим между собой Кавказом, образующими управляемый хаос, будут опущены на уровень африканских государств или беднейших государств Латинской Америки.

Эта геополитическая брекчия будет служить инструментом ограничения могущества Китая и контроля его роста. Учитывая расовый барьер между китайцами и русскими с одной стороны и религиозный барьер между китайцами и монголоидными народами, населяющими Среднюю Азию, преодолеть этот барьер Китаю будет исключительно сложно. В результате Китай окажется в плотном враждебном кольце: Московия — с северо-запада, Мусли-мия с запада, Индия — с юго-запада, Вьетнам и Индонезия с юга, Тайвань, Япония, Корея — с юга и юго-востока. Русская Дальневосточная республика с северо-востока, а север, даже если Китай поглотит Монголию, практически неприступен по климатическим условиям.

Такая конфигурация Евразии идеальна для Запада, поскольку позволяет в случае необходимости жертвовать русскими, казахами, узбеками— кем угодно, — кроме своих граждан. При этом, в сложившейся ситуации, и русские, и казахи, и узбеки будут вынуждены жертвовать собой добровольно и с песнями, в очередной раз защищая не свои интересы.

Описанный выше путь требует дезинтеграции Евразийского пространства и любые исторические события и личности, обладающие объединяющей силой, должны рассматриваться в качестве помехи.

Поэтому совершенно не случайно, что сегодня главный удар тех, кто небезуспешно пытается развести по национальным квартирам народы СССР, наносится именно по советскому человеку— Иосифу Виссарионовичу Сталину.

* * *

Стараниями разрушителей страны, за 25 лет, прошедшие со дня захвата власти хунтой предателей — Горбачева, Яковлева, Ельцина, — уничтожено само понимание необходимости единства тех, казалось бы, разных народов, что составляли СССР. Уничтожена возможность наднациональной и надрелигиозной самоидентификации людей. Уничтожен русский язык, как язык межнационального общения и язык новой общности. Стремительно уничтожается и подвергается диффамации все, что может объединять народы и под предлогом «роста национального самосознания» — то есть дробления и уничтожения великой нации, уничтожается любая память о великих совместных достижениях.

Теперь собирание территории, — сложная задача. Нужны общие интересы элит новых территорий. Нужны общие символы. И значит, нужна активнейшая работа по закреплению общей памяти о великих свершениях.

Если Сталин не станет настоящим, у Российской Федерации не будет будущего. Никакого. Будет «Москва-2042».

И я говорю сванидзе, венедиктовым и прочим грызунам и хоркам — вы, ничтожества и бандарлоги. Как бы вы ни суетились и прыгали, всего вашего дерьма не хватит, чтобы запачкать даже подошвы сапог самого великого человека XX века. Вы — прокляты и забыты.

А мы — люди — пойдем вперед, в будущее, вместе со Сталиным. Без вас, без хорьков.

Профессор С. Лопатников

Часть 1. СТАЛИНСКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО

Великий Архитектор СССР строил Общество Будущего по четким идеям, часть которых содержится в его работе-завещании «Экономические проблемы социализма в СССР», большего он оставить не успел, а его архив вместе с черновиками был уничтожен после его гибели — переродившейся верхушке были смертельно опасны даже идеи Сталина, спрятанные в спецхран. Но это не значит, что идеи нельзя восстановить и развить из логики системы и истории ее создания. Идея управления экономикой России как единой огромной фабрикой-корпорацией принадлежит Ленину. Но воплощать ее в реальности и развивать гениальную, но неясную идею, практически пришлось И. Сталину.

С чего должен был начать Сталин при построении экономики Общества Будущего? Подобно тому, как «первейший вопрос всякой революции есть вопрос о власти», так совершенно необходимое условие для построения любой успешной страны — государственная независимость, особенно во враждебном геополитическом окружении. В противном случае государство не в состоянии будет независимо решать вопросы на своей собственной территории, не говоря уже о том, что в критические моменты станет уязвимо к ультимативному давлению из-за рубежа. Ему запросто могут перерезать артерии — лишить необходимого продукта. Следовательно, задача № 1 — максимально возможная национально-государственная независимость. Именно это и делалось:

«Первая задача состоит в том, чтобы обеспечить самостоятельность народного хозяйства страны от капиталистического окружения, чтобы хозяйство не превратилось в придаток капиталистических стран. Если бы у нас не было планирующего центра, обеспечивающего самостоятельность народного хозяйства, промышленность развивалась бы совсем иным путем, все начиналось бы с легкой промышленности, а не с тяжелой промышленности. Мы же перевернули законы капиталистического хозяйства, поставили их с ног на голову, вернее с головы на ноги… На первых порах приходится не считаться с принципом рентабельности предприятий. Дело рентабельности подчинено у нас строительству, прежде всего, тяжелой промышленности» («О хозяйственном положении Советского Союза». Работы И.В. Сталина, посвященные экономическим проблемам построения социализма в СССР, см. в последней части этой книги «Документы»).

«Если бы предыдущее нэповское десятилетие не было потеряно, то индустриализацию можно было проводить в меньшей спешке и с меньшими жертвами» (там же). Да, предыдущее десятилетие нэпа в этом смысле было практически потеряно, только в конце 20-х годов у руля страны встает Великий Архитектор СССР, что интересно, долгое время не облеченный никакой формальной властью, кроме морального авторитета. Вопреки всем теоретикам, ожидающим попытки Мировой Революции или торга с Западными державами по поводу капитуляции, Сталин берет курс на спасение страны. Все приходится изобретать на ходу, исходя из здравого смысла.

* * *

То, что во главу угла поставлена тяжелая промышленность, — очень логично, без нее не будет ни легкой промышленности, ни современных вооружений. Без вооружений очень скоро не будет самой страны. Это оказалось единственно возможной гениальной находкой, удивившей западных экономистов и вызвавшей недоумение в партийной верхушке— так нигде никогда не делалось, ведь надо по «классике» создать потребительский рынок, легкую промышленность, которая потом востребует тяжелую… Самое близкое будущее показало, что Сталин был совершенно прав.

Рентабельность (прибыльность) конкретных предприятий просто самоубийственны, в случае если вопрос стоит о жизни и смерти. Кроме того, это — ошибочный путь.

В любой большой системе есть несколько так называемых «уровней оптимизации», когда части системы получают максимально возможный эффект от своих усилий, но это вовсе не означает, что эти действия увеличивают эффективность всей системы, напротив, они могут ее уменьшать. Например, на уровне оптимизации личных усилий грабитель действует исключительно эффективно, получив небольшим усилием значительную ценность, но увеличивает ли свою эффективность от этого все общество? На Западе оптимизация происходит на уровне предприятий (корпораций) и если разоряется конкурент, на переговорах удается обжулить партнера или выжать максимум из работников, то предприятие действует оптимально, а вот с точки зрения всей общественной системы это вовсе не так.

СССР же предлагал свою, невиданную ранее модель — оптимизация на уровне всего общества, включая воспитание, образование, медицинское обслуживание, безопасность и многое другое. Эта система была исходно спланирована как интегральная, то есть неделимая на части, как неделим на жизнеспособные части человеческий организм. Обратим внимание на слова о том, что рентабельности не придавалось большого значения только «на первых порах», следовательно механизм рентабельности предприятий исходно планировался, но должен был быть запущен в положенное ему время, когда более высокий уровень общественной оптимизации уже был предварительно настроен. Это и началось примерно в 1936 г., когда была проведена реформа оптовых цен, что значительно улучшило ситуацию с планированием на уровне предприятия и оценку его эффективности.

На первом этапе система Общества Будущего налаживается как целое, оптимизация и планирование идут «сверху вниз», то есть от общего к частному. Следует подчеркнуть очень важный момент: неэффективность конкретного предприятия на своем уровне в большой системе типа СССР ни в коем случае не говорит о неэффективности системы в целом, напротив, общая эффективность может быть очень высокой. Подобно тому как в классическом примере: «Арабский кавалерист всегда побеждает француза, 100 французов иногда побеждают сотню арабов, а 1000 французов всегда одерживает верх над 1000 арабов».

Логика Сталина безупречна: «Капитализм стоит за новую технику, когда она сулит ему наибольшие прибыли. Капитализм стоит против новой техники и за переход на ручной труд, когда новая техника не сулит больше наибольших прибылей» (там же). Словно сегодня сказано — вспомним недавний перенос производств с Запада в Юго-Восточную Азию — «зачем нужен робот, если есть китаец».

Более того, принцип максимализации прибыли будет работать во всех важнейших областях общественной жизни, таких, например, как обеспечение безопасности. Какие танки и самолеты будут производиться при капитализме? Те, которые наиболее прибыльны производителю, а если они не максимально эффективны, то это проблема армии. Такое положение дел будет отстаиваться любыми способами. Неудивительно, что советское оружие считалось лучшим в мире — у нас критерием оценки была эффективность производимого оружия, а не «навар», который владелец может «срубить» с государства.

Неудивительно также, что лучшим к началу Второй мировой было немецкое оружие (а к концу — советское), а не французское или английское, что убедительно было показано на поле битвы. Впервые в современной истории нацистская Германия организовала армию как интегральное целое, а не как набор танков, самолетов и пушек с хорошими характеристиками у каждой единицы по отдельности, но плохо приспособленных для действий в составе армии — единого организма. Те же принципы были положены в основу экономической системы СССР, к слову сказать, их во многом копировал Гитлер, считая их крайне эффективными. Нацисты тоже пользовались некапиталистическими критериями, но стартовая точка для промышленности нацистской Германии несравненно выгоднее, чем для СССР. Стартовавшая много позже западных конкурентов военная промышленность СССР уже к 1940 г. практически догнала имевших колоссальную фору потенциальных противников.

Та же ситуация имеет место во всех частях общественного организма. Представьте себе владельца фармацевтического завода. Его критерием будет не здоровье народа и максимальное количество излеченных больных, а прибыль. Верно? Верно. Если это не так, то это — не капиталист. Более того, капиталист однозначно не заинтересован в здоровой нации и тех технологиях, которые позволят вылечить людей наиболее дешевыми способами, напротив наиболее затратный способ будет для него предпочтительнее. Капиталист будет также всеми средствами сдерживать развитие здорового образа жизни и физической культуры, не говоря уже о развитии способностей человека к самоизлечению. Если же найдется совестливый эксплуататор, то он со временем неизбежно проиграет своим волкообразным собратьям, для которых важнее всего прибыль — он будет играть по заведомо проигрышной стратегии. Именно максимальная прибыль — это единственный критерий оценки капиталистической эффективности.

Регулярно появляется информация о том, что фармацевтические корпорации целенаправленно не допускают до людей лекарства и методы лечения, приводящие к полному исцелению хронических больных — им очень нужен больной человек, «подсаженный на иглу» фармошантажистов. В ход идет все — от скупки патентов до физического устранения изобретателей, если они отвергнут «предложение, от которого нельзя отказаться». Ведь если человек излечится быстро и навсегда, то сверхприбыли мафиозных корпораций окажутся под угрозой. А жизни людей, кого они интересуют, кроме их самих? А при социалистической системе здоровье народа — высшая ценность, где разговор о прибылях не имеет смысла. Она будет построена на профилактике болезней и полном их излечении, где это возможно.

Так какая система эффективнее для обеспечения, например, здоровья народа? Не зря сталинская система здравоохранения демонстрировала такие поразительные успехи, особенно учитывая стартовый уровень царской России.

* * *

Страна готовилась к великой войне, которую должен был начать Запад. И Восток, к слову. Было сделано совершенно невозможное, потрясшее весь мир, потрясшее настолько, что руководство противников отказывалось верить, получая донесения с поля битвы.

Даже если не учитывать изменения качества военной техники, индекс роста продукции вооружения составил 2,51 раза. Однако в этот период происходило еще и быстрое качественное совершенствование многих видов военной техники. Так, танки Т-34 и КВ, которые начали выпускать в 1940 году, были намного более эффективны, чем танки, выпускавшиеся ранее. То же самое можно сказать об истребителях и бомбардировщиках, артиллерийском вооружении и в несколько меньших размерах— производство винтовок и пулеметов. С учетом этого обстоятельства производство военной техники выросло значительно больше. Выпуск артиллерийских снарядов увеличился за тот же период с менее чем 5 миллионов штук до 43 миллионов, то есть более чем в 8 раз.

Почему вооружения, в частности технически не оправдавшие себя в начале Отечественной танки и самолеты производились в таких массовых количествах? Сейчас это стало модным ставить в вину лично Сталину. Важнейшая из причин в том, что большая война с начала 30-х могла начаться практически в любой момент и если бы ко второй половине 30-х не было бы армад несовершенных (несовершенных относительно лучших в мире немецких, но значительно превосходящих, например, японские) танков и самолетов, то война на 2, а то и на 3 фронта могла начаться намного раньше. В таком случае КВ и Ил-2 производить было бы уже некому. Проба советской армии на прочность и сокрушительное поражение при столкновении даже с не столь продвинутой советской техникой на Халхин-Голе настолько убедительно привела японцев в разум, что ударить в спину СССР они не решились даже тогда, когда немцы под Москвой чуть ли не рассматривали звезды Кремля.

Еще одна ключевая причина в том, что отработка технологий должна пройти совершенно определенные этапы в своем развитии, упрощенно говоря, до того как делать металлические самолеты, надо научиться делать фанерные. Индустриально развитые страны уже прошли этот этап в Первую мировую, а у нас весь цикл перехода от фанерных к металлическим самолетам занял около 10 лет. Так же дело обстояло и с другой техникой.

До этого же производить и разрабатывать технику новейших на то время поколений было не из чего, не на чем, негде и некому. Не было броневой стали, станков, квалифицированных рабочих, химической промышленности, способной создать современные пороха, взрывчатые вещества, топлива и смазки, вообще ничего не было, все это создавалось на лету, буквально за 5–7 лет. Через 5 лет уже в серию пошли созданные тогда танки и самолеты. Представляете, как конструкторам создавать танк из неизвестно какой стали, которая будет производиться на неизвестно каком оборудовании, на заводе, котлован которого даже еще не заложен?

Да что там, даже электростанции для этого еще нет. Станков, инженеров и рабочих, разумеется, еще нет тоже. Представьте, какой уровень управления, планирования и координации экономикй нужен при этом. О масштабе научно-технического прогресса в такой важнейшей отрасли, как станкостроение, свидетельствует такой факт, что в 1939–1940 годах было освоено производство 277 новых типов металлорежущих станков из примерно 300 типов. О большом внимании, которое уделялось в годы третьей пятилетки развитию науки, свидетельствует значительный рост ассигнований на науку в бюджете СССР…

Сталин шел по этому пути совершенно осознанно, все его действия основаны на безупречной логике и здравом смысле, а развитие страны спланировано на десятилетия вперед. В этом состояла интегральная система Сталина — стандартизированное образование, единый доступ к профессиям, поиск талантов, планирование на годы вперед.

* * *

Результат действия экономической модели Сталина поразителен, а если взять весь общественный организм — ошеломителен. То есть система, на первом своем этапе «задвинувшая» рентабельность до определенного времени, в результате получила невиданную в человеческой истории рентабельность. Вот мнение крупного экономиста, признанного во всем мире специалиста по экономике и статистике СССР— профессора Ханина, тем более ценного, что он лично негативно относится к политической системе СССР, идее коммунизма вообще и личности Сталина, но как настоящий ученый, он весьма честно приводит данные и ведет анализ, это своего рода «экономический Земсков»:

«Произведенный анализ показывает, что источники крупнейших достижений экономики 1950-х годов состояли в следующем. Командная экономика в этот период показала свою жизнеспособность и макроэкономическую эффективность. Являясь, в сущности, крупнейшей в мире корпорацией, советская экономика умело использовала присущие любой крупной корпорации сильные стороны: возможность планировать и осуществлять долгосрочные планы, использовать колоссальные финансовые ресурсы для развития приоритетных направлений, осуществлять крупные капиталовложения в короткие сроки, тратить большие средства на научно-исследовательские работы и т. д. Достижения 1950-х опирались на созданный в 1930 — 1940-е годы мощный потенциал тяжелой промышленности и транспорта… СССР умело использовал свои ограниченные ресурсы для развития отраслей, определяющих долгосрочный экономический прогресс: образования, в том числе высшего, здравоохранения, науки.

Скорость и масштаб сдвигов в развитии этих отраслей были беспрецедентными и явились во второй половине XX века образцом для многих государств мира. Почти уникальной была высокая доля производственного накопления в валовом внутреннем продукте, которая позволила быстро наращивать объем производственных фондов на высоком для того времени техническом уровне, широко пользуясь иностранным техническим опытом и оборудованием. Благодаря широким геологоразведочным работам была подготовлена мощнейшая сырьевая база для развития всех отраслей экономики. К концу 1940-х годов значительно возросла общая квалификация рабочих и инженерно-технических кадров, находившаяся в период 1930-х на низком уровне вследствие спешного и массового вовлечения в несельскохозяйственное производство малоквалифицированной рабочей силы из села.

В начале периода наиболее квалифицированные специалисты концентрировались в центральных органах управления и планирования, научных и проектных институтах. Существовала также большая разница в подготовке специалистов в 1930-е и 1940 — 1950-е годы: в послевоенный период она качественно выросла. К числу несомненных успехов Советского Союза в этой области относятся такие крупнейшие события, как запуск первого спутника Земли, пуск атомной электростанции, первый полет сверхзвукового пассажирского самолета, а также ряд других технических достижений, в которых СССР опередил США. Необходимо отметить, что в такой важной отрасли, как создание электронно-вычислительной техники, советские разработки в то время не отставали по своим техническим данным от ЭВМ, созданных в США. По-видимому, не отставал существенно от уровня США в этот период и технический уровень таких отраслей промышленности, как электроэнергетика, черная металлургия, угольная промышленность, некоторые отрасли цветной металлургии.

Крупными достижениями советской промышленности в этот период явились освоение непрерывной разливки стали, создание судов на подводных крыльях, единой системы электроэнергетики для европейской части страны и некоторые другие».

Даже такие отдаленные события, как космические полеты рассматривались и планировались за много лет до их осуществления, когда, казалось бы, совсем не до этого. Это и отличает блестящего руководителя — способность видеть будущее и готовиться к решению задач которые будут только поставлены через много лет и целенаправленно вести систему к будущему решению. А потом все происходит будто само собой — «раз и появился Советский Космос». Он никогда бы не появился, если бы не планировался за много лет до этого и не была бы создана производственная и интеллектуальная база.

Проект полета человека в космос рассматривался на самом высоком уровне летом 1946 г. Свои предложения М. Тихонравов адресовал самому Сталину. С полетами человека в космос решено было повременить. Полстраны — в послевоенных руинах, набирает первые обороты «холодная война», а ракеты нужны в первую очередь для военных целей. За 20 дней до своей смерти, Иосиф Сталин подписал документ, определивший пути развития ракет «сверхдальнего действия» (Р-7), которые и стали затем основной «рабочей лошадкой» советской и российской космонавтики.

В этом проявилось гениальное ноу-хау, одно из величайших системных изобретений Великого Архитектора — «двойное назначение» промышленности, которая исходно планировалась с возможностью производить на одних и тех же мощностях продукцию как военного, так и мирного назначения.

* * *

Великий Архитектор оставил некоторые свои наброски идей о том, как должна функционировать Система Будущего, и предостерегал от опасностей, с которыми она могла столкнуться: «Было бы неправильно… думать, что не существует никаких противоречий между нашими производительными силами и производственными отношениями. Противоречия безусловно есть и будут. При правильной политике руководящих органов… дело здесь не может дойти до конфликта между производственными отношениями и производительными силами общества. Другое дело, если мы будем проводить неправильную политику. В этом случае конфликт будет неизбежен, и наши производственные отношения могут превратиться в серьезнейший тормоз дальнейшего развития производительных сил. Задача руководящих органов состоит в том, чтобы своевременно подметить нарастающие противоречия и вовремя принять меры» («Экономические проблемы развития социализма в СССР»). Сталин как никто другой представлял себе исключительную важность меры, баланса и гармонии общества, всех частей сложнейшего общественного организма. Создатель уникальной советской системы очень четко представлял себе мир, в котором она находится, и в его понимании он неизмеримо опережал кабинетных ученых, составляющих умозрительные схемы для таких же оторванных от жизни интеллигентов.

Безусловно, геополитические и идеологические противники мешали, как только могли, еще и потому что советская цивилизация была альтернативой западному проекту устройства будущего человечества. До сих пор СССР вызывает у них просто зоологическую злобу.

С кем предстояло схватиться системе будущего? Сталин представлял это прекрасно. Каково мнение практика и его предсказание будущего на основе его видения мира? «Главные черты экономического закона современного капитализма: обеспечение максимальной капиталистической прибыли путем эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения данной страны, путем закабаления и систематического ограбления народов других стран, особенно отсталых стран, наконец, путем войн и милитаризации народного хозяйства, используемых для обеспечения наивысших прибылей. Не средняя прибыль, и не сверхприбыль, а именно максимальная прибыль является двигателем монополистического капитализма. Она толкает монополистический капитализм на такие рискованные шаги, как закабаление отсталых стран, организация новых войн, являющихся для воротил современного капитализма лучшим «бизнесом» для извлечения максимальных прибылей, наконец, попытки завоевания мирового экономического господства» (там же).

Логическим завершением западной цивилизации является олигархический капитализм, в котором общество оказывается безвольной игрушкой в руках шаек всесильных кланов-корпораций. Сталин также понял это одним из первых. Он говорил, что выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностно, в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополистам.

Это описание и предсказание тех самых «новых кочевников», которые держат мир за горло, сделанное более полувека назад. При этом неизбежна мощная организованная преступность, причем нельзя разделить, где кончается «лоббирование» интересов сверхкорпораций и начинается криминал международных масштабов.

Капитализм неразделим со своей теневой стороной— безработицей и крупным социальным слоем «отверженных», которые играют исключительно важную роль в западной модели цивилизации. Вовсе не значит, что эти люди безнадежные лентяи — сама модель подразумевает «структурную бедность», которая может колебаться от 10 % в самых успешных странах до 90 %, как в Парагвае. Структурная бедность и безработица означают, что даже если бы все члены общества были одинаково и идеально трудолюбивы, то все равно «всем бы не хватило места в шлюпке».

Это чудовищная растрата человеческих ресурсов, не говоря уже о неисчислимом количестве загубленных судеб. Родившийся в слоях «отверженных» ребенок не имеет практически никаких шансов реализовать свой талант, сколь бы велик он ни был. Великий Архитектор очень четко это осознавал: «Когда говорят о материальном положении рабочего класса, обычно имеют в виду занятых в производстве рабочих и не принимают в расчет материальное положение так называемой резервной армии безработных…». Это привет «статистикам», которые регулярно «выключают» указанные слои из рассмотрения западного общества.

В Обществе Будущего же структурной бедности нет. Впервые в человеческой истории оно использовало ресурсы талантов всего общества. Сын крестьянина из самой глухой деревни или сирота запросто могли стать не просто образованным человеком, а крупным ученым, государственным деятелем самого высокого уровня. Примеров просто неисчислимое множество. Так какое общественное устройство болёе разумное и человечное?

* * *

Общество будущего в отличие от западной модели планирует, координирует и оптимизирует заранее все ресурсы — человеческие, природные, производственные.

«Можно ли рассматривать средства производства при нашем социалистическом строе, как товар? Товар есть такой продукт производства, который продается любому покупателю, причем при продаже товара товаровладелец теряет право собственности на него, а покупатель становится собственником товара, который может перепродать, заложить, сгноить его. Подходят ли средства производства под такое определение? Ясно, что не подходят» («Экономические проблемы социализма»). С логикой Великого Интегратора невозможно поспорить. Что же дальше? «Не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях производства закон стоимости не может быть «регулятором пропорций» в деле распределения труда между различными отраслями производства». Ему виднее, он планировщик системы, а что тогда будет регулятором пропорций в быстро меняющемся современном мире, ведь закон стоимости сработает медленно? План — это первое, прогноз на основе текущего соотношения сил, то есть гибкий план и баланс, а ни в коем случае не «свободный рынок» в его макроэкономическом понятии. Тот, кто пытается применить «свободный рынок» как макроэкономический регулятор планируемой экономики — дурак или разрушитель, потому что Общество Будущего построено на других принципах.

Представьте себе завод, который был очень эффективным, его продукция была нужна, но он разорился по субъективным причинам, например, ушел старый владелец, а наследники оказались неспособными к делу. Что там с горящими глазами обещали либералы-рыночники? Что со временем все придет в равновесие и если рынок испытывает потребность в каком-то продукте, то он появится, а предприятие неизбежно окажется в руках «эффективного собственника». Естественно, все это никак не обосновывалось. Неудивительно, что опыт «Россиянин» и других стран весьма убедительно показывает, что предприятие скорее всего будет уничтожено, а на его месте возникнет что-то совсем другое, например, уникальное оборудование будет распродано за бесценок, а помещения будут сданы под склады, офисы и магазины. Так как быть с продукцией, возникнет ли новое производство? Возможно, но очень нескоро, потому что многие технологические секреты будут утрачены и их придется воссоздавать заново, так же, как и всю систему сбыта и многое другое, что принесет ущерб всему обществу, не считая того, что в течение долгого времени не будет производиться нужный товар.

Так какая система эффективнее при оптимизации общественных усилий, человеческих и материальных ресурсов и скорости продвижения вперед?..

Темпы роста сталинской системы будущего показали, что она опережает все экономические модели человеческой истории. То есть это «директивная экономика» где все планируется из центра — ключ к решению всех проблем? Нет, все не так просто. Во-первых, из центра планируются только весьма общие направления, предприятия на местах во времена Сталина обладали очень большой свободой, которую они потеряли при Хрущеве. Об этом сейчас почти «забыли», не так ли?

Также имелся мощный кооперативный сектор, который обслуживал не только население, но и промышленность, то есть экономическая свобода предприятий была весьма велика, раз они могли оплатить услуги кооператоров. В то же время и ответственность руководителей предприятий тоже была очень велика. Руководители кооперативов, в свою очередь, также несли большую ответственность наряду с руководителями государственных предприятий. Если кооператор подвел всю производственную цепочку — пусть отвечает по всей строгости, а не только своим капиталом или должностью, ущерба он принес неизмеримо больше. Это справедливо — большое право принимать решения, большая ответственность — большая награда. Экономика Сталинской системы — это экономика взаимных обязательств и четкого их исполнения, экономика взаимного доверия, а вовсе не рынка. Деньги тоже есть, но они играют второстепенную роль для удобства учета.

«Чтобы поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности, нужно выключить излишки колхозного производства из системы товарного обращения и включить их в систему продуктообмена между государственной промышленностью и колхозами. В этом суть… Такая система, сокращая сферу действия товарного обращения, облегчит переход от социализма к коммунизму. Кроме того, она даст возможность включить основную собственность колхозов, продукцию колхозного производства в общую систему общенародного планирования» (там же).

В чем преимущество этой системы перед традиционной системой товарного обращения? В том, что товар сразу поставляется потребителю, минуя этап конкурентной продажи на рынке. Это выгодно обществу, потому что затраты на продажу товара при «рыночной экономике» обычно превышают затраты на его производство.

Почему это будет выгодно колхозникам? Хотя бы потому что не надо будет вставать в 5 утра и ехать на колхозный рынок или идти торговать яблоками на станцию. Потому что, как говорит Сталин в других своих работах, на своем опыте крестьянка поймет, что целесообразнее не выпекать хлеб самой, а покупать в магазине. Автоматическая система экономического регулирования сама перенаправит продукт колхозника потребителю, которому он нужен, и направит по самому экономичному пути. Так планировал свою систему Сталин.

За счет оптимизации общественных усилий и транспорта общество получает громадную выгоду. Подобную схему в масштабах Северной Америки пытается ввести канадская компания NMG, ее оборот составляет несколько десятков миллиардов долларов, и она занимается оптимизацией доставок даже небольших количеств продукции корпоративным потребителям; дела компании неплохи, но она столкнулась с пределом роста, который присущ неконтролируемому и непредсказуемому «свободному рынку». Большего в существующей экономической системе добиться нельзя, несмотря на применение самых современных систем поддержки принятия решений.

* * *

Еще один очень важный пример, показывающий преимущества интегральной экономики. Представьте, что мы создаем металлургический завод, производящий, например уникальные стали или сплавы. Они могут быть с успехом применены в авиационных двигателях боевых самолетов, в турбинах теплоэлектростанций, что сильно повысит КПД, при создании быстрорежущих станков и так далее. Что будет происходить в условиях «свободного рынка»? Понятное дело, что наши сплавы поступят на рынок. Будет заказ — будет производство. Мелкие партии производить не имеет особого смысла — нерентабельно или низкоприбыльно. Кроме того, выжить от одного мелкого случайного заказа до другого крайне сложно — пока удастся убедить потребителя купить твой товар, пока он решится заказать опытную партию, он, может быть, и рад больше, но у него свободных денег нет и сбыт его продукции тоже непредсказуем.

Пока наше металлургическое производство наберет скорость, пройдут долгие годы. Любой эксперт скажет, что это может быть десять и более лет. Что произойдет при интегральной экономике? Правильно, потребители уже запланированы до того, как будет построен завод и средства на оплату продукции у него будут, а если не будут, так их напечатают, несмотря на инфляцию. Везде, где только можно специалисты рассмотрели возможность применить новые сплавы. Везде, где только возможно, они будут внедрены. Как только товар будет произведен — он уйдет полностью и до такой степени, что отдел сбыта превратится в отдел отгрузки.

Совершенно то же самое будет при производстве, например, уникальных композитных пластмасс, которые могут быть использованы в электронике, судостроении, композитном бронировании техники и даже спортивном снаряжении. Все сработает с исключительной эффективностью.

Во время Сталина также был запланирован и сбыт, чем обеспечивалась высокая эффективность их смежников — химических, военных, отраслевых и прочих лабораторий, которые не метались по стране в поисках заказчика. Тогда самые активные люди там работали не в «маркетинге», пытаясь всеми силами «впарить» товар, а в его разработке и конкретном производстве. Тогда принцип Сталина дал колоссальный интегральный эффект, создав экономику за 10 лет почти непрекращающихся военных конфликтов, борьбы со шпионами и диверсантами и постоянной угрозы внешнего вторжения. Это случилось там, где эксперты всего мира отпускали в лучшем случае 50 лет при самых благоприятных условиях. Когда же была разрушена интеграль-ность, то система рухнула буквально за несколько лет.

Поэтому неудивительно, что высокоэффективные в условиях СССР производства «легли на бок» моментально после «перехода на рыночные рельсы». Так и в нашем примере, который автор наблюдал лично — когда был разрушен авиапром, прекращено производство современных танков и БМП, когда «приватизировали» и превратили в склады судовые заводы, тогда резко упал спрос на уникальные пластмассы и сплавы.

Мелкие коммерсанты оказались не способны поддержать необходимый объем и, главное, постоянство заказов. И стали, и сплавы, и пластмассы были нужны очень многим, но эффективность работающей вразнобой системы не шла ни в какое сравнение с той, которую обеспечивала даже кастрированная Хрущевым плановая экономика.

* * *

Сейчас делают все, чтобы представлять систему, созданную Сталиным, как некую «административно-командную», где все ходили по струнке и слепо выполняли идиотские приказы, сыпавшиеся из единого центра, а любая инициатива жестко пресекалась. Правды в этом столько же, сколько в побасенках о «десятках миллионов безвинно репрессированных» и всем прочем.

Административно-командная система в истории СССР действительно была, но она возникла после смерти Сталина, когда систему будущего стали целенаправленно уничтожать. Тогда хирург высшей квалификации стал получать меньше грузчика и мясника, а образованный и квалифицированный инженер, на котором лежала ответственность за сложнейший технологический процесс, — меньше рабочего, а то и меньше пацана — ремонтника телевизоров, только что отслужившего армию. Тогда появились омерзительные «шабашки», в которых доценты и «эмэнэсы», работая на рабочих специальностях, за два месяца зарабатывали деньги, которые на основной работе они не получали и за год. Зарабатывали не потому, что они «предприниматели», а за счет приписок в нарядах. Можно ли представить подобные вещи во времена Сталина? А после его смерти действительно секретарь райкома указывал председателю колхоза, что и где сеять, а потерявшие свое хозяйство крестьяне, стали зависимы от государства абсолютно. Стала распространяться удушливая идеология серости.

Общество Будущего просуществовало совсем недолго — 40-й год и период с 50-го по 53-й. Весь остальной период жизни Сталина ушел на строительство с нуля, оборонительные войны и восстановление разрушенного до основания. 40-й год был лучшим годов в истории СССР, к сожалению почти стерся из памяти того поколения последующими страшными четырьмя годами. Поэтому обычно люди, жившие в те годы вспоминают 50–53 годы как самые лучшие и счастливые годы своей жизни, когда каждый следующий год был только лучше предыдущего и сердце щемило от будущих побед.

Именно во времена Хрущева у крестьян отобрали скотину и огороды, у кооперативов — собственность, у директоров— самостоятельность. Резко уменьшилась (относительно предыдущих лет) зарплата и социальный статус ученых. Начался полный демонтаж сталинской корпорации и формирование «коммунистической» олигархии, которая стала практически неподсудной и неподследственной.

Кто, какие социальные группы были двигателем Общества Будущего? Тогда, в героических 30-х Сталин сделал ставку на людей талантливых и сильных. Это были настоящие предприниматели, «новаторы» люди новой формации — предприниматели на своем месте, активные молодые инженеры, ученые и рабочие, по большей части выходцы из социальных низов прежнего общества. Именно они были опорой Сталина и «точками роста» советского общества. После Сталина подавлению подверглись именно они и СССР-1 довольно быстро приказал долго жить, кстати, они же понесли наибольшие потери в Отечественной.

Именно они зарабатывали больше всех и обладали самым высоким социальным статусом. Попытка приравнять и даже приблизить зарплаты квалифицированного и неквалифицированного рабочего, не говоря уже об инженере, и нарушение принципа оплаты по труду приравнивалось к контрреволюционной деятельности со всеми вытекающими…

Это были люди «меча и молота», звавшие «все выше и выше», люди будущего, у которых впервые в человеческой истории появился шанс проявить свою энергию и способности; именно они и есть эти «молодые рабочие», «молодые ученые», «молодые крестьяне».

* * *

Интересно, зачем надо вообще перевыполнять план, зачем производить больше чем нужно, если на это не запланировано потребление? Помните, какая неистовствая истерия развернулась в перестройку: «Зачем перевыполнять план? Ведь если его надо перевыполнять, то запланировано отставание от реально необходимого уровня!» При хрущевском социализме действительно— незачем, в западных корпорациях, в общем, тоже, а при сталинской системе будущего это как раз очень и очень важно. Почему?

Очень просто — из-за гибкости системы: перевыполнить план — это означает не выполнить больше, а выполнить быстрее для освобождения ресурсов под другие задачи. Ничтожный иуда Кукурузный был не способен этого понять, да и убогая брежневская верхушка тоже. Они смертельно боялись той системы, страны мечтателей, страны героев, им нужна была страна послушников-жевунов. «Перевыполнение» тогда стало полузабытым ритуалом, который насаждали сверху разные проходимцы, чтобы сделать себе карьеру, и который встречал глухое сопротивление и презрение народа.

При Сталине же перевыполнение планов началось снизу, от народа и началось, прямо говоря, неспроста. Дело в том что по личному указанию Сталина широко применялась прогрессивная система оплаты труда. Например, при перевыполнении нормы на 100 %— платили полтора тарифа, при перевыполнении на 150 %— вдвойне, а при перевыполнении на 200 % — втройне (!). Даже у заключенных снижался срок наказания в три раза при перевыполнении нормы на 200 %. И здесь еще очень важно подчеркнуть, что эти «нормы» не трогали. Так платил И.В. Сталин за «рабский труд» человеку труда, а само выражение оставим на совести хрущевцев.

Кстати говоря, стахановцы обычно работали не столько ради денег, это была русская былинная удаль, служение невиданным доселе трудом Обществу Будущего, а огромные деньги, которые они получали были лишь подтверждением того, что их жертва принята и общество оценило их подвиг; после деньги нередко перечислялись героями в школы, детские сады и так далее, впрочем, на тех, кто этого делать не желал, косо не смотрели. Сталинское общество было земным воплощением вековых чаяний русского народа о справедливости.

Больших результатов за счет «бери больше — кидай дальше» не добьешься, большой прирост можно получить или за счет оптимизации трудового процесса, или технических изобретений. По всей стране началось массовое движение изобретателей-новаторов. Изобретателю платили не только за повышение индивидуальной выработки, но и определенный процент за внедрение изобретения в масштабах всего СССР. Изобретение распространялось и именем изобретателя, которое становилось известно всем с ним связанным по работе. Вся страна могла услышать, что это «резец слесаря Иванова», а это «метод анализа крови фельдшера Петрова». Сталин впервые в истории вовлек к творчеству простых людей и не скупился на благодарность их творчества морально и материально. Рабочий мог получать намного больше наркома. Результатом был просто взрыв энтузиазма и изобретательства.

Показательно, что при Сталине произвольно пересматривать тарифные сетки и нормы выработки считалось контрреволюционным преступлением и каралось наравне со шпионажем и диверсионной деятельностью. Немалое количество «жертв необоснованных репрессий» из директорского корпуса того периода сели именно за это. Неудивительно, какой смысл выполнять сегодня 150 %, если завтра тебе 150 % будут считать как обычную норму. Рабочий человек почувствует, что его не только обобрали, но и плюнули в душу.

Такие «фокусы» при Сталине обходились весьма дорого для особо хитрого руководителя. Тарифы пересматривались по строго определенному плану, который знали все рабочие и они воспринимали это как совершенно справедливую вещь— естественно, общая производительность растет, нормы тоже должны расти. Но по-честному. При Хрущеве это положение было отменено, при Брежневе — стало нормой. Отношение народа к этому представить несложно, как и то, что случилось с массовым энтузиазмом и изобретательством.

* * *

Сейчас, глядя на современные города и заводы, построенные в СССР, связанные между собой сетью дорог в самых неблагоприятных для строительства климатических условиях, трудно представить себе, чем был СССР 30-х и кем были эти люди.

При словах «строительство завода» возникают образы железных дорог, бытовок, армий рабочих, директор завода кричит в трубку, требуя цемент и грозя пожаловаться в ЦК…

Все было совсем не так. Дорог не было. Телефона — не было. Грузовых автомобилей — практически не было, а если было, то только для ключевых заводов — Магнитки, Комсомольска и так далее. Но строились в основном ведь не промышленные гиганты, а небольшие заводы — кирпичные, молочные, хлебные, кожаные… Строились многие тысячи лесопилок и отрывались тысячи глиняных, песчаных, меловых карьеров. Индустриализация затрагивала и большие, и малые города. Как раз обычной картиной было, когда будущий директор в Москве или республиканской столице получал револьвер, документы, разрешающие получить определенную сумму в госбанке, письмо к местным партийным органам с указанием «по возможности способствовать» и все. Новоиспеченный директор завода выезжал к месту назначения и начинал свою деятельность как умел. Рабочих он искал сам, связи с местными властями налаживал сам. От него требовалось одно — к сроку запустить завод.

Никакой Сталин из Москвы в отсутствие дорог и при почти полном отсутствии быстрой связи не мог бы все это контролировать, даже если бы ему помогали тысячи помощников. В массе своей эти неброские люди делали, казалось бы, в принципе невозможное. Были ли те, кто украл народные деньги или по бездарности и самонадеянности «профукал» их? Были, конечно. Теперь они числятся среди «жертв необоснованных сталинских политических репрессий». Иммунная система империи — НКВД — работала четко.

Были и те, кто сорвал заказ, по бездарности, роковой ошибке или стечению обстоятельств. Он должен был понести за это ответственность, потому что он на себя ее брал, бывало, что это означало тюремные нары. Так же, как брал на себя ответственность во времена «классического» капитализма на Западе заемщик-капиталист. В случае проигрыша — пуля в висок или долговая тюрьма. В постпере-строечной «Россиянин» директора, сорвавшего исполнение договора, «ставили на счетчик», забирая у семьи абсолютно все, а зачастую и убивали без особых разговоров. Такие порядки почему-то не вызывали неистового возмущения и воплей о бесценности человеческой жизни у либеральных поклонников рынка.

В то же время эти же люди устраивали неистовый визг по поводу «зверской жестокости сталинского режима» именно по поводу ответственности руководителей.

Но в системе Сталина не зря именами первых директоров называли заводы и улицы. Это были те, кто победил. Надо сказать, что таких было большинство. В системе будущего на верху общества не было места жуликам, неумехам и лентяям. Не умеешь — не берись, а взялся за гуж — не говори, что не дюж. И это справедливо.

Мог ли в системе Сталина сработать блат, когда к делу приставляли «своего человека»? Мог. Но он знал, что если его нерадивый протеже провалит дело, то его следующим собеседником станет следователь НКВД после разрешения соответствующего партийного органа о привлечении его к ответственности.

Поэтому спокойнее было дать зеленый свет чужому, так хоть меньше шансов, что обвинят в сговоре. За проигрыш подчиненного в сталинском СССР ответственность нес его начальник, совсем как в древнем и средневековом Китае— наиболее эффективном обществе тех лет. В общем, «кадры решают все». Они и решили. СССР победил там, где на первый взгляд был обречен проиграть.

Кстати, по деревням тогда ездили тысячи вербовщиков — большой проблемой было вытянуть крестьян в город. Неудивительно, переехать из личного дома в рабочее общежитие, а то и вовсе в барак, для крестьянина очень непросто. Многие миллионы людей переезжали в города, жилья не могло хватить в принципе, когда его еще построят… Так что истерика времен «перестройки» о том, что все крестьяне мечтали убежать в города, а это им делать не давали, сделав их «беспаспортными крепостными» — вранье из того же разряда, что и «десятки миллионов репрессированных». Вербовщики требовались для того, чтобы переманить крестьян в города.

Итак, что мы имеем? Структура общественной власти СССР сталинского периода давала огромное преимущество перед всеми прочими социальными системами за счет отбора талантов из всего народа и их качественно более высокого использования.

