Карен Хокинс

Любой ценой

Глава 1

Мужчины семьи Херст разбросаны по всему свету. Тебя задерживает в плену какой-то ужасный султан, который не желает освобождать тебя, пока мы не передадим ему загадочную шкатулку из оникса, приобретенную тобой. Уильям бороздит океаны в поисках тебя, чтобы освободить. А Роберт… (Эта часть письма закрыта большой чернильной кляксой.)

Если честно, мы не знаем, где Роберт. В последний раз, когда мы о нем слышали, он гнался по дебрям Шотландии за какой-то рыжеволосой девицей в попытке разгадать некую тайну.

Вообще-то странно, что из вас троих я больше всего беспокоюсь о Роберте.

Из письма Мэри Херст брату Майклу, датированного двумя неделями ранее

Бонниригг, Шотландия

16 июля 1822 года

Мистер Бэнкрофт вышел на широкую каменную террасу и тяжело вздохнул, увидев, что густой туман окутал деревья и озеро.

— Шотландия! — сказал он с отвращением и наклонился, чтобы стереть носовым платком, уже и так мокрым от влажного воздуха, капли воды с ботинок. — Кому может прийти в голову идея жить в таком климате?

Он достал из кармана сигару, надеясь, что тепло от нее немного развеет холод и сырость. Но, пощупав сигару, воскликнул:

— Черт! И она сырая! Будь проклята эта насквозь промокшая…

— Полегче, мой дорогой Бэнкрофт.

Банкир обернулся:

— Мистер Херст! Я… я… — Он бросил взгляд на дом. — Что-то вы рано. Торги начнутся не ранее полудня, и вообще мы еще не готовы…

— Попробую догадаться. Вещи еще не разложены, некоторые даже не распакованы, витрины еще не освещены, и так далее, и так далее. — Роберт Херст повесил на согнутую руку трость с серебряным набалдашником и снял перчатки. — Я прав?

Банкир кивнул, с восхищением отметив про себя, как идеально сидит на Роберте пальто. Ему даже стало немного неловко от собственного неуклюжего, мешковатого наряда.

Роберт неторопливо достал из левого внутреннего кармана монокль и оглянулся на силуэт дома в тумане.

— Значит, это и есть знаменитый Макдоналд-Хаус. Жаль, что он тоже не продается.

— Новый виконт, возможно, и продал бы его, если бы дом не был заложен. Поэтому виконту придется довольствоваться распродажей его содержимого. — Бэнкрофт покосился на Херста. — Я не удивился, встретив здесь вас. В этом доме много артефактов из Древней Греции, Египта, Месопотамии…

— Я совершенно точно знаю, что будет продано, — сухо заметил Херст, но в его глазах появился насмешливый блеск. — Я получил ваше письмо на прошлой неделе. Ваш каталог был весьма точен, за что я вас благодарю.

Бэнкрофт засмеялся:

— Я не должен был давать вам подобное преимущество, но мы с вами уже так долго сотрудничаем, что я подумал, это будет честно.

— Вы оказали мне честь, — серьезно ответил Херст, раскачивая на пальце цепочку с моноклем. — Так же, как графу Эрроллу, получившему точную копию того же письма.

Улыбка застыла на лице Бэнкрофта.

— М-милорд?

— А также лорду Килдру, мистеру Бартоломью и бог знает кому еще.

— О, я не… То есть я хочу сказать… Я никогда не хотел, чтобы кто-нибудь подумал…

— Прошу вас, не надо мне ничего объяснять, — успокаивающим тоном сказал Роберт. — Вы просто хотели обеспечить хорошее число претендентов, что было бы затруднительно в этой Богом забытой части страны. Шотландия такая… шотландская.

Банкир облегченно хихикнул:

— Да. Это точно. — Встретив такое понимание со стороны своего клиента, банкир вдруг проникся к нему теплым чувством. — Поверьте, будь по-моему, я бы известил о торгах только вас. — Он положил ладонь на руку Херста.

Мистер Херст вставил в глаз монокль и воззрился на руку банкира.

Покраснев, Бэнкрофт сразу же убрал свою руку.

Мистер Херст вынул монокль и стал постукивать им по ладони.

— Жаль, что ваше письмо привлекло внимание многих людей. Но если я не позволил такой вопиющей ошибке смутить меня настолько, чтобы не приехать, то другие, очевидно, оказались более щепетильными.

Бэнкрофт явно пал духом, хотя и старался этого не показывать.

— Вот как, сэр?

— Мой новый зять, граф Эрролл, твердо заявил, что у него есть гораздо более важные дела, чем поездка в Шотландию.

— О! Как же так?

— Да, он так и сказал. А лорд Йелстом поклялся, что больше никогда не будет присутствовать ни на одном из ваших аукционов, если только его не поволокут туда дикие кони. Впрочем, я считаю, что это уж слишком.

Мистер Бэнкрофт достал свой влажный носовой платок и вытер еще более влажный лоб.

— Килдру, Бартоломью, Чилдон, Макком, Сазерленд — все говорили то же самое, так что я не буду докучать вам подробностями.

— Благодарю вас, — еле слышно ответил Бэнкрофт.

Мистер Херст поморщился:

— Так что если вдуматься, то получается, что я единственный покупатель из Лондона.

Мистер Бэнкрофт бросил мрачный взгляд на густой туман, низко клубившийся над газоном и уже захвативший террасу. Он уже две недели жил в этом доме, но солнце видел лишь однажды, да и то всего часа два, не больше. Он не был уверен, сможет ли справиться с разочарованием, которое у него явно вызовут предстоящие торги.

— Виконт настоятельно требовал, чтобы я действовал быстро, но я, видимо, слишком поспешил.

— Именно это я и сказал всем остальным. «Можете не сомневаться, — сказал я им. — Бэнкрофта заставили написать эти глупые письма. Он не настолько хитер и изворотлив, чтобы обманом уверять нас, что мы все — его любимые клиенты».

— Разумеется, нет. Но вы, по крайней мере, приехали, сэр. Я вполне удовлетворен этим.

— И к тому же я приехал не с пустыми карманами.

Бэнкрофт просиял. Мистер Херст был самым известным и лучшим покупателем и продавцом антиквариата в Англии. Трудно было поверить, что этот красивый, модно одетый джентльмен был сыном бедного викария, а также служащим министерства внутренних дел. Это был еще один пример того, как изменились времена за последние двадцать лет.

Когда-то модники с презрением относились к своим общественным обязанностям, и все знали, чего от них ожидать. Теперь же стало почти требованием, чтобы каждый член общества имел какое-нибудь дело или занятие, и это привело к тому, что аристократам приходилось общаться с теми, кто был ниже по происхождению. Двадцать лет назад, безусловно, было бы необычно, чтобы сын викария стал «законодателем мод», а сейчас мистер Роберт Херст совершенно точно подходил под это определение.

Правда, многие годы ходили слухи, что сам Браммелл, по прозвищу Франт, бывший фаворит принца-регента, был сыном камердинера. Происхождение Браммелла было окутано тайной, поскольку он весьма умело не выставлял себя напоказ. А Херст и его отпрыски, наоборот, очень легко признавались в своем незнатном происхождении. А что удивляло больше всего, так это то, что при почти полном отсутствии приданого и каких-либо связей в обществе все сестры Херст вышли замуж за аристократов. Хотя надо признать, что все члены семьи Херст обладали привлекательной внешностью и неоспоримым прекрасным вкусом, чего часто недоставало тем, кто родился знатным и богатым.

Бэнкрофт исподтишка наблюдал за своим клиентом. Херст, в отличие от впавшего в немилость и отвергнутого Браммелла, был более доступен в обращении. Для такого человека, как Бэнкрофт, знакомство с Херстом было выгодным и могло оказаться полезным в его профессии.

— Мистер Херст, я рад, что вы проделали такой долгий путь, чтобы участвовать в торгах. Вы не будете разочарованы.

— Я готов получить удовольствие от них.

— Вот и отлично.

— Но я здесь не по причине торгов. На самом деле причины две. Первая — мне нужна определенная вещь.

Бэнкрофт насторожился:

— О! И что это такое?

— Я ищу небольшую старинную шкатулку из оникса. В ваших лондонских магазинах, случайно, нет этой вещицы?

— Точно не могу сказать, но, как только вернусь в Лондон, я сразу же проверю по своим каталогам. Вы могли бы описать детали этой шкатулки?

— У меня есть ее отличное описание. Я пришлю копию в ваш офис. Если вы найдете шкатулку, поверьте, я буду очень щедр.

Холодный, туманный день как будто немного просветлел.

— Я буду настойчив в поисках вашей шкатулки. А пока, я надеюсь, вы найдете на этих торгах не менее интересные вещицы. Покойный виконт был отменным коллекционером.

— Да, я слышал об этом. Я видел его на многих аукционах, но никогда не знал, что именно он коллекционирует. На одном из аукционов он купил весьма невыразительную картину малоизвестного художника, а на следующем — серебряный французский сервиз. Я не удивлюсь, если здесь найдется что-то, что мне захочется купить.

— А я уверен, что вам понравятся некоторые артефакты. Если вы хотите убедиться в их качестве, я позволю вам взглянуть на них до аукциона. Моя помощница как раз занята тем, что раскладывает их по витринам.

Взгляд Херста потеплел.

— Это мисс Макджеймс, не так ли?

— Миссис Макджеймс, — поправил Бэнкрофт, и в его голосе Херсту послышалось разочарование. — Она работает у меня только неделю, но хорошо разбирается в нашем деле.

— Вот как? Я, пожалуй, взгляну на эти артефакты. Благодарю. На тот случай, если у меня возникнут вопросы, меня может сопровождать миссис Макджеймс, пока вы наслаждаетесь сигарой. Могу предложить свою. Из Америки. Табак самого высокого качества. — Херст достал из кармана небольшой серебряный портсигар и открыл его. Сверху лежал лист табака. Херст вынул из-под него идеально скрученную сигару и протянул ее Бэнкрофту. Ноздри банкира защекотал нежный аромат. — Этот лист сохраняет в портсигаре необходимую влажность, — пояснил Херст.

Банкир понюхал сигару и вздохнул от удовольствия.

— Я обычно не курю во время работы, но здесь так холодно!

— Понимаю вас. — Херст положил портсигар в карман и отсалютовал Бэнкрофту. — Наслаждайтесь сигарой. Я скоро вернусь.

— Можете не спешить. Я подожду вас здесь, и мы…

Но Херст уже пересек террасу и вошел в дом. Замок щелкнул, и дверь за ним захлопнулась. Только после того как банкир почти докурил сигару, до Бэнкрофта дошло, что Херст так и не сказал о второй причине, по которой он приехал из Лондона в Шотландию.

Глава 2

Роберт, я удивлен, что ты выручил так много денег за эту маленькую статуэтку. Похоже, ты был прав, полагая, что в среде аристократов египетские артефакты пользуются все большей популярностью.

Твой льстивый язык всегда помогал тебе находить дорогу в постели лондонских женщин. Теперь же я понял, что его можно применить и в более прибыльных ситуациях.

Я пришлю тебе на продажу еще много чего. Мне нужны деньги на продолжение моих исследований. Прошу применить свои способности и убеждать аристократов покупать артефакты с тем же энтузиазмом и энергией, с которыми ты ловишь в свои сети очаровательных балерин, красивых оперных певиц и соблазнительных актрис.

Из письма Майкла Херста своему брату Роберту, написанного около двенадцати лет назад после того, как тот в первый раз продал антикварную вещь

Мойра Макджеймс положила на черный бархат две монеты. Потом подняла одну из них и поднесла к свету.

— Афинская, но… — Она повернула монету другой стороной. — А, я так и думала.

— Подделка, да?

Она вздрогнула, услышав у себя за спиной глубокий мужской голос, взглянула в зеркало в золоченой раме, висевшее над столом, и встретилась со взглядом синих глаз Роберта Херста.

Она оглядела его отражение в зеркале, и ее сердце вдруг забилось чаще. Модное пальто облегало широкие плечи и подчеркивало тонкую талию. Идеально сидящие брюки были заправлены в начищенные до блеска сапоги для верховой езды. Черные, довольно длинные волосы падали ему на лоб, подчеркивая синеву глаз.

— Как поживаете, мисс… О, вы теперь миссис, не так ли? — Взгляд и голос были насмешливыми.

Она покраснела, но попыталась успокоиться и собраться с мыслями.

«Проклятие! Он узнал, что я буду здесь. Но как? Еще две недели назад даже я ничего не знала».

Усилием воли ей удалось подавить желание бежать, вскочить на свою лошадь и поскорее убраться отсюда. Но чтобы сбежать от этого человека, ей понадобились бы приличная фора и большая удача.

Что ж, она сделает это позже. В этом деле у Мойры был не только талант, но и огромный практический опыт.

Первым шагом надо было не дать ему понять, как сильно ей хочется сбежать. Она обернулась и безмятежно улыбнулась:

— Вот так сюрприз! — Она обвела рукой разложенные вокруг артефакты. — Увидеть тебя среди этих пыльных сокровищ! Совсем как в старые времена.

— На самом деле совсем не как в старые времена. Я теперь знаю, кто ты и чем занимаешься.

— Сердишься?

— Нисколько. Просто я стал реалистом, моя дорогая. — Он грациозно оперся на серебряный набалдашник своей трости и холодно произнес: — Не удивляйся, что я здесь. Я приглашен на торги.

«Роберт не стал бы ходить с тростью, если бы на это не было причины. Может, это замаскированная шпага?»

— Я знала, что ты будешь здесь. Просто я думала, что ты приедешь к открытию. — А к тому времени она уже была бы далеко, а в карманах было бы много вещичек, которые можно было продать особенно выгодно. Поскольку она не нашла предмет, который искала, ей надо было найти хоть что-то, чтобы она не зря потратила время.

— То есть ты планировала скрыться к тому времени, как я приеду. Хорошо, что я приехал пораньше.

«Будь ты проклят, Роберт! Как тебе удается всегда угадывать мои намерения?»

— На это были причины. Ты так плохо обошелся со мной в тот раз, когда мы встретились.

— Я?

— Ты сделал так, что меня арестовали.

— Ты была шпионкой, а прикидывалась русской принцессой. Что мне оставалось делать?

— Я не шпионила, просто собирала деловую информацию для одного иностранного богача.

— А этот богач собирал информацию, чтобы манипулировать ценами на рынке и обесценить нашу валюту. А информация, которую ты ему передала, была украдена прямо из офиса министерства внутренних дел. Если бы ты не сбежала, то угодила бы в тюрьму, и ты прекрасно это знала.

— Но я все же сбежала, так что не о чем больше говорить. — Впрочем, она часто вспоминала об этом — особенно о том, как Роберт хладнокровно сдал ее властям, будто она была ему совершенно безразлична.

Она протянула руку за небольшой, выложенной бархатом коробочкой.

— Ты не хочешь ознакомиться с некоторыми вещами, которые будут выставлены на торгах? Вот эти монеты очень редкие. Они афинские.

— И фальшивые.

— Только одна. Но подделка древняя, такая же старая, как оригинал, так что она тоже представляет ценность. Уже самостоятельную.

Она заметила, что он заинтересовался.

— Действительно редкая. Незнакомая, но очень необычная.

Она протянула ему ладонь с монетой.

— И в замечательном состоянии.

Вставив в глаз монокль, Роберт склонился над монетой.

Он оказался так близко, что запах его туалетной воды защекотал Мойре ноздри. Этот запах, как и сам Роберт, был изысканным, мужским, почти неуловимым и вызвал у нее воспоминание о том моменте, когда она, обняв его за широкие плечи, оседлала его сильные бедра и опустилась на…

— Восхитительно. — Его голос привел ее в трепет. Он повернул голову так, что его взгляд оказался вровень с ее глазами. — Какова стартовая цена?

Она зажала монету в кулаке. И вдруг ощутила, что ее соски предательски затвердели. «Почему он все еще так действует на меня? Ведь прошли годы. Это никуда не годится».

Она положила монету на место и встала так, чтобы между ними было небольшое расстояние.

— Если ты хочешь ее заполучить, то должен начать с самой низкой. Большинство коллекционеров не знают цену этой старинной подделки.

— Можешь мне поверить, я знаю цену хорошей подделки, — сухо ответил он. — Лучше, чем многие другие.

У нее уже горело все лицо, и она заставила себя не смотреть ему в глаза. Она отметила французское кружево манжет и безупречный покрой пальто. Многие мужчины носили корсет, чтобы одежда сидела на них лучше, но Роберту с его атлетическим сложением не надо было прибегать к таким уловкам. Она слишком хорошо знала это тело.

— Полагаю, что ты не станешь ходить вокруг да около, а просто расскажешь, что тебе от меня нужно?

Он стиснул зубы.

— Ты совершенно точно знаешь, что мне нужно.

— Нет, не знаю, — резко бросила она.

— Дело касается шкатулки из оникса. — Рука Роберта с изящным кольцом с изумрудом обхватила набалдашник трости, словно он был готов пустить ее в ход. Руки у него были сильными и немного мозолистыми оттого, что он много времени проводил за написанием писем и в поездках верхом.

— Тебе прекрасно известно, что у меня больше нет твоей шкатулки из оникса. Твой брат Уильям забрал ее у меня в тот день, когда мы встретились с ним в последний раз. Почему ты спрашиваешь о шкатулке?

— Тебе прекрасно известно, что существует не одна шкатулка, а несколько, — рассердился Роберт. — Почему ты помогаешь этому подонку Джорджу Энистону?

Внутри у нее что-то сжалось, но она не подала виду.

— Я не знаю никакого Джорджа Энистона.

— Знаешь. — Роберт действовал так быстро, что у нее не хватило времени броситься наутек. Он железной хваткой схватил ее за запястье и прорычал, сверкая глазами: — Не смей играть со мной в эти игры. Ты знала, что вторая шкатулка нужна моей семье, чтобы выкупить из плена нашего брата Майкла, и все же украла ее. А сделала ты это по наущению Джорджа Энистона. Я могу лишь благодарить Бога за то, что нам с братом удалось вырвать у тебя шкатулку.

Для нее это было большой потерей. Но она холодно пожала плечами:

— Шкатулка у тебя. Вопрос, стало быть, исчерпан.

— Это было бы правдой, если бы существовали только две такие шкатулки.

Она постаралась ответить самым что ни на есть равнодушным тоном.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Еще одна ложь. Я нахожусь здесь, потому что, по слухам, еще одна шкатулка из оникса — почти точная копия первой — может быть выставлена на торги. Моя дорогая, это не просто совпадение, не так ли?

— Ты видишь такую шкатулку среди этих предметов? Я не вижу.

Он нахмурился:

— Нет, но прошел слух, что она будет здесь. И мы оба это знаем. А теперь ответь мне: почему ты помогаешь в этих поисках Джорджу Энистону? Мне нужна правда.

Она сжала ладони в кулаки, чтобы он не заметил, как они вспотели.

— Мои отношения с Джорджем Энистоном тебя не касаются.

— Еще как касаются. Ведь мы оба охотимся за одним и тем же предметом. У меня уже есть две шкатулки из оникса. А теперь мне нужна та же вещь, что и ему, — третья и последняя шкатулка.

Она отдала бы все, чем владеет, за то, чтобы Джордж Энистон потерпел поражение. Никто не ненавидел его больше, и ни у кого не было больше причин нанести Энистону поражение в его игре.

Однако сначала ей необходимо выпутаться из создавшейся ситуации. Она взглянула на свое запястье, все еще зажатое в могучей руке Роберта, и сказала:

— Ты делаешь мне больно.

— Сомневаюсь. — Но все же немного разжал пальцы.

Она сморщилась. Но не потому, что он сделал ей больно, а потому, что знала его природную, внутреннюю порядочность. Хотя именно из-за этой порядочности она и оставила его. Он был человеком, который поступит правильно, несмотря ни на какие тяжкие испытания. К сожалению, она тогда не хотела, чтобы он был порядочным или поступал правильно. Для этого ее жизнь была слишком сложна.

Ей вдруг стало жаль, что судьба предала ее.

— Можешь меня отпустить.

Он удивленно посмотрел на нее, явно не доверяя.

— Я что, хотела ударить тебя, или попыталась сбежать, или оказала тебе сопротивление?

— Пока нет.

— У меня очень мало информации, но я расскажу тебе все, что знаю. Какое-то время, Недолго, я была посредником Энистона в деле, которое касалось мисс Бошан.

— Он ее шантажировал.

Это было именно так. Энистон использовал Мойру, чтобы продвигать свои грязные делишки. Ей было невыносимо передавать письменные угрозы мисс Бошан, знаменитой и талантливой актрисе. Мисс Бошан не была обычной наглой девицей, которые нередко встречаются в театре, а, наоборот, была скромной и спокойной леди. Было неприятно передавать ей отвратительные послания Энистона, но к тому времени Мойра уже сама слишком глубоко завязла в его делах и могла лишь сожалеть о том, что делает.

Но признаваться в этом Роберту не следовало, поэтому она лишь пожала плечами, будто не чувствуя его неодобрения:

— Я была не в курсе того, что он делает. Мне было приказано передавать и получать разные конверты, чем я и занималась.

— Мисс Бошан была уверена, что ты его боишься.

Неужели это было заметно? Это так потрясло Мойру, что она замолчала. Как удалось актрисе разглядеть то, что скрывалось за ее тщательно замаскированной бесстрастной внешностью? Может быть, увлекшись этой грязной игрой, Мойра потеряла часть своих навыков и умений? Если это так, то сможет ли она освободиться из лап Энистона?

У нее начались такие спазмы в желудке, что она испугалась. Она видела, что Роберт внимательно наблюдает за ней, и заставила свои сжатые губы хотя бы слегка улыбнуться.

— Он не очень приятный человек.

— Да. Зачем же ты на него работаешь?

— Он хорошо платит.

— Нет, дело не в этом. — Роберт еще немного ослабил хватку. Его пальцы все еще обхватывали запястье, но большим пальцем он гладил нежную кожу, будто лаская. — Ты талантлива и изобретательна и могла бы найти работу где угодно, стать кем угодно, если бы захотела. Энистон и тебя шантажирует?

Вот и вышло все на свет божий. И звучит так же гадко, как это и есть на самом деле.

Она с трудом сглотнула.

— Очень жаль, что ты и твои братья не упекли Энистона за решетку.

— Если бы мы его нашли, его арестовали бы. Но как насчет тебя, Мойра? — Роберт подался вперед. — Ты не ответила. Он и тебя шантажирует?

Он спросил это так мягко, что ее глаза наполнились слезами. Если бы она могла рассказать, все объяснить, опереться на него, довериться ему. Но она уже познала цену доверия — и не могла рисковать.

Все же на какое-то короткое мгновение она представила себе, как это было бы хорошо, если бы она смогла. В последнее время ей часто приходилось бороться с отчаянием. «Я так одинока. Если бы я могла поверить, что он не станет вмешиваться в мою жизнь, когда узнает правду. Не могу. Робертом движет совесть и гордость. С одним я, возможно, справилась бы. Но не с тем и другим. Придется справляться самой».

Она выдернула руку и отвернулась, чтобы вытереть слезы.

— Не говори ерунды. Чем Джордж Энистон может меня шантажировать? Что у него есть против меня? Мне не надо защищать свою репутацию, и у меня нет ничего ценного, что было бы нужно Энистону или кому-нибудь еще. Поэтому прошу тебя, перестань предполагать, что этот ужасный человек имеет надо мной власть. Повторяю, я на него работаю, и он мне хорошо платит. Очень хорошо. Вот и все. — Она заметила выражение презрения на лице Роберта и осталась довольна. — Больше мне нечего сказать. И я ничего не знаю о твоей драгоценной шкатулке из оникса, будь она проклята.

