Дмитрий Щеглов

Добро пожаловать на дно

Глава I

Я гуся катал

Эта леденящая душу, не лезущая ни в какие ворота история случилась со мной и моим дружком Данилой на каникулах, в самый жаркий месяц лета — июль, первого числа. Я на всю жизнь запомнил этот день, никогда его не забуду. В то злополучное утро мы с ним ушли на дальний конец озера, туда, где берег зарос камышом и кустарником. Это место еще называют Змеиное гнездо. Гиблое место, одним словом. Городская цивилизация с песчаным пляжем, шумом и гамом осталась у нас за спиной. Не то что бы нам не хотелось побыть вместе с нашими сверстниками, поиграть в футбол, поглазеть по сторонам, попикироваться с девчонками. Нет, конечно, хотелось. Но на дальнем конце озера трава была выше, зеленее и сочнее. Вы думаете, что мы с приятелем вегетарианцы, перешли на подножный корм? Ничего подобного. Просто мой дружок там пасет козу.

Озеро, если смотреть на него сверху, имеет причудливую форму изогнутой бутылки — днищем, плотиной, упирающейся в город, а горловиной — в луга и лес. Через горловину его подпитывала небольшая речушка Вахчелка, километров на сто змеей уползающая через луга и поля в дремучие буреломные леса. Речушка была метра три шириной; спокойная, полноводная. Изредка выскочит из заросшего камышом устья бородатый байдарочник, чтобы удивленно спросить, куда он попал, по речке вроде плыл, а тут такой морской простор, другого берега не видно.

— В озеро попал! Речку перегородили — озеро стало. Байдарку через плотину перетащишь, дальше поплывешь, — пояснял Данила туристу.

— А-а-а. Понял! Спасибо!

— За спасибо не проживешь! Мог бы и заплатить как гиду!

— Чего?

— Глаз, говорю, у меня нехороший! В прошлом годе вот так один пожадничал и напоролся на корягу. Пропорол все, что только мог. Пришлось «Скорую» вызывать.

— А если не заплачу?

— Шлагбаум закрою, не проедешь! — смеялся Данила и вытягивал вперед руку.

Развлекался таким образом от скуки мой дружок. С месяц назад очередной горе-энтузиаст дикой природы, заросший кустистой бородой до самых бровей, с семейством, женой и двумя детьми, на двух байдарках подплыл к нам. И плыл бы себе мимо, нет, ему надо обязательно дорогу спросить, как будто на воде есть тропинки. Не знаю, какая блоха укусила Данилу, но он прицепился к байдарочнику. Злой мой дружок на язык, слово не вымолвит просто так, обязательно перчику подсыплет, чтобы собеседника и согревало, и ласкало еще некоторое время в пути. Многие туристы после разговора с моим приятелем вылетали из нашего городка, как крапивой обожженные, отплевываясь, находя далеко за чертой города запоздалые, удачные ответы. Вот и на этот раз, не успел Борода пристать к берегу, как Данила накатил на него бочку:

— Гля, Макс, у него два детишка, а на самого не похожи. Да, точно, смахивают лицом на того, другого, что надысь здесь проплывал.

Турист от такого гостеприимства опешил. Поднятое весло замерло в его руках. Очевидно, у него напрочь отсутствовало чувство юмора. Он вылез из байдарки и, подставив солнцу загорелое лицо, хмуро спросил доморощенного эксперта:

— Ну-ка, любезный, повтори, что сказал! Так уж, совсем не похожи?

У туриста была хорошо развита грудная мускулатура, да и ноги он видно был не прочь размять. Пришлось Даниле пойти на попятную.

— Отчего же не похожи?.. Похожи!

— Ну, то-то! — удовлетворенно хмыкнул оскорбленный глава семейства и направился к своей байдарке. Как только он взял в руки весло и оттолкнулся от берега, Данила завел старую песню:

— Я и говорю, похожи, только на того мужика, что ранее здесь проплывал. Ну, чистая копия! Отстали от папаши, что ли? А вы их догоняете?

На всякий случай, мы отбежали на приличное расстояние. Жена байдарочника, красивая блондинка, стала увещевать мужа:

— Рэм, кого ты слушаешь? Поплыли дальше! Нас ждут на Клязьме!

Борода вспылил и с невероятной силой ударил веслом по воде, подняв тучу брызг.

— Я не Рэм, а Ефрем, сколько раз тебе повторять!.. Что за спешка, чего каблуки сшибать?.. Куда торопишься?..

Жена состроила недовольную мину.

— Но мы же договорились с Козлодуевыми, они нас ждут в излучине «Неразделенной любви»… Поплыли!

Красивая блондинка бросила в нашу сторону испепеляющий взгляд, но Рем снова уткнул нос байдарки в берег. Затравленно оглянувшись по сторонам, он передразнил жену:

— Ха-ха! Нас ждут в излучине «Неразделенной любви»!.. Кого нас?.. Лично меня?.. Меня там никто не ждет!

Рэм-Ефрем накрутил себя до кипения и как перегретый котел взорвался.

— Все, баста! Мне здесь нравится!.. Я говорю, дорогая, наслаждайся здесь!.. Объявляю привал на один день!.. Выгружайте, дети, вещи!

Мальчик и девочка лет семи и десяти, до этого молча слушавшие перебранку родителей, с восторгом закричали, что и им тут нравится, и город недалеко, и за мороженым можно будет сбегать, и комаров нет.

— Ефремушка! — блондинка бросала косые взгляды на нас и, не желая вылезать из Ноева ковчега, канючила: — Поехали!

— Я сказал нет!

Выбравшийся на берег Рэм-Ефрем зашуршал по траве днищем второй лодки.

— Козлов и здесь хватает. Гляди! — Рэм-Ефрем протянул руку в сторону пасущейся Машки.

— Это коза! — поправил его Данила. — Она вам ничего плохого не сделала. А Козлодуев ваш уже проплыл!

Ну что за язык у Данилы? Стегает и стегает без причины человека. Какой Козлодуев, о чем он болтает? Семья, не обращая на нас внимания, стала выгружаться. Мы отошли метров на пятьдесят и прилегли на взгорке. Когда была установлена палатка и задымил костерок, к нам подошел Рэм. Он задумчиво теребил свою бороду.

— Малец! Так, когда, говоришь, проплыл здесь тот мужик?

Даниле бы сообразить, что вопрос ему задали с подвохом, что если он сейчас ответит положительно о неведомом ему мужике, то тем самым подтвердит, что он не отказывается от давешнего заявления.

— А он тут тоже останавливался! — ушел от прямого ответа мой дружок. Рэм озадаченно смотрел на Данилу.

— Зачем?

— Здесь Наташка — «звезда Севера» иногда загорает, наша красавица. Она конкурс красоты в области выиграла! Вот он из-за нее и остался.

— А как же его толстуха Ольга? Он же с Ольгой был!

Ревность Рэма-Ефрема воссоздавала картину проезда обольстителя Козлодуева. Оказывается, он путешествовал со своим самоваром. Данила бессовестно воспользовался подсказкой.

— Это та, с которой он приплыл?

— Да!

Далее в выборе поворотов сюжета мой дружок был свободен. Правдивыми глазами он смотрел на собеседника.

— А что Ольга? Что она, княгиня, ваша Ольга? Когда толстуха Ольга принесла из города сосиски, красавица Наташка и Козлодуев плескались в воде. Наташка у нас любит визжать, от ее визга уши закладывает, а у козы молоко пропадает или жиже становится. Коза Машка всегда от Наташки подальше уходит. А Ольга, с которой он приплыл, наоборот, нашла общий язык с Машкой.

— Какой язык? С какой Машкой? Ты что городишь?

— Она ей морковку дала.

Данила на мгновение замолчал, не зная, в какую сторону завернуть повествование. Рэм его подстегнул:

— Из тебя надо каждое слово клещами вытягивать? То разговорчивый, как бабка у подъезда, то молчишь как сыч. Что дальше-то было?

— А ничего не было. Ольга, что приплыла на байдарке, обиделась и стала вещи собирать! И ушла.

— Из-за чего ушла? — не понял Рэм-Ефрем. В плескании в воде он не видел никакого криминала.

— Из-за того, что они плескались! — повторил Данила.

— Из-за этого не уходят!

Данила многозначительно улыбнулся.

— Еще как уходят. А ваш Козлодуев на следующее утро только уплыл!.. Один! — побыстрее закруглился с рассказом мой дружок.

— Его почерк! Узнаю! — удовлетворенно заявил Рэм и неожиданно крикнул жене: — Дорогая, ты слышишь, твой Козлодуев и Ольгу бросил!

Блондинка в это время недовольно покусывала губы.

— Бросил, и бросил, давно пора было.

— Не радуйся, не ради тебя бросил, — ядовито заявил Рэм-Ефрем и поспешил обрадовать женушку: — У нас стоянка здесь будет два дня, дорогая!

Данила потянул меня подальше от ревнивой семейки.

— Жалко! Придется новое место выпаса для козы искать. Этот Рэм-Ефрем теперь тут на недельку, не меньше, застрянет.

— Что ему тут делать?

— Как что? — рассмеялся Данила. — Спасаться от Козлодуева. А то, не дай бог, встретятся в излучине «Неверной любви»…

Мне стало жалко Рэма-Ефрема. Со всех сторон на несчастного катят бочку. Я вступился за него.

— А может быть, Рэм тоже хочет на Наташку красавицу взглянуть? Вот на два дня и остановился…

Но ошибся мой дружок в отношении Рэма, и я не угадал. На следующее утро травянистый ковер берега был девственно чист. Женская воля оказалась сильнее мужской. Две байдарки устремились к излучине «Неразделенной любви». И упоминать бы об этом Рэме-Ефреме не стоило, если бы не пришлось по жизни столкнуться с ним еще один раз, при довольно-таки странных обстоятельствах. Но обо всем по порядку.

Глава II

Крем-сметана

Сегодня я решил проведать своего дружка Данилу. Как всегда, он пасет козу на дальнем конце озера, у Змеиного гнезда. Только теперь коза не одна, а с приплодом, рядом с нею бегает козленок Кешка. Шел к нему я с биноклем.

— Зачем тебе бинокль? — полюбопытствовала утром бабушка. Я заявил, что беру его для Данилы, чтобы он не носился за беспокойной скотиной, а издали наблюдал за нею. — Молодец, — похвалила она меня, — твой дружок, наверно, заглядывается уже на девушек, а тут приходится с хворостиной бегать…

— Ага! — поддакнул я. — Настя козлопасом его задразнила! Никакого понятия!

— Я поговорю с нею!

— Не надо!

Как любой старый человек, бабушка продолжала рассуждать вслух:

— А с биноклем ты хорошо придумал, пусть Данила издалека наблюдает за козой и делает вид, что она не его, раз стесняется. Хотя не пойму, чего стесняться, коза — животное благородное. Ее и Ной взял в свой ковчег, и у Колумба она была на корабле. Вот если бы он свиней пас, тогда другое дело. Ты ему скажи…

Невежливо перебивать старших, но иногда приходится. Не остановишь сразу, выслушаешь нравоучительную лекцию.

— Ладно, ладно, передам, особенно насчет Колумба. Может быть, Данила тоже свою Америку откроет.

Бабушка не оценила мою шутку или сделала вид, что не слышит.

— Подожди! Зеркальце еще возьми.

— Зачем?

— С зеркальцем твой дружок вообще может отвернуться от козы и незаметно подглядывать за спину. И никто тогда не скажет, что это его животное.

Кое-как я отделался от бабушки, но не от зеркальца. Дед, стоя в стороне, посмеивался и крутил пожелтелый от табака ус.

— Козу с биноклем пасти — это что-то новое. А коза случаем не двуногая?

Дед был недалек от истины. Я сделал вид, что не расслышал вопроса, и выскользнул из дома. Вылетев на зады огородов, я двинулся к Змеиному гнезду. Хотя с Данилой я мог бы встретиться и вечером, не он меня интересовал, не ему я нес бинокль. Как бы это выразиться, поделикатней рассказать, зачем нам понадобился бинокль… Одним словом, тот дальний берег озера, где Данила стерег животных, облюбовала городская знаменитость — красавица Наташка. Я думаю, она вычитала в модном журнале, что загар на теле должен лежать ровно, и с недавнего времени в этом глухом месте принимала солнечные ванны. В первый раз, когда мы увидели ее вдалеке выходящую из воды, сначала даже не поверили собственным глазам. Не может быть такой красоты на белом свете. Длинные белокурые волосы ниспадали ниже спины, переливаясь золотом в лучах заходящего солнца. Фигура у нее была потрясающая. Ничего лишнего — ни убавить, ни добавить. Наташка грациозной походкой сделала шагов десять до расстеленного на траве полотенца и прилегла на нем. Мы с Данилой обалдели.

— Видал?

— Ага!

— Поближе бы подползти, — я непроизвольно сглотнул слюну.

— Не получится, — с сожалением сказал Данила, — она мимо меня недавно прошла, поздоровалась. Неудобно как-то будет, если застукает.

Как два суслика в поле мы тянули шеи в ее направлении и крутили головами в разные стороны, опасаясь незваных гостей. Слава богу, у Змеиного гнезда, на этом краю озера, мы были одни. Дурная слава была у этого места. Часа через полтора Наташка-красавица, накинув на плечи воздушный халатик, прошла мимо нас.

— До свидания, мальчики.

— До свидания!

— Вы здесь каждый день бываете?

— Когда как! А что?

— Хотела, мальчики, вас позвать, чтобы спину кремом мне натерли, а потом вспомнила, что крем дома забыла.

В ее глазах я уловил веселую насмешку. Мы с Данилой растерялись и не знали, что ответить.

— Ой, засмущались! Стесняетесь? А может, здесь еще кто-нибудь, кроме вас, бывает? — со смехом спросила она.

Данила, покрасневший до ушей, воскликнул:

— Никого тут не бывает. Здесь высоковольтная линия тянется, а от нее излучение. А крем мы и сами вотрем.

— И ничего не попросите взамен?

Я ответил:

— Ничего!

— Что ж, посмотрим. Тогда стерегите это место! Если кто посторонний тут появится, сообщите мне. Договорились?

— Договорились! — обрадовался я. А Данила неожиданно забеспокоился:

— А если крем забудешь?

Над озером колокольчиками рассыпался мелодичный смех Наташки.

— Ладно, так и быть, если крем снова забуду, массаж разрешу сделать… Согласны?

Она еще спрашивала! Глупые телята в два голоса замычали:

— Согласны!

— Мы сбоку, с разных сторон, — определил стратегию на завтрашний день Данила.

Наташка повернулась к нам лицом. В ее голубых смеющихся глазах бесновались чертенята.

— Сбоку неудобно мальчики. Вы лучше так, один — верхнюю половину: шею, лопаточки, а второй — поясницу и все прочее. А кто какую, выбирайте сами!

— Я филейную часть! — сразу сделал заявку Данила. Сообразив, что брякнул что-то не то, он еще гуще покраснел. — Ну, это… от пяток!

Грациозной походкой красавица направилась в сторону города. Она ни разу не обернулась. В спину ей с восхищением смотрели две пары зачарованных глаз.

— Губы раскатали, — смачно сплюнул Данила, как только Наташка скрылась вдали. — Во, купила дураков. А я поверил… Жди, ага… щас, позовет! Еще издевается…

— А может, она взаправду позовет! — я втайне надеялся на серьезность Наташкиного предложения.

Данила потряс головой.

— Хорошо нас лбами не столкнула.

— Ты думаешь, она смеется?

— А то! Она еще и не таких, как мы с тобой, за нос водила и с ума сводила.

— Кого?

— Олежку Сморчка!

Я не понял, какого Олежку имеет в виду мой дружок, но переспрашивать не стал. Какая разница мне, кто еще попался на ее крючок. Значит, не одни мы такие, был до нас дурачок — Олежка Сморчок. В хорошей же компании мы оказались: я, Данила и Сморчок. Ее что, на малолеток тянет?

— Олежка Сморчок, — стал объяснять Данила, — сынок Корявого Сучка. Вон их дом! — он показал пальцем за спину. — Папаша Сучок, дядька здоровый, бугаище… дуб, а вот сыночек не в него, в мамку пошел, мозгляк получился. Его в школе еще все называли не Сучком, а Сморчком, Олежкой Сморчком, за дохлость.

— А от нас ей чего надо?

— Скучно, наверно, одной! Позабавиться решила.

Логика в рассуждениях Данилы была. Потупившись, я предложил нейтральный вариант.

— Спрятаться бы где-нибудь поблизости.

— Зачем?

— Хоть одним глазком…

— Ладно, согласен, с нее не убудет. С овцы хоть шерсти клок, — усмехаясь, поставил окончательную точку в раскладе на завтрашний день мой дружок.

Мы сходили на то место, где лежала красавица, и осмотрелись. Равнинная местность и чуть пологие склоны — нигде не спрячешься. Но, когда мы отошли от берега, метрах в пятидесяти увидели заросший травой окоп времен Великой Отечественной войны. Далековато, правда, был этот окоп от места, где загорала красавица, однако на безрыбье и рак рыба. Хоть издалека поглазеть. Издавна известно — мечта слаще действительности.

— У тебя же бинокль есть, — неожиданно вспомнил Данила, когда мы облокотились на бруствер окопа. Я хлопнул себя по лбу, действительно, как же я о нем забыл. А место, выбранное нами, и впрямь было великолепное. Хорошо умели в войну маскировать боевые позиции, пока не подойдешь, не заметишь. Мы с Данилой решили устроить в этом окопе скрытый наблюдательный пункт.

Глава III

Выгодные позиции

Вот и летел теперь я с биноклем на берег озера, чтобы загодя занять выгодные позиции. Мисс «Север России» прошлый раз появилась к двенадцати часам, а сейчас не было еще и десяти. Данила давно меня ждал.

— Отличная позиция, — похвалил он окоп военных времен и стал рассматривать в бинокль оба берега, — как на ладони все видать: и где бегает Кешка, и где пасется Машка, и где будет лежать Наташка. На кого хочешь, на того и смотри. Лепота!

Правда, на козу он так ни разу и не глянул. Сегодня Машку мой дружок посадил на привязь. Подстраховался, чтобы не сбежала. Привязал он ее чуть-чуть левее того места, где мы расположились, подальше от берега, так, чтобы обзор она не закрывала.

— Веревка короткая, — усмехнувшись, сделал я ему замечание, скептически оценив проведенные подготовительные мероприятия. — Ты бы кандалы еще козе надел, инквизитор. Животное пожалей!

Данила, думая, что я над ним смеюсь, возмущенно воскликнул:

— Ты не на веревку, ты на площадь пастбища смотри, формулу знаешь — пи эр квадрат? Она больше радиуса на «квадрат» и на «пи».

— Именно на «пи», — поддел я своего приятеля. — Вдруг Машка захочет воды напиться и не сможет, иди кол перебей. Кто его знает, сколько времени Наташка загорать будет?

Мы глянули в ту сторону, откуда должна была появиться мисс «север России». Никто не маячил на горизонте. Данила побежал перебивать кол. Через пару минут вернулся, довольный.

— Как я раньше не догадался ее веревкой привязать, здорово получилось!

— В следующий раз, ты ее на цепь посади, — продолжал я вредничать. — Глядишь, гавкать научится по совместительству!

Подготовились, по-моему, мы капитально, при желании коза могла напиться воды, травы ей до конца дня хватит, сынок Кешка далеко не убежит. Сиди с биноклем и кайф лови. Я начал выказывать признаки нетерпения, то и дело, как суслик, высовываясь из укрытия. Мне показалось, что сегодня Наташка задерживается.

— Можешь не выглядывать, — уверил меня дружок, когда я в очередной раз полез на бруствер окопа, — она так рано не приходит, угомонись, ложись поспи. А хошь, пока на козу в бинокль полюбуйся, настрой резкость!

Ну и дружок у меня, лепит, не думая. Еще раз оглядев в бинокль пустынные окрестности, я последовал его совету и лег на дно окопа. Необходимо было снять нервное напряжение. В далекой выси, в голубизне неба, бежали легкие облака. Одинокий орел парил в восходящих потоках воздуха. Грешные мысли оторвали меня от земли и унесли в заоблачную даль.

— Ты знаешь, почему небо синее? — спросил я Данилу.

— Почему?

Я коротко изложил содержание недавно прочитанной статьи.

— В воздухе всегда много пыли, а в верхних слоях пыль особенно мелкая. Через нее запросто пробиваются желтые и красные лучи, они коротковолновые, а фиолетовые рассеиваются. У фиолетовых — диаметр волны меньше диаметра пылинки, они чпок, натолкнулись на пылинку, как на препятствие, и рассеялись в воздухе. Вот поэтому небо для нас окрашено в голубой цвет.

— Сроду не знал!

С видом знатока я продолжал:

— И тот же эффект лежит в основе голубой окраски кожных покровов человека. Теперь догадываешься, почему у Наташки красавицы голубые глаза?

— Почему?

— Потому что она дефективная!

— Сам ты дефективный!

Я рассмеялся.

— Голубые, как мечта, глаза белокурых бестий, таких, как Наташка, не содержат ни грана голубого пигмента. Их там нету. У нее в глазах в радужной оболочке много мельчайших белковых частичек белого цвета, а они такие мелкие, что не способны задержать желто-красные лучи, но отражают голубые. Поэтому глаза кажутся голубыми, хотя на самом деле они белые. Понял теперь, в чем секрет окраски глаз людей?

— Угу!

— И у нашей красавицы Наташки глаза голубые, не как у всех людей, дефективные!

Не смог я переубедить Данилу. Он обиделся за мисс «звезду Севера», как будто приходился ей родным братом, и, поджав губы, заявил:

— Раз она дефективная, тогда ты на нее не пялься и отдай бинокль.

— Щас! Я первый буду!

— Нет! Я первый! Я ведь тебя пригласил!

— Куда ты меня пригласил?

— На Наташку!

— Ты меня на козу пригласил!

Ни до чего мы так и не договорились. Еще раз выглянув и увидев пустынный берег, я улегся на дно окопа. Те же белые облака плыли над нами. Созерцание бездонного неба настраивает человека на философский лад. Я задумался о смысле бытия, о предназначении человека, о его уникальных способностях заглядывать внутрь материи. И решил поделиться с приятелем обрывочными мыслями, придав им наукообразный вид. Начал я почти как Сократ!

— В том, что когда-то наш обезьяноподобный предок стал разумен, сыграло важную роль то обстоятельство, что он научился отрывать взор от земли и смотреть на небо. Это его и сделало человеком, а не труд. Человек оторвался от корыта и впервые задумался об истоках и смысле бытия. Он стал философом. Человек стал мыслить в масштабах планеты.

Умиротворенность, оказывается, одинаково действует на души людей. Мой дружок тоже сподобился прикоснуться к прекрасному и необъятному. Он с пафосом заявил:

— Я вот тоже где-то читал, что на земле до нас жили восемьдесят миллиардов человек. Представляешь?

Я плохо представлял восемьдесят миллиардов, затерявшихся в глубине веков. Наша эра в моем понимании всегда была разумной, расставлена на книжных полках библиотек, а вот все, что было до нее, мне представлялось диким, рычащим, бегающим в шкурах или прыгающим по веткам. Поэтому, поняв его так, что он сделал из эволюции человека винегрет, смешав в одной куче шимпанзе и разумного человека, я уточнил:

— Восемьдесят с обезьянами?

Вопрос озадачил новоявленного философа. Он повернул голову в мою сторону, затем глянул туда, где паслась коза с козленком, и задумался. Мысль его никак не хотела забираться в крону деревьев к прародителям человека. Мышление у моего приятеля было мозаичное, выхватывало куски тут и там, а сделать вывод, слепить целостную картину он не мог. Данила удивленно спросил:

— При чем здесь обезьяны?

— Как при чем? Историю земной цивилизации надо рассматривать в целом, в масштабах планеты, от истоков до наших дней. Представь только эволюционный переход от низших, к высшим, от обезьяны к человеку. А сколько было еще других тварей?

Переубедил я его, согласился он со мной.

— Ты прав, Макс, человек такая тварь, что никто другой с ним не сравнится, даже свинья. Но меня вот интересует, если подходить глобально, как ты думаешь, кого было больше на свете, козлов или людей? И задавалось ли таким вопросом когда-нибудь человечество? Или я первым поднял эту тему?

Вот мы и приехали. Я уже хотел уточнить, имеет ли он в виду нравственную сторону вопроса, деля человечество на две части: на человека — высшее существо — и человека — жующего, но понял, что пора остановиться. Если меня всю жизнь уносила фантазия в другие миры, то моего дружка-прагматика больше интересовало содержимое стоящей перед ним тарелки. Видимо, вопрос им конкретно и был поставлен. Я усмехнулся про себя и ответил:

— Не волнуйся, ты будешь первооткрывателем. Так человечество вопрос еще не ставило!

Польщенный моей похвалой, он признался:

— Я давно об этом думаю, лежу и думаю! Это сейчас ни у кого никакой живности не осталось, а раньше в каждом дворе ее было о-го-го. Вот и представь, если в среднем на человека повесить по два козла, это сколько же их будет — 160 миллиардов. Попробуй такое стадо попаси. Тут за одной Машкой не углядишь, не знаешь, куда ее нелегкая понесет, а там 160 миллиардов. Как представлю эту тучу, аж жуть берет! И как они не вытоптали нашу планету?

— Но эту тучу ты не прессуй в один год, а раскидай на сотни лет! — возразил я ему.

— Значит, ты со мной согласен?

Вот и не верь после этого, что бытие определяет сознание.

Мы еще раз выглянули из окопа. Справа, вдалеке от нас, обновленными луковками церквей подпирал небо сонный городок, слева — виднелась стена вековечного леса, а спереди и сзади изумрудная луговина была опоясана тихой речушкой, несущей свои спокойные воды в рукотворное озеро. Пора бы появиться Наташке-красавице. Нетерпение начал проявлять и мой дружок.

— Сметана на солнце боюсь пропадет! — сказал он.

— Какая сметана?

Данила смешался и отвел глаза в сторону.

— Я на всякий случай взял, если Наташка снова крем забудет. Спину мазать!

С моим приятелем не соскучишься. В ожидании прошло еще минут десять. Когда мы в очередной раз выглянули из нашего укрытия, то вместо ожидаемой прекрасной девы увидели, как в устье Вахчелки появилась одинокая байдарка. Данила взял в руки бинокль.

Глава IV

Старый знакомец

Гля, Макс, Рэм-Ефрем приплыл, — удивленно заявил Данила. — Первый раз вижу, чтобы байдарочники по одному и тому же месту два раза проплывали. Что он тут забыл?

— Может, к Наташке приплыл? — постарался найти я разумное объяснение повторному появлению ревнивца.

— Он ее не видел! — Данила отрицательно покачал головой. — В тот день только мы с тобой здесь были да коза Машка паслась. Не к козе же он приехал!

— Выйдем поздороваемся?

Вместо точного ответа Данила неспешно посмотрел на небо и, определяя на глазок время, сказал:

— Должно быть — скоро двенадцать!

— Ну и что?