* * *

Теперь рассмотрим другой выигрыш, который получал СССР. Представьте себе, что вы — капиталист или просто управляющий предприятия в условиях «свободного рынка» и в ваших руках оказалось весьма важное технологическое или организационное нововведение, скажем, изобретение. Как вы поступите? Быть может, немедленно расскажете секреты конкурентам? Вот это вряд ли — вы с ними смертельные враги. А при Сталине был налажен широчайший обмен опытом, поэтому важнейшие технологические новшества и опыт и удачные управленческие решения стали практически мгновенно расходиться по всей стране-корпорации. В стране-корпорации нет врагов, только сотрудники и соратники, от кого же скрываться? Это не общество, где все воюют против всех, есть коммерческая тайна, механизмы ее охраны и армии судей и адвокатов, разбирающих бесконечные споры о названии продукта или о том, с какой стороны надо крепить ручку на новую модель чемодана.

Японцы сумели построить корпорации, но не сумели построить общество-корпорацию. Японский работник предан корпорации и от этого перехватывает дыхание у либералов. Советский работник был предан всей стране-корпорации, но это вызывает у либерала дикую ненависть к «рабу-совку». Потому что либерал — это воплощение подлой посредственности, идеал которого такая же посредственность, ограниченная, серая и самодовольная— мелкий хозяйчик, трактирщик, лавочник. Быдло.

Идеал же страны-корпорации — герой. Это «страна героев, страна мечтателей, страна ученых».

Высокое качество и прочные личные взаимоотношения между различными составляющими системы, работающими ради общего дела, например, между поставщиками и потребителями являются важнейшими условиями успешной работы структуры.

Теперь рассмотрим отличие плановой системы от стихийной. Представьте себя директором небольшого частного завода металлоизделий в городе Н-ске. Идет обычная рыночная жизнь — клиенты появляются, исчезают, обманывают, подводят, вы их подводите и так далее. Скажут, если вы их подведете, то при рыночной экономике с вами работать не будут? Черта с два! Оставьте эти сказки для Гайдара и Попова. Будут работать и еще как, потому что завод в Н-ске один, а другой — далеко и новых не будет в обозримом будущем — строить нерентабельно, хлопотно и рискованно — и существующие-то не процветают.

Теперь представьте, что к вам приходит человек и говорит, что через год рядом с Н-ском крупная корпорация планирует строительство большого завода, потребуются не только лопаты, но и много видов новых изделий, которых вы не производите, а тех, что производите, потребуется намного больше, чем есть мощностей в вашем распоряжении.

Вы могли бы получить очень выгодный заказ, забыв о погоне за заказчиком до конца жизни, но если производство вы не увеличите, то корпорация закупит это в другом месте, это дороже, но гарантированно, а им все равно, поставлять, например два вагона арматуры или четыре, а вы четыре произвести не можете. Кроме того, нужны гайки, болты и так далее, а у вас не хватает токарей и в маленьком городе их взять негде.

Заманчиво? Безусловно. Хочется? Очень, но очень рискованно. А вдруг завод не построят, и компания передумает? Или обманет, или сорвет сроки строительства. Вы вложите все ресурсы, возьмете кредит, а вдруг с треском прогорите? Кто может гарантировать строительство в срок? Ну, например, суд, — вы заключите договор и если корпорация его не выполняет, судитесь с ней долгие годы — но у нее очень хорошие юристы, а вы к тому времени — банкрот. Возможно, вы выиграете суд, но ваш завод разорен и более не существует, вы можете даже выиграть в деньгах, но общество в целом проиграло — у него больше нет вашего завода, ваши рабочие стали безработными и паяют кастрюли на рынках. Корпорация тоже проиграла — от срыва строительства и штрафа. Вполне возможно, что она засудит директора строительства, и он тоже станет банкротом, а то и отправится «отбывать», но от этого не легче.

В сталинском СССР отраслевое министерство и люди, сорвавшие строительство завода, будут обвинены как минимум в преступной халатности и все решится без многолетних прений— просто, эффективно и справедливо, а маленькому заводу разориться не дадут. Но самое главное— строительство, если запланировано— оно будет. И подготовленные ученики токарей — будут, потому что они уже начали обучаться как минимум за год до этого — все уже скоординировано и распланировано. Ученики знают, что они не будут резать рыбу в магазине, а им гарантировано рабочее место. А если они плохо работают, то у них будут проблемы — с зарплатой, в комсомольской организации, если она есть, в бригаде, где опытные рабочие после работы простонародным, но доступным способом объяснят нерадивому, что брак гнать — плохо для бригады, работать спустя рукава — тоже. А если он будет приходить выпившим на работу, опаздывать, а то и приворовывать, то таким образом он подводит весь завод и даже всю страну-корпорацию, корпорация эта— революционная, то есть не занимается ли он контрреволюционной деятельностью? Таким образом, не провести ли ему года два-три на спецпоселении?..

В аналогичном случае при рыночной экономике работяга просто будет вышвырнут с волчьим билетом. Знаете, что это такое?.. Так какая система эффективнее? И гуманнее?

* * *

Плановая экономика еще использует интегральную систему управления (ИСУ), и в связи с этим успех сталинского СССР понятен — это просто наиболее эффективная система человеческого устройства за всю его историю. А что это такое?

Все в общих чертах знают, что такое автоматизированные системы управления (АСУ). Применение АСУ в крупных предприятиях и правительственных структурах развитых стран показало высокую эффективность и большое будущее таких систем. На Западе корпорация без АСУ так же немыслима, как и без телефона. Применение АСУ в мелких предприятиях малоэффективно и обычно не имеет особого смысла — затраты на приобретение и поддержку системы не покрываются выгодой от ее применения. Исключением является объединение предприятий в единую сеть с другими, но это уже система более высокого уровня.

Однако, как показывает практика, использование АСУ не всегда увеличивает эффективность, не так уж редко бывает, что АСУ, наоборот, дезорганизует управление. Американцы объясняют это несовершенством самих программ АСУ и неправильным их применением. Однако дело не только в несовершенстве методов обработки информации и неправильном подборе персонала.

Главная причина— непредсказуемость, случайность «рыночной экономики». Полностью возможности АСУ возможно реализовать только в плановой экономике на государственном уровне и никак иначе. АСУ — это не просто пакет современных программ, установленных на мощные компьютеры, а сложнейшая система управления с очень высокими требованиями к качеству и подготовке персонала, основанная на принципиально другом уровне мышления управленческого аппарата, а впоследствии — и всех работников структуры. При выполнении этих условий образуется ИСУ— интегральная система управления, единый организм, состоящий из управляющих структур и активно участвующих всех его работников, связанных множеством горизонтальных и вертикальных связей.

Это принципиально иной уровень развития организации человеческого общества и всех общественных отношений.

Но самой первой ИСУ, реально существовавшей недолгое время, однако показавшей невиданную в истории эффективность, был СССР времен Сталина. Социализм был гигантским проектом нового типа управления. Именно Сталин был первым в истории человечества системным интегратором и автором системы такого масштаба. Тогда еще не были задействованы компьютеры, возможности сетевой интеграции и системы поддержки принятия решения (СППР), что резко снижает возможности системы, но даже без их участия результаты применения ИСУ просто поражают. Даже во времена Хрущева, лишившаяся гениального руководства и значительно дезорганизованная система все еще обеспечивала прирост национального дохода в 15–20 % в начале 50—60-х гг.

В Японии к 90-м годам XX века, а в странах Запада — к концу XX века эффект применения АСУ в масштабах корпорации достиг своего потолка в рамках существующих общественно-политических отношений. Результатом стала длительная стагнация экономики. Попытки создания меж-корпоративных связей и создания ИСУ в масштабах страны встречают отчаянное сопротивление и саботаж как внутрикорпоративной, так и государственной бюрократии. Неудивительно, потому что это не соответствует интересам бюрократической системы. Кризис является структурным, то есть система управления не соответствует требованиям и потребностям общества, и в рамках существующей системы он непреодолим. Поэтому в Америке и Японии — лидерах по использованию современных технологий управления до сих пор процветает так называемая «лоскутная автоматизация», которая, по сути, выхолащивает смысл этих технологий.

Это подтверждает тезис о том, что ИСУ крайне желательно вводить извне существующей в обществе управленческой системы, поскольку внедрение ИСУ (и даже АСУ) приводит к резкому сокращению управленческого аппарата и повышению ответственности управленцев за принятые решения.

* * *

В США участие служащих в управлении означает вхождение некоторых из них в высший управленческий аппарат. Эти представители становятся членами высшего управленческого органа, например, совета директоров, что часто является декоративной формальностью, потому что реальные решения принимаются за кулисами. Японская же компания для повышения их ответственности организует их участие в принятии решений на низовом уровне. Основным методом участия является деятельность так называемых малых самоуправляемых групп, таких, как кружки качества, которые рассматриваются управлением как вид коллективной деятельности и важное средство в воспитании преданности фирме и повышения ответственности.

Однако СССР и здесь был первопроходцем — эти функции в СССР времен Сталина очень успешно выполняли заводские комсомольские и партийные организации.

Японские компании передают полномочия по принятию решений на низовой (цеховой) уровень этим самоуправляемым группам, подобным советским партячейкам, и через них пытаются повысить эффективность управления, кстати, весьма успешно. До Второй мировой войны слова «сделано в Японии» означали дешевые и низкокачественные товары, примерно как сейчас воспринимаются китайские товары. После войны японские компании активно внедряли различные американские методы управления, включая статистические методы контроля качества, что закончилось полным провалом — этот метод лишь изредка повышал качество продукции, так как ограничивался только процессом проверки. Затем компании поняли, что управление качеством должно осуществляться за пределами процесса проверки. Решающим для повышения качества продукции было стимулирование рабочих и служащих работать старательно и точно, заставить их сознавать свою ответственность за качество и информировать их о содержании работы и о приемах квалифицированного, умелого обращения с машинами и оборудованием. Очевидцы говорят: «На наших глазах за 5—10 лет произошло чудо». Аналогичным образом заводы СССР сумели к началу 40-х годов резко увеличить качество продукции, как пишет Ханин.

СССР совершил чудо несравненно большее. Его не охраняли американские войска, а напротив, он вел бесконечные войны с агрессивными соседями и самая грозная армия тех лет — германская готовилась к броску. У послевоенной Японии не было армии, отвлекавшей огромные ресурсы, не было постоянно забрасываемых Западом диверсантов и банд басмачей, а была помощь американских менеджеров, технологов, были американские деньги и японский климат, и японские сравнительно небольшие расстояния. Но все равно СССР тех лет был эффективнее.

Удивительно, но наши либерал-демократы, шарлатаны-«экономисты» молятся на японцев и превозносят их преданность «хозяину», «фирме» как «высочайшее самосознание гражданского общества». При этом они предпочитают не замечать, что у нас подобная и даже более эффективная система в стране-корпорации существовала за десятки лет до этого. Ведь «письма трудящихся», по сути, аналогичны письмам работников в японской системе управления, где предложения рабочих тщательно анализируются и поощряются. Это считается важнейшим моментом участия рабочих в управлении корпорацией. Еще более эффективной была структура НКВД и партии, которые в смысле доставки информации и проведения разбирательств на местах была несравненно быстрее.

Для достижения максимальной эффективности управления трудовыми ресурсами японские корпорации используют американскую технику управления кадрами, в том числе эффективные системы заработной платы, компьютерного анализа и обучения, организации труда и рабочих мест, аттестации служащих и др. Но существует очень большая разница между американским и японским управлением. Японские корпорации базируются на неэкономических принципах, таких, как преданность компании, честность, чувство долга, которые являются частью японской культуры. В Японии каждый работающий убежден, что он — важное и необходимое лицо для своей компании, и что ее судьба лежит на его плечах.

Обычно японец работает очень много для своей компании — это одно из проявлений отождествления себя с фирмой. Совершенно обычна ситуация, когда японский работник в ответ на вопрос о его занятии называет компанию, где он работает, и этого достаточно. Японский рабочий соглашается с приказом администрации о сверхурочной работе без охоты, но и без колебаний, потому что он чувствует ответственность и верит администрации, которая обеспечивает ему пожизненный найм, систему трудового стажа и социальной жизни.

Когда в Японии разразился экономический кризис и стало разоряться множество компаний, нередким явление было то, что работники работали за мизерную компенсацию или вовсе без зарплаты, живя на пособие, но делали все, чтобы не бросить фирму в беде, чем вызывали удивление и даже презрение европейцев и их европеизированных собратьев. Кстати, так же нередко поступали и советские рабочие после убийства СССР, годами не получавшие зарплаты, но продолжавшие ходить на почти умерший завод. «Рабская душонка»? Нет, находящаяся в самой глубине неброская верность долгу, непонятная для западного человека. Точно так же как в принципе непонятны для западного потребителя японские камикадзе и солдаты Брестской крепости.

* * *

Несколько раз после смерти Сталина руководители СССР просто упирались в необходимость воссоздания Системы Будущего такой, какой она должна быть.

Из книги Виктора Афанасьева «Четвертая власть и четыре генсека»:

«Экономика достигла гигантских масштабов, эффективно управлять ею, координировать и субординировать бесчисленные связи тысяч предприятий посредством допотопных счетов и допотопных арифмометров стало невозможным… Помню, как Л.И. Брежнев загорелся идеями научно-технического прогресса. По его инициативе где-то в середине 60-х годов был намечен Пленум ЦК КПСС, специально посвященный научно-технической революции. Несколько месяцев с краткими перерывами мы готовили доклад. Пленум ЦК КПСС по научно-техническому прогрессу не состоялся. В результате важный этап научно-технической революции, связанный с новейшими технологиями, электроникой, информатикой, прошел мимо страны, что обрекло ее на сильное отставание в сфере производства, науки и техники от Запада, от Японии…

Летом 1987 года состоялось большое совещание в ЦК, его проводил Горбачев с участием многих членов Политбюро. Оно было специально посвящено научно-техническому прогрессу. Разговоров, выступлений и споров, критики, требований, просьб и надежд было больше чем достаточно. Но дальше слов дело не пошло. Как и прежде…

Итак, ускорения на основе использования новейших достижений науки и техники не получилось. Была объявлена перестройка…»

Горбачев как-то заявил: «Мы сделали поначалу ставку на научно-технический прогресс, но механизмы его внедрения не сработали. Взялись за реформу хозяйственного механизма, но и она блокировалась. Тогда и появилась идея политической реформы…»

Отметим очень интересный факт, характерный для обоих проектов модернизации: «Дальше слов дело не пошло. Как и прежде…» То есть аппарат ничего делать и не собирался. Было бы понятно, если бы проект начался, но не получился. «Механизмы его внедрения не сработали», какие, к дьяволу, «механизмы внедрения», в переводе с бюрократического на русский это означает, что ничего не стали делать — все было заранее блокировано на самом высшем уровне. То есть не было даже попыток реформ, была только их краткая имитация, и сразу за ней последовало запланированное разрушение страны.

Таким образом, последовательно продемонстрировав неспособность провести реформы управленческого механизма, бюрократическая система приняла решение разрушить не подходящее ей общество.

Печально и трагично когда потомки сталинского «ордена меченосцев»— КПСС— военно-административной системы управления (став, по сути дела, жертвами своего совершенства) превратились в отребье бандитов и сутенеров, обменивая остатки былого могущества на жалкие подачки бывших противников в борьбе миров. Управители, которые при удачном стечении обстоятельств могли бы властвовать над миром, получили в удел должности шакалов, уничтожающих остатки своей же былой мощи.

Это самый страшный и наглядный урок в истории человечества, когда руководство страны, отказываясь проводить назревшие изменения в обществе, подписывает тем самым стране смертный приговор. Бюрократическая система отказалась выпускать из рук даже часть колоссальной власти над обществом и за пару десятилетий полностью разложилась, в конце концов пойдя по пути государственной измены и сотрудничества с врагом в уничтожении собственной страны. Логика событий превратила этих людей в предателей, вынужденных одновременно убивать свою страну и подготавливать пути бегства с Родины, отторгающий их как чужеродный предмет, повторяя печальную участь иммиграции из России после революции 1917 года.

* * *

Итак, первая в истории человечества интегральная система была сформирована в СССР в 30-х годах XX века. Система была создана Сталиным как архитектором и гениальным руководителем. В едином комплексе была практически с нуля создана материальная база тяжелой, химической, строительной, авиационной и пищевой промышленности, полностью преобразована военная промышленность, создано крупное производство в сельском хозяйстве, произошла революция в сельском хозяйстве (в механизации, химизации, растениеводстве), обучено огромное количество инженерно-технических работников и промышленных рабочих (хотя квалификация вчерашних неграмотных крестьян еще оставляла желать лучшего).

Был подобран, подготовлен и работал как единая команда исключительно сильный состав руководящих работников практически во всех отраслях — в промышленности (от заводов до отраслевых наркоматов), транспорте, в аппарате правительства, планирования (Госплан), финансах (Госбанк, Наркомфин). Была создана разветвленная сеть научно-исследовательских институтов, высших и средних учебных заведений.

В конце существования СССР далеко не все понимали как функционирует созданная Сталиным плановая система. Нам сейчас пытаются представить ее административным монстром, в котором планировалось все и вся. Однако это сильно не так.

«В советской плановой системе жесткого планирования по существу никогда не было, хотя много об этом писали. В капиталистической системе постоянно говорят о рыночной стихии, но в практике хозяйствования следуют точному планированию, причем во всем, в том числе в ценах, зарплате, в расходе материалов, продвижении товара на рынке и пр.» («Экономические проблемы социализма»).

Как удивительно, правда? А нам что говорили в «перестройку»? Что наша система — монстр, не способный перестроиться по причине своей жесткости? Тот, кто хоть когда-либо работал в зарубежных корпорациях, знает, насколько они более жесткие, чем советская система в административном плане, человек-винтик там не обладает практически никакой свободой и инициативой. Не говоря уже об их бесчеловечности, всесилии внутрикорпоративной бюрократии, пресмыкательства перед начальством, немыслимом в СССР. Но суть не в этом — планирование в СССР, естественно, было, но оно было несравненно более гибким и эффективным, чем на Западе. Значит, дело не в тупом следовании предписаниям начальства любой ценой, а в чем-то другом. Судя по результатам индустриализации, советского экономического чуда, планирование было у нас поставлено во времена Сталина лучше всех в мире как до, так и после.

Смысл сталинского планирования был в комбинировании долгосрочных планов от нескольких десятков лет, до перспективных планов (10–15 лет) и планов ближайшего будущего — т. н. «пятилеток». На основе таких общих направлений строились долгосрочные программы (проекты), например, космическая программа или атомная программа (проект), которые являлись гигантскими проектами, рассчитанными на десятки лет; Такие долгосрочные программы давали дополнительную прочность и гибкость всей системе, как бы «сшивая» пятилетние планы.

Главным планирующим органом был Госплан (Государственная Плановая Комиссии при Совнаркоме СССР), созданная на базе комиссии ГОЭЛРО в 1921 году. Основная концепция плана ГОЭЛРО состояла в рассмотрении народного хозяйства как единой целостной системы, ключевым элементом развития которой была электрификация страны.

Работа Госплана базировалась на балансировании потребностей и ресурсов. Госплан заранее определял «узкие места», где могут возникнуть проблемы, например, дефицит электроэнергии через два десятка лет и включал в государственный план постройку электростанции к тому времени, так чтобы избежать кризисного явления. Вот в чем один из главных секретов СССР — он бил на опережение, закладывал решение задач за десятки лет до того, как они могут возникнуть. Подобно тому, как лучший водитель — это тот, кто может предугадывать ситуацию на дороге до того, как она возникла, так же лучший полководец планирует сражение задолго до того, как оно начнется.

В Госплане работали профессионалы высочайшего уровня, это был первый в истории государственный экспертный совет.

* * *

Результаты работы определялись несравненно более продвинутым методикам, чем прибыль предприятия. Количество показателей плана в народном хозяйстве СССР в 1953 году составляло 9490 индикаторов. Это не так уж много для огромной страны— номенклатура изделий всего лишь нескольких крупных заводов. То есть никакого тотального планирования всего и вся не было и близко. Резкое, обвальное сокращение индикаторов планирования началось сразу смерти Сталина и составило 1780 (!) в 1958 году. Именно во времена Хрущева произошло резкое сокращение нормативных показателей.

Снова обращаю внимание на самый счастливый год в истории СССР— с середины 1940-го по 22 июня 1941-го. Советская экономическая и государственная системы полностью сформировались и показали свою исключительно высокую эффективность во второй половине 1940 г.

Готовился еще более мощный экономический рывок, чем был совершен в 30-е, одновременно планировалось резко поднять благосостояние советского народа, готовилась «революция качества советских товаров», кардинальная реорганизация транспортной сети СССР.

На 1941 год производство товаров народного потребления шло с опережением графика, хотя рост планировался исключительно серьезный— хлопчатобумажных тканей и кожаной обуви на 11 процентов, сахара-песка — на 27, консервов — на 24 процента.

Третья пятилетка резко отличалась от двух первых в первую очередь тем, что не было никакого сомнения, что она была бы полностью выполнена и более того— выполнена полностью до истечения пятилетнего срока. Запредельные планы первой и второй пятилеток оказались в значительной мере невыполненными, хотя общий рост исключительно высоким, более того — беспрецедентным в человеческой истории. Это признают даже самые ярые враги. Проблема оказалась в другом — для выполнения в целом замечательных и продуманных планов катастрофически не хватало квалифицированных управленческих кадров, в истории человечества в принципе не было опыта управления проектами такого масштаба. К концу этих пятилеток появилось и то, и другое. К слову, сроки выполнения крупных проектов регулярно проваливаются во всем мире, более того — законченный в срок, с установленным качеством и в размерах сметы крупный проект — очень редкое исключение.

К 1940 году настроенная интегральная система, наконец, заработала как планировалось. Особый упор делался на выпуск наиболее современной и качественной продукции, прежде всего для нужд военной промышленности. В середине 1941 года валовая продукция промышленности достигла 86 процентов от уровня, установленного на 1942 год. Грузооборот железнодорожного транспорта в первом полугодии 1941-го вышел на уровень 90 процентов от заданий пятилетнего плана, что значительно больше, чем было намечено планом на 1941-й и на 10,8 процента больше, чем в 1940-м. Это говорит о быстром росте экономики и особенно промышленности.

Основные отрасли тяжелой промышленности развивались в соответствии с заданиями плана на 1941 год. Так, если экстраполировать результаты его первого полугодия на весь год, получается рост производства электроэнергии на 13,5 процента, нефти — на 11,1, угля — на 10,8, чугуна — на 20,8, стали — на 24,6, проката черных металлов — на 25,2, железной руды — на 10,4 процента. В первом полугодии 1941-го по сравнению с концом 1940-го среднесуточное производство важнейших продуктов тяжелой промышленности выросло на 7— 18 процентов. Общая производительность труда выросла на 12 %.

Но самые большие и принципиальные изменения происходили в «хай-теке» тех лет. Выпуск специальных легирующих сталей намечалось увеличить на 100 процентов (!), специального листа — на 85, быстрорежущей стали— на 125, станков— автоматов и полуавтоматов— на 76 процентов. Это за год!

Честно говоря, просто шокирующие темпы роста.

Стоит добавить специально для антисталинистов, одержимых темой ГУЛАГа, что в общем числе экономически активного населения (более 100 миллионов человек) доля заключенных составляло не более 2 процентов. Труд заключенных вообще не использовался в таких решающих областях экономики, как электроэнергетика, машиностроение, основная часть топливной промышленности, на транспорте, не говоря уже о сфере услуг. То есть менее 2 % в самом предельном случае, а с учетом того, что труд заключенного, как правило, неквалифицированный… то о чем вообще можно говорить?

Почти «вертикальный взлет» экономики Советской Системы был одной из важнейших причин, по которой СССР руками Гитлера попытались сбить на взлете. Был нанесен удар сокрушительной силы, но созданная Великим Архитектором система выстояла, хотя последствия удара были страшными и не могли не сыграть своей роли в подрыве могущества СССР.

«Хозяева мира» очень торопились, потому что если бы Сталину дали настроить свою систему еще в течение хотя бы 5 лет, то их шансы победить систему будущего в экономическом, военном и идеологическом соревновании сводились к нулю. Они боялись даже не столько советской армии, сколько своих народов, которым, без сомнения, был бы крайне привлекателен путь системы будущего. За «хозяевами мира»— корпоративными кланами Запада — всегда водилось столь много чудовищных преступлений, что даже веревка кажется недостаточно справедливым наказанием, поэтому их животный ужас перед СССР вполне понятен.

* * *

Следует отметить один очень важный момент: при формировании интегральной системы ее наладка должна идти «сверху вниз», а не путем интеграции уже существующих элементов, на что уповают сторонники конвергенции, «мирное врастание» в данном случае невозможно, возможна только мимикрия. Для настоящих же преобразований необходим качественный скачок. Например, японская система так и не смогла перейти от корпоративного уровня оптимизации к общественному, не произошло этого и в странах, которые называют «почти социалистическими», таких, как Швеции и Канаде.

Эти системы сами по себе не преобразуются в интегральные никогда, потому что оптимизация низовых уровней окажет сопротивление вышестоящим элементам в случае даже временного конфликта их интересов — на локальном уровне элементы не способны заглянуть в будущее и заняты исключительно своими, а не общественными проблемами. Можно провести грубую аналогию, что из отдельно образовавшихся мозга, сердца, печени и тд. нельзя составить человека как из запчастей — он должен сформироваться как интегральная система и органы должны быть сформированы под него, иначе их отдельные части неизбежно вступят в конфликт.

Можно сформулировать своего рода теорему: «Переход от неупорядоченной общественной системы к интегральной невозможен без принципиальных революционных изменений».

Естественно «революционные изменения» вовсе не означают гражданскую войну, хотя такой вариант тоже не исключен. Однако даже после мирной революции в интересах всего общества неизбежно и необходимо жесткое подавление дезинтегрирующих элементов.

Оптимизация нижестоящего уровня происходит таким образом, чтобы не нарушать оптимизацию вышестоящей системы, а в реальности настройка (оптимизация) такой системы носит циклический характер, когда грубо настраивается общая схема, затем поочередно — уровни, находящиеся ниже, после чего опять следует настройка верхнего уровня. Циклы повторяются до получения приемлемого результата.

СССР, спланированный Сталиным, вовсе не был жесткой плановой системой, где все вплоть до последнего гвоздя планируется из Москвы. Кроме существенной свободы предприятий (несравненно большей, чем впоследствии) советская системы была пронизана большим количеством весьма сложных, как сейчас принято говорить — сетевых связей, которые придавали мощной стране-корпорации необходимую гибкость.

Представьте себе такую ситуацию: на заводе сломалась, да так, что уже не починишь, мощная бетономешалка или трансформатор. Срывается план постройки нового цеха и тогда осенью продукции не будет. Все это по цепочке подведет полреспублики. Нового оборудования на складах нет, на заводе-производителе все поставки расписаны и «вырвать» не у кого — тогда фатально будет сорван план у других заводов. Производитель может втиснуть в график производства новую машину, но только летом, когда уже поздно. Между тем, в том же городе стоит армейская часть или еще один завод, где такой трансформатор или уникальная бетономешалка есть. Они планируют строительство нового объекта, но только летом, а до лета им инструмент не нужен. Вот бы взять у них то, что надо заводу, а то, что произведет поставщик, сразу отправить осенью тем, у кого оборудование было взято.

Если обратиться к командиру части, то он, скорее всего, просто пошлет ходоков подальше — это ему лишняя головная боль, он подчинен совсем другому ведомству. Вдруг случится так, что его подведут и к осени он останется с носом и за самодеятельность расстанется со своим местом, а то и со свободой? Завод заводом, а трибунал рядом. В условиях рыночной экономики такая схема неразрешима, командиру части никто не указ. Даже если это будет другой завод, то теоретически он может продать необходимое оборудование оказавшемуся в затруднительном положении «брату-капиталисту», но, скажем, по пятикратной цене за труды и риск. А не нравится — не бери. На то, что такие незапланированные траты сильно подорвут первый завод, и он не установит, например, отопление в цехах, ему, грубо говоря, наплевать, захочет — вообще ничего не продаст, сгноит — частная собственность, никто ему не указ. Но скорее всего он продаст по пятикратной цене и прослывет хорошим дельцом с железной хваткой.

Так это происходит при рыночной экономике, а как решить это при человеческой экономике, обеспечив гибкость? Тогда же, при Сталине было найдено блестящее, но временное решение этой проблемы— партия. Именно она соединяла самых разных людей в единый общественный организм с единой идеей и целью. Партия быстро и эффективно решала тысячи и тысячи подобных проблем, которые проявляются в реальной жизни и которые нельзя предусмотреть никакими планами.

В нашем случае директор первого завода просто обратился бы в райком или обком Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков). Почему туда? Потому что и директор, и командир части, скорее всего, были коммунистами, хотя это не обязательно. Если они и не были, то коммунистами наверняка были председатели производственных парторганизаций. Так вот, директора второго завода или командира части лично или вместе с председателями производственных парторганизаций пригласили бы для беседы в райком или обком партии и спросили бы, как в такой ситуации должен поступить настоящий коммунист, а если бы они «не поняли», то проникновенно спросили бы, не является ли их подобная деятельность вредительской с целью подорвать доверие народа к партии?

То есть компартия в такой ситуации брала на себя функции связующей все общество силы. В этой ситуации секретарь райкома или обкома брал на себя большую ответственность за то, чтобы оборудование оказалось в предусмотренные сроки у командира части. Секретарь, естественно связывался с отраслевым отделом ЦК и там «дело брали на контроль»— следили за тем, чтобы «кровь из носа, но оборудование в срок отгрузить»— если летом в военную часть трансформатор или бетономешалка не приходили, то виновные в этом были бы обвинены в халатности или даже вредительстве с целью подрыва обороноспособности страны.

Такой механизм работал исключительно успешно в условиях независимого информационного контроля над партией — четкой работы госбезопасности и связи с народом. Партийные органы руководили страной и экономикой четко, быстро и эффективно.

* * *

Очень важную роль в научно-техническом прогрессе Общества будущего играла конкуренция. Нет, автор не оговорился, впервые в человеческой истории положительные стороны конкуренции были оставлены и развиты, а недостатки— сведены к минимуму. Расширение практики «соревнования отдельных творческих коллективов» при решении важнейших технических задач начиная с 1938 года, дало, прежде всего в оборонной промышленности, превосходные результаты при конструировании многих образцов военной техники. «Соревнование» — это и есть конкуренция, только не конкуренция по-западному, когда проигравшего съедают, а похожее на традиционное русское соревнование богатырской силы, где лежачего не бьют, а победа отмечается общим гуляньем, ведь вполне возможно, что завтра победителем окажется сегодняшний проигравший, у него всегда есть шанс.

Даже если кто-то не просто проиграл в честном соревновании, а по молодости или неразумию окажется за решеткой, у него всегда есть шанс загладить вину и подняться хоть до генерального конструктора. Эта черта русского благородства и удали совершенно непонятна сейчас паскудным интелям-неудачникам, озлобленным на весь свет, оттого что эти ничтожества не «смогли реализоваться».

Часто систему будущего упрекают в издержках и жертвах, но надо сказать, что становление «столбовой дороги цивилизации» сопровождалось неизмеримо большими жертвами, не только в результате уничтожения целых народов и сгона своих крестьян с земли, но и многими миллионами несчастных, разоренных кровопийцами-бан-кирами, обобранных нечестными судами, раздавленных налогами, умерших в тюрьмах и на улицах, убитых в трущобах, покончивших с собой от отчаяния. Система будущего, сконструированная Сталиным, намного человечнее, и даже очень болезненный переход к индустриализации выполняет намного с меньшими издержками и на порядок быстрее — даже в самых неблагоприятных условиях, которые можно представить.

Почему партия — решение временное? А потому что это вообще не дело партии — организовывать промышленные и общественные связи, партии, которая является идеологом общества, где сконцентрированы лучшие люди страны. Образно говоря, безупречному воину можно дать задание торговать на рынке, потому что так надо. Достойный воин после нескольких ошибок это действительно сделает блестяще, на то у него и характер безупречного воина-победителя. Однако если этим злоупотребить, то есть риск, что воин со временем превратится в торгаша, а в партии, в конце концов, окажутся люди даже не средние, а самые настоящие отбросы.

По большому счету, эту задачу технического руководства надо было передать Советам, а партию освободить от решения неспецифических для нее задач. Партию следовало превратить в чисто идеологическо-воспитатель-ный орган. Это попытался сделать Сталин, и это стоило ему жизни. В его работе при планах на будущее в последние годы жизни «коммунистическая партия» почти не упоминается в прямом контексте.

Это говорит о многом, даже очень многом, особенно если учесть, что Сталин был не кем-нибудь, а ее Генеральным секретарем, это примерно то же самое, что в важной речи президента США не услышать слова «Америка», а в речах Папы Римского слова «бог». В Обществе Будущего «руководящей и направляющей» нет места как контролирующей все и вся силе.

Так осталась бы партия в Обществе Будущего в планах Сталина? Осталась бы! Но совсем в другом виде — «орде на», целью которого было бы воспитание людей Общества Будущего, планирование направлений общественного развития, — а вовсе не распорядителя, где сеять овес, а где — пшеницу.

Часть 2. КАК НАРОД ОТНОСИЛСЯ К ПОЛИТИКЕ СТАЛИНА

Теперь рассмотрим подробнее, как именно проводил Сталин свою экономическую политику в 1920—1930-е годы, и как к этому относился народ. Поставим себя на место руководителей СССР примерно в 27-году, критическом году «выбора пути», когда стало ясно, что нэп, давший временную передышку, никуда не приведет. Мелкий хозяин, естественно, построит множество трактиров, ресторанов и парикмахерских, но в принципе не способен построить главное на тот момент — современной индустрии. Без нее Советская Россия была обречена. Сроки были тоже ясны — примерно 15 лет.

Почему? Это было время, необходимое западным хищникам, чтобы прийти в себя после Первой мировой, создать в необходимом количестве оружие нового поколения — танки и авиацию и подготовить свои армии владеть новым оружием. После этого дни России будут сочтены. Болезнь была хронической и чрезвычайно запущенной — технологическое отставание России от Запада все нарастало, что стало очевидным еще с проигранной Крымской кампании. Царизм к концу своего существования доруко-водился страной до такой степени, что на фронте катастрофически не хватало винтовок и снарядов, о танках и современной авиации (в массовом масштабе) даже смешно было говорить. Западные хищники и их восточный союзник— Япония (кстати, победитель царской России) уже предвкушали, как танки и самолеты выкосят обутых в обмотки, вооруженных трехлинейками отважных, но беспомощных против техники русских солдат.

Геополитические противники своих планов особо и не скрывали. Работа уже велась по двум направлениям — переговоры с предателями и, если это не сработает, то прямое военного вторжения. Демонстрация мощи была тем исключительно полезна для Запада— предатели будут сговорчивее и есть шанс, что руководство утратит волю к борьбе. Россия уже была поделена на сферы влияния — Украина— Польше, Север— Финляндии, Закавказье — Турции, а за их спиной стояла Англия.

Для спасения страны руководству надо было практически одновременно решить несколько сложнейших связанных между собой задач, провал любой из которых приводил страну к очень быстрой гибели— комплексное обеспечение безопасности страны, проведение индустриализации, решение земельного вопроса и так далее.

Если оценить ситуацию Красной России тех лет, то, по здравому размышлению, она представляется безнадежной: почти 90 % населения живет в деревне и в подавляющем большинстве неграмотно. Если пойти классическим путем, то пройдет не одно поколение, пока более-менее грамотные рабочие смогут стать за станки, читать наряд-заказы и выполнять приказы мастера, пока появятся эти самые мастера, которыми будут руководить опытные инженеры. Русских инженеров, можно считать, что почти нет. Царская Россия выпускала их несколько сотен в год на всю Россию.

Что делать? Продать ресурсы за рубеж, чтобы получить валюту, купить станки и нанять специалистов? Увы, с этим непросто. В то время запасы нефти в Сибири еще не были разведаны, да и для того, чтобы их разведать, нет обученных людей— геологов, железные дороги не построены, хлеба и то хватает в обрез.

Также нет грамотной полиции и контрразведки в условиях тотального бандитизма и активнейшего иностранного шпионажа, армия устаревает на глазах, деревня подошла вплотную к перенаселению и, следовательно, новому социальному взрыву. Конфискованные у помещиков, царя и церкви земли, которые можно обработать без использования тракторов, давным-давно розданы крестьянам — за это крестьяне в Красной Армии и воевали.

Но самое главное то, что крестьяне по-прежнему производят хлеб только для себя, чтобы съесть самим и чуть-чуть продать, если получится.

Эта ситуация получила название «черного тупика», ее суть в том, что если сыновья из крестьянской семьи уйдут в рабочие, то с голоду умрут и рабочие, не успевшие ничего построить, и сама крестьянская семья без рабочих рук кормильцев. Работников можно с успехом заменить техникой— трактором, механической жаткой или сеялкой, но все это надо произвести на заводе, которого нет, силами рабочих, которых нет — круг замыкается. Эту задачу не смог решить царизм, что по большому счету, стало одной из важнейших причин Октябрьской революции.

* * *

Самое первое, что необходимо было сделать — получить свободные рабочие руки, без них все остальное теряло смысл. Однако получить рабочие руки, которые через несколько месяцев будут потеряны от голода, тоже не имеет никакого смысла. Выход было очевиден — превращение мелкого хозяина в крупного производителя (середняк составлял большинство), резкое увеличение производительности труда этого самого крупного производителя путем внедрения новых технологий обработки земли и, как следствие, высвобождение рабочих рук. Вот только как это сделать?

Сделаю специальное замечание для специфических личностей, которые сейчас громко визжат о том, что надо было в те годы установить рыночные отношения с крестьянином, покупать у него зерно по рыночным ценам, остальное «хозяин» и «рынок» сделал бы автоматически. Так вот, проблема не в том, как получить зерно у крестьянина — купить по «рыночным», фиксированным, комбинированным ценам или как-либо еще, а как это зерно произвести. Пока не произведено товарное зерно (которое исходно было посеяно не для себя, а с целью последующей продажи, отдачи и т. п.), просто нечего покупать — отсутствует сам предмет покупки. Мелкий собственник в климатических условиях России произвести такое зерно в необходимом количестве не мог в принципе — у него не было для этого достаточного количества земли, а даже если бы она и была, то вспахать сохой или даже конным плугом он физически не мог за короткую русскую посевную.

Западная Европа и обезьянничающий все ее действия царизм предлагали свой выход — «естественным образом» выделить «эффективного хозяина». В реальностях России таковым был кулак или помещик, как в общем и в Европе. А вот остальных «недостаточно рыночно эффективных» полагалось согнать с земли различными способами, коих существует немало. То есть, по-русски говоря, Столыпин и его единомышленники планировали отобрать у подавляющего большинства населения России землю и отдать ее кулаку или помещику.

Русский мужик среагировал на эти социальные эксперименты революцией 1905–1907 годов, а также полным нежеланием воевать в Первую мировую войну — факт это известный. В «перестройку» так же навязчиво предлагался «выход» из ситуации полувековой давности в виде формирования «фермерских хозяйств».

Просим прощения, но «фермерством», то есть крестьянством и так занималось подавляющее большинство населения Советской России, куда же еще больше? Нет, под это лукавым образом протаскивалась идея кулацкой организации хозяйства. А откуда кулак возьмет землю и работников, ведь в результате Гражданской войны 85 % населения и так «сидят» на своих (пусть и числящихся за Россией) наделах? То есть молчаливо и лицемерно предполагается, что подавляющее большинство «неэффектвивного» населения надо с земли согнать любым способом.

Незадача в том, что Советская власть победила именно потому, что за нее не на жизнь, а на смерть встало это самое «экономически неэффективное» население, суровые и беспощадные сиволапые мужики, надававшие по сусалам не только «офицерикам» из «белых армий», но и самым современным армиям того времени. А теперь представьте, что в конце 20-х большинство населения хотят согнать с земли, а землю отдать кулакам. Результат этого не может предвидеть разве что полувменяемый «рыночник» или законченный враг: закончилось бы это такой резней, по сравнению с которой Гражданская показалась бы перестрелкой местного значения. Удивительно, как это не приходит многим людям в голову?

Кстати, сгон крестьян с земли и в Европе имел место и унес в свое время от 30 до 70 % населения (!) стран, осуществивших эту сомнительную социальную реформу, даром что в более удачных исторических условиях. Достаточно вспомнить хотя бы невероятные ужасы Крестьянской войны в Германии, кошмар «огораживания» в Англии и геноцид ирландцев, сейчас ласково называемый на Западе «депопуляцией».

Таким образом, Сталин просто «упирался» в колхозы, в смысле «упирался» логически, потому что любой прочий выход был еще хуже.

* * *

Суть колхоза в том, что вступающие в колхоз крестьяне объединяли сельхозинвентарь и свои наделы, объединение скота (кроме лошадей и волов) и птицы, по идее, не требовалось. Естественно, встречалось немало местных глупостей, но избежать их в той ситуации было никак нельзя. Кстати, практика показала, что в дополнение к «домашней» корове рентабельно держать и колхозное стадо. Очевидно, что когда появятся трактора и комбайны, то колхозы должны были дать колоссальный выигрыш (что и произошло в действительности) по сравнению с единоличным хозяйством, но надо было освободить определенное количество рабочих рук, чтобы построить эти самые тракторные заводы к началу 30-х.

Тупик? Нет, ни в коем случае. Оказалось, что объединение в колхоз все равно дает выигрыш, конечно, не сравнимый с выигрышем от комбинации «механизация — колхоз», но все же достаточный, чтобы освободить определенное количество рабочих рук. Суть его в специализации крестьянского труда, как и в классических примерах специализации в промышленном производстве. Оказалось, что, к примеру, выгоднее иметь скотника, который утром с бочкой и телегой напоит все колхозное стадо, чем кому-то из каждой семьи бежать утром с коромыслом к реке, или большое разнообразие сельскохозяйственных культур, которое имело смысл в большом хозяйстве — например, можно было посадить гектар гороха, а мелкому хозяину вообще не имело смысла возиться с «грядкой, которую можно накрыть одеялом», и так далее.