— В таком случае разреши мне освежить твою память. Шкатулок три. Третья отсутствует… пока. Первые две уже побывали в твоих руках. Одну из них, которую изъял у тебя мой брат Уильям, ты получила у мисс Бошан. Вторую я взял в твоей квартире в Лондоне.

— Так это ты… — сказала она и осеклась.

Его улыбку нельзя было назвать приятной.

— Да, это я украл шкатулку. А я это и не скрываю. Но только после того, как ты украла ее у кое-кого другого, а именно — у рассеянного профессора, исследователя артефактов Древнего Египта, который решил, что ты безумно в него влюблена. А ты завладела этим предметом его коллекции и скрылась под покровом ночи.

Черт возьми, ей следовало бы догадаться, что это Роберт украл шкатулку из ее квартиры. Однако она не могла себе позволить, чтобы он увидел, как она расстроилась. Вместо того чтобы отругать его, как ей этого хотелось, она вздернула подбородок и холодно сказала:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

В его лице что-то промелькнуло — может, разочарование?

— Я тебе не верю.

— Ну и хорошо.

— Ничего хорошего, миссис Макджеймс, — резко бросил он ей прямо в лицо. — Ты, возможно, вообще не помнишь своего настоящего имени, а я помню. Тебя зовут Мойра Макаллистер-Херст.

Она пожала плечами:

— Я не узнаю этого имени.

Он стиснул губы, и она поняла, что он с трудом сдерживает гнев.

— К сожалению, это твое настоящее имя. Благодаря твоему обману много лет назад мы поженились.

Мойра бросила взгляд на толстый ковер у себя под ногами. Ее лошадь была привязана в конюшне: она оставила ее на тот случай, если что-то пойдет не так. Потом ее взгляд остановился на ящиках, которые еще не были распакованы. Она уже дважды прочла каталоги и была совершенно уверена, что шкатулка из оникса в них не значится, но решила, что все же поищет ее сама. Теперь ей это не удастся.

Она посмотрела на Роберта:

— Я удивлена, что ты не разорвал наш брак.

— Я давно мог бы это сделать, если бы хотел, чтобы все узнали о моей глупости. Мне показалось более благоразумным сначала найти тебя, а уже потом рассказать о нашей истории властям. Очень хочется послушать, как ты объяснишь свой обман.

— Как раз тогда все всё и узнают.

Он сжал зубы, и у нее впервые екнуло сердце от страха. Он никогда не позволит себе физическую месть, но вполне способен найти возможность заставить ее заплатить за обман.

Повернувшись, она достала из открытого ящика плоскую шкатулку слоновой кости.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, если я буду распаковывать вещи, пока ты будешь вытаскивать на свет божий все грехи моего прошлого. Мистер Бэнкрофт требует, чтобы торги начались вовремя. — Она достала из шкатулки несколько небольших вазочек из алебастра.

Мойра погладила пальцами гладкую поверхность одной вазы, любуясь ее изяществом и красотой. И сразу же все вокруг перестало существовать. Внимание Мойры сосредоточилось на вазе. Ее дизайн был настолько совершенен, что у нее перехватило дыхание.

— О Господи! — выдохнула она и провела кончиками пальцев по самой маленькой вазе.

Роберт взглянул на вазу.

— Поразительно.

Мойре понравилось благоговение, прозвучавшее в его голосе. Они оба любили антиквариат. Это единственное, что было у них общим, кроме физической близости.

— Я прочла описание, но увидеть их… — Мойра покачала головой.

Он протянул руку, обмотав пальцы носовым платком, взял самую изящную вазу и стал изучать ее с уверенностью настоящего эксперта.

— Как считаешь, что в них хранили?

— Поскольку они такие маленькие, я думаю, что это были духи и ценные благовония.

— Да, для оливкового масла они слишком маленькие.

— Тем более что в те времена масла было в избытке и его вряд ли хранили бы в таких изящных вазочках.

Достав монокль, он стал рассматривать другую вазу.

— Хм… Полагаю, что это 1200 год до нашей эры.

— Нет. Я считаю, что они древнее. Посмотри вот на эту. — Она протянула ему третью. — Здесь есть гравировка.

Он поднес вазу к свету.

Где-то вдалеке открылась и закрылась дверь, в коридоре послышались, а потом замерли шаги. Но Мойра почти не слышала этих звуков, потому что была поглощена гравировкой.

Их взгляды встретились. Как она могла забыть, какими завораживающими были его глаза? Синие, как сапфиры, и обрамленные густыми ресницами, они захватили ее воображение и лишили самообладания. Сейчас ей больше ничего не хотелось — только немного податься вперед и…

А его рот, твердый, как у греческой статуи, манил ее, словно сияние бриллианта. Ее дыхание сбилось, его губы были все ближе и ближе…

Он поставил вазу на место.

— Она прекрасна. Редко встречается алебастр такой чистоты. Возможно, ты права. Гравировка указывает на более раннюю эпоху.

Роберт удивился, что его голос звучит так ровно, потому что сердце было готово вырваться из груди, а желание становилось нестерпимым. Но с Мойрой всегда было так. Она смущала, раздражала, даже приводила в бешенство и соблазняла… одновременно.

Он не понимал, что в ней такого, что так на него действует, но ему придется жестко себя контролировать, чтобы не поддаться ее хитростям. Он чуть было не позволил себе поцеловать ее. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться.

Она склонилась над вазой, при этом ее шелковистые рыжие волосы каким-то образом освободились от шпилек, и одна прядь упала на плечо.

— Ты обратил внимание на надпись на дне шкатулки, в которой были эти вазы?

Деловой тон не делал ее менее соблазнительной. Роберт заставил себя взглянуть на шкатулку.

— Я не вижу никакой надписи. A-а, погоди. Я думал, что это латынь, а теперь вижу, что это греческий. — Он стал внимательно рассматривать надпись, а потом, обернувшись, сказал: — Это необычная…

Комната была пуста.

— Проклятие! — Он ринулся к двери и чуть не сбил с ног мистера Бэнкрофта.

— Вы здесь, мистер Херст, — сказал банкир, взглянув на стол за спиной Роберта. — Я вижу, что миссис Макджеймс уже показала вам шкатулку и вазы. Они удивительные, не так ли?..

— Где она?

Мистер Бэнкрофт заморгал.

— Разве она не здесь? Но я думал…

— Она ушла. Вы ее видели?

— Нет. Я шел с террасы, но в коридоре никого не было.

Роберт чертыхнулся и быстро вернулся в комнату. Неужели она сбежала через это высокое окно? Нет. Он услышал бы, как оно открылось. Где она, черт возьми? Не могла же она просто раствориться в воздухе! Она должна была… Его взгляд вдруг остановился на еле заметной линии на рисунчатых обоях. Он подскочил к потайной двери. Как-то же она должна открываться?

— Как открывается эта дверь?

Бэнкрофт недоуменно покачал головой:

— Я не знаю. Я никогда не замечал этой двери и…

Роберт все же нашел потайной замок, и дверь открылась. Это был вход для слуг, когда требовалось быстро удовлетворить какие-либо желания хозяев.

Пригнувшись, Роберт нырнул в полутемный коридор. Проход был узкий, выложенный плитами пол во многих местах выбит; запах свежеиспеченного хлеба подсказывал, где следует искать выход. Потолок был низкий, и Роберту приходилось нагибать голову, чтобы не стукаться о деревянные балки, встречавшиеся на пути. Он свернул за угол, и стало совсем темно, но Роберт шел все с той же скоростью, помогая себе тем, что скользил руками по стенам. Он не должен ее упустить.

— Мистер Херст! — кричал ему вдогонку Бэнкрофт. — Если увидите миссис Макджеймс, пожалуйста, напомните ей, что экспонаты должны быть готовы и…

Дурак. Мойра Макаллистер сбежала и больше никогда не вернется. Должно быть, она все же что-то знает о шкатулке из оникса. Роберт заметил, что у нее что-то промелькнуло в глазах, когда он упомянул о шкатулке.

Проклиная все на свете и пару раз все же стукнувшись о низкие балки, он дошел до какой-то двери и оказался на кухне.

Несколько поварят обернулись и смотрели на него с изумлением.

Один вышел вперед:

— Пардон, месье, вы, должно быть, заблудились?

Роберт стряхнул с плеча паутину.

— Вы видели женщину, которая вышла из этой двери?

— Да. Она пробежала здесь и помчалась на конюшню.

— Откуда ты знаешь, что она направилась именно туда?

— Потому что она схватила яблоко для лошади.

Роберт тут же выбежал из кухни. Конюшня была на другом конце небольшого, вымощенного булыжником двора. Он ворвался туда и схватил за шиворот первого попавшегося конюха:

— Ты видел миссис Макджеймс? — Так как конюх смотрел на него с недоумением, Роберт добавил: — Такая красивая, рыжеволосая.

Лицо конюха просветлело, и он сказал с чудовищным шотландским акцентом:

— А… эта. Ее лошадь уже была под седлом, так что она вскочила на нее и умчалась, будто за ней гнались бешеные собаки.

— Черт! — Роберт выглянул из дверей конюшни на длинную дорогу, которая вела к дому. — Пошли кого-нибудь за моей каретой. Мой грум выгуливает лошадей неподалеку.

— Простите, сэр, но в карете вы ее вряд ли догоните. Тем более что она поехала не по дороге, а вон туда. — Конюх махнул рукой куда-то через плечо Роберта.

Роберт обернулся, и сердце у него упало, когда он увидел за широким полем густой лес.

— Да-а, — с восхищением продолжал конюх. — Она перескочила через забор и помчалась по полю. Эта девчушка неслась как ветер. Отличная наездница.

— Она отлично умеет трепать нервы, — огрызнулся Роберт.

Конюх хихикнул:

— Что вы хотите от женщины? Они все такие.

Роберт подошел к высокому забору вокруг поля. Стиснув кулаки, он пытался сдержать душившую его ярость.

Опять она от него сбежала.

А ему ничего не оставалось, как вернуться к своей карете.

Глава 3

Вложенным в конверте вы найдете гонорар за расследование вопросов, возникших у меня по поводу моей неудачной женитьбы. Несмотря на то, что для расторжения брака имеются веские доказательства, все они, очевидно, вызовут недоумение публики.

Я не нахожу это приемлемым.

В связи с этим я принял решение не возбуждать в настоящее время дело о разводе. Моя «жена», обманом получившая мою фамилию, все же осчастливила меня своим отсутствием. Если уж так случилось, что я оказался связанным с этой интриганкой, у нее, по крайней мере, хватает ума держаться от меня подальше.

Из письма Роберта Херста поверенному в первую годовщину своего бракосочетания

Густой туман опустился на кривые переулки и узкие улицы района доков Эдинбурга, будто желая скрыть их позор. Мощенная булыжником мостовая была мокрой, и сырость пронизывала Мойру насквозь.

Она пыталась отгонять от себя мрачные мысли, но ей это плохо удавалось. Прошло больше недели с того дня, как она столкнулась с Робертом Херстом, но немногие минуты, проведенные с ним, что-то изменили в ней, сделали ее уязвимой. А это состояние было ей ненавистно. Он заставил ее — не предпринимая никаких усилий — почувствовать себя так, будто она невеста, только что ставшая женой. Слабость вообще была не в ее характере, а сейчас надо быть сильной как никогда.

Роберт все еще в Шотландии и продолжает поиски. Но он ее не найдет. Она всегда умела заметать следы.

Мойра спрятала лицо под капюшоном и остановилась на углу улицы, чтобы оглядеться. Она уже один раз заблудилась и не могла позволить себе заблудиться опять.

Из переулка донеслись звуки пьяного хохота, и на улице, шатаясь, появились двое мужчин. Один из них заметил ее и сказал что-то, от чего его приятель покатился со смеху. Мойра постаралась поскорее убраться подальше.

Она свернула за угол и чуть было не упала, споткнувшись о лежавшую на мостовой фигуру в лохмотьях, от которой разило джином и немытым телом. Было трудно понять, мужчина это или женщина, но, возможно, этот человек нуждался в помощи. Может, на него напали, а потом оставили валяться на земле, посчитав за мертвого? В этом районе было много воров и бандитов.

Она положила руку на небольшой пистолет, спрятанный на поясе под плащом. Это была прелестная вещица с изящной гравировкой на рукоятке и коротким тонким стволом. Пистолет был настолько мал, что мог поражать лишь с очень близкого расстояния. Тем не менее она владела им очень хорошо и не раз убеждалась в том, что он вполне достаточен для защиты. Оглядевшись, она потрясла лежащую на земле фигуру за костлявое плечо.

Фигура зашевелилась, и из лохмотьев показалось грязное женское лицо.

Мойра присела на корточки.

— Как вы себя чувствуете, миссис?

Женщина заморгала, а потом закашлялась.

— Я просто упала.

Она махнула рукой, отталкивая Мойру, будто недовольная тем, что ее разбудили, и, свернувшись клубочком, осталась лежать прямо посреди улицы.

Мойра пошла дальше. Пройдя несколько шагов, она услышала бой часов с прилегающей к улице площади.

«О Господи, я опоздала!» С бьющимся сердцем она побежала в сторону кладбища при церкви. У низких чугунных ворот стоял большой черный экипаж, который в тумане выглядел зловеще. Мойра прижала к груди руку, стараясь унять боль в сердце.

«Я должна успокоиться. Мне надо контролировать ситуацию и оставаться сильной».

Она пересекла площадь, сжимая кулаки. Подойдя к карете, Мойра откинула капюшон и пригладила волосы. Кучер сделал ей знак остановиться.

Ей казалось, что олень в венке из белого вереска, изображенный на дверце кареты, смотрит на нее с глумливой насмешкой. Она ненавидела этот герб и все же всем сердцем хотела его увидеть.

Кучер слез с козел и, минуя двух дюжих лакеев в ливреях, подошел к дверце и постучал. Через мгновение дверца открылась, и из кареты вышел мужчина.

Джордж Энистон был одет как самый настоящий денди: светлые волосы пострижены и тщательно уложены и напомажены, большой галстук заколот булавкой со сверкающим рубином, брюки в тонкую полоску соответствуют последней моде.

Капризная мина делала его в два раза моложе своего возраста.

— Ты опоздала.

— Я заблудилась в тумане. Если бы у меня была карета…

— Тебе известны правила. — У него был молодой голос и гладкое лицо школьника. Когда Мойра с ним познакомилась, она ошиблась, приняв его за слабого, глупого и неумелого человека.

Правда, ошиблась она всего однажды.

— Значит, шкатулки там не было? — спросил он.

— Кажется, ты не удивлен.

Он, конечно, уже знал, что ее там не было. Мойра не стала показывать ему, что разочарована. Ей никогда не удавалось быть хотя бы на шаг впереди Энистона. Он всегда знал. И именно этим был так опасен.

— После того как ты уехала из города, мне сообщили, что артефакт, который я ищу, был продан какому-то коллекционеру в Шотландии.

— Значит, у Бэнкрофта шкатулки никогда не было. — Внутри у нее все кипело от негодования. — А ты послал меня неизвестно зачем. Просто так.

Он пожал плечами:

— Я могу послать тебя куда угодно. Ты принадлежишь мне.

«Нет, не принадлежу. Я никому не принадлежу». Ей хотелось устроить скандал, но на кону было больше, чем ее гордость. Поэтому она сдержанно сказала:

— В другом месте я могла бы принести больше пользы.

— Возможно. Месяц назад я послал тебя привезти другую шкатулку из оникса. Насколько я помню, ты и с этим простым заданием не справилась.

То, что он сделал ее соучастницей шантажа, он называл «простым заданием».

Она не отвела взгляда.

— Не вини меня за это. Ты не сказал мне, что у мисс Бошан был Уильям Херст.

Тяжелые веки прикрыли холодные голубые глаза.

— Я этого не ожидал. Все же я считал, что человеку с такими талантами, как у тебя, этот небольшой сюрприз можно было преодолеть. А потом ты рассказала мне, что нашла одну из шкатулок в чьей-то коллекции в Эдинбурге, но оказалось, что ты ошиблась. Верится с трудом.

— Шкатулка была выполнена в несколько другом стиле. Тоже золото и оникс, но слишком большая.

Она выдержала его взгляд, хотя это стоило ей невероятных усилий. Она не смела сказать ему правду — что у нее в руках уже была одна из его драгоценных шкатулок, но она пропала из ее квартиры. Теперь Мойра, конечно, знала, что произошло. Но в тот момент она не могла объяснить, почему шкатулка исчезла, и боялась, что он подумает, будто она ее продала. Поэтому Мойра солгала.

— Так ты хочешь или нет, чтобы я простил тебе долг?

— Долг? — с горечью в голосе сказала она. — Это ты украл у меня. Я ничего тебе не должна!

Прежде чем она успела сказать еще что-нибудь, он встал перед ней и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Никогда не смей говорить со мной в таком тоне. Ты принадлежишь мне, никчемная, бесполезная дура, и я не потерплю такого неуважительного отношения!

Как ей хотелось пустить в ход пистолет, но она не посмела. Не только из-за двух лакеев, которые скорее всего были оплаченными головорезами, но и потому, что Энистон был прав. Она была всецело в его власти. Она не могла позволить, чтобы ее эмоции стали причиной еще одной ошибки. Этот человек был безумцем и с каждым днем становился все более неуправляемым.

Поэтому она будет говорить что угодно, делать все, что он скажет, притворяться и даже красть — все, что он прикажет. Но, в конце концов, она победит.

Она кивнула:

— Извини. Меня рассердило, что моя поездка была изначально обречена.

Он внимательно посмотрел на нее, но потом кивнул, удовлетворенный смиренным выражением ее лица:

— Так-то лучше. Ты, кажется, забыла, что я держу в ладони то, что для тебя дороже всего на свете. — Он протянул руку. — Хочешь, чтобы я это закончил? — Он так крепко сжал кулак, будто хотел сокрушить сам воздух.

Она судорожно сглотнула.

— Я хочу закончить это так, чтобы мы оба остались довольны. Но ты должен понять, что я не виновата в пропаже шкатулки из оникса. Я сделала то, что обещала сделать. Но там был не только капитан Херст, но и его брат и…

— Погоди. Его брат? Который?

Проклятие! Как это сорвалось у нее с языка? «Вот почему я не должна сердиться. Я расслабляюсь и начинаю делать ошибки».

— Роберт Херст. Такое впечатление, что я сталкиваюсь с ним каждый раз, когда ты посылаешь меня за шкатулкой.

Энистон был явно заинтригован.

— Значит, он тоже был на торгах у Бэнкрофта?

— Конечно, был. Было много интересных артефактов.

— Он упоминал о шкатулке?

— Да. Он надеялся найти еще одну, как и мы.

Энистон кивнул:

— Интересно. Очень интересно.

— Я очень расстроилась, увидев его. Он сильный противник.

— Да, — буркнул Энистон и потер подбородок. — Значит, братья Херст все еще охотятся за этими шкатулками.

— Похоже, что так. А сколько этих шкатулок?

— Три.

Черт! Он всегда все знает. Она облизнула пересохшие губы.

— Значит, одна — у Херста, а вторая — у этого неизвестного коллекционера. А где же третья?

— Я ее еще не нашел, но непременно найду.

Ага. Он не знает, что Херсты уже нашли ее. Она не была уверена, что эта информация полезна, но ее грело то, что Энистон не так всесилен, как она думала.

Энистон бросил на нее холодный взгляд.

— Оставь поиски третьей шкатулки мне. Я скоро узнаю, где она находится. А ты привези мне ту, что была недавно приобретена этим неизвестным коллекционером.

— Стало быть, ты знаешь, кто это?

— Сэр Лахлан Росс. У меня есть карета, которая будет ждать тебя утр…

— Нет.

Энистон нахмурился, и Мойра поспешила добавить:

— Пожалуйста. Я только что вернулась после стольких недель… — Ее руки сами собой сжались в кулаки. — Энистон, ты обещал, что я увижу ее, когда вернусь.

— Но у тебя ничего не вышло, — недовольно возразил он.

— Ты знаешь, что это не моя вина.

Энистон скривил губы, но потом махнул рукой в сторону кареты:

— Ладно. Можешь повидаться с ней.

— Она… она здесь? — с бьющимся сердцем спросила Мойра.

Он кивнул кучеру, и тот постучал по дверце кареты. Из кареты вышла остролицая женщина и, обернувшись, бросила кому-то в карете:

— Я сказала: положи на место и выходи!

Все вокруг Мойры завертелось, сердце стучало так громко, что заглушало все мысли. Из кареты сначала показалась маленькая ножка, а потом ребенок лет пяти. У девочки были длинные темные волосы, голубые глаза с густыми ресницами, розовые губы и курносый нос — личико на херувима.

Увидев Энистона, девочка помрачнела, но, когда ее взгляд упал на Мойру, будто луч солнца пробился сквозь тучи.

— Мама! — Девочка вырвалась из рук няньки и бросилась к матери.

— Ох! — воскликнула нянька и хотела схватить девочку. — Иди сюда, соплячка.

Но Мойра оказалась быстрее. Всхлипнув, она схватила Ровену и стиснула ее в своих объятиях.

Энистон отстранил няньку.

— Дай им насладиться моментом, — безразличным тоном сказал он. — Они так редки.

Мойра зарылась лицом в волосы девочки, которая заплакала, а потом завопила сквозь слезы:

— Я хочу домой!

— Я тоже, моя родная.

Мойра крепко прижала дочь к себе и стала покрывать ее лицо поцелуями.

Она отдала бы жизнь, чтобы забрать Ровену домой прямо сейчас, и на какое-то мгновение у нее промелькнула безумная мысль скрыться с дочерью в тумане. Но однажды она уже попробовала сбежать, и она — и Ровена — жестоко за это поплатилась.

Мойра поймала холодный взгляд Энистона и увидела, что рядом стоит кучер и держит пистолет с уже взведенным курком.

Сглотнув, Мойра поставила дочку на землю и присела перед ней на корточки. Личико Ровены было мокрым от слез, а глаза покраснели.

— М-мама, — заикаясь, пролепетала девочка, — п-пожалуйста, возьми меня с собой.

У Мойры защемило сердце. Но сейчас она не могла позволить себе быть слабой. «Эти редкие моменты, возможно, все, что есть у Ровены, чтобы поддержать ее до тех пор, когда я смогу ее забрать». Мойра пригладила волосы дочки и тихо сказала:

— Не в этот раз, дорогая, но скоро. Очень скоро.

— Н-но я н-не хочу в-возвращаться. Миссис Кимбл била меня и…

Мойра прижала дочь к себе и взглянула поверх ее головы на няньку:

— Вы ее били?

Нянька смутилась и посмотрела на Энистона. Он пожал плечами и смахнул с плеча воображаемую пылинку.

Увидев такую реакцию хозяина, нянька фыркнула и нагло сказала:

— Я не бью девочку, когда она молчит, но иногда она хнычет и не слушается, тогда я бью ее по голове и…

Мойра выпрямилась.

Нянька пискнула и поспешила спрятаться за спиной Энистона.

Он нахмурился и плотнее закутался в плащ.

— Смотри, куда идешь, глупая гусыня. Не хватало еще, чтобы ты испачкала мой плащ.

— Ей не мешает смотреть не только за этим, — в ярости сказала Мойра.

Бедная девочка дрожала, она обхватила тонкими ручками ногу Мойры.

Мойра посмотрела на няньку в упор:

— Если из-за тебя с девочкой что-нибудь случится, в мире нет человека, который защитит тебя от меня. Ни этот кретин, — она кивнула в сторону Энистона, — ни констебль, ни сам дьявол.