— Наташка-красавица скоро появится, а тут этот ревнивец будет под ногами путаться.

— Нам-то что?

Мой дружок забеспокоился:

— Как что? Ты забыл, как она предупреждала, чтобы никого рядом не было. А если кто появится, сообщить ей. Пусть убирается куда подальше. Здороваться еще с ним… Чести много будет.

— Пожалуй, ты прав!

— Тогда неча нам выдавать свое убежище. Скоро он сам слиняет.

Я сразу согласился с доводами своего приятеля. Они совпадали с моим страстным желанием увидеть через окуляры бинокля белую богиню.

Поэтому мы не стали высовывать головы из окопа. Однако Рэм байдарочник, как древний грек, заросший до глаз кудрявой бородой, и не думал никуда дальше плыть. Внимательно оглядев пустынный берег и никого не заметив, он скользнул на своем остроносом «Ноевом ковчеге» к противоположному, заросшему камышом и осокой, берегу. Через минуту зеленые заросли надежно скрыли и байдарку, и самого байдарочника.

— Чего ему тут надо? — возмущенно зашипел Данила. — Наташка вот-вот должна появиться. Как бы его оттуда выкурить?

— Может, камыши поджечь? — предложил я убийственный вариант.

— Неплохо бы ему бороду подсмолить! — сразу согласился Данила. — Да жалко, ни камыш, ни осока гореть не будут.

Раздвинув траву на краю окопа, я вгляделся в противоположный берег. Рэм-Ефрем надежно укрылся прямо напротив нас. Что он там делает? Не успел я высказать вслух ни одного предположения, как снова увидел нежданного гостя. Рэм осторожно выглядывал из камышей, но смотрел он не в нашу сторону, а влево, вдаль, в сторону городка. Оттуда должна была появиться Наташка.

Теперь я смотрел в оба глаза. А замаскировался Рэм отлично, не знай я, что он скрылся в камышах, сроду бы его не увидел. Я перевел бинокль по направлению взгляда Рэма. Куда он смотрит? Вдалеке, в той части озера, где был ухоженный песчаный пляж, выписывал на гидроцикле замысловатые пируэты длинноногий парень. Голову его ярко-красной поганкой венчал мотоциклетный шлем. Перестав рисовать восьмерки перед пляжем, седок на гидроцикле направился в нашу сторону. Я передал бинокль Даниле.

— Кто это?

— По-моему, Фитиль.

— Так это он с утра перед девками на пляже красовался?

— А то кто же!

— А чего сюда плывет?

— Спроси его!

Фитиль был наш старый знакомец. Как яркий представитель золотой молодежи нашего городка, он был непременным участником всех молодежных вечеринок, тусовок, поездок на природу, драк, а сейчас осваивал новый вид транспортно-развлекательного средства. Мы знали о его хрустальной мечте — спортивном мотоцикле «Хонда». По такому случаю Фитиль даже мотоциклетный шлем себе заранее купил. По нему и узнал его Данила.

— Может быть, он вместо «Хонды» гидроцикл приобрел? — спросил я своего дружка.

— На какие шиши? Их заработать где-то надо.

— А кто же тогда дал ему этот гидроцикл?

— Бог его знает! Он с утра до вечера отирается среди нуворишей. Нанять могли!

Змеиное гнездо, где Данила пас козу, располагалось сразу за поселком «новых русских», облюбовавших это живописное место. Прежде чем попасть сюда, на дальний конец озера, к устью речки Вахчелки, надо было пройти мимо высоченных заборов, за которыми скрывались вычурные особняки. Место это было пустынно еще и потому, что не каждый отваживался топтать землю вблизи участков новых хозяев жизни. Псы бойцовских пород не одного жителя городка успели уложить на операционный стол. Самый обычный человеческий страх сделал этот край озера безлюдным.

Один Данила никого не боялся. Он каждый день демонстративно мимо дворцов гонял козу на дальний выпас. Только мы бывали здесь, да еще «звезда Севера» — красавица Наташка. С ней, мне кажется, все было понятно. Где еще искать богатых женихов, как не в этих особняках. Не вечно же они сидят за высоченными заборами и за ворота, наверно, выходят. Я думаю, она забрасывала на дальнем конце озера невод, собираясь поймать свою золотую рыбку. Но пока, кроме глупых карасей, то есть нас с Данилой, никто в ее сеть не попался. Надо будет у Данилы поспрашивать побольше про Наташку, он местный, все сплетни должен знать.

А вот Фитиля я хорошо знал. Но он не относился к числу завидных женихов. Так что он мог не направлять сюда моторизованные стопы. Да и Наташки-красавицы еще не было.

Гидроцикл с Фитилем, натужно гудя мотором на повышенных оборотах, быстро приближался к нам.

— Кабы он Кешку не спер! — тревожно заявил Данила, посмотрев в ту сторону, где паслись коза Машка с симпатичным козленком, и с укором сказал мне: — Слишком близко к воде привязали. Глазом не успеешь моргнуть, как этот стервец козленка утащит. Бегай потом по милициям, доказывай, что ты не верблюд.

Основания для таких заявлений у Данилы были. С неделю назад бабка Меланья ходила в милицию жаловаться на Фитиля. Этот наглец среди бела дня въехал на гидроцикле в гусиную стаю и выхватил из нее самую крупную птицу. Гусь хлопал крыльями, клевал обидчика, но высвободиться не мог. Бабка Меланья его спасла. Она подняла крик на берегу, вознеся руки к небу, откуда должны были просыпаться небесные кары на нечестивую голову наглого вора. Увидев, что безнаказанно не удастся поживиться, Фитиль отпустил птицу, а в милиции, когда его вызвали, оригинально оправдывался:

— Что, уже и покатать гуся нельзя?

Так что Данила не зря опасался за козленка Кешку. Наглец мог его «покатать» в неизвестном направлении, а потом где-нибудь рядом с потухшим костерком нашлись бы маленькие копытца. Чтобы этого не случилось, при приближении Фитиля мой дружок хотел нарушить конспирацию и выскочить из окопа, обозначить себя, но тот, не доехав метров пятьдесят до нашего укрытия, заложил резкий вираж и умчался в обратном направлении. Вот и думай теперь, чего он сюда направлялся: то ли ради прелестей Наташки, то ли ради козленка на шашлык.

— На рекогациновку приплывал, хотел убедиться, что меня нету, — уверенно заявил мой дружок.

— На рекогносцировку! — поправил я грамотея. — А, по-моему, он Наташку-красавицу высматривал!

Данила скептически усмехнулся.

— У него этих Наташек, как собак нерезаных. Он, кобель, от них, как от блох, отбиться не может. Покрутит пару недель, поматросит и бросит. А они за ним табуном носятся. Что он, медом намазанный? Хотя, если бы у нас кино снимали, Фитиль был бы первый красавчик. Рост два метра, глаза наглые. Я знаю, за что его девки любят, — подвел итог своим рассуждениям Данила, — он на гитаре классно играет и поет. Ален Делон районного масштаба!

Я решил сменить тему разговора.

— Ты слышал, на озере стали пропадать не только гуси и утки, а теперь, говорят, даже и козы. Чудище якобы страшное появилось, жрет все подряд.

Данила приподнял от земли голову.

— Посадила бы Фитиля милиция суток на пятнадцать, глядишь, и чудище исчезло бы, и слухи прекратились.

— Я тоже так думаю, — согласился я с ним. — Бабы дуры, чему только не верят. А это чудище двуногое, небось, где-нибудь гуся в духовке зажаривает и над ними посмеивается.

Пожевав травинку, Данила зло ее сплюнул.

— Вот бабка мне и говорит, что нельзя козу с козленком без присмотра оставлять. Фитиль паразит ее… Гля…

Со стороны леса через ржаное поле, время от времени пригибаясь, быстрой походкой шел человек. Когда до берега осталось метров двести, он совсем пригнулся, и его не стало видно. Присутствие его выдавала летавшая над ним встревоженная сорока. Она проводила его до самого берега и даже разок зашла на него, невидимого, в пике. Человек остановился, по всей видимости, за густыми кустами у самой воды, чуть ли не в том самом месте, где, как мышь, тихо сидел Рэм-Ефрем. Сорока улетела.

— Мстит!

— За что?

— Гнездо, наверно, разорил!

— Ты не рассмотрел его?

— Нет!

— Я тоже! — Данила задумался. — Чего он крался?

Меня охватило беспокойство. Мы с приятелем часа два сидим в окопе, носа не кажем, со стороны может показаться: коза осталась без присмотра. Вполне вероятно, это козлокрад нацелился на Машку с козленком — высказал я вслух предположение. Данила отрицательно покачал головой и кивнул в сторону города.

— Их другая коза интересует. Смотри, Наташка-красавица идет.

Прозорлив он оказался. Если бы сейчас кто прошел мимо нас, то сказал бы, коза с козленком единственные существа на берегу. В бинокль мне хорошо было видно, как идет мисс «звезда Севера». Через плечо переброшено большое махровое полотенце, у халатика расстегнуты нижние пуговки. При ходьбе поочередно показываются мраморные, удивительно красивые и стройные ноги. Ать-два, одна ножка, вторая ножка, занавес открылся, занавес закрылся. Походка у Наташки была, конечно, царственная, величественная.

— Дай и мне глянуть, — вцепился мне в руку Данила, сообразив, что не зря я слился в единое целое с биноклем.

— Насмотришься еще.

— Жадина! Жмот!

— Готовь сметану, ветеринар.

Данила закрутил головой. Я его понимаю, в окопе сидеть тошно, а его деятельная натура требовала более решительных действий.

— Что, снова без крема идет?

— Да! — обрадовал я приятеля. Данила полез за пол-литровой банкой, спрятанной от жары под пучком травы, и, помявшись, все-таки спросил:

— Ты считаешь, что нам лучше ей массаж сделать?

— Конечно, лучше! Считай, что это наш долг! Вылазь! Пошли встречать!

Данила угрюмо сдвинул брови и, попридержав меня, с досадой произнес:

— Я буду мазать ей спину, а эти глазеть? Цирк я не собираюсь устраивать! Мы не за стеклом на телевидении! Мне за это деньги не платят. Я ей сейчас скажу, что тут целая компания издыхателей собралась.

— Воздыхателей.

— Все равно.

Пришлось его уговаривать и рассказывать, что он отстал от жизни, что Наташка продвинутая девица и идет в ногу со временем. В конце концов разозлившись, я зло заявил:

— Не хочешь сам мазать, а хочешь глазеть, отдай банку со сметаной вон тем. Рэм-Ефрем ее у тебя с удовольствием примет. Он потому сюда и приплыл, что ты ему про бесстыжую Наташку рассказывал. Поэтому у тебя конкуренты. И вообще не веди себя как собственник. Может быть, тебе еще ничего не отломится. Со сметанкой придется домой возвращаться. Пошли! — дернул я его за рукав. — А то потом поздно будет!

Однако мой дружок сообразил, что самая устойчивая позиция в окопе, стал насмерть и еще убийственные доводы привел:

— Я отсюда ни ногой! Чем переводить сметану, я лучше ее съем!

Пришлось напомнить ему избитую истину, что красота, хоть и чужая, требует жертв. Возражая, он бросил на чашу весов самый веский аргумент.

— Да-а-а, ты только пришел, а я тут с семи утра торчу, живот подвело.

— А ты сначала намажь ей спинку сметаной, а потом ее слижи!

Мой приятель отбивался, как мог.

— Хлеб черствый бабка дала. В банку еще помакать можно, а вот как со спины соберешь, кожа нежная, ошкарябаешь.

— А ты языком!

— Языком, говоришь, слизать? Ты серьезно?

— Я рассмеялся.

— Издеваешься?

— Ты что? Наташка — баба чистая. Что впитается, а что ты съешь. Зато представляешь, какой кайф будет?

— Не получится!

— Что так?

Я обрадовался и подумал, что здоровое крестьянское начало заговорило в моем дружке. А ведь сначала поверил, что станет слизывать сметану. Когда Данила отказался утолять голод, лакать сметану таким оригинальным образом, я мысленно поднял его на недосягаемую нравственную высоту, а он тут же низверг себя обратно, просто обосновав отказ:

— Зрителей будет много! Да и филейная часть мне досталась, забыл?

Мне было уже не до него. Приближалась Наташка. Несравненная «звезда Севера» расстегнула последние пуговки. Халатик превратился в порхающую бабочку, в легкую накидку. Мраморное тело затмило собою солнце. Было, было за что Наташке присудить первое место и дать звание «мисс Севера».

Она почти приблизилась к тому месту, где мы спрятались, когда на водной глади озера вновь заскользил гидроцикл Фитиля. Обогнав Наташку, он выскочил на берег метрах в тридцати от нас и заступил ей дорогу.

— Здравствуй, ласточка моя ясноглазая, здравствуй, любовь моя, — рассыпался майским соловьем Фитиль.

— Ох, сокол мой! Как же по тебе я соскучилась, — Наташка готова была упасть ему в объятия, но Фитиль, стрельнув пронзительными глазами по противоположному берегу, тыльной стороной ладони установил между собой и ею невидимый барьер.

— Тише говори!

— Но Фитилек! — в голосе у Наташки появились просительные нотки. Фитиль зажурчал, как весенний ручей.

— Радость моя, сделай последний раз так, как я прошу, и мы с тобой через месяц в Париже будем есть королевских устриц.

— Что б ты королевскую кобру сырой натощак ел! — комаром гудел над моим ухом Данила. А Наташка, глядя влюбленными глазами на красавчика Фитиля, молила:

— Любимый, ты выставляешь меня в таком виде на всеобщее обозрение. Я больше не могу. Неужели по-другому никак нельзя?

— Нельзя, это самый верный способ подцепить карася, — увещевал ее Фитиль, — все, все! Последний раз. Делай, как договорились! С тебя не убудет!

— А ты акваланг достал?

— Достал, солнышко мое ненаглядное, достал. Побудь потом для виду еще минут десять и уходи. — Фитиль покрутил по сторонам головой. — Куда эти сорванцы подевались? Коза с козленком здесь, а их нет. Ладно, и без них обойдемся. Ну, давай, моя ласточка, начинай представление, только погромче и посильнее! Рубикон перейден, назад дороги нет. Через десять минут встреча. Поехал занавес!

Неожиданно Фитиль ущипнул Наташку за ягодицу и тут же получил в ответ увесистую оплеуху. Спектакль для непосвященных начался.

— Урод! Еще раз руки распустишь, быстро их тебе укоротят. Тебе места мало на берегу?

Фитиль отлетел в сторону.

— Ты чего, я шутя! Ох, недотрога! И где такие берутся?

— Иди! Иди отсюда!

— Ах, ах! Ваша честь!

— Какая есть!

Этот показушный разговор на высоких тонах предназначался для чужих ушей. Вот только для чьих, было непонятно. На том берегу прятались два человека: Рэм-Ефрем и второй, которого мы не разглядели. Рэм появился с час назад, чуть позже нас, и если Фитиль начал наблюдать за берегом недавно, то его появление он мог не заметить. Значит, это представление предназначалось для ушей того второго, над кем тревожно летала сорока. А, с другой стороны, то, что придумали Наташка с Фитилем сплошь да рядом показывают по телевизору. «Голые приколы», называется. Веселится золотая молодежь. А таких придурков, как мы с Данилой, могут еще заснять на кинокамеру и вечером ухахатываться. Особенно смешно получится, если мы со сметаной сунемся. Ох, как купила нас вчера Наташка. И тех двоих, на том берегу, купила. А акваланг Фитилю понадобился для того, чтобы незаметно подплыть к объекту съемки. По-моему, я раскусил этих хохмачей.

— Ты понял, что-нибудь? — спросил я Данилу.

— Понял, что со сметаной надо было вылезать раньше, — ответил мне этот умник. Ничего он не понял.

Наташка выбрала место недалеко от воды, расстелила широкое махровое полотенце и, раскрыв книгу, легла спиной к противоположному берегу. Данила стал доставать банку сметаны. Пришлось охладить его пыл:

— Со сметаной погоди, она должна сначала хоть немного под солнцем полежать, провялиться!

— А не опоздаем, конкурентов много на том берегу!

Я его успокоил.

— Какие это конкуренты? Один с нечесаной бородой, второй с сердечной раной, зато ты со сметаной. Не торопись, пусть они первые вылезут. Фитиль сказал же, что с Наташки не убудет.

Наташке не читалось. Она удивленно покрутила головой, не увидев нас на обычном месте. Вместо Данилы ее приветствовала коза. Мы знали, что теперь девушка под наблюдением из трех различных точек, а наша самая удобная. Из нашего окопа обзор был как из директорской ложи в театре. Тихо мы сидели. Противоположный берег тоже безмолвствовал. Казалось, что, кроме козы с козленком, на берегу никого нет.

Бросив искоса на противоположный берег равнодушный взгляд, Наташка сняла розовый бюстгальтер и снова прилегла на полотенце.

— Чего она тянет? — недоумевал Данила.

— Нас ждет! — поддел я его. — Стриптиз предполагает наличие зрителей.

В тишине прошло минуты две. Вдруг коза Машка тревожно подняла голову. Животное чувствует изменения в окружающей среде. Что-то ей не понравилось на берегу. Она перестала жевать траву и медленно отошла от воды.

Наташка сегодня тоже была какая-то не такая. Может быть, засомневалась в искренности Фитиля. Разочарованный таким развитием событий, я передал бинокль Даниле.

— На, смотри!

А сам бросил взгляд в сторону коттеджного поселка. На смотровой площадке одного из домов заиграли солнечные блики. Так бывает, когда издалека смотрят в подзорную трубу или в бинокль. Я усмехнулся. Ха-ха! Неужели за Наташкой наблюдают еще из одного места? Это сколько же глаз может привлечь красивое женское тело?

— Мы не одни. Еще есть любители клубнички, — толкнул я под руку Данилу.

— Где?

— Да вон, на смотровой площадке. Со всеми удобствами устроились, пивко потягивают и кайф ловят. Между прочим, в подзорную трубу смотрят.

В плетеных креслах действительно сидели два взрослых мужчины. Одного я узнал, это был Хват-Барыга. Скользкий тип, в доперестроечное время торгаш, а сейчас, когда бывшим спекулянтам наступила лафа, он считался респектабельным бизнесменом. Второй, широкий в плечах, имел квадратный подбородок и массивную челюсть.

Вот эти привилегированные зрители и стали основной причиной наших с Данилой бед. Они отвлекли все наше внимание. Смотрят себе и пусть смотрят. Через минуту мы с Данилой потеряли бы к ним интерес, если бы не одно странное обстоятельство.

Фитиль, до этого круживший на гидроцикле на другом конце озера, подплыл к причалу именно того дома, с которого рассматривали Наташку. Он поднялся к ним наверх. Все это хорошо было видно в бинокль. Хват-Барыга взял в руки черный «дипломат» и, прежде чем передать его Фитилю, раскрыл и продемонстрировал его содержимое. Из «дипломата» была извлечена, а затем брошена обратно пачка денег.

— К Наташке Фитиля посылают! — присвистнул Данила.

— Зачем?

— Потом расскажу!

Я догадался, что речь идет о местной бизнесмено-бандитской среде. Нувориши из коттеджного поселка отлично знали друг друга еще по старым временам. В те недалекие еще годы, названные застойными, в обществе появилась прослойка людей, ничего не производящая, ни за что не отвечающая, но абсолютно все контролирующая, — номенклатура. Государственные паразиты — называл их мой дед. А рядом с этим привилегированным слоем в постоянном броуновском движении находился другой, состоящий из цеховиков, валютчиков, спекулянтов и завскладами. После перестройки социалистического хозяйства на капиталистический лад эти два слоя слились в один и образовался новый класс, буржуа-нуворишей. Теперь они могли сидеть на смотровых площадках своих особняков, важно потягивать пивко или виски, а за них теперь уже на законных основаниях черновую работу должны были выполнять всякие там Фитили и масса работного, нанятого люда.

— Купили Фитиля с потрохами! — подытожил свой рассказ Данила. — Он посредник между ними и Наташкой! Что-то у них не сварилось с нею. Мириться хотят. А может быть, даже приз ей отдадут.

Ничего я пока не понял из намеков моего дружка. Я продолжал наблюдать за Фитилем. Он пошел обратно! Когда Фитиль дошел почти до самого берега, по пути ему попалась гусиная стая. Вдруг один гусь, смешно переваливаясь с ноги на ногу, засеменил рядом с ним. Я ничего понять не мог.

— Он что, прирученный?

Данила усмехнулся и стал объяснять:

— У Фитиля указка раздвижная в руках!

— Ну?

— Палки гну! На конце у нее петля из лески.

— Да ты что?

— Вот тебе и что! Видишь, гусь за Фитилем бежит, распушивши крылья. Значит, этот гад уже накинул ему на шею петлю. Сейчас до гидроцикла дойдет и повезет гуся кататься.

— Изобретатель хренов!

Данила не ошибся. Покрутив головой по сторонам и не увидев ни одной живой души, Фитиль с необыкновенной ловкостью сунул птицу в мешок, неизвестно откуда появившийся в его руках. Там же, в мешке, исчез и «дипломат» с деньгами. Мой дружок стал предсказывать его последующие действия.

— Он сейчас по озеру даст кружок, убедится, что никто его не видел, и только после этого свернет гусю шею.

Никудышный пророк из Данилы оказался. Довольный Фитиль, оседлав гидроцикл, не стал делать триумфальный круг по озеру и отрывать голову птице, а сразу направился в нашу сторону. Данила зло сказал:

— К Наташке, стервец, плывет! Опять ей мозги будет пудрить!

— С деньгами!

Нехорошая догадка родилась у меня в голове. Я высказал ее вслух:

— Наташку купить хотят! А Фитиля подсылают в роли сутенера! Как ты думаешь, она согласится?

Данила не спешил с ответом. Подумав с минуту, он заявил:

— Может, и согласится, но только через загс! И то сначала повыкобенивается!

Ошиблись и я, и мой дружок. Фитиль направил свое быстроходное транспортное средство не к Наташке, а прямо к тем камышам, в которых спрятался со своей байдаркой Рэм-Ефрем. Рэм, чтобы его увидел Фитиль, выдвинул нос байдарки на чистую воду. Гидроцикл с подъехавшим Фитилем чуть притоп, седок его неминуемо свалился бы в воду, если бы для равновесия одной рукой не схватился за байдарку. Жестом фокусника Фитиль вытащил из мешка «дипломат» и передал его Рэму. Я слился с биноклем в единое целое. Вот это номер, чтоб я помер. Что за чертовщина? Не Наташке, а этому женатому ревнивцу привез деньги Фитиль.

Вся сцена была нам видна как на ладони. Между ними не было сказано ни единого слова. Рэм положил «дипломат» на корпус байдарки и откинул крышку. «Дипломат» доверху был набит пачками денег.

— Ни фига себе, сколько! За что? — зашептал Данила. Вопрос повис в воздухе.

— А где гусь?

— В мешке!

Действительно, после того, как Фитиль вытащил из мешка «дипломат», который стеснял птицу, мешок ожил. Гусь затрепыхался. По спокойной воде пошли круги. Но мне было не до мешка с гусем. Я во все глаза смотрел на содержимое «дипломата». Там ведь деньги, и какие! А на воде происходил странный разговор:

— Сколько здесь? — спросил Рэм-Ефрем.

— Два «лимона», как вы с боссом договорились! — ответил Фитиль. Рэм надорвал одну пачку, вытащил из нее купюру и стал проверять на ощупь.

— Не фальшивые, не бойся! — глядя жадными глазами на уплывающие в чужие руки деньги, сказал Фитиль.

— Доверяй, но проверяй, — заявил Рэм Фитилю, — мне твой «дипломат» не нужен, можешь забрать его обратно. Я к рюкзакам привык, — и, вытащив из-за спины потертого спутника туристских походов, стал перекладывать в него содержимое «дипломата».

Одна за другой пачки денег из «дипломата» исчезали в рюкзаке. Рэм заметил завистливый взгляд Фитиля. От последней, разорванной пачки он отделил несколько купюр и щедрой рукой передал их Фитилю.

— Это тебе от меня, небольшая доплата!

— Спасибо!

Фитиль взял деньги и не знал, куда их спрятать. На нем были удлиненные эластичные спортивные трусы без карманов и такая же облегающая майка. Нам, сидящим сбоку, было хорошо видно, как он тут же спрятал деньги за пазуху. А вот те, кто смотрел на это действо со смотровой площадки, вряд ли могли увидеть заначку Фитиля.

Тысячи вопросов зароились в голове! Что за торг на воде? За что платится такая большая сумма? Но тут в этом импровизированном спектакле наступило второе действие. Рэм-Ефрем в ответ выставил на корпус байдарки свой товар. Это был небольшой мешок.

Рэм развязал узел и показал его содержимое Фитилю. На непонятный товар упали лучи солнца. Такой ослепительной радуги, такого ослепительного блеска я никогда не видел. Казалось, зажглось новое солнце.

— Самоцветы… — прошептал Данила.

Мы смотрели на тот берег во все глаза. Одна Наташка, повернувшись к дельцам спиной, выражала им полное презрение. Похоже, оскорбилась.

Конечно, оскорбилась! На этом берегу лежит не менее красивый, живой товар, а эти два торгаша не обращают на нее внимание. Как бы в отместку бесчувственным мужланам даже сама природа отвернулась от них. Между Наташкой и местом сделки ветром снесло плавучий островок из камышей. Он полностью отгородил божественное создание от Рэма и Фитиля.

А напротив непонятное для нас действо продолжалось. Фитиль заглянул внутрь мешка с самоцветами, взял в руки один из самых крупных камней, посмотрел его на свет, удовлетворенно хмыкнул и, вместо того чтобы кинуть его обратно, сунул за пазуху. Поступок Фитиля — откровенное воровство — Рэму-Ефрему не понравился.

— А ну положи на место.

Фитиль хищно сжал губы и процедил:

— Я не для себя!

— А мне наплевать для кого! У меня камни поштучно посчитаны, все до одного передашь своему боссу, Корявому Сучку.

Рэм-Ефрем отобрал камень и бросил его в мешочек. Потом туго-претуго затянул мешок и завязал на морской узел. Мешочек с самоцветами и пустой «дипломат» он передал Фитилю.

— Вот так будет лучше!

Казалось, сделка совершена, продавец и покупатель обменялись товаром и деньгами. К Рэму перешли деньги из «дипломата», к Фитилю — товар из байдарки. Осталось им только пожать друг другу руки и разбежаться в разные стороны. Фитиль под пристальным взглядом Рэма сунул полученный мешочек с драгоценными каменьями в другой, большой, мешок, где у него трепыхался украденный гусь. А вот рюкзак с деньгами так и стоял на корпусе байдарки, Рэм никуда его не прятал. Он ждал, пока отъедет покупатель Фитиль.

— Чего ждешь? — поторопил Рэм Фитиля. Гидроцикл перегораживал дорогу байдарке. Фитиль нехотя стал разворачивать своего водного коня.

В это время из-за кустов, нависавших над водой, прямо напротив места сделки, медленно-медленно, подобно утреннему солнцу, стала выплывать милицейская фуражка. Чем выше она поднималась, тем длиннее становились лица у покупателя Фитиля и продавца Рэма.