Колхоз обладал собственным имуществом, и его права были закреплены в Конституции СССР. Все важные вопросы принимались колхозным собранием — аналогом крестьянского схода, имевшего в России тысячелетние традиции.

Возник вопрос— как оценивать вклад колхозника? Народное решение этого вопроса — «трудодни», то есть условные единицы выработки, рассчитанные на посредственного работника, те же, кто давал большую производительность труда, получали трудодни с определенными коэффициентами.

Естественно, как во всяком предприятии с самоуправлением, были удачные, посредственные и неудачные колхозы. А что в этом удивительного?..

Ладно, что объединение усилий — единственный выход, понятно. Но почему «колхозы», а не акционерные общества?

Для того чтобы это понять, надо понять, чем отличается колхоз от АО. Все очень просто. Допустим, что в АО вступают кулак и середняк (коего подавляющее большинство), у кулака 3 лошади, 15 коров и так далее, а у середняка? Понятно. В АО прибыль делится согласно чему? Согласно ВКЛАДУ В УСТАВНОЙ КАПИТАЛ. Кто при этом выигрывает больше всех? Правильно, самый богатый. Во что это выльется в результате? Не нужно быть Сократом, чтобы понять, что в обнищание середняка и его сгон с земли. К чему это приведет? Смотри выше. Чем отличается колхоз от АО? Тем, что вклад не играет роли, то есть обобществляется, а играет роль только твой труд. Кто при этом выигрывает? Правильно, самый работящий.

Теперь понятно, откуда взялись у крестьян деньги не только на танки, но и на самолёты, которые работящие крестьяне покупали на свои деньги в Отечественную? Что будет, если применить подобные схемы в промышленности? Правильно, при правильной постановке дела возникнет стахановское движение, когда работящий и сметливый мужик получает в несколько раз больше наркома. Для поддержки всего этого и как специальный механизм было развернуто мощнейшее кооперативное движение.

* * *

По данным историка Елютина, в сталинские времена было свыше 114 тысяч мастерских и прочих промышленных предприятий, где работали минимум 1,8 миллиона человек. Они производили почти 6 % валовой продукции промышленности СССР (в зависимости от способа оценки уровня рыночных «кооперативных» цен существенно больше), в ее составе: 40 % всей мебели страны, 70 % всей металлической посуды, 35 % верхнего трикотажа, почти 100 % игрушек.

На договорной основе производились научные и технические работы, дававшие очень хорошие результаты — так, в систему промысловой кооперации входило 100 конструкторских бюро, 22 экспериментальные лаборатории, два научно-исследовательских института.

Его данные не учитывают кооперативные сельские артели, в которых работники (как колхозники, так и единоличники) были заняты частично — в свободное от сельскохозяйственных работ время. Точно оценить их количество сейчас очень сложно, вероятно, они включали в 30-е годы до 20–30 миллионов (!) человек.

Кроме того, были созданы МТС — машинно-тракторные станции— государственные предприятия, которые специализировались на обслуживании новейшей сельскохозяйственной техники и проводили сельскохозяйственные работы по договорам с колхозами.

То есть ни о какой «казарменной» экономике в годы правления Сталина не было и речи. Эта фальсификация была запущена одновременно с фальшивкой о «массовых репрессиях» и преследовала одну и ту же цель — демонтаж системы будущего, который через 30 лет закончился «перестройкой» — её окончательным уничтожением…

По причине, указанной выше, началась коллективизация. Сейчас геббельсовские пропагандисты ей приписывают многие миллионы жертв. Это ложь, такая же ложь, как и ложь о «многомиллионных массовых репрессиях», «кровавом карлике Сталине» и всем прочем. Кошмар начался бы, если бы коллективизация не была проведена.

Вот только одна ссылка о том, что происходило при коллективизации: «Кулаки пытались вредить колхозному строительству, запугивать крестьянскую бедноту, влиять на середняка. В ход было пущено все: клевета, запугивания, угрозы и физические расправы с активистами колхозного крестьянства. Только в пределах Амурского округа в 1928 г. кулаки совершили 60 террористических актов».

Все это происходило в 1928 году, когда и речи не было ни о каких «раскулачиваниях». Против Советской власти и трудового народа кулаками был развернут самый настоящий террор. Не стоит удивляться, что власть вынудили на ответные меры по отношению к преступникам. Власть была обязана нанести удар, иначе это не власть. А что еще ей оставалось делать — капитулировать перед террористами?! Проведение сплошной коллективизации и раскулачивание (чтобы выбить базу из-под преступников) в очень значительной мере было вызвано именно попытками враждебных социальных групп разжечь новую гражданскую войну.

К слову, задолго до всяких постановлений раскулачивание началось на местах — в губерниях и селах. Нет, вовсе не из-за зависти к успешным соседям, а из-за неспособности «экономически эффективных» мироедов жить по-человечески в русской общине.

Так, в 1928 году на территории РСФСР кулаками было совершено 1307 терактов, в том числе свыше 400 убийств коммунистов, активистов, учителей, милиционеров и трактористов. В1929 году только в деревнях и селах центральных районов России отмечено 1002 теракта, в том числе 384 убийства и 141 поджог колхозных построек. В реальности ситуация была намного тяжелее — очень много убийств, поджогов и диверсий не фиксировалось из-за слабости правоохранительных органов или было оформлено как несчастные случаи.

Найти преступников без полной «зачистки» кулачья не было никакой возможности. Если бы это было бы проведено где-то году в 1928-м с показательной суровостью и беспощадностью, то удалось бы избежать многих невинных жертв и больших проблем впоследствии.

В 1930 году (даже когда было выслано в Сибирь и Казахстан большинство раскулаченных) в стране зафиксирован 2391 теракт и 456 кулацких банд, вооруженных огнестрельным оружием, вплоть до пулеметов. В боях с бандитами погибло более 170 милиционеров, красноармейцев и чекистов.

30 января 1930 года Политбюро ЦКВКП(б) приняло постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Кулаки были разделены на три категории: первая категория — контрреволюционный актив, организаторы террористических актов и восстаний, вторая категория — остальная часть контрреволюционного актива из наиболее богатых кулаков и полупомещиков, третья категория — остальные кулаки. Главы кулацких семей 1-й категории арестовывались, и дела об их действиях передавались на рассмотрение спецтроек. Члены семей кулаков 1-й категории и кулаки 2-й категории подлежали выселению в отдаленные местности на спецпоселение. Кулаки, отнесенные к 3-й категории, расселялись в пределах района.

Кстати, ложь о том, что среди выселенных была якобы чудовищная смертность, — обыкновенное вранье, как и солженицинское вранье о более чем 15 миллионах высланных. Желающим разобраться рекомендую прочитать книги И. Пыхалова и приведенную в них литературу.

Всего раскулачено было до 600 тысяч кулацких хозяйств, отправлено на поселение за все время (до 1940 г.) 2 293 214 человек — около 500 тысяч семей. По первой категории — организаторы убийств и мятежей и члены их семей было выселено около 50 тысяч — закоренелые убийцы и террористы. Далеко не все лица из первой категории были наказаны, как следовало бы, а были просто высланы, как и их семьи которые активно им помогали в совершении и укрытии преступлений. Показательно, что переселенцы, расселенные в 1930–1931 годах, были освобождены «сталинскими изуверами» от всех налогов на 3–4 года. Язык не поворачивается назвать таких преступников «жертвами раскулачивания». Как водится, попадались и невиновные, а также уходили от возмездия преступники. Увы, в той ситуации и при тогдашнем состоянии правоохранительных органов большего ожидать невозможно.

По сути, это было продолжением Гражданской войны, когда удалось, наконец, окончательно сломать хребет врагам русского народа. На войне как на войне. Необычайный гуманизм И. Сталина следует счесть совершенно неоправданным. Большому числу мерзавцев удалось уйти от справедливого возмездия.

В целом, ресурсов у общества было мало и расслоение было довольно серьезным, в основном народ тогда жил бедно (к слову он очень бедно жил и при царе), но те, кто зарабатывал много — эти деньги зарабатывали, а не присваивали. Если же, как полагается, взять в расчет всеобщее образование и медицинское обеспечение, о которых простой народ при царе и мечтать не мог и которые были созданы Советской властью, то общее благосостояние даже в тот период заметно выросло.

В 1938–1941 годах все без исключения зарубежные авторы отмечают резкий рост уровня жизни крестьян не только в улучшении питания, но и в увеличении потребления промышленных товаров, но особенно — в улучшении социальной сферы. С1927 по 1937 год количество коек в сельских больницах увеличилось в 3 раза, а число сельских врачей — в 2,5 раза.

Во время «перестройки» появилось множество заказных статей о «рабском труде советского крестьянина». Однако в Отечественную было много случаев, когда крестьянин в одиночку оплачивал («покупал») для Советской Армии самолет или танк. Более чем странный поступок для бесправного раба, не правда ли? Так значит, желающий заработать крестьянин мог накопить сумму, достаточную для покупки самолета? Вот такой был «рабский» труд. Покажите мне для сравнения американского фермера, способного купить боевой самолет? По себестоимости? Да бог с ним, пусть даже так…

* * *

При Сталине, отработав положенные трудодни, крестьянин мог заниматься своими делами; если хотел, то он быстро богател — работящие крестьяне держали по нескольку коров и множество птицы, продавали на рынке масло, сметану, мясо, яйца. Например, у моего деда в распоряжении семьи был огород размером более одного гектара. Особенно много зарабатывали пчеловоды.

Подчеркну, что по сути при Сталине крестьянин получал за трудодни оплату не только от колхоза, но и от советского государства — не только товарами по низким фиксированным ценам, но и в виде бесплатной медицины и образования, о которых подавляющему большинству населения при царе и мечтать было нельзя. Количество обязательных трудодней для «бесправных рабов» составляло 60 (!) —100 (в зависимости от района) в 30-х годах. Только в войну количество обязательных трудодней было повышено до 100–150. А вот в 1956 году, с началом уничтожения сталинской системы Хрущевым количество обязательных трудодней было увеличено до 300–350. Результаты не заставили себя долго ждать — появились первые проблемы с продуктами.

В среднем заработанных трудодней было 148 в 1933 году, 181 — в 1935 году, 254— в 1940 году— часто колхозники давали производительность намного большую, чем требовалось по минимуму. Трудолюбивый крестьянин имел все возможности работать на себя — на своем участке или в производственном кооперативе, которых было огромное количество по всему СССР.

Ошеломляющие успехи СССР в сельском хозяйстве вынуждены признавать даже ярые ненавистники СССР и сталинского периода. Газета «Тан» во Франции писала: «Во Франции, где земельная собственность раздроблена до бесконечности между отдельными собственниками, невозможно механизировать сельское хозяйство; Советы же, индустриализируя сельское хозяйство, сумели разрешить проблему».

Как отмечает Ю. Мухин, во время коллективизации деревня сделала мощный рывок вперед, к современной организации производства и труда, цивилизованной культуре и быту. Но ожидать каких-то чудодейственных результатов, ликвидации отставания от Запада за эти кратчайшие сроки просто нереально. Только в начале 50-х гг. у государства впервые появилась возможность направить на развитие сельского хозяйства крупные силы и средства. До этого город во многом жил за счет деревни, и другого выхода не было, разве лишь в кабинетных иллюзиях «видных историков». Да, деревня платила тяжелую для нее дань индустриализации, но и индустриализация стала быстро платить по взятому в долг. Уже до войны произошли существенные сдвиги в области механизации сельского хозяйства.

Вступили в действие крупные тракторные заводы (но это были также танковые заводы). К1930 году на колхозные поля вышло около 200 тысяч тракторов (в 1932–1937 гг. уже 500 тысяч). Поэтому надо заметить, что всплывающая время от времени мысль об «ограблении крестьянства» для целей индустриализации есть злостная клевета, т. к. первоочередными стройками в ходе индустриализации были Сталинградский и Харьковский тракторные заводы и Горьковский автозавод, т. е. предприятия, призванные в первую очередь облегчить тяжелый сельский труд на пахоте и перевозках.

Как сами относились крестьяне к колхозам? А, например, вот так:

«Большинство харламовских крестьян считало колхоз ячейкой справедливого общественного устройства. Ощущение единения, совместного труда и перспективы повышения культуры земледелия, культуры быта в условиях колхозного строя вдохновляли. Колхозники по вечерам ходили в избу-читальню, где читали газеты. Идеям Ленина верили. В революционные праздники улицы украшались кумачом; в дни 1 Мая и 7 Ноября многолюдные колонны демонстрантов со всей Вочкомы с красными флагами шли из деревни в деревню и пели… На колхозных собраниях выступали страстно, откровенно, собрания заканчивались пением «Интернационала». С песнями шли на работу и с работы».

Что показательно — приведен отрывок не из «сталинской пропаганды»— а это воспоминания колхозников, собранные честными и независимыми исследователями, весьма неприязненно относящимся к сталинскому периоду в целом. Информация приведена в историческом альманахе на сайте мэрии г. Череповца. Могу добавить, что мои родственники говорили то же самое.

Интересно, что после завершения кампании по коллективизации в 1932 году в колхозах было около 2/3 хозяйств— то есть речь вовсе не идет о тотальном вовлечении всех крестьян, как это обычно представляют. В дальнейшем, после массового появления тракторов и комбайнов почти все единоличники сами вступили в колхозы в 1935–1936 годах. Это понятно — соха и даже конный плуг не имеют ни малейших шансов конкурировать с трактором, а телега — с грузовиком. Массового принуждения уже не было — последние частники единоличники (около 3–5 %) вступали в колхозы уже в конце 40-х годов — слишком очевидным было то, что даже самый работящий «эффективный хозяин» не может соревноваться с современным механизированным производством.

* * *

Итак, Сталин логически сумел найти выход из «черного тупика» (по правде говоря, с подсказкой Ленина), но за одной решенной задачей следовало много других, не менее сложных, некоторые из которых надо было начинать еще до того, как начнется всеобщая коллективизация.

Положим, колхозы высвободят необходимое количество неграмотных работников. Ну и что с ними делать дальше? Нарубить леса и выкопать котлован они смогут, но вклад вырытой земли и срубленного кругляка в ценности современного завода очень мал. Ценность применения в промышленности неквалифицированной крестьянской силы убедительно показал Мао Цзэдун с оглушительно провалившейся идеей выплавки стали неподготовленными для этого людьми.

Вот и получается, что пока с производством тракторов можно не суетиться: стали и чугуна для трактора нет, как, впрочем, и самой домны для чугуна. А также нет и квалифицированного рабочего, грамотного инженера, врача, обученного военного летчика… Самолета для летчика нет, потому что нет не то что заводов, а даже конструкторов и инженеров, а даже если бы они и были, все равно нет авиабомб и пулеметов.

Как должен был рассуждать Сталин? Он принял единственно возможное решение — сделать ставку на человеческий ресурс, не на нефть, газ или инвестиции (которых тогда не было), а на людей, это единственный доступный и воспроизводимый ресурс. Однако 90 % ресурса находится в деревне и толку от него мало — практически все неграмотны. Нужна не просто масса муравьев, а инициативные, активные и патриотичные люди, выполняющие скоординированные действия, которые впоследствии составят единый общественный организм.

Однако чтобы объяснить все это неграмотным людям, надо либо приставить к каждому пропагандиста, или научить их читать. Для заводов нужны инженеры с высшим образованием, а рабочий обязан иметь хотя бы начальное образование. Следовательно, самое первое, что было необходимо срочно сделать, — ликвидировать неграмотность. Именно это и произошло — еще до индустриализации комсомольцы, пионеры, служащие сотнями тысяч поехали в деревню. Народ надо было заразить жаждой знания и это удалось вполне.

Даже в самых отдаленных деревнях строились школы. Днем там учились дети, а вечерами — взрослые, нередко даже глубокие старики приходили, чтобы овладеть грамотой. Кстати, на пути встала церковь, которая при формирующейся общественной модели явно теряла влияние на массы. Тогда ее незатейливо «зачистили» — «ничего личного», ради общественной пользы в суровые времена.

Инженеров, можно сказать, что не было почти никаких, их надо было пригласить из-за границы (что и было сделано) и приставить к ним самых сообразительных ребят для обучения. Для будущих ученых, конструкторов, преподавателей нужны были самые талантливые люди. Русский народ богат талантами, но как их отобрать, чтобы максимально использовать его ресурс? Ведь талантливый физик, механик или химик могут с одинаковой вероятностью родиться в семье крестьянина или профессора, но попробуй определи их в семье крестьянина и убеди крестьянина отпустить кормильца из дома!

И вот еще задачка: как дать талантливому мальчишке или девчонке возможность развиваться? Как отобрать из массы людей, например, способного токаря или учителя?

Только одним способом — всеобщим стандартизированным образованием и тестированием (экзаменами). Такая система была создана и успешно заработала. Впервые в мире.

Именно при Сталине началась целенаправленная поддержка талантов, отбор и специальный тренинг одаренных детей. Этого и близко не было и нет в капиталистических странах. Естественно, там есть элитное образование, но оно зависит от кошелька и положения родителей, а не от личных способностей. В советской системе, созданной Сталиным, степень элитарности обучения зависела от личных способностей, а уровень зарплаты — от личных усилий. Отбор способных детей и их особое снабжение и воспитание не прекращались даже в Великую Отечественную.

«Кадры решают все» — таким был девиз, и кадры создавались специально. «От каждого по способностям — каждому по труду». Чем упорнее человек учился, чем большими способностями обладал, точнее, обладал достаточной волей для их развития, тем больше зарплату он получал, тем большим уважением в обществе пользовался.

Люди работали на пределе возможностей — и выигрывали. Глубокий знаток человеческих душ и управленческий практик Сталин понимал, что возможности денежного вознаграждения для русского человека очень ограничены. С помощью денег его нельзя побудить сделать невозможное, но без них тоже никак нельзя, справедливость для русского человека исключительно важна, хорошо работал — хорошо плати, по меркам того времени, естественно. Работали, в целом, вовсе не из-за денег, хотя талантливый рабочий мог заработать больше, чем нарком, а «за идею», за победу, захваченные мощью пробуждающихся в их душе почти магических сил, в погоне за которыми адепты осаждают восточных учителей, тратя на это десятки лет, а здесь пробуждение этих дремлющих в человеке сил стало массовым и практически обыденным. Настоящие дела за деньги не делают.

Мир устроен столь сложно и хитро, что достаточно изменить лишь один постулат в самом основании картины мира, как она получится совершенно другой. Подобно тому, как Лобачевский поставил под сомнение постулат о параллельных прямых, и получилась геометрия «космических расстояний» — мир Вселенной, мир будущего, геометрия космических трасс. Сталин поставил вопрос: «Почему может быть лишь одна дорога — западная, вполне возможно, что есть как минимум одна другая — советская, являющаяся вершиной развития русской?» Он не только поставил этот вопрос, но и всей своей жизнью ответил на него — это возможно.

* * *

Коллективизация и последовавшие за ней события были важнейшим моментом в становлении советской государственной системы управления. Однако, наряду с так называемыми «массовыми репрессиями», трудно найти более оболганный и извращенный подонками и ненавистниками русского народа период нашей истории. Естественно, раздаются вопли о «многих миллионах жертв войны с собственным народом». Непонятно, правда, почему война закончилась столь быстро, а также какие репарации получили победители и, собственно говоря, кто ими был? Но тут уж удивляться нечему, таковы уж фальсификаторы. Что ни копни — ложь. Например, утверждают, что на Украине погибло от голода 8— 10 миллионов человек — и ведь хватает же наглости!

Можно не сомневаться, что практически у каждого русского, белоруса, украинца, татарина (и так далее) на фронтах Отечественной войны погиб близкий родственник. К сожалению, исключений мало. Известно, что на фронте погибло примерно 8 миллионов советских солдат. А есть ли среди ваших близких тот, кто по легенде об «ужасном голодоморе» умер от голода примерно десятью годами ранее? Если же все умершие были в ограниченных районах, то они, районы, должны были просто опустеть, и не заметить этого было бы никак нельзя.

Например, на Украине в те годы жило примерно 32 миллиона человек, то есть умер каждый четвертый? В таком случае не было бы украинца, у которого не умерло бы несколько близких родственников, а Украина тех лет должна была бы представлять собой выжженную пустыню. Летописи средних веков доносят ужасающие картины опустевших областей после эпидемий чумы и холеры, унесших от четверти до трети жителей. Многие десятилетия спустя подобные бедствия оставляли хорошо видимый след и оставались в народной памяти многие столетия. Во время татаро-монгольского нашествия Русь потеряла около 30 % населения (историки оценивают потери населения в 20–40 %, полностью уничтожено 20 % городов, еще 40 % разрушено), что было воистину чудовищным ударом, отбросившим Русь назад на несколько столетий.

Было ли наблюдаемо нечто подобное на Украине в 1932–1933 годах? Смешно даже обсуждать это… Хорошо, допустим, иго это было очень давно, и ученые могут ошибаться. Но есть гораздо более свежие события, с которыми можно сравнить эти, с позволения сказать, «гипотезы». Достоверно известно, что во время войны погиб каждый пятый белорус, и никому в Белоруссии не надо объяснять, что это имело место, а процентные масштабы трагедии во времена так называемого «голодомора» на Украине должны были бы быть примерно теми же. Должны быть вымершие деревни и целые районы таких размеров, что скрыть их не было бы никакой возможности.

Более того, вся Украина оказалась в руках немцев 10 лет спустя, неужели Геббельс упустил бы такой невероятный шанс, не провел бы массового вскрытия могил «большевистского геноцида», ведь лучшего шанса для привлечения украинцев на свою сторону трудно было и придумать. А ведь известно, что абсолютное большинство украинцев оказывало ожесточенное сопротивление захватчикам, исключение составили только бандеровцы, но они-то как раз во время «голодомора» жили не в СССР, а в Польше!

Все приводимые «страшные истории» это просто специально подобранные информационные блоки для эмоционального воздействия на сознание. Аргументы сводятся примерно к следующему: «только в Харькове в сутки погибало от голода около ста человек». От этого сразу возникает картина чудовищного мора по всей Украине, и миллионы погибших начинают казаться реальными. Однако если умножить 100 на 365, то оказывается, что все далеко не так просто, даже если допустить, что такое продолжалось целый год подряд.

Очевидно, что брался относительно небольшой период и специально выбранный город, данные тоже, мягко говоря, не очень заслуживают доверия. Приводятся выдержки из уголовных дел, в которых описывается людоедство, но как нередко бывает, горячечные манипуляторы пытаются взять нахрапом, и их аргументы не выдерживают столкновения даже с простейшими доводами. Например, из уголовных дел приводятся выдержки следующего содержания: «мы с братом Семеном шли за водкой, по пути попался мальчик, мы его съели». Однако умирающий от голода человек никогда не пойдет за водкой. В качестве аргументов приводится «сокращение численности населения» некоторых районов, особенно сокращение численности молодежи, однако именно в те годы началась массовая миграция и мигрировала, в основном, молодежь. То есть жульничества и манипуляций здесь невероятное количество.

Ссылку на знаменитую библию идеологов «перестройки»— фальшивку «Жатва скорби» кадрового сотрудника ЦРУ Конквеста теперь стараются не приводить — она просто переполнена подлогами и фальшивками, даже фотографии «с места событий» относятся к другому месту и времени — голоду в Поволжье в 1921 году.

Число погибших в голодные 1932–1933 годы преувеличено просто чудовищно. Об отсутствии каких-либо свидетельств многомиллионной гибели населения в те годы говорит наиболее авторитетный исследователь того периода — Земсков, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к Сталину и коммунистам. Он однозначно утверждает, что от голода погибло несколько сотен тысяч человек. Немало! Но, для Царской России — это было обычным делом, а после этого провала Советская власть навсегда решила проблему голода, извечного бича России (если не брать последствия Гражданской и Отечественной войн, к которым общественный строй имел небольшое отношение).

Кроме того, в 1930–1933 гг. по территории СССР прокатилась жестокая эпидемия тифа, бича того времени и непременного спутника массовых миграций. Отличить сейчас погибших от тифа и от голода невозможно, скорее всего, это несколько сот тысяч человек, возможно до 1 миллиона. Из-за ухудшения условий жизни Россия сейчас столько же теряет за год.

В годы «перестройки» широко распространялось мнение, будто голод был вызван резким увеличением экспорта зерна для покупки западного промышленного оборудования. Это неверно. В1932 году экспорт был резко сокращен — он составил всего 1,8 млн. т против 4,8 в 1930 году и 5,2 млн. т в 1931 году, а в конце 1934 года экспорт вообще был прекращен.

Говоря о причинах голода, не надо забывать про небывалую засуху, поразившую Россию в те годы, но «демократическим» болтунам все нипочем, они тут же скажут вам: «Голод начался из-за того, что истребили кулака и крепкого середняка, которые зерно производили, загнали их в Сибирь, и зерна тоже не стало». Но тогда напрашивается вопрос: «А что, через год работящие середняки опять народились?». И на это болтунам возразить уже нечего.

* * *

Безусловно, причины голода были и в действиях некоторых местных властей, связанных с борьбой еврейских кланов за власть. Об этой борьбе у нас дальше пойдет более подробный разговор, а пока кратко.

Стало очевидно, что государственная бюрократическая система, сформировавшаяся в те годы, принципиально не способна решать острые вопросы, стремясь выгородить виновных и отсечь всю нежелательную информацию, голод 1932 года был только первым звонком стремительно надвигающейся катастрофы. К какому выводу пришел бы человек, желающий спасти страну? Изменить систему. И это было сделано.

Как функционировала система государственного управления, спланированная Лениным, но в значительной мере переделанная Троцким («отцом красной бюрократии») до этого? Советы, которые находятся под контролем партии, то есть не всей, конечно, а ЦК. То есть контроль над управленцами осуществляла партия. А как насчет самой партии? По плану Ленина, чтобы коммунисты не распустились и не стали вытворять что им придет в голову, была сформирована ЦКК (Центральная Контрольная Комиссия), а роль резервной обратной связи с народом была отведена партийной прессе. При Троцком и ЦК, и ЦКК, и партийная пресса очень быстро оказалась под контролем одних и тех же людей. Аппарат ЦК-ЦКК представлял в то время единый еврейско-местечковый междусобойчик, где кланы готовились схватиться за власть в стране. Какой голод какая индустриализация? За власть надо бороться и за красивую жизнь, зря, что ли, в революцию надрывались? Вся неблагоприятная информация «наверх» запросто могла быть блокирована. Так и оно и случилось.

Тогда автоматически сформировался особый социальный слой — номенклатура, она была создана троцкистами и возрождена хрущевцами, иногда их считают одним и тем же. Вопреки распространяемым измышлениям, Сталин к ее созданию не имеет ни малейшего отношения, напротив, он был ее яростным врагом, называл ее «проклятой кастой» и в конце концов ею был уничтожен, хотя был недалек от победы. Да, он почти победил номенклатуру и практически создал прототип структуры управления системы будущего. Очень обидно, что мы все-таки проиграли, хотя близко подошли к победе.

Номенклатура, грубо говоря, это социальный слой, основанный на перечне руководящих должностей, замещение которых фактически производит вышестоящий орган. Фактически это те, кого нельзя было всенародно избрать или сменить. Кроме них в номенклатуру входили руководители предприятий, строительства, транспорта, сельского хозяйства, обороны, науки, культуры, министерств и ведомств. Сталин совершил невероятное — он сделал номенклатуру подконтрольной, сменяемой и ответственной перед обществом за результаты своей деятельности. Неудивительно, что даже мертвый он вызывает такую ярость: это ж надо такое удумать, так надругаться над небожителями!

Номенклатура и бюрократия (чиновничество) — явления разные. Чиновники представляли слой исполнителей, а номенклатура — настоящих руководителей страны. Она издает приказы, которые реализуют бюрократы. Номенклатура отличается высоким уровнем и качеством жизни, но несравнимым с уровнем богатства и безответственности традиционных правящих классов. Советское общество никогда не было социально однородным, в нем всегда существовала социальная стратификация, представляющая собой в послесталинские времена иерархически упорядоченное неравенство. Социальные группы формировали подобие пирамиды, в которой слои различались объемом власти, допуска к благам, престижем, богатством. Поскольку отсутствовала частная собственность, то не было экономической базы для возникновения классов в западном понимании. Сословий в привычном смысле в советском обществе не было, поскольку не было правового закрепления социального статуса.

Вместе с тем в советском обществе реально существовали классоподобные и сословноподобные группы. В 30-е годы Сталин разрушил эту формирующуюся пирамидальную структуру и сделал ее сетевой и мобильной. Уровень престижа и материальных благ, а также общественного уважения зависел от личных достижений намного больше, чем от положения в иерархической лестнице. Профессор, конструктор, шахтер, тракторист, ткачиха могли законно получать много больше наркома и директора предприятия, на котором они работают, они были известны и уважаемы по всей стране, и это стало обыденностью. Разве могут подонки простить человеку такое?

* * *

Для функционирования сталинской системы жизненно необходимы органы дублирующего управления и контроля, и вот их подсказала сама жизнь — госбезопасность. Задача системы государственной безопасности была в предотвращении преступлений, а сами преступления рассматривались скорее как недоработка. Именно такую систему пытаются создать сейчас в США, бросая на это умопомрачительные средства.

Миллионы писем в «органы» в своей массе были не доносами на соседей, как сейчас пытаются нас в этом убедить проплаченные подонки, а предложениями по улучшению государственного устройства и безопасности, об этом пишет, например, А. Зиновьев.

Это и есть народовластие, точнее одна из его важнейших сторон. Тот, кто представляет демократию как голосование за одного из клоунов на выборах — дурак или жулик. «Демократия» дословно это «власть народа», а вовсе не власть выборных лиц. В СССР была настоящая формирующаяся демократия системы будущего, и НКВД был ее важнейшим элементом. Не зря Комиссариат назывался Народным. СССР был гигантской корпорацией, а НКВД — его глазами, ушами и нервами, а если потребуется — и кулаками. Его важнейшей задачей были функции «второй сигнальной системы» общественного организма.

Не будет преувеличением сказать, что НКВД был важнейшим органом реализации народовластия в СССР, и если в интересах всего народа требовалось зачистить какую-нибудь группу, интересы которой были против интересов советского народа, например, кулаков, предательскую часть интеллигенции или бюрократию, то НКВД с блеском выполнял свои функции. Это и есть система будущего, в которой народное правительство правит в интересах большинства народа и не позволяет группировкам всяких мерзавцев взять в заложники страну. Это не добрая бабушка, которая «кормит хлебцем и блинком» мерзавцев и паразитов, а безупречные герои, при которых мерзавцам живется очень и очень плохо.

В 30-е годы страну просто захлестнуло цунами мелкого воровства. Тащили отовсюду, в том числе и с колхозов. При всей суровости НКВД борьба с «несунами» велась просто блестяще и малой кровью. Дело совсем не в тотальном пронизывающем все общество страхе— то, что сейчас пытаются приписать тем временам. Была создана затрагивающая все общество система нетерпимости к хищениям. Люди, жившие в те времена, утверждают, что было воровать не столько страшно, сколько стыдно.

Можно остановиться несколько подробнее на одной из фальшивок времен перестройки — пресловутых «трех колосках», которые «умирающие от голода колхозники несли детям, а получили 10 лет». Следовало бы давать таким умникам три колоска для утоления голода в течение довольно длительного времени, а потом посмотреть на результат. «Колоски» — это такой же раздутый пропагандистский штамп-слоган, как и «десять лет без права переписки», имеющий очень маленькое отношение к реальности.

Автор пытался узнать, откуда пошли подобные байки, привожу то, что мне рассказывал один достойный во всех отношениях человек, бывший сотрудник НКВД в 30-е, когда он был еще молодым комсомольцем. Это не может считаться историческим документом, но дает представление, а по мнению автора, и вполне вразумительный ответ на, казалось бы, идиотские дела о «колосках».

«Ночь мы сидим в засаде, тащит один гад мешок зерна, темно, мы за ним, он нас услышал и бежать. Догоняем, а он уже мешок в кусты бросил и под нос бормочет, что ничего знать не знает, просто здесь шел вечером, нас за грабителей принял, поэтому испугался и побежал, а глазки хитренькие, подленькие. Мы на суде хоть землю ешь — нет доказательств, а мешок «не его», да еще докажи, что мы именно его и с мешком в темноте видели. Приводим его в сельсовет, берем двоих местных Опер ему — «выворачивай карманы», а там несколько колосков, за них все и оформили. Три года он потом получил, все по закону. Суд тоже прекрасно понимал, чай не дураки были, что мешок его, но по закону он получил за колоски.

— Много таких случаев было?

— На моей памяти он один, а воровства было действительно немало, получали срока за мешки и сумки, а не за колоски, а иначе все б разворовали».

Визг о том, что женщина на заводе «взяла катушку ниток» и получила десять лет, из того же разряда, особенно про десять лет. Правда, здесь резонно задать такой вопрос: а завод, это такое специальное заведение, где людям раздают нитки и прочие предметы? Нет, завод это совсем другое. Тот, кто оттуда что-то «взял», является вором. Кража может быть мелкой, но при этом быть крайне социально опасной, если это принимает повальные масштабы. Вчерашний крестьянин вполне искренне считал, что такой большой завод не обеднеет от катушки ниток (хотя «брали» обычно много больше), а колхоз — от сумки зерна. На увещевания и убеждения он кивал, но делал по-своему, поэтому естественно, что его пришлось наказывать.

В 5-этажном доме, в котором я жил в детстве, была одна «жертва сталинских репрессий». Она получила срок «за катушку ниток» в 44-м году. Правда не за катушку, а за бобину кордовой нити, весом в 3 кг, которую она украла с завода, производящего продукцию для фронта, а еще точнее, для танков. Получила она за это три года спецпоселе-ния, ее дочь сейчас получает компенсацию, как дочь «репрессированной», а прямо говоря, мелкой воровки, которая воровала у своих же солдат. Автор не специалист в танках, но ощущения 19-летних мальчишек, у которых в танке порвался ремень вентилятора из-за этой «невинной жертвы сталинских репрессий», я могу представить.

* * *

В острые моменты, когда воровство становилось общественно опасным деянием, к нему относились очень жестко самые разные народы.

Например, в Англии времен становления капитализма умирающим от голода детям, которые крали кусок хлеба, отрубали руки и вешали. Десять лет каторги за булку хлеба в XIX и первой половине XX века в таких «оплотах гуманизма и демократии», как США, Англия или Франция, получить можно было за милую душу, чему есть огромное количество документальных свидетельств. И сейчас, например, в США за мелкую кражу легко можно получить пять и более лет в зависимости от настроения общества. Особенно жестокими наказания были в годы Великой Депрессии.

Кстати, для наших общечеловеков частная собственность «священна и неприкосновенна», и при этом, на государственную, на общественную собственность им наплевать. В СССР общественная собственность была священной, и никто этого не скрывал. «Антиреволюционность» применения 58-й статьи там, где надо было бы дать срок за мелкое воровство, подчеркивала сакральный смысл народного добра — против народа идешь, гад, как против Бога! И это правильно.

Вот еще одна важная причина, почему еще «несунов», как ласково стали называть воров во времена Хрущева и Брежнева, надо было «сажать», хотя бы на спецпоселение. Например, в годы Великой Депрессии за украденный с работы карандаш можно было выгнать работника, и другой работы он не найдет, это был приговор если не к физической смерти от голода (что тоже бывало!), то к смерти социальной, приговор быть прикованным к дну общества практически навсегда, причем включая детей. Приговор автоматический, жестокий и мучительный. Не всегда хозяину было время и желание заводить судебный процесс, весьма скорый в те годы, но все равно связанный с затратами денег и времени. Западная система работала и работает автоматически и куда более бесчеловечно.

А в СССР тех же лет выгнанный с завода работяга тут же пойдет на другой завод, и ничего с ним не сделаешь, потому что право на труд записано в Конституции. Поэтому три года в тюрьме и возвращение к нормальной жизни человека и полноправного члена общества намного более гуманное наказание, чем растоптанная навсегда жизнь.

Часть 3. КАК СТАЛИН ПРЕДОТВРАТИЛ «ПЕРЕСТРОЙКУ»

Говоря о том, что и как происходило в Советском Союзе при Сталине, нельзя не сказать о «массовых репрессиях». После многократного переписывания истории и козыряния заумными статистическими методиками, доказывающими все что угодно, люди уже ничему не верят. Поэтому я не буду утомлять читателя статистическими выкладками, а просто обращусь к здравому смыслу.

Говоря о репрессиях, имевших место в сталинские годы, антисоветская пропаганда утверждает следующее:

— фашисты уничтожали чужие народы, а коммунисты — свой;

— 20 миллионов убитых на войне с немцами, двадцать — на войне с собственным народом;

— было расстреляно 10 миллионов человек;

— 40,50,60 вплоть до 120 (!) миллионов прошедших лагеря;

— почти всех арестованных согнали в лагеря на строительство каналов и лесоповал, где большинство из заключенных и умерли;

— когда спрашивают, почему народ не восстал, когда его истребляли, то обычно отвечают: «Народ этого не знал». При этом факт того, что народ не подозревал о масштабах репрессий, подтверждают не только практически все люди, жившие в то время, но и многочисленные письменные источники.

В этой связи имеет смысл отметить несколько важных вопросов, на которых не существует не только вразумительных, а вообще никаких ответов.

Откуда взялось такое невероятное количество заключенных? Ведь 40 миллионов заключенных — это население тогдашних Украины и Белоруссии, вместе взятых, или все население Франции, или все городское население СССР тех лет. Факт ареста и транспортировки тысяч ингушей и чеченцев был отмечен современниками депортации как шокирующее событие, и это понятно. Почему же арест и транспортировка во много раз большего количества людей не были отмечены очевидцами? Во время знаменитой «эвакуации на восток» в 1941–1942 гг. было перевезено в глубокий тыл 10 миллионов человек. Эвакуированные жили в школах, времянках, где угодно. Этот факт помнит все старшее поколение. Это было 10 миллионов, как же насчет 40 и тем более 50,60 и так далее?

Почти все очевидцы тех лет отмечают массовое перемещение пленных немцев на стройки, их нельзя было не заметить. Народ до сих пор помнит, что, например, «эту дорогу строили пленные немцы». Пленных на территории СССР было около 3 миллионов, — это много, и факта деятельности такого большого количества людей не заметить невозможно. Что же сказать про количество зеков, примерно в 10–20 раз большее? Только то, что сам факт перемещения и работы на объектах строительства такого невероятного количества арестантов должен просто потрясти население СССР. Этот факт передавался бы из уст в уста даже спустя десятки лет. Было ли это? Нет.

Как транспортировать в отдаленные районы по бездорожью такое огромное количество людей, и какой вид транспорта, доступный в те годы, при этом использовался? Перемещение огромных многомиллионных (!) человеческих масс по тайге и без дорог вообще нереально — нет никакой возможности их снабжать во время многодневного пути.

Где размещались заключенные? Предполагается, что в бараках; вряд ли кто будет строить в тайге небоскребы для зеков. Однако даже большой барак не может вместить людей больше, чем обычная пятиэтажка, поэтому многоэтажные дома и строят, а 40 миллионов — это 10 городов размером с тогдашнюю Москву. Неизбежно должны были остаться следы гигантских поселений. Где они? Нигде. Если же разбросать такое количество заключенных по огромному количеству маленьких лагерей, расположенных в труднодоступных малонаселенных районах то их невозможно будет снабжать. Кроме того, транспортные издержки с учетом бездорожья станут невообразимыми. Если их разместить близко к дорогам и крупным населенным пунктам, то все население страны немедленно узнает об огромном количестве заключенных. В самом деле, вокруг городов должно быть большое количество очень специфических сооружений, которые не заметить или спутать с чем-либо другим невозможно.

Знаменитый Беломорканал строили 150 тысяч заключенных, Кировский гидроузел — 90 ООО. Про то, что эти объекты строили зеки, знала вся страна. А эти цифры — ничто по сравнению с десятками миллионов. Десятки миллионов «заключенных-рабов» должны были оставить после себя воистину циклопические постройки. Где эти сооружения и как они называются?

* * *

Вопросы, на которые не будет ответов, можно продолжить. Как снабжались такие огромные массы народа в отдаленных труднопроходимых районах? Если даже предположить, что кормили узников по нормам блокадного Ленинграда, то это означает, что для снабжения заключенных нужно минимум 5 миллионов килограммов хлеба в день — 5000 тонн. И это если предположить, что охрана ничего не ест, не пьет и вообще не нуждается в вооружении и обмундировании.

Наверное, все видели фотографии знаменитой «Дороги Жизни» — нескончаемой линией один за другим идут полутора- и трехтонные грузовики — практически единственное транспортное средство тех лет вне железных дорог (лошадей считать транспортным средством при таких перевозках не имеет смысла). Население блокадного Ленинграда составляло около 2 миллионов человек. Дорога через Ладожское озеро— примерно 60 километров, но доставка грузов даже на такое небольшое расстояние стала серьезнейшей проблемой. И дело здесь не в немецких бомбежках— немцам не удалось прервать снабжение ни на день. Беда в том, что пропускная способность проселочной дороги (каковой, по сути, была «Дорога Жизни») — мала. Как сторонники гипотезы «массовых репрессий» представляют себе снабжение 10–20 городов размером с Ленинград, расположенных в сотнях и тысячах километрах от ближайших дорог?

Каким образом вывозились продукты труда такого количества заключенных, и какой вид транспорта, доступный в то время, для этого использовался? Можно не ждать ответов — их не будет…

Где же размещались задержанные? Задержанные редко содержатся вместе с отбывающими наказание, для этой цели существуют специальные следственные изоляторы. Содержать арестованных в обычных зданиях нельзя — нужны специальные условия, следовательно, должны были строиться в каждом городе в большом количестве следственные тюрьмы, рассчитанные на десятки тысяч арестантов каждая. Это должны были быть сооружения чудовищных размеров, ведь даже в знаменитой Бутырке содержалось максимум 7000 заключенных. Даже если предположить, что население СССР было поражено внезапной слепотой и не заметило строительства гигантских тюрем, то тюрьма — такая вещь, которую не спрячешь и незаметно не переделаешь под другие сооружения. Куда же они делись после Сталина? После пиночетовского переворота 30 тысяч арестованных пришлось разместить на стадионах. Кстати, сам факт этого был немедленно замечен всем миром. Что же сказать о миллионах?