Нянька побледнела и взглянула на Энистона. Заявление Мойры, видимо, развеселило его.

— Скорее всего, она говорит правду. Способностей у нее хватит. — Потом его злобный взгляд обратился к Мойре. — Но сейчас она ничего не может сделать.

Мойра выдержала его взгляд.

— У нас с тобой почти все кончено.

— Будет кончено, когда я скажу. Не раньше.

Продолжать было незачем. С тяжелым сердцем Мойра обняла Ровену и сказала:

— Я так рада видеть тебя, малышка. — Она достала носовой платок и вытерла лицо дочери. — Расскажи, как ты живешь?

Ровена кивнула:

— Я учусь читать.

Как Мойре хотелось самой учить дочь! Но и это у нее украли.

— А кто тебя учит?

— Миссис Кимбл. Когда она не сердится, она может и сказку рассказать.

Мойра удивленно посмотрела на няньку, которая вдруг покраснела и пробормотала:

— Она очень способная и учится читать так быстро, что я не всегда поспеваю за ней.

— Спасибо, — тихо сказала Мойра. — Большое спасибо.

Суровое лицо няньки смягчилось.

— Не за что. Я постараюсь больше не бить ее. Я делала это не со зла.

— Это хорошо, но лучше, если этого вообще не будет. — Мойра поцеловала Ровену в щеку. — Мы скоро будем вместе. Я обещаю.

— Но в прошлый раз ты сказала…

— Я помню. Но кое-что изменилось. Мне надо уехать еще раз…

Слезы вновь потекли по щекам девочки, но она вдруг взяла себя в руки и попросила:

— Пожалуйста, мама, возьми меня с собой. Я буду слушаться, не буду шуметь и…

Мойра опять прижала дочь к себе.

— Солнышко, ты очень хорошая девочка, но я не могу взять тебя с собой, потому что это слишком опасно. Я обещаю, что мы расстаемся в последний раз. — Она встретилась взглядом с Энистоном. — Клянусь.

Энистон холодно улыбнулся, но ничего не сказал.

Мойра встала, прижимая к себе Ровену. В это мгновение кучер направил на нее пистолет.

— А ну убери это, — с презрением сказала Мойра. — Пистолет может случайно выстрелить, и где тогда будет твой хозяин? Видит Бог, я не стану его слушаться, если только меня не заставят силой.

Энистон щелкнул пальцами, и кучер опустил пистолет.

— На сегодня с меня хватит, — заявил Энистон. — Ровене пора уезжать. — Он обернулся к няньке: — Забирайте.

Нянька подошла к Мойре.

— Я посажу ее в карету, госпожа, — робко сказала она.

Мойра в последний раз обняла дочку.

— Будь смелой, — шепнула она ей на ухо. — И учись читать с миссис Кимбл. Когда мы увидимся в следующий раз, ты покажешь мне все, чему ты научилась.

Продолжая всхлипывать, Ровена кивнула.

Мойре стоило невероятных усилий оторвать от себя один за другим пальчики девочки. Сердце ее разрывалось от боли.

Она передала Ровену няньке и шепотом попросила:

— Обращайтесь с нею поласковее. За это я отблагодарю вас так, как вам и не снилось.

Лицо няньки просияло, и она также тихо ответила:

— Я буду относиться к ней так, будто она мой собственный ребенок.

— Нет, вы будете обращаться с ней как с моей дочерью, и это то, о чем вы никогда не забудете.

— Ладно. Я больше не буду бить ее.

Обещание прозвучало не очень убедительно, но больше ничего не оставалось. Мойра смотрела, как Ровену посадили в карету, а следом за ней забралась нянька.

— Это последнее твое поручение, которое я выполню, — сказала она, повернувшись к Энистону. — После этого я потребую вернуть мне Ровену. Если ты этого не сделаешь…

— Прошу не беспокоить меня своими пустыми угрозами. Это я решаю, когда все закончится, а не ты. Найди шкатулку, Мойра, и я подумаю, считать ли это твоим последним заданием. Моя карета заберет тебя утром.

— Каким образом я смогу получить эту шкатулку у Росса?

— Это ты эксперт по добыванию артефактов, а не я. Ты найдешь способ, я в этом уверен.

— В таком случае мне нужно больше информации. Кто этот человек, где он живет, как до него добраться…

— Кучер знает дорогу до замка Балнагон. Он расположен в горной части Шотландии. Добираться придется полторы недели, если не дольше. Что еще тебе нужно знать?

— Почему Росс купил шкатулку? Знает ли он о ее цене?

— Не думаю. Он приобрел ее для своей частной коллекции. Насколько я слышал, она у него огромная, а себя он считает экспертом.

— А на самом деле?

— Он считает так, но полагаю, что у тебя будет другое мнение. Ты знаешь об антиквариате намного больше, чем другие.

В голосе Энистона Мойре даже послышалось уважение.

— Что еще ты знаешь о нем?

— Он богат, не женат, детей нет. Говорят, у него превосходная конюшня. В прошлом году он участвовал в двух дуэлях. — Энистон пожал плечами. — Больше ничего не знаю.

Мойра наморщила лоб:

— Две дуэли? А причины? Карточные долги?

— Чужие жены.

— Оба раза?

— Да.

Это могло пригодиться.

— Я уеду утром. Я остановилась в гостинице «Джордж».

— Мне известно, где ты остановилась, — холодно ответил Энистон, прежде чем направиться к карете. Когда один из лакеев открыл перед ним дверцу, он обернулся: — И последнее. Если и на этот раз ты не привезешь мне шкатулку, я не буду таким терпеливым, как все это время.

— У меня получится, если только твоя информация лучше, чем в деле Бэнкрофта и Бошан.

Энистон поджал губы.

— Найди эту чертову шкатулку, — процедил он, сел в карету, и лакей услужливо закрыл дверцу.

Стиснув зубы, Мойра проследила за тем, как карета скрылась в тумане. Она найдет эту проклятую шкатулку, но не отдаст ее Энистону, пока он не освободит Ровену.

К горлу Мойры подступали рыдания, но она проглотила их и подняла подбородок. Она найдет способ вернуть Ровену. А когда девочка будет в безопасности, Мойра начнет действовать в соответствии со своим происхождением и закончит игру. Пусть Энистон считает, что все карты у него в руках, но игра только начинается.

Когда это закончится, даже сам Господь Бог не сможет помочь Джорджу Энистону.

Глава 4

Отец рассказал мне, что ты не относишься к учебе так серьезно, как он думал, хотя это и неудивительно. Он всегда был очень строг, и никто не мог оправдать его надежд в отношении учебы так, чтобы при этом у нас еще оставалось время на еду и сон.

Возможно, отец и обеспокоен, а вот я — нет. Я не знаю никого другого, кто был бы настолько упертым, как ты. Если принять во внимание, что тебе всего шестнадцать лет, это серьезное утверждение. Интересно, каким ты будешь, когда вырастешь и станешь взрослым мужчиной. Мир необъятен для человека, который стремится к успеху и намерен трудиться для его достижения.

Из письма Роберту Херсту от его сестры Трионы Херст-Маклейн в то время, когда он подростком должен был поехать на учебу в Итон

Роберт с удовольствием вытянул ноги и полюбовался блеском начищенных сапог.

— Я все думал, когда же ты вернешься.

Стоявший перед ним человек лишь усмехнулся. Он был невысокого роста, с морщинистым лицом и проницательными голубыми глазами. И двигался он с необычной быстротой, несмотря на заметно сгорбленную спину.

— Вы просили не беспокоить вас, пока у нас не будет нужной информации, поэтому я подождал, пока не убедился в ее достоверности.

— Значит, вы нашли ее?

— Ага. Вы говорили, что она любит роскошь, и оказались правы. Она остановилась в гостинице «Джордж», сэр.

Роберт улыбнулся. «Вот ты и попалась, Мойра. Я слишком хорошо тебя знаю».

— Хорошая работа, Стюарт.

— Спасибо, сэр. Она зарегистрировалась под именем миссис Рэндольф и превратилась в брюнетку, сэр. Я даже сначала не узнал ее, но когда она улыбнулась и… — Стюарт залился краской.

— Я понимаю, Стюарт.

Мойра Макаллистер была женщиной, которую не так-то легко было забыть. Не только потому, что она была необыкновенно красива. В ней сочетались красота, ум, решительность, сила духа. Никто никогда не забывал, как она выглядит. Однако важнее были чувства, которые она вызывала. С помощью одной только улыбки она могла завладеть вашей душой… и не вернуть ее, если вы оказывались недостаточно осмотрительны.

Роберт, к счастью, был осторожен. Правда, он не был столь защищен, как полагал. Их неожиданная встреча у Бэнкрофта и то, как она на него подействовала, были тому доказательством. Но это минутная слабость. Роберт был защищен годами ярости, которую вызвали у него ее вероломство и ложь.

— Попроси Лидса последить за миссис Рэндольф сегодня вечером. У меня есть сведения, что она не уедет раньше завтрашнего утра.

— Но, сэр, я не могу… — заморгал Стюарт.

— Мистер Стюарт, вы один из немногих, кому я доверяю свои тайные дела. Но это не обычная женщина. Она завораживает, словно кобра, и ей уже не единожды удавалось сбежать, прибегнув к своим чарам. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— Сэр, могу вас уверить, что я не стану рабом женщины, какой бы красивой она ни была.

— Я рад это слышать. Но там, где дело касается этой женщины, я не хочу рисковать. Отвези Лидса в гостиницу и проследи, чтобы он увидел ее до того, как ты уедешь. Он должен знать, за кем ему надо следить. Потом ты вернешься сюда, чтобы подготовиться к отъезду.

— Да, сэр. — Стюарт обреченно вздохнул. — Что-нибудь еще?

Роберт взглянул на обиженного слугу и сказал менее строго:

— Да, не надо все так драматизировать.

— Да, сэр, — краснея, поклонился Стюарт. — Я сейчас же отвезу Лидса в гостиницу.

— И передай ему, что я, возможно, ближе к ночи навещу нашу маленькую воровку.

— Да, сэр. Я должен буду вас сопровождать?

— Да. Ты исполнишь роль моего грума. Лидс будет лакеем. Я возьму с собой еще двух лакеев и одного грума.

— Хорошо, сэр. Простите за смелость… а Баффон тоже будет с нами?

Роберт вздохнул:

— Стюарт, я уже много раз говорил тебе, что моего камердинера зовут Бюффон, и это очень достойная французская фамилия.

— Простите, сэр, но мне все равно, что думают французы.

Роберт спрятал улыбку.

— А почему ты спросил про Бюффона?

— Просто всякий раз как мы берем с собой вашего камердинера, все оборачивается гораздо большими неприятностями, чем обычно. — Голос Стюарта был явно угрюмым.

— Ты считаешь, что он приносит неудачу?

— Ага. А еще я думаю, что он бледнолицый малодушный дурак в рубашке с буфами и…

— Что же ты остановился? — вежливо спросил Роберт. — Давай рассказывай, что ты на самом деле думаешь о моем камердинере.

Стюарт усмехнулся:

— Простите мою смелость, сэр, но ваш камердинер — это всего лишь офранцуженный кусок кружев.

— Знаю. Поэтому я и беру его с собой.

— Простите? — заморгал Стюарт.

— Люди судят о человеке по его слугам. Когда они видят Бюффона, то считают, что и я такой же малодушный дурак, как он. Этот обман не раз помогал мне.

— Я никогда об этом не думал.

— Именно поэтому я прошу тебя поменьше думать и побольше делать. А теперь иди, Стюарт. И скажи Лидсу, чтобы он не спускал глаз с миссис Рэндольф. Говорят, она сбегала даже из запертых комнат.

— Не беспокойтесь, сэр. Лидс умеет сторожить не хуже меня.

Стюарт поклонился и ушел.

Роберт еще долго сидел, уставившись на закрытую дверь. Потом встал и сел за письменный стол. Достав из-под чернильного прибора спрятанный там ключ, он отпер ящик и достал из него кожаную папку с солидной кипой бумаг. В донесениях сообщалось о местонахождении мисс Мойры Макаллистер, а также о том, с кем и как долго она говорила и… если удавалось… о чем был разговор.

Первое донесение было датировано двумя месяцами ранее того дня, когда Роберт познакомился с ней. Последнее — прошлым вечером.

Роберт закрыл папку и откинулся на спинку стула. Он еще никогда в жизни так много не работал, чтобы угнаться за кем-либо. Ни по личным, ни по профессиональным причинам.

И хотя бумаг в папке было предостаточно, он знал, что информации у него все же недостаточно.

«Ты что-то скрываешь, Мойра Макаллистер. Я понял это по твоему голосу, что бы это ни было, я узнаю».

Лидс уже спал, но мигом вскочил, как только услышал осторожный стук Стюарта. Он оделся, низко нахлобучил на лоб шляпу, и они поехали к гостинице.

Гостиница «Джордж» была одной из лучших в Эдинбурге. В ней было около двадцати прекрасно оборудованных номеров.

Лидс оглядел просторный двор гостиницы, отметив про себя двери и окна.

— Какая большая гостиница! Хотелось бы, чтобы она была поменьше. Кто эта мисс, за которой нам надо следить?

— Некая мисс Мойра Макаллистер, хотя здесь она под именем миссис Рэндольф. Она сказала хозяину, что ждет своего мужа, который должен к ней присоединиться.

Лидс поскреб подбородок.

— Мужа нет?

— Насколько я знаю — нет. Я думаю, она прикидывается замужней, чтобы к ней не приставали мужчины.

— Черт возьми, что это за люди, с которыми приходится общаться хозяину! Я думаю, что он работает не только на министерство внутренних дел, только не говорит об этом. А ты как думаешь, Стюарт?

— Хозяин платит нам обоим за то, чтобы мы не думали, — кисло улыбнувшись, ответил Стюарт. — Он платит нам за то, что мы делаем.

— Ты что, не в настроении?

— Да, мне сегодня досталось от хозяина. Он почему-то решил, что я подпал под обаяние… — Стюарт осекся, заметив женщину, которая промелькнула в окне нижнего этажа. В гостинице имелась отдельная гостиная для женщин, где они могли выпить чаю или встретиться. — Это она. Она в нижней гостиной.

Женщина снова появилась в окне. На сей раз она остановилась и, открыв щеколду, выглянула, очевидно, для того, чтобы узнать погоду. Темные волосы были уложены в высокую прическу и контрастировали с белизной кожи лица. В свете фонаря можно было разглядеть ее лицо, слегка раскосые глаза под изогнутыми бровями и прямой, аристократический нос. Но больше всего в ней привлекал рот. Что-то в изгибе полных губ обещало чувственное удовольствие, о котором лучше не говорить вслух.

— Боже, — поперхнувшись, пробормотал Лидс.

Стюарт кивнул.

— Боже правый, — снова выдохнул Лидс.

Стюарт ударил в плечо Лидса кулаком.

Лидс потер плечо и обиженно посмотрел на Стюарта:

— За что ты меня?

— А за то, что надо оставаться профессионалом. Мистер Херст сказал, что она соблазнительница, и если ты подпадешь под ее чары… — Стюарт нахмурился. — Она, должно быть, ведьма. Так что следи за собой и не увлекайся, не то все провалишь.

Лидс выпучил глаза и с ужасом посмотрел на окно, где уже никого не было.

— А как же мне защититься от ведьмы?

— Не позволяй себе смотреть на нее. А если случайно взглянешь, убедись, что она не считает, будто ты обратил на нее внимание. Пока она не поняла, что ты следишь за ней или хочешь причинить ей зло, все будет в порядке. Но если она поймет… — Стюарт покачал головой.

Лидс сглотнул и кивнул:

— Я постараюсь оставаться незаметным.

— Вот и хорошо. Посмотри, кто к ней приходит, и разузнай, как их зовут. Если она выйдет из гостиницы, иди за ней, но не светись. Как только поймешь, в каком направлении она идет, сообщи мистеру Херсту.

— А если она вообще уедет из города?

— Не уедет. Мистер Херст сказал, что она должна уехать завтра утром. Он навестит ее вечером, так что не удивляйся, когда увидишь его. Утром мы поедем вместе с мистером Херстом.

Лицо Лидса просияло.

— А куда?

— Не знаю, но я буду грумом, а ты — лакеем. Бюффон тоже поедет с нами.

— Эта обезьяна в кружевах? — Лидс вздохнул. — Ничего не поделаешь. А как мистер Херст узнал о планах этой женщины?

— А как он вообще все узнает? Он умный, вот что. Умнее всех. И у меня такое впечатление, что какое бы важное дело мистер Херст ни задумал, эта женщина в нем замешана. Возможно, она шпионка.

Стюарт явно хотел произвести впечатление на Лидса, и ему это удалось.

— Ох, я ни за что не покину свой пост. Удовлетворенный тем, что убедил Лидса в важности работы, Стюарт пожелал ему доброй ночи и растворился в темноте.

Глава 5

Вчера я обнаружил, что моя ассистентка мисс Смайт-Хотон начала осуществлять свой глупый и совершенно безрассудный план соблазнения моего похитителя в надежде на мое освобождение без шкатулки из оникса. Мне это не понравилось, и я высказал ей свое неудовольствие, но она его проигнорировала. Несмотря на то, что шкатулка является главным звеном в поиске давно утраченного амулета Херстов, это не может служить оправданием риска, которому подвергает себя мисс Смайт-Хотон. Тем более что я заметил, каким было выражение лица этого негодяя, когда она попыталась — надо же было додуматься! — танцевать перед ним во время обеда.

Мисс Смайт-Хотон, конечно, замечательный криптограф, и она умеет наладить отношения и получить поддержку местного населения. Она единственная женщина из тех, с кем я знаком, которая умеет ездить верхом на верблюдах как прирожденный наездник, но танцует она, словно хромой медведь. Я полагаю, что бандит обладает неплохим чувством юмора, раз он не велел ее побить.

Из записи в дневнике, сделанной Майклом Херстом в ожидании своего освобождения из плена

Час спустя Роберт въехал во двор гостиницы. Оглядевшись, он увидел Лидса, который чистил лошадь, не упуская при этом из вида входную дверь.

Лидс бросил на Роберта взгляд из-под низко опущенных полей шляпы и кивнул в сторону широких дверей.

Роберт приложил пальцы к полям своей шляпы и бросил вожжи и монету подбежавшему груму.

Когда он вошел, навстречу засеменил владелец гостиницы мистер Кинг.

— Неужели это мистер Херст? Как я рад видеть вас, сэр!

— А я — вас. В это время года у вас, наверно, много постояльцев.

— Все номера заняты, — с гордостью заявил мистер Кинг.

— Отлично. — Роберт снял шляпу и перчатки, а потом позволил владельцу гостиницы помочь снять пальто. — Я приехал, чтобы навестить одного из ваших гостей, мистер Кинг, но я должен попросить вас сохранять тактичность.

Памятуя о том, как щедро оплачивается эта «тактичность», мистер Кинг просиял.

— Разумеется, сэр. Я никому ни словечка, будьте спокойны. Кого из гостей вы намерены навестить?

Роберт достал из кармана сверкающую гинею и опустил ее в ладонь хозяина.

— Ее зовут миссис Рэндольф. Если вы скажете, в каком она номере, я сам объявлю о своем приезде.

— А, миссис Рэндольф. Прелестная женщина. Между прочим, — лукаво добавил он, — ей только что отнесли ванну. Она в седьмом номере. Вверх по лестнице и направо.

— Благодарю. У вас, случайно, нет второго ключа?

— Конечно! — Хозяин побежал в прилегающую к холлу комнатку и вернулся с большим железным ключом. — Вот, мистер Херст. Если вам потребуется что-нибудь еще, вы только скажите.

— Спасибо.

Роберт взял ключ и пересек холл. Значит, Мойра все еще испытывает слабость к горячим ваннам. Что еще она любит? Ей все еще нравится слегка поджаренный хлеб с маслом? Или она предпочитает пить горячий чай с пончиками и читать утреннюю газету? Или вообще валяться в постели до полудня?

Пока он поднимался по лестнице, мысль о валяющейся в постели Мойре вызвала у него теплые воспоминания.

Он нашел нужную дверь и, приложив к ней ухо, прислушался. Плеск воды и тихое пение вполне его удовлетворили.

Отлично. У нее не будет этого чертова пистолета. Все же не стоит рисковать. Он достал свой небольшой, оправленный в серебро пистолет и быстро проверил его. Затем вставил ключ в замок, повернул его и распахнул дверь.

Мойра действительно была голой — она выглядела, как всегда, великолепно — и держала в руке пистолет, нацеленный прямо ему в сердце.

— Какой неприятный сюрприз, — пробормотала она довольно спокойно, что шло вразрез с яростью, блеснувшей в ее глазах. — Надеюсь, что в следующий раз, когда ты решишь застать меня врасплох, твой пистолет будет готов до того, как ты подойдешь к двери. Я слышала, как ты взводил курок.

Одной рукой он закрыл и запер за собой дверь, в другой все так же крепко держал пистолет.

— Слышала? Вот как!

— Очень тихо, но этого было достаточно.

Он отметил, что с ее пальцев капает вода.

— Думаешь, что сможешь попасть в цель мокрой рукой?

— Хочу попробовать, — улыбнулась она, немного опустив пистолет и нацелившись ему в пах. — Может, нам поднять ставки, чтобы было интересней?

— Нет, благодарю. Я предпочитаю не искушать судьбу, особенно когда на кону… э… определенные части моего тела.

По ее лицу пробежала тень улыбки, и, к своему удивлению, Роберт обнаружил, что тоже улыбается.

— Похоже, мы зашли в тупик.

— Опять. Это становится скучным. Рано или поздно одному из нас придется переиграть другого.

— Надо об этом подумать. — Он сел в кресло. — Как здесь удобно!

— Я не хочу, чтобы тебе было удобно, Роберт. Пожалуйста, уйди.

Он снял курок с предохранителя и положил пистолет в карман.

Мойра поджала губы, и на ее выразительном лице отразилось разочарование. Роберт спрятал улыбку. Без пистолета в кресле достаточно далеко от нее он перестал быть для Мойры непосредственной целью. При всех своих недостатках она никогда ни в кого не стреляла, если на то не было настоящей причины.

Разумеется, если бы Мойра сочла, что он опасен, она застрелила бы его, не моргнув глазом и ни о чем не сожалея.

Она вздохнула и положила пистолет на стул рядом с ванной.

— Можешь остаться, если тебе это нужно, а я закончу купание.

— Не возражаю.

— Как ты добр. Просто не знаю, как тебя благодарить.

— Да? А я знаю.

Он оглядел ее. Она действительно стала брюнеткой, но кое-где просвечивали рыжие пряди. Длинные волосы были заколоты высоко на макушке, но достаточное количество шелковистых завитков прилипло к ее плечам.

Роберт понял, что слишком пристально смотрит на нее, и обратил свой взгляд на пистолет.

— Ты по-прежнему с ним не расстаешься, где бы ни находилась? Обременительная привычка, тебе не кажется?

— Зато не лишняя. Так зачем ты здесь?

Роберт вытянул ноги и скрестил их.

— Я здесь, чтобы сказать тебе, что твоя поездка завтра утром отменяется.

Она взглянула на него в упор.

— Как ты узнал, что я собираюсь уехать?

— Я много чего знаю.

— О, ради Бога, перестань говорить загадками. — Она провела губкой по руке. — Это раздражает.

— Я узнал, что ты должна уехать, потому что вчера обнаружил логово Джорджа Энистона и велел за ним следить. Один из моих людей слышал, как он велел своему груму подать тебе карету завтра утром.

— О!

— Почему ты все еще работаешь на Джорджа Энистона?