— Г-гы… милиция! Попались! — придурковато улыбнулся Фитиль. Внезапная бледность вкупе с природной трусостью стерли с его лица наглые черты.

— Ох! Засада! Пропусти, дурак! — взъярился на Фитиля зажатый между берегом и водным мотоциклом Рэм.

— Руки вверх! Не двигаться! — раздалась команда с берега.

И тут произошло то, что я не мог объяснить в течение полугода.

Глава V

Северское чудище

Неожиданно вода под Фитилем и Рэмом-байдарочником вздыбилась. Фитиль упал на бок, а Рэм со своей байдаркой перевернулся в воздухе. Мы с Данилой вскочили на ноги. Что там случилось, я понять не мог, но видел, как в воде закрутилась настоящая круговерть. Все кипело и пучилось в окружности нескольких метров. Сделав сальто в воздухе, Рэм вместе с байдаркой ушел под воду. То же самое случилось с Фитилем. Гидроцикл накрыл его. Кто-то большой и сильный трепал под водой Фитиля и Рэма. Ближайшие камыши ходили ходуном.

Вот на поверхности воды показалось испуганное лицо Фитиля. Мертвой хваткой держался он за руль водного мотоцикла. Вынырнувший Фитиль поддал газу, мощный мотор взревел и гидроцикл вздыбился. Хорошим наездником оказался Фитиль, не зря он целый день выделывал акробатические фигуры на озере. Гидроцикл ракетой взмыл вверх, сделал переворот в воздухе на сто восемьдесят градусов и приводнился на нос. Фитиль как влитый сидел в седле. Перепуганный до смерти, забыв про переданный ему товар, про гуся и утопленный мешок, он выкрутил ручку газа до упора и, скакнув несколько раз по поверхности воды, стал набирать бешеную скорость. Вода в том месте, где он только что находился, приобрела бледно-розовый оттенок.

— Чудище!.. Чудище! — через минуту несся издалека его заполошный крик. Вслед за Фитилем на поверхности воды появился бледный как полотно Рэм-Ефрем, тоже без рюкзака, в который сложил деньги за проданный товар. Ну, с этим было все понятно, его не утопишь. Я не раз видел, как байдарочники тренировались в нашем озере, переворачиваясь вместе с байдаркой под водой. Вот и теперь он, как Ванька-встанька, вылетел на кипящую поверхность озера, но не стал грести веслом, а сунул руку во второе посадочное место позади себя и дернул за шнур. Чихнул и завелся замаскированный лодочный мотор. Байдарка, как сумасшедшая, рванула с места. Сначала байдарочник погнался за Фитилем, но, описав на воде небольшой круг, Рэм не стал преследовать беглеца, а на большой скорости, прижимаясь к берегу, прорвался в устье речки Вахчелки.

— У-у… фраера! — разнесся над берегом его возмущенный голос. — Ну, погодите!

Только мы его и видели. А милицейская фуражка, появившаяся из-за кустов, улепетывала с космической скоростью в другую сторону, в сторону леса.

На берегу остались одни мы с Наташкой. Привлеченная непонятным шумом, она встала с места, но из-за плавающего островка камышей ничего рассмотреть не могла, да и было уже поздно. Герои непонятной битвы разлетелись по разным углам озера. Кипевшая вода успокоилась, разойдясь кругами, и снова водная гладь зеркалом отражала солнечные лучи. Наташка ничего не поняла. Потрясенные увиденным зрелищем, мы с Данилой вылезли из окопа.

— Вы что там делали? — спросила она, увидев нас. У меня в руках был бинокль, а у Данилы банка со сметаной.

— Вот! Вместо крема, — сказал мой дружок, протягивая ей банку со сметаной. — Намазать хотели.

— Мазальщики! А бинокль зачем?

Между тем, мой дружок обеспокоенно оглядывал берег. Ему было не до женских прелестей Натальи. Козы с козленком нигде не было видно.

Глава VI

Пропал Кешка

Пропал козленок Кешка. Пропал на наших глазах, был и нету. Если бы мы с Данилой меньше глазели по сторонам, может быть, и заметили бы, куда он делся, а так, когда мой дружок вспомнил о своих непосредственных обязанностях пастуха бодливой козы Машки, ее ненаглядный сыночек растаял, как приятное воспоминание, в неизвестном направлении.

Коза быстро нашлась. Она вынырнула из-за наших спин, таща за собой веревку с вырванным колом.

— Где Кешка? — спросил ее мой дружок. Бедное животное ответить на человечьем языке не могло. Дрожа всем телом, коза затравленно смотрела в сторону воды, а из уголков ее раскосых глаз скатывались натуральные слезинки. Раньше мне казалось, что только человек свое неизбывное горе, давящее тяжелым камнем на сердце, смывает очистительным потоком слез…

— Глянь, Машка плачет!

— Куда он мог подеваться, бездельник! — хорохорился Данила, втайне надеясь снова увидеть Кешку. Однако берег озера был пустынен. Мой дружок растерянно смотрел по сторонам.

— А может быть, его под шумок кто-нибудь и того? — высказал я вполне правдоподобную версию исчезновения козленка. Когда началось это светопреставление на воде, мы ни разу не посмотрели в сторону бедного животного. Между тем, мое предположение имело под собой прочный фундамент.

— Кто?

В постперестроечное время, когда капитализм немного устаканился, в обществе появились две дополнительные категории людей, в общем-то, чем-то схожих друг с другом. Они, эти два совершенно разных полюса, живя среди остального народа, практически с ним не соприкасались. Одна категория — полюс так называемых нуворишей, вторая — бомжей. Адепты свободы: первые — отдыхали летом на Лазурном берегу, вторые, свободные не менее первых, — вывернув наизнанку карманы и ничего не узрев, — базами отдыха избирали пограничные с Москвой области. Главное, чтобы имелась вода, где можно было бы смыть годичную грязь. Так вот, у нас в городке было много бомжей. Из-за них и сидел Данила весь день на берегу озера, охраняя козу и козленка. И, похоже, не доглядел.

— Тут столько народу топталось!

— Ты на кого думаешь, на Фитиля? — спросил меня Данила. На него-то я как раз меньше всего думал.

Я пошел по берегу в одну сторону поискать следы Кешки, а Данила — в другую. Меня нагнала Наташка.

— Что здесь случилось?

— За вами подглядывали.

— Кто?

— Пять мужиков! — вписал я в категорию взрослых мужчин и себя с Данилой.

— Пять?.. Откуда пять?.. — она недоговорила. Судя по удивленному выражению ее лица, и три было слишком много. Хоть я и не физиономист, но легкую тень смятения на симпатичной мордашке как-нибудь прочту.

— Там никого не должно было быть.

Пудрила она мне мозги. Что-то недоговаривала. К нам подлетел Данила.

— Кешки нигде нету.

— Он все время около воды играл, — подсказала нам Наташка. — Так что там все-таки случилось? Чего Фитиль, как резаный, орал про чудище?

— На хозяина гуся нарвался! — сказал Данила. — Хозяин его в камышах стерег, на своей скоростной байдарке. Поймал и чуть не утопил.

Сколько я знаю своего приятеля, он сроду не скажет прямо, любой факт вывернет наизнанку. А тут еще зуб у него на баловня судьбы. Вот ему и виделось везде, как того поджаривают на костре. И этот непонятный случай на воде он представил ей как месть вору. А что, логично получается, раньше конокрадов били до смерти, а нынче гусекрадов макают в воду. Браво, Данила, в отрадном свете представил перед Наташкой ее писаного красавчика. Пусть за дураков нас не держит.

Наташка посмотрела на нас умными глазами. Вопросов больше не было. Такой ответ, видно, ее устраивал.

— Чао, мальчики. Не знала я, что у вас есть бинокль. Ну, ничего, с меня не убудет! Пожалуй, я пойду, что-то сегодня на солнце пятна.

— До свидания, — буркнули мы и принялись за настойчивые поиски козленка. Обегав весь берег, мы так и не нашли Кешку. Данила совсем расстроился.

— Как я домой приду, меня бабка убьет.

А меня мучил другой вопрос, что же случилось на воде? Что за силища затянула Фитиля под воду, а Рэма-Ефрема подбросила вверх? И вдруг меня осенило! Просто кто-то упредил Фитиля. А подсказкой мне послужил разговор Фитиля и красавицы Наташки. Она его еще спросила, достал ли он акваланг? Кажется, он ответил утвердительно. Вот и разгадка!

Похоже, что под водой покупателя и продавца ждал кто-то третий, притом ушлый третий! Он мог потихоньку поднырнуть и организовать небольшой показательный взрывчик. Отличная инсценировка для тех, кто наблюдал за Фитилем. Для такого вывода не требовались даже пары извилин в мозгах, ответ напрашивался сам собой. Я решил обрадовать своего приятеля.

— Под водой был аквалангист! Он на Фитиля напал.

Данила никак не мог настроиться на ход моих мыслей.

— Ты думаешь, и Кешку он утащил?

Я неуверенно ответил:

— Кешку нет, а вот Фитиля явно хотел.

— Жалко, не получилось.

В поисках козленка мы еще раз облазили берег и прилегающую к нему территорию. Тишина. Пропал чертенок. Или украли его, или потерялся, или домой сбежал. Другого варианта не просматривалось. Данила был переполнен дурными предчувствиями, один я оптимистически смотрел вперед.

— Придем, а он дома. Не переживай.

Ведя на веревке козу, мы пошли по тропинке мимо коттеджного поселка и уперлись в городской пляж. Обычно переполненный, сегодня, как никогда, он был пустынен. И спросить не у кого, не видел ли кто Кешку. Лишь вдалеке мы увидели возбужденную толпу, окружившую милицейскую машину. Подходить к ним мы не захотели, своих забот полон рот, чужих нам только не хватало. Дома Данила загнал козу в загон и оглядел пустой двор. Мой оптимизм насчет козленка не оправдался. Только мы собрались вновь отправиться на поиски Кешки, как с улицы во двор вошли кудахчущие Данилина бабка с соседкой, еще более древней старухой.

— Ты дома, — обрадовалась бабка, — а я уж за тебя испугалась.

— Чего это вдруг? Вон у нас…

Данила хотел сказать, что пропал козленок, но бабка его перебила.

— Слышал, что народ говорит? На озере зверь появился, Фитиля порезал, а мужика, который на лодке приплыл, утащил под воду.

Данила скептически посмотрел на соседку.

— Какой народ говорит?

— Это не я, — почему-то стала оправдываться соседка, — это сам Фитиль кричал. Я как раз с рынка шла берегом. Летел как чумовой, мотоцикл свой водяной бросил, выскочил на берег, весь в крови, глаза выпученные! Одна нога располосована, от пятки до уха, кишки висят, руки трясутся. А там милиция его ждет, милицейский «уазик». Иди, говорят, сюда милый! Мы что, за тобой по всему берегу должны гоняться? Где, спрашивают, гусь, которого в мешок засунул? А Фитиль, как полоумный, два слова сказать не может, орет, что на него напал этот, как его… монстр.

— А кто это? — полюбопытствовала Данилина бабка. Всезнающая соседка ее просветила.

— Монстр?.. Залетный бандит… Кличка такая, вроде сверхкрутой. Местные его кинули, вот он и устроил разборку. А Фитилю первому, как всегда, досталось.

Мы с Данилой фыркнули.

— Не верите? — Соседка поджала губы. — Фитиль сам кричал, что он чудовище, этот «монстр».

— Рана у него была глубокая? — спросил Данила. Соседка стала вспоминать.

— У него после нападения душевная травма глубокая, а порез, наоборот, небольшой. Еще Фитиль кричал, что его мотоциклетный шлем спас, иначе бы он ему голову откусил.

— Кто?

— Да этот абрек!

Мы с Данилой снова хмыкнули.

— А еще что он говорил?

— Он много чего говорил, но разве там подступишься, стопчут! Милиция видит — такое дело, цирк начался, народ смеется — посадила его в машину и повезла в больницу. А на ем лица нету, одни глаза-пучилки. Небось, уже умер!

Данила как следователь продолжал задавать уточняющие вопросы.

— А что из вещей при Фитиле было, когда он выскочил на берег?

— Что было? Я и говорю, мотоциклетный шлем на голове и модные такие штаны, вроде женских панталон. Ну, я побежала, может, еще что узнаю. Вечерочком обязательно зайду, расскажу.

Соседка со скоростью метеора вымелась со двора, а обеспокоенная Данилина бабка сказала:

— Ты, внучек, больше на озеро не ходи. У меня на сердце что-то все утро было неспокойно. Ты пришел, и сразу отлегло.

Данила болезненно поморщился.

— Рано отлегло. Кешка потерялся.

— Как потерялся?

— Не знаю!

— А ты куда смотрел?

Знала бы бабка, куда ее внук смотрел, не так бы с ним разговаривала. Ноги снова понесли нас на озеро. С дальнего его глухого конца в нашу сторону медленно двигался милицейский «уазик».

Поравнявшись с нами, он остановился. Из него вышел лейтенант Кольцов, мы его знали.

— Ребята, говорят, вы в этой стороне бываете, у Змеиного гнезда, козу пасете!

— Бываем! — угрюмо ответил Данила. Кольцов явно обрадовался такому раскладу.

— И сегодня были?

— Были!

Лейтенант сообразил, что словесный поток с нашей стороны его не смоет, наоборот, ему как страждущему в пустыне придется по капле выдавливать из нас необходимые сведения. Настроившись на долгий разговор, он приказал водителю выключить двигатель и угостил нас сигаретами. Но, натолкнувшись на наш осуждающий взгляд, спрятал сигареты в карман.

— Хвалю, что не курите. А то нынче пошла молодежь, балуется разной дрянью. Вот Фитиль сегодня…

Он хотел, чтобы мы поддержали разговор, и искусно вывел нас на интересующее его лицо.

— Что Фитиль? — спросил Данила.

— Пострадал сегодня!

— Я б его вообще убил! — зло сказал Данила. Лейтенант несказанно обрадовался такому заявлению, хотя в его обязанности входило прямо противоположное.

— А за что ты тоже хотел бы его убить? — задал он вопрос с подковыркой. Дешевый приемчик. «Тоже» — означает, что еще кто-то на Фитиля имеет зуб. Не на того напал лейтенант, мой дружок не ловится на такой примитивный крючок. Поэтому он перекинул мяч на поле соперника.

— За что, спрашиваешь, хотел бы убить?.. За то же самое!

Понимай, лейтенант, как хочешь. Кольцов правильно понял.

— Этот Робин Гуд снова старушек обворовал! — доложил он. — А у вас что пропало?

Лейтенант знал, что Данила с бабкой живут на одну ее пенсию. Если из нее вычесть платежи за коммунальные и прочие услуги, то в разрекламированной продовольственной корзине в гордом одиночестве оставался один-единственный батон хлеба на двоих. Вот и питайся им, как хочешь. Поэтому прожить без козы бабка с внуком не могли. Она была их кормилица и поилица. И сыр, и молоко, и творог — все козье. Помимо этого, бабка умудрялась из козьего пуха вязать еще платки и носки. Да огород их еще спасал — свои картошка, морковка были на зиму.

— Козленок у нас пропал, — по-человечески просто сказал Данила. — А у нас на него с бабкой были виды.

И столько горечи было в его словах, что даже я, толстокожий, понял, какая для них большая материальная потеря — Кешка. Коза — не крольчиха, новое потомство будет только на следующий год. Лейтенант Кольцов посерьезнел.

— А мне сказали, что его за гуся порезали. А про козленка, извини, брат, я не знал. Так, что все-таки случилось там на берегу? Кто Фитиля так напугал, что он заговариваться стал? В больницу пришлось его отвезти, а сначала хотели к себе.

Что мы ему могли ответить? Что Фитиль был всего лишь «шестеркой», передаточным звеном в чьей-то незаконной сделке. Раз кровь пролилась, и чуть Фитиля и Рэма-Ефрема на тот свет не отправили, значит, крутые люди замешаны в этом деле. Большие деньги крутятся. Чужая жизнь там проходит как разменная монета. Оторвут башку и скажут, что так и было. А лейтенант Кольцов хочет, чтобы мы с Данилой выступили в качестве свидетелей. «Нет уж, дорогой, — прочел я в глазах своего дружка ответ, — ничего ты от нас не услышишь, копай сам». Не стал сдавать Данила Фитиля, а наводку Кольцову все-таки дал:

— Там Наташка — «мисс Севера» загорала, может быть, из-за нее порезали этого дурака?

— Наташка, говоришь, там была?

— Была! — подтвердил Данила. Лейтенант Кольцов посчитал, что вытянул из нас все, что хотел, и сразу потерял к нам интерес.

— А козленка твоего, если найду, обязательно верну, — пообещал Кольцов, садясь в автомобиль. Когда «уазик» отъехал на приличное расстояние, Данила сказал:

— Так, как он ищет, он рога и копыта найдет, а не Кешку. Пошли в одно место, проверим сначала там.

Глава VII

Заброшенная деревенька

Не успели мы пройти сотню шагов, как нам навстречу попался давний Данилин недруг — Колька. Расходились они обычно, отвернув в стороны головы. Но сейчас Данила пер, как танк. Он готов был сцепиться со всем светом, а тут такая удача, искать никого не надо. Данила с силой толкнул Кольку плечом. Масса тела моего дружка сравнима с массой маленького носорога, а если к ней прибавить клокотавшую в нем ярость, то такая гремучая смесь ударной волной должна была смести любого встречного. Что и случилось. Длинный, как жердь, Колька после столкновения не удержался на ногах и приземлился на пятую точку.

— Ты чего, совсем офонарел? — Колька был настроен миролюбиво и в драку не полез. Вставая и отряхивая брюки, он возмущенно шипел: — Я-то тут при чем?

Ушедший вперед Данила резко остановился. Воинственная поза и свирепый взгляд ничего хорошего Кольке не обещали.

— А кто тогда?

Колька оказался в клещах между мной и Данилой. Он виновато отводил взгляд в сторону.

— Клянусь, Данила, я здесь просто так. Пришел посмотреть, что тут случилось!

Мой дружок заинтересованно смотрел на своего извечного врага и ожидал, что скажет тот дальше. А Колька неожиданно стал набиваться в друзья.

— Данила, ты же меня знаешь. Я от Фитиля давно отошел, с такими, как я, он больше не водится, у него новая компания. Сучки его прибрали к рукам. Папаша Олежке Сучку купил «БМВ», а Фитиль у него, у младшего, вроде водителя. Говорят, что сегодня кто-то порезал Фитиля! Так ему и надо!

Колька смотрел хитрыми глазами на нас с Данилой и ждал ответа. Дураку понятно, что его кто-то выслал на берег, на разведку.

— Как дам щас, рога отвалятся! — сказал Данила и сунул кулак под любопытный нос. — Говоришь, отошел от Фитиля? А откуда узнал, что здесь произошло?

— Так полгорода говорит!

— Что говорит?

Осознав, что избежал свирепой драки, Колька обрадованно затарахтел:

— Кто что болтает. Одни говорят, что Фитиля за гуся порезали. Хозяин, мол, его подстерег и ножичком пырнул, чтобы не баловался. Другие вообще несуразицу несут, что его чудище чуть не сожрало. А я никому не верю! Я думаю — Фитиля за Наташку порезали. Ты же историю эту знаешь, чего ее рассказывать…

Разговор перешел в мирное русло. Данила с Колькой стали перемывать кости общим знакомым.

— Наташка — девка красивая и гордая, а Фитиль слюнявый красавчик, — рассудительно сказал мой дружок, — гнется перед всяким Сучком. Не пара они, характеры не те, а даже если и те, ты-то Колян тут при чем? Ну-ка колись давай, что тут вынюхивал?

Колька не хотел обострять конфликт.

— Фитиль на месте драки цепь золотую потерял.

У Данилы, как у следователя-важняка, была мгновенная реакция. Прицельным выстрелом прозвучал очередной вопрос:

— Кто тебе сказал?

— Сам Фитиль.

Слово — что воробей, вылетело, не воротишь обратно. Вот мы и приплыли в ту гавань, где толкутся лжецы. Колька понял, что сказал лишку, но назад дороги не было.

— Врешь, — припер его к стене Данила, — Фитиля милиция увезла, не мог он тебе поплакаться в жилетку. Или ты вместе с ним в отделении, в обезьяннике, сидел?

От ответа Кольки многое зависело. Если он сейчас скажет, что пересекся с Фитилем в отделении милиции, — значит, нагло в глаза врет. Ясно же сказал лейтенант Кольцов, что этого придурка по жизни, Фитиля, отвезли в больницу, и еще вопрос в какую. Могли ведь доставить и в ту, где лечат от белой горячки, где резиновая дубинка в руках дюжих санитаров считается лечебным инструментом.

А самому Кольке в милиции вообще делать нечего, хитрый и увертливый он, чтобы подставлять собственный зад. Блефует, как всегда, Колька, их семейка от природы — брехлива. Вероятнее всего, послали на берег его те, кто стоял за спиной Фитиля, настоящие хозяева денег. Правильно! Где Фитиль? Фитиль в руках милиции! Самим покупателям блестящего товара зазорно да и страшно выступать в роли ищеек, вот и послали глупого мальца Кольку на разведку. И даже легенду ему придумали на случай непредвиденных встреч — золотую цепочку Фитиля. О, кретинос! Не на тех нарвались! Мы с Данилой слишком много видели и знали, чтобы нас мог провести этот безмозглый трепач.

— Нигде я не сидел, — обиделся Колька, — ни в каком обезьяннике. Мне Сучок сказал, что Фитиль со страху на берегу потерял золотую цепь. Вот я и пошел по берегу, думал, может быть, ее найду.

— Нашел?

Разочарованный вид его говорил сам за себя.

— Как же, найдешь! Где он ее потерял, кто его знает?

Все встало на свои места. Сучки Кольку использовали втемную, а он даже этого не понимал.

— А козленка ты случайно не видел? — усмехнувшись, спросил Данила. Колька вконец оскорбился.

— Ты на что намекаешь?

Какой смысл с ним дальше разговаривать? Я обошел оскорбленного стороной. Данила тоже потерял интерес к своему недругу и повернулся к нему спиной. Ничего интересного мы не смогли узнать у Кольки, кроме того, что кто-то интересуется загадочным происшествием на озере. Когда мы отошли на приличное расстояние, я спросил у Данилы, куда мы идем?

— В деревню! Здесь за лесом заброшенная деревня, в ней лет десять, как никто не живет. Этот третий в фуражке, что за кустами сидел, туда побежал. Там многие бомжуют. А едят все подряд, даже собак. Проверить там надо!

Мы углубились в густой лес. Отвоевывая жизненное пространство у сосен, подпирали небо одинокие дубы.

— На кабанов бы не напороться, — с тревогой сказал я.

— Что кабаны, с бешеной лисой кабы не встретиться! Вот тогда запоем. Видал в городе объявление: предупреждают! Лисы кидаются на людей!

Нагнал Данила на меня страху. Я подобрал с земли толстый сук. Какое-никакое, но оружие защиты. Продравшись через бурелом, километра через четыре мы вышли на край леса. В низине перед нами лежала богом забытая деревенька. Ни лая собак, ни петушиного крика, как на погосте — мертвая тишина встретила нас. Десяток почерневших, разваливающихся избенок пустыми глазницами окон взирали на нежданных гостей. Данила уверенно шел вперед. Не доходя до крайней избы, он остановился. Из глубины заросшего бурьяном фруктового сада доносились мужские голоса. Оттуда тянуло запахом жареного мяса. Как легавая на охоте, Данила сделал стойку.

— Если они Кешку едят, убью.

Он отобрал у меня сук. Губы у моего приятеля сжаты до предела, взгляд немигающий, жесткий. Мы осторожно продвигались вперед. У костра сидело два человека. Разглагольствовал крупный мужчина, с львиной седой гривой. Второй, невзрачный парнишка, присматривал за костром. Голоса стали различимы. Густой, трубный бас засевал мудреными словами умственное поле молодого собеседника.

— Мой юный друг! Криптозоология утверждает, что на Земле гораздо больше видов животных, чем об этом знает человечество. Хотя это и невероятно, но факт. Мало того, что биологи не сумели обнаружить множество мелких существ, они еще и умудрились пропустить немало наших соседей величиной со слона и кита.

Мы с Данилой переглянулись! О чем они беседуют? Это что же за существа такие? Кого пропустили и не заметили? Я вспомнил снежного человека, которого видели тысячи человек, но никто не мог поймать, и тихо шепнул:

— Йети!

Мой дружок перехватил поудобнее сук.

— Ты думаешь эти!

А в саду продолжался разговор. На громогласное утверждение неведомого ученого наложился жиденький тенорок молодого собеседника.

— Согласен с вами, профессор! Большая часть живых организмов еще ждет своего открытия. Я где-то читал, что десять лет назад в Индокитае была найдена акула с огромнейшим ртом, прямо настоящая «мегапасть». Как ее могли пропустить ученые?

Раздался густой смех.

— Ха-ха! Как пропустили? Элементарно. В плане у них не стояло. Таракан стоял, а акула не стояла. Отсюда наши академические беды. А за ними тянется шлейф непредвиденных случайностей. И всегда в таких случаях, связанных с редкими, если не сказать уникальными, находками, найденные скелеты не сохраняются, фотоаппараты ломаются как раз в тот момент, когда животных видно лучше всего. Отсутствие достоверных свидетельств не только надоедает, но и заставляет относиться к науке с недоверием, вот мое личное мнение. А очевидцы, к сожалению, часто бывают лукавыми людьми.

— Но я не лжец, я же своими глазами видел, — вскипел парень. — Он мимо меня прополз, пятнадцать метров длины.

— Естественная реакция! У страха глаза велики! — пожал плечами профессор.

Здоровая критика подействовала на молодого собеседника, проползшая тварь стала на треть короче:

— Ну, может быть, не пятнадцать, а десять, но он же прополз.

Мы придвинулись ближе. Спиной к нам у костра сидел владелец баса, которого назвали профессором. Львиная грива грязными космами ниспадала ему на плечи. Второй собеседник, поливающий сладким сиропчиком согласия высказывания своего визави, крутил вертел. На нем была насажена непонятная тушка. Профессор продолжал гудеть.

— Не в этом дело, мой юный друг. Никто не оспаривает твое утверждение, что в озере водится морской змей, меня, как ученого, интересует другой вопрос, а не заметил ли ты у него костяного панциря, лап-плавников по бокам?

— Вроде нет. А если бы были?

— Тогда, мой юный друг, ты мог бы утверждать, что натолкнулся на животное раннего Юрского периода! — Профессор откинулся назад. — А почему бы и нет. Я вообще, мой лучший друг, вам невероятный случай расскажу.

С экспедицией геологов я как-то был на якутском Севере и от одного местного охотника услышал о загадочном существе, которое оставляет на прибрежном песке озера Гога-Магога длинный и извилистый след. Крупный след. Якут-рыбак говорил, что это — Жирафа-змей, и он на эту озер-воду не ходит, страшно.