На вопрос: «А где же братские могилы невинно убиенных в которых захоронены миллионы людей?» — вы не услышите вообще никакого вразумительного ответа. После перестроечной пропаганды закономерно было бы открытие секретных мест массового захоронения миллионов жертв, на этих местах должны были быть установлены обелиски и памятники, но ничего этого нет и в помине. Учтите, что захоронение в Бабьем Яре сейчас известно всему миру, и об этом факте массового истребления фашистами советских людей сразу узнала вся Украина. По разным оценкам, там было уничтожено от семидесяти до двухсот тысяч человек. Понятно, что если скрыть факт расстрела и захоронение такого масштаба не удалось, что же говорить о числах в 50 — 100 раз больших?

Полагаю, что приведенных фактов и рассуждений более чем достаточно. Их никому не удалось опровергнуть. Даже если какой-то из приведенных выше фактов и можно было бы объяснить каким-либо образом, притянув данные «за уши», их нельзя объяснить все в совокупности. Одновременное выполнение не то что всех, а даже части условий, о которых мы говорили, невозможно в принципе.

* * *

Числа столь колоссального масштаба были выбраны фальсификаторами не случайно. Они не только шокируют человека, вызывая сильные эмоции, но и отключают способность к критичности. Жертва манипуляции не в состоянии поверить, что можно ТАК врать. Этим широко пользовалась еще фашистская пропаганда. Психологам хорошо известно, что для среднего человека все, что превышает примерно сто тысяч, относится к категории «очень много». Поэтому если скажут, что погибло сто миллионов, то он вполне может в это поверить, потому что в повседневной жизни он не оперирует большими числами.

«Документальные доказательства массовых репрессий»— примерно то же самое, что попытка полететь на авиалайнере по трамвайному билету. Следует уяснить, что оппоненты — не классические либералы, трактующие сомнения в пользу обвиняемого, это жестокие и бесчестные шарлатаны. Все неясности толкуются в пользу обвинения, а отсутствие документов считается доказательством вины. Это никакое не расщепление сознания, напротив, это очень четкое и планомерно совершаемое мошенничество.

Дело о так называемых массовых репрессиях шито гнилыми нитками столь яркого цвета, что не заметить их может разве что слепой. Шарлатанам приходится стараться изо всех сил, доказывая несуществующие вещи. Если окажется, что массовых преступлений перед народом не было, то рассыплется как карточный домик вся схема доказательства «преступности режима». Коммунисты автоматически окажутся несравнимы с фашистами, индустриализация— невиданным в истории человечества трудовым подвигом, а диссиденты, перестройщики, демократы и нынешняя власть России — не глашатаями истины и борцами с кровавыми убийцами, а предателями и преступниками.

Все «доказательства многомиллионных репрессий» являются грубым и наглым подлогом. И поэтому они рассеиваются как привидение или мираж, если на них пристально посмотреть. Все построено на речи Хрущева, доверять которому еще более неосмотрительно, чем поверить Иуде, на фальшивках Солженицына и прочих мерзавцев.

На основании чего делаются выводы о «зверском уничтожении миллионов»? Например, на документах, что в армии проводилась чистка, после чего делается многозначительная пауза, плавно переходящая в минуту молчания по невинно убиенным. При этом имеется в виду, что все уволенные из армии были непременно расстреляны!

Но когда указываешь «разоблачителю» на то что он совершает подлог, выдавая документ об увольнении за документ о расстреле, то оказывается, что оппоненту вообще нечего сказать по существу. Начинается невнятное бормотание по поводу того, что документы были преднамеренно уничтожены, чтобы замести следы. На вопрос, почему же все другие документы сохранились, не следует вообще никакого вразумительного ответа.

Часто приводится в пример знаменитый «дом на набережной», в котором почти в каждой квартире был кто-то расстрелян. Отсюда читателя, слушателя или зрителя подводят к утверждению о том, что в каждом доме страны в каждой квартире был кто-то расстрелян. Приводились в пример семьи, в которых погибли 17 человек. Мы не знаем главного — кем были члены этих семей и при каких обстоятельствах они погибли. Существуют семьи, как в России, так и в странах Запада, где в тюрьме умудрились отсидеть практически все их члены старше 14 лет. Или семьи, где все сплошь хронические алкоголики. Но из этого совсем не следует, что весь народ рассматриваемой страны — сброд потомственных уголовников и алкоголиков.

* * *

Примерно такая же история со знаменитыми «расстрельными списками», насчет которых было столько шума, о них говорилось как о чем-то сверхъестественно жестоком, утверждая, что в те годы людей расстреливали по спискам, которые составлял Сталин. Это выдавалось за доказательство крайней преступности режима. Недавно эти документы были опубликованы. Я не поленился и прочитал их. Суть их в следующем.

В случае очевидности вины арестованного и тяжести совершенного преступления высшее руководство страны (совместное заседание Политбюро и ЦИК Совнаркома) принимало решение отдать его под трибунал, такие люди объединялись в группы (списки). Поэтому название списков: «Список лиц, подлежащих суду Военной Коллегии Верховного Суда СССР».

Нельзя забывать, что в то время все государственные деятели приравнивались к военнослужащим и даже секретари райкомов носили оружие. Страна фактически находилась на военном положении. Имел ли право высший исполнительный орган страны (Совнарком) отдать каких-либо государственных деятелей (или даже гражданских лиц) под трибунал? Имел. На то он и высшая власть. Имел ли право высший государственный орган назначить ответственного человека на эту процедуру (в данном случае И. Сталина)? Имел. Есть ли свидетельства, что назначенный человек злоупотребил властью, отдав приказ трибуналу расстрелять людей без суда? Нет, но он однажды оказал давление на суд. На одном списке людей стоит резолюция: «За расстрел всех 138 человек. Сталин». Есть основания полагать, что это означает прямое давление на членов суда. Но это единственный случай, когда Сталин фактически оказал давление на суд.

Сталин никогда не боялся брать на себя ответственность и оставлять документальные свидетельства этого, ему бояться было нечего. Без сомнения, были бы другие случаи, были бы и другие подписи. Вполне вероятно, что в тот раз Сталин нарушил закон. Я не пытаюсь доказать, что Иосиф Джугашвили был ангелом, не совершившим за всю жизнь ни одного плохого поступка. Я утверждаю, что он невиновен в уничтожении миллионов советских людей.

Более того, самого факта этого уничтожения не существует. Кроме того, Сталин не виновен в подавляющем большинстве преступлений, которые ему приписывают.

Кстати говоря, «расстрельные списки» вообще не имеют отношения к теме массовых репрессий — сорок тысяч человек — это никак не десятки миллионов…

Почему списки появились — понятно, почему туда включили опасных преступников — понятно, но почему столько высокопоставленных работников партийных и государственных органов оказались преступниками? Почему «сталинские списки» появились только в 30-х, а не 20-х, 30-х или 50-х? Почему этим занимался лично работавший сутками Сталин? У него что, не было чем заняться? Почему жизнь значительного числа представителей столичной интеллигенции оборвалась в конце 30-х? Понятно, что политики боролись за власть, но при чем здесь поэты и драматурги, журналисты и писатели, ученые и экономисты? Часть из них действительно совершила уголовные или антигосударственные преступления, как Вавилов или Гумилев. Сейчас их включают в списки «жертв репрессий».

Удары по указанному слою в конце 30-х и являются самыми настоящими репрессиями без всяких кавычек. Большинство (около 70–80 %) обвиняемых было расстреляно. Их было несколько десятков тысяч человек. Их уничтожали беспощадно и целенаправленно, и это нельзя назвать судебными ошибками. Обвиняемые не были уголовниками, иностранными шпионами или диверсантами. Это были не только интеллигенты, но и маршалы, генералы, наркомы, секретари, сотрудники аппарата управления. Но неужели величайший управленец Сталин не понимал что делает, круша аппарат? Конечно, понимал. Но их именно уничтожили, не посадили, пусть даже на длительный срок. Несколько (по моим подсчетам, примерно 200 тысяч человек) были посажены в тюрьмы на срок от 10 лет и выше.

Почему появляется страшное словосочетание «член семьи изменника Родины»? Почему людей сажали за «ведение разговоров» и «близость к троцкистам и изменникам» и об этом не стеснялись писать в уголовных делах? Почему высочайший профессионал — Вышинский не отдал под трибунал следователей или не передал их в руки психиатров за подобные формулировки, хотя очень жестоко пресекал беззаконие? Почему он отдал под трибунал других следователей?

На эти вопросы не найти вразумительных ответов, если сопоставить их с другими фактами, такими, как строгое соблюдение законности, четкость и рациональность действий государственной власти. Все это невозможно понять и из версий о «диктаторских замашках» или «маниакальной подозрительности» Сталина, — аскетичного человека, безразличного к роскоши, работавшего сутками, годами не знавшего, что такое отдых.

Но все встанет на свои места и очень многое из событий, произошедших полвека спустя, станет ясным, если понять то, что в конце 30-х годов в СССР усилиями Сталина и Берии была пресечена попытка «перестройки».

* * *

Из сказанного выше автоматически вытекает и ответ на другой расхожий тезис: «Почти все лучшие люди России были уничтожены в период репрессий, погром генофонда довершила война 1941–1945 годов. Поэтому сейчас Россия обречена на смерть». Теперь-то ясно, что все это — полная чушь и манипуляция нечистоплотных антироссийских идеологов, стремящихся внушить нашему народу комплекс вины и лишить русский народ присутствия духа. Ниже мы увидим, что это были за «лучшие люди», которым «не повезло» в 30-е и для кого они являлись образцом для подражания.

Чтобы загнать последний гвоздь в крышку гроба мифа о «многомиллионных репрессиях» следует отметить, что никакой необходимости в «десятках миллионах рабов» у СССР для построения экономики не было. Эта ложь была придумана специально для дискредитации социалистической идеи и объяснения невероятных успехов СССР при проведении индустриализации и послевоенного восстановления экономики. Рабы нужны там, где есть необходимость экономии на заработной плате, но в СССР до конца тридцатых годов она была столь низкой (продолжала сказываться разруха Гражданской войны), что ее хватало только для поддержания простого воспроизводства рабочей силы. А если рабочему, грубо говоря, хватает только на хлеб, то зачем держать раба, которого надо кормить фактически так же, если нужно получить отдачу? А во что встанет содержание охраны и отвлечение большого количества рабочих рук для обеспечения конвоирования?

В СССР был найден, как уже говорилось, другой и очень эффективный выход — комсомольцы-энтузиасты и стахановское движение. Производительность труда ком-сомольцев-энтузиастов была столь высока, а их требовательность к комфорту столь низка, что только законченный идиот стал бы арестовывать прекрасного работника и отправлять его в лагерь для усиленной работы.

Кроме того, раб всеми силами стремится избежать наказания, поскольку работает только под его страхом и делает работу плохо. Его нельзя разместить ни в крупных городах (по идеологическим причинам), ни вблизи границ из-за угрозы нападения врага и последующего перехода обиженного на государство человека на сторону противника и так далее. В то же время, энтузиаст не только работает без охраны, стремясь сделать работу как можно лучше и эффективнее, но и в случае нападения врага будет защищать Родину и при необходимости пойдет в партизаны. Он же без колебаний выдаст агента врага, если тот попытается установить с ним контакт. То есть преимущество комсомольского и стахановского движений перед рабским трудом настолько очевидны, что об этом не стоит более говорить.

Стоит еще раз отметить, что принцип оплаты по труду в 30-е годы соблюдался строго, и стахановцы зарабатывали огромные по тем временам деньги, которые нередко в три раза превышали зарплату наркома. При этом, как упоминалось выше, нередким было и то, что, энтузиасты добровольно отдавали значительную часть своего заработка школам, детским домам, библиотекам. Ну и зачем тут нужны лагеря?

* * *

После разгрома утверждений о «многомиллионных репрессиях» нам нужна отправная точка для дальнейших рассуждений, чтобы мы смогли восстановить связную картину мира. Так, согласно справке, предоставленной Генеральным прокурором СССР Руденко, число осужденных за контрреволюционные преступления за период с 1921 года по 1 февраля 1954 года Коллегией ОГПУ, «тройками» НКВД, Особым совещанием, Военной Коллегией, судами и военными трибуналами составляло 3 777 380 человек, в том числе к высшей мере наказания — 642 980.

Земсков приводит несколько отличающиеся числа, но они принципиально не меняют картины: «Всего в лагерях, колониях и тюрьмах к 1940 г. находилось 1 850 258 заключенных. Расстрельных приговоров за все время было около 667 тысяч». Как отправную точку он, видимо, взял справку Берии, представленную Сталину, поэтому число приведено с точностью до одного человека, а «около 667 000» — число округленное с непонятной точностью. По всей видимости, это просто округленные данные Руденко, которые относятся ко всему периоду 1921–1954 годов, либо включают данные по преступникам, которые учтены как уголовные.

Статистические оценки, которые я приводил, показали, что ближе к реальности числа Руденко, а данные Земскова завышены примерно на 30–40 %, особенно в количестве расстрелянных, но повторюсь, сути дела это нисколько не меняет. Значительное расхождение в данных Земскова и Руденко (примерно в 200–300 тысяч) в количестве арестованных, возможно, происходит потому, что значительное количество дел подверглось пересмотру после назначения на пост наркома Лаврентия Берии. Было освобождено из мест заключения и временного содержания до 300 тысяч человек (точное число пока неизвестно). Просто Земсков их считает жертвами репрессий, а Руденко — нет.

Более того, Земсков считает «репрессированными» всех, кто когда-либо арестовывался органами госбезопасности (включая ЧК после революции), пусть он даже и был освобожден вскоре после этого, о чем сам Земсков прямо заявляет. Таким образом, в жертвы попадают несколько десятков тысяч царских офицеров, которых поначалу большевики выпускали под «честное слово офицера» не воевать против Советской власти. Известно, что потом благородные господа сразу же нарушали «офицерское слово», о чем не стеснялись заявлять во всеуслышание.

Заметьте, что я употребляю слово «осужденных», а не «репрессированных», потому что слово «репрессированный», подразумевает человека безвинно наказанного. Были ли осужденные в 30-е годы невиновными — это большой вопрос, на который мы постараемся дать ответ дальше.

Одна из причин, по которой антисоветские идеологи распространяют байки о десятках миллионах репрессированных, то, что 20, а тем более 40 миллионов человек не могут быть виновными. Отсюда сразу следует вывод о беззаконности и людоедской жестокости Советской власти. А если принять официальную статистику НКВД или даже Земскова, то сразу встает вопрос: «Да, это много и это очень плохо, но были ли они невиновны? Вполне может быть, что, к сожалению, в стране за 33 года действительно нашлось такое количество людей, нарушивших закон».

А как обстоят дела в других странах, может быть, там картина принципиально другая? Нет, нисколько. Например, в тюрьмах Америки находится более 2 миллиона 200 тысяч человек. Это сейчас, в мирное время. Это много? Немало. Но из этого никак не следует, что большинство из них невиновны. Население США составляет 260 миллионов человек, количество заключенных — 2 миллиона 200 тысяч. Население СССР в 1940 г. — свыше 190 миллионов, количество заключенных 1 миллион 850 тысяч, то есть, в таком количестве нет ничего экстраординарного. А вот это действительно удивляет, если учесть, что условия, в которых находилась страна в середине 30-х годов, нужно называть словами «военное положение».

* * *

Обратимся к фактам. Крупный японский историк И. Хата установил, что на советско-китайской границе только в 1933–1934 годах произошло 152 боевых столкновения японских и советских войск, в 1935 году — 136 и в 1936 году—2031. Нападающей стороной всегда были японцы. Если это не война, то что? Дальневосточная граница была фактически линией фронта. Дважды (Хасан и Халхин-Гол) Япония устраивала серьезные локальные войны с Советским Союзом, в которых приняли участие сотни тысяч солдат.

Любая война начинается с предварительной разведки. Японские спецслужбы проявляли крайне высокую активность и это понятно — война есть война, воистину было бы удивительно, если бы японской агентуры не было. В те годы подобно Чечне в наши годы на теле страны была незаживающая рана, только во много раз большего размера— басмачи Средней Азии, борьба с которыми велась до середины тридцатых. Лишь в 1933 году был образован Туркестанский ВО, а до этого он назывался фронтом, потому что вел активные боевые действия против басмачей — прекрасно вооруженных и всячески поддерживаемых Англией боевиков, базировавшихся по большей части в Афганистане.

Англия в ту пору была крупнейшей колониальной державой, войска которой стояли в Индии, а британские спецслужбы считали регион своей вотчиной. Активность английской агентуры в Средней Азии (да и не только в ней) была исключительно высокой. Термин «английский шпион» — не просто расхожий штамп тех лет, а жестокая реальность.

Найти агентуру среди «бывших» не составляло труда— они ненавидели Советскую власть и легко шли на контакт даже с фашистскими спецслужбами. Интересно, что еще надо было делать с этими людьми, кроме того, как отлавливать и предавать суду или трибуналу?

СССР был главным и практически единственным врагом Финляндии, Польши, Венгрии, Румынии, Норвегии, Турции. Практически вся их разведывательная и диверсионная деятельность была направлена на разрушение и захват территории Советской России. Например, в 1921 г. финско-советскую границу перешли прекрасно оснащенные и подготовленных отряды «карельских борцов за независимость» и финских «добровольцев», которые были на самом деле кадровыми сотрудниками спецподразделений финской армии и разведки.

На «освобожденной территории» финнами и их агентурой была уничтожена местная власть, вырезаны коммунисты, а также их семьи, началось истребление русского населения. Было даже сформировано «Временное правительство свободной Карелии», в состав которой включались: весь Кольский полуостров, русское Беломорье, Петрозаводск, Олонецкий край. Фактически это было вторжение финских войск специального назначения, которые составляли «отдельную карельскую бригаду».

В борьбе с Советской Россией начали участвовать западные транснациональные корпорации (они предоставляли средства и снаряжение), которым была обещана своя доля в собственности побежденной России и право эксплуатации ее народа. Красной Армии и отрядам ЧК удалось разгромить захватчиков, но диверсии и убийства продолжались еще несколько лет. Теперь осужденные за свои преступления предатели, перешедшие на сторону финнов (до 10 тысяч человек) считаются «репрессированными».

Это лишь один из эпизодов трагической и героической истории тех лет. А ведь были еще и бои с многотысячными отрядами басмачей, отражение вторжений курдов на Кавказе, попытки английской и турецкой агентуры поднять восстание с целью отторжения Азербайджана, польские диверсанты, десятки тысяч японской агентуры (по японским данным) в среде белогвардейской диаспоры в Китае и многое другое.

Следующая линия защиты «теоретиков репрессий» — «Пусть погибли не десятки миллионов, а сотни тысяч, но это все равно преступление, ибо смерть даже одного человека есть убийство! А тут 600 тысяч!». Нередко упоминается знаменитая «слезинка ребенка» из Достоевского. Однако реальный мир таков, что есть немало ситуаций, когда безболезненных решений просто не существует. Жестокость судьбы правителя в том, что ему более чем другим приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и худшим. Увы, есть немало ситуаций, когда если ребенок не прольет слезинки, то кровавыми слезами будет плакать весь народ. Так, например, непременно случилось бы, если бы не было своевременной индустриализации — аграрную Россию раскатали бы немецкие танки, а если бы не были разгромлены банды и шпионы 1920 — 1930-х годов, то даже фашистские танки бы не потребовались — России бы уже не было.

Когда анализируешь историю тех лет, удивляет не то, что осужденных было много, а то, что в тех условиях их было так мало. Это примерно то же самое, как если бы хирург, оперирующий в землянке под бомбами на передовой, достиг тех же результатов в спасении больных, как и современный госпиталь в мирном городе, где всего вдосталь.

* * *

В 1920—1930-е годы в СССР одновременно происходило несколько сложных и частично взаимосвязанных общественных процессов. Без осознания этого невозможно понимание нашей истории XX века.

Хрущев, а вслед за ним «архитекторы перестройки» под именем «пострадавших при репрессиях» хитро объединили несколько совершенно разных групп:

— государственных преступников (власовцев, полицаев, других предателей, агентуру иностранных разведок, диверсантов и пр.);

— уголовных преступников, которые были осуждены как контрреволюционные преступники, согласно традициям того времени;

— невинно пострадавших от ошибок правосудия (избежать их ни в каком обществе нельзя, это осуждалось в предыдущих статьях);

— людей, пострадавших от противоправных (преступных) действий клановых (мафиозных) групп и отдельных лиц государственных органов (до 300 тысяч человек, большей частью реабилитированных в 30-е годы);

— людей, пострадавших при борьбе кланов формирующейся партийной олигархии 1934–1939 годов (большей частью члены враждующих группировок);

— лиц, оказывающих сопротивление государственной политике в индустриализации и коллективизации (до 200 тысяч человек);

— лиц, пострадавших в конце 1939-го — 1940 году при централизованных государственных репрессиях, проводимых с целью пресечения захвата власти и собственности олигархическими кланами («перестройки»).

Объединены в одно не только разные группы осужденных, но и разные периоды нашей истории. Например, период красного террора, который был ответом (почти через год!) на белый террор. Яростную борьбу в 1920—1930-е годы с иностранными спецслужбами и диверсантами и образовавшейся коммунистической олигархией в тот же период, так же как и межклановую олигархическую борьбу.

Здесь надо вспомнить историю нашей страны. После победы в Гражданской войне в бывшей Российской империи образуется властной вакуум— нет государственных органов, способных эффективно вести борьбу с преступностью, сбор налогов, обучение, пропаганду, государственное управление, научную деятельность. Нет квалифицированных специалистов по учету, управлению, промышленным отраслям, нет учителей, следователей, дорог, нет промышленности.

В стране на руках остается несколько миллионов стволов огнестрельного оружия и миллионы обедневших людей, узнавших, что такое кровь и смерть. 4 миллиона детей, потерявших родителей, немалое количество которых вырастут самыми настоящими «отморозками», жестокими и безжалостными. Именно они дадут основной вклад в молодежную преступность начала 30-х, выросшую тогда в несколько раз. Власть в этот период оказывается не в руках централизованного правительства, а малозависимых от центра бывших красных «полевых командиров» и массой шедших во власть проходимцев.

Прикованные к месту «чертой оседлости» евреи получают свободу передвижения. Происходит сильная миграция еврейского населения России в крупные города, в особенности в столицу. Так, 1912 году в Москве проживали 6,4 тысячи евреев, в 1933 году— 241,7 тысячи. Население Москвы выросло за эти годы с 1 млн. 618 тыс. до 3 млн. 663 тыс.

Клановая структура еврейской диаспоры и взаимная поддержка позволяют им в обстановке вакуума власти захватить ключевые посты в государственных органах. Москвичи неприязненно встретили непрошеных пришельцев, ведущих себя нагло и демонстративно презиравших русскую культуру и русский народ, но ни о каких погромах не было и речи. Но сила в тот момент оказалась у непрошеных «гостей». Произнести слово «жид» было более чем достаточно для того, чтобы оказаться в подвалах «органов».

Малообразованные, ограниченные и самодовольные выходцы из «местечек» Украины и сел юга России глумились и куражились над русской культурой, заняв руководящие посты в Наркомпросе и печати, они оплевывали и оскверняли русскую историю, русское государство, выжигали русское самосознание. Они были опьянены неожиданно попавшей в их руки огромной властью, которую раньше не могли даже представить.

В школах и вузах не существовало даже понятия предмета русской истории. Народу внушалось, что у него не существует национальности.

НКВД (ОГПУ). В высшем руководстве НКВД из 20 человек 11, включая самого народного комиссара— евреи, 4 — русские, 2 — латыши, 1 поляк, 1 немец, 1 грузин. 30-е годы пережил только один Гоглидзе, расстрелянный по «делу Берии» в 1954 г.

До середины 20-х годов на этих постах евреев не было, главную роль в спецслужбах играли поляки и прибалтийцы. Только в 1924 году Ягода становится 2-м заместителем председателя ОГПУ, что позволяет ему влиять на кадровую политику. В результате к середине 1930-х годов и глава НКВД, его 1-й зам Агранов (Сорензон) и 7 из 10 начальников отделов — евреи. Ежов, кстати, был первым русским на посту главы НКВД.

Считать, что Сталин был полновластным хозяином в Советской России и ничто не могло случиться без его на то воли чуть ли не с 20-го года — очень серьезная ошибка, не имеющая ничего общего с реальностью. Сталин был главой партии и не обладал никакой формальной властью. Ему прямо не подчинялись ни спецслужбы, ни армия, ни суды. Именно поэтому его очень долгое время не принимали всерьез.

Настоящим «хозяином» были стремительно формирующиеся кланы коммунистической, олигархии, в большинстве своем состоящие из «местечковых» евреев. Самой значительной фигурой был Троцкий и формирующийся вокруг него клан.

Кстати, известный «обличитель сталинизма», «жертва репрессий» и постоянный персонаж на телевидении времен «перестройки» Лев Разгон «обличал» «фашистское НКВД», «ужасы лагерей» и требовал покаяния. Но он никогда не упомянул о том, что он сам в 1937 году был штатным сотрудником НКВД, а его высокопоставленный брат Израиль (крупный армейский политработник) предал своего лучшего друга…

Новая олигархия быстро замыкалась в касту, куда доступ чужим был закрыт уже в 20-х годах. Из-за нехватки «своих клановых женщин» нормой становится «переход жен» от одного государственного деятеля определенного уровня к другому.

Кланов и «семей» было много, а власть одна, поэтому началась грызня, более напоминающая поведение пауков в банке. Было бы ошибкой полагать, что «евреи истребляли русский народ», в первую очередь правящие группировки уничтожали друг друга. Один из самых знаменитых процессов— «троцкистско-зиновьевский блок». Среди подсудимых 11 евреев, в том числе сами Зиновьев (Радомысльский) и Каменев (Розенфельд), 1 армянин, 1 поляк, 3 русских.

Состав «команды» НКВД, подготовившей процесс, — 9 евреев и один русский. Все они вскоре также были расстреляны и их места заняли Леплевский, Вельский, Дагин, Литвин, Шапиро и тд.

Нет никаких оснований утверждать, что совершалась «национальная революция» и русский народ «освобождался руками Сталина от еврейского гнета». Просто правящие кланы взаимно резали друг друга, и в них в целом было много евреев, заместителями которых нередко были русские. Противники хотят застраховать себя от последующей мести и широко применяют формулировку «член семьи изменника Родины», которая имела, кстати и другие функции.

Борьба ведется крайне напряженно и яростно. Результатом было то, что в 1922 году в Политбюро было три (из пяти членов) еврея, а к концу 1930-х в его составе был только один еврей — Каганович — из десяти членов Политбюро.

Сталин не имел к происходящему особого отношения до 1936 года и впоследствии проявлял себя не очень активно, часто останавливая или наказывая зарвавшихся олигархов и чекистов. Так, сохранились письма Хрущева, в которых он возмущенно пишет, почему Москва в массовом количестве аннулирует приговоры и выпускает арестованных на Украине.

* * *

«Жертв сталинских репрессий» из числа партийных и государственных работников приговаривали к смерти не органы НКВД, а свои товарищи. Органы НКВД вообще никого не приговаривали к смерти, они вели следствие и охраняли границу, только впоследствии им были приданы «особые» контролирующие функции, которые они осуществляли с крайне высокой эффективностью, но это не имеет никакого отношения к приговорам.

Приговоры выносили суды или военные коллегии (трибуналы или «тройки»), никаких беззаконных внесудебных расправ в те годы не было, это подтверждается мнением юристов, что вынужден был признать даже генеральный прокурор ельцинской России.

Я подчеркиваю еще раз — без санкции друзей и товарищей обвиняемых «органы» были бессильны и все разговоры о том, что генерала или маршала в застенки могли бросить по распоряжению Сталина или Берии — наглая и бесстыдная ложь, которая была создана и распространена целенаправленно. Подавляющее большинство «жертв репрессий» пострадали за 2–3 года до назначения Берии на должность наркома.

Перед тем как человек «исчезал», обязательно требовалось решение партийных органов и всегда — исключение из партии, которое проводилось не в «подвалах НКВД», а в партийной организации. Все осужденные были предварительно исключены из рядов ВКП(б). Исключение из партии было снятием неприкосновенности. Так что утверждение о том, что «органы» вели террор в отношении партийных работников, не имеет ничего общего с действительностью, это очередная фальшивка, созданная Хрущевым.

В 1939 году Берия добился того, чтобы спецслужбы могли вести слежку за партийными иерархами и агентурную разработку. Но по-прежнему партия стояла над органами НКВД и без санкции секретариата ЦК или Политбюро (а как правило, и без исключения из партии) арест был невозможен в принципе. Именно это вызывало такую ненависть и злобу партийных иерархов — они очень хотели полной бесконтрольности.

Вот, например, как проходил Пленум ЦК 1937 года. Неистовствуют, требуя уничтожения врагов, Бауман, Гамарник, Егоров, Каминский, Косиор, Постышев, Рудзутак, Ру-химович, Чубарь, Эйхе, Якир и др. «разоблачают» Бухарина, который только вчера осыпал проклятиями всех своих уже «разоблаченных» к тому времени товарищей.

Чуть позже на заседании особой комиссии по решению судьбы «преступной группы Бухарина» на голосование были поставлены два предложения: «судить с применением высшей меры наказания» (Ежов) и «судить без применения расстрела» (Постышев). Против расстрела были Литвинов, Петровский, Шкирятов (кстати, умершие своей смертью). Интересно, что все проголосовавшие за расстрел сами были расстреляны после. Иона Якир в категорической форме требует немедленной смерти подследственных. Позже Сталин вносит предложение — доследовать дело Бухарина, а потом уже решить вопрос о суде. За это и проголосовало большинство (и суд, и расстрел были через год). Якир опять категорически настаивает на немедленном расстреле. Вот такие они были, «жертвы», реабилитированные и превозносимые впоследствии.

* * *

Вопреки распространенному мнению, которое целенаправленно насаждалось во времена «хрущевской оттепели» и «перестройки», Сталин не принимал заметного участия во властных разборках до убийства Кирова. Он проявит себя заметно позже и нанесет сокрушительный удар по партийной и государственной олигархии. А пока кланы грызутся за власть, Сталин занимается индустриализацией и укреплением обороны страны, этим он всем удобен и к нему нередко обращаются как к арбитру. Маршалам заниматься армией и обороной некогда — они изобличают врагов и все свое время тратят на интриги.

Нередко приходится слышать мнение, что Сталин якобы уничтожил «ленинскую гвардию» — большевиков с дореволюционным стажем, которые были не согласны с отступлением генсека от принципов партийной демократии и марксизма-ленинизма. Это сплетня, запущенная в оборот Н. Хрущевым на XX съезде, имеет столь же мало общего с реальностью, как и утверждение этого же персонажа о руководстве войсками по глобусу. Вся партия большевиков «старой закалки» перед революцией составляла 17 ООО человек, из которых к середине 30-х (через 20 лет) в живых осталось менее половины. Остальных унесла Гражданская война, эпидемии и нечеловеческие стрессы. Уже с начала 20-х годов большевики с дореволюционным стажем не играют заметной роли в партии и государственном аппарате, с годами их роль еще более уменьшается. Примеры Зиновьева, Каменева и Бухарина не могут изменить ситуацию из-за своей малой численности. Можно добавить, что никто не трогал таких «ленинских кадров», как Калинин и Ворошилов.

Насколько НКВД «подчинялось» Сталину и «все его боялись до судорог», говорит история с охранником Кирова Борисовым (дело было в 1934 году). Когда Сталин не поверил версии следствия об убийстве и потребовал подследственного к себе для личного допроса, то машина с ним и конвоировавшими его сотрудниками НКВД «попадает в катастрофу» и подследственный гибнет. Вряд ли в такую историю со случайной катастрофой поверил бы даже очень наивный человек. Хрущев запустил в оборот сплетню, что Борисова убили по приказу Сталина. Это уже совсем смешно — зачем Сталину боятся показаний человека, которые делаются ему же, зачем вообще требовать его доставки к себе и убивать таким странным и вопиющим образом?..

Часто задается вопрос, почему в числе «жертв репрессий» так много деятелей культуры. Очень просто — идеологическое и силовой направление обычно идут вместе и контролируются одними и теми же людьми. Это всего лишь разные грани одного и того же правящего клана (кланов). В те годы «своих» людей на всех постах остро не хватало, коммунистическая олигархия была еще совсем юной, вот и приходилось «надежным людям» закрывать все дыры.

Переход из идеологической среды в органы НКВД и обратно был обыденностью тех лет, кроме упомянутого Разгона среди деятелей литературы (идеологов) того времени было немало людей, имевших опыт работы в «органах» — Бабель, Брик, Веселый (Кочкуров), Волин (Фрадкин), Жига, Лелевич (Калмансон) и т. д. Что же касается национального состава ведущих, наиболее влиятельных писателей Москвы, то здесь все ясно. Национальный состав московских делегатов съезда писателей таков: русские — 92, евреи — 72, прочих — 12. Реальными «идеологами» того времени и по совместительству представителями крупных олигархических кланов были Альтман, Кольцов (Фридлянд), Лежнев (Альтшулер), Радек (Собельсон). Это были «тогдашние» Познеры, сванидзе, Киселевы, коротичи.

* * *

Любой клан в первую очередь пытается монополизировать свое положение, а для этого сделать свою власть бесконтрольной и не допустить конкуренции, поставив всех возможных оппонентов в заведомо проигрышное положение. Полностью добиться этого в СССР при общественной собственности было нельзя в принципе— за управление этой собственностью надо отвечать. Плохого управленца запросто могут заменить, пока должность есть, это еще ничего, а если должность потерять? А как передать детям «нажитое непосильным трудом»? Главный инструмент бесконтрольной власти— крупная частная собственность, никто не может указать «хозяевам жизни», что им делать.

Значит, для олигархии важнейшей задачей становится ликвидировать общественные отношения в СССР и общественную собственность сделать своей, священной и неприкосновенной. Но сделать это непросто— если государство не разрушить, не ослабить армию и спецслужбы, то есть серьезный риск, что операция провалится. Если же государственную машину разрушить или парализовать, то есть разрушить государство, то алчные соседи разорвут страну на части и самим может не достаться ничего, кроме виселицы. Значит, нужны внешние гарантии от очень серьезных людей, что предателей не «кинут». Значит, с ними нужен контакт. Кроме того, у любого процесса такого масштаба должны быть «движущие силы», то есть достаточно большие и активные группы людей, которые крайне заинтересованы в переменах и для этого готовы пойти на риск.

Такова логика событий. Так развивались события в «перестройку», так же шли процессы 30-х. Идеологом и организатором была партийная олигархия, главной движущей силой — аппаратная бюрократия при полной поддержке своего главного резерва — столичной интеллигенции. Да, мало кто обращает внимание на эту очень важную составляющую столичной интеллигенции — она основной поставщик аппаратных кадров для российской (советской) государственной машины, ее главный резерв.

Тогда Сталин сумел перехитрить партийную олигархию. Он не мешал им уничтожать друг друга и умело стравливал, выступая то на одной, то на другой стороне. Он уничтожил большинство врагов их же руками, пока не пришел его час и его год — 1939-й, когда репрессии практически не требовались, государственная машина заработала как часы не в своих интересах, а в интересах государства и народа.

До этого «движущим силам» пришлось пережить нелегкие времена. Слой, по которому пришелся удар, был очень узким, но он пережил сокрушительный удар и полное крушение планов. Этого до сих пор не может простить Сталину государственная олигархия, даже мертвый он вызывает ужас и лютую иррациональную ненависть у врагов.

* * *

В целом, к 1930-м годам в СССР сформировалась партийно-государственная олигархия, а «перестройка» является логическим завершением олигархической структуры общества с государственной собственностью. Сформировавшаяся клика будет стремиться к консервации бесконтрольной и наследуемой власти в обществе. Обеспечить это «на вечные времена» может только частная собственность, которая «священна и неприкосновенна». Иначе всегда есть риск, что к власти придет новый Сталин и 1937 год повторится, но уже без ошибок прошлого, и преступная олигархия будет вырезана под корень.

Но в советском государстве частной собственности не было, следовательно, надо было ее создать, то есть отнять собственность у народа и поделить среди «своих людей», то есть провести приватизацию. Чтобы государственные структуры не вздумали мешаться, они должны быть парализованы или разрушены, а народ — дезориентирован и занят какими-то своими проблемами. Лучше всего тем, что отвлекает всерьез — голодом, войной, выживанием и так далее. Осуществить это без внешней помощи в такой стране, как СССР, — совершенно нереально. Кроме того, имеется серьезное «узкое место» всей операции — алчные соседи, которые тоже имеют свои виды на собственность и территории саморазрушившегося соседа. Можно, конечно, пойти в гауляйтеры к оккупанту, но где гарантии что гауляйтером не выберут другого?

Следовательно, нужны были люди на Западе, которые, обладая весьма значительной властью, могли бы дать определенные гарантии и при этом не «кинули», а деньги, которые удастся перевести за границу, не были конфискованы как преступные. Такие люди есть. Это представители крупнейших финансовых кланов, имеющих яркую национальную окраску. Одна из их международных функций — это как раз такого рода посредничество. В 30-е годы для Зиновьева и Каменева это было неактуально, они и были этими самыми «соплеменниками».

С «перестройкой» Горбачева было несколько сложнее. В Политбюро и ЦК подходящих евреев не нашлось. Пришлось срочно находить тех, с кем пришлось поделиться. Ну и что, что они бывшие научные работники и прочее-прочее, главное, чтобы человек был подходящий. Только люди наивные могут думать, что «олигархи» добились всего сами с помощью выдающихся личных качеств и большого везения. Для этого требовалось только одно качество — самая черная подлость.

Именно тем, что потребовались «свои люди», посредники между государственной и мировой олигархией, объясняется огромная доля евреев среди «олигархов» времен постперестройки. Я не зря беру это слово в кавычки. Никакие это не «олигархи», а самые настоящие подставные лица, в лучшем случае управляющие, украденной у советского народа собственностью на правах «смотрящих за бабками», как стало модным говорить в среде самих банкиров.

Не так давно в печати открыто сообщалось, что за Ходорковским стоит одна из самых зловещих теней новой истории — Ротшильды. Нечеловечески жестокий и обладающий колоссальной властью клан, базирующийся в Англии и Франции, руки его по плечи в крови самых разных народов. Работорговцы, финансисты геноцида, наркоторговли, голода, рукотворных кризисов, самого подлого предательства. Душеприказчик всего «нажитого непосильным трудом» имущества Ходорковского в случае недееспособности клиента — отнюдь не его жена, не дети или родственники, а лорд Яков Ротшильд. Комментарии здесь излишни. Немалую цену запросили «гаранты» за услуги предателям, плюс к сдаче сверхдержавы и всех ее позиций.

* * *

В 1980-е предательство было совершено на самом верху, государственная власть была уже в руках олигархии, и представители за рубежом не требовались. В тридцатые еще требовалось взять власть и требовался представитель для ведения переговоров заранее. Нет сомнений, что этим самым представителем был Лейба Бронштейн (Троцкий), высланный из СССР. С начала 30-х в его ближайшем окружении не переводится агентура английской разведки. Чего стоит один только Оруэлл. Но и сам Троцкий даже не считает нужным скрывать свою «близость» и «совместную деятельность» с западными спецслужбами, он затевает шашни даже с гестапо. Кто думает, что германские и английские спецслужбы были смертельными врагами в середине 30-х, тот жестоко ошибается, — именно их закулисный сговор решает судьбу Испании, «сдает» Чехословакию и Австрию, выкармливает нацистов для броска на СССР.

Троцкий в деньгах не нуждается, он щедро финансирует свою агентуру в СССР и даже начинает заброску «своих людей». Откуда же он берет такие суммы? От Ротшильдов. Интересно, правда? Здесь следует вспомнить о финской интервенции 20-х годов, которая была с трудом отбита Советской Россией. Тогда упоминались некие транснациональные корпорации, обеспечившие финнам финансовую и политическую поддержку — соседние страны интервенции просто «не заметили». Так вот, первый, кто профинансировал «финскую экспедицию» и закупил оружие и снаряжение для войны в северных условиях, были Ротшильды. Очевидно, Россия входит в зону стратегических интересов клана Ротшильдов и ряда других шаек. Транснациональные кланы, делящие Землю, существовали уже тогда, и СССР стоял у них на пути, не давая взять мир за горло. Именно они целенаправленно вырастили и бросили Гитлера на Советский Союз. Именно они стоят за «перестройкой». Евреи здесь не более чем инструмент, надо будет — «хозяева мира» «сольют» и сам Израиль, и Америку…

Самый показательный пример из попыток «перестройки 30-х» — это процесс Зиновьева — Каменева. Все обвиняемые полностью признали свою вину. Все сплетни времен перестройки о неких «пытках» и фальсификации документов опровергнуты неоднократно и основаны только на громких воплях в стиле геббельсовской пропаганды. Свою глубокую убежденность в том, что обвиняемые признавались добровольно, доказательства подлинные и заговор действительно был, высказал присутствовавший в зале суда посол США, кстати, бывший судья и ярый противник коммунизма.

Интересно, что на суде было сказано, что контакты между троцкистским центром (то есть западными разведками) осуществлялись через консула «одной из стран». Иностранные консульства в СССР потребовали объяснений или извинений. На встрече представителя правительства СССР с консулами было произнесено одно слово: «Латвия». Консул Латвии спешно и без комментариев покинул Москву.

Естественно, не следует думать, что убогое, мертворожденное прибалтийское государство способно вести какую-то самостоятельную политику, — когда оно нарисовано на карте, то исключительно в виде «шестерки» при какой-нибудь великой державе. В те годы это была Англия, сейчас Америка, впрочем, какая разница — за ними стоят одни и те же люди. А тогда «Латвия», «Польша», «Норвегия» да и немало других стран значило «Англия» и кланы, которые ею управляют. То же самое это значит и сейчас.