Она поставила стройную ногу на край ванны и стала тереть ее губкой.

У нее были замечательно длинные ноги. К тому же очень женственные и такой изящной формы, словно были предназначены для того, чтобы — в определенных ситуациях — обнимать мужчину за талию.

Роберт фыркнул и заставил себя смотреть ей в лицо. О чем это они говорят? Ах да.

— Мойра, расскажи мне об Энистоне.

— Разве я должна рассказывать? Я ничем не обязана тебе, а ты — мне.

— Я бы согласился, если бы не один крошечный факт: ты обманом заставила меня жениться на тебе.

Она вздохнула:

— Когда это было… И я ни разу не попросила ни пенни на содержание.

— Это-то как раз самое любопытное. Интересно, зачем ты все это затеяла?

— У меня были свои причины.

— Какие же?

Она начала смывать с ноги пену.

Роберту с трудом удавалось не реагировать на то, как она медленно поливает водой свою гладкую кожу. Он забыл, что мыслить здраво совершенно невозможно, когда она была голой. Слава Богу, глубокая ванна скрывала ее почти целиком. Он мог видеть только голову, плечи, одну руку и одну ногу. Но и это его слишком отвлекало.

Он попытался собраться с мыслями.

— Я искал тебя все эти годы. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это ответить на несколько простых вопросов.

— Ну так задавай их. Но сначала я выйду из ванны. Становится холодно.

— Нет, ты выйдешь, когда я уйду. Раз тебе холодно, отвечай быстрей. Ты хорошенько постаралась, обманом завлекая меня в свои сети.

Тогда она уговорила его, чтобы они нарядились королем и дамой червей на бал-маскарад в Воксхолл-Гарденс. Это были глупые костюмы, но она настояла на своем, и он подчинился, потому что уже поддался ее чарам.

Его карьера чуть было не рухнула.

В министерстве внутренних дел уже давно заподозрили Мойру, так как она каким-то образом сумела убедить весь Лондон, что она — русская принцесса. Поскольку Роберт через своих замужних сестер был связан с высшим обществом, его попросили узнать все, что возможно, про эту таинственную женщину.

Это было его первое серьезное задание, и он с жаром принялся за дело. Наверно, даже со слишком большим жаром. Как только он встретился с ней взглядом, что-то между ними произошло и происходит до сих пор. Как он ни старался, сейчас он не мог оторвать глаз от блестящих от воды плеч, возвышавшихся над краем ванны.

Он поерзал на стуле.

— Что касается свадеб, наша была уж слишком жалкой.

Она хихикнула:

— Не переживай. Воксхолл был чудесен, а ты выглядел просто великолепно.

А она в тот вечер была похожа на сказочную фею. Ее глаза сияли ярче, чем бриллианты на ее шее.

— Я был идиотом.

Она пожала плечами, хотя по ее лицу пробежала какая-то тень.

— Ерунда. Обман был тщательно продуман, и ты этого не ожидал. Да и не мог.

Он тысячу раз задавал себе этот вопрос. Гуляя по знаменитым темным аллеям Воксхолла, они наткнулись на пьяного джентльмена, одетого викарием, который поклялся, что они самая красивая пара сегодня вечером. А потом потребовал, чтобы ему разрешили «поженить» их.

Роберт решил, что это сумасшедший, но Мойра расхохоталась и стала поддразнивать его: мол, испугался. Опьяненный ее красотой и тем, что он выполняет свое первое задание, он согласился на невозможное — разрешил «викарию» поженить их прямо на месте. «Викарий» не заставил себя упрашивать, все сделал очень быстро и даже предъявил брачную лицензию, требуя, чтобы они ее подписали.

— Как ты понял, что эта глупая свадьба не была шуткой? Я думала, что ты вообще выбросишь все из головы.

— Когда ты на следующее утро исчезла, я стал вспоминать все, что ты говорила и делала. Я все время возвращался мыслями к нашей первой ночи. Мне казалось, что что-то… не так. — Как Мойру, должно быть, смешила его наивность. — Я очень удивился, обнаружив брачную лицензию. Ты сделала все, чтобы наше фальшивое бракосочетание выглядело законным.

Она прикрыла глаза, чтобы скрыть появившееся в них выражение.

— Я знала, что ты рассердишься, но…

Он ждал, что она скажет, но она молчала. Тогда он резко спросил:

— Но что?

— Все это было забавно.

— И какая же часть этого «всего»? Когда мы были в постели? Или отношения, которых по-настоящему никогда не было? Честно говоря, ни то ни другое я не очень-то и запомнил. Если бы я не почувствовал, что ты у меня что-то украла, я бы вообще все забыл.

Она покраснела и сжала губы.

— То, что произошло в постели, было настоящим. Мне все еще дороги воспоминания об этом.

Значит, это не прошло? Отлично. Он был доволен.

— Когда все было сказано и сделано, мне стало жаль викария. — Увидев ее удивленный взгляд, он добавил: — После того как ты исчезла, я нашел его. Он рассказал мне, что ты наняла его и пообещала хорошо заплатить. Он отказывался, но ты настояла.

— Как только я заговорила о деньгах, он сразу же согласился, — отрезала она.

— Его младшая сестренка — инвалид. Он должен платить за уход.

По лицу Мойры пробежала тень.

— Я не знала об этом.

— Ты все подготовила, включая сообщения в газетах и брачную лицензию, так что наше бракосочетание выглядело законным.

Она начала что-то говорить, но он поднял руку, останавливая ее.

— Я понимаю, что мог бы все это отменить, но только если бы был готов к публичному разбирательству. Ты знала, что я этого не сделаю. Почему, Мойра? Для чего все это было нужно?

— Может быть, мне просто захотелось иметь мужа, который заботился бы обо мне.

— Ты сразу же сбежала от меня. Я увидел тебя через две недели, когда столкнулся с тобой на курорте в Бате, но ты опять сбежала. Так что не надо говорить, что ты хотела, чтобы кто-то о тебе заботился.

— Я все еще не могу поверить, что ты выдал меня властям.

— Ты была шпионкой.

— И поэтому тебе поручили приударить за мной? — В ее полном презрения голосе слышались еще какие-то нотки, но он не смог определить, какие именно.

— Вначале я действительно начал следить за тобой, но через два месяца уже было не до слежки.

— Я никогда не поверю, что ты влюбился. Если бы это было так, ты не допустил бы, чтобы меня арестовали.

— Мои чувства к тебе не изменились от того, что ты выведывала информацию в пользу иностранного правительства.

— К тому времени как начались наши отношения, я уже все это бросила, — горячо возразила она. — Я хотела начать все сначала и делать все правильно.

— Хотелось бы в это поверить. Но правдивость никогда не входила в число твоих добродетелей.

— Я делала лишь то, что считала нужным.

— Сколько смысла в таком коротком заявлении! Ты использовала меня, Мойра. Ты обманом заполучила мою фамилию, а потом исчезла. Можешь злиться на меня за то, что я выследил тебя и передал властям, но ты это на самом деле заслужила.

— Я недолго оставалась в тюрьме.

— Да. Мне следовало охранять тебя самому, а не доверять это другим. Я, очевидно, единственный в Англии человек, способный противостоять твоим чарам.

— Я не думала, что ты догадаешься, что наше бракосочетание в Воксхолле было всерьез.

— Ты думала, что хорошо меня знаешь. Но твои действия были для меня загадкой, поскольку было непонятно, зачем тебе все это надо. — Роберт помолчал. — Но потом у меня возникла одна мысль.

Их взгляды встретились, и ему показалось, что она затаила дыхание.

— Мойра, где наш ребенок?

Глава 6

Поскольку тебе так нравятся книги о путешествиях, я посылаю тебе этот старинный фолиант. Считай это подарком на твой день рождения, поскольку рахат-лукум, который я купил для тебя еще в прошлом месяце в одной лондонской кондитерской, я съел, не удержался.

Я уверен, что ты все равно предпочтешь книги, так что наслаждайся своим пыльным томом. Надеюсь, что он немного подсластит твое кислое настроение.

Из записки, которую Роберт Херст спрятал в подарке на шестнадцатилетие своего брата Майкла

У Мойры чуть не остановилось дыхание. Как он догадался?

Он поднял бровь.

— Ну? У нас есть ребенок или нет?

— Что за глупость? — Она опустила губку в воду, чтобы иметь время подумать. — Ребенок? У нас? Я не могу это даже вообразить.

Он нахмурился:

— Значит, ребенка нет?

— Нет. Я вообще не из тех женщин, которые становятся матерями. Что бы я стала делать с ребенком? — Такой вопрос сам по себе уже казался предательством по отношению к Ровене.

— Не знаю, верить ли тебе.

— Разрешаю тебе проверить мой багаж, мои апартаменты, все что угодно. Я предпочитаю свободную жизнь, как, впрочем, и ты, насколько я знаю.

Он внимательно оглядел ее.

— Значит, ты обманом женила меня на себе, потому что…

— Это был вызов. Я просто хотела проверить, смогу ли я это сделать.

— Моя дорогая, позволь освободить тебя от иллюзии, что я поверил. Ты обманула меня, а потом бросила, потому что у тебя была причина. Единственной веской причиной могло быть то, что ты была беременна.

На мгновение Мойра подумала о том, чтобы сказать ему правду. Но губка выскользнула из ее рук и упала на пол. Мгновение прошло. Мойра одумалась. Она уже была так близка к тому, чтобы вернуть Ровену. Все, что ей нужно, — это проклятая шкатулка из оникса. Нет смысла все осложнять.

«Что, если он решит оставить Ровену себе? — Сердце Мойры сжалось. — Я не могу вернуть ее только для того, чтобы снова отдать!»

Суды никогда не примут сторону одинокой женщины. Тем более учитывая ее сомнительную биографию. У Роберта есть связи в правительстве, и он воспользуется ими. «Я не могу рисковать. Он никогда не должен узнать о Ровене».

Мойра потянулась за упавшей губкой. Когда она соскользнула обратно в ванну, то заметила, что лицо Роберта еле заметно покраснело.

«Значит, он все еще реагирует на меня».

Наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц, она отвела волосы в сторону и положила руку на край ванны, немного обнажив таким образом грудь.

Его губы сжались. Это была реакция человека, который всегда сохраняет самообладание. Удовлетворение подстегнуло ее.

— Может быть, я вышла за тебя замуж, потому что знала, что могу тебя возбудить, — спокойно сказала она, намыливая мылом губку, а затем стала водить ею по груди.

На этот раз он совершенно очевидно задержал дыхание. «Ты ведь не из камня сделан?»

— Сейчас же прекрати.

— Что прекратить?

— Отвлекать меня. Я знаю, чего ты добиваешься, но это не поможет. Если ты не желаешь обсуждать вопрос, почему ты путем обмана женила меня на себе, давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Давай.

— Вот и хорошо. Расскажи мне про Джорджа Энистона. Каким образом этот негодяй появился в твоей жизни? И не притворяйся, что ты у него на службе. Я тебя знаю, и если у тебя есть одно положительное качество, то это гордость. Ты никогда не стала бы работать на такого червя, как Энистон.

Мойра вдруг почувствовала страшную усталость… усталость от того, что надо все время быть вежливой с Джорджем Энистоном, хотя она ненавидит его, в то время как должна ненавидеть Роберта.

«Нет, не надо», — сурово приказала она себе.

— Как ты уже догадался, я помогаю Энистону собирать шкатулки из оникса.

— Это ответ на вопрос «что?», а не «почему?». — Он подался вперед, и Мойра вдруг увидела, какой он сильный. За всеми этими кружевами и модной одеждой безошибочно угадывался настоящий мужчина. Он доказал это и в постели, и в других ситуациях. Он, возможно, и выглядит как денди, но у него мускулистое тело, и он убийственно хладнокровен, если того требует ситуация. Тот, кто оценивает его иначе, просто глупец.

Он устремил на нее свои невероятно синие глаза.

— Мойра, чем бы Энистон ни удерживал тебя, это не стоит того, чтобы ты унижалась и была у него на побегушках.

«Увы, стоит», — подумала она, и ее сердце сжалось от боли.

— Мне нечего рассказывать тебе об Энистоне. У нас с ним пару раз были общие дела, и все.

— Значит, у вас дружеские отношения.

— Нет, — излишне резко ответила она и поняла, что выдала свои истинные чувства.

Она состроила гримасу и добавила:

— Он мошенник и мне не друг. И никогда не был другом.

— Это я понял, — многозначительно сказал Роберт. — В таком случае почему ты ему помогаешь? Деньги здесь ни при чем, ты вполне способна заработать иначе. Ты очень изобретательна.

Она вздохнула. Возможно, часть правды удовлетворит его любопытство?

— Энистон меня шантажирует. Он в этом большой специалист.

— Верно. Он применил шантаж против моей невестки, у которой ты украла первую шкатулку.

— Мисс Бошан замужем за Уильямом?

— Да, но для сцены она сохранила свою девичью фамилию.

— Ее замужество, наверно, было ударом для лорда Ковингтона. Разве она не была его любовницей?

— Лишь номинально. Ковингтон скорее обручится с Джорджем Энистоном, если учесть его предпочтения.

— Ковингтон и Энистон — любовники? — удивилась Мойра.

— Были. Почти два года. Ковингтон бросил Энистона после того, как раскрылся его шантаж. Оказалось, что Энистон не только шантажирует мисс Бошан, но и распускает слухи о том, что Ковингтон весь в долгах. Ковингтону пришлось уехать из Лондона, чтобы избежать долговой тюрьмы. А теперь вернемся к вопросу «Почему?». Почему Энистон шантажирует тебя? Прости меня, если я поразмышляю. Ведь ты явно не способна сказать мне правду. — Роберт обхватил ладонями виски. — Энистон шантажирует тебя чем-то, чтобы быть уверенным в твоих немалых услугах.

— Да.

Более или менее.

— Хм… Прости, что утверждаю очевидное, непохоже, что тебе надо заботиться о своей репутации или защищать семью. И я не могу себе представить, что ты терпишь его из-за денег. Ты сказала, что вышла в отставку, значит, у тебя было отложено достаточно средств, чтобы позволить себе это сделать.

Она молчала, и он улыбнулся:

— Факт о твоей отставке мне известен, потому что уже пять лет твое имя не упоминается в расследованиях, которые ведет министерство внутренних дел.

— Я могла быть за границей, — ехидно возразила она, поразившись, что он сделал правильный вывод из минимума информации.

— У меня и там были люди. Ты исчезла, а спустя шесть месяцев вернулась в дело. Должна быть причина.

— Может, я заскучала.

Он покачал головой:

— Нет, у Энистона что-то есть против тебя, и он заставляет тебя работать. Что-то очень важное.

Она разочарованно вздохнула:

— Я устала от этого разговора. Прости, но мне надо выйти из этой холодной воды. — Взявшись за края ванны, она встала. Вода стекала с ее тела, а соски затвердели и торчали от холода.

Роберт думал, что он полностью себя контролирует, но вид обнаженного тела, блестевшего так, словно она была Афродитой, выходящей из пены морской, заставил его сердце замереть. Он следил глазами за каждой каплей воды, медленно катившейся с ее груди по животу и далее — по стройным бедрам.

Роберт напрягся.

Она выжала над ванной волосы, перекинула их через плечо и только после это взяла полотенце и стала вытираться.

— Мне кажется, эти темные волосы тебе не идут. Брюнеткой ты похожа на ведьму.

Она надела шелковый халат.

— Через две недели я посветлею. — Она потерла волосы полотенцем и показала оставшиеся на нем темные пятна: — Видишь?

Она подпоясала халат, обернула вокруг головы полотенце и села на кушетку рядом с его креслом.

Ей не было стыдно. Ее отделял от него лишь тонкий шелк халата. Эта мысль сводила его с ума.

А она, будто зная это, подобрала под себя ноги, при этом халат немного распахнулся, так что стала видна ложбинка между грудями. Тонкий шелк прилип к влажному телу, четко обозначив соски.

Ни одна из знакомых ему женщин, будучи голой, не чувствовала себя в присутствии мужчины так непринужденно. Ни оперная певичка, которая была у него на содержании целый год, ни балерина, ни актриса. Словом, ни одна из тех, с кем он бывал в постели.

Только Мойра.

— Довольно, — отрезал он. — Я вижу, что ты не собираешься быть со мной откровенной насчет Энистона. Я пришел сюда по еще одной причине. Незачем наносить завтра визит Россу, как тебя проинструктировали. Эта шкатулка будет моей.

Ее ресницы дрогнули.

— Может быть.

— Моя дорогая, я оказываю тебе услугу — незачем попусту тратить время. Если я встречу тебя там, я лично свяжу тебя, посажу в свою карету и отвезу в министерство внутренних дел, где тебе будет предъявлено обвинение в измене, которое все еще в силе.

Она откинулась назад.

— Надо ли мне понимать, что ты уже нашел способ, как завладеть шкатулкой?

— Мы с Россом уже договорились о цене. Мне нужно только передать ему деньги, и шкатулка моя.

Роберт уловил разочарование, промелькнувшее в глазах Мойры.

«Отлично. Это все, что мне нужно». Он встал.

— Полагаю, я ясно выразился. А ты можешь сообщить Энистону, что эту шкатулку он не получит.

— А если я не смогу?

— Скажи ему потом, после того как тебе не удастся принести ему шкатулку. Это не имеет значения.

Он удивился, но на лице Мойры читался страх. Что, черт возьми, она скрывает? Мойра не была трусихой, но если она боится Энистона, у нее есть на то серьезная причина.

Роберт взял ее за запястье и рывком поставил на ноги, так что ее тело оказалось прижатым к нему. У него поднялась температура, дыхание сбилось от ее близости. «Но это не потому, что она почти оказалась в моих объятиях».

Он отстранил ее и легонько встряхнул.

— Черт побери, перестань упрямиться. Расскажи, почему у этого негодяя такая власть над тобой?

— А почему тебя это заботит?

Он не знал почему. Но, увидев страх в ее глазах, Роберт понял, что должен действовать, должен защитить ее.

Что было глупо.

Страх в ее глазах неожиданно сменился изумлением. Прежде чем он успел опомниться, она обвила его руками за шею, встала на цыпочки и поцеловала.

Поцелуй был таким же смелым, как сама Мойра. Она прижалась к Роберту, умело использовав все изгибы своего тела, и положила его руку себе на бедро.

Решимость Роберта испарилась. Господи! Она сводит его с ума! Он все еще желает ее, мечтает о ней, да и никогда не переставал.

Он заключил ее в объятия и ответил на поцелуй.

Она терлась об него, постанывая, а он поднял ее за ягодицы, отнес на кровать и лег рядом. Его руки блуждали по ее телу, упиваясь им, словно голодный человек, жаждущий насытиться. Боже, как он мечтал, чтобы это произошло!

Ни одна женщина не могла так быстро воспламенить его, как она. Она знала, где дотрагиваться, как гладить. Даже ее поцелуи были более страстными, пьянящими и возбуждающими, чем у других женщин.

Он нетерпеливо распахнул верх халата, обнажив белую грудь с торчащими розовыми сосками. У нее не было огромной груди, которая так нравилась многим мужчинам. Груди были небольшими, но идеально умещались в его ладони.

Наклонившись, он обхватил губами один сосок. Она снова застонала и начала судорожно вытаскивать из брюк полы его рубашки.

Он просунул колено между ее бедрами. Халат еще больше распахнулся, и его голодному взгляду открылось ее роскошное, соблазнительное тело. Между тем ее руки не останавливались ни на секунду — они искали, гладили, расстегивали пуговицы рубашки и брюк.

Однако, когда ее руки коснулись его обнаженного торса, Роберт вдруг протрезвел.

«Именно так она и обманула меня когда-то. И сделает это снова». Эта мысль остудила его страсть, словно ледяная вода.

Он резко отодвинулся и взглянул на нее. Она выглядела беззащитной — глаза полуприкрыты, лицо порозовело от желания, губы припухли от поцелуев. На фоне синего халата ее кожа казалась белоснежной, а темные волосы оттеняли изумрудно-зеленые глаза.

Еще ни одна женщина не была так привлекательна в момент страсти, однако Роберт нашел в себе силы оставить ее. Он вспомнил, как в прошлый раз она так же стонала. Он был обворожен и восхищен ею… а в конце дня она обманом заставила его жениться на ней, а потом исчезла.

Не обращая внимания на то, как гулко бьется его сердце, Роберт встал с постели, оделся и сказал с холодностью, которой на самом деле не чувствовал:

— Утром за тобой приедет моя карета и отвезет тебя туда, куда пожелаешь. Но Боже тебя сохрани совершить ошибку и появиться у Росса.

Она села и запахнула халат.

— А что мне сказать Энистону?

— Правду. Скажи, что я просил тебя не тратить попусту время. — Он помолчал. — А мне ты можешь сказать, чем Энистон тебя шантажирует, и я с ним разберусь.

— Нет. Я сама разберусь с Энистоном. Это моя проблема, а не твоя.

Роберт пожал плечами:

— Как хочешь. — Он подошел к двери и отпер ее. — Я вернусь, как только шкатулка будет у меня.

— Меня здесь не будет, — резко бросила она.

— Где бы ты ни была, я все равно тебя найду. Я ведь всегда находил.

С этими словами он вышел и решительно закрыл за собой дверь.

Глава 7

В тот последний раз, когда ты навещал Кэтлин, ты спросил, нет ли в моей библиотеке интересных исследований. Твоя сестра, естественно, не могла не отреагировать на столь безобидный вопрос и прочесала все полки, чтобы составить список всех книг, которые могли бы заинтересовать тебя или одного из твоих братьев. Правда, она смогла обработать только нижние полки, а мне предоставила все остальные.

Смею напомнить, что у меня очень большая библиотека, так что твое маленькое задание отняло у меня несколько часов.

Мне легче было бы дать отрезать собственную ногу, чем разочаровать свою жену. Поэтому прошу тебя в будущем воздержаться от каких-либо вопросов или пожеланий в моем доме. Моя жена, как и все Херсты, не понимает слова «нет».

Из письма Александра Маклейна своему шурину Роберту Херсту

Огромный роскошный экипаж с грохотом катил по узким сельским дорогам Шотландии. Покрытые зеленью холмы сменились скалистыми горами со снежными вершинами, белевшими на фоне серого неба.

Роберт вытянул затекшие ноги, радуясь тому, что осталось всего два дня пути до замка Балнагон, где жил Росс.

Прошедшая неделя длилась бесконечно, дороги местами были труднопроходимы, дни выдались серыми и дождливыми, постоялые дворы оказались сырыми и негостеприимными, еда — такой отвратительной, что о ней не хотелось даже думать, не то что есть. Он устало вздохнул.

Все же дело того стоило: скоро он станет обладателем третьей, последней шкатулки из оникса. Эта мысль вызвала у него улыбку. И вот тогда и начнутся настоящие поиски амулета Херстов.

Майкл постоянно твердил о том, что амулет должен находиться в их семье. Он был просто одержим этим. Роберт, однако, считал это всего лишь семейной легендой, не более того.

Роберту казалось странным, что Майкл верит сказкам о том, что амулет обладает какими-то магическими свойствами. Согласно легенде амулет был изготовлен их прабабкой — белой колдуньей необычайной красоты. Потом его украл у нее некий лорд из семьи Маклейнов. В отместку она прокляла эту семью, и с тех пор когда один из семьи сердился, налетал ураган.

— Смех, да и только, — пробормотал Роберт.