«Рыба, другое место ловим, бизапасны берег». Он не ходит, а я пошел. Пошел, несмотря на предупреждения о местном монстре. Молодость бесшабашна, ничему не верит. Взял с собой только карабин, на случай дружеской встречи с медведем, и двинулся за десять километров от базового лагеря. Пришел на озеро, сел в траве на берегу и от усталости задремал. Вдруг, сквозь сон чувствую, на меня оцепенение нашло. Сердце, как с похмелья, останавливается, не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Открываю глаза и вижу, как на берег из воды выползает десятиметровый змей.

Господи, этих питонов я, когда еще аспирантом был, насмотрелся в Бразилии, казалось, меня удивить уже нечем. Ну, змея и змея, удав и удав. Но, когда я увидел его в сибирском исполнении, у меня волосы дыбом встали. Представляете, дружище, на меня полз змей, заросший до самых глаз шерстью. Как вы себя будете чувствовать, когда увидите, что на вас ползет волосатый телеграфный столб? Меня как будто пружиной подкинуло с места. Десять километров до лагеря, в кирзовых сапогах, я пробежал за полчаса, установив новый мировой рекорд. Никто из геологов, конечно, мне не поверил. Только рыбак-якут согласно кивал головой: «Шайтан-змея, Баран-змея». Начальник экспедиции попробовал найти объяснение этому природному феномену.

«Чудище обло, озорно, стозевно! Питон в мазуте вывалялся», — заявил он.

— А шерсть тогда откуда?

Он и тут нашел объяснение: «Сибирский питон, чтобы не замерзнуть, должен к зиме в шубе быть».

А я думаю, он в матрас шерстяной заполз погреться. Их там несколько штук валялось, разорванных. Шерсть и прилипла.

Рассказчик покрутил вертел с сочащимся жиром мясом и продолжил:

— А то, что ты, о юный друг, видел на озере, я бы отнес к инфраотряду низших змей, семейство ложноногих, подсемейство удавов, питонов. Боюсь, не получится у тебя научного открытия, раз ты утверждаешь, что это был змей! Но не будем спорить, мясо, кажется, готово. Что нам сегодня поставил на стол твой друг Фитиль? О… кажется, сегодня мы имеем на обед эволюционного кузена гуся — рогатую анхиму.

Снимая вертел с огня, мелковатый парень, сидящий к нам спиной, сказал:

— Угощайтесь, профессор!

Я удивился. Если мне память не изменяет, рогатая анхима — южноамериканский родич наших пластинчатоклювых, проще говоря, гусеобразных. Как тушка южноамериканского гуся могла оказаться на вертеле в заброшенной деревне Ближнего Севера? Непонятно? Хотя, что тут непонятного, картошку везут с Кубы, молоко и сливочное масло из Австралии, гаечные ключи из Арабских Эмиратов, должно быть, и этого гуся с экзотическим названием «рогатая анхима» привезли из Боливии или Бразилии. Наши поля зарастают бурьяном, фермы давно разграблены, пахать снова начали сохой, чему удивляться, если на столе появилась «рогатая анхима».

Молодой засуетился.

— Готово! Румяной корочкой покрылся. Подаю.

Вертел с аппетитным мясом был снят с двух рогулек и подан на импровизированный стол. Надо было уходить отсюда, взяли мы не тот след. На вертеле ясно была видна тушка большой птицы. Но, как потом оправдывался мой дружок, помутил ему разум умопомрачительный запах и название «рогатая анхима». Ему послышалось — рогатая скотина.

Не сказав ни слова, он тихо скользнул вперед. Когда я увидел, что мощный сук в его руках взметнулся вверх, то понял, что сейчас случится непоправимое. Я подался вперед и навечно запечатлел в памяти этот незабываемый момент. Тщедушный парень, разодравший на две части «рогатую анхиму», передавал лучший кусок профессору. С одной стороны, царственную особу, обладателя густого баса и львиной гривы, потчевал жареным южноамериканским гусем худосочный парень, а с другой стороны — Данила.

Как только гусь оказался в руках многознающего профессора, на его массивную голову опустился не менее массивный сук. Профессорская голова оказалась крепка как наковальня. Хрясть, и сук разломился пополам. Это и спасло второго трапезника, молодого парня, от разъяренного Данилы. Один противник без чувств распластался на земле, а над вторым с занесенным обрубком возвышался мой дружок.

— Кого есть собрались, скоты?

И тут из кустов вышел я. Увидев еще и меня, тщедушный парень побелел лицом.

— Вы, ребята, совсем ополоумели? За птицу убивать человека?

— Это ты человек? — наступал на него Данила.

Отступая, парень споткнулся. Над его головой зависла укороченная дубинка моего приятеля. Данила стал ее опускать.

— За козла ответишь!

Парень по-заячьи взвизгнул.

— Молодые люди, я здесь ни при чем. Козленка нам еще только обещали, но боюсь, его того…

— Ах, обещали говоришь? Кто обещал?

Удары дубинки так и сыпались на голову парня. Мой дружок отвел душу и наконец повернулся к импровизированному столу. На разостланной газете лежало мясо птицы, поджаренной на костре. Характерные две ноги, два крыла, шея, грудка, рядом помидоры, пучок лука, хлеб и пузатая бутылка вина. Кешкой тут и не пахло. Обмишурились. Но назад ходу не было. Профессор не подавал признаков жизни, а парень жалобно скулил. Данила задумчиво крутил в руке поджаренную ножку «рогатой анхимы», затем понюхал ее и даже надкусил. Парень воспрял духом.

— Берите все, что хотите, нам не жалко. Берите ешьте! Гусь латиноамериканский, на вертеле жаренный, — как официант в ресторане рекламировал он свое коронное блюдо. — Если надо, я закажу вам завтра отечественного гуся.

И в это время зашевелился профессор. Он поднял от земли лобастую голову и непонимающе уставился на нас.

— Дерево рухнуло на меня, Олежка? — вертя в руках надломленный сук, спросил он. Испуганный парень согласно кивнул.

— Профессор, у нас гости, с претензиями. За козла какого-то предлагают ответить. Я думаю, за Фитиля. За него мы отдуваемся.

Профессор, покряхтывая, сел. Информация с трудом до него доходила.

— Говоришь, семейство жвачных их интересует, полорогие, группа козлов? — он повернул в нашу сторону львиную гриву. — А вы знаете, молодые люди, что козлы делятся на три рода — козерогов, собственно, козлов и полукозлов. Где ваши интересы?

— Наши интересы там же, где и ваши, — зло сказал Данила. — Не держите нас за идиотов. Вы где гуся украли?

— Ах, это? — Профессор осуждающе посмотрел на парня, которого назвал Олежкой. — Мой юный друг, я так понимаю, что на нашу пищу есть еще претенденты. Вот видишь, подтверждается старая истина, мир жесток и устроен по давним законам Дарвина. Свое собственное существование зиждется на уничтожении чужой жизни. Выживает сильнейший. Без уничтожения чужой жизни немыслимо движение прогресса. И его наибольший рассвет достигается тогда, когда сильнейший одолевает слабейшего. Жить могут только привилегированные классы и олимпийские чемпионы, пир жизни лишь для них. Для них расставлены приборы за пиршественным столом, остальные могут не являться. Так, молодые люди?

Заговорил он нам зубы. С последними словами профессор извернулся и неожиданно мертвой хваткой схватил за руку потерявшего бдительность Данилу. Молодой доходяга Олежка тоже перешел в наступление. В его руках я увидел непонятно откуда взявшийся металлический прут. Расклад сил поменялся. Теперь мы с Данилой были их пленниками, нас загнали в угол.

— Ну-с, аборигены, — профессор выкручивал Даниле руку, пока из нее не выпал сук, — прошу внятно изложить мотивы ваших хулиганских поступков. Ваш удар с точки зрения логики абсолютно ничем не мотивирован, он превышает пределы допустимого возмездия. Извольте объясниться, где пересеклись векторы наших с вами интересов?

Высокопарный слог действовал на Данилу, как тряпка на быка. Он попробовал вырваться, напрягся из последних сил, резко дернулся, но профессор знал свое дело туго. Молодой бычок остался на привязи. Надо было как-то помягче сказать, что мы с приятелем ошиблись, когда сук опустили ему на голову и чуть на тот свет не отправили его товарища. Пришлось идти мне Даниле на выручку.

— Господа ученые, — я показал на Данилу, — он — божий помазанник.

— Ха-ха-ха, — расхохотался профессор, щупая шишку на голове. — Вы не оттуда сбежали, откуда мы? На меня, значит, опустилось божье благословение. — И рассвирепел: — А ну геть отсюда, сорванцы. Поесть спокойно не дадут. Жизнь курицы с моей жизнью уравняли.

Рука Данилы была отпущена. К ней, посиневшей, приливала застоявшаяся кровь и нестерпимо колола иголками. Профессор, видимо, знал некоторые приемы устрашения соперника, ударная рука моего приятеля была выведена из строя. Оружием мог выступать только язык. Данила угрюмо сказал:

— У нас козленок пропал… Мы его ищем!

— Идите! Идите! — замахнулся металлическим прутом Олежка. Окончательно пришедший в себя профессор благословил нас на обратную дорогу следующим напутствием:

— Исключительная благородность моего характера и вера в ценность человеческой жизни служит причиной, почему вы прощенными покидаете это заповедное место. Я, как бывший ректор и наставник молодежи, не могу дать вам адекватный ответ, и так уже один раз пострадал, здесь обретаюсь. Брысь отсюда, не мешайте трапезе! Видите, — профессор ткнул пальцем в худого, как скелет, заморенного Олежку. — Человек после двухнедельной голодовки отходит. Сбегает на озеро, а потом слона готов съесть.

Окинув еще раз быстрым взглядом место незатейливого пиршества, я увидел только пух и перья почившей в бозе неведомой птицы «рогатой анхимы». Когда мы отошли подальше, я удивленно спросил Данилу:

— Это кто?

Он небрежно махнул рукой.

— Рядом психдиспансер… Сбегают летом. Прошлый раз здесь Наполеон с Маратом были.

— С Мюратом! — поправил я его. Он удивленно оглянулся на меня.

— Ты с ними знаком?.. Откуда?

— Читал! А второй кто?

— Сын Сучка, Олежка Сморчок! Я его еле узнал!

— И он оттуда?

Данила нехотя выдавил:

— Говорили, что он за границу уехал, а он вишь где оказался. Наташка кого хочешь с ума сведет.

Глава VIII

Несчастная любовь Олежки

На обратном пути Данила кратко поведал мне историю несчастной любви Олежки Сучка. Ее знал весь город. Когда сынок закончил школу, папаша Сучок вместе с Хватом-Барыгой организовали в северных областях конкурс красавиц, учредили звание «звезда Севера», выделили дорогой приз и двинули наверх свое протеже — местную красавицу Наташку. Наташка заняла первое место, но приз, корону с бриллиантами ей не отдали. Задушила жаба Сучка и Хвата-Барыгу. Задушить-то задушила, но, с другой стороны, им понравилось купаться в лучах Наташкиной славы.

Они оба, как организаторы, не сходили с экранов телевизора, дома самых известных людей области, включая и губернатора, были открыты для них в любое время дня и ночи. Наташку срочно надо было раскручивать дальше.

Но тут случилось то, что случилось. Сын Сучка, Олежка Сморчок, пообщавшийся два раза с красавицей Наташкой, влюбился в нее. Вроде бы обычная история. Необычно в ней было то, что Наташка-красавица решила поиграть с миловидным юношей и довела его до умопомрачения, до нервного срыва. Олежка Сморчок попал в компанию к Наполеонам и Цезарям.

— А Корявый Сучок, знаешь, что болтал по городу, когда его спрашивали, где сейчас его чадо? — спросил Данила.

— Что?

— Что он у него в Париже, в Сорбонне учится. А этот молодой, что про пятнадцатиметрового змея брехал, и есть Олежка Сморчок, сынок Сучка. Хорошо я ему врезал. Жених!

— А что дальше-то было? — не терпелось мне узнать эту историю до конца. Данила пожал плечами.

— Про это лучше у нашей подружки Насти спроси, она в таких делах лучше разбирается и все про всех знает. А мне эти Сучки до одного места.

Ни с чем мы возвращались из богом забытой деревеньки. Не было там живого Кешки, но не было и рожек, и ножек. Зато нам приоткрылась маленькая тайна семейки Сучков. Бывший ректор и профессор, сменив больничную палату на домик-развалюху в богом забытой деревеньке, открыл в ней филиал Сорбонны для Олежки Сморчка.

Глава IX

Водяной Монтря

А городишко накрыл густой туман самых невероятных слухов. Как куры на насесте, на скамейках перед домами бабки напрягали фантазию. И чем древнее была старуха, тем фантастичнее выглядело неведомое чудище, появившееся на озере. Тон задавала полубезумная Левониха. На посторонние темы рассуждала она вообще-то здраво, но, когда разговор касался заброшенной мельницы, у нее начинала сползать крыша. Сегодня старуха была особенно возбуждена. Вялотекущая болезнь пробилась свежими всходами. По ее словам, глубокий омут и падь под полуразрушенной мельничной плотиной метрах в двухстах выше места впадения речки Вахчелки в озеро, были местом обитания удивительного существа, водяного Монтри.

— Монтря снова появился, — радостно объявила она своей подружке, бабке Меланье.

— Хто, хто?

— Водяной, Монтря, говорю, глухая тетеря! Давно не слыхать его было, уж лет шестьдесят с лишком. Как мельника раскулачили, так он и затих. А помнишь, за ноги нас еще хватал, когда мы на пруд к мельнице ходили купаться.

Бабка Меланья, склонив голову набок, тоже стала копаться в черепках давно прожитой жизни. Вот в ее памяти ожили образы далекой молодости.

— Сына мельника, Фролку, помню, здоровой детина был, а Монтрю твоего не помню.

— Ну, как же не помнишь, за ноги нас еще хватал! — чуть не плача, стенала Левониха.

— Так он только тебя одну и хватал. Вот кабы он меня на людях в кусты уволок, тогда, может, и запомнила бы. Нет, не помню твоего Монтрю! А какой он из себя был?

Левониха стала рассказывать:

— Пальцы на ногах длинные, с перепонками. На голове два рога. Глаза горят. Сам зеленый. Поднырнет, схватит за ногу, ущипнет и спрячется за кривой ветлой, что над водой нависала. И глядит оттудова. Мне тогда двенадцать лет было, когда я его образину в первый раз увидала.

— Это когда ты тронулась?

— Куда тронулась?

— Куда, куда?.. Туда! Твой водяной Монтря больно был на Фролку похож, молодого мельника. У него кваланг из Германии был привезен. Он, дурак молодой, бороду зеленую из пакли нацепит и пугает вас сопливых, особливо тебя.

Левониха смерила бабку Меланью недоверчивым взглядом.

— А чего ж ты раньше об этом не сказала?

— Как скажешь! Ревновала я его к тебе.

Однако бабку Левониху трудно было в чем-либо убедить. Она стояла на своем:

— Нет, милая, меня мой Монтря за ноги хватал, а не твой паскудник Фролка. Глаза у твоего Фролки, как у кота, были желтые, хитрые и наглые, а мой Монтря смотрел на меня зелеными, ласковыми глазами. Говорю тебе, он, мой Монтря, появился на озере, — уверенно заявила Левониха, — больше некому.

Этот разговор двух древних, как Египет, старух совершенно случайно я услышал, дожидаясь вечером Данилу. А пока мы приближались к тому месту, где среди высокой травы угадывались развалины бывшей мельницы. Из ямы, под одной из стен, летели вверх комья земли.

— Васька Череп, наверно, копает, — высказал предположение Данила. — Клад ищет.

Не ошибся мой дружок. Когда мы встали на холм свежевырытой желтой глины, тень накрыла кладоискателя. Васька Череп задрал вверх гладко выбритую, блестевшую капельками пота фиолетовую голову.

— Бог в помощь! — первым поздоровался Данила. — Нашел что-нибудь?

Васька состроил кислую рожу и полез из ямы.

— На сегодня хватит, охотку сбил и ладно. — Затем перевел разговор в другую плоскость. — Вы слышали, в озере чудище объявилось. Фитилю голову откусило, в больницу бедного повезли, пришивать будут.

Невежество должно иметь пределы, а тут перед нами стоял наш дремуче-медноголовый сверстник. Мы с Данилой не идиоты, чтобы так в наглую нам лепить горбатого. За кого нас принимает Череп? Голову, видите ли, повезли в больницу пришивать. Данила ехидно заметил.

— Тебя послушать, далеко шагнула медицинская наука. А людям мозги там не вправляют?

Череп нахмурился.

— Ты что имеешь в виду?

Данила расхохотался.

— Если Фитилю голову обратно запросто пришивают, может быть, и тебе башку чужую пришьют, чуток поумнее только.

Череп долго соображал, что ему делать, то ли обидеться и полезть в драку, то ли молча проглотить оскорбление. Противоречивые чувства отражались на лице, а победило ненасытное желание грести под себя, поумнеть за чужой счет.

— А что, разве можно чужую пришить?

— Какая разница врачам, чью пришивать, лишь бы донор согласился.

— А если без его согласия? — Череп с надеждой смотрел на Данилу.

— Ну, иногда согласия донора не требуется.

— Да? Вот здорово! А когда это?

Данила ухмыльнулся и нанес неотразимый удар.

— Когда голова свиная! Голову хряка хоть завтра тебе пришить можно, и копать клады легче будет. Враз станешь миллионером.

Хорошо что лопату Череп оставил в яме. Пока он спрыгнул обратно, мы отошли на безопасное расстояние. До нас донесся возглас кладоискателя.

— Я серьезно говорю, чудище Фитилю голову откусило.

— Ага, — крикнул в ответ Данила, — а потом выплюнуло, скус не понравился, башка небритой была.

Но самую правдоподобную версию, случившуюся с Фитилем, мы услышали на пятачке у местной незатейливой пивнушки. Рассказывал местный краснобай — Брехунец. Его рассказ существенно дополнял незатейливый ассортимент закусок в пивной. Когда мы подошли, вокруг Брехунца скомпоновалась толпа мужиков.

— Это ж какая силища должна быть, чтобы мотоциклетный шлем прокусить? — вопрошал рассказчик. — Я вот в прошлом году участвовал в гонках Гран-при.

— Гран-ври!

Брехунец оскорбленно замолчал. Он отлично разбирался в психологии толпы. Сейчас кто-нибудь попросит его продолжать рассказ, несмотря на завиральные моменты. Так и есть, послышался голос доброхота:

— Что за народ, не нравится, не слушай или отойди в сторону. Человек, можно сказать, делится с нами самым сокровенным, а они его перебивают. Продолжай, Брехунец.

Моральная поддержка всегда приятна. Рассказчик обвел толпу покровительственным взглядом и продолжал:

— На старте я был последним, но вы же меня знаете, у меня всегда есть в заначке сюрприз для соперников.

— А на чем ты выступал?

— На мотоцикле!

— На каком? «Судзуки»? «Хонда»?

Брехунец отрицательно качнул головой.

— На трофейном, он у меня еще с Отечественной войны.

Мужики улыбнулись и попросили объяснить.

— Но тебе же и сорока нет, а война шестьдесят лет назад закончилась, тебя тогда еще и в проекте не было.

— И это правильно! — согласился Брехунец. — Но вы не так считаете. Вы от шестидесяти отнимите сорок, сколько будет?

— Двадцать!

— Двадцать для меня магическое число. В двадцать раз у моего мотоцикла увеличивается мощность, если знаешь один секрет. Его ведь немцы в конце войны в единственном экземпляре сделали, по спецзаказу, для Гитлера, чтобы он смог в Альпы сбежать на нем.

Тот же недоверчивый голос из толпы возразил:

— Что ты мелешь, нет таких секретов, чтобы можно было в двадцать раз увеличить мощность движка.

Брехунец презрительно оглядел оппонента и важно заметил:

— Говоришь, нет таких секретов? А ты слышал, что у немцев уже в конце войны были на вооружении ракетные двигатели?

— Ну слышал!

— Так вот один из них был установлен на том мотоцикле, что по спецзаказу делали для Гитлера, а потом он мне как трофей достался.

Тот же голос поддел:

— При взятии Берлина!

— А в чем секрет?

— Да не перебивайте!

— Расскажи!

Для Брехунца наступил звездный час. Он боязливо оглянулся по сторонам и перешел на шепот.

— Исключительно вам доверяю. Верю, вы не продадите секрет японцам или американцам. Вы ведь патриоты? Среди вас агентов нет?

Толпа безмолвствовала. Она, по-моему, не поняла, что у нее спрашивают. Кто-то один только подал голос:

— Я за свободу!

— Ну и дурак!

Брехунцу не было резона уводить разговор от своей драгоценной персоны в джунгли политических страстей. Здесь он пуп земли, ему все внимание, а в политике, как и в футболе, каждый считает себя докой и имеет тысячи готовых рецептов. Поэтому он предложил толпе придвинуться к нему поближе, поманив ее пальцем. Голос у него заговорщический и хриплый.

— У моего мотоцикла в выхлопной трубе есть специальный клапан, создающий реактивную тягу.

— Что за клапан?

— При чем здесь клапан?

— Чушь собачья.

А Брехунца уже несло.

— Из аэродинамики и гидродинамики известно, что энергия потока газа равна произведению его массы на квадрат скорости движения, деленное на два. Если учесть, что масса, протекающая через единицу сечения, пропорциональна скорости этого же потока, то в итоге энергия потока пропорциональна кубу скорости. Понятно?

Оппонент с кружкой пива ошалело крутил головой. А Брехунец стал его добивать.

— Нет у тебя инженерной мысли и не было никогда, а перебиваешь.

— Да не слушай ты его!

— Рассказывай!

Брехунец сделал большой глоток и только после этого в наступившей тишине вновь зазвучал его голос:

Что делаю я. Я специально отстаю, и клапаном в глушителе мотоцикла перекрываю отверстие. Оно сужается в двадцать раз. Итак, что мы имеем по факту сего изобретения? Струя газа прежняя, а отверстие в двадцать раз меньше. Газ и превращается в реактивную тягу, а мотоцикл — в ракету. Я лечу на нем, как на самолете, и прихожу к финишу первым. Собирай медали, не хочу! Цветы, овации, сама принцесса Монако меня в щечку целует, а я ее обнимаю за талию.

А при чем здесь твой шлем мотоциклетный? — раздался тот же недоверчивый голос. — Как он у Фитиля оказался?

А, этот, который из титана сделан? Я его Фитилю одолжил. Он у меня уроки вождения брал! На «Формулу-I» парня готовлю!

Как? Он же на озере плавал на гидроцикле. А «Формула-I» проводится на автодромах, на земле!

Брехунец и тут отбрил недоверчивого слушателя.

Правильно! На озере только и учиться вождению, падать мягко, не разобьешься, мотоцикл-то гоночный, реактивный.

А медали у тебя есть?

Целая кошелка.

Покажи хоть одну!

Мой пес, ротвейлер, их носит на груди, чтобы не украли. Не взял его с собой. Он не любит, когда от меня спиртным несет.

Ну и врать ты мастак!

Глава X

В больнице

Поиски Кешки так ни к чему и не привели. Мы облазили с Данилой весь берег, на подступающих к озеру улицах поспрашивали жителей о пропавшем козленке, но никто ничего вразумительного ответить не мог. Пропал, сгинул он у нас на глазах. Ищи теперь его, где хочешь. Когда мы проходили мимо больницы, Данила предложил заглянуть к Фитилю. На наше счастье, во дворе мы встретили молоденькую медсестру в белом халате.

— О-о, вот и капитан ночного судна, — обрадованно буркнул мой дружок. Без предисловий, прокурорским тоном он спросил ее: — Операция закончилась? Пришили? — Расстроенное лицо моего приятеля говорило как минимум о том, что он является родным братом оперируемому. Служительница скальпеля так и поняла и выразила сочувствие.

— Идет еще, пришивают.

Мы с Данилой переглянулись. Ответ прозвучал как-то двусмысленно.

— Я Фитиля имею в виду, — обескураженно уточнил Данила. Медсестра постаралась его успокоить.

— Тот парень с озера?

— Да!

— Не волнуйтесь, у нас хирург хоть и молодой, но руки у него от бога, он что хочешь пришьет, даже голову. Такую практику прошел в Чечне!..

Мы стояли, открывши в изумлении рты. Неужели правда Монтря откусил Фитилю голову и она телепалась бог знает на чем. Испуг в наших глазах пробудил в ней сочувствие.

— Операция уже закончилась, ее делали под местным наркозом. Ваш родственничек должен быть уже на ногах. Может, если не захочет в больнице остаться, домой идти.

— Как?

— Как все! Пешком! Не машину же ему подавать! — Медсестра рассмеялась. — Паникер он у вас, ваш родственничек. Мы, девушки, протыкаем себе насквозь и не боимся, а он сразу в обморок.

— Что вы протыкаете насквозь?

— Мочку уха. А вы что подумали?

— А в городе говорят…

Наконец и до нас дошло, что с Фитилем ничего серьезного не случилось. Только мы собрались уходить, как к больнице подъехал джип. Из него вывалились два человекообразных упитанных бычка. Окинув двор больницы цепким взглядом, они обрадовались, увидев рядом с нами медсестру.

— Местная братва! — громко прошептал Данила. — Что им здесь надо?

— Красавица, — обратился один из братков к внезапно зардевшейся девушке, — кажется, ты работаешь на подхвате у хирурга, ухо Фитилю зашили?

Медсестра оказалась дамой не робкого десятка, гневно сузив глаза, она недобро смотрела на подъехавших очередных родственничков.

— Я вам еще прошлый раз сказала, меня звать Катерина, по отцу — Ивановна! Так что будьте любезны обращайтесь по имени-отчеству.

— Да ладно, что ты ломаешься, — сбавил тон один из бандитов, — заплатим мы, сколько надо и тебе, и твоему доктору. Мы за Фитилем приехали.

Однако медсестру не так легко было уломать. Как всякий медработник, она считала, что имеет право повелевать людьми, не взирая на их титулы и ранги. То, что у молодых ребят были волчьи загривки и крутые плечи, ни о чем ей не говорило.

— Ему еще часа два лежать, от наркоза отходить, подождите!

— Некогда нам ждать! — раздражаясь, нетерпеливо заявил первый бандит. — Если мы его сейчас не привезем, босс и нам уши поотрывает!

— Вы что же хотите сказать, — удивилась Катерина Ивановна, — ваш босс такой страшный, что не только Фитиль, но и вы его боитесь? — Она презрительно оглядела накачанные фигуры молодых ребят. — Теперь мне понятно, чего это ваш дружок так трясся в страхе. Значит, босс ему завтра голову отвинтит.

— Зачем завтра, он ему ее сегодня открутит, — хищно улыбнулся второй бандит, — готовьте операционный стол и никуда не уходите, мы его в таком разе скоро обратно привезем, без головы.

Бандит заржал, как жеребец. Свой юмор он оценивал высоко и думал, что мы его поддержим. Однако и медсестра, и я с Данилой окинули его презрительным взглядом. Бандит перестал смеяться и повторил вопрос:

— В какой палате, красавица, говоришь, он лежит?