* * *

Было бы ошибкой полагать, что в 30-е годы действовала некая единая централизованная антигосударственная организация, например «Промпартия», протянувшая всюду свои щупальца. Лично я считаю, что следствие придумало это название для «пиара», хотя сама организация была более чем настоящей. Главным внутренним врагом СССР были сетевые организации, состоящие из управленцев-бюрократов и их главного резерва — части столичной интеллигенции. Сетевыми организациями движет более общий интерес и цель, чем внутриорганизационная дисциплина.

Пример сетевой организации — мафия. Невозможно понять где «активный член», где просто сочувствующий, а где просто друг сочувствующего. Даже приказы на уничтожение людей порой отдаются в косвенной форме, вроде: «Это плохой человек, не понимаю, как его земля носит». Никакого официального членства, подписанных бумаг и партийных билетов. Все это излишне. Поэтому-то и выясняли следователи, «с кем еще вели разговоры», и эти записи принимали суды и трибуналы (особые совещания). Участники сетевых систем принадлежат к одному общественному слою, обладают общими интересами и опытом, понимая друг друга буквально с полунамека. А как еще эффективно бороться с организациями, которые даже общаются на своем языке? Представьте только, что, например, Блюхер разговаривает с Богдановым? Или разговаривают два московских бюрократа из аппарата ЦК:

«Старик устал, ему тяжело работать, да и хозяйство устроено неправильно. Было бы хорошо, что компетентные люди со стороны взяли на себя управление и реорганизацию хозяйства, нам бы тоже место нашлось».

На обычном, классическом суде обвинение будет поднято на смех. Подсудимые, глядя в глаза, скажут, что имели в виду престарелого двоюродного дядю, которому тяжело управлять лесопилкой в колхозе. Только теперь, пережив страшную «перестройку», становится понятным, что же происходило тогда, в 30-е, и становится очень горько от того, что мы забыли настоящих героев. Тех, кто смог встать на пути у таких подонков, которые даже не были ведомы в писаной истории. Приходилось резать буквально «по живому», поэтому и невиновные люди пострадали. Но, увы, это было неизбежно. Есть ли пока на настоящий момент другой выход избежать этих жертв? Да — лечь и умереть или устроить «перестройку» и понести жертвы неизмеримо большие.

Тогда, в 1939 году Сталин наносит сокрушительный удар по партийной мафии, от которого она не смогла оправится несколько десятков лет.

Никогда не стоит забывать, что реальной властью в стране обладал Центральный Комитет и его аппарат, выродившийся к 30-м годам в замкнутую касту. Советское государство считалось государством «диктатуры пролетариата», согласно марксистским канонам. Только вот представителей «гегемона» или хотя бы трудового крестьянства не было вовсе. Там находились остатки «профессиональных революционеров», выходцы из «местечек», интеллигенты, все кто угодно, но властью представителей народа там и не пахло. Над этой «диктатурой пролетариата» потешался весь мир. Именно с этого писал свой роман-карикатуру Оруэлл.

Но в 1939 году ситуация кардинально меняется — ЦК и его аппарат расширяются, взамен «выбывших» в событиях 30-х комолигархов целенаправленно вводятся люди «из простого народа». Это вызывает лютую злобу у оставшейся «белой кости», они пытаются противостоять «нашествию деревенских хамов» и «молотобойцев», но наркомом становится не кто-нибудь, а сам Лаврентий Берия. Он сумел «убедить» остатки олигархических кланов смириться со своей судьбой и поделиться властью с выходцами из народа. Как это было сделано? Удары, естественно, были, но намного большую роль играл контроль.

В 1939 г. из 138 членов и кандидатов в члены ЦК примерно две трети были из настоящих рабочих и крестьян. А НКВД был настоящей опорой государства. Это обеспечило советскому народу несколько десятков лет устойчивого развития и невиданные в истории человечества победы.

Часть 4. СТАЛИН И ПОДЛОСТЬ ЗАПАДА

Успехи Сталина тем более очевидны, если вспомнить, какая ненависть и подлость окружали сталинское государство. Нормальному человеку трудно поверить в возможность предательства того, кого он считал союзником и другом. И тем не менее это было. Долгое время эта информация держалась в секрете и только сейчас она становится доступна. Речь пойдет о плане внезапного нападения на СССР летом 1945 года, разработанном союзниками, плане, который был сорван практически в последний момент.

Третья мировая война должна была начаться 1 июля 1945 года внезапным ударом объединенных сил англосаксов по советским войскам. Сейчас это мало кто знает, так же и то, каким образом Сталин сумел сорвать планы «вероятных союзников», почему мы вынуждены были спешно брать Берлин, против кого английские инструктора в апреле 1945-го тренировали нерасформированные дивизии немцев, сдавшиеся им в плен, почему был с нечеловеческой жестокостью уничтожен Дрезден в феврале 1945-го и кого именно англосаксы хотели этим запугать.

По официальным моделям истории позднего СССР, истинные причины этого не объяснялись в школах — тогда шла «борьба за мир», уже вызревало в верхах «новое мышление» и легенда о «честных союзниках — США и Великобритании» всячески приветствовалась. Да и документов тогда было опубликовано немного — этот период скрывали по многим причинам. В последние годы англичане стали частично открывать архивы того периода, опасаться некого — СССР уже нет.

* * *

В начале апреля 1945 г. перед самым окончанием Великой Отечественной У. Черчилль, премьер-министр нашего союзника — Великобритании отдал приказ начальникам своих штабов о разработке операции внезапного удара по СССР — операции «Немыслимое». Он был ему представлен 22 мая 1945 года на 29 страницах.

Согласно этому плану, нападение на СССР должно было начаться следуя принципам Гитлера— внезапным ударом. 1 июля 1945 года 47 английских и американских дивизий без всякого объявления войны должны были нанести сокрушительный удар не ожидавшим такой беспредельной подлости от союзников наивным русским. Удар должны были поддержать 10–12 немецких дивизий, которые «союзники» держали нерасформированными в Шлезвиг-Гольштейне и в южной Дании, их ежедневно тренировали британские инструктора: готовили к войне против СССР. По идее, должна была начаться война объединенных сил западной цивилизации против России — впоследствии в «крестовом походе» должны были участвовать и другие страны, например, Польша, затем Венгрия… Война должна была привести к полному разгрому и капитуляции СССР. Конечная цель была закончить войну примерно там же, где планировал ее закончить Гитлер по плану «Барбаросса» — на рубеже Архангельск — Сталинград.

Англосаксы готовились сломить нас террором — изуверским уничтожением крупных советских городов: Москвы, Ленинграда, Владивостока, Мурманска и др. сокрушительными ударами волн «летающих крепостей». Несколько миллионов русских людей должны были погибнуть в отработанных до мелочей «огненных смерчах». Так были уничтожены Гамбург, Дрезден, Токио… Теперь это готовились сделать с нами, с союзниками. Обычное дело: самое гнусное предательство, крайняя подлость и изуверская жестокость — визитная карточка западной цивилизации и, особенно, англосаксов, истребивших столько людей, сколько ни один народ в человеческой истории.

Однако 29 июня 1945 года, за день до планируемого начала войны Красная армия внезапно для коварного врага неожиданно изменила свою дислокацию. Это было решающей гирей, сдвинувшей чашу весов истории — приказ войскам англосаксов отдан не был. До этого взятие считавшегося неприступным Берлина показало мощь Советской Армии и военные эксперты врага склонялись к тому, чтобы отменить нападение на СССР. К счастью, у руля СССР стоял Сталин.

Военно-морские силы Великобритании и США тогда имели абсолютное превосходство над ВМФ СССР: по миноносцам в 19 раз, по линкорам и большим крейсерам — в 9 раз, по подводным лодкам— в 2 раза. Свыше сотни авианесущих кораблей и несколько тысяч единиц палубной авиации самолетов против нуля со стороны СССР. «Вероятный союзник» располагал 4 воздушными армиями тяжелых бомбардировщиков, которые могли наносить сокрушительные удары. Советская дальняя бомбардировочная авиация была несравненно более слабой.

В апреле 1945 года союзники представляли наши войска измотанными и истощенными, а боевую технику — до предела изношенной. Их военные специалисты оказались сильно удивлены мощью Советской Армии, которую она продемонстрировала при взятии Берлина, считавшегося ими неприступным. Не вызывает сомнений верность вывода крупного историка В. Фалина — решение Сталина о штурме Берлина в начале мая 1945 предотвратило Третью мировую войну. Это подтверждается недавно рассекреченными документами. В противном случае Берлин был бы без боя сдан «союзникам», а объединенные силы всей Европы и Северной Америки обрушились бы на СССР.

Но даже после взятия Берлина планы предательского удара продолжали разрабатываться полным ходом. Остановила их только то, что они поняли, что их планы были вскрыты и расчеты стратегов показывали, что без внезапного удара сломить СССР не удастся. Была еще одна важная причина, по которой американцы возражали британцам, — им нужно было, чтобы СССР сокрушил Квантун-скую армию на Дальнем Востоке, без чего победа США над Японией своими силами была под вопросом.

Сталин не имел возможности предотвратить Вторую мировую войну, но сумел предотвратить третью. Ситуация был крайне серьезной, но СССР опять выиграл, не дрогнув.

* * *

Сейчас на Западе пытаются представить план Черчилля «ответом» на «советскую угрозу», на попытку Сталина захватить всю Европу.

«Имелись ли в то время у советского руководства планы наступления до берегов Атлантики и захвата Британских островов?» На этот вопрос следует ответить отрицательно. Подтверждением тому является принятый СССР 23 июня 1945 г. закон о демобилизации армии и флота, последовательный перевод их на штаты мирного времени. Демобилизация началась 5 июля 1945 г. и завершилась в 1948 г. Армия и флот были сокращены с 11 млн. до менее 3 млн. чел., упразднен Государственный Комитет Обороны, Ставка Верховного Главнокомандования. Количество военных округов в 1945–1946 гг. уменьшилось с 33 до 21. Значительно сократилось количество войск в Восточной Германии, Польше и Румынии. В сентябре 1945 г. советские войска были выведены из северной Норвегии, в ноябре из Чехословакии, в апреле 1946 г. с острова Борнхольм (Дания), в декабре 1947 г. — из Болгарии…

Знало ли советское руководство о британских планах войны против СССР? На этот вопрос, пожалуй, можно ответить утвердительно… Косвенно подтверждает это и видный знаток истории советских вооруженных сил профессор Эдинбургского университета Д. Эриксон. По его мнению, план Черчилля помогает объяснить, «почему маршал Жуков неожиданно решил в июне 1945 г. перегруппировать свои силы, получил из Москвы приказ укрепить оборону и детально изучить дислокацию войск западных союзников. Теперь причины понятны: очевидно, план Черчилля стал заблаговременно известен Москве и сталинский Генштаб принял соответствующие меры противодействия» (О.А. Ржешевский. «Сталин и Черчилль»).

А вот краткая «выжимка» из материалов интервью с доктором исторических наук Валентином Фалиным:

«Трудно сыскать в истекшем веке политика, равного Черчиллю по способности сбивать с толку чужих и своих. Но особенно преуспел сэр Уинстон по части фарисейства и интриг в отношении Советского Союза.

В посланиях на имя Сталина он «молился, чтобы англо-советский союз был источником многих благ для обеих стран, для Объединенных Наций и для всего мира», желал «полной удачи благородному предприятию». Имелось в виду широкое наступление Красной Армии по всему восточному фронту в январе 1945 года, спешно готовившееся в ответ на мольбу Вашингтона и Лондона оказать помощь союзникам, попавшим в кризисное положение в Арденнах и Эльзасе. Но это на словах. А на деле Черчилль считал себя свободным от каких-либо обязательств перед Советским Союзом.

Именно тогда Черчилль отдал приказы складировать трофейное немецкое оружие с прицелом на возможное его использование против СССР, размещая сдававшихся в плен солдат и офицеров вермахта подивизионно в земле Шлезвиг-Гольштейн и в Южной Дании. В конце марта — начале апреля Черчилль отдает своим штабам приказ: готовить операцию «Немыслимое» — с участием США, Англии, Канады, польских корпусов и 10–12 немецких дивизий начать боевые действия против СССР.

В их плане было четко прописано: советские войска на этот момент будут истощены, поэтому не составит труда отбросить их к довоенным границам и заставить Сталина уйти в отставку. Нас ждали смена государственного строя и раскол СССР. В качестве меры запугивания — бомбежка городов, в частности, Москвы. Ее, по планам англичан, ждала судьба Дрездена, который союзническая авиация, как известно, сровняла с землей.

Американский генерал Паттон — командующий танковыми армиями прямо заявлял, что не планирует останавливаться на демаркационной линии вдоль Эльбы, согласованной в Ялте, а идти дальше. На Польшу, оттуда на Украину и Белоруссию — и так до Сталинграда. И закончить войну там, где ее не успел и не смог закончить Гитлер. Нас он называл не иначе как «наследники Чингисхана, которых нужно изгнать из Европы».

Эйзенхауэр в своих воспоминаниях признает, что второго фронта уже в конце февраля 1945-го практически не существовало: немцы откатывались к востоку без сопротивления. Тактика немцев состояла в следующем: удерживать, насколько возможно, позиции вдоль всей линии советско-германского противоборства до тех пор, пока виртуальный Западный и реальный Восточный фронт не сомкнутся, и американские и британские войска как бы примут от соединений вермахта эстафету в отражении «советской угрозы», нависшей над Европой.

Черчилль в это время в переписке, телефонных разговорах с Рузвельтом пытается убедить во что бы то ни стало остановить русских, не пускать их в Центральную Европу. Это объясняет значение, которое к тому времени приобрело взятие Берлина.

Уместно сказать, что западные союзники могли продвигаться на восток несколько быстрее, чем у них получалось, если бы штабы Монтгомери, Эйзенхауэра и Александера (итальянский театр военных действий) качественнее планировали свои действия, грамотнее осуществляли координацию сил и средств, меньше тратили времени на внутренние дрязги и поиск общего знаменателя. Вашингтон, пока был жив Рузвельт, по разным мотивам не спешил ставить крест на сотрудничестве с Москвой. А для Черчилля «советский мавр сделал свое дело, и его следовало удалить».

* * *

Вспомним, Ялта закончилась 11 февраля. В первой половине 12 февраля гости улетели по домам. В Крыму, между прочим, было условлено, что авиация трех держав будет в своих операциях придерживаться определенных линий разграничения. А в ночь с 12 на 13 февраля бомбардировщики западных союзников стерли с лица земли Дрезден, затем прошлись по основным предприятиям в Словакии, в будущей советской зоне оккупации Германии, чтобы заводы не достались нам целыми. В1941 году Сталин предлагал англичанам и американцам разбомбить, используя крымские аэродромы, нефтепромыслы в Плоешти. Нет, их тогда трогать не стали. Они подверглись налетам в 1944 году, когда к главному центру нефтедобычи, всю войну снабжавшему Германию горючим, приблизились советские войска.

Одной из главных целей налетов на Дрезден были мосты через Эльбу. Действовала черчиллевская установка, которую разделяли и американцы: задержать советскую армию как можно дальше на востоке. В инструктаже перед вылетом британских экипажей говорилось: нужно наглядно продемонстрировать Советам возможности союзнической бомбардировочной авиации. Вот и демонстрировали. Причем, не единожды. В апреле сорок пятого накрыли бомбами Потсдам. Уничтожили Ораниенбург. Нас оповестили — летчики ошиблись. Вроде бы целились в Цоссен, где размещалась штаб-квартира немецких ВВС. Классическое «отвлекающее заявление», которым не было числа. Ораниенбург бомбили по приказу Маршалла и Леги, ибо там находились лаборатории, работавшие с ураном. Чтобы ни лаборатории, ни персонал, ни оборудование, ни материалы не попали в наши руки, — все обратили в пыль.

Задаваясь вопросом, почему же советское руководство пошло на великие жертвы буквально на финише войны, нужно задуматься — а имелся ли простор для выбора? Помимо насущных военных задач надо было решать политические и стратегические ребусы на перспективу, в том числе и возводить препоны запланированной Черчиллем авантюре.

Предпринимались попытки повлиять на партнеров добрым примером. Сталин пригласил к себе тогда Андрея Смирнова, заведующего 3-м Европейским отделом МИД СССР и по совместительству министра иностранных дел РСФСР, для обсуждения вариантов действий на отведенных под советский контроль территориях.

Смирнов доложил, что наши войска, преследуя противника, вышли за пределы демаркационных линий в Австрии, как они были согласованы в Ялте, и предложил дефакто застолбить наши новые позиции в ожидании, как будут вести себя США в сходных ситуациях. Сталин прервал его и сказал: «Неправильно. Пишите телеграмму союзным державам». И продиктовал: «Советские войска, преследуя части вермахта, вынуждены были переступить линию, ранее согласованную между нами. Настоящим хочу подтвердить, что по окончании военных действий советская сторона отведет свои войска в пределы установленных зон оккупации».

12 апреля посольство США, государственные и военные учреждения получили инструкцию Трумэна: все документы, подписанные Рузвельтом, исполнению не подлежат. Затем последовала команда ужесточить позицию по отношению к Советскому Союзу. 23 апреля Трумэн проводит в Белом доме заседание, где заявляет: «Хватит, мы не заинтересованы больше в союзе с русскими, а стало быть, можем и не выполнять договоренностей с ними. Проблему Японии решим и без помощи русских». Он задался целью «сделать Ялтинские соглашения как бы не существовавшими».

Трумэн был близок к тому, чтобы не медля объявить о разрыве сотрудничества с Москвой во всеуслышание. Против Трумэна буквально восстали военные, за исключением генерала Паттона, командовавшего бронетанковыми войсками США. Кстати, военные сорвали и план «Немыслимое». Они были заинтересованы во вступлении Советского Союза в войну с Японией. Их аргументы Трумэну: если СССР не выступит на стороне США, то японцы перебросят на острова миллионную Квантунскую армию и будут сражаться с таким же фанатизмом, как это было на Окинаве. В итоге американцы потеряют только убитыми от одного до двух миллионов человек.

К тому же американцы на тот момент еще не испытали ядерную бомбу. Да и общественное мнение в Штатах тогда не поняло бы такого предательства. Граждане Америки тогда в основном сочувствовали Советскому Союзу. Они видели, какие мы несем потери ради общей победы над Гитлером. В итоге, по свидетельству очевидцев, Трумэн немного поломался и согласился с доводами своих военспецов. «Хорошо, раз вы так считаете, что они должны нам помочь с Японией, пусть помогают, но мы с ними на этом кончаем дружбу», — заключает Трумэн. Отсюда такой жесткий разговор с Молотовым, который недоумевал, что вдруг случилось. Трумэн тут уже опирался на атомную бомбу.

Кроме того, американские военные, как, впрочем, и их британские коллеги, полагали, что развязать войну с Советским Союзом проще, чем успешно закончить ее. Риск казался им слишком большим — штурм Берлина произвел отрезвляющее впечатление на англичан. Заключение начальников штабов британских войск было однозначным: блицкрига против русских не выйдет, а втягиваться в затяжную войну они не рискнули.

* * *

Хотелось бы коснуться того, как союзники хотели украсть у нас День Победы, приняв 7 мая в Реймсе капитуляцию немцев. Эта, по сути сепаратная, сделка вписывалась в план «Немыслимое». Нужно, чтобы немцы капитулировали только перед западными союзниками и смогли участвовать в Третьей мировой войне. Преемник Гитлера Дениц в это время заявил: «Мы прекратим войну перед Англией и США, которая потеряла смысл, но по-прежнему продолжим войну с Советским Союзом». Капитуляция в Реймсе фактически была детищем Черчилля и Деница. Соглашение о капитуляции было подписано 7 мая в 2 часа 45 минут.

Нам стоило огромных трудов вынудить Трумэна пойти на подтверждение капитуляции в Берлине, точнее, в Карл-хорсте 9 мая с участием СССР и союзников, договориться о Дне Победы 9 мая, ибо Черчилль настаивал: считать днем окончания войны 7 мая. Кстати, в Реймсе произошел еще один подлог. Текст соглашения о безоговорочной капитуляции Германии перед союзниками утвердила Ялтинская конференция, его скрепили своими подписями Рузвельт, Черчилль и Сталин. Но американцы сделали вид, что забыли о существовании документа, который, кстати, лежал в сейфе начальника штаба Эйзенхауэра Смита. Окружение Эйзенхауэра под руководством Смита составило новый документ, «очищенный» от нежелательных для союзников ялтинских положений. При этом документ был подписан генералом Смитом от имени союзников, а Советский Союз даже не упоминался, будто не участвовал в войне. Вот такой спектакль разыгрался в Реймсе. Документ о капитуляции в Реймсе передали немцам раньше, чем его послали в Москву.

Эйзенхауэр и Монтгомери отказались участвовать в совместном параде Победы в бывшей столице рейха. Они вместе с Жуковым должны были принимать этот парад. Задуманный парад Победы в Берлине все-таки состоялся, но его принимал один маршал Жуков. Это было в июле сорок пятого. А в Москве Парад Победы состоялся, как известно, 24 июня.

Смерть Рузвельта обернулась почти молниеносной сменой вех в американской политике. В своем последнем послании к конгрессу США (25 марта 1945 г.) президент предупреждал: либо американцы возьмут на себя ответственность за международное сотрудничество — в выполнении решений Тегерана и Ялты, — либо они будут нести ответственность за новый мировой конфликт. Трумэна это предупреждение, это политическое завещание предшественника не смущало. «Паке Американа» должен быть поставлен во главу угла.

Зная, что мы вступим в войну с Японией, Сталин даже назвал США точную дату — 8 августа, Трумэн тем не менее дает команду сбросить на Хиросиму атомную бомбу. Никакой необходимости в этом не было, Япония приняла решение: как только СССР объявит ей войну, она капитулирует. Но Трумэн хотел продемонстрировать нам свою силу и потому подверг Японию атомной бомбардировке.

Возвращаясь на крейсере «Аугуста» с Потсдамской конференции в США, Трумэн дает Эйзенхауэру приказ: подготовить план ведения атомной войны против СССР.

В декабре 1945 года в Москве проходило совещание министров иностранных дел. Первый госсекретарь Трумэна Бирнс, вернувшись в Штаты и выступая 30 декабря по радио, заявил: «После встречи со Сталиным я более чем когда-либо уверен, что справедливый по американским понятиям мир достижим». 5 января 1946 года Трумэн дает ему резкую отповедь: «Все, что вы наговорили, — это бред. Нам никакой компромисс с Советским Союзом не нужен. Нам нужен «Pax Americana», который на 80 процентов будет отвечать нашим предложениям»…

Трумэн считал, что противоборство США и СССР капитуляцией Германии и Японии не заканчивается. Это только начало нового этапа борьбы. Не случайно советник посольства в Москве Кеннан, видя, как москвичи праздновали День Победы 9 мая 1945-го перед американским посольством, заявил: «Ликуют… Они думают, что война кончилась. А настоящая война еще только начинается».

Трумэна спросили: «Чем «холодная» война отличается от «горячей»? Он ответил: «Эта та же война, только ведется другими методами». И она велась и ведется все последующие годы. Ставилась задача оттеснить нас с позиций, на которые мы вышли. Она выполнена. Ставилась задача добиться перерождения людей. Как видим, и эта задача практически выполнена. Кстати, США вели и ведут войну не только с нами. Они угрожали атомной бомбой Китаю, Индии… Но главный их противник был, конечно же, СССР.

По утверждению американских историков, дважды на столе у Эйзенхауэра были приказы о нанесении превентивного удара по СССР. По их законам, приказ вступает в силу, если его подписали все три начальника штабов— морских сил, воздушных и сухопутных. Две подписи были, третья отсутствовала. И только потому, что победа над СССР, по их подсчетам, достигалась в том случае, «если в первые 30 минут будет уничтожено 65 млн. населения страны. Начальник штаба сухопутных войск понимал, что не обеспечит этого» [конец цитаты].

* * *

Это надо изучать в школах, рассказывать детям в семьях. Наши дети должны усвоить спинным мозгом, что англосаксы всегда с удовольствием выстрелят в спину другу и союзнику, в особенности — русскому. Необходимо всегда помнить, что на Западе лютой зоологической ненавистью ненавидят русский народ — «русские — хуже турок», как было сказано еще в XVI веке.

В течение сотен лет с Запада на Россию периодически накатывают орды убийц, чтобы покончить с нашей цивилизацией и в течение сотен лет побитые уползают обратно и так до следующего раза. Так же было в свое время с хазарами и татарами, пока Святослав не принял решение — мир будет только, если врага сокрушить в его логове и навсегда покончить с угрозой. Иван Грозный принял такую же программу и в результате опустошительные набеги кочевников, тысячу лет терзавшие Русь, закончились навсегда. Иначе время и место нападения, удобное для него, всегда выбирает враг.

Запад — наш враг и всегда им останется, как бы мы ни пытались угодить ему и договориться, какие бы не заключали союзы.

Заключение

В заключение хотелось бы остановиться на одном важном документе, лишний раз доказывающем то, о чем говорилось выше. 2 июля 2009 года произошло весьма шокирующее событие— европейская парламентская ассамблея ОБСЕ приравняла сталинизм к нацизму.

Вот выдержки из документа (цифры здесь и далее обозначают пункты декларации):

«3. Отмечая, что в двадцатом веке европейские страны испытали на себе два мощных тоталитарных режима, нацистский и сталинский, которые несли с собой геноцид, нарушения прав и свобод человека, военные преступления и преступления против человечества…

10. Напоминая об инициативе Европейского парламента объявить 23 августа, т. е. день подписания 70 лет назад пакта «Риббентроп — Молотов», общеевропейским днем памяти жертв сталинизма и нацизма».

Показательно, что «тоталитарным режимом» объявляется государственный строй СССР. Военные диктатуры в Польше, Румынии, Испании, режим «черных полковников» в Греции и даже фашистский режим Муссолини в Италии, согласно документу, тоталитаризмом не являются. Никакого осуждения не вызвали задокументированные военные преступления на территории СССР прямых военных союзников Германии, воевавших с ней плечом к плечу, — Румынии, Венгрии и Финляндии. Получается, что никаких военных преступлений не совершили Англия и США, устроившие чудовищную бойню в Дрездене, Гамбурге и других городах, в Хиросиме и Нагасаки, уничтоженных американскими ядерными ударами. Как будто и не было массового геноцида, устроенного Францией и Англии в колониях, геноцида русинов в Австрии и так далее…

Итак, какие это такие военные преступления и преступления против человечества совершил «сталинский режим»?! В течение многих десятилетий никто и не подозревал о «преступлениях сталинизма». Достаточно посмотреть документы, прессу и кинофильмы тех лет самых разных стран мира. Подлогов и визга много, а вот с доказательствами обвинений — полный ноль. Но здесь действуют по принципу Геббельса — тысяча раз повторяется одна и та же ложь, а потом на нее уже ссылаются как на правду.

На карте СССР нет уже 20 лет, а обвинения предъявляются тем, кто физически не в состоянии себя защитить — фактически не существующему на данный момент государству и умершему почти 60 лет назад государственному деятелю.

Это было бы то же самое, если бы СССР в середине 70-х годов устроил истерию, к примеру, по поводу русско-японской войны 1905 года, объявил ее монстром, а давно умершее руководство— преступниками, поднял бы вопрос о преступлениях Первой мировой и все в этом духе.

Для сравнения — нацистские преступления были известны сразу всему миру с момента их совершения и сразу же были объявлены преступлениями, что было впоследствии подтверждено судебным органом — Нюрнбергским трибуналом. Гитлеровское руководство признали виновным не за внутреннее тоталитарное государственное устройство (что являлось и является исключительно внутренним делом суверенного государства), а за агрессию против других стран и вполне конкретное уничтожение невиновных людей на основе нацистской идеологии. Доказательств вины нацистов было предоставлено колоссальное количество.

Никогда никакой суд не признавал преступными ни действия СССР, ни действия Сталина, ни действия государственных органов СССР. То есть имеет место прямое мошенничество, подлог и клевета, совершенные Парламентской Ассамблеей ОБСЕ.

Показательно, что вопреки всем международным нормам и в первую очередь — европейскому праву конкретные люди и государственные структуры обвиняются виновными в преступлениях без всякого суда — по отношению к России и русским возможно абсолютно все.

В указанном документе не просто обвиняют в преступлении без суда, но и требуют всемерно распространять это, подавляя противоположную точку зрения. То есть не только являются источником клеветы, но и публично требуют ее массового распространения.

Никакие факты, здравый смысл и просто понятия о чести и справедливости не имеют ровно никакого значения для европейских политиков. Это натуральные лжецы и фальсификаторы. Без всяких сомнений ОБСЕ — преступная организация, истинный наследник Геббельса, превзошедший своего учителя в наглости и беспредельной подлости.

* * *

Продолжим цитирование документа:

«ОБСЕ настоятельно призывает государства-участники: a) продолжать изучение тоталитарного наследия и повышать осведомленность о нем общественности,

b) разрабатывать и совершенствовать учебные пособия, программы и мероприятия, особенно для молодых поколений, о тоталитарной истории,

c) поощрять и поддерживать деятельность НПО, проводящих исследовательскую и просветительскую работу о преступлениях тоталитарных режимов…

14. ОБСЕ просит правительства и парламенты госу-дарств-участников полностью избавиться от структур и моделей поведения, нацеленных на то, чтобы приукрасить тоталитарное правление…

17. ОБСЕ выражает глубокую обеспокоенность по поводу восхваления тоталитарных режимов, включая проведение публичных демонстраций в ознаменование нацистского или сталинистского прошлого».

Вот так. Не больше и не меньше. Кстати, к «восхвалению сталинсткого прошлого» относится и Парад Победы…

Упомянутый документ в стиле Геббельса целиком состоит из подтасовок, подлогов и прямой лжи. Например приравнивание несравнимых вещей — понятий «нацизм» и «сталинизм». Дело в том, что нацизм — четко определенный термин, описывающий четко определенное учение, имевшее явно выраженные постулаты, своих последователей, именовавших себя «наци», и так далее. Эта идеология преподавалась в учебных заведениях Германии и пр.

«Сталинизм» же — это не более чем идеологический штамп. В СССР тех лет вообще не было ни одного «сталиниста», включая самого Сталина. Эти люди именовали себя «большевиками» и «коммунистами», в идеологии же придерживались вовсе не трудов Сталина, а работ, написанных совершенно другими людьми — Лениным, Марксом и Энгельсом.

То есть происходит попытка приравнять две несопоставимые вещи: общепринятый научный, политический и исторический термин ставится в один ряд с публицистическим и пропагандистским стереотипом, — но это уже мелочи по сравнению с другими подлогами.

Например, СССР никогда не заключал никаких пактов с нацистской Германией, был заключен ДОГОВОР О НЕНАПАДЕНИИ.

В обращение давно и целенаправленно была введена идеологическая мина. Дело в том, что «пакт» в русском языке — исключительно синоним слова «международный договор», а в английском и ряде других европейских языков «пакт» имеет подтекст, дополнительное значение — «альянс», слово которое является одним из синонимов слова «пакт». Так что слово «пакт» вместо слова «договор» (как называется сам документ) введено в обращение специалистами соответствующего профиля совершенно целенаправленно и навязчиво повторяется где только можно.

Пока СССР прямо не объявляется виновником Второй мировой, это просто подразумевается, для прямых обвинений еще не пришло время, но целенаправленно заложена основа для этого шага — день договора о ненападении объявлен «днем памяти жертв сталинизма и нацизма». Этот следующий шаг обязательно должен последовать. Договор о ненападении (то есть о поддержании мира) — будет выдан за акт войны и приравнен к агрессии. Подписание договора о мире в принципе не может быть преступлением, оно может рассматриваться в качестве «преступления» исключительно преступниками. Но не сомневайтесь — мошенники это сделают.

Все это было ожидаемым шагом. Многие умные люди давно предупреждали, что последствия государственного тиражирования и восхвалений Солженицыных и прочих клеветников будут вот такие — СССР будет объявлен равным нацистской Германии со всеми вытекающими последствиями. Причем говорилось это еще лет 15 назад. Не верили.

Это не случайный документ, а первый звоночек, который со временем должен превратиться в погребальный звон по нашей стране и нашему народу. Пока этот документ, мягко говоря, не афишируют ни СМИ на Западе (хотя об этом радостно сообщили все информационные агентства, истерия не началась), ни в России. Для этого пока не пришло время, а когда оно придет, то на эту клеветническую поделку будут массово ссылаться уже как на международный официальный исторический документ, не подлежащий обсуждению. И на его основе будут приняты документы намного более серьезные. А пока— «народы Европы осуждают сталинизм».

* * *

Стоит разъяснить последствия этого «небольшого события» и к чему оно приведет.

— Появилась юридическая и идейная основа для сноса памятников советским солдатам и уничтожения их могил по всей Европе.

— Появилась твердая основа объявления СССР «преступным режимом» наравне с нацистской Германией.

— Вследствие этого появляется основа для запрета на территории ЕС символов СССР наравне со свастикой (уже произошло в прибалтийских псевдогосударствах) с раскручиванием оглушительной антисоветской и антирусской истерии.

— Через некоторое время запросто окажется, что произносить имя Сталина будет то же самое, что сомневаться в холокосте, со всеми вытекающими «демократическими последствиями».

— Сталин будет объявлен «хуже Гитлера», а СССР — хуже нацистской Германии.

— На основе этого следующим шагом будет обоснован раздел РФ как «генетически преступной», «хронически зараженной тоталитаризмом» наследницы СССР — с ограблением дочиста под предлогом «компенсаций» и обязательно с процентами — так же, как бандиты ставят жертву «на счетчик». Нерасплатившиеся будут платить, пока не умрет последний русский— территориями и остатками своего имущества.

— Будет запрещен День Победы — даже будет запрещено упоминать «преступную победу одного диктатора над другим».

— Далее на обломках страны, разделенной на банту-станы, будут запрещены советские книги, советские фильмы, советская история и тд. В учебных заведениях, начиная с раннего детского возраста, из русских детей будут целенаправленно воспитывать уродов — будет вестись «десталинизация», «десоветизация», «детоталитаризация» и тд.

— У тех, кто будет пытаться обучать этому своих детей, — будут отбирать детей на основе «прав детей» и «ювенальной юстиции». Запад имеет насчет этого богатейшую практику.

Вы думаете, этого не будет? Точно так же в конце 90-х думали, что катынская истерия, «ГУЛАГ», «сталинские репрессии» не приведут ни к чему серьезному. Даже представить не могли, что русские в «европейской» Прибалтике окажутся людьми третьего сорта, и русский язык там станет почти под запретом, что страна будет разделена на куски, что НАТО подойдет к самым границам и тд. Сейчас уже без стеснения заявляется в крупнейших западных СМИ, что «СССР присоединился к союзникам только после 22 июня 1941 года». Не столь далеко то время, когда эта гнусность покажется легким преувеличением.

Это идеологическая война, которая в любой момент может перерасти в реальную войну на полное уничтожение русского народа и русской цивилизации.

И на этой войне т. н. «правительство РФ» — на другой стороне баррикад. Они вместе с врагами русских.

Это их телевидение нескончаемым потоком льет клевету на нашу историю, это т. н. «президент России» назвал улицу в память изменника и клеветника Солженицына и произнес сочувственные речь в его адрес. Даже в День Победы при объявлении минуты молчания в память о жертвах войны было сказано о «памяти миллионов жертв сталинских репрессий».

Не зря иностранцы недоумевают— «Какие протесты, вы же сами все признаете — репрессии, военные преступления, сталинский геноцид и все прочее. И не просто признаете — постоянно подтверждаете это по телевизору. Какие к нам вопросы?» Все эти годы народ в своей массе молчал, таким образам способствуя успеху предателей.

* * *

Возникает вопрос: «А что мы можем сделать?» Пока не время говорить на тему «как сменить режим». Но есть вещи, которые может сделать каждый: не дать пропаганде врага подействовать на тебя и твоих близких.

Все очень просто — в сложившейся ситуации антисталинист, антисоветчик, любитель порассуждать о «сталинских преступлениях», «заградотрядах» и «гулагах» означает одно — враг России и враг русского народа. Тот, кто говорит о «совке», рассказывает гадости про свою страну, «осуждает сталинизм» — враг и предатель. Ни в коем случае не повторяй вражеской пропаганды и не давай ее вести в своем окружении. Не давай в своем окружении поливать грязью свою страну, свой народ и его прошлое. Разоблачай ложь врага и ставь помехи его пропаганде где только можно. Это и будет твой первый вклад.

Так что вопрос стоит однозначно— или русские, или они.

Но во всем этом есть и положительный момент — Сталин и СССР — вот чего эти подонки боятся до судорог. Это источник силы русского народа и символы наших ошеломительных побед. Даже возможность этого пути вызывает приступы ужаса у наших врагов. Это правильный путь, по которому нам необходимо идти.

П. Краснов

Документы

(выступления и статьи И.В. Сталина об экономическом развитии СССР)

О ХОЗЯЙСТВЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И ПОЛИТИКЕ ПАРТИИ

Доклад активу ленинградской организации о работе Пленума ЦК ВКП(б). 13 апреля 1926 г.

ДВА ПЕРИОДА НЭПА

Основной факт, определяющий нашу политику, состоит в том, что в своем хозяйственном развитии наша страна вступила в новый период нэпа, в новый период новой экономической политики, в период прямой индустриализации.

Пять лет прошло с тех пор, как Владимир Ильич провозгласил новую экономическую политику. Основная задача, стоявшая тогда перед нами, перед партией, состояла в том, чтобы в условиях новой экономической политики, в условиях развернутого товарооборота построить социалистический фундамент нашего народного хозяйства. Эта стратегическая задача стоит перед нами и теперь, как наша основная задача. К этой основной задаче мы подходили тогда, в первый период нэпа, начиная с 1921 года, под углом зрения развития прежде всего сельского хозяйства. Тов. Ленин говорил: наша задача — построить социалистический фундамент народного хозяйства, но для того, чтобы построить такой фундамент, необходимо иметь развитую индустрию, ибо индустрия есть основа, начало и конец социализма, социалистического строительства, а для того, чтобы развить индустрию, необходимо начать дело с сельского хозяйства.

Почему?

Потому, что для того, чтобы развернуть индустрию, промышленность в условиях той экономической разрухи, которую мы тогда переживали, необходимо было создать, прежде всего, некоторые рыночные, сырьевые и продовольственные предпосылки для индустрии, для промышленности. Нельзя развивать промышленность на пустом месте, нельзя развивать индустрию, ежели нет сырья в стране, ежели нет продовольствия для рабочих и ежели нет сколько-нибудь развитого сельского хозяйства, представляющего основной рынок для нашей индустрии. Стало быть, чтобы развивать индустрию, надо было иметь, по крайней мере, три предпосылки: во-первых, — внутренний рынок, а у нас он пока что по преимуществу крестьянский; во-вторых, — надо было иметь более или менее развитое сырьевое производство в сельском хозяйстве (свекла, лен, хлопок и т. д.); и, в-третьих, — необходимо было, чтобы деревня могла выделить известный минимум сельскохозяйственных продуктов для снабжения промышленности, для снабжения рабочих. Вот почему Ленин говорил, что построение социалистического фундамента нашего хозяйства, построение индустрии мы должны начать с сельского хозяйства.

Тогда многие не верили в это дело. Особенно возражала тогда по этому поводу так называемая «рабочая оппозиция». Дескать, как это так: партия называется у нас рабочей партией, а дело развития хозяйства она начинает с сельского хозяйства. Как, дескать, это понять? Возражали тогда и другие оппозиционеры, полагавшие, что индустрию можно строить при всяких условиях, даже на пустом месте, не считаясь с реальными возможностями. Но история хозяйственного развития нашей страны за этот период наглядно показала, что партия была права, что для того, чтобы построить социалистический фундамент нашего хозяйства, для того, чтобы развернуть индустрию, надо было начать дело с сельского хозяйства,

Таков был первый период новой экономической политики.

Теперь мы вступили во второй период нэпа. Самое важное и самое характерное в состоянии нашего хозяйства состоит теперь в том, что центр тяжести переместился теперь в сторону индустрии. Ежели тогда, в первый период новой экономической политики, нам надо было начинать с сельского хозяйства, ибо развитие всего народного хозяйства упиралось в сельское хозяйство, то теперь, для того, чтобы продолжать строительство социалистического фундамента нашего хозяйства, для того, чтобы двинуть вперед хозяйство в целом, необходимо сосредоточить внимание именно на индустрии. Теперь само сельское хозяйство не может двигаться вперед, ежели вовремя не подашь сельскохозяйственных машин, тракторов, изделий промышленности и т. д. Поэтому, ежели тогда, в первый период новой экономической политики, дело развития народного хозяйства в целом упиралось в сельское хозяйство, то теперь оно упирается и уже уперлось в прямое развертывание индустрии.

КУРС НА ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЮ

Вот в чем суть и основной смысл того лозунга, того курса на индустриализацию страны, который был провозглашен XIV партсъездом и который проводится ныне в жизнь. Из этого основного лозунга исходил в своей работе в апреле этого года пленум Центрального Комитета. Стало быть, очередная и основная задача состоит теперь в том, чтобы ускорить темп развития нашей промышленности, двинуть вперед вовсю нашу индустрию, используя имеющиеся ресурсы, и ускорить тем самым развитие хозяйства в целом.

Эта задача принимает особенно острый характер именно теперь, в данный момент, между прочим потому, что у нас, в силу известного развития хозяйства, сложилось некоторое несоответствие между спросом на изделия промышленности в городе и деревне и предложением этих изделий со стороны промышленности, что спрос на продукты промышленности растет быстрее, чем сама промышленность, что имеющийся у нас товарный голод со всеми вытекающими из него последствиями является выражением и результатом этого несоответствия. Едва ли нужно доказывать, что быстрое развитие нашей индустрии является наиболее верным средством для ликвидации этого несоответствия и изживания товарного голода.