Тем не менее две его сестры, Триона и Кэтлин, после замужества влились в семью Маклейнов, и Роберт не раз слышал разговоры о том, что проклятие существует. Но это казалось невероятной глупостью. Роберт был практичным человеком, он всегда имел дело с фактами, а не с притянутой за уши чепухой, вроде проклятий и магических амулетов. Он знал одно: существует некая фамильная ценность, которая затерялась. По документам выходило, что последней этим амулетом владела королева Елизавета. Но она, по неизвестной причине, подарила его какому-то иностранному послу. Некоторые предполагали, что она чего-то испугалась. После этого амулет бесследно исчез.

Роберт вытащил из-под сиденья чемодан. Из потайного отделения он сначала достал небольшой пузырек. В нем хранилось какое-то зелье, которое Роберту дала его невестка перед тем, как он начал свои безумные поиски Мойры. Невестка утверждала, что тот, кто его выпьет, засыпает. Роберт решил, что зелье может ему пригодиться. Потом он вынул из чемодана черную бархатную сумку.

Сунув пузырек обратно в потайное отделение, он открыл сумку. Внутри лежали две шкатулки из оникса с загадочными гравировками. Он нажал на какие-то невидимые кнопки, шкатулки открылись, и он положил их на бархат. Совершив еще несколько манипуляций, Роберт увидел, что внутренние гравировки сложились в карту. Майкл был уверен, что карта приведет их не только к пропавшему амулету Херстов, но и к другим сокровищам.

Именно из-за этой карты Майкла удерживал в плену султан, требовавший, чтобы ему вернули шкатулку, которую он купил совершенно законно.

— Поэтому и Энистону нужна эта шкатулка, — пробормотал Роберт, изучая карту. Это скорее всего было единственной причиной, по которой Энистон так настойчиво пытался завладеть всеми шкатулками. Но надо знать это наверняка.

Интересно, Мойра знала про эту карту? Роберт провел пальцем по извилистой линии, которая, по-видимому, обозначала реку. Он сомневался, что Энистон поделится такой информацией с Мойрой. Если он не глуп, то, зная изобретательность Мойры, будет осторожен. Она была намного сильнее и изворотливее Энистона, а если загнать ее в угол, она будет сражаться, как волчица.

Роберт повернул металлическую поверхность шкатулок под другим углом и в сером свете, проникавшем в окно кареты, заметил, что почти половину карты занимает горная цепь. «Какая это страна? Это определенно не Египет, там мало гор. Италия? Греция? Швейцария?»

Ключ к разгадке был в третьей шкатулке. Вздохнув, Роберт закрыл шкатулки, сложил их в сумку и сунул в чемодан. Как только у него в руках будет последняя шкатулка, он постарается поскорее вернуться в Лондон. Он надеялся, что к тому времени Уильям сможет освободить Майкла и они втроем изучат карту. Майкл хорошо разбирается в древних картах и расшифрует все обозначения.

От мыслей о карте Роберта отвлек стук копыт. Навстречу им явно мчался всадник. Роберт постучал по крыше, и кучер немедленно свернул в сторону и остановил карету.

Роберт высунулся из окна и улыбнулся подъехавшему всаднику:

— Это ты, Лидс? Что-то ты рано.

Лидс похлопал по шее взмыленного коня.

— Вы меня ждали, сэр?

— Да. Мисс Макаллистер ускользнула от тебя?

— Верно, сэр. Она просила сказать вам, если…

— Когда ты видел ее в последний раз?

— Три дня назад, сэр. Как вы и сказали, за ней приехала карета Энистона. И несколько раз она ее отсылала. В последний раз она, как обычно, отослала ее, вернулась в дом, и с тех пор мы ее не видели. Мы думали, что она все еще в гостинице, но когда она не спустилась к обеду, я послал наверх слугу. — Лидс покачал головой. — Она исчезла.

— Я тебя предупреждал, — сказал Роберт, чувствуя раздражение и… восхищение одновременно. Черт побери, почему он восхищается?

— Я не понимаю, сэр. Она все время отсылала карету и говорила кучеру, чтобы… — Лидс заметил сдержанную улыбку Роберта и осекся.

— Вот тогда-то она и уехала. Она отослала карету, а когда карета завернула за угол, она вышла через черный ход и встретила ее.

— Мы следили за задней дверью, сэр.

— Возможно, она нашла открытое окно и встретила карету уже на дороге, далеко от гостиницы. Не важно. Раз она сбежала, можешь быть уверен, что мы снова увидим ее, потому что она, как и мы, направляется в замок Балнагон. Какую карету присылал за ней Энистон?

— Легкий экипаж. Неудобный, но быстрый.

Роберт посмотрел на дорогу.

— Если она уехала три дня назад и если у нее легкая карета, она сможет нас догнать, но у нас все же есть день-два на то, чтобы не беспокоиться. Во всяком случае, она позади, а к ближайшей к замку деревне ведет всего одна дорога. Так что она поедет по ней.

— Да, сэр, я мчался как сумасшедший, узнав, что она сбежала.

— Молодец. — Роберт видел, каким уставшим был Лидс. — Привяжи коня сзади, а сам садись рядом со Стюартом на козлы. Мы скоро остановимся на ночь в какой-нибудь гостинице. Стюарту, кажется, известны все влажные постели по эту сторону реки Аргайлл.

— Да, сэр, — усмехнулся Лидс.

Роберт ничуть не был удивлен новостью, которую сообщил ему Лидс. «Значит, ты не послушалась меня, Мойра? Некоторые вещи никогда не меняются».

Ему бы огорчиться, но Роберт понял, что, если бы она не следовала за ним, он был бы разочарован. С того момента как они встретились в гостинице, его мучили воспоминания о том, что он чувствовал рядом с ней в постели. Всякий раз как он закрывал глаза, перед его мысленным взором представало ее восхитительное тело, распростертое на постели, — каждая ямочка, каждая соблазнительная тень и каждый умопомрачительный изгиб. Из-за этих воспоминаний его сон стал беспокойнее, но гораздо интереснее, чем обычно.

Роберт зевнул. Он сейчас с удовольствием вздремнул бы. Улыбнувшись, он устроился в углу и уснул, убаюканный равномерным покачиванием кареты.

Спустя час его разбудил грохот колес. Он поднял голову и прислушался.

Крик с козел заставил Роберта открыть окно и выглянуть.

— Это она, сэр! — кричал Лидс. — Это карета, которую за ней присылал Энистон!

Небольшой экипаж был, видимо, предназначен для быстрой езды. Он не только был легким, у него не было рессор, которые делали езду в карете Роберта гораздо комфортнее. «Дуреха. Если ты путешествуешь таким образом уже несколько дней, держу пари, ты в синяках с головы до ног. Так тебе и надо».

— Оторваться от них, сэр? — крикнул Стюарт.

Роберт смотрел, как карета приближалась со все увеличивающейся скоростью. Энистон, видимо, подготовил несколько сменных экипажей, раз она выдержала весь путь от Эдинбурга.

— Оторвись от них! — приказал Роберт. — И держись середины дороги. Не позволяй ей обогнать тебя!

Стюарт пустил лошадей галопом. Лошади были еще свежими, а последние два часа Стюарт их вообще не торопил.

Экипаж Мойры все приближался. Однако Стюарт направил большую карету Роберта на самую середину дороги.

— Получай, — сказал Роберт, увидев в окне экипажа темные волосы Мойры и приложив пальцы к полям шляпы в качестве приветствия. Потом, посмеиваясь, он откинулся на спинку сиденья. Это ее научит.

Карета мчалась, подпрыгивая на ухабах. Роберт утешал себя тем, что Мойре в ее легком экипаже без рессор еще хуже. Впереди был поворот. Они свернули, и Роберт вдруг услышал крик Стюарта. Роберт выглянул в окно и увидел, как экипаж Мойры, накренившись, пытается проскочить между его каретой и придорожной канавой.

Это было безумием. Она, должно быть, сошла с ума! Роберт рывком открыл окно и попытался предупредить об опасности, но его голос потонул в грохоте колес и копыт.

«Боже милостивый, дамочка, на этой дороге нет места для нас двоих!» Роберт бросил взгляд в противоположное окно и увидел глубокую канаву, наполненную ледяной водой.

Стиснув зубы, Роберт смотрел, как команда Мойры нашла просвет на дороге и ее экипаж начал обгонять карету Роберта. Он видел, как от взмыленных лошадей поднимается пар, и чувствовал запах грязи, летевшей из-под колес. Мойра высунулась из окна и криками подгоняла кучера.

Кучер поднял кнут и ударил им по лошади. Экипаж Мойры вырвался вперед. Стюарт громко выругался, стараясь удержать карету на узкой дороге — если они столкнутся, то обе кареты окажутся в канаве.

Проклятие! Кто-нибудь наверняка пострадает! Роберт схватил трость и начал стучать ею в крышу кареты.

Стюарт послушно придержал коней, и экипаж Мойры проскочил мимо. Роберт успел увидеть Мойру, губы которой изогнулись в торжествующей улыбке.

Ему ничего не оставалось, как откинуться на спинку сиденья и наблюдать, как экипаж Мойры скрывается за поворотом, и вдруг…

Треск был оглушительным.

Экипаж Мойры накренился, а одно колесо оказалось под каким-то странным углом.

Время будто остановилось. Роберт видел, что колесо сломалось и из него торчит ось. Лошади начали пятиться, пытаясь сохранить равновесие. В последний момент Роберт увидел белую руку Мойры, схватившуюся за дверцу, и рухнувший в глубокую канаву экипаж.

Сердце Роберта болезненно сжалось. Он открыл дверцу, хотя карета еще не совсем остановилась. Через секунду он уже бежал к перевернувшемуся экипажу.

Экипаж лежал на боку, одно колесо все еще крутилось. Лошади, запутавшиеся в разорванных постромках, громко ржали и испуганно пятились.

Из канавы выбирался потрясенный грум. Одна щека у него была в крови, с головы текла ледяная вода.

— Лидс, займись лошадьми! — крикнул Роберт и подбежал к канаве. Окончательно перевернуться экипажу не дал ствол огромного дуба.

Роберт взобрался на крышу экипажа, открыл дверцу и заглянул внутрь. Мойра лежала в углу. Ее глаза были закрыты, по виску текла струйка крови. Но дыхание было ровным, и к Роберту вернулось его обычное хладнокровие.

Он закинул ноги внутрь экипажа. В этот момент подбежал Стюарт.

— Она жива, сэр?

— Да, но она пострадала. Разузнай, где находится ближайшая деревня. Нам понадобится врач.

Когда Стюарт убежал, Роберт осторожно спустился в экипаж, поставив ноги по обе стороны неподвижной фигуры Мойры. На фоне шелкового желтого платья и такого же цвета накидки ее бледность казалась совсем угрожающей. Он увидел, что кровь пропитала ее волосы и испачкала подушки сиденья.

— Проклятие! Тебе обязательно надо было взять надо мной верх, да?

Он начал оглядываться в поисках чего-либо, чем можно было перевязать рану. Все вещи валялись на полу.

— Будем надеяться, что ничего страшнее, чем эта рана, нет, — буркнул Роберт. — Не хотелось бы, чтобы ты умерла прямо здесь. Я столько лет пытался тебя найти, а теперь вот… — У него перехватило горло, и он не смог закончить предложение.

Роберт стянул перчатки и с бьющимся сердцем стал осматривать ее рану. Она была глубокой. Он оторвал длинную оборку от платья и начал перевязывать Мойре голову.

Она открыла глаза, но вздрогнула, когда повернула голову.

— Больно? — спросил он.

— Ужасно, — ответила Мойра, прижимая руку ко лбу.

— Произошла авария. Ты помнишь?

Она закрыла глаза.

— Нет.

— Где-нибудь еще болит?

— Нет, только голова, но…

— Не двигайся, — сказал он и, взглянув на открытую дверцу у себя над головой, крикнул: — Лидс!

Круглое лицо Лидса появилось в проеме.

— Да, сэр. — Увидев Мойру, он охнул и спросил: — Она потеряла много крови?

— Да. Поблизости есть какая-нибудь деревня?

— Нет. Мы встретили на дороге фермера, так он сказал, что до ближайшего города десять миль, но недалеко отсюда живет местный сквайр. Стюарт пошел туда за помощью.

— Принеси мой чемодан. У меня там есть аптечка.

— Да, сэр.

Лидс очень быстро вернулся с чемоданом и опустил его в руки Роберта.

— Что с лошадьми?

— Две ободраны, а одна хромает, похоже, ничего серьезного.

— Хорошо. Распряги их и получше разотри. Те две, что не слишком пострадали, должны спокойно попастись, пока мы ждем помощь.

— Да, сэр.

— Как только придут люди сквайра, мы соорудим петлю и вытащим мисс Макаллистер.

— Да, сэр.

Лидс ушел, Роберт достал пузырек из потайного отделения чемодана.

— Не нужно мне никакой петли, я смогу выбраться сама, — слабым голосом сказала Мойра.

— В первый раз за всю твою бездарную жизнь ты будешь делать то, что скажу я.

Жена брата утверждала, что, выпив это снадобье, человек засыпает. Если повезет, Мойра будет спать достаточно долго, чтобы они смогли вытащить ее, не причинив слишком много боли. Роберт, правда, не знал, какую дозу можно дать — невестка ничего об этом не сказала, — и он боялся дать слишком много. Он решил, что начнет с глотка, а потом посмотрит…

Он просунул руку под плечи Мойры и, немного приподняв, поднес пузырек к ее губам.

— Сделай глоток.

— Что это?

— Лекарство от боли. Вкус может быть ужасным, так что не торопись.

Мойра сделала довольно большой глоток.

— Сладкое.

— Вот и хорошо. — Роберт поднес склянку к свету. Мойра отпила половину, возможно, этого будет достаточно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо. — Она закрыла глаза.

Он подождал, глядя на ее профиль и отмечая бледность.

Потом он услышал, как двигают его карету, очевидно, чтобы она не загораживала дорогу.

Мойра вздохнула, и он увидел, что напряженность с ее лица спала, а дыхание стало ровным.

— Мойра?

Она открыла глаза и сонно улыбнулась:

— Да? — Голос был низким и теплым.

Что же это за зелье? Он откашлялся.

— Тебе лучше?

— Д-д-да. — Она снова закрыла глаза и улыбнулась: — Г-г-гораздо л-л-лучше.

Слава Богу! Что бы ни было в этой склянке, оно помогло.

Мойра засмеялась:

— Не могу поверить, что экипаж не справился с этим поворотом. Он не показался мне таким крутым. Если бы я знала, я не стала бы подгонять кучера.

— Да, не стоило.

— Если бы это был не ты, а кто-то другой, я и пытаться не стала бы. Я никогда ничего подобного не делала. Ты моя единственная слабость.

Ого! Это зелье, очевидно, развязывает язык. Очень интересно.

— Я не желаю быть чьей-либо слабостью.

— Что поделаешь. Ты, Роберт Херст, моя единственная, большая, огромная слабость. Интересно, сколько женщин считают тебя таким? Сотни, наверно.

— Сомневаюсь, — рассеянно ответил он, заметив, что сквозь повязку у нее на голове начала сочиться кровь. Черт побери, где же Стюарт?

— А я не сомневаюсь, — сказала она, надув губы. — Скольких женщин ты соблазнил с тех пор, как я уехала? Дюжину? Две дюжины? Или твои победы так многочисленны, что не поддаются счету?

Он хотел возразить, но она продолжала:

— Когда я по тебе скучала, я обычно думала обо всех твоих победах.

— Ты по мне скучала?

— Ужасно. Не знаю почему. Ведь ты меня не любил. Ты даже не притворялся, что любишь. А я… — Она моргнула, видимо, поняв, что сказала лишнее.

— Мойра, голова болит?

Она помолчала и улыбнулась:

— Нет! Совсем не болит.

Это хорошая новость. Он поблагодарит невестку за зелье и расспросит о его побочных эффектах.

— На самом деле, — добавила Мойра, — я чувствую себя ве-е-е-еликолепно.

— Это хорошо, потому что нам придется тебя отсюда вытащить. Это может быть больно.

— Ну и что? Это не страшнее, чем рож…

Она остановилась, вперившись в него взглядом.

Наступила долгая пауза, и он сказал:

— Рожать ребенка. — Он не мог поверить, что сказал это. — Нашего ребенка.

— Нет. Моего ребенка, — упрямо ответила она.

Роберт не знал, что сказать. Его самые худшие опасения оправдались. Поэтому он так долго ее искал. Поэтому он никогда не прекращал поисков.

«У меня есть ребенок. Господи, что мне теперь делать?»

— Где этот ребенок?

У Мойры задрожали губы, а глаза наполнились слезами.

Правда была словно удар под дых.

— Энистон. Он забрал…

Мойра протянула руку, словно хотела остановить Роберта.

— Будь он проклят! Он этим тебя шантажирует, да?

— Да, он украл ее из моего дома, когда я уехала, чтобы купить прилегающий к нему участок земли.

— Ты все это время жила в Шотландии?

— Да. Через две недели после нашей последней встречи я купила домик в деревне недалеко от Эдинбурга. Мне удалось скопить немного денег, а потребности у нас небольшие. Мы были там так счастливы… пока Энистон не выкрал ее.

У него есть дочь.

— И сколько же времени этот кретин удерживает ее?

— Уже шесть месяцев. Она растет без меня, и я даже не знаю, в безопасности ли она. — Мойра прижала ладонь ко рту.

— И ты пыталась ее спасти. — Это не было вопросом. Роберт слишком хорошо ее знал.

— Я перепробовала все, но Энистон держит ее взаперти и очень редко разрешает мне видеться с нею. Он очень осторожен и никогда не появляется без вооруженной охраны. Однажды мне удалось сбежать с ней, но он поймал нас и больше не разрешил видеться без своих охранников. Если я хочу ее видеть, я должна делать то, что прикажет Энистон. Он думает, что я побеждена. — Ее глаза блеснули изумрудным огнем. — Но я никогда не перестану пытаться.

Роберт закрыл глаза. Его накрыла волна ярости. У Энистона их дочь — его дочь. «Когда я наконец доберусь до этого мерзавца…»

Но сейчас не время для бесполезного гнева. Пострадала Мойра.

— С Энистоном мы разберемся позже, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Мы не сможем. — По щеке Мойры прокатилась слеза. — Я должна заполучить эту шкатулку и отдать ему. Я видела свою дочь на прошлой неделе. Нянька ударила ее, и я… — Рыдания сотрясали ее.

Он с огромным удовольствием разорвет Энистона на части, когда увидит его в следующий раз.

Мойра проглотила слезы, а Роберт заметил, что повязка у нее на голове насквозь промокла от крови. Он выругался и, отодрав от платья еще две оборки, попытался потуже обвязать ими голову Мойры. Кровь не сразу пропитала повязку, но Мойра вздрогнула от боли.

— Прости, что причиняю тебе боль, но надо остановить кровотечение, — сказал Роберт.

— Не имеет значения. Ничего не имеет значения. Только Ровена, — почти прошептала Мойра.

— Ты тоже важна, моя дорогая. Как только я убью Энистона, Ровене понадобится мама. А пока мы должны добраться до врача. — Он взглянул на качающуюся у него над головой дверцу. — Поскорее бы вернулся Стюарт.

— Роберт, теперь ты понимаешь, почему мне нужна эта шкатулка? У меня нет выбора.

— Мы поговорим об этой проклятой шкатулке, когда тебе станет лучше.

— Ты такой добрый. Немногие это знают. А я знаю. Ты просто боишься, что кто-нибудь может увидеть это в тебе.

— Это в тебе говорит зелье, — ответил он. — Я не знаю, о чем ты, но ты глупеешь на глазах.

— Ты всегда добр ко мне, — сонным голосом сказала Мойра и, взяв его руку, поцеловала тыльную сторону ладони.

Этот невинный жест вызвал у него такой всплеск желания, что он в испуге отдернул руку.

— Прекрати.

Мойра улыбнулась:

— Ты меня понимаешь. Меня никто никогда не понимал.

— Мы понимаем друг друга. Я удивлен, почему ты раньше не рассказала мне о нашей дочери.

— Ты не хотел ребенка.

— Нет, но…

— А я хотела. — Она честно посмотрела ему в глаза. — Я не сказала тебе о нашей дочери, потому что хотела, чтобы она была только моей, чтобы ты не вмешивался.

Роберт нахмурился, хотя был рад услышать правду, как бы ни была уязвлена его гордость.

Это зелье, оказывается, полезно. Ему потребовались бы недели, а может, и месяцы, чтобы услышать от нее честный ответ.

— Мойра, а тебе не кажется, что это надо было решать вместе?

Она насупила брови.

— Роберт, если бы я тебе рассказала, ты расстроился бы и решил, что это обман, и сомневался бы в том, что Ровена действительно твоя дочь.

Мойра была права.

— Так она моя?

— Да. — Мойра зевнула. — Когда она была совсем маленькой, сходство было не заметно. А сейчас… С каждым днем она все больше становится похожей на тебя, а это… нечестно. Поскольку это я… сделала всю… работу. — Мойра закрыла глаза. Лекарство, видимо, окончательно подействовало.

— Даже во сне ты самая необыкновенная женщина. Я таких не встречал, — сказал ей Роберт.

Он почувствовал истинное облегчение, услышав голос Стюарта и еще чей-то — громкий и аристократический. Помощь пришла.

От ошеломительной новости о том, что он отец, у Роберта слегка кружилась голова, но он нашел в себе силы выбраться из экипажа, чтобы руководить спасением Мойры.

Глава 8

Теперь, когда ты служишь в министерстве, я уверен, что к тебе обращаются со своими просьбами самые различные люди. К счастью, у меня нет никакого другого дела, кроме поисков амулета Херстов. Ты подтрунивал над моими амбициями, но я положу жизнь на то, чтобы вернуть его туда, где ему и надлежит быть, — в нашу семью.

Представляю, как ты сейчас качаешь головой, но, поверь, брат мой, очень хорошо иметь в жизни цель, и это гораздо лучше, чем изо дня в день просто существовать. Когда тебе наскучит играть в кошки-мышки с людьми дурной репутации, предлагаю и себе найти цель в жизни. Пожалуй, это поможет твоей беспокойной натуре обрести покой.

Из письма Майкла Херста своему старшему брату Роберту, получившему должность в министерстве внутренних дел

Она медленно просыпалась, вглядываясь в темноту огромной серой кареты. Было холодно. Она посмотрела на свои руки — на них были аккуратно надеты перчатки. На ногах — простые коричневые туфли, в которых обычно ходят служанки. «Как странно. Я не помню, чтобы покупала такие».

Не понимая, где она находится, Мойра выглянула в окно. Местность была мирной, почти идиллической — зеленые холмы, голубые озера, залитые летним солнцем луга с чудесными цветами. А откуда-то издали приближалась девочка на большом черном жеребце.

Мойра подалась вперед. Неужели это Ровена? Словно в ответ девочка помахала рукой. Мойра тоже помахала и засмеялась, глядя, как девочка скачет на этом великолепном коне.

Мойра была счастлива оттого, что девочка была так близко и в безопасности. Если она высунет руку в окно, то сможет дотронуться до развевающихся на ветру волос Ровены… но тут вдруг карета поехала быстрее, и конь начал отставать.

Мойра попыталась высунуться из окна, но не смогла. Местность за окном мелькала все быстрее, а потом превратилась в сплошное смазанное пятно. А Ровена отставала все больше и больше.

Мойра хотела закричать, но голос не слушался. Карету качало из стороны в сторону. Мойра схватилась за край сиденья, но тут карета перевернулась, она поплыла по воздуху и…

Мойра вздрогнула и открыла глаза. Она была в полутемной комнате, освещенной лишь пламенем в большом, изысканно украшенном камине. Сердце все еще отчаянно билось. Это был сон.