Ответ не понадобился. На свою беду, неожиданно в окне третьего этажа появилась голова Фитиля. Увидев бандитов, он тут же отпрянул назад, но было поздно, они его тоже увидели. Молодые качки бросились к подъезду.

Минуты через две под белые ручки качки вывели Фитиля во двор. Он несильно упирался.

— Пошли, пошли, — настойчиво подталкивали они его в спину.

Фитиль огрызался:

— Помереть спокойно не дадут, что ему от меня надо?

— Не знаем! Рвет и мечет и бородатого козла поминает!

Фитиля затолкали в джип, и машина резво рванула с места. Данила ткнул меня в бок.

— Ты слышал? Нет, ты слышал? У них тоже пропал козел. Фитиля подозревают! Пошли скорее.

А мне показалось, что бородатый козел — это Рэм-Ефрем, исчезнувший со своей байдаркой.

Данила так уверенно тянул меня за собою, что я понял: дорогу он знает. Быстрым шагом мы прошли по окраинным улицам городка, затем пересекли заросший мелким березняком лесок и с тыльной стороны вышли к поселку «новых русских».

— В этом доме живут Сучки! — делая ударение на втором слоге, сказал Данила. Как два потерявшихся кота мы ходили за трехметровым забором, не зная, как попасть на территорию дома. И лишь завернув за угол, увидели тянущуюся вдоль забора канаву с заплесневелой водой. В одном месте она подныривала под забор. Сэкономили владельцы элитного поселка на канализации и очистных сооружениях, а нам облегчили задачу. Я еще сравнительно нормально перебрался на другую сторону, а вот Данила умудрился по пояс искупаться в канаве. Когда он вылез из воды и оглядел себя, злости у него прибавилось.

— Ну, Фитиль, не за козленка, за козла ответишь!

Единственное, что мне нравится в домах «новых русских», так это их желание придать своему участку вид старого ботанического сада. Чего только у них не растет в северном климате, начиная с пальм, плюща и кончая диким виноградом. Среди этой экзотики прятаться хорошо. Мы с Данилой пробрались незамеченными почти к самому дому. Из окон сначала слышны были приглушенные голоса, затем они стали громче. Среди них мы узнали тенорок Фитиля. Он оправдывался.

— Как чуть что, так я! Я не согласен!

— А кто тебя спрашивать будет. Ты последняя спица в колесе. Тебе доверили такое дело, а ты его провалил.

Когда глаза привыкли к полумраку, царящему в огромной гостиной, мы смогли рассмотреть расположившихся в креслах людей.

Слева сидел кряжистый мужчина с квадратной челюстью.

— Это Сучок, — шепнул мне Данила. Справа находился Хват-Барыга, мы его хорошо знали, а напротив виднелась спина длинноногого, как журавль, Фитиля. Как всегда, он немного сутулился. Похоже, никого больше в доме не было. Видно, не хотел Сучок посвящать братву в свои дела. Привезли Фитиля — и все. Сучок медленно поднял руку и начал речь:

— Хват, я тебе доверился, а теперь у меня ни денег, ни товара. А ты уводишь разговор в сторону и спрашиваешь, почему я занимаюсь именно этим делом. Так и быть, я тебе отвечу.

Мы придвинулись ближе к окошку. Ничего себе попали на свадьбу. Да тут не вино будут пить, а кровь станут лить. Хват-Барыга, которого мы знали как вальяжного, независимого и неторопливого мужчину, на этот раз предстал перед нами в совсем ином свете, в движениях его появилась торопливость и нервозность. Знать не простой партнер сидел перед ним, раз он так волнуется, а человек, имеющий власть над ним. После минутного молчания Сучок задвигал бульдожьей челюстью.

— Банальные вещи я тебе, Хват, говорить не буду, но кое-что для порядка напомню. То, что ты попал мне в компаньоны в мой каменный бизнес, для тебя, Хват, чистая случайность и везение. Считай, что это тебе отступные за Наташку. Ты скажешь, что мы с тобой ее вдвоем раскрутили и сейчас пора собирать дивиденды. Скажешь и прав будешь, но независимо от убедительности твоих доводов, Наташку я забираю себе.

Хват заерзал на месте. Заерзаешь от такого заявления. Корявый Сучок, как восточный деспот, как падишах, кажет при свидетелях, при Фитиле кукиш Хвату и еще хочет, чтобы тот радовался. Мне показалось, это заявление оглушило больше Фитиля. Стоя у раскрытого окна спиной к беседующим, он мог не скрывать своих чувств. При последних словах Сучка, где он объявлял Наташку чуть ли не наложницей, Фитиль резко побледнел. Кривая и мстительная улыбка озарила его лицо.

«Не все так просто в доме у Корявого Сучка, — подумал я. — Кто-то кому-то готовит здесь большую свинью, если уже не приготовил и не подложил ее».

И еще мелькнула мысль, что Корявый Сучок не столько просвещает старого проходимца Хвата-Барыгу, сколько иносказательно воспитывает Фитиля. Хотя при его-то деньгах мог и прямо сказать.

Свои уши я превратил в локатор. А Корявый Сучок, глядя на Хвата, неспешно рассказывал:

— Продолжу, коллеги, лекцию!.. Драгоценный камень радует глаз. Огненно-красный рубин, царственно-синий сапфир, живой зеленый цвет изумруда и золотисто-желтый топаз должны вызывать восхищение. Возьмите меня! Почему я работаю только с драгоценными камнями? Потому что обычные люди предпочитают редкое красивому. То, что доступно, мало ценится. Каждый человек хочет иметь эксклюзив, начиная от жены и кончая ювелирной поделкой.

За долгую жизнь у меня накопились наблюдения. Я пристально изучал ассортимент крупнейших ювелирных магазинов и выяснил для себя, что, несмотря на кажущееся многообразие, число представленных видов камней невелико. Бриллиант, рубин, изумруд, сапфир, жемчуг и опал — вот чем, как правило, ограничивается выбор. А несравненный изумруд является одним из самых дорогих драгоценных камней.

— А почему ты не стал заниматься алмазами? — спросил Хват. Корявый Сучок криво усмехнулся и сказал:

— Я тебе отвечу, Хват, потому что алмазы, бриллианты стоят на первом месте и за ними установлен самый жесткий контроль. А я хочу спокойно жить и радоваться отпущенной мне жизни, чего и вам всем желаю. А каким камнем торговать и какую цену за него просить — это уже дело вкуса, а о вкусах, говорят, не спорят. Я для себя выбрал минерал «берилл» и его разновидности: изумруд густой ярко-зеленой окраски и синевато-зеленый или голубой аквамарин. Спрос на эти камни всегда устойчив, а в кризисные годы так еще и повышается. Понятно?

— Ага! — поддакнул Фитиль, хотя его меньше всего спрашивали. Сучок как будто и не слышал Фитиля и продолжал обращаться к Хвату-Барыге.

— Так вот, это была присказка, чтобы всем было понятно, чем я занимаюсь. Продолжу. Никого я не собирался приглашать в свой бизнес. Но сейчас наступили благословенные времена. Из чего хочешь можно делать прибыль. Ты, Хват, предложил мне на паях участвовать в шоу-бизнесе, учредить конкурс «Север России». Я с тобой согласился и благодарен тебе. Мы с тобой раскрутили Наташку и должны были выходить уже на другой уровень, мировой, но у меня изменились обстоятельства.

Мне стала нужна Наташка! Вместо нее я решил предложить тебе отличный эквивалент, место в моем изумрудном бизнесе. Ты, Хват, не стал спрашивать, чего это я вдруг расщедрился, а сразу согласился. Заглотнул ты крючок вместе с грузилом. Пожадничал. Но у тебя, мой дорогой партнер, сразу почему-то получается сбой. В чем дело, прошу пояснить. У нас ни денег, ни очередной партии товара. Я спрашиваю, где изумруды? Ты, Фитиль, можешь пока присесть, до тебя еще очередь дойдет. А сейчас послушаем тебя, Хват!

Хват-Барыга хотел было докладывать, сидя в кресле, но потом, под тяжелым взглядом Сучка, встал. Он начал свою речь с иронии, которую при желании можно было принять за мелкий подхалимаж.

— Уважаемый король самоцветного бизнеса! Мы преклоняем колена перед вашим умением вести дела, связанные с драгоценными камнями…

— Хват, ты бы покороче, мы не на приеме по случаю вручения верительных грамот. Ты лучше расскажи, почему изменил мою обычную схему получения товара?

Хват-Барыга прокашлялся.

— Я человек осторожный. Не люблю никакого риска, и если есть возможность, то напрочь его исключаю. А в твоей, Сучок, схеме получения изумрудов всегда присутствовал большой процент провала. Представь себе, откуда тянется к нам цепочка с изумрудами, аж с самого Урала! Пока дойдет до нас, тысячу раз органы могут сесть на хвост. Дорожка-то длинная — месторождение, карьер, скупка на месте, затем дальняя дорога. Вот и не знаешь, кто к тебе в следующий раз придет на встречу, то ли переодетый оперативник МУРа, то ли действительно гонец. А на земле, сам знаешь, товар никуда не сбросишь, да и никуда не убежишь. Вот я и придумал новую схему, по которой передача товара происходит на воде. Во-первых, к берегу незаметным практически невозможно подобраться, во-вторых, на гидроцикле уплыть можно в любую сторону озера, а это десять километров, в-третьих, всегда есть шанс незаметно избавиться от товара, утопив его в любом конце озера, чтобы затем поднять, в-четвертых, все происходит под нашим визуальным контролем. — Хват горестно вздохнул. — Мы же, Сучок, за получением изумрудов с твоего бельведера смотрели в бинокль.

Корявый Сучок, или Король, как его из уважения назвал Хват-Барыга, в ответ ровным голосом ронял тяжелые, как камни, слова:

— Придумать-то ты хорошо придумал, но куда деньги и товар подевались?

Хват-Барыга угрюмо пожевал губами и повторился:

— Сучок! Этот разбой произошел на наших глазах. В тот самый момент, когда Рэм отдал мешок с изумрудами, неожиданно вспучилась вода, и они оба, и Фитиль, и гонец Рэм, кувыркнулись. Полный эпатаж!

— Что это было, как ты думаешь? — строго спросил Сучок.

— Это был монстр! — встрепенулся Фитиль. — Он меня зубами за мотоциклетный шлем схватил и под воду потащил.

— Никакой это был не монстр, — презрительно сжал губы Хват, — сначала я подумал на милицию, но потом сообразил, что кто-то третий, кто знал о месте передачи товара, выслал своего аквалангиста и в самый ответственный момент, когда меняли деньги на товар, организовал небольшой взрывчик. Пугнул наших дурачков — Фитиля и Рэма. Только он со взрывом перестарался.

— А может быть, это Рэм нас кинул? — Сучок обвел изучающим взглядом присутствующих.

— Вряд ли! — отрицательно замотал головой Хват. — Не такой он дурак! А вот зачем Фитиль, наш дурачок, гуся по дороге прихватил, никак я не пойму! Гусь тебе зачем нужен был? — взбеленился Хват.

— А то ты не знаешь для чего! Для маскировки!

— И Наташку раздел для маскировки?

— Наташку, наоборот!

— Идиот!

— Ну, хватит, хватит ссориться! — Сучок постарался установить в комнате показной мир.

Глава XI

В воду не полезу

В доме наступила напряженная тишина. Нам теперь было понятно, что целый день делал Фитиль на гидроцикле. Он объезжал озеро и высматривал, нет ли где засады. Но сколь ни береглись изумрудные дельцы, а сбой получился. Кто-то третий, то ли преднамеренно, то ли нет, вмешался в сделку в самый ответственный момент. Хват-Барыга и Фитиль молча ждали, что скажет старший Сучок. Он не заставил себя долго ждать.

— Значит так. С этого непонятного инцидента прошло уже более пяти часов. На озере тихо. Никто посторонний не появлялся. Значит, вас пугнула не милиция. И аквалангиста никакого не было. От него на воде остается пузырьковый след. Я думаю, на дне остались и товар, и деньги. Доставать их надо!

После этих слов взгляд Сучка остановился на Фитиле. А он, несчастный, ссутулился еще больше.

— Фитиль! — Хват-Барыга согласен был с Сучком. — Ты у нас ныряешь, как бог, тебе и карты в руки.

— Не полезу! Хоть режьте меня, не полезу! Мне жизнь дорога. Я этому чудищу не собираюсь снова в пасть попадаться.

— А тебя никто и спрашивать не будет. Полезешь. Там товару на пять миллионов. И денег два миллиона. Если там есть чудище, ты из пасти у него их вынешь, понял?

— Не полезу! — стоял на своем, Фитиль. Тут подал голос Корявый Сучок:

— Там на берегу двое мальцов с утра рыщут. Под ногами будут путаться. У них козленок пропал.

— Во! — обрадовался Фитиль. — Я что говорил, монстр его сожрал.

— А может быть, это ты? — с ехидцей спросил Хват. — На козлятинку потянуло, гусятинка приелась.

Фитиль возмущенно завопил:

— Как же, утащишь у них, они его круглосуточно пасут.

— А не могла к нам в озеро щука попасть? — предположил Хват. — Я как-то был в низовьях Индигирки. Так раз увидел в озере страшную морду, пальнул, а она кверху брюхом. Щука оказалась. Пять метров длиной. Замшелая, дряблая, вся в наростах, буро-зеленая. Ей в пасть мог запросто ребенок на велосипеде заехать. Местные на том озере предпочитали рыбу не ловить: то лодку щука пропорет, то за ноги схватит. Зубы-то гнилые, потом нарывает, говорят, по полгода.

— А я что говорю! Монстр-щука у нас в озере, — завопил Фитиль. — Вот ты сам, Хват, и лезь, а я не полезу.

Сучок попробовал их утихомирить.

— В озере такой большой щуки быть не может, — заявил он. — Вспомните, озеро два года назад по новой запрудили. Самая крупная рыбина может тянуть весом килограмма на два, от силы три, за пару лет больше не выросли. Я думаю, нам кто-то двуногий устроил отличную инсценировку с монстром. Вот только вопрос, кто? Боюсь, товара на месте может не оказаться. Хотя, если перестарались…

Фитиль дрожал от страха и постоянно твердил:

— Лучше здесь убейте, но в воду я не полезу.

Неожиданно Сучок встал с кресла во весь свой огромный рост и сказал:

— Не верю я ни в каких чудищ. Как стемнеет, я сам поныряю на том месте.

Глава XII

Морской змей

Все, что нам было необходимо, и даже более того, мы услышали. К пропаже Кешки Фитиль не имел никакого отношения, зря мы грешили на него. Ему сегодня не до шашлыка из молодой козлятинки.

Тем же путем мы покинули территорию Сучка. На всякий случай наведались домой к Даниле. Коза в одиночестве стояла за выгородкой и щипала накошенную бабкой траву. Козленок не появился. Но появилась наша подружка Настя. Она за целый день, наверно, обыскалась нас.

— Вы слышали про чудище? — с порога горячо воскликнула она. Но договорить ей мы не дали. Нас интересовала история любви молодого Сучка, то бишь Олежки Сморчка. Ее, эту историю, мы и попросили рассказать. Ее изогнутые брови вскинулись вверх. Убрав волосы со лба, она охотно стала рассказывать: — Сморчок Олежка, сын Корявого Сучка, не пошел в папашку. Папашка, мужик огромный, вес — сто сорок килограммов. Его только мощный джип и грузовик выдерживают, а если он садится в «Жигули», то кажется, что колесо спущено. Все думали, что и сынок такой же будет, а он пошел в мать. В двадцать лет имел рост метр с кепкой и пятьдесят килограммов весу.

Все началось с того, что Корявый Сучок на пару с хитрым Хватом обманули «звезду Севера» Наташку. Ей полагалась корона с бриллиантами, но Хват с Сучком ее зажали, дали поносить денек и запрятали в дальний сундук.

Вот за это, говорят, Наташка и расправилась с Корявым Сучком, влюбила в себя его дефективного сыночка до потери памяти. Тот даже не захотел ехать учиться в Париж!

— В Сорбонну! — подсказал Данила.

— Ага, туда! Не захотел учиться, а захотел жениться. И все вроде у них с Наташкой сначала было ладно, пока в один вечер она не дала ему отставку.

— За что?

Настя помялась немного и, потупив глаза, сказала:

— За то, что мочится под себя. Олежка Сморчок с горя полез в петлю. Говорят, его оттуда вытащил Фитиль! А папаша отправил лечиться сынка в Швейцарию. И пообещал, как только тот вылечится, взять снохой Наташку.

Дальше она могла не рассказывать. Несколько часов назад мы видели Олежку Сучка живым и здоровым, с прекрасным аппетитом, уплетающим «рогатую анхиму». У меня мелькнула сумасшедшая мысль, что у Змеиного гнезда Наташка не просто так появилась. Уговорить ее туда отправиться могли два человека: организатор конкурса «звезда Севера» старший Сучок или дружок Олежки Сморчка — Фитиль. Становилось понятно, зачем забирал себе Наташку старший Сучок, для Олежки забирал. И отступные его Хвату, в виде доли в изумрудном бизнесе, становились понятны. Чего не сделаешь для единственного сына.

Мы поблагодарили Настю, но она, оказывается, передала нам еще не все вести:

— Так про чудище вы слышали?

— Какое еще чудище? — как будто первый раз о нем слышит, спросил Данила.

— Самое настоящее, мальчишки у плотины купались, а оно около них всплыло.

Весть, принесенная Настей, ни в какие ворота не лезла. Плотина была на другом конце озера. Получается, чудище не сидит на одном месте, а передвигается по воде. Или их несколько особей.

— И какое оно из себя? — скептически спросил Данила. Настя, найдя благодарных слушателей, восторженно затараторила:

— Голова, говорят, небольшая, а само метров тридцать длины.

— Сколько?

— Ну, может быть, двадцать.

— А на кого оно хоть похоже это чудище?

Заминка маленькая произошла. Наша подружка — девушка умная, она знает, что, если сейчас брякнет что-нибудь невпопад, потом долго ей икаться будет.

— Так на кого все-таки похоже чудище?

Сверкнув недобро глазами, Настя ответила:

— На змея морского! Вот на кого! На дракона! На змееподобного дракона. На большого змея.

— Ага! — хмыкнул Данила. — Голова и дальше десять метров хвост.

— И кто его видел? — не поддержал я шутки своего приятеля.

— Я же говорю, детишки.

— А может, бабки? — издевался Данила.

На Настину беду во двор ввалилась запыхавшаяся бабка Левониха. Поискав глазами своих сверстниц и никого не увидев, она направилась прямо к нам.

— Данилко, Настя, вы слышали, Монтря на озере снова появился, — бабка Левониха сделала страшное лицо, стараясь вызвать у нас испуг или хотя бы простое любопытство. Настя, поджав губы, отвернулась. Она сроду не терпела конкурентов, а тем более таких. Весть, принесенная нашей подружкой, скисала на глазах. А бабка Левониха, узрев нулевую реакцию на наших лицах, решила расцветить фантастическим действием сцену на берегу озера.

— Монтря Фитилю голову напрочь откусил. Повезли его в больницу на кспиртизу.

— Какую экспертизу? — не поняла Настя.

— Циклопическую! Отпечатки пальцев будут снимать.

— Наверно, дактилоскопическую, — поправила ее Настя. Бабка Левониха обрадовалась.

— Ты тоже слышала? Ишо давно с циклопом история такая была, милая. Только там, прошлый раз хитрый грек, как же имя его-то было, попался в руки ему.

— Кому, ему!

— Да циклопу этому, который в наших краях объявился. Во, вспомнила, грека хитрого звали Одиссей. Он от циклопа сбежал. А наш Фитиль — дурень, куда ему до грека.

Данила улыбнулся и подковырнул Левониху.

— А вот Настя говорит, что не циклоп откусил голову Фитилю, а Фитиль — циклопу. Откусил и подавился. Поэтому милицию и вызывали. И дактилоскопическую экспертизу устраивают, чтобы по отпечаткам пальцев узнать, человек — циклоп, или не человек, сажать Фитиля или нет.

— Да за что же его сажать? — удивилась бабка Левониха.

— Как за что? — продолжал зубоскалить Данила, — когда циклоп замертво, как мешок, упал на берег, у него глиста метров десяти выползла и теперь по озеру плавает. Его экологическая полиция арестовала за то, что он загрязнил озеро Монстрями. Не верите, вот у Насти спросите.

— Да, — согласилась бабка Левониха, — у покойников, особенно повешенных, живот всегда слабеет. У циклопа могла глиста вывалиться. Десять метров, говоришь?

Уел, конечно, Данила нашу подружку, уел очень уж грубо. Сравнил ее весть с россказнями полубезумной старухи. Пока Левониха переваривала свежую информацию, оскорбленная до глубины души Настя резко повернулась и выскочила со двора.

— Дураки! — издалека донесся ее крик. — Чем наше чудище хуже Лох-Несского? Оно только моложе!

— У Монтря что, детишки объявились? — заискивающе улыбаясь, Левониха заглядывала в глаза Даниле.

— Да! — буркнул Данила, зная наперед, что объяснять что-либо старухе бесполезно. — Детишки появились! Носятся по озеру голодные и пищат. Сходила бы, дала им что-нибудь поесть.

— А что они едят?

— А ты к Насте домой зайди, спроси! Она их кормила.

Благодаря и низко кланяясь, бабка Левониха вымелась со двора.

Глава XIII

Ночное приключение

Весь город говорит о чудище. Многие его уже видели, правда, каждый описывает его по-своему. Одни мы с Данилой, самые натуральные свидетели с места происшествия, ничего вразумительного сказать не можем. Какое оно, чудище? То ли десятиметровое, похожее на морского змея, то ли замшелая, огромная щука, то ли зеленый водяной, привидевшийся местному пьянице. Побасенки словоохотливой Левонихи мы не принимали во внимание. Мало ли что втемяшится в голову выжившей из ума старухи. До вечера мы с Данилой кружили по берегу озера, по прилегающим улицам и переулкам, по дальнему лугу. Заглядывали в чужие дворы и огороды. Принюхивались ко всем дымкам от костров. Но сегодня нигде не жарили шашлык. В одном месте, рядом с гаражами, выгорала старая куча мусора, в другом — на огне мужики разогревали гудрон, собираясь заливать крышу. Козленок Кешка как сквозь землю провалился.

А меня все время свербила одна мысль: как бы самим достать те ценности, что были утоплены Фитилем в озере. Однако лезть в воду я не собирался. Да и Данила не горел желанием испытывать судьбу.

Уже ближе к вечеру он угрюмо обронил:

— Сходим, из окопа посмотрим, как эти орлы сегодня ночью алмазы будут из воды доставать.

— Изумруды! — поправил я его.

— Какая разница, все равно драгоценные камни.

Как только зажглись первые звезды на небе, мы с Данилой ужами проскользнули в ставший родным окопчик. Не думаю, что нас кто-нибудь заметил. И точно, первыми были мы. Примерно через час без единого всплеска появился Рэм-Ефрем. Его байдарка выскользнула из устья речки Вахчелки и тихо заскользила вдоль противоположного берега. Рэм снова загнал ее в камыши и затаился.

— Выжидает! — шепнул Данила.

— Значит, и он остался ни с чем! — высказал я догадку. Данила согласился.

— Похоже!

Рэм сидел в камышах тихо. Вспугнутые его появлением дикие утки устремились со своими выводками на озерную гладь. Я хотел было предложить Даниле смыться отсюда, пока не подошла компания Сучков, как вдруг на воде начался переполох. Кряква, плававшая с утятами метрах в ста от нас, дико вскрикнула и исчезла под водой. В том месте, где она только что плавала, расходились по воде круги.

— Ты видал? Нет, ты видал? Куда она делась? — Данила уставился на меня испуганными глазами.

— Может быть, выдра? — поеживаясь, предположил я. Мой дружок, озираясь по сторонам, отрицательно замотал головой.

— Она бы утят утащила, но не утку! Кряквы нету!

Внимательно вглядываясь в отливающую в лунном свете озерную гладь, мы надеялись, что она где-нибудь сейчас вынырнет. Напрасные ожидания. Оставшийся без матери выводок заторопился к камышам.

— Пошли отсюда! Зябко что-то! — сказал Данила. Но он опоздал со своим предложением. Пути отхода у нас были отрезаны. За нашей спиной послышались тяжелые шаги нескольких человек. Хорошо, что окопчик был в стороне от тропинки, иначе идущая компания непременно наткнулась бы на нас. Нырнув на дно окопа, мы выглянули лишь тогда, когда шаги затихли у берега.

— Сучок со своими заявился, — прошептал Данила. — Все тут: и Хват, и Фитиль.

Прибывшая троица, вслушиваясь в тишину, молчала.

— Ну и где? — наконец последовал вопрос. Фитиль протянул руку к противоположному берегу.

— Там! Но я не полезу, хоть режьте меня.

Он, видимо, столько заявлял об этом, что набил оскомину Хвату с Сучком.

— Не полезешь и не надо, тогда не претендуй на оплату, — заявил Хват-Барыга.

— Ага! — сразу встрепенулся Фитиль. — А кому голову чуть не откусили? Страдай за просто так?

— А ты как хотел? Сокровища, поднятые с морского дна, по международному праву принадлежат поднявшему их. Не хочешь, как хочешь, — сказал Сучок и стал раздеваться. Даже в свете луны было видно, какие у него могучие плечи. Только он собрался ступить в воду, как на противоположном берегу раздвинулись камыши и выплыла байдарка. Рэм-Ефрем приветствовал припозднившихся искателей сокровищ.

— А-а, партнеры по бизнесу появились. А я уж подумал, что кинули меня. Стал грешить на вас, что пловцов подводных наняли.

Вперед выступил Хват-Барыга.

— Обижаешь, Рэм. Мы честные партнеры. Нет нам резона резать курочку, которая золотые яички несет… Плыви к нам!

Байдарка медленно причалила к нашему берегу. Вышедший из нее Рэм обнялся со всеми по очереди. По кругу пошла пачка сигарет.

— Что с вами приключилось тут? — спросил Сучок Рэма. Тот развел руками.

— Сам понять не могу. Сначала из кустов показалась милицейская фуражка, потом вдруг вода вздыбилась и я перевернулся вместе с байдаркой. Я подумал, что менты устроили ловушку, взорвали под водой бесшумный фугас, а когда ваш Фитиль заорал благим матом и рванул как сумасшедший на своем водяном мопеде, я тоже не стал рисковать и отплыл восвояси. А вот что меня вместе с байдаркой подкинуло и перевернуло, то ли взрыв, то ли зверь-монстр, я так до сих пор и не понял.

Фитиль, как от озноба, передернул плечами.

— Монстр это был! Чудище! Клянусь, он мне чуть голову не откусил. Шлем только и спас. В воду я не полезу!.. Не верите?.. Смотрите!

Фитиль показал обступившим его подельщикам залепленное пластырем ухо. Окружающие понимающе переглянулись и скептически улыбнулись. Однако Сучок призадумался. Он спросил Рэма-Бороду:

— Что ты обо всем этом думаешь?