Некоторые товарищи думают, что индустриализация представляет вообще развитие всякой промышленности. Есть даже такие чудаки, которые полагают, что еще Иван Грозный, который когда-то создавал некоторый зародыш промышленности, был индустриалистом. Если идти по этому пути, тогда Петра Великого надо назвать первым индустриалистом. Это, конечно, неверно. Не всякое развитие промышленности представляет собой индустриализацию. Центр индустриализации, основа ее состоит в развитии тяжелой промышленности (топливо, металл и т. п.), в развитии, в конце концов, производства средств производства, в развитии своего собственного машиностроения. Индустриализация имеет своей задачей не только то, чтобы вести наше народное хозяйство в целом к увеличению в нем доли промышленности, но она имеет еще ту задачу, чтобы в этом развитии обеспечить за нашей страной, окруженной капиталистическими государствами, хозяйственную самостоятельность, уберечь ее от превращения в придаток мирового капитализма. Не может страна диктатуры пролетариата, находящаяся в капиталистическом окружении, остаться хозяйственно самостоятельной, если она сама не производит у себя дома орудий и средств производства, если она застревает на той ступени развития, где ей приходится держать народное хозяйство на привязи у капиталистически развитых стран, производящих и вывозящих орудия и средства производства. Застрять на этой ступени — значит отдать себя на подчинение мировому капиталу.

Возьмите Индию. Всем известно, что Индия есть колония. Есть ли в Индии промышленность? Безусловно, есть. Развивается ли она? Да, развивается. Но там развивается такая промышленность, которая не производит орудий и средств производства. Там орудия производства ввозятся из Англии. Поэтому (хотя, конечно, не только поэтому) там промышленность целиком подчинена английской индустрии. Это особый метод империализма — развивать в колониях промышленность таким образом, чтобы она находилась на привязи у метрополии, у империализма.

Но из этого следует, что индустриализация нашей страны не может исчерпываться развитием всякой промышленности, развитием, скажем, легкой промышленности, хотя легкая промышленность и ее развитие нам абсолютно необходимы. Из этого следует, что индустриализация должна пониматься прежде всего как развитие у нас тяжелой промышленности и особенно как развитие нашего собственного машиностроения, этого основного нерва индустрии вообще. Без этого нечего и говорить об обеспечении экономической самостоятельности нашей страны.

ВОПРОСЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО НАКОПЛЕНИЯ

Но, товарищи, для того, чтобы индустриализацию двинуть вперед, необходимо обновить старое оборудование наших заводов и построить новые заводы. Тот период развития нашей промышленности, который мы переживаем сейчас, характеризуется тем, что мы уже загрузили старые заводы и фабрики, оставленные нам капиталистами царского периода, загрузили целиком, и теперь для того, чтобы двигаться дальше, надо технику улучшить, надо переоборудовать старые заводы, построить новые. Без этого невозможно теперь двигаться вперед.

Но для того, чтобы обновить нашу промышленность на основе новой техники, для этого требуются, товарищи, большие и очень большие капиталы. А капиталов у нас мало, как это всем вам известно. В этом году нам удастся вложить в основное дело капитальных затрат на промышленность миллионов восемьсот с лишним. Этого, конечно, мало. Но это все-таки кое-что. Это первое наше серьезное вложение в нашу промышленность. Я говорю, что этого мало, потому что наша промышленность могла бы с удобством поглотить в несколько раз больше этой суммы. Нам нужно двигать вперед нашу промышленность. Нам нужно расширять нашу индустрию возможно быстрым темпом, увеличивать количество рабочих вдвое, втрое. Нам нужно превратить нашу страну из страны аграрной в страну индустриальную, и чем скорее — тем лучше. Но для всего этого требуются большие капиталы.

Поэтому вопрос о накоплении для развития промышленности, вопрос о социалистическом накоплении приобретает теперь для нас непосредственное значение.

Можем ли мы, в состоянии ли мы, будучи предоставлены себе самим, без займов извне, на основе внутренних сил нашей страны обеспечить для нашей индустрии такое накопление и такие резервы, которые необходимы для проведения курса на индустриализацию, для победы социалистического строительства в нашей стране?

Это вопрос серьезный, на который следует обратить особое внимание.

История знает различные способы индустриализации.

Англия индустриализировалась благодаря тому, что она грабила десятки и сотни лет колонии, собирала там «добавочные» капиталы, вкладывала их в свою промышленность и ускоряла темп своей индустриализации. Это один способ индустриализации.

Германия ускорила свою индустриализацию в результате победоносной войны с Францией в 70-х годах прошлого столетия, когда она, взяв пять миллиардов франков контрибуции у французов, влила их в свою промышленность. Это второй способ индустриализации.

Оба эти способа для нас закрыты, ибо мы — страна Советов, ибо колониальные грабежи и военные захваты в целях грабежа несовместимы с природой Советской власти.

Россия, старая Россия, сдавала кабальные концессии и получала кабальные займы, стараясь таким образом выбраться постепенно на путь индустриализации. Это есть третий способ. Но это— путь кабалы или полукабалы, путь превращения России в полуколонию. Этот путь тоже закрыт для нас, ибо не для того мы вели трехлетнюю гражданскую войну, отражая всех и всяких интервенционистов, чтобы потом, после победы над интервенционистами, добровольно пойти в кабалу к империалистам.

Остается четвертый путь индустриализации, путь собственных сбережений для дела промышленности, путь социалистического накопления, на который неоднократно указывал тов. Ленин, как на единственный путь индустриализации нашей страны.

Итак, возможна ли индустриализация нашей страны на основе социалистического накопления?

Есть ли у нас источники такого накопления, достаточные для того, чтобы обеспечить индустриализацию?

Да, возможна. Да, есть у нас такие источники.

Я мог бы сослаться на такой факт, как экспроприация помещиков и капиталистов в нашей стране в результате Октябрьской революции, уничтожение частной собственности на землю, фабрики, заводы и т. д. и передача их в общенародную собственность. Едва ли нужно доказывать, что этот факт представляет довольно солидный источник накопления.

Я мог бы сослаться, далее, на такой факт, как аннулирование царских долгов, снявшее с плеч нашего народного хозяйства миллиарды рублей долгов. Не следует забывать, что при оставлении этих долгов нам пришлось бы платить ежегодно несколько сот миллионов одних лишь процентов, в ущерб промышленности, в ущерб всему нашему народному хозяйству. Нечего и говорить, что это обстоятельство внесло большое облегчение в дело нашего накопления.

Я мог бы указать на нашу национализированную промышленность, которая восстановилась, которая развивается и которая дает некоторые прибыли, необходимые для дальнейшего развития промышленности. Это тоже источник накопления.

Я мог бы указать на нашу национализированную внешнюю торговлю, дающую некоторую прибыль и представляющую, стало быть, некий источник накопления.

Можно было бы сослаться на нашу более или менее организованную государственную внутреннюю торговлю, тоже дающую известную прибыль и представляющую, таким образом, некий источник накопления.

Можно было бы указать на такой рычаг накопления, как наша национализированная банковская система, дающая известную прибыль и питающая по мере сил нашу промышленность.

Наконец, мы имеем такое оружие, как государственная власть, которая распоряжается государственным бюджетом и которая собирает малую толику денег для дальнейшего развития народного хозяйства вообще, нашей индустрии в особенности.

Таковы в основном главные источники нашего внутреннего накопления.

Они интересны в том отношении, что дают нам возможность создавать те необходимые резервы, без которых невозможна индустриализация нашей страны.

Но возможность не есть еще реальность, товарищи. При неумелом ведении дела между возможностью накопления и действительным накоплением может получиться довольно значительное расстояние. Поэтому мы не можем успокаиваться на одних лишь возможностях. Мы должны возможность социалистического накопления превратить в действительное накопление, если мы в самом деле думаем создать необходимые резервы для нашей индустрии.

Отсюда вопрос: как нужно вести дело накопления, чтобы из этого получился толк для промышленности, на какие узлы хозяйственной жизни следует нам прежде всего нажимать, чтобы возможность накопления превратить в действительное социалистическое накопление?

Существует ряд каналов накопления, из которых следовало бы отметить, по крайней мере, главные.

Во-первых. Необходимо, чтобы излишки накопления в стране не распылялись, а собирались в наших кредитных учреждениях, кооперативных и государственных, а также в порядке внутренних займов, на предмет их использования для нужд прежде всего промышленности. Понятно, что вкладчики должны получать за это известный процент. Нельзя сказать, чтобы в этой области дело обстояло у нас сколько-нибудь удовлетворительно. Но задача улучшения нашей кредитной сети, задача поднятия авторитета кредитных учреждений в глазах населения, задача организации дела внутренних займов несомненно стоит перед нами, как очередная задача, и мы ее должны разрешить во что бы то ни стало.

Во-вторых. Необходимо тщательно закрывать все те дорожки и щели, по которым утекает часть излишков накопления в стране в карманы частного капитала в ущерб социалистическому накоплению. Для этого необходимо вести такую политику цен, которая бы не создавала провала между ценами оптовыми и ценами розничными. Нужно принять все меры к снижению розничных цен на продукты промышленности и на продукты сельского хозяйства для того, чтобы приостановить или, по крайней мере, довести до минимума утечку излишков накопления в карманы частника. Это один из важнейших вопросов нашей хозяйственной политики. Отсюда идет одна из серьезных опасностей как для дела нашего накопления, так и для червонца.

В-третьих. Необходимо, чтобы внутри самой промышленности, в каждой ее отрасли откладывались известные запасы на предмет амортизации предприятий, на предмет их расширения, на предмет их дальнейшего развития. Это дело необходимое, абсолютно нужное, его надо двинуть вперед во что бы то ни стало.

В-четвертых. Нужно, чтобы в руках государства скапливались известные резервы, необходимые для страховки страны от всякого рода случайностей (недород), для питания промышленности, для поддержания сельского хозяйства, для развития культуры и т. д. Жить и работать теперь без резервов нельзя. Даже крестьянин с его маленьким хозяйством не может теперь обходиться без известных запасов. Тем более не может обойтись без резервов государство великой страны.

Нам нужно прежде всего иметь резерв по внешней торговле. Нам нужно построить наш вывоз и ввоз таким образом, чтобы в руках государства оставался известный резерв, известный актив по внешней торговле. Это совершенно необходимо не только как страховка от неожиданностей на внешних рынках, но и как средство для поддержания нашего червонца, который устойчив пока что, но который может колебнуться, если мы не добьемся активного баланса по внешней торговле. Усиление нашего экспорта, приспособление нашего импорта к экспортным возможностям, — такова задача.

Мы не можем сказать, как это говорили в старое время: «Сами недоедим, а вывозить будем». Мы не можем этого сказать, так как рабочие и крестьяне хотят кормиться по-человечески, и мы их целиком поддерживаем в этом. Но мы могли бы все же без ущерба для народного потребления принять все меры к тому, чтобы экспорт наш увеличился и чтобы в руках государства оставался известный валютный резерв. Если мы в 1923 году сумели перейти от совзнака к твердой валюте, то это, между прочим, потому, что мы имели тогда, в результате активного баланса нашей внешней торговли, известный валютный запас. Если мы хотим поддержать наш червонец, то мы должны и впредь поставить дело внешней торговли так, чтобы у нас оставался в руках валютный резерв, как одна из баз для нашего червонца.

Нам нужно, далее, иметь некоторые резервы по линии внутренней торговли. Я имею в виду, главным образом, создание хлебных резервов в руках государства для вмешательства в дела хлебного рынка на предмет борьбы с кулачеством и с прочими хлебными спекулянтами, непомерно вздувающими цены на сельскохозяйственные продукты. Это необходимо хотя бы для того, чтобы предупредить опасность искусственного вздорожания жизни в промышленных центрах и срыва заработной платы рабочих.

Нам нужна, наконец, такая налоговая политика, которая, перекладывая налоговое бремя на плечи имущих слоев, создавала бы вместе с тем известный резерв в руках государства по линии государственного бюджета. Ход исполнения нашего 4-миллиардного государственного бюджета показывает, что мы можем получить превышение доходов над расходами миллионов на сто или больше. Кое-кому из товарищей эта цифра кажется колоссальной. Но у этих товарищей зрение, видимо, слабое, иначе бы они заметили, что стомиллионный резерв для такой страны, как наша, является каплей в море. Некоторые думают, что нам вообще не нужно этого резерва. Ну, а как быть, если у нас случится в этом году недород или какое-либо другое бедствие? На чьи средства будем оборачиваться? Нам ведь даром помощи не дают и не дадут. Стало быть, надо иметь свой собственный запасец. А если неожиданностей не случится в этом году, то мы отдадим этот резерв на дело народного хозяйства и, прежде всего, на дело промышленности. Не беспокойтесь, — эти резервы не пропадут.

Таковы, в общем, товарищи, те узловые пункты нашей хозяйственной жизни, на которые прежде всего следует нажимать для того, чтобы возможность внутреннего накопления в нашей стране для дела ее индустриализации превратить в действительное социалистическое накопление.

ПРАВИЛЬНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НАКОПЛЕНИЯ.

РЕЖИМ ЭКОНОМИИ

Но дело не исчерпывается и не может исчерпываться одним лишь накоплением. Надо еще уметь расходовать накопляемые резервы разумно, расчетливо, так, чтобы ни одна копейка народного добра не пропадала даром, чтобы использование накопления шло по основной линии удовлетворения важнейших запросов индустриализации нашей страны. Без этих условий мы рискуем нарваться на расхищение накопленных средств, на распыление их по каналам всякого рода мелких и крупных расходов, не имеющих ничего общего ни с развитием индустрии, ни с продвижением вперед народного хозяйства в целом. Уметь расходовать средства разумно, расчетливо, — это важнейшее искусство, которое не дается сразу. Нельзя сказать, чтобы мы, наши советские и кооперативные органы, отличались в этом отношении большим умением. Наоборот, все данные говорят о том, что дела у нас обстоят в этом отношении далеко не благополучно. Это тяжело признать, товарищи, но это факт, который не покроешь никакими резолюциями. Бывают случаи, когда наши управляющие органы попадают в положение того крестьянина, который накопил малую толику денег и вместо того, чтобы починить на эти деньги плуг и обновить свое хозяйство, купил большущий граммофон и… прогорел. Я уже не говорю о фактах прямого расхищения накопленных резервов, о фактах прожорливости целого ряда органов нашего государственного аппарата, о фактах воровства и т. д.

Необходимо поэтому принять ряд таких мер, которые способны уберечь наше накопление от распыления, от расхищения, от растаскивания его по ненужным каналам, от отклонения его от основной линии строительства нашей индустрии.

Необходимо, во-первых, чтобы наши промышленные планы строились не в порядке бюрократических измышлений, а в тесной связи с состоянием нашего народного хозяйства, с учетом ресурсов, резервов нашей страны. Нельзя отставать в планировании промышленного строительства от развития промышленности. Но нельзя также забегать вперед, отрываясь от сельского хозяйства и отвлекаясь от темпа накопления в нашей стране.

Запросы нашего внутреннего рынка и размеры наших ресурсов — вот база развертывания нашей промышленности. Наша индустрия базируется на внутреннем рынке. В этом отношении хозяйственное развитие нашей страны напоминает развитие Северо-Американских Соединенных Штатов, индустрия которых выросла на базе внутреннего рынка, в отличие от Англии, базирующей свою индустрию прежде всего на внешних рынках. В Англии имеется ряд отраслей промышленности, работающих процентов на 40–50 на внешние рынки. Америка, наоборот, все еще базируется на своем внутреннем рынке, вывозя на внешние рынки не более 10–12 % своего производства. Индустрия нашей страны в еще большей степени, чем индустрия Америки, будет опираться на внутренний рынок, прежде всего на крестьянский рынок. В этом основа смычки индустрии с крестьянским хозяйством.

То же самое надо сказать о темпе нашего накопления, о резервах, имеющихся в нашем распоряжении для развития нашей промышленности. У нас любят иногда строить фантастические промышленные планы, не считаясь с нашими ресурсами. Люди забывают иногда, что нельзя строить ни промышленных планов, ни тех или иных «широких» и «всеобъемлющих» предприятий без известного минимума средств, без известного минимума резервов. Забывают об этом и забегают вперед. А что значит забегать вперед в деле промышленного планирования? Это значит строить не по средствам. Это значит раскричать о широких планах, привлечь в производство новые тысячи и десятки тысяч рабочих, поднять шумиху, а потом, когда обнаружится недостаток в средствах, распустить рабочих, рассчитать их, терпя на этом колоссальные убытки, внося в дело строительства разочарование и создавая политический скандал. Нужно ли нам это? Нет, товарищи, этого нам не нужно. Нам не нужно ни отставать от хода развития индустрии, ни забегать вперед. Нам нужно идти в уровень с развитием, нам нужно двигать вперед индустрию, не отрывая ее от ее базы.

Наша промышленность является руководящим началом во всей системе народного хозяйства, она тянет, она ведет вперед наше народное хозяйство, включая сюда и сельское хозяйство. Она реорганизует все наше народное хозяйство по своему образу и подобию, она ведет за собой сельское хозяйство, вовлекая крестьянство через кооперацию в русло социалистического строительства. Но наша промышленность может выполнить с честью эту руководящую и преобразующую роль лишь в том случае, если она не оторвется от сельского хозяйства, если она не отвлечется от темпа нашего накопления, от ресурсов и резервов, имеющихся в нашем распоряжении. Командный состав в армии, отрывающийся от своей армии и теряющий с нею связь, не есть командный состав. Равным образом индустрия, отрывающаяся от народного хозяйства в целом и теряющая с ним связи, не может быть руководящим началом народного хозяйства.

Вот почему правильное и разумное промышленное планирование является одним из необходимых условий целесообразного использования накопления.

Необходимо, во-вторых, сократить и упростить, удешевить и оздоровить наш государственный и кооперативный аппарат, наши наркоматские и хозрасчетные учреждения снизу доверху. Раздутые штаты и беспримерная прожорливость наших управляющих органов стали притчей во языцех. Недаром Ленин твердил десятки и сотни раз, что рабочие и крестьяне не выдержат громоздкости и дороговизны нашего государственного аппарата, что нужно его сократить и удешевить во что бы то ни стало, всеми путями, всеми средствами. Надо, наконец, взяться за это дело по-настоящему, по-большевистски, и навести строжайший режим экономии. (Аплодисменты.) Надо, наконец, взяться за это дело, если мы не хотим допустить и впредь распыления нашего накопления во вред промышленности.

Вот вам живой пример. Говорят, что экспорт нашего хлеба невыгоден, нерентабелен. А почему он невыгоден? Потому, что на заготовку хлеба заготовительный аппарат тратит больше, чем следует. Установлено всеми нашими планирующими органами, что на заготовку одного пуда хлеба достаточно 8 копеек. А на деле получилось, что вместо 8 копеек истратили 13 копеек на пуд, на 5 копеек больше. А как это могло случиться? Да случилось это так, что каждый более или менее самостоятельный работник по заготовке, коммунист или беспартийный, — это все равно, — раньше, чем приняться за заготовку хлеба, находит нужным раздуть штат своих работников, обзаводится армией стенографисток и машинисток, обзаводится обязательно автомобилем, нагромождает кучу непроизводительных расходов, и потом, после подсчета, оказывается, что экспорт у нас нерентабелен. Если считать, что мы заготовляем сотни миллионов пудов хлеба, а на каждом пуде переплачиваем пять копеек, то получатся десятки миллионов рублей впустую истраченных денег. Вот куда идут и будут еще идти накапливаемые нами средства, если мы не примем строжайших мер против прожорливости нашего государственного аппарата.

Я привел тут один лишь единственный пример. Но кому не известно, что таких примеров у нас сотни и тысячи?

Пленум Центрального Комитета нашей партии решил упростить и удешевить наш заготовительный аппарат. Соответствующую резолюцию пленума вы, должно быть, уже читали, — она опубликована в печати. Эту резолюцию мы будем проводить со всей строгостью. Но этого, товарищи, мало. Это только один уголок неустройства и недочетов нашего государственного аппарата. Мы должны пойти дальше и принять меры к тому, чтобы был сокращен и удешевлен весь государственный аппарат в целом, наркомат-ский и хозрасчетный, весь кооперативный аппарат и вся товаропроводящая сеть снизу доверху.

Нам необходимо, в-третьих, повести решительную борьбу со всякого рода излишествами в наших управляющих органах и в нашем быту, с тем преступным обращением с народным добром и с государственными резервами, которое наблюдается у нас за последнее время. У нас царит теперь разгул, вакханалия всякого рода празднеств, торжественных собраний, юбилеев, открытий памятников и т. д. Десятки и сотни тысяч рублей ухлопываются на эти «дела». Юбиляров всякого рода и охотников до торжеств у нас такая уйма, готовность праздновать шестимесячный, годовой, двухлетний и т. д. юбилеи такая сногсшибательная, что нужны поистине десятки миллионов рублей денег, чтобы удовлетворить спрос. Товарищи, надо положить конец этой недостойной коммунистов распущенности. Надо, наконец, понять, что, имея за спиной нужды нашей промышленности, имея перед лицом такие факты, как массу безработных и беспризорных, — мы не можем и не имеем права допускать этот разгул и эту вакханалию расточительности.

Знаменательнее всего то, что у беспартийных замечается иногда более бережное отношение к средствам нашего государства, чем у партийных. Коммунист действует в таких случаях смелее и решительнее. Ему ничего не стоит раздать ряду служащих пособие, назвав его тантьемой, хотя тут тантьемой и не пахнет. Ему ничего не стоит перешагнуть через закон, обойти его, нарушить его. Беспартийный тут осторожнее и сдержаннее. Объясняется это, пожалуй, тем, что коммунист иногда считает законы, государство и т. п. вещи делом семейным. (Смех.) Именно поэтому иному коммунисту не стоит иногда большого труда перешагнуть, наподобие свиньи (извиняюсь, товарищи, за выражение), в огород государства и хапануть там или показать свою щедрость за счет государства. (Смех.) Надо положить конец, товарищи, этому безобразию. Надо открыть решительную борьбу против разгула и расточительности наших управляющих органов и в нашем быту, если мы хотим действительно приберечь наше накопление для нужд нашей промышленности.

Нам необходимо, в-четвертых, вести систематическую борьбу с воровством, с так называемым «веселым» воровством в органах нашего государства, в кооперации, в профсоюзах и т. д. Есть воровство стыдливое, скрытое, и есть воровство смелое, «веселое», как говорят об этом в печати. Недавно я читал в «Комсомольской Правде» заметку Окунева о «веселом» воровстве. Был, оказывается, этакий фертик, молодой человек с усиками, который весело воровал в одном из наших учреждений, воровал он систематически, не покладая рук, и воровал всегда удачно. Заслуживает тут внимания не столько сам вор, сколько тот факт, что окружающая публика, зная о воре, не только не боролась с ним, а, наоборот, не прочь была хлопать его по плечу и хвалить его за ловкость, ввиду чего вор стал в глазах публики своего рода героем. Вот что заслуживает внимания и вот что опаснее всего, товарищи. Когда ловят шпиона или изменника, негодование публики не знает границ, она требует расстрела. А когда вор орудует на глазах у всех, расхищая государственное добро, окружающая публика ограничивается добродушными смешками и похлопыванием по плечу. Между тем ясно, что вор, расхищающий народное добро и подкапывающийся под интересы народного хозяйства, есть тот же шпион и предатель, если не хуже. Голубчика этого, фертика с усиками, конечно, арестовали в конце концов. Но что значит арест одного «веселого» вора? Таких воров у нас сотни и тысячи. Всех не изведешь с помощью ГПУ. Тут нужна другая мера, более действительная и более серьезная. Эта мера состоит в том, чтобы создать вокруг этаких воришек атмосферу общего, морального бойкота и ненависти окружающей публики. Эта мера состоит в том, чтобы поднять такую кампанию и создать такую моральную атмосферу среди рабочих и крестьян, которая исключала бы возможность воровства, которая делала бы невозможными жизнь и существование воров и расхитителей народного добра, «веселых» и «невеселых». Борьба с воровством, как одно из средств охраны нашего накопления от расхищения, — такова задача.

Нам нужно, наконец, повести кампанию за уничтожение прогулов на заводах и фабриках, за поднятие производительности труда, за укрепление трудовой дисциплины на наших предприятиях. Десятки и сотни тысяч рабочих дней теряются для промышленности ввиду прогулов. Сотни тысяч и миллионы рублей пропадают ввиду этого в ущерб нашей промышленности, в ущерб индустрии. Мы не можем двинуть вперед нашу индустрию, мы не можем поднять заработную плату, если не прекратятся прогулы, если производительность труда застрянет на одной точке. Надо разъяснять рабочим, особенно тем из них, которые недавно поступили на фабрики и заводы, надо разъяснять, что, допуская прогулы и не двигая вперед производительности труда, они действуют во вред общему делу, во вред всему рабочему классу, во вред нашей промышленности. Борьба с прогулами, борьба за поднятие производительности труда в интересах нашей промышленности, в интересах всего рабочего класса в целом, — такова задача.

Таковы пути и средства, необходимые для того, чтобы уберечь наше накопление и наши резервы от распыления, от расхищения, чтобы направить это накопление и эти резервы на нужды индустриализации нашей страны.

НАДО СОЗДАТЬ КАДРЫ СТРОИТЕЛЕЙ ИНДУСТРИИ

Я говорил о курсе на индустриализацию. Говорил о путях накопления резервов для развития индустриализации. Говорил, наконец, о средствах рационального использования накопления для нужд индустрии. Но всего этого еще недостаточно, товарищи. Для того, чтобы провести директиву партии об индустриализации нашей страны, необходимо, кроме всего прочего, создать кадры новых людей, кадры новых строителей индустрии.

Никакая задача, а особенно такая большая задача, как индустриализация нашей страны, не может быть проведена без живых людей, без новых людей, без кадров новых строителей. Раньше, в период гражданской войны, нам особенно нужны были командные кадры по строительству армии и ведению войны, комполки и комбриги, начдивы и комкоры. Без этих новых командных кадров, вышедших из низов и поднявшихся вверх благодаря своим способностям, мы не смогли бы построить армии, мы не смогли бы победить наших многочисленных врагов. Это они, новые командные кадры, спасли тогда нашу армию и нашу страну, — конечно, при общей поддержке рабочих и крестьян. Но теперь у нас период строительства индустрии. Теперь мы перешли от фронтов гражданской войны к фронту индустрии. Сообразно с этим нам нужны теперь новые командные кадры по индустрии, хорошие директора фабрик и заводов, хорошие трестовики, дельные торговцы, разумные планировщики по строительству промышленности. Теперь нам нужно выковать новых компол-ков и комбригов, начдивов и комкоров по хозяйству, по промышленности. Без таких людей нам нельзя двигаться вперед ни на шаг.

Поэтому задача состоит в том, чтобы создать многочисленные кадры строителей индустрии из рядов рабочих и советской интеллигенции, той самой советской интеллигенции, которая связала свою судьбу с судьбой рабочего класса и которая строит вместе с нами социалистический фундамент нашего хозяйства.

Задача состоит в том, чтобы создать такие кадры и выдвинуть их на первый план, оказывая им всемерную поддержку.

У нас повелось в последнее время хлестать хозяйственников, как разложившихся, причем часто единичные явления отрицательного характера склонны распространить на все кадры хозяйственников. Всяк, кому не лень, находит нередко нужным лягнуть хозяйственников, обвиняя их во всех смертных грехах. От этой скверной привычки надо отказаться, товарищи, раз и навсегда. Нужно понять, что семья без урода не бывает. Нужно понять, что задача индустриализации нашей страны и выдвижения новых кадров строителей промышленности требует не бичевания хозяйственников, а наоборот, — всемерной их поддержки в деле строительства нашей промышленности. Окружить хозяйственников атмосферой доверия и поддержки, помочь им в деле формирования новых людей, строителей индустрии, сделать пост строителя индустрии почетным постом социалистического строительства, — вот в каком направлении должны теперь работать наши партийные организации.

НАДО ПОДНЯТЬ АКТИВНОСТЬ РАБОЧЕГО КЛАССА

Таковы ближайшие задачи, стоящие перед нами в связи с курсом на индустриализацию нашей страны.

Можно ли осуществить эти задачи без прямой помощи, без прямой поддержки рабочего класса? Нет, нельзя. Двинуть вперед нашу промышленность, поднять ее производительность, создать новые кадры строителей индустрии, вести правильно социалистическое накопление, использовать разумно накопление на нужды промышленности, установить строжайший режим экономии, подтянуть государственный аппарат, сделать его дешевым и честным, очищать его от скверны и грязи, которые пристали к нему в период нашего строительства, вести систематическую борьбу с расхитителями и расточителями государственного добра, — все это такие задачи, которые не способна осилить никакая партия без прямой и систематической поддержки миллионных масс рабочего класса. Поэтому задача состоит в том, чтобы втянуть миллионные массы беспартийных рабочих во всю нашу строительную работу. Нужно, чтобы каждый рабочий, каждый честный крестьянин помогал партии и правительству проводить в жизнь режим экономии, бороться с расхищением и распылением государственных резервов, изгонять вон воров и мошенников, какой бы маской они ни прикрывались, оздоровлять и удешевлять наш государственный аппарат. В этом отношении производственные совещания могли бы оказать неоценимую услугу. Одно время производственные совещания были у нас в большом ходу. Теперь что-то не слышно о них. Это большая ошибка, товарищи. Нужно оживить производственные совещания во что бы то ни стало. Нужно ставить перед производственными совещаниями не только мелкие вопросы, скажем, по санитарии. Программу производственных совещаний нужно сделать шире и богаче содержанием. На производственных совещаниях надо ставить основные вопросы строительства промышленности. Только таким путем можно будет поднять активность миллионных масс рабочего класса и сделать их сознательными участниками строительства промышленности.

НАДО УКРЕПЛЯТЬ СОЮЗ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН

Но говоря о поднятии активности рабочего класса, нельзя забывать и о крестьянстве. Ленин учил нас, что союз рабочего класса и крестьянства есть основной принцип диктатуры пролетариата. Этого мы не должны забывать. Развитие промышленности, социалистическое накопление, режим экономии, — все это такие задачи, без разрешения которых мы не можем одолеть частный капитал и ликвидировать трудности нашей хозяйственной жизни. Но ни одна из этих задач не может быть разрешена без наличия Советской власти, без диктатуры пролетариата. А диктатура пролетариата опирается на союз рабочего класса и крестьянства. Поэтому все наши задачи могут повиснуть в воздухе, если мы подорвем или ослабим союз рабочего класса и крестьянства.

У нас имеются в партии люди, рассматривающие трудящиеся массы крестьянства как чужеродное тело, как объект эксплуатации для промышленности, как нечто вроде колонии для нашей индустрии. Эти люди — опасные люди, товарищи. Крестьянство не может быть для рабочего класса ни объектом эксплуатации, ни колонией. Крестьянское хозяйство есть рынок для промышленности так же, как и промышленность является рынком для крестьянского хозяйства. Но крестьянство, для нас не только рынок. Оно является еще союзником рабочего класса. Именно поэтому поднятие крестьянского хозяйства, массовое кооперирование крестьянства, улучшение его материального положения является той предпосылкой, без которой не может быть обеспечено сколько-нибудь серьезное развитие нашей промышленности. И наоборот, — развитие промышленности, производство сельскохозяйственных машин и тракторов, массовое снабжение крестьянства продуктами промышленности являются той предпосылкой, без которой не может быть двинуто вперед сельское хозяйство. В этом одна из серьезнейших основ союза рабочего класса и крестьянства. Мы не можем поэтому согласиться с теми товарищами, которые то и дело требуют усиления нажима на крестьянство в смысле чрезмерного увеличения налогов, в смысле повышения цен на промышленные изделия и т. д. Мы не можем с ними согласиться, так как они, сами того не замечая, подрывают союз рабочего класса и крестьянства, расшатывают диктатуру пролетариата. Ну, а мы хотим укрепить, а не подорвать союз рабочего класса и крестьянства.

Но мы защищаем не всякий союз рабочего класса и крестьянства. Мы стоим за такой союз, где руководящая роль принадлежит рабочему классу. Почему? Потому, что без руководящей роли рабочего класса в системе союза рабочих и крестьян невозможна победа трудящихся и эксплуатируемых масс над помещиками, и капиталистами. Я знаю, что некоторые товарищи не согласны с этим. Они говорят; союз — дело хорошее, но зачем еще руководство рабочего класса? Эти товарищи глубоко ошибаются. Они ошибаются, так как не понимают, что только такой союз рабочих и крестьян может победить, которым руководит наиболее испытанный и наиболее революционный класс, класс рабочих.

Почему погибло восстание крестьян при Пугачеве или при Степане Разине? Почему тогда не сумели крестьяне добиться изгнания помещиков? Потому, что у них не было, да и не могло быть тогда такого революционного руководителя, как рабочий класс. Почему французская революция кончилась победой буржуазии и возвращением изгнанных ранее помещиков? Потому, что у французских крестьян не было тогда, да и не могло быть, такого революционного руководителя, как рабочий класс, — крестьянством руководили тогда буржуазные либералы. Наша страна является единственной страной в мире, где союз рабочих и крестьян одержал победу над помещиками и капиталистами. А чем это объяснить? Тем, что во главе революционного движения в нашей стране стоял и продолжает стоять испытанный в боях класс рабочих. Стоит только подорвать у нас идею руководства рабочего класса, чтобы от союза рабочих и крестьян не осталось камня на камне, а капиталисты и помещики вернулись бы обратно в свои старые гнезда.

Вот почему мы должны сохранить и укреплять союз рабочего класса и крестьянства в нашей стране.

Вот почему мы должны сохранить и укреплять руководство рабочего класса в системе этого союза.

НАДО ПРОВОДИТЬ ВНУТРИПАРТИЙНУЮ ДЕМОКРАТИЮ

Я говорил о поднятии активности рабочего класса, о том, чтобы втянуть миллионные массы рабочего класса в дело строительства нашего хозяйства, в дело строительства индустрии. Но поднятие активности рабочего класса — дело серьезное и большое. Для того, чтобы поднять активность рабочего класса, нужно прежде всего активизировать самую партию. Нужно, чтобы сама партия твердо и решительно стала на путь внутрипартийной демократии, чтобы наши организации втягивали в обсуждение вопросов нашего строительства широкие массы партии, творящие судьбу нашей партии. Без этого нечего и говорить об активизации рабочего класса.

Я особенно подчеркиваю это потому, что наша ленинградская организация пережила недавно такой период, когда некоторые руководители не хотели говорить о внутрипартийной демократии иначе, как с усмешкой. Я имею в виду тот период перед съездом партии, во время съезда и непосредственно после съезда, когда партийным коллективам в Ленинграде не давали собираться, когда некоторые организаторы коллективов, — простите меня за прямоту, — играли роль околоточного по отношению к коллективам, когда они запрещали коллективам собираться. На этом и срезала себя так называемая «новая оппозиция» во главе с Зиновьевым.

Ежели членам нашего ЦК с помощью ленинградского актива удалось в две недели оттеснить и изолировать оппозицию, которая вела у вас борьбу с решениями XIV съезда, то это потому, что разъяснительная кампания о решениях съезда совпала с той тягой к демократизму, которая была, которая рвалась и которая прорвалась, наконец, в ленинградской организации. Я хотел бы, товарищи, чтобы вы учли этот недавний урок. Я хотел бы, чтобы вы, учтя этот урок, честно и решительно проводили внутрипартийную демократию, подымали активность партийных масс, втягивали их в обсуждение основных вопросов социалистического строительства и убеждали их в правильности тех решений, которые вынесены апрельским пленумом ЦК нашей партии. Я хотел бы, чтобы вы именно убеждали партийные массы, так как метод убеждения есть основной метод нашей работы в рядах рабочего класса.

НАДО ОХРАНЯТЬ ЕДИНСТВО ПАРТИИ

Некоторые товарищи думают, что внутрипартийная демократия означает свободу фракционных группировок. Ну, уж на этот счет извините, товарищи! Мы не так понимаем внутрипартийную демократию. Ничего общего между внутрипартийной демократией и свободой фракционных группировок нет и не может быть.

Что такое внутрипартийная демократия? Внутрипартийная демократия есть поднятие активности партийных масс и укрепление единства партии, укрепление сознательной пролетарской дисциплины в партии.

Что такое свобода фракционных группировок? Свобода фракционных группировок есть разложение партийных рядов, расщепление партии на отдельные центры, ослабление партии, ослабление диктатуры пролетариата.

У нас имеются в партии люди, которые спят и видят, что открылась общепартийная дискуссия. У нас есть люди, которые не мыслят партию без дискуссий, которые претендуют на звание профессиональных дискуссантов. Подальше от нас этих профессиональных дискуссантов! Нам нужны теперь не надуманная дискуссия и не превращение нашей партии в дискуссионный клуб, а усиление нашей строительной работы вообще, усиление индустриального строительства в особенности, укрепление боевой и сплоченной, единой и нераздельной партии, твердо и уверенно руководящей нашей строительной работой. Тот, кто добивается нескончаемых дискуссий, тот, кто добивается свободы фракционных группировок, — тот подрывает единство партии, тот подкапывается под мощь нашей партии.

Чем были мы сильны в прошлом и чем мы сильны теперь? Правильной политикой и единством наших рядов. Правильная политика дана нам XIV съездом нашей партии. Теперь задача состоит в том, чтобы обеспечить единство наших рядов, единство нашей партии, готовой проводить решения партийного съезда, несмотря ни на что.

Таков в основном смысл решений пленума ЦК нашей партии.

ВЫВОДЫ

Позвольте теперь перейти к выводам. Во-первых, мы должны двигать вперед индустрию нашей страны, как основу социализма и как руководящую силу, ведущую вперед народное хозяйство в целом.

Во-вторых, мы должны создать новые кадры строителей индустрии, как прямых и непосредственных проводников курса на индустриализацию.

В-третьих, мы должны ускорить темп нашего социалистического накопления и накоплять резервы для нужд нашей промышленности.

В-четвертых, нужно поставить правильное использование накопляющихся резервов и установить строжайший режим экономии.

В-пятых, нужно поднять активность рабочего класса и вовлечь миллионные массы рабочих в дело строительства социализма.

В-шестых, нужно укреплять союз рабочего класса и крестьянства и руководство рабочего класса внутри этого союза.

В-седьмых, нужно подымать активность партийных масс и проводить внутрипартийную демократию.

В-восьмых, мы должны охранять и укреплять единство нашей партии, сплоченность наших рядов.

Сумеем ли мы выполнить эти задачи? Да, сумеем, если мы этого захотим. А мы этого хотим, это видят все. Да, сумеем, ибо мы — большевики, ибо мы не боимся трудностей, ибо трудности существуют для того, чтобы бороться с ними и преодолевать их. Да, сумеем, ибо политика паша правильна, и мы знаем, куда идем. И мы пойдем вперед твердо и уверенно по пути к цели, по пути к победе социалистического строительства.

Товарищи! Маленькой группой являлись мы в Ленинграде в феврале 1917 года, 9 лет назад. Старики-партийцы помнят, что мы, большевики, составляли тогда незначительное меньшинство Ленинградского Совета. Старики-большевики должны помнить, что над нами тогда издевались многочисленные враги большевизма. Но мы шли вперед и брали позицию за позицией, ибо политика наша была правильна, и мы вели борьбу сплоченными рядами. Потом эта маленькая сила разрослась в великую силу. Мы разбили буржуазию и свергли Керенского. Мы организовали власть Советов. Мы разбили Колчака и Деникина. Мы прогнали из нашей страны англо-французских и американских насильников. Мы преодолели хозяйственную разруху. Наконец, мы восстановили нашу промышленность и наше сельское хозяйство. Теперь перед нами встала новая задача — задача индустриализации нашей страны. Наиболее серьезные трудности остались позади. Можно ли сомневаться, что мы справимся и с этой новой задачей индустриализации нашей страны? Конечно, нельзя сомневаться. Наоборот, у нас есть теперь все данные для того, чтобы преодолеть трудности и провести в жизнь новые задачи, поставленные перед нами XIV съездом нашей партии.

Вот почему я думаю, товарищи, что на новом фронте индустрии мы должны победить наверняка. (Бурные аплодисменты.)

ОБ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ И ХЛЕБНОЙ ПРОБЛЕМЕ

Речь 9 июля 1928 г.

Товарищи! Раньше чем перейти к конкретному вопросу о наших затруднениях на хлебном фронте, разрешите коснуться некоторых общих вопросов, имеющих теоретический интерес и всплывших здесь во время прений на пленуме.

Прежде всего, общий вопрос о главных источниках развития нашей индустрии, о путях обеспечения нынешнего темпа индустриализации.

Этот вопрос задели, может быть, сами того не сознавая, Осинский и вслед за ним Сокольников. Вопрос этот является вопросом первостепенной важности.

Я думаю, что главных источников, питающих нашу индустрию, имеется у нас два: во-первых, рабочий класс и, во-вторых, — крестьянство.

В капиталистических странах индустриализация обычно происходила, главным образом, за счет ограбления чужих стран, за счет ограбления колоний или побежденных стран, или же за счет серьезных более или менее кабальных займов извне.

Вы знаете, что Англия сотни лет собирала капиталы со всех колоний, со всех частей света и вносила, таким образом, добавочные вложения в свою промышленность.

Этим, между прочим, и объясняется, что Англия превратилась одно время в «фабрику мира».

Вы знаете также, что Германия развила свою индустрию, между прочим, за счет пятимиллиардной контрибуции, взятой у Франции после франко-прусской войны.

Наша страна тем, между прочим, и отличается от капиталистических стран, что она не может, не должна заниматься грабежом колоний и вообще ограблением чужих стран. Стало быть, этот путь для нас закрыт.

Но наша страна не имеет также и не хочет иметь кабальных займов извне. Следовательно, закрыт для нас и этот путь.

Что же остается в таком случае? Остается одно: развивать промышленность, индустриализировать страну за счет внутреннего накопления.

При буржуазных порядках в нашей стране обычно промышленность, транспорт и тд. развивались за счет займов. Возьмете ли постройку новых заводов или переоборудование старых, возьмете ли проведение новых железных дорог или постройку больших электрических станций, — ни одно из таких предприятий не обходилось без внешних займов. Но займы эти были кабальные.