Тяжело дыша, она откинулась на гору подушек, чувствуя себя слабой и обессиленной. «Что со мной случилось? Где я? Где Ровена?»

Она схватилась за край одеяла и рассеянно отметила дорогое покрывало, тяжелый голубой полог кровати. Где бы она ни оказалась, это была роскошная спальня.

Мойра повернула голову, но виски пронзила сильная боль. Закрыв глаза, Мойра приложила ладонь ко лбу и обнаружила толстую повязку. «Моя голова. Что случилось? Я… Я преследовала Роберта, пытаясь опередить его, завладеть шкатулкой и… О!» Наконец-то она вспомнила и аварию, и боль в голове, и склонившееся над ней озабоченное лицо Роберта.

А Ровена? Мойра стала мучительно вспоминать, пока до нее не дошло… Ровена все еще в руках Энистона.

К глазам подступили слезы, но Мойра усилием воли заставила себя не расплакаться. Голова болела, глаза горели, и мучила такая жажда, что Мойре казалось, будто у нее распухли губы и язык.

Она приподняла голову и увидела Роберта. Он спал в кресле возле кровати. Его голова свесилась набок, волосы были взлохмачены, на щеках многодневная щетина.

Это был один из тех редких моментов, когда она видела Роберта не таким идеально одетым, как обычно. Его камзол был перекинут через спинку кресла, ворот рубашки расстегнут, галстук отброшен в сторону. Под ее взглядом он шевельнулся, но не проснулся. Глаза по-прежнему были плотно прикрыты веками с густыми ресницами.

И зачем только мужчине такие ресницы, с раздражением подумала она и вытащила полу ночной рубашки, запутавшуюся у нее между ног. Было жарко и…

— Ты проснулась, — услышала Мойра голос Роберта. Он стоял возле ее постели с засученными рукавами.

— Да, — прохрипела Мойра. — Проснулась. Мне жарко, у меня болит голова, я очень хочу пить и…

Он засмеялся и поцеловал ее в лоб.

Этот неожиданно нежный жест снова вызвал у нее слезы. Она не знала, что сказать.

Роберт, видимо, тоже, потому что он отвернулся и налил в стакан воды.

— Как же ты всех нас напугала.

— Как долго мы здесь?

— Почти пять дней. Ты что-нибудь помнишь?

— Я помню, что мы хотели обогнать твою карету и что произошла авария.

Роберт поднес стакан к ее губам и позволил сделать глоток.

— Ты ударилась головой и потеряла сознание. После того как мы приехали сюда, у тебя поднялась температура. Был день, когда мы не знали, выж… — Он поставил стакан и протянул ей мокрую салфетку.

— Ты такой добрый. — Трясущимися руками Мойра протерла лицо. Ощущение было божественным, и она закрыла глаза, наслаждаясь им. Потом вздохнула и отдала ему салфетку. — Спасибо.

— Не стоит. — Он приложил ладонь к ее лбу. — Врач был прав, сказав, что кризис пройдет.

«Я ничего не помню».

— Где мы?

— Мы гости сквайра Макдоналда и его жены Анны. Твой экипаж перевернулся в полумиле от их дома. Так что нам повезло. — Он оглядел хорошо обставленную комнату. — Дом очень приятный, и хозяева тоже очень милые люди. Сквайр обожает бренди, так что в знак благодарности я пошлю ему ящик этого напитка.

— Я сделаю то же самое, — сказала Мойра, удивившись заботливости Роберта. Она вдруг похолодела от неожиданной догадки. Неужели она что-то наговорила, пока была без сознания? Неужели сказала про Ровену? Боже! Только не это! Сердце бешено заколотилось. — Дай мне еще немного воды.

— Если ты сможешь сесть, я налью тебе лимонада, который нам оставила хозяйка. Она была уверена, что ты очнешься сегодня вечером. — Он помолчал. — Я сказал нашим гостеприимным хозяевам, что мы муж и жена.

— О! Ты думал, что иначе они нас не примут?

— Я хотел избежать вопросов о том, почему я нахожусь у твоей постели.

— А почему ты здесь находишься?

— А кто стал бы ухаживать за тобой? Жена сквайра — добрая душа, но она все же чужой человек.

— Не ожидала, что ты будешь за мной ухаживать. — Опершись руками о кровать, Мойра попыталась сесть. — Я слаба, как котенок.

— Позволь мне. — Роберт обнял ее за плечи и помог, а потом подложил ей под спину подушки. — Так лучше?

Она облегчено вздохнула:

— Да, спасибо.

— Вот и хорошо. — Бросив на нее быстрый взгляд, он сказал: — Может, выпьешь немного тоника, пока сидишь?

— Я прекрасно себя чувствую. Просто небольшая слабость. Если я что-нибудь поем и выпью, уверена, что…

— Тебе нужен покой, а тоник поможет тебе уснуть. — Он взял небольшой пузырек и поднес к нему ложку, готовясь отмерить нужную дозу. — Ты сказала, что он сладкий.

Она выпила микстуру, больше для того, чтобы Роберт отошел от ее постели, чем по какой-либо другой причине. Возможность видеть его так близко, взлохмаченным и небритым, почему-то вызывала у нее беспокойство. Может, оттого, что он выглядел еще мужественнее, чем обычно.

— Да, сладкий.

Он принес ей обещанный лимонад.

— Я выпью это и встану.

— Ты встанешь тогда, когда я разрешу, и ни минутой раньше.

— Ты стал властным.

— Я всегда был таким.

Это она не могла оспорить. Она взяла стакан, но ее рука так дрожала, что Роберту пришлось забрать его.

— Позволь мне.

Он поднес стакан к ее губам и наклонил его. Ее губы горели, но она никогда не пробовала ничего вкуснее.

— Может, мне почитать тебе что-нибудь, пока ты будешь отдыхать?

— Да я вовсе не устала.

— М-м-м… — Он опустился на маленький стульчик, заскрипевший под тяжестью его тела.

Уже чувствуя действие тоника, она наблюдала из-под полуопущенных ресниц за тем, как он устраивается на стульчике. С годами Роберт стал еще мускулистее и мощнее и раздался в плечах.

— Ты выглядишь таким здоровым, — громко произнесла она.

Она немного поерзала, потому что ее охватило какое-то беспокойство.

— Тоник начинает действовать? — спросил он.

— Д-д-да, наверно.

Ей показалось, что все чувства обострились. Простыни стали мягче, рисунок на покрывале — четче, лимонад щекотал ноздри, и она слышала собственное дыхание. Все вдруг стало ясным и странно чувственным. Она дернула за ворот ночной рубашки, который вдруг стал тесным.

Взгляд остановился на губах Роберта. Его поцелуи всегда были чувственными. Его губы дразнили и сводили ее с ума… «Прекрати думать об этом!»

— Так ты все это время был со мной?

— Да.

Без накрахмаленного галстука, насколько я успела заметить.

Его губы дрогнули.

— Хотя и мой камердинер, и мой чемодан прибыли, у меня были дела поважнее, чем мытье и переодевание.

— Твой камердинер, наверно, смущен.

— Не то слово. Бюффон уверен, что моя внешность — это отражение его полезности. Так что нет необходимости говорить, что его чувствительность немного оскорблена.

— Бюффон… Мне следовало догадаться, что твой камердинер француз. Ни один английский камердинер не позволил бы тебе так много оборок с кружевами.

— Мой камердинер никогда не будет одевать меня или навязывать мне свой стиль, будь он англичанином или кем-либо еще.

Она внимательно посмотрела на него:

— Мне бы хотелось, чтобы ты снял с меня эту ночную рубашку.

— Почему? — Он удивленно поднял брови.

— От этих складочек у меня болит голова. Я пытаюсь проследить за ними глазами, но это невозможно. — Он хотел возразить, но она вдруг сказала: — Я удивлена, что ты не поехал за шкатулкой дальше. У тебя с самого начала было преимущество.

Он вытянул длинные ноги.

— Я не хотел оставлять тебя до тех пор, пока не увижу, что ты поправилась. Я более чем уверен, что ты сделала бы то же самое.

«Я не стала бы ухаживать за тобой».

Увидев его насмешливый взгляд, она поняла, что не просто об этом подумала, а…

— Я сказала это вслух, да?

— Да. Этот тоник действует на тебя как-то странно. Ты становишься… честнее.

— Я всегда честная.

Он поднял брови, и она поняла, что должна поправить саму себя.

— Почти всегда. Иногда ложь необходима… особенно если у тебя есть какой-то секрет. — Она понимала, что надо перестать болтать, но не могла остановиться. — Я хотела бы, чтобы у меня не было столько секретов — их гораздо больше, чем у обычной женщины.

— Со мной ты никогда не была честной. За то короткое время, что ты была под воздействием тоника, я узнал о тебе больше, чем за те недели, когда мы торчали друг у друга на глазах.

— Что я тебе рассказала?

На его лице отразилось выражение удовлетворения.

— Всякие интересные вещи.

Она прижала пальцы к губам. Неужели она рассказала ему о Ровене?

— Кое-что в моем рассказе тебя удивило?

— Очень многое.

— Неужели я рассказала нечто действительно необычное? Если да, то я скорее всего солгала. После этого тоника я чувствую себя как-то странно, и кто знает, что я такого насочиняла пока…

— Мойра, ты рассказала о нашей дочери…

О Господи, только не это! Но одного взгляда на его строгое лицо было достаточно. Он знал.

— Ты звала ее, когда бредила. Я знаю о Ровене все.

— Понятно, — устало сказала она. Тоник уже не обострял ее чувства. Сейчас он, наоборот, притупил их так, что ей стало трудно думать.

— Не надо так расстраиваться. Это многое объясняет: почему тебе обязательно надо заполучить шкатулку и почему ты работаешь на Энистона.

— Я его ненавижу.

— Я тоже. — Он так стиснул зубы, что на щеках появились желваки.

На какое-то мгновение они объединились.

Она закрыла глаза, чтобы передохнуть, и услышала голос Роберта, который доносился откуда-то издалека:

— Я принял кое-какие решения относительно поисков шкатулки.

Она заставила себя открыть глаза, хотя веки были страшно тяжелыми.

Он посмотрел на нее и хихикнул:

— Я посвящу тебя в детали, когда ты проснешься.

— Нам надо… ехать… прямо сейчас. — Ей было трудно шевелить губами.

— Посмотрим.

— Ты беспокоишься, что я… смогу опередить тебя и приехать к Россу первой?

Роберт заметно повеселел.

— Если бы мы покинули эту комнату одновременно, секунда в секунду, я добрался бы до финиша первым.

— Я… обогнала тебя… до… аварии.

— Аварии не было бы, если бы ты не гналась за мной. Ты воспользовалась слишком глупым шансом.

Она воспользовалась бы многими, гораздо более опасными шансами, чтобы вызволить Ровену. Мойра хотела произнести это вслух, но мысли путались. А через секунду она уже крепко спала.

Глава 9

До меня дошло известие, что Уильям уже в пути и шкатулка у него. Мне ненавистна сама мысль, что я должен смириться с этим, но что суждено, тому и быть. Я надеюсь, что он запомнил название порта, о котором я писал в прошлом месяце.

Опрометчивое поведение моей ассистентки мисс Смайт-Хотон сделало свое дело. Вопреки моим предостережениям, она попыталась подружиться с моим похитителем — и кончилось это ужасно. Этот человек теперь считает, что влюбился в нее, он хочет ее купить.

Должен признаться, искушение велико. Я очень надеюсь, что Уильям помнит название порта.

Из дневника Майкла Херста, ожидающего своего освобождения из плена

Когда Мойра проснулась, солнце уже стояло высоко в небе. Вместо Роберта у ее постели сидела слишком веселая служанка по имени Фирта, которая начала носиться по комнате и болтать без остановки, от чего настроение Мойры стало совсем не солнечным.

С помощью Фирты Мойра умылась и переоделась в чистое. Эти процедуры хотя и утомили ее, но все же она почувствовала себя намного лучше. Надо быть готовой к путешествию.

— Фирта, я умираю от голода.

— Ой, мисс, я сейчас же прикажу принести ленч.

Фирта позвонила в колокольчик и попросила лакея принести еду. Мойра между тем переместилась в удобное кресло у пылающего камина. Она надеялась, что сможет спокойно поесть, но поднос с едой принесла сама хозяйка дома.

Леди Анна была широколицей женщиной, одетой в новое платье со множеством оборок, модное в прошлом году. Она, по-видимому, была рада неожиданно появившейся возможности поболтать с кем-либо, кроме прислуги, и, поздоровавшись с Мойрой, начала в подробностях рассказывать об аварии экипажа, попутно задавая множество вопросов.

Мойра вежливо отвечала на каждый вопрос, радуясь тому, что хозяйка, видимо, вполне довольна почти односторонней беседой. Это давало Мойре возможность думать о своем.

Может быть, пришло время включить Роберта в свои планы по поиску шкатулки? У нее была довольно рискованная идея, как завладеть шкатулкой так, чтобы лорд Росс ничего не заподозрил, и ей не помешала бы помощь Роберта. Но больше всего ее интересовало, как Роберт относится к Ровене. Что он чувствует? Когда они ее освободят, не потребует ли он попечительства над ней? От этой мысли Мойру охватила паника.

«Сейчас не время об этом думать. Чтобы освободить Ровену, мне нужно достать шкатулку. И чем скорее я поговорю об этом с Робертом, тем лучше». Она взяла чашку с чаем и подождала, пока ее хозяйка сделает паузу, чтобы перевести дух.

— Леди Анна, мне хотелось бы до обеда повидаться с мужем. Нам надо подумать о том, как путешествовать дальше. Ведь у нас осталась только одна карета и…

— Но, моя дорогая, я думала, что вы знаете. Мистер Херст уже уехал.

Мойра поставила чашку с такой силой, что зазвенело блюдце.

— Как уехал?

— Он не попрощался, но оставил нам очень любезное письмо. О Боже, — всполошилась леди Анна, — он и для вас оставил письмо! Простите, я совсем забыла об этом, но я так обрадовалась, узнав, что вы проснулись, что… Фирта, сходи вниз и принеси письмо, адресованное миссис Херст.

Мойра сжала ладонями подлокотники кресла. Как же так? «Он оставил мне письмо? Почему, черт возьми, он просто не разбудил меня и не сказал, что он уезжает?» Но она знала ответ: она начала бы спорить, а он не желал слушать ее возражений. Трус.

Леди Анна вздохнула:

— Я вижу, вы расстроены, и неудивительно. Мужчины иногда так нетерпеливы.

— А когда он уехал?

— Сегодня рано утром. Я удивилась, что не слышала, как ему подали карету, хотя моя спальня находится как раз над главным входом, а я сплю чутко. Если бы он не оставил письма, мы до самого завтрака не знали бы, что он уехал.

— Да, он иногда непредсказуем. — «И высокомерен, и вообще у него шило в одном месте».

Леди Анна, видимо, заметила, как Мойра стиснула зубы, и явно почувствовала себя неловко.

— Он сказал, что отлучается ненадолго — на неделю или чуть дольше.

— Ха! С этими дорогами! Он с ума сошел!

— О Господи! — вздохнула леди Анна, теребя кружевной манжет платья. — Я очень надеюсь…

Фирта вернулась с письмом. Мойра открыла конверт.

«Мойра,

я уехал за шкатулкой. Вернусь при первой же возможности, и мы подумаем, как нам освободить Ровену. А ты отдохни. Что бы ни случилось, я не позволю Россу оставить у себя этот артефакт. Судьба Энистона тоже решена, хотя он пока об этом не знает.

Я знаю, что ты предпочла бы разделить со мной это приключение, но я лучше работаю, когда один. А ты пока оставайся у сквайра. Для нашего возвращения в Эдинбург я позабочусь о второй карете.

Твой Херст».

Мойра сложила листок, подавив не подобающее леди желание выругаться, скомкать письмо и растоптать его.

Леди Анна откашлялась.

— Надеюсь, ваш муж все разъяснил.

Мойра засунула письмо в карман платья и сказала как можно спокойнее:

— Херст продолжил наше путешествие и наймет другую карету взамен той, которую мы потеряли.

— Вот как. Это объясняет то, что он забрал всех лошадей.

Мойра уже поднесла чашку к губам, но, услышав такое, снова ее опустила.

— Простите, вы сказали… он забрал всех лошадей?

— Да. А также всех лакеев и кучеров. Я все еще не могу понять, как мы ничего не слышали! Так много народу…

Мойра изобразила улыбку, хотя ей это дорого стоило. Когда она снова увидит Роберта, она выскажет ему все, что о нем думает. И не станет выбирать выражения! Она не знала, когда это произойдет, но скорее, чем он думает.

— Ну, ну, — сказала леди Анна, пытаясь успокоить Мойру. — Не надо так расстраиваться. Не думайте, что вам придется скучать до приезда вашего мужа. — Она похлопала по руке Мойры, словно перед ней был ребенок. — Нас очень хорошо знают в округе, и мы со сквайром планируем устроить званый обед, как только вам станет лучше. Танцев не будет — это для вас слишком утомительно, — просто скромный обед и немного музыки. Приедет старшая дочь миссис Макданнон, она недавно вернулась из Рима, где брала уроки пения у какой-то знаменитости.

Леди Анна говорила и говорила, описывая в бесконечных деталях все то, что, по ее мнению, было бы интересно для светской леди, каковой она искренне считала Мойру. И хотя Мойре хотелось завопить, в нужных местах она бормотала:

— Как это мило!

Леди Анна принимала это за поощрение и продолжала болтать. Мойра в это время обдумывала свой побег. Если Роберт думает, что может опередить ее, он глубоко заблуждается!

Она прервала хозяйку:

— Простите, леди Анна, но мне, по-моему, надо вернуться в постель.

— О Боже! Сегодня первый день, как вы встали, вы, должно быть, устали, а я все болтаю. — Леди Анна встала. — Отдыхайте. Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните, и Фирта все сделает.

— Благодарю вас. Вы так добры. Но по-моему, я просплю весь день.

— Хорошо, моя дорогая. Если у вас будут силы встать, мы обедаем в семь.

— Я буду рада познакомиться со сквайром. Как вы думаете, я смогу принять до обеда ванну?

— Разумеется. Вам принесут ванну, а Фирта придет в шесть часов, чтобы помочь вам одеться. В нашей глуши мы не засиживаемся допоздна, как в городе.

Леди Анна бросила лукавый взгляд на Мойру и удалилась. Фирта с подносом последовала за ней.

Мойра подождала, пока закроется дверь, и достала из гардероба чемодан — большой, тяжелый, с железными обручами и деревянным дном, обтянутый кожей. Нажав на два потайных замка, она вынула тонкое фальшивое дно. Под ним был полный комплект модной мужской одежды, темный парик, пакетик со шпильками и кошелек, набитый монетами.

Она пересчитала деньги, положила их обратно в кошелек и поставила чемодан на дно гардероба. Возможно, Роберт оказал ей услугу. Светской даме, путешествующей в карете, понадобится два дня, чтобы добраться туда, куда нужно. А джентльмен на хорошем коне может преодолеть то же расстояние гораздо быстрее.

Но она была все еще слаба, так что отдых был необходим. Она легла в постель. Она проспит весь день, чтобы набраться сил. Потом пообедает со сквайром и его женой. Но как только ее хозяева лягут спать, она проберется на конюшню и одолжит лошадь. Чтобы успокоить свою совесть, она оставит записку, присовокупив щедрую кучку монет.

Устроившись поудобнее, она свернулась калачиком и стала думать о том, есть ли в ее плане недостатки.

План сработает.

Она уснула почти мгновенно, и ей приснилось, что она скачет сломя голову по моховым болотам в погоне за черноволосым дьяволом с синими глазами.

Глава 10

Из всех Херстов ты больше всех похожа на нашу бабушку. Никто больше не верит ни в магию, ни в амулеты. Ты помнишь сказки, которыми она нас пугала, когда мы были детьми? Для нее не существовало сказок про принцесс, про рыцарей и их славные дела. Нет, она всегда рассказывала истории, в которых ведьмы пожирали плохих детей, а злые короли правили своими странами, насылая проклятия на тех, кто смел им противоречить.

Подобно братьям Гримм, она упивалась темными сторонами мира. Тебе нравились эти истории, а мы все просто съеживались от страха. Может, поэтому ты среди нас единственный исследователь и тебе нравятся вещи, которых мы стараемся избегать.

Из письма Майкла Херста своей сестре леди Кэтлин Херст-Маклейн, написанного два года назад

В тот же день Лидс вытер кровь, которая шла у него из носа, и оглядел подсобное помещение конюшни для хранения конской сбруи.

— Ну все, — сказал он.

— Ага, — согласился Стюарт, придерживая носовым платком порезанное ухо. — Было не так уж и страшно. В конце концов, они всего лишь шотландцы.

Он взглянул на шестерых лакеев и двух кучеров, которые лежали у стены, связанные по рукам и ногам. У Лидса и Стюарта тоже были царапины, но их противники были в гораздо более плачевном состоянии, при том что только двое из них были в сознании.

— По тому, как мистер Херст сегодня дрался, можно было понять, что он точно происходит из шотландского рода, — сказал Лидс.

Стюарт покосился на закрытую дверь и сказал:

— Таких людей, как мистер Херст, еще поискать, несмотря на то что он носит эти дурацкие французские кружева.

Лидс кивнул:

— Он одевается так, словно ничего тяжелее вилки не может поднять, не говоря уже о том, чтобы сжать кулак.

— Но уж когда сожмет… — Стюарт в восхищении покачал головой. — Это надо видеть.

Дверь открылась, и вошел мистер Херст. Он уже опять был в перчатках, галстук в полном порядке, трость, как всегда, зажата под мышкой. Только небольшая царапина на подбородке свидетельствовала о том, что он принимал участие в драке.

— Вы крепко их связали?

— Да, сэр, — ответил Стюарт. — Лидс их связал, а я сам проверил все узлы.

— Хорошо. Спасибо, что помогли мне.

— Ой, что вы! — усмехнулся Лидс. — Это было такое удовольствие.

— Да, — подтвердил Стюарт. — Это было весело.

Роберт рассмеялся:

— Драка была отменная.

— А что теперь с ними делать, сэр? — спросил Стюарт.

— Продержим их здесь до утра, а потом посадим в почтовую карету и отправим обратно в Эдинбург, к хозяину. Жаль, что мы не увидим физиономию Энистона, когда к нему вернутся его слуги, — сказал Роберт.

Стюарт потер подбородок.

— Похоже, этот Энистон здорово вам насолил, сэр.

— Насолил? Нет, я употребил бы другое слово.

От одной мыли об Энистоне Роберт ощущал в груди такую тяжесть, словно ее придавили камнем.

Стюарт откашлялся.

— Сэр, я хотел уточнить. Мы отправим их обратно живыми?

— Разумеется, живыми. Просто я не хочу, чтобы кто-нибудь из них поехал за нами. Пусть это будет посланием Энистону, которое он никогда не забудет. Сейчас вы можете их оставить. Просто хорошенько заприте дверь и держите ключ при себе. Я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно наткнулся на них и освободил.

— А что, если слугам гостиницы понадобится зачем-либо прийти в эту кладовку? — спросил Стюарт.

— Я уже разговаривал с хозяином. Он обрадовался возможности заработать несколько дополнительных монет и сдал нам кладовку на то время, на какое она нам нужна.

— Да, сэр, — сказал Лидс. — Мы будем по очереди спать в соседней комнате и не спустим с них глаз.

— Отлично. Я пойду и распоряжусь насчет комнаты. Скоро приедет Бюффон с моим багажом. В Балнагон мы прибудем завтра, ближе к ночи. — Тогда и начнется настоящая работа, подумал Роберт. — Когда прибудет Бюффон, позаботьтесь о его карете и лошадях, но не разрешайте ему распаковывать мой багаж. У меня в чемодане есть все, что мне необходимо.