От ответа байдарочника много зависело. Если бы Рэм подтвердил, что действительно в озере завелся монстр, Сучок еще подумал бы, лезть ему в воду или нет. Но их сотоварищ по бизнесу успокоил добровольца.

— Сучок, я целый день издалека наблюдал за этим местом, тут никого не было, кроме двух мальцов. Они носились как угорелые.

— У них козленок пропал! — сказал Фитиль. — Я на него давно глаз положил, шашлычка хотелось, да никак он один не оставался. То бабка стережет, то внучок.

— А куда ж тогда козленок девался? — вежливо спросил Фитиля Хват-Барыга. На вопрос, поставленный ребром, надо отвечать.

— Монстр его съел!

— А не ты, паршивец?

Фитиль первый раз за все время разговора улыбнулся.

— Клянусь, хотел, но не успел!

У меня над ухом загудел Данила.

— Ладно, Фитиль, сочтемся с тобой! Еще не вечер!

Хват-Барыга в задумчивости высказал предположение:

— Может, бомжи его утащили? Что за хмырь в милицейской фуражке выглядывал из кустов?

Вопрос повис в воздухе. Интересно было бы узнать, видел ли Рэм, как дикая утка исчезла с концами в воде. Видеть, он, положим, мог и не видеть, а вот ее заполошный крик должен был слышать. Скажет ли об этом остальным или промолчит? Может быть, действительно в озере появилась огромная щука?

Рэм промолчал. Мне показалось, что у Сучка поубавилось смелости. Он не торопился лезть в воду. Из пачки появилась еще одна сигарета. Сучок предложил Рэму:

— А ты не хочешь сам достать свой товар?

— Я плавать не умею!

Услышать такое заявление от байдарочника было более чем странно. Но присутствующие удовлетворились ответом. Сучок, пока курил сигарету, пристально всматривался в озеро. Тишина. Раздавалось только кваканье лягушек.

— Ну, я пошел!

— С богом.

Когда вода дошла Сучку по пояс, он оттолкнулся и поплыл. Фитиль и Рэм направляли его с берега.

— Левее! Еще левее! Тут!

Доброволец-ныряльщик сделал два глубоких вдоха и исчез под водой. Я глянул на противоположный берег и вдруг увидел, как у самого берега на воде разошлись широкие круги. Кто-то большой и сильный соскользнул в воду.

— Там еще кто-то есть! — шепотом сказал я Даниле и передал бинокль.

— Кто, чудище?

— Не знаю! Но камыши шевелились!

— Конкуренты, наверно!

— Сучок их одной рукой утопит.

Отфыркиваясь, из воды вынырнул Сучок. Радостно закричал:

— Здесь неглубоко, метра три всего. Дно — камень. Один мешок ногой нащупал, перевернуться не успел. Сейчас достану.

Голова его снова скрылась под водой. И на этот раз Сучок вынырнул ни с чем.

— Бог любит троицу, — пошутил Хват-Барыга. — Сейчас он что-нибудь вытащит.

Его бы слова, да богу в уши. В третий раз Сучок ушел надолго под воду. На берегу немного расслабились. Хват-Барыга даже пошутил:

— Фитиль, а ведь ты лучше ныряешь. Зря ты от такого куша отказываешься. Сучок ведь уполовинит твою долю или вообще ее скостит. На что девок в ресторан будешь приглашать? Подумай, пока не поздно, снимай штаны и плыви ему в подмогу.

Фитиль как будто и не слышал ехидной реплики. Он внимательно смотрел на воду. В том месте, где исчез ныряльщик, появились буруны и затем на поверхности воды показалась голова Сучка, но не одна. Что-то черное обвивало его и тянуло вниз. Корявый Сучок яростно сопротивлялся.

— Помогите! — донесся его отчаянный вопль. Я почувствовал, как задрожал всем телом Данила, и прошептал:

— Чудище! Монстр!

С берега отлично было видно, как великан Сучок борется с непонятным зверем. Рассмотреть его хорошо я не мог, так как бинокль был у Данилы.

— Что там? — воскликнул я.

— Не пойму.

Сучок ушел под воду. А на берегу никто и не собирался приходить ему на помощь. Фитиль отбежал от берега на несколько метров. Рэм-Ефрем вооружился веслом. Один Хват-Барыга стоял у самой кромки воды и бормотал:

— Неужели? Как я сразу не догадался? Удавит ведь его, голодная сволочь. И ничем не поможешь!

Неожиданно он обернулся к Рэму.

— Сплавай на выручку!

Нашел, называется, спасателя. Рэм тут же протянул ему весло.

— Ковчег мой к вашим услугам. Я туда ни ногой.

Сотоварищи не спешили на помощь погибающему Королю изумрудного бизнеса. Мы с Данилой глазами, полными ужаса, наблюдали за схваткой. Голова Сучка все реже появлялась над водой. Казалось, уже ничто не может спасти его. И вдруг мы увидели, как он, освободившись от непонятного чудища, выпрыгнул на полтуловища из воды и рванул к берегу, бешено молотя руками.

Пока Сучок плыл к берегу, Фитиль решил смазать лыжи и по-тихому улизнуть. Медленно, постоянно оглядываясь, он подвигался в нашу сторону. Сучок к этому времени успел выскочить на песок.

Ставший заикаться Рэм-Ефрем частил одно и то же:

— О я лох, что б я сдох, — и тянул байдарку подальше от берега.

Один Хват-Барыга сохранял относительное спокойствие. Он подбежал к Сучку и, протягивая руку, доложил:

— Фитиль, козел, сбежал!.. Видит бог, не помог!

Сучок не принял братски протянутую руку Хвата и зло сказал:

— Гад ползучий!

Непонятно было, кого из троих оставшихся на берегу он имел в виду, ведь ни один из них не пришел ему на помощь. Пришлось Хвату сделать вид, что гад кто-то другой, а не он, и лишь бледный Рэм-Ефрем наконец, оставив в покое байдарку, полез уточнять:

— Ты думаешь, он — гад! А может быть, Хват?

Что ему ответил Сучок, я не расслышал, да и было не до этого. Приближался Фитиль. Когда до нашего окопа оставалось метров пять, над глухим берегом озера разнесся душераздирающий вопль. Обхватив одну ногу руками, на второй Фитиль юлой крутился на месте. С ним-то что приключилось?

— На разбитую бутылку, наверно, наступил, — высказал предположение Данила и потянул меня за руку. — Побежали отсюда пока не поздно.

Выскочить из окопа мы не успели, одуревший от боли Фитиль несся прямо на нас. И предупредить мы его не могли, что здесь он не только ногу поранит, но и шею себе свернет. Так оно и случилось, этот долговязый дурак споткнулся об бруствер и полетел головою вперед. Тело описало кривую, а амортизаторами Фитилю послужили вязы. Если бы десяток минут назад Фитиль промолчал про шашлык из козленка Кешки, ничего бы далее для него плохого не случилось. А так его с биноклем в руках встретил злой до невозможности Данила. Как только «летучий голландец» начал приземляться, мой дружок решил подправить зрение летуну. Как выяснилось на следующий день, удар оптическим прибором пришелся прямо в переносицу. Коррекция зрения прошла удачно.

— Убивают!

Ослепленный Фитиль взвыл пуще прежнего и стал молотить руками налево и направо. Несколько случайных тумаков досталось мне. Однако у нас с Данилой перед ним было одно преимущество: в окопе мы стояли на ногах, а он залетел головой вперед. Что он подумал о такой гостеприимной встрече, об этом история умалчивает, но оставаться с этим придурком в тесном пространстве мы не собирались, своих приключений хватало. Пока он не принял вертикальное положение и не разобрался с нами, мы зайцами рванули из окопа. Песок со стенок посыпался на Фитиля. Только это, видимо, и спасло нас от последующей расправы. Фитиль не успел рассмотреть своих обидчиков. Он орал дурным голосом:

— Умираю! Помогите! Ой, умираю!

На этот раз на помощь ему бросилось несколько человек. Впереди Сучка и Рэма бежал Хват-Барыга. Герой!

Нам было не до них. Дай бог ноги унести! Метров через пятьсот, когда впереди показались крайние особняки, мы наконец перевели дух. Погони сзади не было.

— Ты видал!

— Нет, это ты видал?

— Если бы Корявый Сучок не был такой сильный, он его утащил бы на дно!

— Что это было?

— Чудище!

— А Сучок оказался сильнее!

— Ты че! Зверь сытый оказался!

— Так кто это был?

Вопрос этот для меня и Данилы остался открытым. С кем боролся в озере здоровяк Сучок, я не рассмотрел, да и мой дружок ничего вразумительного сказать не мог. Ни у меня, ни у Данилы не возникло даже мысли, чтобы вернуться обратно на озеро. Непонятное происшествие вызывало страх. Я задал нейтральный вопрос:

— Интересно, достанут они сегодня что-нибудь в озере или нет?

Данила усмехнулся.

— Фитиля из окопа достанут!

— Пожалуй!

— А чего он так орал?

— Паникер, вот и орал!

Я с ним согласился. Дурных героев не бывает. Кто после увиденного полезет в воду? Сучок повторно? Хитрющий Хват-Барыга или притворившийся не умеющим плавать Рэм? Про Фитиля я уж и не упоминаю.

Попрощавшись, я поспешил к себе домой.

Глава XIV

Подводная лодка

Всю ночь мне снились бандиты, деньги, убийства, словно я смотрел не сон, а телевизор. Утром я проснулся поздно. Бабушка, как всегда, ковырялась на огороде, а дед уже побывал на рыбалке. Увидев, что я проснулся, они потянулись на кухню на второе чаепитие.

— Долго спишь, — подковырнул меня дед. — Твой дружок Данила успел уже рыбки наловить и две купюры тысячерублевые нашел.

— Как нашел? — не понял я. — Где?

— К берегу прибились, среди мусора плавали. Если бы ты рано проснулся, и тебе бы, может, повезло.

Что-то темнит дед. Получается, Данила нашел, а он нет. Так не бывает. Та же самая мысль посетила и бабушку, подтверждая старую истину, что идея — вторичный продукт, что условием ее появления является внешний толчок.

— А ты ничего не нашел? — сощурив глаза, подозрительно спросила бабушка. Дед, отведя в сторону взгляд, стал клясться и божиться:

— Я на одном месте сижу. Где мне найти! Это, вот его дружок весь берег облазил и нашел две тысячи.

— А чего тогда ты раньше времени вернулся с рыбалки? Что там сушишь на солнце?

Мысленно ругая себя за несдержанный язык, дед побыстрее ретировался из кухни. Следом за ним вышел и я.

— Ты бы на озеро сегодня не ходил, — села мне на хвост бабушка, — Левониха тронутая говорит, что на озере со вчерашнего дня какой-то леший объявился, Монтря!

Дед усмехнулся.

— Монтря этот прямо олигарх какой-то! Денежки так и рассыпает! Побольше бы таких леших!

Нет, справедливы бабушкины подозрения. Деду, видно, тоже кое-что перепало. Вон, какое у него настроение великолепное. А он ведь первым из рыбаков встречает зорьку. Я думаю, к тому времени, когда Данила пришел, дед, увидев первую купюру, сам весь берег прошерстил и собрал основной урожай, а мой дружок поживился остатками. Это, наверно, те несколько купюр, что отстегнул на озере Рэм-Ефрем Фитилю в качестве небольшой доплаты. К утру их снесло сюда, к городу, к тому месту, где дед обычно ловил рыбу. Надо было срочно проверить свои подозрения. Я навострил лыжи к Даниле. Мой дружок давно был занят делом. Я его спросил, был ли он утром на озере?

— Только собрался! — ответил он. — Деда твоего видел, советовал побыстрее сходить на озеро, да я вот замешкался.

С дедом все было ясно.

Я окинул взглядом небольшой двор. Загон у козы был полон травы. Значит, успел Данила ее накосить, и вопрос на сегодня с пастьбой отпадал сам собою. Рядом, в выгородке лениво хрюкал огромный боров. Смирный и довольный он бывает только в одном случае, если сытый. Знать, и с ним полный порядок. Данила кивнул мне головой.

— Проходи, чего стоишь… Смотри, орудие для лова делаю. Ночью испробуем!

Мой дружок насаживал на длинный шест щербатые вилы. Один зуб, как и положено, смотрел вперед, а второй, вроде крючка, был загнут кверху. Данила пояснил предназначение собственного изобретения:

— Не проткнем, так подцепим!

Что он имел в виду, я так и не понял. Проткнуть и подцепить можно было чудище, рюкзак с деньгами или мешок с драгоценными камнями. Я думаю, он имел в виду мешок с драгоценностями или рюкзак. Уточнить свое предположение я не успел. Во дворе следом за мной показалась безумная Левониха. Она напрямую направилась к Даниле.

— Ты, Данилко, радуйся, узнала я, куда пропал ваш козленок Кешка.

— Куда? — встрепенулся мой дружок. Но бабка Левониха и не думала сразу раскрывать карты. Она собралась раскладывать долгий пасьянс. Присев на лавку, Левониха продолжала:

— Я всю ночь не спала и думала. Вся картина мне в первозданной наготе открылась. Кто бы только мог подумать…

— Что подумать?

— Что мне божественное видение открылось. Я увидела вашего козленка Кешку.

— Ну и… — мой приятель начал звереть.

— Я и говорю. Бегает он по лужку, маленький, хороший. Ну чистый агнец божий. А тут гляжу, у него за спиной крылья выросли. Взмахнул он ими и вознесся, невинная душа, на небеси. Оттуда, сверху, на нас грешных сейчас и смотрит. Там он!

За кого она нас считала? Данила жутко обиделся и наперевес с усовершенствованным крюком-копьем, угрожая и хищно скаля рот, двинулся на Левониху.

— На небе, говоришь, Кешка. А вот я тебя сейчас туда к нему отправлю. За что тебя цеплять?

Старуха не на шутку перепугалась. Кто его знает, что на уме у сумасбродного Данилы. Она закрестилась и отчаянно замахала руками.

— Да ты что, Данилко, окстись! Это же я, Левониха. Мене ишо рано туда, на небо. Я ишо пожить хочу. Ой!.. Гляди, нанароком проткнешь.

Старушка пулей вылетела со двора. Данила расхохотался. К нему возвращалось обычное хорошее настроение. Не век же горевать из-за козленка. Мы вышли на улицу. Наш городишко небольшой. Слух разлетается из одного конца города в другой со скоростью молнии и даже опережает ее. Я раньше никак не мог понять, откуда эта сверхзвуковая скорость, пока меня Данила не просветил:

— А телефон на что? Это бабки кривыми ногами со двора во двор таскают на хвосте звон, а такие, как Настя, трубку поднимут и обзвонят за десять минут всех подружек. Вот и считай, можно ей тайну какую-нибудь доверить?

Легкая на помине, навстречу нам летела наша подружка Настя. Мать у нее работала в прокуратуре, и иногда ей перепадала кое-какая закрытая информация. Вот и сейчас Настя светилась, как вывеска над казино. Ее прямо распирало от важных вестей.

— Вы слышали, монстр, который появился в озере, имеет ядовитую слюну?

— Плюется, что ли, как верблюд? — улыбнулся Данила.

— Характер неуживчивый?

Настя, не обращая внимания на колкость, стала рассказывать:

— Представляете, дракон-монстр вчера Фитиля сквозь шлем за ухо укусил, чуть-чуть, так, царапина маленькая. Ну, ему в больнице зашили мочку, смазали йодом и отпустили. Ничто не предвещало тяжелых последствий.

— И что с Фитилем случилось? — скептически улыбаясь, спросил Данила. — Помер?

Настя не поддержала его черный юмор.

— Почти. При смерти он! Нога вспухла, лицо разбито, бредит каким-то чудищем и орет, что в воду не полезет. У него сейчас следователь сидит в палате, хочет узнать, кто его так разукрасил, а Фитиль, как нарочно, сознание потерял.

— Со страху, наверно, — все также скептически улыбаясь, сказал Данила. — Мало ли кто мог ему физию разукрасить.

Настя замахала на нас руками.

— А нога? Нога вспухла у него до невозможности. Фитиль следователю говорил, что его сынок Монтри укусил. Что вы думаете об этом?

Я расхохотался. Наша подружка, как и бабка Левониха, называла чудище по имени.

— Тут и думать нечего. Как только Фитиль немного выздоровеет, его переведут в палату номер шесть, мозги долечивать. В мозги ему в первую очередь попала ядовитая слюна.

— За Кешку ему расплата! — подтвердил Данила.

Наш скептицизм не понравился Насте. Она, как старая бабка, верила во всякие заговоры, чудеса, восточную медицину и в загробную жизнь. Я призадумался. Если отметина на лице у Фитиля понятно откуда — после знакомства с моим биноклем, то вспухшая нога — это же ерунда на постном масле. Нарыв от пореза консервной банкой или ржавым гвоздем появляется на третий или четвертый день. А тут ночью наступил на стекло, а утром нога вспухла, да так, что он стал даже терять сознание. Что-то тут не то! Кто его мог укусить? Я ведь своими собственными глазами видел, как Сучок боролся с чудищем в воде. Никакого монстра на берегу в это время не было. И вдруг, убегая от озера, Фитиль схватился обеими руками за ногу и дико заорал. На что же он наступил, что его могло укусить? И тут я вспомнил реплику, которую бросил Хват-Барыга вчера ночью во время схватки в воде Сучка с чудищем. Хват-Барыга стоял у самой кромки воды и бормотал:

— Как я сразу не догадался?.. Как я сразу не догадался… Удавит ведь его голодная сволочь. И ничем не поможешь!

У меня в ушах так и стоял голос Хвата. Просто за треволнениями вчерашнего дня его слова напрочь вылетели у меня из головы. Как он сказал? «Удавит ведь…» Вот и спрашивается теперь: кто это — «голодная сволочь»? Вопрос пока оставался открытым. Я боялся только, что Данила может проговориться и рассказать Насте, как мы сидели в засаде в окопе. А та сразу пристанет: а что мы там делали, куда смотрели, что видели? Не будешь же басенки рассказывать, что взяли бинокль для того, чтобы примерить на нос Фитилю.

Поэтому мы благоразумно помалкивали. Я решил про себя, что мы с Данилой еще успеем обменяться мнениями.

А нога у Фитиля, ежу понятно, вспухла потому, что его могла укусить гадюка. Не зря же это гиблое место называли Змеиное гнездо.

Глава XV

Ой вы слухи, мои слухи

Второй день слухи будоражат наш городишко. Путь наш, как всегда, лежит на озеро. Аквамариновая водная гладь почему-то магнитом притягивает людей. Казалось бы, что в озере такого особенного — вода она и есть вода. Ан, нет, человек может часами сидеть на берегу и впитывать бальзам покоя. Ведь жизнь на Земле зародилась в безбрежном океане.

Но сегодня покоя на берегу озера не было. Группки людей, здесь и там, тревожно переговаривались и пристально всматривались в воду. Хоть и было уже жарко, но никто, как обычно, не купался. Мы приблизились к самой большой толпе, внимающей рассказчику. То и дело оттуда доносился смех. Когда мы протиснулись в круг, то увидели, что рассказывает Брехунец. «Все ясно, — подумал я, — этот так закрутит сюжет, что потом не будешь знать, как отделить зерно правды от плевел лжи».

— Вот ты, Губошлеп, говоришь, что видел собственными глазами чудище, а скажи-ка мне сначала, кто ты? Почему ты выпячиваешь свое «я»? — крутил Брехунец пуговицу на сорочке у одного из любопытных зевак.

— Кто — я? — переспросил парень с простодушным, крестьянским лицом.

— Да, именно, ты! Что означает твое «я», ты хоть знаешь?

— Я и есть я!

— Э нет, браток, если подойти к твоему «я» с современной, научной точки зрения, то твое «я» — это фундаментальная категория философских концепций личности, выражающей рефлексивно осознанную самотождественность индивида…

— Не понял!

В толпе засмеялись и кто-то подал голос:

— Не пудри нам мозги, Брехунец, дай очевидцу пару слов сказать, сегодня не твой день.

Мне показалось, что здесь назревал скандал, и мы отошли в сторону. Отделившись от толпы, к нам подошел наш старый знакомый, Колька. Он и ввел нас в курс дела. Оказывается, Губошлеп рассказывал, как в утреннем тумане увидел в озере непонятное чудище со змеиной головой. Змей и он одновременно увидели друг друга. Чудище сразу скрылось под водой, а парень с тех пор никуда не уходит с этого места и рассказывает всем подряд одну и ту же историю, наверно, уже сотый раз. Тронулся головой или звездный момент для него наступил, не каждый день ведь тебя слушает такая толпа.

— А при чем здесь этот новоявленный философ, Брехунец?

Колька рассмеялся и пояснил:

— А сегодня его все одергивают, слушать не хотят, вот он и злится.

Данила решил уточнить:

— Так что, Губошлеп, говоришь, видел?

— Змею, рассказывает, видел, толстую, как телеграфный столб, и такую же длинную. А еще он говорит…

Но дальше пересказать Колька не успел. Неожиданно в воде раздался душераздирающий женский крик. Полная дама, плававшая у самого берега, с диким визгом сбрасывала с руки прицепившуюся рыбу. На пальце у нее висел приличный карась. Типичное рыбье округлое тело, тупая голова, вот только одно меня смутило: нижняя челюсть у этого необычного карася была выдвинута вперед. В наших водах таких агрессивных рыб не водилось. Да и ареалом обитания карася считается южная часть России. Откуда он мог появиться здесь, на Севере, да еще такой злой и голодный. Все, кто был на берегу, повернули головы в сторону визжащей дамы. Наконец она стряхнула с пальца рыбину и, несмотря на свою тучность, резво выскочила на берег. С указательного пальца сочилась кровь. Боже праведный — мне показалось: палец стал короче.

В этот жаркий час в воде и так почти никого не было, а теперь после ужасного нападения на даму последние купальщики повылезали на берег. Пострадавшая была сразу окружена сочувствующими. Посыпались обычные в таких случаях замечания и вопросы:

— О-о… живая?

— Повезло!

— А я думал, он ее в воду утащит!

— Кто он?

— Да это чудище!

— Ты ошибаешься!

Тот доброхот, что одергивал Брехунца, поднял руку, требуя тишины.

— Ему, чудищу, белое мясо нравится. Посмотри, какое у нее дородное тело. Видите, кого выбрал.

Женщина к этому времени пришла немного в себя, перестала визжать. Из кармана легкого халатика появился клочок ватки и лег на изуродованный палец. Ей совсем не понравились комментарии и последний вопрос заядлого рыбака:

— Простите, мадам, вы не скажете, каким лаком красили ногти, что это за состав?

— Зачем вам? — не поняла пострадавшая.

— Я думаю, — последовал ответ, — рыба от этого запаха лака просто стервенеет и кидается на все подряд. Можно хороший бизнес устроить. Телефончик не оставите?

Его просьба прозвучала как издевательство. Так она и была расценена. Дама, надевшая белые тапочки, зло зыркнула глазами в сторону вопрошавшего и посоветовала:

— Макни свою дурью голову в воду, на нее и без лака кто-нибудь клюнет.

В толпе рассмеялись. Дама, прижимая к груди руку с пораненным пальцем, торопливым шагом удалялась в сторону больницы, а среди оставшихся зрителей пошли комментарии.

— Лето жаркое!

— Точно! Лисы в лесу появились бешеные.

— Укусит — умрешь!

— И рыба очумела!

— Тоже бешеная?

— А ты что, не видел?

— А может, суперлак?

— Я думаю, экология!

Мы пошли дальше к плотине. Сегодня, как никогда, на ней было много народа. И там шел разговор о появившемся в озере чудовище. С плотины не было видно, что случилось с пышной дамой в воде, но ее пронзительный крик далеко разнесся над берегом. Вот как выглядел уже этот случай в километре от места происшествия, на плотине. Рассказывал какой-то словоохотливый дедок.

— Видали, чуть бабу в воду не утащил. Я вам и говорю, что он на мужиков не кидается. Я тут второй день сижу. Три раза этого паразита видел. Один раз вообще вблизи. Он у меня под носом вынырнул, морду высунул из воды и, как собака, стал принюхиваться. Что-то ему не понравилось. Меня, наверно, испугался.

В толпе засмеялись.

— Не испугался он тебя, а просто побрезговал. Потому и принюхивался, и подплывал три раза, что все сомневался, не стошнит ли, дед, его от тебя. Порты-то когда бабка последний раз стирала?

Дедок обиделся. Он шмыгнул носом и замолчал. Скучающая толпа хотела развлечений или хотя бы интересного рассказа. На того, кто стал издеваться над дедом, зло шикнули.

— Чего к старому человеку прицепился, он, может быть, всю войну прошел. Рассказывай дальше, дед.

— И прошел, и медаль имею! — подтвердил ободренный всеобщим вниманием дед. — Так что мне все эти чудища ничуть не страшнее фашиста. Я их столько перевидал на фронте, что какой-то змей мне, тьфу. Мне бы ружо сюда, я бы его с первого выстрела положил. Помню на фронте прет на меня танк, а я целюсь из винтовки…

— Ты, дед, давай про чудище, а как ты танк из винтовки подбил потом расскажешь!

— А какой он из себя монстр?

Нам тоже было интересно услышать описание чудища сторонним человеком. Дед не заставил себя дважды упрашивать и стал рассказывать:

— Голова у него маленькая и хитрая, а сам он толщиной был почти с телеграфный столб. Сначала я так и подумал, что телеграфный столб или пожарный рукав прибило к берегу, а потом гляжу — это водяной удав. На теле родимые пятна, круглые, большие, симметричные, и глаза такие же блудливые, бегают по сторонам. Смотрит вроде в одно место, на тебя, а сам косит в сторону. Он гипнозом хотел меня взять, только я не дурак, не стал дожидаться, пока в столб превращусь, и по носу удилищем его щелкнул. Не понравилось ему, окаянному, не получился у него блицкриг, как гусак, он злобно зашипел и нырнул в воду.

— И ты его больше не видел?

Польщенный всеобщим вниманием, дед громко высморкался, вытер о выцветшие штаны пальцы и стал дальше рассказывать:

— Как же не видел, видел! Я ведь отсюда практически не ухожу. Пойду чайку попью да старуху свою проведаю, живая ли, и возвращаюсь. Что мне дома делать, бабку стеречь? Я не ревнивый, кому она старая нужна? А здесь, на плотине, хоть я и с краю сижу, все же вроде на людях. Кто поздоровается, а кто и табачком угостит. А если я рыбку поймаю, так могу и продать. Хоть я сам и рыбак, а рыбу не люблю. Мне больше по душе сметанка. В молодости мать приучила меня к молоку, я трехлитровую банку запросто выпивал.

— Водки?

В толпе засмеялись, и тот же строгий голос сказал:

— Ты нам зубы не заговаривай, а расскажи-ка лучше, как ты еще два раза видел чудище.

Под дедом заскрипел самодельный стульчик.

— Торопитесь все, а сами не знаете, куда торопитесь.