Совершенно иначе обстоит дело у нас при советских порядках. Мы проводим Туркестанскую железную дорогу в

1 400 верст длиной, требующую сотни миллионов рублей. Мы строим Днепрострой, требующий также сотни миллионов. Имеем ли мы здесь какой-либо кабальный заем? Нет, не имеем. Все это делается у нас за счет внутреннего накопления.

Но где главные источники этого накопления? Их, этих источников, как я уже говорил, два: во-первых; рабочий класс, создающий ценности и двигающий вперед промышленность; во-вторых — крестьянство.

С крестьянством у нас обстоит дело в данном случае таким образом: оно платит государству не только обычные налоги, прямые и косвенные, но оно еще переплачивает на сравнительно высоких ценах на товары промышленности — это, во-первых, и более или менее недополучает на ценах на сельскохозяйственные продукты — это, во-вторых.

Это есть добавочный налог на крестьянство в интересах подъема индустрии, обслуживающей всю страну, в том числе крестьянство. Это есть нечто вроде «дани», нечто вроде сверхналога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии, обеспечить индустрию для всей страны, поднять дальше благосостояние деревни и потом уничтожить вовсе этот добавочный налог, эти «ножницы» между городом и деревней.

Дело это, что и говорить, неприятное. Но мы не были бы большевиками, если бы замазывали этот факт и закрывали глаза на то, что без этого добавочного налога на крестьянство, к сожалению, наша промышленность и наша страна обойтись не могут.

Почему я об этом говорю? Потому, что некоторые товарищи не понимают, видимо, этой бесспорной вещи. Они построили свои речи на том, что крестьянство переплачивает на товарах, что абсолютно верно, и что крестьянству не доплачивают на ценах на сельскохозяйственные продукты, что также верно. Чего же требуют они? Они требуют того, чтобы были введены восстановительные цены на хлеб, чтобы эти «ножницы», эти недоплаты и переплаты были бы уничтожены теперь же. Но что значит уничтожение «ножниц», скажем, в этом году или в будущем году? Это значит затормозить индустриализацию страны, в том числе и индустриализацию сельского хозяйства, подорвать нашу еще неокрепшую молодую промышленность и ударить, таким образом, по всему народному хозяйству. Можем ли мы пойти на это? Ясно, что не можем. Нужно ли уничтожить «ножницы» между городом и деревней, все эти недоплаты и переплаты? Да, безусловно нужно уничтожить. Можем ли мы их уничтожить теперь же, не ослабляя нашу промышленность, а значит, и наше народное хозяйство? Нет, не можем.

В чем же должна состоять, в таком случае, наша политика? Она должна состоять в том, чтобы постепенно ослаблять эти «ножницы», сближать их из года в год, снижая цены на промышленные товары и подымая технику земледелия, что не может не повести к удешевлению производства хлеба, с тем, чтобы потом, через ряд лет, уничтожить вовсе этот добавочный налог на крестьянство.

Может ли крестьянство выдержать эту тяжесть? Безусловно, может; во-первых, потому, что тяжесть, эта будет ослабляться из года в год, во-вторых, потому, что взимание этого добавочного налога происходите не в условиях капиталистического развития, где массы крестьянства обречены на обнищание и эксплуатацию, а в условиях советских порядков, где эксплуатация крестьянства исключена со стороны социалистического государства и где выплата этого добавочного налога происходит в условиях непрерывного улучшения материального положения крестьянства.

Так обстоит дело с вопросом об основных источниках развития индустриализации нашей страны в данный момент.

Второй вопрос касается проблемы смычки с середняком, проблемы о целях и средствах этой смычки.

У некоторых товарищей выходит так, что смычка между городом и деревней, между рабочим классом и основными массами крестьянства проходит исключительно по линии текстиля, по линии удовлетворения личного потребления крестьянства. Верно ли это? Это совершенно неверно, товарищи. Конечно, удовлетворение личных потребностей крестьянства по линии текстиля имеет громадное значение. Мы с этого и начали строить смычку с крестьянством в новых условиях. Но говорить на этом основании, что смычка по линии текстиля исчерпывает все дело, что смычка по линии личных потребностей крестьянства является исчерпывающей или главной основой хозяйственного союза рабочего класса и крестьянства, — значит впадать в серьезнейшую ошибку. На самом деле смычка между городом и деревней проходит не только по линии удовлетворения личных потребностей крестьянства, не только по линии текстиля, но и по линии удовлетворения хозяйственных потребностей крестьянства, как производителя сельскохозяйственных продуктов.

Мы даем крестьянству не только ситец. Мы даем ему еще машины всякого рода, семена, плуги, удобрения и т. д., имеющие серьезнейшее значение в деле поднятия и социалистического преобразования крестьянского хозяйства.

Смычка имеет, таким образом, своей основой не только текстиль, но и металл. Без этого смычка с крестьянством была бы непрочной.

Чем отличается смычка по текстилю от смычки по металлу? Тем, прежде всего, что смычка по текстилю касается, главным образом, личных потребностей крестьянства, не задевая или сравнительно мало задевая производственную сторону крестьянского хозяйства, тогда как смычка по металлу касается, главным образом, производственной стороны крестьянского хозяйства, улучшает это хозяйство, машинизирует его, подымает его рентабельность и подготовляет почву для объединения разрозненных и мелких крестьянских хозяйств в крупные общественные хозяйства.

Ошибочно было бы думать, что цель смычки состоит в сохранении классов, в частности, в сохранении класса крестьян. Это неверно, товарищи. Цель смычки состоит вовсе не в этом. Цель смычки состоит в том, чтобы сблизить крестьянство с рабочим классом, как с руководителем всего нашего развития, укрепить союз крестьянства с рабочим классом, как с руководящей силой этого союза, переделать постепенно крестьянство, его психологию, его производство в духе коллективизма и подготовить, таким образом, условия для уничтожения классов.

Цель смычки состоит не в сохранении классов, а в их уничтожении. Если смычка по текстилю мало задевает производственную сторону крестьянского хозяйства и поэтому, вообще говоря, не может иметь своим результатом переделку крестьянства в духе коллективизма и уничтожение классов, то смычка по металлу, наоборот, касается, прежде всего, производственной стороны крестьянского хозяйства, его машинизации, его коллективизации, и именно поэтому должна иметь своим результатом постепенную переделку крестьянства, постепенную ликвидацию классов, в том числе и класса крестьян.

Как вообще можно переработать, переделать крестьянина, его психологию, его производство в духе сближения с психологией рабочего класса, в духе социалистического принципа производства? Что требуется для этого?

Для этого требуется, прежде всего, широчайшая агитация среди крестьянских масс в духе коллективизма.

Для этого требуется, во-вторых, насаждение кооперативной общественности и все более расширяющийся охват миллионов крестьянских хозяйств нашими снабженческо-сбытовыми кооперативными организациями. Не может быть сомнений, что без широкого развития нашей кооперации мы не имели бы того перелома среди крестьян в пользу колхозного движения, которое мы наблюдаем в настоящее время, ибо развитие снабженческо-сбытовой кооперации в наших условиях есть подготовка перехода крестьянства к коллективизму.

Но всего этого далеко еще недостаточно для переделки крестьянства. Основной силой в деле переделки крестьянина в духе социализма является новая техника в земледелии, машинизация земледелия, коллективный труд крестьянина, электрификация страны.

Ссылаются здесь на Ленина, цитируя известное место из сочинений Ленина о смычке с крестьянским хозяйством. Но брать Ленина в одной части, не желая брать его в целом, — значит искажать Ленина. Ленин вполне понимал, что смычка с крестьянством по линии мануфактурных товаров — вещь очень важная. Но он на этом не останавливался, ибо наряду с этим он настаивал на том, чтобы смычку с крестьянством проводить также по линии металла, по линии снабжения крестьянства машинами, по линии электрификации страны, т. е. по всем тем линиям, которые благоприятствуют переделке и переработке крестьянского хозяйства в духе коллективизма.

Не угодно ли, например, выслушать следующую цитату из Ленина:

«Дело переработки мелкого земледельца, переработки всей его психологии и навыков есть дело, требующее поколений. Решить этот вопрос по отношению к мелкому земледельцу, оздоровить, так сказать, всю его психологию может только материальная база, техника, применение тракторов и машин в земледелии в массовом масштабе, электрификация в массовом масштабе. Вот что в корне и с громадной быстротой переделало бы мелкого земледельца» (т. XXVI, стр. 239).

Дело ясное: союз рабочего класса и крестьянства не может быть прочным и длительным, смычка не может быть прочной и длительной и она не может достигнуть своей цели постепенной переделки крестьянина, приближения его к рабочему классу и перевода его на рельсы коллективизма, если смычка текстильная не будет дополнена смычкой металлической.

Вот как понимал смычку товарищ Ленин.

Третий вопрос касается вопроса о новой экономической политике (нэп) и о классовой борьбе в условиях нэпа.

Необходимо, прежде всего, установить, что основы нэпа были даны нашей партией не после военного коммунизма, как утверждают иногда некоторые товарищи, а до него, еще в начале 1918 года, когда мы получила впервые возможность начать строить новую, социалистическую экономику. Я мог бы сослаться на известную брошюру Ильича об «Очередных задачах Советской власти», изданную в начале 1918 года, где изложены основы нэпа. Вводя по окончании интервенции нэп, партия квалифицировала ее как новую экономическую политику потому, что она, эта самая политика, была прервана интервенцией и мы получили возможность проводить ее только лишь после интервенции, после военного коммунизма, в сравнении с которым нэп была, действительно, новой экономической политикой. В подтверждение этого, я считаю нужным сослаться на известную резолюцию, принятую на IX съезде Советов, где черным по белому сказано, что основы новой экономической политики были изложены еще до военного коммунизма. В этой резолюции «О предварительных итогах новой экономической политики» сказано следующее:

«Так называемая новая экономическая политика, основные начала которой были точно определены еще во время первой передышки, весною 1918 г., основывается на строгом учете экономических сил Советской России. Осуществление этой политики, прерванное комбинированным нападением на рабоче-крестьянское государство контрреволюционных сил русских помещиков и буржуазии и европейского империализма, стало возможно лишь после военной ликвидации попыток контрреволюции, к началу 1921 г.» (см. «Постановления IX Всероссийского съезда Советов», стр. 16).

Вы видите, таким образом, до чего не правы некоторые товарищи, утверждающие, что партия осознала необходимость строительства социализма в условиях рынка и денежного хозяйства, то есть и в условиях новой экономической политики будто бы лишь после военного коммунизма.

А что из этого следует?

Из этого следует, прежде всего, то, что нельзя рассматривать нэп, как только лишь отступление.

Из этого следует, далее, что нэп предполагает победоносное и систематическое наступление социализма на капиталистические элементы нашего хозяйства.

Оппозиция в лице Троцкого думает, что ежели введена нэп, то нам остается лишь одно — отступать шаг за шагом, как мы отступали в начале нэпа, «расширяя» нэп и сдавая позиции. На этом неправильном понимании нэпа и базируется утверждение Троцкого о том, что партия «расширила» будто бы нэп и отступила от позиции Ленина, допустив в деревне аренду земли и наемный труд. Не угодно ли послушать слова Троцкого:

«А что такое последние меры советской власти в деревне — разрешение арендовать землю, нанимать рабочую силу, — все, что мы называем расширением деревенского нэпа… Но можно ли было не расширять нэп в деревне? Нет, потому что тогда захирело бы крестьянское хозяйство, сузился бы рынок, затормозилась бы промышленность» (Троцкий. «8 лет», стр. 16–17).

Вот до чего можно договориться, ежели забить себе в голову неправильную мысль о том, что нэп есть отступление и только отступление.

Можно ли утверждать, что партия, допуская в деревне наемный труд и аренду земли, «расширила» нэп, «отступила» от Ленина и т. д.? Конечно, нельзя! Люди, утверждающие такую глупость, не имеют ничего общего с Лениным и ленинизмом.

Я мог бы здесь сослаться на известное письмо Ленина на имя Осинского от 1 апреля 1922 года, где он прямо говорит о необходимости применения наемного труда и аренды земли в деревне. Это было в конце XI съезда партии, где широко обсуждался среди делегатов вопрос о работе в деревне, о нэпе и ее последствиях.

Вот цитата из этого письма, представляющего проект резолюции для делегатов партийного съезда:

«По вопросу об условиях применения наемного труда в сельском хозяйстве и аренды земли партийный съезд рекомендует всем работникам в данной области не стеснять налипшими формальностями ни того, ни другого явления и ограничиться проведением решения последнего съезда Советов, а также изучением того, какими именно практическими мерами было бы целесообразно ограничивать крайности и вредные преувеличения в указанных отношениях» (см. Ленинский сборник IV, стр. 396).

Вы видите, до чего глупы и бессодержательны разговоры о «расширении» нэпа, об «отступлении» от Ленина при введении аренды земли и наемного труда в деревне и т. д.

Почему я об этом говорю?

Потому, что люди, болтающие о «расширении» нэпа, ищут себе оправданий в этой болтовне для отступлений перед капиталистическими элементами в деревне.

Потому, что у нас народились внутри партии и около партии люди, видящие в «расширении» нэпа «спасение» смычки рабочих и крестьян, требующие, ввиду снятия чрезвычайных мер, отказа от ограничения кулачества, требующие развязывания капиталистических элементов в деревне… в интересах смычки.

Потому, что против таких антипролетарских настроений необходимо застраховать партию всеми силами, всеми средствами.

Чтобы не идти далеко, сошлюсь на записку одного товарища, сотрудника «Бедноты», Осина Чернова, где он требует целого ряда облегчений для кулачества, означающих не что иное, как действительное и неприкрашенное «расширение» нэпа. Я не знаю, коммунист ли он или беспартийный. И вот этот товарищ, Осип Чернев, стоящий за Советскую власть и за союз рабочих с крестьянством, до того запутался в крестьянском вопросе, что его трудно отличить от идеолога деревенской буржуазии. В чем видит он причины наших затруднений на хлебном фронте? «Первая причина, — говорит он, — это безусловно система прогрессивно- подоходного налога… Вторая причина — это правовые изменения избирательной инструкции, неясности в инструкции, кого считать кулаком».

Что нужно сделать для того, чтобы устранить затруднения? «Необходимо, — говорит он, — первым долгом отменить систему подоходно-прогрессивного налога, так, как она есть теперь, и заменить системой обложения по земле, слегка обложить рабочий скот и крупные сельскохозяйственные орудия… Вторая мера, не менее важная, — это пересмотреть инструкцию по выборам, грубее сделать признаки, откуда начинается эксплуататорское, кулацкое хозяйство».

Вот оно — «расширение» нэпа. Как видите, семя, брошенное Троцким, не пропало даром. Неправильное понимание нэпа порождает болтовню о «расширении» нэпа, а болтовня о «расширении» нэпа создает всякого рода записки, статьи, письма и предложения о том, чтобы дать кулаку волю, избавить его от ограничении и дать ему возможность свободно обогащаться.

По этой же линии, по линии вопроса о нэпе и классовой борьбе в условиях нэпа, я хотел бы отметить еще один факт. Я имею в виду заявление одного из товарищей о том, что классовая борьба в условиях нэпа в связи с хлебозаготовками имеет будто бы лишь третьестепенное значение, что она, эта самая классовая борьба, не имеет и не может иметь будто бы сколько-нибудь серьезного значения в деле наших затруднений по хлебозаготовкам.

Я должен сказать, товарищи, что не могу никак согласиться с этим заявлением. Я думаю, что у нас нет и не может быть в условиях диктатуры пролетариата ни одного сколько-нибудь серьезного политического или экономического факта, который бы не отражал наличие классовой борьбы в городе или в деревне. Разве нэп отменяет диктатуру пролетариата? Конечно, нет! Наоборот, нэп есть своеобразное выражение и орудие диктатуры пролетариата. А разве диктатура пролетариата не есть продолжение классовой борьбы? (Голоса: «Верно!».) Как можно после этого говорить, что классовая борьба играет третьестепенную роль в таких важных политических и хозяйственных фактах, как выступление кулачества против советской политики во время хлебозаготовок, контрмеры и наступательные действия Советской власти против кулаков и спекулянтов в связи с хлебозаготовками?

Разве это не факт, что во время заготовительного кризиса по хлебу мы имели первое в условиях нэпа серьезное выступление капиталистических элементов деревни против советской политики?

Разве в деревне нет больше классов и классовой борьбы?

Разве это не верно, что лозунг Ленина об опоре на бедноту, союзе с середняком и борьбе с кулаками является в нынешних условиях основным лозунгам нашей работы в деревне? А что такое этот лозунг, как не выражение классовой борьбы в деревне?

Конечно, нашу политику никак нельзя считать политикой разжигания классовой борьбы. Почему? Потому, что разжигание классовой борьбы ведет к гражданской войне. Потому, что, коль скоро мы стоим у власти, коль скоро мы упрочили эту власть и командные высоты сосредоточены в руках рабочего класса, мы не заинтересованы в том, чтобы классовая борьба принимала формы гражданской войны. Но это вовсе не значит, что тем самым отменена классовая борьба или что она, эта самая классовая борьба, не будет обостряться. Это тем более не значит, что классовая борьба не является будто бы решающей силой нашего продвижения вперед. Нет, не значит.

Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области торговли. А что это значит? Это значит, что мы тем самым вытесняем из торговли тысячи и тысячи мелких и средних торговцев. Можно ли думать, что эти вытесненные из сферы оборота торговцы будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать сопротивление? Ясно, что нельзя.

Мы говорим часто, что развиваем социалистические формы хозяйства в области промышленности. А что это значит? Это значит, что мы вытесняем и разоряем, может быть, сами того не замечая, своим продвижением вперед к социализму тысячи и тысячи мелких и средних капиталистов-промышленников. Можно ли думать, что эти разоренные люди будут сидеть молча, не пытаясь сорганизовать сопротивление? Конечно, нельзя.

Мы говорим часто, что необходимо ограничить эксплуататорские поползновения кулачества в деревне, что надо наложить на кулачество высокие налоги, что надо ограничить право аренды, не допускать права выборов кулаков в Советы и т. д., и т. п. А что это значит? Это значит, что мы давим и тесним постепенно капиталистические элементы деревни, доводя их иногда до разорения. Можно ли предположить, что кулаки будут нам благодарны за это, и что они не попытаются сорганизовать часть бедноты или середняков против политики Советской власти? Конечно, нельзя.

Не ясно ли, что все наше продвижение вперед, каждый наш сколько-нибудь серьезный успех в области социалистического строительства является выражением и результатом классовой борьбы в нашей стране?

Но из всего этого вытекает, что, по мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться, а Советская власть, силы которой будут возрастать все больше и больше, будет проводить политику изоляции этих элементов, политику разложения врагов рабочего класса, наконец, политику подавления сопротивления эксплуататоров, создавая базу для дальнейшего продвижения вперед рабочего класса и основных масс крестьянства.

Нельзя представлять дело так, что социалистические формы будут развиваться, вытесняя врагов рабочего класса, а враги будут отступать молча, уступая дорогу нашему продвижению, что затем мы вновь будем продвигаться вперед, а они — вновь отступать назад, а потом «неожиданно» все без исключения социальные группы, как кулаки, так и беднота, как рабочие, так и капиталисты, окажутся «вдруг», «незаметно», без борьбы и треволнений, в лоне социалистического общества. Таких сказок не бывает и не может быть вообще, в обстановке диктатуры пролетариата — в особенности.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление. Не бывало и не будет того, чтобы продвижение рабочего класса к социализму при классовом обществе могло обойтись без борьбы и треволнений. Наоборот, продвижение к социализму не может не вести к сопротивлению эксплуататорских элементов этому продвижению, а сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы.

Вот почему нельзя усыплять рабочий класс разговорами о второстепенной роли классовой борьбы.

Четвертый вопрос касается проблемы чрезвычайных мер в отношении кулаков и спекулянтов.

Нельзя рассматривать чрезвычайные меры, как нечто абсолютное и раз навсегда данное. Чрезвычайные меры необходимы и целесообразны при известных, чрезвычайных, условиях, когда нет у нас в наличии других мер при маневрировании. Чрезвычайные меры не нужны и вредны при других условиях, когда мы имеем в наличии другие, гибкие меры для маневрирования на рынке. Не правы те, которые думают, что чрезвычайные меры всегда необходимы и целесообразны. С такими людьми необходима решительная борьба.

Было ли ошибкой применение чрезвычайных мер в условиях хлебозаготовительного кризиса? Теперь все признают, что не было ошибкой, что, наоборот, чрезвычайные меры спасли страну от общехозяйственного кризиса. Что заставило нас применить эти меры? Дефицит в 128 млн. пудов хлеба к январю этого года, который мы должны были восполнить до распутицы и создать вместе с тем нормальный темп хлебозаготовок. Могли ли мы не идти на чрезвычайные меры при отсутствии хлебных резервов этак миллионов в 100 пудов, необходимых для того, чтобы выждать и интервенировать рынок, в смысле снижения цен на хлеб, или при отсутствии достаточных валютных резервов, необходимых для того, чтобы ввезти из-за границы большие партии хлеба? Ясно, что не могли. А что было бы, если бы мы не восполнили этот дефицит? У нас был бы теперь серьезнейший кризис всего народного хозяйства, голод в городах, голод в армии.

Если бы у нас был резерв хлеба миллионов в 100 пудов для того, чтобы переждать и взять потом измором кулака, интервенируя рынок в целях снижения цен на хлеб, мы, конечно, не пошли бы на чрезвычайные меры. Но вы знаете хорошо, что у нас такого резерва не было.

Если бы у нас был тогда валютный резерв миллионов в 100–150 рублей для того, чтобы ввезти хлеб из-за границы, мы, пожалуй, не пошли бы на чрезвычайные меры. Но вы знаете хорошо, что у нас не было этого резерва.

Значит ли это, что мы должны и впредь остаться без резерва и прибегнуть вновь к помощи чрезвычайных мер? Нет, не значит. Наоборот, мы должны принять все зависящие от нас меры для того, чтобы накопить резервы и исключить необходимость применения каких бы то ни было чрезвычайных мер. Люди, думающие превратить чрезвычайные меры в постоянный или длительный курс нашей партии, — опасные люди, ибо они играют с огнем и создают угрозу для смычки.

Не вытекает ли из этого, что мы должны раз навсегда отречься от применения чрезвычайных мер? Нет, не вытекает. Мы не имеем оснований утверждать, что не могут когда-либо повториться чрезвычайные условия, требующие применения чрезвычайных мер. Такое утверждение было бы пустым знахарством.

Ленин, обосновавший новую экономическую политику, не считал, однако, возможным зарекаться в условиях нэпа даже от комбедовских методов при известных условиях и в известной обстановке. Тем более мы не можем зарекаться раз навсегда от применения чрезвычайных мер, которые не могут быть поставлены на одну доску с такой острой мерой борьбы с кулачеством, как комбедовские методы.

Может быть, нелишне будет восстановить в памяти один эпизод с Преображенским на XI съезде нашей партии, имеющий прямое отношение к этому делу. Известно, что Преображенский в своих тезисах о работе в деревне на XI съезде попытался отклонить «раз навсегда» политику комбедовских методов борьбы с кулачеством в условиях нэпа. Преображенский писал в своих тезисах: «Политика непринятия этого (кулачества и зажиточного крестьянства) слоя и грубого внеэкономического подавления его комбедовскими способами 1918 г. была бы вреднейшей ошибкой» (§ 2).

Известно, что на это Ленин ответил следующим образом:

«Вторая фраза второго параграфа (против «комбедовских способов») вредна и неверна, ибо война, например, может принудить к комбедовским способам. Об этом сказать надо совсем иначе, например, так: ввиду преобладающей важности подъема сельского хозяйства и увеличения его продуктов, в данный момент политика пролетариата по отношению к кулачеству и зажиточному крестьянству должна быть направлена, главным образом, на ограничение его эксплуататорских стремлений и т. д. Как ограничивать эти стремления, как защищать бедноту должно и может наше государство, в этом вся суть. Это надо изучать и заставить изучать практически, а общие фразы пусты» (см. Ленинский сборник IV, стр. 391).

Ясно, что чрезвычайные меры нужно рассматривать диалектически, ибо все зависит от условий времени и места.

Так обстоит дело, товарищи, с вопросами общего характера, всплывшими во время прений.

Позвольте теперь перейти к вопросу о зерновой проблеме и об основах наших трудностей на хлебном фронте.

Я думаю, что ряд товарищей допустили погрешность в том отношении, что свалили в одну кучу разнообразные причины наших затруднений на хлебном фронте, смешали причины временные и конъюнктурные (специфические) с причинами длительными и основными. Существуют двоякого рода причины хлебных затруднений: причины длительные, основные, для ликвидации которых необходим целый ряд лет, и причины специфические, конъюнктурные, которые можно ликвидировать теперь же, если принять и провести ряд необходимых мер. Валить в одну кучу все эти причины, — значит запутать весь вопрос.

Я думаю, что ряд товарищей допустили погрешность в том отношении, что свалили в одну кучу разнообразные причины наших затруднений на хлебном фронте, смешали причины временные и конъюнктурные (специфические) с причинами длительными и основными. Существуют двоякого рода причины хлебных затруднений: причины длительные, основные, для ликвидации которых необходим целый ряд лет, и причины специфические, конъюнктурные, которые можно ликвидировать теперь же, если принять и провести ряд необходимых мер. Валить в одну кучу все эти причины, — значит запутать весь вопрос.

В чем состоит основной смысл и основное значение наших затруднений на хлебном фронте? В том, что они ставят перед нами во весь рост проблему хлеба, хлебного производства, проблему сельского хозяйства вообще, проблему зернового производства в особенности.

Есть ли у нас вообще зерновая проблема, как актуальный вопрос? Безусловно, есть. Только слепые могут сомневаться, что зерновая проблема бьет теперь во все поры советской общественности. Мы не можем жить, как цыгане, без хлебных резервов, без известных резервов на случай неурожая, без резервов для маневрирования на рынке, без резервов на случай войны, наконец, без некоторых резервов для экспорта. Даже мелкий крестьянин при всей скудости его хозяйства не обходится без резервов, без некоторых запасов. Разве не ясно, что великое государство, занимающее шестую часть суши, не может обойтись без хлебных резервов для внутренних и внешних надобностей?

Допустим, что не было бы у нас гибели озимых посевов на Украине и мы кончили бы хлебозаготовительный год «так на так», — можно ли считать, что этого было бы для нас достаточно? Нет, нельзя. Мы не можем впредь жить «так на так». Мы должны иметь в своем распоряжении известный минимум резервов, если хотим отстоять позиции Советской власти по линии внутренней, так же, как по линии внешней.

Во-первых, мы не гарантированы от военного нападения. Думаете ли вы, что можно оборонять страну, не имея никаких резервов хлеба для армии? Выступавшие товарищи были совершенно правы, когда они говорили, что нынешний крестьянин уже не тот, каким он был лет шесть назад, когда он боялся потерять землю в пользу помещика. Помещика крестьянин уже забывает. Теперь он требует новых, более хороших условий жизни. Можем ли мы в случае нападения врагов вести войну и с внешним врагом на фронте, и с мужиком в тылу ради экстренного получения хлеба для армии? Нет, не можем и не должны. Чтобы оборонять страну, мы должны иметь известные запасы для снабжения армии, хотя бы на первые шесть месяцев. Для чего необходимы эти шесть месяцев передышки? Для того, чтобы дать крестьянину очухаться, освоиться с опасностью войны, разобраться в событиях и подтянуться ради общего дела обороны страны. Если мы будем довольствоваться тем, чтобы выйти «так на так», у нас не будет никогда никаких резервов на случай войны.

Во-вторых, мы не гарантированы от осложнений на хлебном рынке. Нам безусловно необходим известный резерв для интервенции в дела хлебного рынка, для проведения нашей политики цен. Ибо мы не можем и не должны каждый раз прибегать к чрезвычайным мерам. Но у нас не будет никогда таких резервов, если мы будем ходить каждый раз по краю оврага, довольствуясь тем, что имеем возможность кончить заготовительный год «так на так».

В-третьих, мы не гарантированы от неурожая. Нам абсолютно необходим известный резерв хлеба для того, чтобы обеспечить в случае неурожая голодные районы, хотя бы в известной мере, хотя бы на известный срок. Но мы не будем иметь такого резерва, если мы не увеличим производство товарного хлеба и не откажемся круто и решительно от старой привычки жита без запасов.

Наконец, нам абсолютно необходим резерв для экспорта хлеба. Нам нужно ввозить оборудование для индустрии. Нам нужно ввозить сельскохозяйственные машины, тракторы, запасные части к ним. Но сделать это нет возможности без вывоза хлеба, без того, чтобы накопить известные валютные резервы за счет экспорта хлеба. В довоенное время вывозили от 500 до 600 млн. пудов хлеба ежегодно. Вывозили так много потому, что сами недоедали. Это верно. Но надо понять, что все же в довоенное время товарного хлеба было у нас вдвое больше, чем теперь. И именно потому, что мы имеем теперь товарного хлеба вдвое меньше, — именно поэтому хлеб выпадает теперь из экспорта. А что значит выпадение хлеба из экспорта? Это значит потеря того источника, при помощи которого ввозились у нас и должны ввозиться оборудование для промышленности, тракторы и машины для сельского хозяйства. Можно ли жить так дальше, не накапливая хлебных резервов для экспорта? Нет, нельзя.

Вот до чего не обеспечено и не устойчиво состояние наших хлебных резервов.

Я уже не говорю о том, что у нас нет не только хлебных резервов по всем этим четырем линиям, но у нас не хватает также известного минимума запасов для того, чтобы безболезненно перейти от одного заготовительного года к другому заготовительному году и снабжать бесперебойно города в такие трудные месяцы, как июнь — июль.

Можно ли после этого отрицать остроту зерновой проблемы и серьезность наших затруднений на хлебном фронте?

Но в связи с хлебными затруднениями у нас возникли также затруднения политического характера. Об этом нельзя ни в коем случае забывать, товарищи. Я имею в виду то недовольство среди известной части крестьянства, среди известной части бедноты, так же как и середняков, которое имело место у нас и которое создало известную угрозу смычке.

Конечно, было бы совершенно неправильно сказать, что у нас есть уже размычка, как говорит об этом в своей записке Фрумкин. Это неверно, товарищи. Размычка — дело серьезное. Размычка — это начало гражданской войны, если не сама гражданская война. Не надо пугать себя «страшными» словами. Не надо предаваться панике. Это недостойно большевиков. Размычка — это значит разрыв крестьянства с Советской властью. Если крестьянин действительно порвал с Советской властью, являющейся основным заготовителем крестьянского хлеба, он уж не будет расширять вам посевов. А между тем мы видим, что в этом году яровой клин расширился во всех без исключения хлебных районах. Какая же это размычка? Разве можно назвать такое состояние «бесперспективностью» крестьянского хозяйства, как говорит об этом, например, Фрумкин? Какая же это «бесперспективность»?

В чем состоит основа наших хлебных затруднений, если иметь в виду длительные и основные причины затруднений, а не временные, конъюнктурные причины?

Основа наших хлебных затруднений состоит в растущей распыленности и раздробленности сельского хозяйства. Это факт, что сельское хозяйство мельчает, особенно зерновое хозяйство, становясь все менее рентабельным и малотоварным. Ежели мы имели до революции около 15–16 миллионов крестьянских хозяйств, то теперь мы имеем их до 24–25 миллионов, причем процесс дробления имеет тенденцию к дальнейшему усилению.

Верно, что мы имеем теперь посевы, немногим уступающие размерам посевов в довоенное время, а валовое производство хлеба всего каких-нибудь на 5 процентов меньше довоенного производства. Но беда в том, что, несмотря на все это, производство товарного хлеба отстает у нас от довоенного производства вдвое, т. е. процентов на 50. Вот где корень вопроса.

В чем же дело? Да в том, что мелкое хозяйство менее рентабельно, менее товарно и менее устойчиво, чем крупное хозяйство. Известное положение марксизма о том, что мелкое производство менее выгодно, чем крупное, сохраняет за собой полную силу и в сельском хозяйстве. Поэтому мелкое крестьянское хозяйство дает с той же земельной площади гораздо меньше товарного, зерна, чем крупное.

Где выход из положения?

Выходов у нас три, как говорит об этом резолюция Политбюро.

1. Выход состоит в том, чтобы по возможности поднять производительность мелкого и среднего крестьянского хозяйства, заменить соху плугом, дать машину мелкого и среднего типа, дать удобрение, снабдить семенами, дать агрономическую помощь, кооперировать крестьянство, заключать контракты с целыми селами, давая им в ссуду лучшие семена и обеспечивая, таким образом, коллективное кредитование крестьянства, наконец, давать им напрокат крупные машины через прокатные пункты.

Не правы товарищи, утверждающие, что мелкое крестьянское хозяйство исчерпало возможности своего дальнейшего развития и что, стало быть, не стоит дальше помогать ему. Это совершенно неверно. Возможностей развития имеется у индивидуального крестьянского хозяйства еще не мало. Надо только уметь помогать ему реализовать эти возможности.

Не права также «Красная Газета», утверждая, что политика кооперирования индивидуальных крестьянских хозяйств по линии сбыта и снабжения не оправдала себя. Это совершенно неверно, товарищи. Наоборот, политика кооперирования по линии снабжения и сбыта целиком оправдала себя, создав реальную базу для перелома среди крестьянства в сторону колхозного движения. Несомненно, что без развития снабженческо-сбытовой кооперации мы не имели бы того перелома в отношениях крестьянства к колхозам, какой имеем теперь и который помогает нам вести дальше колхозное строительство.

2. Выход состоит, далее, в том, чтобы помочь бедноте и середнякам объединять постепенно свои разрозненные мелкие хозяйства в крупные коллективные хозяйства на базе новой техники и коллективного труда, как более выгодные и товарные. Я имею в виду все формы объединения мелких хозяйств в крупные, общественные, от простых товариществ до артелей, являющихся несравненно более товарными и производительными, чем разрозненные мелкие крестьянские хозяйства. В этом основа решения проблемы. Не правы товарищи, когда они, ратуя за колхозы, обвиняют нас в «реабилитации» мелкого крестьянского хозяйства. Они, очевидно, думают, что отношения к индивидуальному крестьянскому хозяйству должны быть отношениями борьбы и изничтожения, а не отношениями помощи и подтягивания к себе. Это совершенно неверно, товарищи. Индивидуальное крестьянское хозяйство вовсе не нуждается в «реабилитации». Оно мало рентабельно, это верно. Но это еще не значит, что оно совершенно невыгодно. Мы разрушили бы смычку, если бы стали на точку зрения борьбы и изничтожения индивидуального крестьянского хозяйства, сойдя с ленинской позиции повседневной помощи и поддержки со стороны колхозов индивидуальным крестьянским хозяйствам.

Еще более не правы те, которые, восхваляя колхозы, объявляют индивидуальное крестьянское хозяйство нашим «проклятием». Это пахнет уже прямой войной с крестьянским хозяйством. Откуда это взялось? Если крестьянское хозяйство является «проклятием», то как объяснить союз рабочего класса с основными массами крестьянства? Союз рабочего класса с «проклятием», — разве бывают на свете такие несообразности? Как можно говорить такие вещи, проповедуя вместе с тем смычку? Вспоминают слова Ленина о том, что нам нужно постепенно пересаживаться с крестьянской клячи на стального коня промышленности. Это очень хорошо. Но разве так пересаживаются с одного коня на другого? Объявить крестьянское хозяйство «проклятием», не создав еще широкой и мощной базы в виде разветвленной сети колхозов, — не значит ли это остаться без какого-либо коня, без всякой базы? (Голоса: «Правильно, правильно!») Ошибка этих товарищей состоит в том, что они противопоставляют колхозы индивидуальным крестьянским хозяйствам. Ну, а мы хотим, чтобы эти две формы хозяйства не противопоставлялись друг другу, а смыкались друг с другом, чтобы в этой смычке колхоз оказывал помощь индивидуальному крестьянину и помогал ему помаленьку переходить на рельсы коллективизма. Да, мы хотим, чтобы на колхозы крестьянство смотрело не как на своего врага, а как на своего друга, который помогает ему и поможет ему освободиться от нищеты. (Голоса: «Верно!») Если это верно, тогда не надо говорить о «реабилитации» индивидуального крестьянского хозяйства или о том, что крестьянское хозяйство является для нас «проклятием».

Надо было сказать, что мелкое крестьянское хозяйство является менее выгодным, или даже наименее выгодным в сравнении с крупным коллективным хозяйством, но все-таки не лишенным известной немаловажной выгоды. А у вас получается, что мелкое крестьянское хозяйство вообще невыгодно и, пожалуй, даже вредно.

Не так смотрел Ленин на мелкое крестьянское хозяйство. Вот что он говорил на этот счет в своей речи «О продналоге»:

«Если крестьянское хозяйство может развиваться дальше, необходимо прочно обеспечить и дальнейший переход, а дальнейший переход неминуемо состоит в том, чтобы наименее выгодное и наиболее отсталое, мелкое, обособленное крестьянское хозяйство постепенно объединяясь, сорганизовало общественное, крупное земледельческое хозяйство. Так представляли себе все это социалисты всегда. Именно так смотрит и наша коммунистическая партия» (т. XXVI, стр. 299).

Выходит, что индивидуальное крестьянское хозяйство все же представляет известную выгоду.

Одно дело, когда высшая форма хозяйства, крупное хозяйство, борется с низшей и разоряет, убивает ее. Так обстоит дело при капитализме. И совершенно другое дело, когда высшая форма хозяйства не разоряет, а помогает низшей подняться, перейти на рельсы коллективизма. Так обстоит дело при Советском строе.

А вот что говорит Ленин о взаимоотношениях между колхозами и индивидуальными крестьянскими хозяйствами:

«В особенности надо добиваться, чтобы действительно проводился в жизнь и притом полностью закон Советской власти (о колхозах и совхозах. — И. Ст.), требующий от советских хозяйств, сельскохозяйственных коммун и всех подобных объединений оказания немедленной и всесторонней помощи окрестным и средним крестьянам. Только на основе такой, фактически оказываемой помощи, осуществимо соглашение со средним крестьянством. Только так можно и должно завоевать его доверие» (т. XXIV, стр. 175).

Выходит, таким образом, что колхозы и совхозы должны помогать крестьянским хозяйствам именно как индивидуальным хозяйствам. Наконец, третья цитата из Ленина:

«Лишь в том случае, если удастся на деле показать крестьянам преимущества общественной, коллективной, товарищеской, артельной обработки земли, лишь, если удастся помочь крестьянину, при помощи товарищеского, артельного хозяйства, тогда только рабочий класс, держащий в своих руках государственную власть, действительно докажет крестьянину свою правоту, действительно привлечет на свою сторону прочно и настоящим образом многомиллионную крестьянскую массу» (т. XXIV, стр. 579).

Вот как высоко ценил Ленин значение колхозного движения в деле социалистического преобразования нашей страны.

Крайне странно, что некоторые товарищи в своих больших речах сосредоточили все внимание на вопросе об индивидуальных крестьянских хозяйствах, не сказав ни одного, буквально ни одного слова о задаче поднятия колхозов, как актуальной и решающей задаче нашей партии.

3. Выход состоит, наконец, в том, чтобы укрепить старые совхозы и поднять новые, крупные совхозы, как наиболее рентабельные и товарные хозяйственные единицы.

Таковы три основные задачи, выполнение которых дает нам возможность разрешить зерновую проблему и ликвидировать, таким образом, самую основу наших затруднений на хлебном фронте.

Особенность текущего момента состоит в том, что первая задача по поднятию индивидуального крестьянского хозяйства, являющаяся все еще главной задачей нашей работы, стала уже недостаточной для разрешения зерновой проблемы.

Особенность текущего момента состоит в том, чтобы первую задачу дополнить практически двумя новыми задачами по поднятию колхозов и поднятию совхозов.

Без сочетания этих задач, без настойчивой работы по всем этим трем каналам невозможно разрешить зерновую проблему ни в смысле снабжения страны товарным хлебом, ни в смысле преобразования всего нашего народного хозяйства на началах социализма.

Как смотрел на это дело Ленин? У нас имеется известный документ, говорящий о том, что предлагаемая вниманию пленума резолюция Политбюро целиком совпадает с тем практическим планом по развитию сельского хозяйства, который набросал в этом документе Ленин. Я имею в виду «Наказ СТО» (Совет Труда и Обороны), написанный рукой Ленина. Он издан в мае 1921 года. В этом документе Ленин разбирает три группы практических вопросов: первая фуппа касается вопросов товарооборота и промышленности, вторая группа — вопросов подъема сельского хозяйства, третья группа— всякого рода совещаний по регулированию хозяйства.

Что сказано там, в этом документе, о сельском хозяйстве? Вот цитата из «Наказа СТО»:

«Вторая группа вопросов. Подъем сельского хозяйства: а) крестьянское хозяйство, б) совхозы, в) коммуны, г) артели, д) товарищества, е) другие виды общественного хозяйства» (см. т. XXVI, стр. 374).

Вы видите, что практические выводы резолюции Политбюро по разрешению хлебной проблемы и вообще сельскохозяйственной проблемы целиком совпадают с планом Ленина, изложенным в «Наказе СТО» в 1921 году.

Очень интересно отметить ту чисто юношескую радость, с какой Ленин, этот великан, ворочавший горами и сталкивавший их друг с другом, встречал каждую весточку об основании одного-двух колхозов или о присылке тракторов для того или иного совхоза. Вот, например, выдержка из письма «Обществу технической помощи Советской России»:

«Дорогие товарищи! В наших газетах появились чрезвычайно благоприятные сведения относительно работ членов вашего общества в советских хозяйствах Кирсановского уезда, Тамбовской губ., и при станции Митино, Одесской губ., а также о работе группы шахтеров Донецкого бассейна… Я вхожу с ходатайством в президиум ВЦИК о признании наиболее выдающихся хозяйств образцовыми и об оказании им специальной и экстраординарной помощи, необходимой для благоприятного развития их работы. Еще раз выражаю вам от имени нашей республики глубокую благодарность и прошу иметь в виду, что ваша помощь по тракторной обработке земли является для нас особенно своевременной и важной. Особенное удовольствие мне доставляет возможность поздравить вас в связи с предполагаемой вами организацией 200 сельскохозяйственных коммун» (т. XXVII, стр. 309).