Лидс и Стюарт переглянулись: у них появилась возможность высказать Бюффону все, что они о нем думают.

Роберт вышел во двор гостиницы. Гостиница оказалась совсем не плохой и гораздо больше, чем они ожидали, если учесть, как далеко на север они заехали. Двухэтажное деревянное здание было построено в шестнадцатом веке — в том стиле, который нравился Роберту. Он вошел в холл, нашел хозяина и получил номер.

Номер оказался уютным, хотя потолок был таким низким, что существовала опасность стукнуться головой о широкие балки. В камине пылал огонь, перед ним было расположено несколько мягких кресел и небольшой стол. Два стула стояли у окна, которое выходило во двор гостиницы.

Роберт с удовольствием снял пальто и перчатки и сел погреться у камина. Следующим сюрпризом оказался графин вполне сносного бренди, который Роберт обнаружил в номере.

В ожидании своего камердинера он сидел, потягивая янтарную жидкость и размышляя о Мойре. Она, конечно, вне себя от того, что он ее оставил, но у него не было выбора.

«У меня есть дочь».

Вся его жизнь изменилась с тех пор, как он это узнал. Все же он не чувствовал себя другим, не чувствовал себя отцом. Хотя он был обеспокоен судьбой ребенка, его больше волновало не то, что она его дочь, а то, что она невинный ребенок.

Может, это нормально? Он вздохнул и сделал глоток бренди. «Я не знаю, что должен испытывать отец. Зачем, черт побери, Мойра скрыла это от меня? Я заслуживаю того, чтобы знать».

Но винить только ее он не мог. Их отношения с самого начала строились на лжи. Она жила в Лондоне, выдавая себя за дочь русского царя. У нее это прекрасно получалось, и очень немногие догадывались об обмане. Она стала любимицей общества, ее приглашали в дома самых богатых и могущественных.

Однако очень скоро в министерстве внутренних дел обнаружили утечку финансовой информации. Было проведено расследование, в результате которого выяснилось, что русская принцесса вовсе не русская и не принцесса, и Роберту было поручено разобраться. Для этого он должен был сыграть роль одного из ее поклонников.

Он думал, что ничего интересного он не узнает. Однако оказалось, что это необычайно красивая и умная женщина, которая была так же очаровательна, как и фальшива. Но под этой фальшью угадывалось что-то другое — отчаяние и уязвимость. Кто она? На кого работает? И как ей удается дурачить такое количество людей?

Чем больше он старался узнать, тем глубже оказывался втянутым. С первой же встречи между ними пробежала искра, и они не устояли и подчинились своим чувствам.

Роберт признал, что влечение перешло в нечто большее. Именно поэтому он так разозлился, когда она исчезла. Было глупостью думать, что она начнет доверять ему и расскажет правду о себе и своем прошлом. Вместо этого она устроила этот фарс со свадьбой, а потом исчезла, захватив с собой важные документы, которые украла у высокопоставленного правительственного чиновника.

Министерство потребовало объяснения, а у Роберта его не было. Он был слишком занят тем, чтобы попытаться выявить, кем на самом деле была Мойра Макаллистер, и слишком мало уделял внимания разоблачению ее шпионской деятельности. Разъяренный тем, что остался в дураках, он начал искать ее, используя все свои возможности. Долгое время его преследовали неудачи, но наконец он обнаружил ее в небольшой гостинице в доках Дувра. Однако ее вызывающее поведение и очевидное равнодушие разозлили его еще больше. Он вернул украденные документы и, чтобы доказать, что она ничего для него не значит, поручил своему агенту доставить ее в Лондон, где ей должны были предъявить обвинения.

Спустя час Мойра напоила агента до бесчувствия, заперла его в чулане и скрылась.

Роберт не переставал искать ее. С годами он стал убеждать себя в том, что им движут всего лишь профессиональная гордость и любопытство, а также мотивы, которыми она руководствовалась, женив его на себе. Но сейчас он узнал кое-что о себе самом, и эти факты были отнюдь не приятными. Его злость не имела ничего общего с работой на министерство внутренних дел, а была связана с его все растущими чувствами к Мойре.

То, что она тогда носила его ребенка и не сочла нужным сообщить об этом ему, злило Роберта, но гораздо больше смущало.

«Как только я заполучу эту проклятую шкатулку и разберусь с Энистоном, у нас с ней состоится долгий, долгий разговор».

Роберт поглубже уселся в кресло. Он сожалел о том, что ему пришлось оставить ее у сквайра. Она наверняка помчится за ним вслед. Поэтому он не только забрал всех лошадей, но и порылся в ее одежде и чемодане, чтобы убедиться, что у нее нет денег нанять карету.

— Пусть хоть раз почувствует, каково это, когда тебя опережают, — пробормотал он, попивая бренди. Так ей и надо.

Во двор въехала карета. Роберт подошел к окну и увидел, что приехал его камердинер. Багаж Роберта — два больших чемодана и несколько поменьше — был привязан на крыше.

Как только карета остановилась, к ней сразу же подошел Стюарт, и между ним и камердинером завязалась оживленная беседа. Пока Роберт наблюдал за ними, во двор въехал всадник на огромной гнедой лошади. Он обогнул карету и направился в сторону конюшни.

Когда джентльмен остановил лошадь и повернул голову, его профиль стал четко виден на фоне темных ворот конюшни.

— Проклятие!

Роберт с такой силой поставил стакан, что бренди выплеснулся на стол. Не обращая на это внимания, он выбежал из комнаты.

Глава 11

Когда я купил шкатулку, она не произвела на меня особого впечатления, потому что меня больше заинтересовал пергамент внутри: на нем была редкая ссылка на амулет Херстов. Я решил, что этот пергамент — настоящее сокровище, потому что существует великое множество таких шкатулок и никто не обращал внимания ни на их цену, ни на возраст.

Сегодня утром, после того как я спрятал пергамент в надежном месте и был готов бросить шкатулку в один из ящиков, подготовленных для отправки в Англию, что-то зацепило мой взгляд. Один бок шкатулки показался мне толще остальных. Я не могу доверить бумаге то, что я увидел, открыв шкатулку, но, кажется, я теперь знаю, почему не смог найти этот проклятый амулет здесь, в Египте.

Кто-то уже давно убрал его.

Запись в дневнике Майкла Херста, сделанная в тот день, когда он обнаружил первую шкатулку из оникса

Мойра все еще раздумывала, стоит ли спешиваться. Ее ноги дрожали от усталости. Побег был безупречен: никто ее не видел, и она очень скоро догнала карету Бюффона, которая и привела ее сюда.

Но были и ошибки. Во-первых, она оказалась слабее, чем думала, и это выяснилось после нескольких часов езды. Во-вторых, она решила, что камердинер Роберта, всегда такой чопорный и разумный, будет ехать осторожно. Но либо у него был здоровый организм рабочей лошадки, либо он фанатично заботился о внешности своего хозяина, но Бюффон делал остановку лишь тогда, когда это требовалось лошадям. Так что Мойре пришлось ехать верхом дольше, чем она рассчитывала.

Она похлопала свою лошадь по шее:

— Ты, наверное, устала не меньше меня, не правда ли, моя девочка? — Кобыла тихо заржала. — Ладно, какой же отдых, если не снято седло?

Собравшись, Мойра спрыгнула на землю. Когда ее сапоги коснулись булыжника, она поняла, что совершила ошибку. У нее сразу же подогнулись колени, и если бы она не держалась за седло, то упала бы.

Стиснув зубы, она выпрямила ноги, но могла стоять, только прислонившись к лошади.

За спиной она слышала перебранку между камердинером Роберта и каким-то грумом. Радуясь тому, что можно немного обождать, она прислонилась лбом к шее лошади.

«И что мне теперь делать?» — подумала она.

Если она попытается сдвинуться с места, то может просто упасть. Но нельзя же долго стоять здесь. Кто-нибудь обязательно ее увидит, и хотя мужской костюм достаточно хорош, чтобы ее не узнали сразу, при ближайшем рассмотрении могут возникнуть сомнения.

Ей надо стиснуть зубы и идти к конюшне. А потом она найдет местечко вдали от любопытных глаз и отдохнет.

Сделав глубокий вдох, Мойра оттолкнулась от лошади и взяла в руки поводья, стараясь не замечать, как дрожат ноги.

— Готова? — спросила она кобылу. — Тогда пошли.

Мойра сделала всего три шага, когда у нее опять подкосились колени и она опасно наклонилась вперед. Она вытянула руки, пытаясь не упасть, но сильные ладони подняли ее вверх, а потом бросили через плечо, словно мешок зерна.

По широкой спине она сразу узнала Роберта. Обхватив ее своими сильными руками за бедра, он зашагал в сторону гостиницы.

— Стюарт, — окликнул он изумленного грума, — займись лошадью леди.

— Леди? — заморгал Стюарт.

Бюффон, высокий, привлекательный мужчина, более молодой, чем ожидала Мойра, с презрением посмотрел на грума — маленького, неказистого, со странной фигурой — и сказал с сильным французским акцентом:

— Да, это леди. Разве ты не видишь? Ну да, все, что ты видишь, — это брюки, а не фасон. Вы, англичане, не можете отличить мужчину от женщины. Я удивляюсь, как вы умудряетесь рожать детей.

При входе в гостиницу Роберт столкнулся с хозяином. Тот вылупил на него глаза.

— Какой сюрприз, — непринужденно сказал Роберт. — Похоже, меня приехала навестить моя жена.

— Но я… — начала Мойра.

Роберт шлепнул ее по ягодице.

— Предполагалось, что она останется в доме наших знакомых. Не надо готовить еще один номер, она остановится в моем.

Хозяин гостиницы, явно чувствуя щедрое вознаграждение, кивнул:

— Я отвел вам номер в конце коридора на втором этаже.

— Хорошо. Но пока мы подождем в гостиной. Моя жена недавно очень сильно болела, и она все еще слаба. Если у вас есть немного каши и хлеба, я был бы вам очень благодарен.

— Роберт, нет! — запротестовала Мойра. Подняв голову, она обратилась к хозяину гостиницы: — Я ненавижу кашу. Я съела бы что-нибудь другое. У вас есть?..

— Она будет есть кашу! — С этими словами Роберт вошел в гостиную. Стараясь не стукнуться головой о балки потолка, он отнес ее к камину и без всяких церемоний свалил в кресло.

— Тебе не следовало меня бросать, — проворчала она.

В голосе была обида, но Мойре уже было все равно. Она страшно устала, спина ныла, ноги горели, а теперь Роберт бесцеремонно взвалил ее на плечи и на глазах у всех обитателей принес в гостиницу.

— Идиотка. Ты так устала, что даже сидеть не можешь. — Он протянул ей стакан. — На, выпей.

— Это опять твой тоник?

— Нет, это бренди.

Она взяла стакан и, поддерживая запястье руки со стаканом другой рукой, сумела отпить несколько глотков. Первый ее согрел, второй немного успокоил нервы, после третьего она откинулась на спинку кресла и вздохнула.

— Спасибо, — сказала она. Усталость немного прошла.

— Не стоит. — Он снял с нее шляпу и отбросил в сторону. — Теперь я могу видеть твои глаза. — Он сел напротив и устремил на нее суровый взгляд. — Что за глупость — пуститься в такую длинную дорогу! Меньше чем неделю назад ты чуть не умерла от лихорадки.

— Роберт, это не твоя битва, а моя. Больна я или не больна, но я должна сделать все, чтобы достать эту шкатулку и вернуть свою дочь.

— Она и моя дочь.

Мойра откинула голову на высокую спинку кресла.

— Мы не можем сейчас спорить. Это слишком важно. Я приехала сюда, поэтому считаю, что будет лучше, если мы будем работать вместе.

— Я могу достать шкатулку и без твой помощи. Я уже договорился через агента Росса в Эдинбурге, что покупаю ее.

— Я сделала то же самое перед тем, как уехала из города, — ответила она.

Роберт помолчал.

— Мистер Галливер?

— Хай-стрит, четыре. Довольно скользкий тип со склонностью к чиханию.

Роберт тихо выругался.

— Значит, этот жулик продал шкатулку нам обоим!

— Да. — Она отпила еще глоток бренди. — Ты когда-либо задумывался, почему Росе, который мало известен в кругу коллекционеров антиквариата, владеет таким уникальным артефактом?

Роберт пожал плечами:

— Я полагал, что он каким-то образом понял его ценность.

— Нет, он купил ее, потому что ее легко скопировать.

— Значит, он продает копии?

— Да. Я узнала мистера Галливера, хотя он меня не узнал, потому что на мне была густая вуаль. Обычно он называет себя графом Константи. До этого он был известен тем, что подделывал греческие статуэтки.

— Черт! Ты это знала, когда я нашел тебя в Эдинбурге. Почему ты не сказала об этом раньше?

— Потому что ты бросил меня в доме сквайра до того, как мы смогли обсудить эту сложность. — Она поставила стакан на стол рядом с креслом. Руки уже не дрожали. — Если бы ты взял меня с собой, я поделилась бы с тобой этой информацией.

— Я собирался вернуться, чтобы забрать тебя.

— После того как у тебя в руках оказалась бы фальшивая шкатулка.

Она замолчала в ожидании ответа.

Роберт долго смотрел на нее, а потом сказал:

— Ты, по-видимому, считаешь, что я должен извиниться?

— И не один раз.

— Жаль. Я не стану извиняться. Ты все еще больна и слишком слаба, чтобы путешествовать.

— Чепуха. Я устала, но только потому, что твой камердинер, видимо, считает, что ты без него не обойдешься, он всю дорогу как сумасшедший подгонял кучера. Я почти не слезала с лошади, а я на это не рассчитывала.

Роберт вздохнул:

— По мнению Бюффона, я без его помощи и рубашки не смогу надеть.

В дверь тихо постучали. Вошла жена хозяина гостиницы с подносом, на котором стояли миска с кашей и стакан молока. Увидев Мойру в мужской одежде, хозяйка потеряла дар речи.

Роберт попытался ее успокоить:

— Любовь моей жены к шуткам бывает иногда на грани неприличия, миссис.

— Понимаю, — чопорно ответила хозяйка. Поставив поднос на стол, она укоризненно сказала: — Вот ваша каша, миссис.

Мойра взглянула на водянистую серую кашу и заставила себя не поморщиться.

— Вы очень добры. Пусть это будет первым блюдом. А что-нибудь еще найдется на вашей кухне?

Хозяйка удивилась.

— Конечно. У нас есть жареный гусь, твердый сыр, немного хаггиса — фаршированного потрохами бараньего желудка…

— Моей жене достаточно каши, — перебил ее Роберт. — А мне принесите кусок гуся.

— Что вы, никакого гуся, — возразила Мойра. — У моего мужа немного расстроен желудок, но, к счастью, ему нравится хаггис. Я слышала, что у вас он просто отменный.

Да, я тоже так думаю, мадам. Я сама его готовлю и добавляю молотый перец. Мать моего мужа, правда, говорит, что у меня слишком тяжелая рука для мельнички с перцем, но я пользуюсь рецептом моей дорогой мамочки, и это хороший рецепт.

— Я уверена, что хаггис очень вкусный, — как можно любезнее произнесла Мойра. — Мы его обязательно попробуем.

Хозяйка просияла.

— Я сама за всем прослежу. Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, хаггиса будет более чем достаточно.

Роберт повернулся, чтобы отменить заказ, но хозяйка уже ушла.

— Черт! Теперь мне придется ограничиться навязанным тобой хаггисом.

Роберт все еще был расстроен тем, что случилось. Он изумился, увидев во дворе гостиницы Мойру в мужском костюме, а потом она чуть было не упала в обморок. Ему следовало бы догадаться, что она не останется в доме сквайра. Даже если не было никаких шансов, ничто не могло остановить Мойру.

Роберт заметил уголок повязки, торчавший из-под волос у нее на виске.

— А как твоя упрямая голова?

Она состроила гримасу.

— С утра у меня была страшная головная боль, но теперь она уже почти прошла…

Он не поверил ни единому слову. Хотя цвет ее лица был немного лучше, под глазами оставались темные круги, а напряженные плечи свидетельствовали о том, что она все еще испытывает боль.

— Ты выглядишь усталой. Ты ляжешь в постель, как только мы поедим наш восхитительный хаггис.

— «Мы»? Я буду есть эту целительную кашу. — Она сунула в рот ложку каши и сморщилась: — Отвратительно.

— Если ты не будешь есть кашу, тебе придется есть хаггис. Я не позволю тебе лечь, пока ты не поешь.

Она поставила миску с кашей на поднос.

— Уж лучше я поем хаггиса. Я не удержалась и попросила хаггис только для того, чтобы снова увидеть выражение твоего лица, когда хозяйка упомянула о нем, — хихикнула Мойра.

— Я его поем, — мрачно сказал Роберт.

— И я тоже. Интересно, кто из нас съест больше?

— Это вызов?

— Естественно.

— А что получит победитель в этом поединке едоков хаггиса?

— О! Не знаю… Что ты предлагаешь?

Он пожал плечами, хотя у его тела ответ уже был готов. Она была нужна ему вся. И как можно больше. Больше ласк, больше ощущения ее шелковистых волос, струящихся у него между пальцами, больше ее тела в постели.

— Какое-нибудь преимущество.

— Хорошо. Кто сможет съесть больше хаггиса, тому завтра утром достанется самый толстый плед в карете.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты не поедешь со мной завтра.

— Конечно, поеду. Зачем, по-твоему, я проделала весь этот путь?

— Нет, Мойра. Ты еще не поправилась и…

— Я много часов подряд ехала верхом и без всяких неприятных последствий.

— Мне пришлось нести тебя…

Она немного смутилась.

— У меня просто затекли ноги, вот и все. Если бы я ехала с тобой в карете, как это и предполагалось, я устала бы меньше. Хороший сон вернет мне силы.

— Я не возьму тебя с собой, и точка.

Она сжала кулаки, ее зеленые глаза сверкнули.

— Роберт, неужели ты забыл, что моя дочь находится в руках безумца?

— Она и моя дочь.

— Ты ее даже не знаешь, так что не говори мне, что любишь ее, потому что я в это не поверю.

Роберт пробормотал проклятие.

— Но это не освобождает меня от ответственности, к которой я отношусь очень серьезно. С того момента как я узнал, что Ровена — мой ребенок, она стала и моей заботой, нравится тебе это или нет.

— Как это великодушно с твоей стороны! — Голос Мойры был полон сарказма.

— Это все, что у меня есть, — спокойно сказал он. — Я честен, Мойра, большего ты не можешь просить. — Он видел, что она пытается его понять.

— Ты признаешь, что не испытываешь к ней никаких чувств, и все же хочешь помочь мне освободить ее. Я не могу понять, как это можно не любить, но при этом чувствовать ответственность.

— Она моя семья, — просто сказал он.

— И что?

Он видел в ее глазах недоумение. «Как она не может понять, что… А я? Разве я ее понимаю?»

— У тебя есть семья?

Она пожала плечами:

— У всех она есть.

— Ты не ответила на мой вопрос. Мы никогда по-настоящему не обсуждали наше прошлое.

Она откинулась на спинку кресла. Мойра как-то увяла — видимо, слишком устала, чтобы спорить. Но он решил воспользоваться ее усталостью.

— Расскажи мне о своей семье, Мойра.

— Сначала ты. — По выражению ее лица он понял, что ей не хочется об этом рассказывать.

— Я вырос, — начал он, — в доме приходского священника. Мой отец вышел в отставку, теперь он и моя мать проводят время в путешествиях и пишут мне длинные-предлинные письма, полные советов.

Губы Мойры дрогнули.

— По-моему, они очень милые.

— Да, так оно и есть. Кроме них у меня три сестры и два брата. Все сестры замужем, и мне нравятся юс мужья. Один из моих братьев тоже недавно женился, так что неженатым остался один Майкл. Он вряд ли когда-либо женится — уж слишком ему нравится путешествовать по белу свету.

Она посмотрела на него задумчиво:

— Не могу представить тебя сыном викария.

— Отец привил всем нам любовь к чтению и к письмам, так что мы не теряем друг друга, хотя все живем отдельно.

— Мне всегда казалось, что ты очень привязан к своей родне.

«Неужели она мне завидует? Интересно».

— Мы жили в деревне, и вокруг было мало детей, поэтому мы почти все время проводили в компании друг друга.

— Вам было скучно?

— Никогда. Мы сами придумывали игры, стали чемпионами игры в крикет, устраивали бега, плавали в озере. Мы были очень близки, тем более что нам приходилось сплачиваться, чтобы защититься от отца.

— А он что, был скупой или слишком придирчивый?

— Нет. Хуже. У него очень хорошо получалось заставить нас чувствовать себя виноватыми.

— Не понимаю. Разве это плохо?

— Нет ничего хуже. За обеденным столом отец заставлял нас обсуждать литературу, и если мы не прочитали книгу, которую он «рекомендовал» нам прочесть… — Роберт содрогнулся.

Мойра засмеялась:

— Но это не так уж плохо.

— Еще как плохо. Он ученый, так что наши обеды превращались в обсуждение «Илиады» и «Одиссеи» Гомера вместо беседы об охоте или лошадях, что нам было гораздо ближе и интереснее.

— А тему нельзя было поменять?

— И тем самым разочаровать отца? Никто не умел становиться таким печальным, как он. Он был таким хорошим человеком, что ты чувствовал себя ужасно, если оказывался причиной даже одной печальной морщинки.

— Могу поспорить на десять соверенов, что тебе все равно удавалось настоять на своем.

Роберт улыбнулся:

— Ты бы выиграла пари. Братья и сестры меня за это ненавидели, но я очень много работал, чтобы стать таким же ученым, как отец. Он хвалил меня чаще, чем остальных.

— Хотя тебе это не нравилось?

— Сначала нравилось. Это был такой детский ход, чтобы заработать его одобрение. Но теперь я рад, что поступал именно так. Я все еще перечитываю классиков и восхищаюсь ими по-новому. Так что план моего отца сработал, он вырастил армию образованных людей. Мы все обожаем чтение — даже Уильям — капитан дальнего плавания.

Она удивленно подняла брови:

— Ты зря так пренебрежительно говоришь о Уильяме. Чтобы стать капитаном, надо научиться очень многому. Надо уметь читать морские карты, разбираться в астрономии, предсказывать погоду — большинство знакомых мне капитанов весьма образованны.

— Я вовсе не презираю его. Мой брат сам выбрал эту профессию, а мое дело — немного над ним поиздеваться.

— А с тобой он поступает так же?

— Когда он не называет меня пижоном и напыщенным франтом, он вполне может прибегнуть к прямым оскорблениям, причем некоторые из них он заимствует у самого Шекспира.

— Значит, ему учеба тоже пригодилась, особенно сейчас, когда он женат на актрисе. Я как-то видела мисс Бошан на сцене. Она выдающаяся актриса.

— Я тоже так считаю. А мой брат поддерживает ее желание остаться на сцене.

— Он, должно быть, очень в ней уверен, потому что я не знаю другой профессии, которая была бы так чревата неприличными предложениями.

— Кроме наших с тобой? Фальшивая принцесса и шпион?

Она кивнула, и по лицу пробежала тень.

— Мы можем затеряться и притвориться кем-либо, кем не являемся.

— Это правда. Ну а теперь, после того как я раскрыл душу, твоя очередь рассказать о своей семье.

Она опустила глаза и почему-то начала разглядывать сапоги для верховой езды.