— Жить торопимся, дедок! Жить!

— А могли бы и не торопиться, — деда снова повело в сторону, — во, гляньте на меня, я тоже в молодости был шустрый. И что толку, торопился, бегал на свидание аж за двенадцать километров, а теперь сижу целый день на месте, на воду гляжу, и никуда меня не тянет.

Его рассказ вызвал смех и едкие замечания.

— А ты, пень старый, хотел, чтобы тебя на девок тянуло? Радуйся, что вообще ноги передвигаешь. Так, где ты еще раз чудище видел?

— Да не раз, а два раза видел, — поправил говорившего дед. — Смеркалось. Уже и поплавок был плохо виден. Я собрался было домой, но подумал, что, если рыба последняя клюнет, я по леске почувствую. Думаю, цигарку выкурю и домой пойду. Только это я приладился с огоньком, и одну затяжку сделал, как гляжу и своим глазам не верю. Ба… вот это да! Полный капут. То ли обман зрения, то ли усталость в мозгах. Гляжу и думаю, не может такого быть. У нас на озере не может быть…

— Да чего не может быть?

— Что ты там такое увидал?

— Колись, старый пень!

Довольный всеобщим вниманием, дед не торопился продолжать рассказ. Он вытащил из кармана куцего пиджака старинный портсигар и достал из него папиросу. Нетерпеливые слушатели чиркнули с разных сторон зажигалками, но дед продолжил рассказ лишь после того, как сделал две глубокие затяжки.

— Так вот, гляжу я и думаю, не может у нас на озере такое быть, спина наружу, а остальное под водой. Плывет она так величественно и спокойно мимо плотины, и даже вода не колыхнется.

— Да что, в конце концов, плывет?

— Змей?

— Чудище?

— Не-а! Подводная лодка плывет!

Взрыв хохота остался за нашей спиной. Дед уверял, что он знает, что говорит, что у него перед глазами проплыла небольшая подводная лодка и он ее не один раз видел, а два раза, а вот змея больше не видел. Клюнул, правда, кто-то сильно и леску на одной удочке оборвал, но наверняка утверждать, что это было чудище, дед не берется.

— А вот на другую удочку я все-таки поймал…

— Кого ты, дед, поймал? — притихла толпа, непонятно что собираясь на этот раз услышать.

— А поймал я на нее золотую рыбку.

Толпа окончательно развеселилась.

— О-хо-хо!

— Ну, ты, старый, и даешь!

— Не верите? — дед обиделся.

Слушать дальше басни старого рыбака не имело смысла. Он еще и не такое расскажет после чекушки. А ему, видно, кто-то поднес, потому что, когда дед встал, его прилично качнуло.

Мы пошли дальше. В жаркий летний день около озера, как всегда, было много народа. Но лезть в воду желающих было мало. И только во второй половине дня, когда на поверхности так и не появились ни водяной змей, ни акула, ни подводная лодка, осмелевший народ, забыв про всяких чудищ, полез в прохладную воду. Над озером стоял девичий визг. То тут, то там кого-то хватали под водой за ногу. Слышался душераздирающий крик: «чудище», а через некоторое время рядом показывалась голова очередного молодца, ныряльщика-удальца.

Питавшийся с утра слухами народ был сыт разговорами по горло, а как всякий сытый человек забывает о еде, так и народ забыл о чудище до нового его появления. Только мой приятель Данила был мрачен и неразговорчив. Целенаправленно он обходил берег озера. На мой вопрос, зачем это ему, он ответил:

— Через сито пропустим всю информацию. Глядишь, еще, что новое всплывет. Сопоставим разговоры. Раз волны брехни идут, значит, это кому-то нужно. Просто так и чирей не вскочит. Здесь что-то не то. Мне кажется, кто-то специально слухи распускает. Для чего?

Какая-то логика в его рассуждениях была. Мы, непосредственные свидетели всех появлений чудища, так ничего толком и не смогли рассмотреть. Я стал раскладывать факты по полочкам. Итак, что у нас в наличии?

Кто-то сильный и здоровый байдарку Рэма-Ефрема перевернул, кто-то опрокинул Фитиля вместе с гидроциклом и мочку уха ему прокусил. Затем следующей ночью громила Сучок сражался с неведомым чудищем, и чудище чуть Корявого Сучка не потопило. По рассказам деда чудище имеет голову змея, хитрые глаза и гипнотизирующий взгляд. А вот подводная лодка в озере — это что-то новое. Тут говорливый дедок перебарщивает. А взбесившийся карась, что вцепился в палец даме? Это еще что за феномен природы? Откуда золотые рыбки в озере? В общем, все запутано до невозможности.

И с драгоценными камнями тоже никакой ясности. Утонули, и их никто доставать не будет? Не может быть! Я так и заявил Даниле, когда мы остались с ним вдвоем:

— Драгоценные камни — товар остался под водой!

— Ну и что?

— Как что? Достать их надо!

— Кому надо, тот их и достанет!

— А тебе не надо?

— Не надо!

Вот и поговори после этого с ним. Знает Данила, где утоплены сокровища, и ухом не ведет. Обленился совсем. Как будто ему с неба сыплется манна небесная.

Глава XVI

Буренка на обед

Прошло три дня. Волны слухов о чудище, прокатившиеся по городу, пошли на убыль. За эти дни никто не смог сфотографировать или заснять на кинокамеру неизвестно откуда появившегося монстра. На четвертый день, если кто начинал рассказывать про огромную змею, его поднимали на смех.

Искали встречи с чудищем обычные жители, а вот компания Сучка игнорировала берег озера. За эти три дня мы с Данилой ни разу не встретили ни Хвата-Барыгу, ни Фитиля, ни красавицу Наташку, ни Рэма-Ефрема, ни старшего Сучка. Все они как сквозь землю провалились.

— На дно залегли! — сказал мой дружок.

Подспудный страх, намертво впитавшийся в наши с Данилой тела, держал нас на расстоянии от дальнего конца озера, Змеиного гнезда. Если остальные жители города могли не верить в монстра, то мы с приятелем кое-что видели. А виденное не сделало нас героями. Под прицелом мы держали только дом Сучка, периодически посматривая в бинокль в ту сторону. Сегодня там пару раз блеснули стекла бинокля.

— Следят за берегом!

— А чего за ним следить?

— Милиция появилась!

Резон в словах моего приятеля был. Несколько раз на дню патрульный «уазик» медленно объезжал берег озера. Мы видели, как на том, дальнем конце озера, у Змеиного гнезда, машина останавливалась, из нее выходили два милиционера с автоматами и подолгу стояли на берегу. Если бы им попалось на глаза что-нибудь подозрительное, наверное, не удержались бы молодые ребята и выпустили бы пару очередей. Но тишь да гладь и божья благодать вместе с белыми облаками висели над водой. Никакой Монтря не высовывал голову из воды и не пугал ни местное население, ни беспечных москвичей. Казалось, погудит городок, почешет об заборы языки и перестанет.

Но на четвертый день случилось невероятное. На стадо, пришедшее на водопой, чуть выше Змеиного гнезда, напало чудище. Напало среди бела дня. Произошло это именно в том глухом конце озера, где обычно нет народа. В самом устье речки Вахчелки, у места впадения ее в озеро, коровы переходили вброд речушку. Пастух, подгоняя стадо, как обычно, щелкал бичом. Половина коров уже перебралась на другой берег, когда вдруг посередине реки началась сумятица. Молодая телка, которой вода доставала до крестца, неожиданно скрылась под водой. Там, где она только что находилась, вода пучилась и пенилась, а потом кровавый след вместе с речной водой потянулся в озеро.

— Мой Монтря коровку скушал, — носилась с этим неправдоподобным известием по городу полубезумная Левониха. Как будто коровка — это маленькая конфетка. Эту весть я услышал от нее во дворе у Данилы, где она наставляла его.

— Ты, Данилко, козу на тот конец озера не гоняй, мало ли че могет случиться, вишь аппетит у него разыгрался. Вчера мой Монтря вашего Кешку съел, сегодня, вот, буренкой позавтракал. Знать оголодал совсем, коли постольку, за один присест съедает. Такой аппетит дай бог каждому. Ну, я побежала… Бывайте пока!

Глава XVII

Обоснованные подозрения

Какими бы недотепами мы с Данилой ни были, но понимали, что терпение у компании Сучков на исходе. Товар на несколько миллионов лежит на дне озера, за него уплачены Рэму-Ефрему деньги, но и Рэм в накладе, лишь подержал деньги в руках. Создалась патовая ситуация. С одной стороны, вот они лежат на дне озера, товар и деньги, возьми их, с другой стороны, подставь собственную шкуру. Шкуры Рэма, Фитиля и Сучка оказались самыми ценными вещами на свете. Из-за шкурных интересов рисковать своими шкурами не стали. Но и подвергать себя пытке, каждый день смотреть на озерную тишь и гладь уже не могли.

Желания вошли в противоречие с действительностью. И все это время компания в полном составе находилась на даче Корявого Сучка. День и ночь на площадке третьего этажа, не отрываясь от подзорной трубы, дежурил один из членов этого изумрудного синдиката. Мы доглядели их в бинокль.

— Жаба их не сегодня-завтра додушит, — заявил мне вечером Данила, — эти сволочи что-нибудь придумают, чтобы достать драгоценные камни. Полезть в воду не полезут, но что-нибудь придумают.

Я напомнил Даниле про подводную лодку, о которой упоминал старик-рыбак на плотине. Не о ней ли речь?

— Да, я уже ходил к нему, спрашивал, что за подводная лодка. А он мне ответил, что плыло против течения по озеру бревно, на подводную лодку похожее, но не подводная лодка.

— А почему же тогда он назвал ее подводной лодкой?

— А потому, что на нее очень похожа.

Ничего я не понял из объяснения Данилы, но не стал его засыпать вопросами. Не до этого было. Мы с Данилой наблюдали в бинокль за домом Сучка. Затишье и уныние трех предыдущих дней сменились в доме неподдельной радостью и оживлением. На кислом лице маячившего в окне Фитиля впервые появилась счастливая улыбка, а чем-то донельзя довольные Рэм-Ефрем и Хват-Барыга благожелательно похлопывали его по спине. Один Сучок осуждающе качал головой.

— Чего это они?

— Придумал Фитиль, мерзавец, как достать товар со дна озера! — заявил Данила, опуская бинокль. — Клянусь, у них все эти дни только об этом и болела голова. Ты не догадываешься как?

Откуда мне было знать, что мог придумать этот прохиндей. Я ломал голову и так и эдак, но ни одной дельной мысли не появилось. Как можно нырнуть на дно озера и случайно не нарваться на монстра, который скушал сегодня буренку. А ведь, похоже, что Сучок три дня назад действительно боролся с гадом, с огромным питоном. И милиция круглосуточно объезжает озеро.

— Если Фитиль что-то придумал, то милицию тоже надо на время куда-то убрать, она им мешать будет, — стал развивать дальше свою мысль Данила.

— Надо!

— И даже если они достали тяжелый водолазный костюм, удав запросто может сдавить шланги для подачи воздуха и перекрыть кислород водолазу.

— Может!

Данила в раздумье чесал затылок:

— У них настроение явно поднялось. Значит, что-то придумали. А помнишь утром, какие кислые были?

— Помню!

— Гляди! — он передал мне бинокль.

Компания Сучка перебралась на смотровую площадку. Счастливые лица были у них. Повеселевший Хват-Барыга разливал шампанское, как будто товар уже подняли со дна озера. Все почему-то чекались с Фитилем. Пожалуй, прав Данила — этот стервец придумал какую-то мерзость. Один Сучок зло выговаривал хохочущим Рэму и Хвату-Барыге, но те, наоборот, в пику ему, стали подбрасывать в воздух улыбающегося Фитиля. Я пожалел, что не обладаю способностью глухонемых понимать чужую речь по движению губ. Пожалуй, Данила был прав.

— Что будем делать? — спросил я приятеля. Он только развел руками.

— Попробуем снова в окоп незаметно заползти, я думаю, они этой ночью последнюю попытку предпримут.

Глава XVIII

Всемирный потоп

Время до вечера пролетело незаметно. Я рано ушел к себе домой, быстро поужинал и лег спать. Молодцы у меня дед с бабкой, телевизор вечером не включают. Берегут меня от его тлетворного влияния. Поэтому часам к двенадцати в доме уже обычно спят. Как только я посчитал, что дед с бабушкой уснули, я осторожно вылез в окно. Не было еще двенадцати часов, когда мы с Данилой заняли наблюдательный пункт напротив дома Сучка. Весь дом его был ярко освещен, так что мы и без бинокля могли отлично разглядеть, что там происходит.

А там явно к чему-то готовились. Сучок укладывал в металлический ящик какой-то продолговатый предмет похожий на обрубок бревна, к которому была прикреплена коробочка величиной со спичечный коробок. От коробка отходили два проводка.

— Эхолот, наверно, с сенсорным управлением, — предположил я, передавая бинокль Даниле. — Глянь!

Но когда я передал ему бинокль, аппаратура была уже собрана, и мой дружок ничего определенного сказать не мог. Да и в технике он слабовато разбирался. И тут сверкнула у меня одна страшная догадка, ее я и высказал:

— Они заряд приготовили, в ящик фугас положили, и к нему взрывное устройство прикрепили.

Данила мне не поверил. Я побожился.

— Представь, взорвут рядом со Змеиным гнездом. Если там плавает чудище или большой удав, его разнесет в клочья.

— А если не разнесет?

— Если не разнесет, то этот змей с космической скоростью уплывет на другой конец озера, а в это время Сучок пару раз нырнет и достанет рюкзак с деньгами и мешок с драгоценными камнями.

Сама идея была, конечно, чудовищной, но отлично вписывалась в психологию этой компании. Я думал, что Данила станет возмущаться и предложит какой-нибудь ход, чтобы остановить изуверское браконьерство, а он только обрадовался.

— Представляешь, сколько они рыбы наглушат, целый мешок собрать можно будет. — Однако, правильно расценив мой осуждающий взгляд, тут же успокоил меня: — Не бойся, в воду мы не полезем, с берега сачком соберем.

— В милицию бы сообщить, — неуверенно сказал я. Мысль о милиции показалась Даниле странной.

— Ну, хорошо, пойдем мы сейчас в милицию, скажем, что они глушить рыбу собрались, а они завтра узнают, кто их заложил, что тогда? Ты уедешь, а я останусь здесь. Да эти фраера мне башку открутят на следующий день.

Правда была на его стороне, но я не сдавался.

— Можно и по телефону позвонить. Никто тебя не заставляет писать заявление.

Это предложение показалось моему приятелю более разумным. Сделать безнаказанно благое дело Фитилю с компанией Данила был готов в любое время дня и ночи. Он спросил:

— У тебя телефонная карта есть?

— Нет!

— И у меня нет! Что будем делать?

Но делать ничего не пришлось. Пока мы обсуждали варианты, обстановка в доме Сучка изменилась. Вся компания в составе Сучка, Хвата-Барыги, Рэма и Фитиля уселась в огромный японский джип. Когда открылись ворота и фары ярко осветили дорогу, мы пригнули головы за кустами. К нашему удивлению, машина поехала не на дальний конец озера к Змеиному гнезду, а свернула в противоположную сторону, к центру города.

Такого поворота событий мы не ожидали. Куда же они поехали? Мы припустились за ними. Роскошные особняки у нас в городке строит каждый сам себе, а вот дорогу, считает, должна проложить ему администрация. А та пока растелится… Так что какое-то время мы не упускали джип из виду. Но как только автомобиль выехал на асфальтированную дорогу, состязаться с ним в скорости мы уже не могли. Огоньки задних фонарей исчезли вдали.

До центра города, где находилось Управление внутренних дел, мы добрались за полчаса. Каково же было наше удивление, когда прямо перед подъездом УВД мы увидели джип Сучка. Все дверцы у машины были открыты, а Хват-Барыга травил анекдоты двум милиционерам. Мы разглядели Хвата, Сучка, Рэма. А вот Фитиля рядом с ними не было. Ни я, ни Данила не придали этому значения. Нет и нет, может быть, по дороге его высадили, чтобы шел домой.

— Ну что, умылся? — поддел меня Данила. — Заявили бы сейчас, что у них фугас, что рыбу глушить собрались, а они вот где! Еще за клевету притянули бы… Пошли домой!

Но я не собирался уходить. Подозрительным мне показалось такое времяпрепровождение. Они что, специально бросили все свои дела и приехали рассказывать анекдоты милиционерам? Делать им больше нечего. Я попридержал за руку Данилу.

— Подождем немного.

Мы стояли в тени за кустами, где нас невозможно было увидеть с освещенного места. Главное бы — мимо никто не прошел.

Потекли томительные минуты ожидания. Казалось, что у Хвата анекдоты никогда не иссякнут. Он так смачно их рассказывал, что скоро перед джипом собралась вся ночная смена, вышел даже дежурный с красной повязкой. Мы насчитали одиннадцать милиционеров. Данила потихоньку тянул меня за рукав и гудел в ухо:

— Пошли по домам, есть хочется!

Этот ненасытный обжора даже в минуты волнения никогда не забывал о еде. И куда в него только влезает?

— Послушаем еще!

И тут я увидел, как у курившего в отдалении Сучка зазвонил мобильный телефон. Он откинул крышку мобильника и громко объявил:

— Еду, еду домой! Не ревнуй!

Я толкнул Данилу в бок.

— Странный какой-то звонок! Дома у него жены нет, а он оправдывается, что едет домой, да еще предупреждает, чтобы не ревновала.

— А может быть, она как раз в это время приехала?

Милиционеры тоже слышали, что ответил Сучок, и, поблагодарив веселую компанию за анекдоты, медленно потянулись обратно в управление. Посигналив на прощание милиционерам, джип медленно тронулся с места. Данила на этот раз настойчиво потянул меня за руку.

— Пока дойдем до дому, два часа будет. Зря подозревали!

Пожалуй, прав он был. Излишняя моя подозрительность подвела меня. Ничего не оставалось, как тронуться в обратный путь. Но не успели мы пройти и пятнадцати шагов, а джип скрыться за поворотом, как в совершенно противоположной стороне города, там, где находится плотина, прогремел глухой, но мощный взрыв. В окнах домов зазвенели стекла.

— Слышал? Нет, ты слышал?

— Что это?

Из управления выскакивали милиционеры, перебрасывая автоматы за плечо, и садились в дежурные автомобили. Две милицейские «десятки» и один «уазик» направились в прямо противоположную сторону от той, куда свернул джип Сучка.

А мы с Данилой растерялись. Зайти в управление и сказать, что это дело рук Сучка и его компании, — никто нам не поверит. Когда прогремел взрыв, джип отъехал от УВД дай бог на пятьдесят метров. И это видели все сотрудники. Таким доброхотам, как мы, могли и накостылять по шее. Эти мысли молнией пронеслись у меня в голове. О том же подумал и мой дружок, но он, в отличие от меня, успел сделать выводы, воображение у него было развито сильнее.

— Ты понял? — Данила возбужденно воскликнул. — Какой отвлекающий маневр с анекдотами придумали. Пока Фитиль устанавливал фугас, Сучок с компанией себе стопроцентное алиби обеспечивал. В запасе у них минимум час. Милиция поехала на плотину, а они — к Змеиному гнезду, сейчас достанут товар.

Я ему возразил. Что он мелет? Какой товар? Кто полезет в воду, если взрыв прогремел в другой стороне? Ведь после взрыва все живое поплывет спасаться в тихое место, а оно сейчас у Змеиного гнезда. Туда и монстр подастся, даже если он был посреди озера.

Данила пояснил:

— Правильно! А я что говорю! Один фугас они взорвали на этом конце озера, а когда чудище, спасаясь, приплывет на другой конец, второй взрыв прогремит у нас.

Логично получалось, просто гениально. Я восхитился! Ну, Фитиль! Ну прохиндей! Придумал все-таки, как ухлопать монстра. Я пожурил Данилу:

— Не мог об этом раньше догадаться? А может… — страшная догадка молнией сверкнула у меня в мозгу. Если я прав, тогда не надо и второго взрыва. Неужели они взорвали саму плотину? Видно, та же мысль посетила и Данилу. Он ускорил шаги.

— Бежим!

Свернув в переулок, ведущий к озеру, через пятнадцать минут мы выбежали на берег наискосок от плотины. Плотина зияла рваной раной метров сорок шириной. А уровень воды на том месте, где мы находились, понизился на целый метр, обнажив илистое дно. Вода из озера уходила с катастрофической скоростью. На самой плотине мы увидели милицейские машины с включенными мигалками.

— Плотину взорвали!

— Скоты!

— Идея Фитиля!

— А то чья же!

— Что будем делать?

Я хотел было предложить сходить поближе, но мой дружок, без слов поняв мои мысли, потянул меня за руку.

— Замучаешься объясняться, что мы тут делаем в это время. Пошли обратно!

— Куда?

— К Змеиному гнезду!

Я чертыхнулся. Если бы мы сразу направились туда, то вполне возможно уже были бы на месте. А так, ходу — час, не меньше.

— Пошли быстрее! Может, успеем! — торопил Данила.

— Куда успеем! Давай лучше здесь останемся, вода вытекает, может, монстра увидим.

— Не увидим, темно!

Еще минут десять мы потеряли на выяснение отношений. Я старался убедить Данилу, что самое интересное здесь. Он бухтел одно и то же:

— Посмотрим, что Сучок достанет. Видишь, вода медленно утекает, успеем.

Зря я поддался на его уговоры. На обратную дорогу, хоть мы и торопились, потратили больше часа. Вот и тропинка к Змеиному гнезду.

Успели мы как раз вовремя. Каменистое дно озера только что показалось из-под воды и по нему бродили Сучок, Хват-Барыга, Рэм и Фитиль. Первому удача привалила Рэму-Ефрему. С восторженным криком он поднял вверх свой намокший рюкзак.

— Господа, я свои деньги нашел! — обрадовал он остальных. — Все, я сваливаю, пока!

Его находка подстегнула остальных.

— Э-э… ты погоди, — попробовал его остановить Хват-Барыга, но Рэм-Ефрем обиделся:

— Я свое забираю, чего годить! И так с вами три дня годил. Мной уговор выполнен. Я Фитилю товар в руки передал? Передал! А уж куда он дел ваш мешок, у него спрашивайте. Я пошел. Мне еще сушить надо деньги.

— Э-э-э!

Рэм-Ефрем злобно сузил глаза.

— Что за э, мэ? Не нравится, возвращайте камешки и забирайте свои денежки.

На этот раз его никто не останавливал. В озере еще убыла вода, обнажив русло речки Вахчелки и каменный перекат у самого устья. Перетащив байдарку через перекат, Рэм опустил ее в воду. Взревел замаскированный мотор, и байдарочник помахал остальной компании рукой.

— Удачи вам!

А удача отвернулась от оставшейся троицы. Хват, Сучок и Фитиль, наверно, по десятому разу бороздили дно, и все безрезультатно. Наконец, пропахав его очередной раз, Хват поднял голову:

— Куда мешок мог подеваться? Рэм его не мог взять, он все время был с нами.

— Ищите быстрее, — прорычал Сучок. — Сейчас на озеро народ сбежится. Что мы ответим, что тут делаем?

— Рыбу ловим! — подсказал Хват.

— Голыми руками?

— Раков! Раков ловим голыми руками, — подал новую идею Фитиль. Лучше бы он молчал. Хват и Сучок решили на нем отыграться. Они пригрозили ему:

— Фитиль, если не найдешь, уроем прямо здесь.

— Но я же ищу!

— Искать надо было вчера, — зло заявил Хват.

Они еще раз осмотрели место поиска. Дно здесь было каменистым. Согласно законам логики, мешок с драгоценными камнями должен был находиться где-нибудь рядом с рюкзаком Рэма. Хват угрюмо заявил:

— Похоже, мешок пропал! Вот теперь мне понятно, что здесь поучаствовал двуногий Монстря. Как ты думаешь, Сучок?

— Что думаю насчет двуногого монстра?

— Да, двуногого!

Сучок не поддержал подозрения Хвата. Он хмуро заявил:

— Это была анаконда! Я еле от нее спасся. Поверь мне, как-нибудь двуногого козла от змеи я отличить могу.

Хват скептически улыбнулся.

— А где же тогда мешок с драгоценностями? Вам не кажется, господа, что наши дальнейшие поиски бесполезны? Кто-то в нашей компании крысятничает!

— Ты кого подозреваешь? — с угрозой в голосе спросил Сучок.

Взор Хвата остановился на Фитиле.

— Я подозреваю Фитиля. У него был сообщник в милицейской фуражке. Он в кустах сидел. Что он там делал? И почему эта мисс «звезда Севера» то загорала на пляже, а то ее как ветром сдуло?

Фитиль растерянно посмотрел на Сучка, взгляд его кричал: выручай. Сучок одернул Хвата-Барыгу.

— Ты, дорогой, не уводи разговор в сторону, а лучше скажи, как в нашем холодном озере могла появиться анаконда из Южной Америки?

— Вот я и говорю, — Хват в задумчивости пожевал губами, — кто-то нам устроил представление, и слух специально насчет чудища-монстра распустил, и анаконду запустил, и милицейскую фуражку из кустов показал. Не бывает так много совпадений.

— Ну ты, договаривай, — с угрозой в голосе сказал Сучок, — что хочешь в итоге сказать или на кого из нас пальцем показать?

— Да уж, договаривай! — расхрабрился Фитиль, встав за мощную спину Сучка.

Однако Хват не изменил тональности голоса и спокойно продолжал развивать свою мысль:

— Дело, знаете, как происходило?

— Как?

— А очень просто. Кто-то, не из нашей компании откуда-то узнал, что сделка будет происходить на воде. Вот заранее и подготовился. Купил акваланг, у пиротехников или каскадеров приобрел по дешевке имитатор бомбы. Имитатор взрывается под водой, вода вспучивается, и на поверхности кажется, что взорвалась бомба. Этот артист-аквалангист, который все это придумал, еще Фитилю и ухо поранил для большей убедительности. Может быть, даже железными клещами шлем зажал. А когда со страху Рэм и Фитиль рванули в разные стороны, молча подобрал со дна мешок с драгоценными камнями и под водой уплыл.

— А как же анаконда? — засомневался Сучок.

Хват усмехнулся:

— А змею привез вечером и выпустил в озеро для устрашения дурачков. Фитиль и Рэм попались на его удочку. Наверно, месяц ее держал на голодном пайке, вот она и стала бросаться на все, что ни попадя. И еще слушок пустил, что в озере появилось чудище. А мы идиоты и клюнули. Я, по крайней мере, по-другому не могу объяснить исчезновение купленного нами мешка с изумрудами.

Сучок затряс головой.

— А почему же в таком случае он не прихватил рюкзак с деньгами?

Хват-Барыга усмехнулся:

— Потому, что умный! Столкнуть нас лбами с Рэмом решил. Но промахнулся! Знал об этом месте только…

Фитиль, до этого молча слушавший рассуждения Хвата, вспылил:

— И ты знал про это место, и Рэм-Ефрем знал, и Сучок знал, так что нечего на одного меня валить.