А вот еще выдержка из письма «Обществу друзей Советской России» в Америке:

«Дорогие товарищи! Я только что проверил специальным опросом Пермского губисполкома те чрезвычайно благоприятные сведения, которые были опубликованы в наших газетах, относительно работы членов вашего общества, во главе с Гарольд Вэр, с тракторным отрядом Пермской губернии на совхозе (советском хозяйстве) «Тойкино»… Я вхожу с ходатайством в президиум ВНИК о признании этого советского хозяйства образцовым и об оказании ему специальной и экстраординарной помощи как в отношении строительных работ, так и в снабжении бензином, металлом и другими материалами, необходимыми для организации ремонтной мастерской. Еще раз выражаю вам от имени нашей республики глубокую благодарность и прошу иметь в виду, что ни один вид помощи не является для нас столь своевременным и столь важным, как оказанный вами» (т. XXVII, стр. 308).

Вот с какой радостью ловил Ленин каждую малейшую весточку о развитии колхозов и совхозов.

Пусть послужит это уроком для тех, кто думает обмануть историю и обойтись без колхозов и совхозов в деле победоносного строительства социализма в нашей стране.

Я кончаю, товарищи. Я думаю, что хлебные затруднения не пройдут для нас даром. Наша партия училась и продвигалась вперед, преодолевая трудности и всякого рода кризисы. Я думаю, что нынешние трудности закалят наши большевистские ряды и заставят их вплотную взяться за разрешение хлебной проблемы. А разрешить эту проблему значит снять с дороги одну из самых больших трудностей, стоящих на пути к социалистическому преобразованию нашей страны.

СОРЕВНОВАНИЕ И ТРУДОВОЙ ПОДЪЕМ МАСС

Предисловие к книжке Е. Микулиной «Соревнование масс», 11 мая 1929 г.

Едва ли можно сомневаться, что одним из самых важных фактов, если не самым важным фактом, нашего строительства является в данный момент широко развертывающееся соревнование миллионных масс рабочих. Соревнование целых фабрик и заводов в самых разнообразных углах нашей необъятной страны; соревнование между рабочими и крестьянами; соревнование между колхозами и совхозами; закрепление этой массовой производственной переклички в специальных договорах трудящихся, — все это такие факты, которые не оставляют сомнения в том, что социалистическое соревнование масс уже вступило в силу.

Могучий производственный подъем трудящихся масс начался.

Это вынуждены теперь признать даже самые отчаянные скептики.

«Социализм, — говорит Ленин, — не только не угашает соревнования, а, напротив, впервые создает возможность применить его действительно широко, действительно в массовом размере, втянуть действительно большинство трудящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе — непочатой родник и которые капитализм мял, давил, душил тысячами и миллионами»…

«Широкое, поистине массовое создание возможности проявлять предприимчивость, соревнование, смелый почин является только теперь»… ибо «впервые после столетий труда на чужих, подневольной работы на эксплуататоров является возможность работы на себя»…

«Наша задача теперь, когда социалистическое правительство у власти, — организовать соревнование».

Из этих положений Ленина исходила XVI конференция ВКП(б), когда она издала специальное обращение к рабочим и трудящимся о соревновании.

Некоторые «товарищи» из бюрократов думают, что соревнование есть очередная мода большевиков и, как таковая, должна заглохнуть по окончании «сезона». «Товарищи» из бюрократов, конечно, ошибаются. На самом деле соревнование есть коммунистический метод строительства социализма на основе максимальной активности миллионных масс трудящихся. На самом деле соревнование есть тот рычаг, при помощи которого рабочий класс призван перевернуть всю хозяйственную и культурную жизнь страны на базе социализма.

Другие «товарищи» из бюрократов, будучи напуганы могучей волной соревнования, пытаются создать для него искусственные рамки, вогнать его в берега, «централизовать» дело соревнования, сузить его размах и лишить его, таким образом, самого важного в нем — инициативы масс. Нечего и говорить, что расчеты бюрократов не оправдаются. Во всяком случае, партия примет все меры к тому, чтобы превратить их в щепки.

Социалистическое соревнование нельзя рассматривать как канцелярское дело. Социалистическое соревнование есть выражение деловой революционной самокритики масс, опирающейся на творческую инициативу миллионов трудящихся. Всякий, кто стесняет, сознательно или бессознательно, эту самокритику и эту творческую инициативу масс, должен быть отброшен прочь с дороги, как тормоз нашего великого дела.

Опасность бюрократизма выражается конкретно, прежде всего, в том, что он связывает энергию, инициативу и самодеятельность масс, он держит под спудом колоссальные резервы, таящиеся в недрах нашего строя, в недрах рабочего класса и крестьянства, он не дает использовать эти резервы в борьбе с нашими классовыми врагами. Задача социалистического соревнования состоит в том, чтобы разбить эти бюрократические путы, открыть широкое поприще для развертывания энергии и творческой инициативы масс, выявить колоссальные резервы, таящиеся в недрах нашего строя, и бросить их на чашу весов в борьбе с нашими классовыми врагами как внутри, так и вне нашей страны.

Иногда социалистическое соревнование смешивают с конкуренцией. Это большая ошибка. Социалистическое соревнование и конкуренция представляют два совершенно различных принципа.

Принцип конкуренции: поражение и смерть одних, победа и господство других.

Принцип социалистического соревнования: товарищеская помощь отставшим со стороны передовых, с тем, чтобы добиться общего подъема.

Конкуренция говорит: добивай отставших, чтобы утвердить свое господство.

Социалистическое соревнование говорит: одни работают плохо, другие хорошо, третьи лучше, — догоняй лучших и добейся общего подъема.

Этим, собственно, и объясняется тот небывалый производственный энтузиазм, который охватил миллионные массы трудящихся в результате социалистического соревнования. Нечего и говорить, что конкуренция никогда не может вызвать чего-либо похожего на подобный энтузиазм масс.

В последнее время участились в нашей печати статьи и заметки о соревновании. Пишут о философии соревнования, о корнях соревнования, о возможных результатах соревнования и тщ. Но редко можно встретить такие заметки, которые изображали бы сколько-нибудь связно картину того, как проводится соревнование самими массами, картину того, что переживают миллионные массы рабочих, осуществляя соревнование и подписывая договоры, картину того, что массы рабочих считают дело соревнования своим собственным, родным делом. А между тем, эта сторона дела представляет для нас в высшей степени важную сторону соревнования.

Я думаю, что брошюра т. Е. Микулиной является первой попыткой дать связное изложение материалов из практики соревнования, демонстрирующее дело соревнования, как дело самих трудящихся масс. Достоинство этой брошюры состоит в том, что она представляет простой и правдивый рассказ о тех глубинных процессах великого трудового подъема, которые составляют внутреннюю пружину социалистического соревнования.

ГОД ВЕЛИКОГО ПЕРЕЛОМА

К XII годовщине Октября, 3 ноября 1929 г.

Истекший год был годом великого перелома на всех фронтах социалистического строительства. Перелом этот шел и продолжает идти под знаком решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни. Характерная особенность этого наступления состоит в том, что оно уже дало нам ряд решающих успехов в основных областях социалистической перестройки (реконструкции) нашего народного хозяйства.

Из этого следует, что партия сумела целесообразно использовать наше отступление на первых стадиях новой экономической политики для того, чтобы потом, на последующих ее стадиях, организовать перелом и повести успешное наступление на капиталистические элементы.

Ленин говорил при введении нэпа:

«Мы сейчас отступаем, как бы отступаем назад, но мы это делаем, чтобы сначала отступить, а потом разбежаться и сильнее прыгнуть вперед. Только под одним этим условием мы отступили назад в проведении нашей новой экономической политики… чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед» (т. XXVII, стр. 361–382).

Итоги истекшего года с несомненностью говорят о том, что партия с успехом выполняет в своей работе решающее указание Ленина.

Если взять итоги истекшего года по линии хозяйственного строительства, имеющего для нас решающее значение, то успехи нашего наступления на этом фронте, наши достижения за истекший год можно было бы свести к трем основным моментам.

В ОБЛАСТИ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ТРУДА

Едва ли можно сомневаться, что одним из самых важных фактов нашего строительства за последний год является тот факт, что нам удалось добиться решительного перелома в области производительности труда. Перелом этот выразился в развертывании творческой инициативы и могучего трудового подъема миллионных масс рабочего класса на фронте социалистического строительства. В этом наше первое и основное достижение за истекший год.

Едва ли можно сомневаться, что одним из самых важных фактов нашего строительства за последний год является тот факт, что нам удалось добиться решительного перелома в области производительности труда. Перелом этот выразился в развертывании творческой инициативы и могучего трудового подъема миллионных масс рабочего класса на фронте социалистического строительства. В этом наше первое и основное достижение за истекший год.

Развертывание творческой инициативы и трудового подъема масс стимулировалось по трем основным линиям: а) по линии борьбы с бюрократизмом, сковывающим трудовую инициативу и трудовую активность масс — через самокритику; б) по линии борьбы с прогульщиками и разрушителями пролетарской трудовой дисциплины — через социалистическое соревнование в) по линии борьбы с рутиной и косностью в производстве — через организацию непрерывки.

В результате мы имеем величайшее достижение на фронте труда в виде трудового энтузиазма и трудовой переклички миллионных масс рабочего класса во всех концах нашей необъятной страны. А значение этого достижения поистине неоценимо, ибо только трудовой подъем и трудовой энтузиазм миллионных масс может обеспечить тот поступательный рост производительности труда, без которого немыслима окончательная победа социализма в нашей стране над капитализмом.

«Производительность труда, — говорит Ленин, — это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. Капитализм создал производительность труда, невиданную при крепостничестве. Капитализм может быть окончательно побежден и будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда» (т. XXIV, стр. 342).

Исходя из этого, Ленин считает, что:

«Мы должны проникнуться тем трудовым энтузиазмом, той волей к труду, упорством, от которого теперь зависит быстрейшее спасение рабочих и крестьян, спасение народного хозяйствам» (т. XXV, стр. 477).

Такова задача, поставленная Лениным перед партией. Истекший год показал, что партия с успехом выполняет эту задачу, решительно преодолевая стоящие на атом пути трудности.

Так обстоит дело с первым важным достижением партии за истекший год.

В ОБЛАСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА ПРОМЫШЛЕННОСТИ

В неразрывной связи с этим первым достижением партии стоит второе ее достижение. Состоит оно, это второе достижение партии, в том, что мы добились за истекший год благоприятного разрешения в основном проблемы накопления для капитального строительства тяжелой промышленности, взяли ускоренный темп развития производства средств производства и создали предпосылки для превращения нашей страны в страну металлическую.

В этом наше второе и основное достижение за истекший год.

Проблема легкой индустрии не представляет особенных трудностей. Она уже разрешена нами несколько лет назад. Труднее и важнее проблема тяжелой индустрии.

Труднее, так как она требует колоссальных вложений, причем, как показывает история отсталых в промышленном отношении стран, тяжелая индустрия не обходится без колоссальных долгосрочных займов.

Важнее, так как без развития тяжелой промышленности мы не можем построить никакой промышленности, не можем провести никакой индустриализации.

Атак как мы не имели и не имеем ни долгосрочных займов, ни сколько-нибудь длительных кредитов, то острота проблемы становится для нас более чем очевидной.

Из этого именно и исходят капиталисты всех стран, когда они отказывают нам в займах и кредитах, полагая, что мы не справимся своими собственными силами с проблемой накопления, сорвемся на вопросе о реконструкции тяжелой промышленности и вынуждены будем пойти к ним на поклон, в кабалу.

А что говорят нам на этот счет итоги истекшего года? Значение итогов истекшего года состоит в том, что они разбивают вдребезги расчеты господ капиталистов.

Истекший год показал, что, несмотря на явную и тайную финансовую блокаду СССР, мы в кабалу к капиталистам не пошли и с успехом разрешили своими собственными силами проблему накопления, заложив основы тяжелой индустрии. Этого теперь не могут отрицать даже заядлые враги рабочего класса.

В самом деле, если, во-первых, капитальные вложения в крупную промышленность в прошлом году составляли свыше 1600 млн. руб., причем из них около 1300 млн. ушло на тяжелую промышленность, а капитальные вложения в крупную промышленность в этом году составляют свыше 3400 млн. руб., причем из них свыше 2500 млн. уйдет на тяжелую промышленность; если, во-вторых, валовая продукция крупной промышленности за прошлый год дала 23 %, роста, причем тяжелая промышленность в том числе дала рост на 30 %, а валовая продукция крупной промышленности на текущий год должна дать рост на 32 %, причем тяжелая промышленность в том числе должна дать рост на 46 %, то разве не ясно, что проблема накопления для построения тяжелой промышленности не представляет уже для нас непреодолимых трудностей.

Как можно сомневаться в том, что мы идем вперед ускоренным шагом по линии развития нашей тяжелой индустрии, обгоняя старые темпы и оставляя позади нашу «исконную» отсталость?

Можно ли удивляться после всего сказанного, что предположения пятилетки оказались в истекшем году превзойденными, а оптимальный вариант пятилетки, считающийся у буржуазных писак «недосягаемой фантастикой» и приводящий в ужас наших правых оппортунистов (группа Бухарина), превратился на деле в минимальный вариант пятилетки?

«Спасением для России, — говорит Ленин, — является не только хороший урожай в крестьянском хозяйстве, — этого еще мало, — и не только хорошее состояние легкой промышленности, поставляющей крестьянству предметы потребления, этого тоже еще мало, — нам необходима также тяжелая индустрия… Без спасения тяжелой промышленности, без ее восстановления мы не сможем построить никакой промышленности, а без нее мы вообще погибнем, как самостоятельная страна… Тяжелая индустрия нуждается в государственных субсидиях. Если мы их не найдем, то мы, как цивилизованное государство — я уже не говорю, как социалистическое, — погибли» (т. XXVII, стр. 349).

Вот до чего круто формулирует Ленин проблему накопления и задачу партии по построению тяжелой промышленности.

Истекший год показал, что партия с успехом справляется с этой задачей, решительно преодолевая все и всякие трудности на этом пути.

Это не значит, конечно, что промышленность не будет иметь больше серьезных трудностей. Задача построения тяжелой промышленности упирается не только в проблему накопления. Она упирается еще в проблему кадров, в проблему: а) приобщения десятков тысяч советски настроенных техников и специалистов к социалистическому строительству и десятков тысяч советски настроенных техников и специалистов к социалистическому строительству и б) выработки новых красных техников и красных специалистов из людей рабочего класса.

Если проблему накопления можно считать в основном разрешенной, то проблема кадров ищет еще своего разрешения. А проблема кадров является теперь, в обстановке технической реконструкции промышленности, решающей проблемой социалистического строительства.

«Главное, — говорит Ленин, — чего нам не хватает, — культурности, уменья управлять… Экономически и политически нэп вполне обеспечивает нам возможность постройки фундамента социалистической экономики. Дело «только» в культурных силах пролетариата и его авангарда» (т. XXII, стр. 207).

Очевидно, что речь идет здесь, прежде всего, о проблеме «культурных сил», о проблеме кадров для хозяйственного строительства вообще, для строительства и управления промышленности — в особенности.

Но из этого следует, что, несмотря на серьезнейшие достижения в области накопления, имеющие существенное значение для тяжелой промышленности, проблему построения тяжелой промышленности нельзя считать полностью разрешенной, пока не будет разрешена проблема кадров.

Отсюда задача партии — взяться вплотную за проблему кадров и овладеть этой крепостью во что бы то ни стало.

Так обстоит дело со вторым достижением партии за истекший год.

В ОБЛАСТИ СТРОИТЕЛЬСТВА СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА

Наконец, о третьем достижении партии за истекший год, органически связанном с двумя первыми достижениями. Речь идет о коренном переломе в развитии нашего земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию, к совместной обработке земли, к машинно-тракторным станциям, к артелям, колхозам, опирающимся на новую технику, наконец, к гигантам-совхозам, вооруженным сотнями тракторов и комбайнов.

Наконец, о третьем достижении партии за истекший год, органически связанном с двумя первыми достижениями. Речь идет о коренном переломе в развитии нашего земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию, к совместной обработке земли, к машинно-тракторным станциям, к артелям, колхозам, опирающимся на новую технику, наконец, к гигантам-совхозам, вооруженным сотнями тракторов и комбайнов.

Достижение партии состоит здесь в том, что нам удалось повернуть основные массы крестьянства в целом ряде районов от старого, капиталистического пути развития, от которого выигрывает лишь кучка богатеев-капи-талистов, а громадное большинство крестьян вынуждено разоряться и прозябать в нищете, — к новому, социалистическому пути развития, который вытесняет богатеев-капиталистов, а середняков и бедноту перевооружает по-новому, вооружает новыми орудиями, вооружает тракторами и сельскохозяйственными машинами, для того чтобы дать им выбраться из нищеты и кулацкой кабалы на широкий путь товарищеской, коллективной обработки земли.

Достижение партии состоит в том, что нам удалось организовать этот коренной перелом в недрах самого крестьянства и повести за собой широкие массы бедноты и середняков, несмотря на неимоверные трудности, несмотря на отчаянное противодействие всех и всяких темных сил, от кулаков и попов до филистеров и правых оппортунистов. Вот некоторые цифры.

В 1928 году посевная площадь совхозов составляла 1425 тыс. гектаров с товарной продукцией зерновых более 6 млн. центнеров (более 36 млн. пудов), а посевная площадь колхозов составляла 1390 тыс. гектаров с товарной продукцией зерновых около 31/2 млн. центнеров (более 20 млн. пудов).

В 1929 году посевная площадь совхозов составляла 1816 тыс. гектаров с товарной продукцией зерновых около 8 млн. центнеров (около 47 млн. пудов), а посевная площадь колхозов составляла 4262 тыс. гектаров с товарной продукцией зерновых около 13 млн. центнеров (около 78 млн. пудов).

В наступающем 1930 году посевная площадь совхозов, вероятно, составит по контрольным цифрам 3280 тыс. гектаров с 18 млн. центнеров товарной продукции зерновых (около 110 млн. пудов), а посевная площадь колхозов безусловно составит 15 млн. гектаров с товарной продукцией зерновых около 49 млн. центнеров (около 300 млн. пудов).

Иначе говоря, в наступающем 1930 году товарная продукция зерновых в совхозах и колхозах составит свыше 400 млн. пудов, т. е. свыше 50 % товарной продукции зерновых всего сельского хозяйства (внедеревенский оборот).

Нужно признать, — что таких бурных темпов развития не знает даже наша социализированная крупная промышленность, темпы развития которой отличаются вообще большим размахом.

Ясно, что наше молодое крупное социалистическое земледелие (колхозное и совхозное) имеет великую будущность, что оно будет проявлять чудеса роста.

Этот небывалый успех в области колхозного строительства объясняется целым рядом причин, из которых следовало бы отметить, по крайней мере, следующие.

Объясняется он, прежде всего, тем, что партия проводила ленинскую политику воспитания масс, последовательно подводя крестьянские массы к колхозам через насаждение кооперативной общественности. Объясняется он тем, что партия вела успешную борьбу как с теми, которые пытались обогнать движение и декретировать развитие колхозов («левые» фразеры), так и с теми, которые пытались тащить назад партию и остаться в хвосте движения (правые головотяпы). Без такой политики партия не смогла бы превратить колхозное движение в действительно массовое движение самих крестьян.

«Когда петроградский пролетариат и солдаты петроградского гарнизона брали власть, — говорит Ленив, — они прекрасно знали, что для строительства в деревне встретятся большие затруднения, что здесь надо идти более постепенно, что здесь пытаться вводить декретами, узаконениями общественную обработку земли было бы величайшей нелепостью, что на это могло пойти ничтожное число сознательных, а громадное большинство крестьян этой задачи не ставило. И поэтому мы ограничивались тем, что абсолютно необходимо в интересах развития революции: ни в коем случае не обгонять развития масс, а дожидаться, пока из собственного опыта этих масс, из их собственной борьбы вырастет движение вперед» (т. XXIII, стр. 252).

Если партия одержала крупнейшую победу на фронте колхозного строительства, то это потому, что она в точности выполняла это тактическое указание Ленина.

Объясняется он, этот небывалый успех в деле сельскохозяйственного строительства, во-вторых, тем, что Советская власть правильно учла растущую нужду крестьянства в новом инвентаре, в новой технике, она правильно учла безвыходность положения крестьянства при старых формах обработки земли и, учтя все это, вовремя организовала ему помощь в виде прокатных пунктов, тракторных колонн, машинно-тракторных станций, в виде организации общественной обработки земли, в виде насаждения колхозов, наконец, в виде всесторонней помощи крестьянскому хозяйству силами совхозов.

В истории человечества впервые появилась на свете власть, власть Советов, которая доказала на деле свою готовность и свою способность оказывать трудящимся массам крестьянства систематическую и длительную производственную помощь.

Разве не ясно, что трудящиеся массы крестьянства, страдающие исконной нуждой в инвентаре, не могли не уцепиться за эту помощь, став на путь колхозного движения?

И разве можно удивляться тому, что отныне старый лозунг рабочих: «лицом к деревне» будет, пожалуй, дополняться новым лозунгом крестьян-колхозников: «лицом к городу»?

Объясняется он, этот небывалый успех в деле колхозного строительства, наконец, тем, что это дело взяли в свои руки передовые рабочие нашей страны. Я имею в виду рабочие бригады, десятками и сотнями рассеянные в основных районах нашей страны. Надо признать, что из всех существующих и возможных пропагандистов колхозного движения рабочие-пропагандисты являются лучшими пропагандистами среди крестьянских масс. Что же может быть удивительного в том, что рабочим удалось убедить крестьян в преимуществе крупного коллективного хозяйства перед индивидуальным мелким хозяйством, тем более, что существующие колхозы и совхозы являются наглядным примером, демонстрирующим это преимущество?

Вот на какой почве выросло наше достижение а области колхозного строительства, достижение, являющееся, по-моему, важнейшим и решающим достижением из всех достижений последних лет.

Рухнули и рассеялись в прах возражения «науки» против возможности и целесообразности организации крупных зерновых фабрик в 40–50 тысяч гектаров. Практика опровергла возражения «науки», показав лишний раз, что не только практика должна учиться у «науки», но и «науке» не мешало бы поучиться у практики.

В капиталистических странах не прививаются крупные зерновые фабрики-гиганты. Но наша страна есть социалистическая страна. Нельзя забывать этой «маленькой» разницы.

Там, у капиталистов, нельзя организовать крупную зерновую фабрику, не закупив целый ряд земельных участков или не платя абсолютной земельной ренты, что не может не обременять производство колоссальными расходами, ибо там существует частная собственность на землю. У нас, наоборот, не существует ни абсолютной земельной ренты, ни купли-продажи земельных участков, что не может не создавать благоприятных условий для развития крупного зернового хозяйства, ибо у нас нет частной собственности на землю.

Там, у капиталистов, крупные зерновые хозяйства имеют своей целью получение максимума прибыли или, во всяком случае, получение такой прибыли, которая соответствует так называемой средней норме прибыли, без чего, вообще говоря, капитал не имеет интереса ввязываться в дело организации зернового хозяйства. У нас, наоборот, крупные зерновые хозяйства, являющиеся вместе с тем государственными хозяйствами, не нуждаются для своего развития ни в максимуме прибыли, ни в средней норме прибыли, а могут ограничиваться минимумом прибыли, а иногда обходятся и без всякой прибыли, что опять-таки создает благоприятные условия для развития крупного зернового хозяйства.

Наконец, при капитализме не существует для крупных зерновых хозяйств ни особых льготных кредитов, ни особых льготных налогов, тогда как при советских порядках, рассчитанных на поддержку социалистического сектора, такие льготы существуют и будут существовать.

Обо всем этом забыла достопочтенная «наука». Рухнули и рассеялись в прах утверждения правых оппортунистов (группа Бухарина) насчет того, что: а) крестьяне не пойдут в колхоз,

б) усиленный темп развития колхозов может вызвать лишь массовое недовольство и размычку крестьянства с рабочим классом,

в) «столбовой дорогой» социалистического развития в деревне являются не колхозы, а кооперация,

г) развитие колхозов и наступление на капиталистические элементы деревни может оставить страну без хлеба.

Все это рухнуло и рассеялось в прах, как старый буржуазно-либеральный хлам.

Во-первых, крестьяне пошли в колхозы, пошли целыми деревнями, волостями, районами.

Во-вторых, массовое колхозное движение не ослабляет, а укрепляет смычку, давая ей новую, производственную базу. Теперь даже слепые видят, что если и есть какое-либо серьезное недовольство у основных масс крестьянства, то оно касается не колхозной политики Советской власти, а того, что Советская власть не может угнаться за ростом колхозного движения в деле снабжения крестьян машинами и тракторами.

В-третьих, спор о «столбовой дороге» социалистического развития деревни есть спор схоластический, достойный молодых мелкобуржуазных либералов типа Ай-хенвальда и Слепкова. Ясно, что пока не было массового колхозного движения, «столбовой дорогой» являлись низшие формы кооперации, снабженческая и сбытовая кооперация, а когда выступила на сцену высшая форма кооперации, ее колхозная форма, последняя стала «столбовой дорогой» развития.

Говоря без кавычек, столбовую дорогу социалистического развития деревни составляет кооперативный план Ленина, охватывающий все формы сельскохозяйственной кооперации, от низших (снабженческо-сбытовая) до высших (производственно-колхозная). Противопоставлять колхозы кооперации— значит издеваться над ленинизмом и расписаться в своем собственном невежестве.

В-четвертых, теперь даже слепые видят, что без наступления на капиталистические элементы деревни и без развития колхозного и совхозного движения мы не имели бы теперь ни решающих успехов в деле хлебозаготовок, одержанных в текущем году, ни тех десятков миллионов пудов неприкосновенных хлебных запасов, которые уже накопились в руках государства.

Более того, можно с уверенностью сказать, что благодаря росту колхозно-совхозного движения мы окончательно выходим или уже вышли из хлебного кризиса.

И если развитие колхозов и совхозов пойдет усиленным темпом, то нет оснований сомневаться в том, что наша страна через каких-нибудь три года станет одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной в мире.

В чем состоит новое в нынешнем колхозном движении? Новое и решающее в нынешнем колхозном движении состоит в том, что в колхозы идут крестьяне не отдельными группами, как это имело место раньше, а целыми селами, волостями, районами, даже округами.

А что это значит? Это значит, что в колхозы пошел середняк. В этом основа того коренного перелома в развитии сельского хозяйства, который составляет важнейшее достижение Советской власти за истекший год.

Рушится и разбивается вдребезги меньшевистская «концепция» троцкизма насчет неспособности рабочего класса повести за собой основные массы крестьянства в деле социалистического строительства. Теперь даже слепые видят, что середняк повернул в сторону колхозов. Теперь ясно для всех, что пятилетка промышленности и сельского хозяйства есть пятилетка построения социалистического общества, что люди, не верящие в возможность построения социализма в нашей стране, не имеют права приветствовать нашу пятилетку.

Рушится и превращается в прах последняя надежда капиталистов всех стран, мечтающих о восстановлении капитализма в СССР, — «священный принцип частной собственности». Крестьяне, рассматриваемые ими как материал, унавоживающий почву для капитализма, массами покидают хваленое знамя «частной собственности» и переходят на рельсы коллективизма, на рельсы социализма. Рушится последняя надежда на восстановление капитализма.

Этим, между прочим, и объясняются отчаянные попытки капиталистических элементов нашей страны поднять против наступающего социализма все силы старого мира, попытки, приводящие к обострению борьбы классов. Не хочет капитал «врастать» в социализм.

Этим же надо объяснить тот злобный вой против большевизма, который подняли в последнее время цепные собаки капитала, всякие там Струве и Гессены, Милюковы и Керенские, Даны и Абрамовичи. Шутка ли сказать: исчезает последняя надежда на восстановление капитализма.

О чем еще могут свидетельствовать это бешеное озлобление классовых врагов и этот неистовый вой лакеев капитала, как не о том, что партия действительно одержала решающую победу на самом трудном фронте социалистического строительства?

«Лишь в том случае, — говорит Ленин, — если удастся на деле показать крестьянам преимущества общественной, коллективной, товарищеской, артельной обработки земли, лишь, если удастся помочь крестьянину, при помощи товарищеского, артельного хозяйства, тогда только рабочий класс, держащий в своих руках государственную власть, действительно докажет крестьянину свою правоту, действительно привлечет на свою сторону прочно и настоящим образом многомиллионную крестьянскую массу» (т. XXIV, стр. 579).

Так ставит Ленин вопрос о путях привлечения многомиллионного крестьянства на сторону рабочего класса, о путях перевода крестьянства на рельсы колхозного строительства.

Истекший год показал, что партия с успехом справляется с этой задачей, решительно преодолевая все и всякие трудности на этом пути.

«Среднее крестьянство, — говорит Ленин, — в коммунистическом обществе только тогда будет на нашей стороне, когда мы облегчим и улучшим экономические условия его жизни. Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы, «я за коммунию» (т. е. за коммунизм). Но для того, чтобы это сделать, надо сначала победить международную буржуазию, надо заставить ее дать нам эти тракторы, или же надо поднять нашу производительность настолько, чтобы мы сами могли их доставить. Только так будет верно поставлен этот вопрос» (т. XXIV, стр. 170).

Так ставит Ленин вопрос о путях технического перевооружения середняка, о путях его привлечения на сторону коммунизма.

Истекший год показал, что партия с успехом справляется и с этой задачей. Известно, что к весне наступающего 1930 года мы будем иметь на полях более 60 тыс. тракторов, через год после этого — свыше 100 тыс. тракторов, а спустя еще два года — более 250 тыс. тракторов. То, что считалось несколько лет назад «фантазией», мы имеем теперь возможность превратить с лихвой в действительность.

Вот где причина того, что середняк повернул в сторону «коммунии».

Так обстоит дело с третьим достижением партии. Таковы основные достижения партии за истекший год.

ВЫВОДЫ

Мы идем на всех парах по пути индустриализации — к социализму, оставляя позади нашу вековую «рассейскую» отсталость.

Мы становимся страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации.

И когда посадим СССР на автомобиль, а мужика на трактор, — пусть попробуют догонять нас почтенные капиталисты, кичащиеся своей «цивилизацией». Мы еще посмотрим, какие из стран можно будет тогда «определить» в отсталые и какие в передовые.

ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ ОТ УСПЕХОВ

К вопросам колхозного движения, 2 марта 1930 г.

Об успехах Советской власти в области колхозного движения говорят теперь все. Даже враги вынуждены признать наличие серьезных успехов. А успехи эти, действительно, велики.

Это факт, что на 20 февраля с. г. уже коллективизировано 50 % крестьянских хозяйств по СССР. Это значит, что мы перевыполнили пятилетний план коллективизации к 20 февраля 1930 года более чем вдвое.

Это факт, что на 28 февраля этого года колхозы успели уже ссыпать семян для яровых посевов более 36 миллионов центнеров, т. е. более 90 % плана, т. е. около 220 миллионов пудов. Нельзя не признать, что сбор 220 миллионов пудов семян по одной лишь колхозной линии — после успешного выполнения хлебозаготовительного плана — представляет огромнейшее достижение.

О чем все это говорит?

О том, что коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным.

Нет нужды доказывать, что успехи эти имеют величайшее значение для судеб нашей страны, для всего рабочего класса, как руководящей силы нашей страны, наконец, для самой партии. Не говоря уже о прямых практических результатах, они, эти успехи, имеют громадное значение для внутренней жизни самой партии, для воспитания нашей партии. Они вселяют в нашу партию дух бодрости и веры в свои силы. Они вооружают рабочий класс верой в победу нашего дела. Они подводят к нашей партии новые миллионные резервы.

Отсюда задача партии: закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их для дальнейшего продвижения вперед.

Но успехи имеют и свою теневую сторону, особенно когда они достаются сравнительно «легко», в порядке, так сказать, «неожиданности». Такие успехи иногда прививают дух самомнения и зазнайства: «Мы все можем!», «Нам все нипочем!» Они, эти успехи, нередко пьянят людей, причем у людей начинает кружиться голова от успехов, теряется чувство меры, теряется способность понимания действительности, появляется стремление переоценить свои силы и недооценить силы противника, появляются авантюристские попытки «в два счета» разрешить все вопросы социалистического строительства. Здесь уже нет места для заботы о том, чтобы закрепить достигнутые успехи и планомерно использовать их для дальнейшего продвижения вперед. Зачем нам закреплять достигнутые успехи, — мы и так сумеем добежать «в два счета» до полной победы социализма: «Мы все можем!», «Нам все нипочем!»

Отсюда задача партиям повести решительную борьбу с этими опасными и вредными для дела настроениями и изгнать их вон из партии.

Нельзя сказать, чтобы эти опасные и вредные для дела настроения имели сколько-нибудь широкое распространение в рядах нашей партии. Но они, эти настроения, все же имеются в нашей партии, причем нет оснований утверждать, что они не будут усиливаться. И если они, эти настроения, получат у нас права гражданства, то можно не сомневаться, что дело колхозного движения будет значительно ослаблено и опасность срыва этого движения может стать реальностью.

Отсюда задача нашей прессы: систематически разоблачать эти и подобные им антиленинские настроения. Несколько фактов.

1. Успехи нашей колхозной политики объясняются между прочим тем, что она, эта политика, опирается на добровольность колхозного движения и учет разнообразия условий в различных районах СССР. Нельзя насаждать колхозы силой. Это было бы глупо и реакционно. Колхозное движение должно опираться на активную поддержку со стороны основных масс крестьянства. Нельзя механически пересаживать образцы колхозного строительства в развитых районах в районы неразвитые. Это было бы глупо и реакционно. Такая «политика» одним ударом развенчала бы идею коллективизации. Надо тщательно учитывать разнообразие условий в различных районах СССР при определении темпа и методов колхозного строительства.

В колхозном движении впереди всех районов стоят у нас зерновые районы. Почему?

Потому, во-первых, что в этих районах имеется у нас наибольшее количество окрепших уже совхозов и колхозов, благодаря которым крестьяне имели возможность убедиться в силе и значении новой техники, в силе и значении новой, коллективной организации хозяйства.

Потому, во-вторых, что эти районы имеют за собой двухлетнюю школу борьбы с кулачеством во время хлебозаготовительных кампаний, что не могло не облегчить дело колхозного движения.

Потому, наконец, что эти районы усиленнейшим образом снабжались за последние годы лучшими кадрами из промышленных центров.

Можно ли сказать, что эти особо благоприятные условия имеются также и в других районах, например, в потребительских районах, вроде наших северных областей, или в районах все еще отсталых национальностей, вроде, скажем, Туркестана? Нет, нельзя этого сказать.

Ясно, что принцип учета разнообразия условий в различных районах СССР наряду с принципом добровольности является одной из серьезнейших предпосылок здорового колхозного движения.

А что иногда происходит у нас на деле? Можно ли сказать, что принцип добровольности и учета местных особенностей не нарушается в ряде районов? Нет, нельзя этого сказать, к сожалению. Известно, например, что в ряде северных районов потребительской полосы, где благоприятных условий для немедленной организации колхозов сравнительно меньше, чем в зерновых районах, стараются нередко подменить подготовительную работу по организации колхозов чиновничьим декретированием колхозного движения, бумажными резолюциями о росте колхозов, организацией бумажных колхозов, которых еще нет в действительности, но о «существовании» которых имеется куча хвастливых резолюций.

Или возьмем некоторые районы Туркестана, где благоприятных условий для немедленной организации колхозов еще меньше, чем в северных областях потребительской полосы. Известно, что в ряде районов Туркестана были уже попытки «догнать и перегнать» передовые районы СССР путем угрозы военной силой, путем угрозы лишить поливной воды и промтоваров тех крестьян, которые не хотят пока что итти в колхозы.

Что может быть общего между этой «политикой» унтера Пришибеева и политикой партии, опирающейся на добровольность и учет местных особенностей в деле колхозного строительства? Ясно, что между ними нет и не может быть ничего общего.

Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов!

К чему они могут привести, эти искривления? К усилению наших врагов и к развенчанию идей колхозного движения.

Не ясно ли, что авторы этих искривлений, мнящие себя «левыми», на самом деле льют воду на мельницу правого оппортунизма?

2. Одно из величайших достоинств политической стратегии нашей партии состоит в том, что она умеет выбирать в каждый данный момент основное звено движения, уцепившись за которое она тянет потом всю цепь к одной общей цели для того, чтобы добиться разрешения задачи. Можно ли сказать, что партия уже выбрала основное звено колхозного движения в системе колхозного строительства? Да, можно и нужно.

В чем состоит оно, это основное звено? Может быть, в товариществе по совместной обработке земли? Нет, не в этом. Товарищества по совместной обработке земли, где средства производства еще не обобществлены, представляют уже пройденную ступень колхозного движения.

Может быть в сельскохозяйственной коммуне? Нет, не в коммуне. Коммуны представляют пока еще единичное явление в колхозном движении. Для сельскохозяйственных коммун, как преобладающей формы, где обобществлено не только производство, но и распределение, условия еще не назрели.

Основное звено колхозного движения, его преобладающую форму в данный момент, за которую надо теперь ухватиться, представляет сельскохозяйственная артель. В сельскохозяйственной артели обобществлены основные средства производства, главным образом, по зерновому хозяйству: труд, землепользование, машины и прочий инвентарь, рабочий скот, хозяйственные постройки. В ней не обобществляются: приусадебные земли (мелкие огороды, садики), жилые постройки, известная часть молочного скота, мелкий скот, домашняя птица и т. д.

Артель является основным звеном колхозного движения потому, что она есть наиболее целесообразная форма разрешения зерновой проблемы. Зерновая же проблема является основным звеном в системе всего сельского хозяйства потому, что без ее разрешения невозможно разрешить ни проблему животноводства (мелкого и крупного), ни проблему технических и специальных культур, дающих основное сырье для промышленности. Вот почему сельскохозяйственная артель является в данный момент основным звеном в системе колхозного движения.

Такова установка партии в данный момент.

Можно ли сказать, что эта установка партии проводится в жизнь без нарушений и искажений? Нет, нельзя этого сказать, к сожалению. Известно, что в ряде районов СССР, где борьба за существование колхозов далеко еще не закончена и где артели еще не закреплены, имеются попытки выскочить из рамок артели и перепрыгнуть сразу к сельскохозяйственной коммуне. Артель еще не закреплена, а они уже «обобществляют» жилые постройки, мелкий скот, домашнюю птицу, причем «обобществление» это вырождается в бумажно-бюрократическое декретирование, ибо нет еще налицо условий, делающих необходимым такое обобществление. Можно подумать, что зерновая проблема уже разрешена в колхозах, что она представляет уже пройденную ступень, что основной задачей в данный момент является не разрешение зерновой проблемы, а разрешение проблемы животноводства и птицеводства. Спрашивается, кому нужна эта головотяпская «работа» по сваливанию в одну кучу различных форм колхозного движения? Кому нужно это глупое и вредное для дела забегание вперед? Дразнить крестьянина-колхозника «обобществлением» жилых построек, всего молочного скота, всего мелкого скота, домашней птицы, когда зерновая проблема еще не разрешена, когда артельная форма колхозов еще не закреплена, — разве не ясно, что такая «политика» может быть угодной и выгодной лишь нашим заклятым врагам?

Один из таких ретивых «обобществителей» доходит даже до того, что дает приказ по артели, где он предписывает «учесть в трехдневный срок все поголовье домашней птицы каждого хозяйства», установить должность специальных «командиров» по учету и наблюдению, «занять в артели командные высоты», «командовать социалистическим боем, не покидая постов» и — ясное дело — зажать всю артель в кулак.

Что это — политика руководства колхозом или политика его разложения и дискредитации?

Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, «революционерах», которые дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола, — подумаешь какая ррреволюционность!

Как могли возникнуть в нашей среде эти головотяпские упражнения по части «обобществления», эти смехотворные попытки перепрыгнуть через самих себя, попытки, имеющие своей целью обойти классы и классовую борьбу, а на деле льющие воду на мельницу наших классовых врагов?

Они могли возникнуть лишь в атмосфере наших «легких» и «неожиданных» успехов на фронте колхозного строительства.

Они могли возникнуть лишь в результате головотяпских настроений в рядах одной части партии: «Мы все можем!», «Нам все нипочем!»

Они могли возникнуть лишь в результате того, что у некоторых наших товарищей закружилась голова от успехов и они лишились на минутку ясности ума и трезвости взгляда.

Чтобы выправить линию нашей работы в области колхозного строительства, надо положить конец этим настроениям. В этом теперь одна из очередных задач партии. Искусство руководства есть серьезное дело. Нельзя отставать от движения, ибо отстать — значит оторваться от масс. Но нельзя и забегать вперед, ибо забежать вперед— значит потерять массы и изолировать себя. Кто хочет руководить движением и сохранить вместе с тем связи с миллионными массами, тот должен вести борьбу на два фронта — и против отстающих и против забегающих вперед.

Партия наша сильна и непобедима потому, что руководя движением, она умеет сохранять и умножать свои связи с миллионными массами рабочих и крестьян.

Content

Павел Краснов
Как Сталин предотвратил «перестройку»

Предисловие

Часть 1. СТАЛИНСКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ЧУДО

Часть 2. КАК НАРОД ОТНОСИЛСЯ К ПОЛИТИКЕ СТАЛИНА

Часть 3. КАК СТАЛИН ПРЕДОТВРАТИЛ «ПЕРЕСТРОЙКУ»

Часть 4. СТАЛИН И ПОДЛОСТЬ ЗАПАДА

Заключение

Документы

О ХОЗЯЙСТВЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА И ПОЛИТИКЕ ПАРТИИ

ОБ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ И ХЛЕБНОЙ ПРОБЛЕМЕ

СОРЕВНОВАНИЕ И ТРУДОВОЙ ПОДЪЕМ МАСС

ГОД ВЕЛИКОГО ПЕРЕЛОМА

ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ ОТ УСПЕХОВ