— А я на тебя и не валю! — спокойно сказал Хват. — Это так, к слову. Я пока выдвигаю гипотезу. А к фактам мы еще перейдем. Я считаю, что нам здесь больше делать нечего. Кто-то до нас тут побывал. Мешок с драгоценностями не мог сам по себе улетучиться со дна. И течением его не могло отнести. Во-первых, течение в стороне, во-вторых, мешок тяжелый, он, где лег на дно, там и должен был лежать. А утонул он рядом с рюкзаком Рэма. Рюкзак нашелся, а мешка нету. Странно, не правда ли?

Логика в его словах была.

Окинув еще раз начавшее подсыхать каменистое дно озера, троица подельников убедилась в тщетности поисков.

— Пошли домой, думать будем, — предложил Хват.

— А может быть, еще поищем, только где-нибудь подальше, — забеспокоился Фитиль. — Чего думать, искать надо.

Предстоящая разборка его совсем не устраивала. При любых раскладах виноватым оставался он.

— Поищем, поищем, — пообещал непонятно кому Сучок. — А когда найдем, то я тому не позавидую, у кого наши драгоценности найдутся.

Ждать, пока они уйдут, пришлось недолго. Минут через пять на берегу озера у Змеиного гнезда никого не осталось.

— Может быть, пойдем обратно на плотину? — предложил Данила.

— Ну уж нет, — на этот раз не согласился я. — Хватит каблуки сшибать, пора и по домам.

Глава XIX

Халявная рыбалка

Но и домой мы не попали. После того, как вода спала, кое-где образовались небольшие бочажки. В одном из них крупная рыба ударила хвостом. У Данилы загорелись глаза.

— Бежим домой за мешками и за сачком.

До дома моего дружка было ближе. К нему, запыхавшиеся, мы и ввалились. Чего-чего, а мешков у моего дружка было навалом. И сачок, слава богу, попался сразу под руки. Когда мы вернулись на озеро, то были уже не единственными рыбаками. Таких умников, как мы, оказалось человек двадцать. Но только у нас был сачок. Как были в одежде, так мы и полезли в первый же бочаг. Данила оказался прав, рыба кишела у нас между ногами — лови не хочу. Я держал мешок, а мой приятель ссыпал в него сачком дармовой улов. Такую рыбалку иногда показывают по телевизору, когда на сейнере лопатой гребут рыбу. И у нас было почти то же самое. Через полчаса оба мешка были доверху набиты плотвой, судаками, карпами, окунями.

К утру мы с ним сделали три ходки. С восходом солнца почти весь город вышел на ловлю дармовой рыбы. Несли ее в корзинках, в руках, в мешках, в полиэтиленовых пакетах. Тут и там слышались вопросы:

— Что случилось?

Высказывались самые разные предположения. Кто говорил, что плотина старая, не выдержала, кто утверждал, что будут дно озера чистить, и поэтому воду спустили, а кто уверял, что взорвали плотину браконьеры. Во всяком случае, народ отнесся достаточно спокойно к тому, что озеро утекает у него на глазах. За ловлей рыбы никто и не вспомнил о монстре-чудище, взрослые мужчины и мальчишки лазили по бочажкам без страха и тени тревоги. Да появись сейчас этот монстр, и его бы сунули головой в мешок.

Грязные, как черти, мы с Данилой опомнились лишь тогда, когда солнце полностью выкатилось из-за горизонта. Я подумал, что мне не мешало бы предупредить деда с бабушкой, что меня нет дома. Когда с мешком рыбы я появился у себя во дворе, меня встречала одна бабушка. Она всплакнула:

— О господи, на кого ты похож?

— Там озеро спустили! — только и смог я ответить, вываливая перед нею из мешка рыбу. Усталость валила меня с ног. Бабушка заставила меня помыться, и я завалился спать. Проснулся я только во второй половине дня. Происшествия сегодняшней ночи показались мне дурным сном. Я подумал еще, не приснилось ли мне все это, но с кухни шел аппетитный запах жареной рыбы. За обедом дед попенял мне за то, что я его не разбудил. Не подумавши, я брякнул:

— Слишком рано было, когда Фитиль взорвал фугас.

Дед с бабушкой переглянулись. Моя осведомленность в этом вопросе им совсем не понравилась. Да и я сообразил, что сболтнул лишнее. И тут начался допрос с пристрастием. Откуда мне известно про взрыв, точное время, имя бомбиста, где я шатался ночью, с кем? Насчет напарника они могли бы и не спрашивать, потому что на пороге дома собственной персоной появился мой дружок.

Дед и его взял в оборот. Но Данила не был таким простофилей, как я, сколько дед его ни прижимал, добиться внятного ответа ни на один вопрос не мог. Мой дружок изворачивался, как уж под вилами. На все вопросы он отвечал: не помню, не знаю, не слышал, вроде, говорят, вы так думаете? Не может быть и так далее. Даже когда его спросили в лоб, во сколько же мы с ним встретились, Данила, не моргнув глазом, соврал:

— От топота ног проснулся, народ дуром на озеро валил, чуть нас с Максимом не стоптали. Мы и побегли тоже, думали монстра там поймали, поглядеть хотелось, какой он. Да не удалось. Я думаю, он плотину и разрушил и на высокой воде ушел вниз. Сейчас где-нибудь под Владимиром.

В чем-то мой дружок оказался прав. Память у людей коротка. Действительно, еще дня два народ цедил те бочажки, что остались на дне озера, но никто из горожан не вспомнил даже, что еще вчера в озере плавал какой-то монстр. Вроде и был он, а вроде и нет.

А на бывшем дне озера получилось великолепное пастбище. После того как пробилась первая травка, Данила перестал гонять козу к Змеиному гнезду, а пас ее сразу за огородом. Ничего примечательного не случилось в городе за это время, если не считать, что компания Сучка распалась.

Правда, нас с Данилой вызывали в милицию и спрашивали, не видели ли мы чего подозрительного в ту ночь?

— В какую? — состроил невинную рожу мой приятель.

— В ту, когда взрыв прогремел! — посмотрел на нас пронизывающим взглядом старший лейтенант. — Вы бы оказали нам неоценимую услугу, если бы рассказали, что произошло на самом деле.

Считая других дурнее себя, Данила естественно стал отпираться и рассказывать байки, что в ту ночь мы спали как сурки.

— А как же получилось, что, когда народ еще только появился на берегу, вы уже с полными мешками рыбы возвращались домой? И в ту ночь вас кое-кто видел у плотины.

Мой дружок не стал выкручиваться, а сам перешел в наступление.

— Вы что же хотите сказать, что это мы с ним взорвали плотину, чтобы два мешка рыбы наловить?

Старший лейтенант не ожидал такого отпора. Он дал задний ход.

— Ну, положим, взорвали не вы, но вы могли видеть, кто это сделал.

— Конечно, могли видеть! — сразу согласился мой дружок. У меня защемило под ложечкой. Куда он сует свою голову? У нас ведь кроме подозрений на Фитиля ничего не было. А подозрения не пришьешь к одному месту. Однако плохо я знал своего дружка. Когда старлей клюнул на его заявление и, раскручивая дальше, спросил:

— И кто же это?

Данила ответил:

— А тот «кое-кто», кто видел нас у плотины. Этот «кое-кто» и взорвал.

Клянусь, старший лейтенант рассвирепел. Он поднялся из-за стола во весь свой огромный рост и рявкнул на нас.

— Пошли вон.

Дважды упрашивать нас не пришлось.

Но наши злоключения на этом не закончились. К вечеру, когда от нечего делать мы слонялись по городу, около нас остановился джип Корявого Сучка. Его хозяин почтил нас своим вниманием.

— Залазьте, поговорим! — поманил он нас пальцем, открывая дверцу. Бежать было бесполезно, но и лезть в машину боязно.

— А чего надо? — Данила осадил местного нувориша, сделав вид, что не узнает его. — Хочешь поговорить, выходи. Тебе нужно, не нам!

И я еще добавил:

— Мы с вами, милостивый сударь, незнакомы! Какие у нас могут быть общие дела?

Сучок побагровел.

— Вы на берегу козу пасете?

Данила прикинулся дураком.

— Что, наша коза вашей козе лужок объела?

Я тоже вставил свое веское слово:

— Вы крупный специалист по рогатому скоту? Здесь наши интересы пересеклись?

Пришлось хозяину джипа выйти из машины. Покачав одобрительно головой, он сбавил тон.

— Я вот что хотел у вас, ребята, спросить, когда вы свою козу пасли у Змеиного гнезда, ничего подозрительного не видели?

Мы с Данилой хорошо помнили, что они все зациклились на аквалангисте. Никакой другой версии пропажи мешка с драгоценными камнями при нас не выдвигалось. Есть в этой идее рациональное зерно. Поэтому я подумал, а почему бы не помочь ближнему, раз он ищет не там где потерял, а на светлом месте, и задал наводящий вопрос:

— Вы про аквалангиста или про монстра-чудище спрашиваете?

В принципе больше ничего можно было не говорить. Я всего лишь подтвердил версию Хвата, что мешок с драгоценностями умыкнул двуногий монстр, аквалангист.

— А на кого он был похож? — с придыхом спросил Сучок.

— Кто, монстр?

— Нет, аквалангист!

— Вы имеете в виду хозяина этого змея-монстра? — снова задал я уточняющий вопрос. Мой дружок бросил на меня косой взгляд. Мне показалось, что я окончательно запутываю Сучка, а на самом деле как впоследствии выяснилось, был недалек от истины.

— С чего ты взял, что аквалангист был его хозяином?

Рассчитывая на невысокий умственный уровень Сучка, я допустил досадную оплошность. Вспомнив старый фильм «Тарзан», я заявил:

— Так он на нем плавал!

Не поверив мне, Сучок недоверчиво скривился и перешел от волнения на блатной жаргон:

— Кто на змее плавал? Аквалангист на анаконде? Что ты, малец, гонишь? Я тебе что, лох ушастый?

Пришлось Даниле спешить на помощь.

— Не веришь, не надо, а мы своими глазами видели. Пошли отсюда, Макс!

Я чувствовал, что Сучка распирало от вопросов, но он не стал их задавать, а вскочил в джип и рванул с места. Как только машина отъехала, Данила взъелся на меня.

— Зачем ты ему врал? Эти идиоты теперь от нас не отстанут!

Через час я убедился в правоте своего приятеля. К нам снова подъехал на джипе Сучок, но вылез из машины только Хват-Барыга. Из всей их компании Хват был самым умным и хитрым. Поэтому при нем рот надо было открывать осторожно. Ему вообще не терпелось из наших уст услышать то же самое. Я предпочел молчать, предоставив право отдуваться своему дружку, у него это здорово получается.

— Говорите, вы аквалангиста видели у Змеиного гнезда? — без всяких предисловий спросил Хват.

— Никого мы не видели! — грубо ответил Данила.

— А вот Сучок говорит, будто вы сказали, что он на змее катался.

Данила скептически скривил губы, делая вид, что не понял, о ком идет разговор, и спросил:

— А не путаешь? Кто, говоришь, на змее катался, Сучок? А не наоборот, змей на Корявом Сучке?

Хват не смог удержаться от улыбки. Так, походя, как бы между прочим, унизить гордого и обидчивого Сучка никому давно не удавалось. Фамилия была трагедией семьи, за глаза их называли так, как сказал сейчас Данила, Корявыми Сучками. Комплексу неполноценности и подпитка не нужна была, всходы получались отменные.

Разное болтали о Сучках.

Что из-за корявой фамилии и единственный сын пострадал. Олежка, мол, посватался к красавице Наташке, а та его прилюдно высмеяла: как меня будут соседки за глаза называть? Ни за что, ни про что всю жизнь проходить Сучкой — не хочу! Потерявший от любви голову, молодой отпрыск славной фамилии отбыл в неизвестные края залечивать душевную травму. Папаша так до сих пор и не знал или делал вид, что не знает, где обретается его единственное чадо.

Но нам с Данилой это было по барабану. Сейчас перед нами стоял Хват и спрашивал про аквалангиста, а мой дружок валял дурака, утверждая, что змей катался на Корявом Сучке.

— Вы и это видели?

Трясина разговора затягивала нас все глубже и глубже. Глаза у Хвата нехорошо сузились. Он понял, что мы слишком много знаем. То, чего Данила боялся больше всего, случилось. Мой дружок сдал сам себя. Я не знал, как теперь он будет выкручиваться, а Данила и не думал унывать. Улыбнувшись, он сказал:

— Старлей из милиции нас о том же допытывал, только мы ничего не видели! Он нас и отпустил. Обещал, если узнает что про козленка, сообщить нам. А вы козленка случайно не видели? За козленка ведь отвечать придется, он до козла мог дорасти. Там у Змеиного гнезда пропал, — подытожил беседу Данила.

— И кого ты подозреваешь?

— Не аквалангиста, по крайней мере. Он здесь ни при чем!

— Так он был?

— Был козленок, на четырех ногах бегал, а потом пропал!

Разговор потерял связующую нить, но теперь, из-за невоздержанности моего языка, мы с Данилой оказались втянуты в разборку с драгоценностями.

— Поехали, — неожиданно прервав с нами разговор, сказал Хват Сучку, — я с самого начала подозревал, что здесь без аквалангиста не обошлось. Только, кто это, вычислить не могу. Он должен быть из нашего окружения.

Когда машина отъехала, у меня сразу в голове зашевелился рой мыслей.

— Знаешь, кто подстроил эту бяку Сучку с Хватом?

— Кто?

— Сынок родной Сучка — Олежка Сморчок!

— Да ты что?

— Вот тебе и что! Да не один, а с Фитилем, небось, на пару.

И я стал раскладывать злополучную ситуацию во время обмена денег на товар по полочкам.

— Во-первых, ничего в этой жизни случайно не бывает. Вопрос! Как могли в одном месте оказаться Наташка — «звезда Севера», Рэм-Ефрем, Фитиль, Олежка Сучок и мы. Ну, с нами все понятно, мы там оказались случайно! А с чего это вдруг Наташка решила загорать у Змеиного гнезда?

Помнишь, Фитиль говорил ей, что это в последний раз, а потом они уедут в Париж?

— Помню, — подтвердил Данила, — королевскую кобру поедут жрать!

Насчет кобры я не стал его переубеждать, важно общее направление мысли.

Представь, что у Фитиля зародилась мысль, грабануть Сучка и Хвата-Барыгу и присвоить себе их камешки! Как он может это провернуть, если сделка происходит на глазах у хозяев? Те ведь за ним в бинокль и подзорную трубу наблюдают, с третьего этажа. Как ты их умыкнешь? Отдал деньги Рэму-Ефрему, забрал товар, сделал проверочный круг по озеру и возвращайся с мешком в дом. Ты у них под наблюдением, под колпаком, и захочешь, что умыкнуть, ничего не получится. И вот тут…

Я сделал продолжительную паузу. Данила почтительно слушал.

— А незадолго до этого раненный в сердце молодой Сучок убегает из дома. Вернее, попадает в дурдом и лишь затем оттуда сбегает с профессором, бывшим ректором. Мы их как раз в деревне встретили, когда они ели латиноамериканского гуся, рогатую анхиму. Папашка уже, наверно, на все согласен, только бы сынок вернулся домой живой. А где Олежка, он не знает. А знает об этом один Фитиль. Ты просекаешь?

— Угу!

Я свысока посмотрел на Данилу.

— И вот тут Фитиль затевает тройную игру. Он всем нужен, и старшему и младшему Сучкам, и Наташке. Наташка ему на шею вешается и готова для него на все. Он заставляет ее исполнять стриптиз у Змеиного гнезда. Старшему Сучку Фитиль обещает, что найдет живым и здоровым Олежку и приведет его домой. А Олежке, небось, врет, что бабника Рэма-Ефрема от его ненаглядной отгоняет, и потихоньку таскает оголодавшему пищу — гусей и прочее.

Все у него на крючке, но сильнее всего папаша Сучок. Он готов на ком хочешь Олежку женить. А Олежка ради Наташки готов пойти на что угодно! Мне кажется, прохиндей Фитиль уговорил молодого Сучка кинуть собственного отца. Он, Олежка, готовился на роль подводного пловца. Для него доставал акваланг Фитиль. По плану Фитиля, Олежка сначала должен был изображать мента, а потом, когда Рэм и Фитиль разбегутся, быстро достать драгоценности со дна.

Данила мне не поверил:

— А если это наружу выплывет? А если Олежка Сучок обо всем расскажет папаше? Фитилю ведь несдобровать!

Я усмехнулся.

— Фитиль и здесь предусмотрел выход. Олежке еще до этого — секир башка и концы в воду. А он с Наташкой в Париж. Иначе не избавишься от такого свидетеля.

— И что у Фитиля не сложилось?

— У Фитиля все сложилось. И сейчас Олежки не было бы на этом свете, если бы чудище не вмешалось.

Данила сочувственно смотрел на меня.

— А знаешь, как было на самом деле?

— Как?

— Олежка Сучок обо всем догадался, и сам решил кинуть Фитиля. Он нанял аквалангиста, организовал небольшой взрывчик, попугал этих дурачков с байдарки и гидроцикла. Алиби себе фуражкой обеспечил. Вино пил, гуся ел и на красавицу смотрел!

Я скептически смотрел на своего дружка.

— У твоего Олежки ума на это не хватило бы.

— А ректор на что?

Как все гениальное просто. Действительно, теперь вроде сходились все концы. И Олежка жив. И профессор не зря хлеб ел. Провести такое расследование, чтобы выйти на Олежку Сморчка? Не верилось! Хотелось иметь на руках какие-нибудь, если не прямые, то хотя бы косвенные доказательства. Я так и заявил своему дружку.

— Пожалуйста! Пошли Фитиля поищем, — предложил мне Данила.

Но искать его нам не пришлось. Он сам нас разыскивал по всему городу, а, увидев, обрадовался. Его вопрос ничем не отличался от вопросов Хвата и старшего Сучка.

— Данила, ты кого видел на озере, аквалангиста? Как ты думаешь, откуда он? Ты его лицо не успел рассмотреть? — засыпал он нас вопросами.

— Тебе лучше знать!

Фитиль оглянулся по сторонам.

— Вы знаете, что на озере случилось?

Еще один умник нашел дураков. Так мы ему и раскололись.

— Отлично знаем. Козленок у меня пропал. Плотину взорвали.

— И мы имеем веские основания подозревать тебя, — добавил я. Но Фитиля интересовала не пропавшая чужая скотина, а собственное благополучие. Он явно был чем-то встревожен, хотел у нас еще что-то спросить и боялся допустить промах. Мы терпеливо ждали, что он еще скажет.

— Ухо зажило? — спросил Данила.

— Давно! — махнул рукой Фитиль. — И следа не осталось. Шлем мотоциклетный меня спас. Я так до сих пор и не пойму, что это было, но не аквалангист, точно. Аквалангист не мог шлем мотоциклетный прокусить, голову даю на отсечение.

— А кто же тогда? Анаконда откуда в озере появилась?

Фитиль хитро улыбнулся.

— Хват с Сучком сейчас с этим разбираются. Я здесь ни при чем. Я вообще ни при чем!

— А ты Наташку давно видел? — безразличным тоном спросил Данила. Фитиль воспрянул духом.

— Скоро шафером на свадьбе буду. Я их свел вместе, Олежку и Наташку! Кому рассказать — не поверят! Теперь Сморчок по гроб жизни будет мне долг отрабатывать.

Последняя версия подтверждалась. Олежка Сморчок все организовал. Мешок с драгоценными камнями пропал, и Фитиль не без оснований подозревает Олежку в его пропаже и прессует его по полной программе.

— За папашины деньги долг тебе до конца жизни будет отрабатывать? Ты такой крутой? — ухмыляясь, спросил Данила.

Фитиль вздрогнул. Рыльце у него тоже было в пушку. Да и вопрос уж очень двусмысленно прозвучал. Получалось, инициатива первоначальная все-таки исходила от Фитиля, это потом Олежка Сморчок перехватил эстафету.

— Клянусь, я нигде ни при чем! — заявил Фитиль. Чемпионские лавры ему явно претили.

Его интересовала наша реакция. Но мы глубокомысленно молчали и хитро щурили глаза. Нервы у Фитиля не выдержали. Он полез в карман и вытащил тысячерублевую купюру. Откупиться задешево решил от дошлых ясновидцев.

— За козленка!

— Нет уж, плати за козла! — не согласился Данила. Фитиль снова полез в карман и достал еще две такие же бумажки.

— Это не за козла, а за аквалангиста! Что вы его видели! Устраивает?

На этот раз Данила взял деньги и ехидно заметил:

— За аквалангиста мало, а вот за то, что кто-то плавал в озере и пускал пузыри, в самый раз. Пузыри видали, а аквалангиста нет.

Фитиля, видно, устраивал и такой ответ. Обрадованный он отцепился от нас. Когда Фитиль скрылся вдалеке, Данила предложил последовать за ним.

— Зачем?

— Он же сказал: Хват с Сучком с кем-то разбираются. Наверно, туда полетел.

Держась от Фитиля на приличном расстоянии, мы последовали за ним. Фитиль шел к Змеиному гнезду. Но он проскочил его и, не оглядываясь, берегом речки отправился дальше. Пройдя за ним с километр, мы увидели за высоченным забором настоящий кулацкий хутор. У ворот стоял джип Сучка, а с подворья доносился визгливый женский голос.

— Ничего не знаю. Идите все отсюда. Мужа нет и еще долго не будет. Он под следствием!

— А за что его арестовали? — узнали мы голос Хвата. Но женщина его не слушала, она выплескивала собственные обиды на весь белый свет.

— За экзотику! Сколько раз я ему говорила, чтобы не торговал всякими гадами, а занялся бы приличным бизнесом. Вот и доторговался, пока его милиция не арестовала на птичьем рынке. Я как только об этом узнала, всех их выпустила в реку.

— Кого их?

— Да всех его гадов!

— Как?

— А вот через трубу, она прямо в речку выходит.

— А анаконда откуда у вас появилась?

— Из Южной Америки, контрабандой! Она три года жила здесь, сначала пятиметровая была, а потом, когда он стал на ней опыты проводить, стимуляторы давать, до десяти метров выросла. А у меня дети. Идите отсюда!

— А когда это случилось?

— Да первого числа. Ему дали из милиции один звонок домой сделать, а я тут же их всех через трубу в реку и спустила. Он специально на этот случай трубу из дома прямо в речку вывел.

— А что еще у него, кроме анаконды, было?

Во дворе залаяла собака, поэтому мы не расслышали, что еще выпустила в озеро хозяйка. То, что в озере появились пираньи, мы догадались и сами. Ведь дедок на плотине говорил про золотых рыбок. А кого еще она выпустила?

Расслышать так и не удалось. Голоса стали глуше, видно, в дом вошли. Минут через двадцать у ворот заурчал движок джипа, и машина медленно тронулась с места.

Картина приблизительно становилась ясна. Если бы озеро не спустили, мы бы еще долго слышали истории про монстра-чудище. А так анаконда после взрыва плотины сошла, наверно, вместе с водой.

Глава XX

Данила ученый

Когда закончились каникулы, я уехал домой. Среди зимы пришло письмо от Данилы. В него был вложен листок местной газеты. В разделе «Курьезы» автор описывал, как под Владимиром местные рыбаки увидели вмерзшего в лед огромного крокодила. Когда его вырубили и из любопытства распотрошили, в животе нашли груду драгоценных камней. Никто так и не смог объяснить, как они туда попали и как крокодил оказался в речке. А в письме Данила писал:

«Макс, я думаю, это он прокусил тогда мотоциклетный шлем Фитилю. А та вредная баба с хутора не сказала Хвату и Сучку, что кроме анаконды выпустила в озеро и крокодила. Иначе откуда камни в его в желудке? Это он как пробки подбрасывал вверх Фитиля и Рэма!

А Кешку мне до сих пор жалко. Мне кажется, на глазах у Машки анаконда расправилась с четвероногим дурачком, поэтому и слезы у козы текли и так она тряслась. Крокодил здесь ни при чем? Или при чем?

Как ты думаешь, анаконда перезимует или нет, змеи в спячку впадают? А то, говорят, плотину восстанавливать весной собираются. Представляешь, что будет, если этот гад десятиметровый снова появится! У Машки-то новый приплод ожидается, а он, змей, после зимы голодный. Вот я и беспокоюсь заранее. Не дай бог, они встретятся. Мне лишь один выход и остается, чтобы справиться с анакондой — податься в ученые и вырастить достойного противника гаду ползучему. Я решил поставить научный эксперимент. Хочу вырастить огромного козла.

Я сходил к той Матрене, что выпустила в озеро крокодила, и выпросил у нее ненужные остатки стимуляторов. Хорошо, что она их не выбросила на свалку.

Макс, тут этих стимуляторов мешка три. Я думаю так, если скормить один мешок, козленок вырастет размером с коня. Если скормить второй мешок, он будет уже величиной с верблюда. На этом я хочу остановиться. Козел, он и есть козел, бодаться начнет, машины переворачивать, а мне придется отвечать. А при росте с верблюда, ему уже ни один змей не будет страшен. Он рогами трехметровыми кого хочешь забодает.

Мне, Макс, мнение твое нужно знать! Как ты думаешь, если я монстра-козла выращу, меня в ученые примут?

Я тут недавно видел Олежку Сморчка. Ехали они втроем на «БМВ». За рулем Фитиль, а они с Наташкой сзади! Одна Наташка мне рукой махнула. Дружная у них семейка.

Я к чему насчет Сучков. Тут папаша Олежки, Корявый Сучок, недавно академиком стал, притом не простым, а академиком информатики. Вот я и говорю, если он компьютер от табуретки отличить не может, а ученым стал, неужели я, когда выращу козла величиной с верблюда, не смогу даже в простые профессора пробиться?

Макс, хочу ученым быть! Готовлюсь вовсю! Для этого я третий мешок со стимуляторами в запасе оставил. Недавно бабке Левонихе немного в еду подсыпал, дай думаю, понаблюдаю, как на человека действует, думал Шварценеггер из нее получится, а она, старая перечница, дедка себе на старости лет нашла. Я теперь никак не пойму, эксперимент чистый или нет? Кому приписывать заслуги: мне, бабке или стимуляторам!

А представляешь, какой козел должен получиться? Вот бы его под седлом приучить ходить?»

Content

Дмитрий Щеглов
Добро пожаловать на дно

Глава I Я гуся катал

Глава II Крем-сметана

Глава III Выгодные позиции

Глава IV Старый знакомец

Глава V Северское чудище

Глава VI Пропал Кешка

Глава VII Заброшенная деревенька

Глава VIII Несчастная любовь Олежки

Глава IX Водяной Монтря

Глава X В больнице

Глава XI В воду не полезу

Глава XII Морской змей

Глава XIII Ночное приключение

Глава XIV Подводная лодка

Глава XV Ой вы слухи, мои слухи

Глава XVI Буренка на обед

Глава XVII Обоснованные подозрения

Глава XVIII Всемирный потоп

Глава XIX Халявная рыбалка

Глава XX Данила ученый