— Да мне рассказывать особо нечего, — сказала наконец она. — Моя мать работала на фабрике и забеременела мной, когда ей было всего пятнадцать лет. Предположительно, моим отцом был сын владельца фабрики.

Он клялся, что вообще не прикасался к моей матери, хотя доказательства были очевидны. Когда родители матери узнали, что она беременна, они выгнали ее из дома и сделали вид, будто ее вообще никогда не существовало.

— Члены семьи должны поддерживать друг друга и в радости, и в беде.

— Так поступила бы твоя семья? — серьезно спросила она.

— Да.

— Я никогда не оставила бы Ровену, что бы с ней ни случилось. Ни при каких обстоятельствах. Я думаю, что и моя мать поступила бы так же. Я не очень хорошо помню ее, так как она умерла, когда мне не было и пяти лет. После этого я до десяти лет жила в сиротском приюте.

— И?

— Однажды к нам в работный дом пришла высокая, элегантно одетая женщина…

— Работный дом? — перебил он ее. Он кое-что знал о работных домах, о том, как там жестоко обращаются с детьми, особенно с сиротами, заставляя их работать по многу часов в день.

— Да, я работала на ткацком станке еще с двумя девочками. Эта богатая женщина разглядывала нас так, будто выбирала лошадь. Увидев меня, она остановилась и сказала: «Это она». Мне приказали собрать свои пожитки, сказав, что я «поеду домой».

— Кто была эта женщина?

— Ее звали Тал эта Тигани, и она была цыганкой.

— Господи, из огня да в полымя!

— Нет. Ее дочь умерла в раннем возрасте — утонула в пруду. Тетя Талэта очень скучала по дочери, поэтому спустя несколько лет она выбрала ей замену. Меня.

— Значит, ты стала дочерью цыганки. У тебя, очевидно, началась интересная, увлекательная жизнь, особенно после многочасовой работы на ткацкой фабрике, — задумчиво сказал Роберт. — Теперь понятно, почему тебя не удержать в четырех стенах.

Мойра улыбнулась:

— Талэта научила меня всему: как залезать в карманы, как открывать запертые двери, ворожить…

— И заставлять людей верить той девушке, которой ты прикидывалась.

— Да. Это в особенности.

— И ты стала принцессой Карабу.

Он улыбнулся тому свирепому выражению, какое появилось на лице Мойры. Настоящее имя принцессы Карабу было Мэри Бейкер. Несколько лет тому назад она появилась на ступенях дома какого-то судьи. Поскольку на ней был тюрбан и говорила она на никому не известном языке и вела себя очень странно, было решено, что она иностранка, которая потерялась. Люди со всей округи приходили поглазеть на нее, пытаясь разгадать тайну.

Потом какой-то мошенник, который жаждал приобщиться к этой тайне, притворился, что знает ее «язык», и начал по-своему истолковывать ее историю. Он рассказал людям, которые ее приютили, что она принцесса, которую пираты похитили из родной страны, а она чудом спаслась с их корабля и доплыла до берега. Романтическая интрига превратила незнакомку в принцессу Карабу, и она жила спокойно, пока ее историю не напечатала одна газета и по описанию несколько знакомых не опознали ее как Мэри Бейкер. Уличенная во лжи, Мэри во всем созналась. Те, кто приютил ее, были страшно разочарованы, а Мэри была изгнана из Англии и выдворена в Америку.

— Принцесса Карабу была выдуманным персонажем из несуществующей страны. — Мойра фыркнула. — Но мне удалось убедить русского посла, что я принцесса из его собственной страны.

— Благодарение Богу, у них там очень много принцесс.

— Это было благо. Он все время выспрашивал у меня всякие подробности, и мне постоянно приходилось его разубеждать. Постепенно все больше людей из высшего общества стали принимать меня. В конце концов ему тоже стало проще поверить в обман.

— Тебя принимали везде, даже у принца-регента.

— Люди считают иностранцев королевских кровей чем-то экзотическим, так что я давала им то, что они хотели. Поскольку я хорошо говорю по-русски, это было довольно легко. Меня повсюду приглашали, а модистки на Бонд-стрит предлагали свои услуги бесплатно.

— Эти жадные тетки не брали с тебя денег?

— Я была для них своего рода рекламой, так что им это было даже выгодно. Их клиентура стала расти.

— Нуда, разумеется. Они могли заявить, что это они одевают прекрасную принцессу Александру.

— И соответственно поднять цены. — Она улыбнулась. — Пока все это длилось, было весело.

— Ты была очень убедительна. Ты, должно быть, много путешествовала, чтобы со всем этим справиться.

— Тетя Талэта и я путешествовали по всей Европе, а в России бывали чаще всего, потому что там у нее было много друзей. Ее целью было дать мне хорошее образование. Она научила меня греческому языку и латыни, истории, философии, даже немного математике. Она говорила, что все, что у нас есть, — это мозги, и, чтобы не умереть с голоду, мы должны в первую очередь кормить свои мозги.

— Судя по твоему рассказу, она была выдающейся женщиной.

— Да, — коротко ответила Мойра, и в ее голосе прозвучала печаль.

— Она умерла?

— Два года назад. Она жила со мной, когда у меня появилась Ровена. Но сырые зимы Шотландии подорвали ее здоровье и… — Шум в коридоре привлек ее внимание. — По-моему, наш хаггис на подходе.

Это действительно были хозяйка гостиницы и ее дочь. Роберт старался скрыть свое нетерпение, но, увидев выражение лица Мойры, понял, что все к лучшему. Хотя ему очень хотелось узнать наконец настоящую Мойру Макаллистер. Но ей надо поесть и поспать.

Когда женщины расставили на столе тарелки с едой, жена хозяина удовлетворенно сказала:

— По-моему, все выглядит замечательно. Вот ваш хаггис под винным соусом. Если вам понадобится что-нибудь еще, вы только скажите.

С этими словами она и ее дочь вышли, оставив Мойру и Роберта одних.

Роберт подошел к столу и выдвинул для Мойры стул.

— Приступим?

Мойра встала, и хотя ноги все еще плохо слушались, она выглядела отдохнувшей. Только сейчас он смог оценить ее костюм. Чтобы люди не заподозрили в ней женщину, она туго обвязала грудь, а потом оделась на французский манер: высокий воротник, перевязанные внизу брюки и широкие фалды камзола. Все это удачно скрывало ее женские формы. Волосы были заплетены в толстую косу, уложенную вокруг головы и легко умещавшуюся под шляпой.

Он сел напротив и обиженно сказал:

— Ты должна была и себе заказать хаггис.

Мойра расслабилась в уютной атмосфере комнаты и хихикнула:

— Испугался?

Он одарил ее маловыразительным взглядом и отправил в рот кусок хаггиса.

Кровь прилила к лицу, на лбу выступила испарина. Мойра с сомнением посмотрела в свою тарелку и ткнула в хаггис вилкой. Сероватый ком, уже вынутый из желудка, в котором он варился, развалился, и в нос ударил аромат специй. «Притворись, что это сосиски», — сказала она себе.

Она закрыла глаза и положила хаггис в рот.

Через секунду глаза полезли на лоб, и она потянулась за стаканом воды.

— Перец! — прохрипела она, когда снова смогла говорить.

Роберт сочувствующе кивнул:

— Мой шурин Александр Маклейн получает огромное удовольствие, заставляя меня есть всякую шотландскую еду, хотя знает, что моя бабушка гораздо больше шотландка, чем он. Я перепробовал великое множество видов хаггиса, некоторые из них очень острые. Поэтому я редко заказываю хаггис… Но этот… Я еще ни разу не видел, чтобы в хаггисе было столько перца.

— Надо было заказать гуся.

— Я рад, что не положил себе большую порцию, — сказал он, глядя в свою тарелку.

Мойра отважилась съесть еще кусок хаггиса, а потом принялась за гарнир — жареную картошку, которая оказалась очень вкусной. В общем и целом еда была сытной.

Роберт между тем рассказывал разные истории о своем детстве в доме отца-викария.

Она почти видела этот окруженный деревьями дом и слышала веселый смех детей, которые играли в разбойников и старались не попадаться на глаза своему сверхстрогому отцу.

Это заставило ее вспомнить о своей собственной спокойной жизни с Ровеной в последние пять лет. Они жили в глухой деревушке, в небольшом домике, окруженном низкой каменной оградой, вдалеке от того безумия, которым некогда была ее жизнь. Она считала, что оторванность от мира — это благо, но, услышав от Роберта, какие приключения были у него и его братьев и сестер, подумала, не слишком ли она старалась защитить Ровену. «Когда я ее верну, то приложу все усилия, чтобы подготовить ее к настоящей жизни».

Между тем Роберт перешел к рассказу о своих сестрах-близнецах, Трионе и Кэтлин. О том, как они попытались спрятаться от своих беспокойных братьев на чердаке и провалились в люк как раз в тот момент, когда их старший брат Уильям уламывал молоденькую доярку.

Роберт видел, что Мойра улыбается через силу. Она страшно устала, но ни за что в этом не признается. «Она такая упрямая. И почему я нахожу это таким привлекательным?»

Он немного понизил голос, стал говорить медленнее и спокойнее, чтобы дать ей возможность расслабиться.

Спустя несколько минут она часто заморгала, а потом ее голова опустилась на грудь. Сон сморил ее окончательно.

Роберт улыбнулся, гордясь тем, что его усилия увенчались успехом. «Мои сестры такие же упрямые. Может быть, поэтому мне так нравится Мойра?»

Из рук Мойры выпала вилка, но он успел схватить ее, прежде чем она упала на пол. Положив вилку на стол, он поднял Мойру на руки и отнес ее в спальню.

Глава 12

То, что я узнал об амулете Херстов, завораживает меня и еще больше укрепляет в желании найти его. Происхождение амулета все еще является загадкой. Наша мама наделяла амулет магической силой фей, оживляла его парой-другой проклятий и уверяла, что он украден у белой ведьмы, но я уже давно вышел из того возраста, когда верят в то, чего нельзя ни потрогать, ни увидеть.

Все же интересно отметить, сколько людей — и среди них немало тех, кто обладает могуществом, — завладевали этим амулетом, но только для того, чтобы поскорее от него избавиться, словно он жег им пальцы. Это странно и заставляет задуматься.

Из письма Роберту Херсту от его брата Майкла после того, как он нашел упоминание об амулете Херста в старинном реестре в архиве королевы Елизаветы

Мойра проснулась оттого, что лучи солнца упали на кровать и плечам стало тепло. Она повернулась на бок, чтобы еще больше насладиться теплом солнца, и обнаружила, что постель было теплой даже там, где солнечного света не было. Она приподнялась на локте и увидела, что матрас рядом слегка вдавлен. Роберт.

Она оглядела комнату, пытаясь собраться с мыслями. Гостиница. Обед с Робертом. И… Ничего другого в голову не приходило.

Она не помнила ни как оказалась в спальне, ни как разделась, ни даже как легла в постель.

«Но я же выпила совсем немного бренди. Я что… уснула?»

Должно быть, так. Другого объяснения не было. Положив голову на руку, она посмотрела на лежавшую рядом подушку. Как же так? Он был так близко, а она спала. Она уже так давно просыпалась в пустой постели, что ей казалось странным, что можно ее с кем-то разделить. В их маленьком домике Ровена, конечно, часто прибегала утром к ней в комнату и просила разрешения лечь с ней под одеяло.

Мойра сглотнула комок в горле. Где теперь Ровена? Перед глазами Мойры появился образ спящей Ровены, которая устроилась у нее под боком. Ее маленькое сердечко бьется совсем рядом с ее сердцем… Слезы подступили к глазам Мойры, и она прикусила губу, чтобы не расплакаться.

«Никаких слез. Просто достань шкатулку». А когда дочь вернется к ней, она заставит Энистона заплатить за все. «Думай только об этом и ни о чем другом».

Слезы не пролились, но они все еще давили на глаза. Она никогда не привыкнет к тому, что Ровена не с ней.

Каждый раз, когда она думала об Энистоне, ее начинала душить ярость.

Мойра стиснула зубы и села.

Стук копыт во дворе гостиницы заставил ее обернуться. Она быстро вылезла из постели и подошла к окну. Грум Роберта и еще какой-то человек запрягали лошадей. «Черт бы тебя побрал, Роберт! Ты не уедешь без меня!»

Она протянула руку за одеждой и остановилась. Ей нужны седельные сумки, где у нее есть два платья и гребешок. Хотя платье наверняка помялось, все же оно больше подходило, чем вчерашний мужской костюм. Она натянула отделанную кружевами рубашку, застегнув ее у ворота. Может, позвать служанку и попросить принести седельные сумки и?..

В дверь постучали. «Это служанка! Наверно, она принесла завтрак? Я бы перекусила…» Мойра открыла дверь, спрятавшись за нею.

— Пожалуйста, пошлите кого-нибудь за моими седельными…

Седельные сумки ударились об пол у ее ног, и дверь закрылась.

Она смотрела на Роберта, который был уже выбрит и одет. Он выглядел как никогда спокойным и хладнокровным и был одет по последней моде. Она не верила своим глазам.

— Доброе утро, — произнес он, оглядев ее. — Мне нравится эта рубашка.

У Мойры запылали щеки, и она поспешила оттащить сумки к кровати. Открыв одну из них, она достала аккуратно завернутый в оберточную бумагу пакет.

— Я видела, что уже запрягают лошадей, и подумала, что ты собираешься уезжать.

— Я посылаю своих людей с поручением. Оказалось, что почтовая карета сюда не доезжает, так что мои люди должны будут ее где-нибудь перехватить.

— Почтовую карету? Зачем?

— Ты путешествовала в карете Энистона, поэтому я понял, что слуги были его. Я не хочу, чтобы они за нами шпионили. Вчера Лидс, Стюарт и я убедили людей Энистона, что они больше не нужны, и я посылаю их обратно к хозяину.

Она не могла не понять логики Роберта.

— Жаль, что я не увижу реакции Энистона, когда они к нему вернутся.

Глаза Роберта блеснули.

— Я тоже об этом жалею. А пока… я принес твою одежду и приказал принести тебе ванну. Хозяин гостиницы сказал, что понадобится час, чтобы подогреть воду, так что у тебя есть время позавтракать, если хочешь.

— Спасибо. — Она развязала ленту, которой был перевязан пакет. — Я не думала, что просплю так долго.

— Сон был тебе необходим, но я рад, что ты наконец встала. У нас много дел перед тем, как мы отправимся за шкатулкой.

Он так тепло улыбнулся ей, что Мойра не нашлась что ответить. К тому же ей не хотелось слишком подробно анализировать то чувство счастья, которое вызвал тот факт, что дело у них с Робертом наконец общее.

Она развернула пакет и достала из него светло-зеленое муслиновое платье, отделанное зелеными лентами.

— Мне надо послать за чемоданами и… — Она осеклась, увидев, что он улыбается. — Ты уже это сделал?

— Я еще рано утром послал человека, чтобы он забрал твои чемоданы в доме сквайра и отправил их в Балнагон. Он должен приехать вскоре после нас.

— Ты обо всем подумал.

— Я стараюсь. Надеюсь, в твоих чемоданах есть все необходимое для этой экспедиции?

— Да. Мы будем отличными партнерами, — удовлетворенно заключила она.

— Посмотрим.

Он сел в кресло у камина, с восхищением наблюдая за Мойрой, одетой лишь в ночную сорочку и белую рубашку. Когда она подошла к умывальнику, солнце осветило ее сзади, и на мгновение стали видны ее длинные стройные ноги.

Черт! Роберт заерзал в кресле. В отличие от Мойры, проспавшей всю ночь, он почти не сомкнул глаз. Он все время чувствовал теплые изгибы ее тела, прижатые к его спине. Он намеренно лег к ней спиной, чтобы не выдать предательской реакции своего тела, и так уже слишком заметной.

Он, конечно, мог бы попросить еще один номер, но хотел убедиться, что она чувствует себя хорошо. Во всяком случае, так он уверял себя. Правда заключалась в том, что ему снова захотелось почувствовать рядом ее тело, даже если оно прижато к спине.

Она собралась снять рубашку, но остановилась, перехватив его взгляд.

Он небрежно махнул рукой:

— Продолжай. Я хочу обсудить наши планы — что мы будем делать, когда приедем в Балнагон.

— Конечно. — Она стянула через голову рубашку и бросила ее на пол.

Под тонкой тканью четко обрисовывался каждый изгиб ее тела. А его собственное заныло от прилива желания. Роберт бросил взгляд на кровать — она так и манила. «Не думай об этом сейчас», — сурово приказал он себе, хотя его плоть затвердела и уже была готова.

Мойра расправила платье на стуле возле кровати, а потом достала из седельных сумок серебряный гребень, пакетик шпилек и чулки.

— Я собираюсь получить настоящую шкатулку, а не фальшивку, которую Росс намерен нам всучить.

— О!

— Но с твоей помощью сделать это будет гораздо легче. Перед отъездом из Эдинбурга я навела справки о Россе у нескольких человек, которые хорошо его знали, и узнала много интересного.

— Например?

— Во-первых, ему нравится соблазнять замужних женщин.

— Я об этом не знал.

— Он участвовал в двух дуэлях, и в обоих случаях — из-за замужних женщин. Думаю, он коллекционирует их так же, как предметы искусства.

— Интересно.

— Это его слабость. Если мы поедем к нему вдвоем и я представлюсь твоей преданной женой, это окажется для него своего рода вызовом. А я постараюсь, чтобы он не смог устоять.

— Ты будешь его отвлекать, пока я буду искать настоящую шкатулку.

— Ты лучше меня сможешь опознать ее. Я не была уверена, что смогу отличить настоящую шкатулку от искусной подделки, — это было слабое место в моем плане.

Ему пришлось признать, что план был чертовски хорош.

— А почему ты уверена, что Росс прячет оригинал у себя в замке?

— По двум причинам. Еще одна его слабость — это жажда получить то, что хотят другие. Он из тех, кто наслаждается своим триумфом, даже крошечным. Так что он будет держать шкатулку где-нибудь поблизости, чтобы любоваться ею.

В этом был смысл.

— А другая причина?

— Он хвалился своей частной коллекцией перед друзьями и знакомыми. Он даже говорил людям, что прячет свою коллекцию в замке, в тайном месте. Полагаю, что у него в замке где-то есть склеп или потайная комната.

Рассказ Мойры произвел на Роберта огромное впечатление. Она проделала отличную работу, собирая важную информацию. Жаль, что она не работает на министерство внутренних дел. Человек с такими талантами мог бы пригодиться.

— Ты меня убедила. Мы найдем шкатулку, оставим Росса с носом и вернемся в Эдинбург.

Она просияла.

— Работая вместе, мы добьемся успеха. — Она начала расплетать косу. — Как только шкатулка будет у нас, мы освободим Ровену.

— Будь я проклят, если я позволю Энистону дешево отделаться.

— Не надо его недооценивать, — резко возразила Мойра. — Он жесток и расчетлив. Ему нравится причинять боль. Ровена… — Ее голос дрогнул, но она сделала глубокий вдох и сказала со слезами на глазах: — Я не могу рисковать ее безопасностью.

— Ты действительно думаешь, что он может причинить ей боль?

— Единственная причина, почему он пока не сделал этого, — его уверенность, что без нее у него не будет надо мной власти.

У Роберта похолодело сердце. Есть люди, способные убивать, не чувствуя при этом угрызений совести. Некоторые убивают из спортивного интереса и даже вовсе без причин. Их ничто не может остановить.

И у такого человека находится его дочь — дочь, которую ему так и не пришлось ни увидеть, ни узнать. От гнева у него застрял ком в горле.

Он увидел, что Мойра наблюдает за ним.

— Я не сделаю ничего, что могло бы причинить боль нашей дочери.

Она встретилась с ним взглядом и кивнула:

— Я знаю.

Она села на край кровати и стала пальцами распутывать пряди густых волос.

Движения ее тонких белых пальцев заворожили Роберта. А она уже начала расчесывать волосы серебряным гребнем. Поймав его взгляд, Мойра улыбнулась:

— Ты когда-то дразнил меня за эти серебряные гребни. Помнишь?

Он это помнил. Помнил и многое другое. Ее длинные ноги, крепко обнимающие его бедра, запах лаванды, исходивший от ее кожи, когда он скользил губами по ее телу. А особенно он помнил, как легко она возбуждалась, а он получал удовольствие, заставляя ее задыхаться от желания.

Но он сказал только:

— В жизни мы с тобой любим ее самые изысканные стороны.

Она посмотрела на него с явным одобрением:

— Да, это у нас общее.

— Я помню и кое-что другое, что было у нас общим. Нечто более… интересное.

Она опустила глаза:

— Возможно.

— Ты в то время часто притворялась, но только не в этом.

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Физические аспекты наших отношений были мне приятны. Я совершенно четко помню, что ты был очень хорошо, — она окинула его быстрым взглядом, — оснащен для этого.

В ответ он почти усмехнулся. Почти.

Для Мойры это признание было достаточным. Она всегда чувствовала глубокую связь с ним, но то взаимопонимание, которое было в прошлом, сейчас омрачалось напряженностью.

Между ними было так много, столько событий и столько боли, что, несмотря на моменты мира и согласия, тень прошлого все еще где-то таилась, а Мойре так хотелось, чтобы их отношения стали проще и доверительнее.

Роберт встал.

— Если мы решили стать партнерами, то у меня к тебе будет просьба.

Он подошел к ней, и она мгновенно ощутила исходящее от него тепло. Казалось, что он всегда кипит каким-то медленным, скрытым огнем, его кожа всегда была теплой, обычно хладнокровный взгляд начинал гореть от малейшего прикосновения.

А как она любила прикасаться к нему, гладить его широкие голые плечи, твердую грудь, живот и… ниже!

Чувство было таким сильным, что ей пришлось сглотнуть, прежде чем спросить:

— Какая просьба?

— Если мы делаем это вместе, я буду принимать окончательное решение. Армия с двумя генералами обречена на поражение.

Если бы сейчас он только прикоснулся к ней и боль, которая с каждой секундой все больше росла внутри ее, ушла, она согласилась бы на что угодно…

Кроме этого.

— Если смогу, то соглашусь, но…

Он поднял пальцем ее подбородок:

— Никаких «но». Скрепим наш пакт поцелуем?

Она видела его горящие глаза, чувствовала жар его тела. Разум кричал ей, что надо сопротивляться, но тело не слушалось. Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его рту.

Больше ничего не требовалось. Одного прикосновения к его губам было достаточно, чтобы она уже не могла оторваться. Она этого хотела. Хотела его. Она так давно была одна, ей против стольких невзгод пришлось бороться, что просто чувствовать его было величайшим счастьем.

В ту же секунду как Мойра коснулась его губ, Роберт решил овладеть ею здесь и сейчас. Он хотел этого с того момента, когда увидел ее обнаженной в медной ванне возле камина. Обнимая ее теперь, он сожалел о том, что так долго ждал этого.

Не прерывая поцелуя, он развязал тесемки сорочки, но потом отступил, стянул ее через голову, так что ее волосы рассыпались по плечам. Она была так прекрасна, что смотреть на нее было почти больно.

Она расстегнула его жилет и вытащила из брюк полы рубашки.

— Погоди, дорогая. — Роберт сел и стянул с себя сапоги.

Смеясь, Мойра сняла с него камзол, а он развязал галстук и бросил его на пол. Остальная одежда последовала туда же.

Обхватив Мойру за талию, Роберт повалился на кровать, увлекая ее за собой. Он начал ее целовать, в восторге от частого дыхания, порозовевшей кожи и потемневших от страсти глаз. Они слишком долго были вдали друг от друга, а вспыхнувший огонь был слишком обжигающим, чтобы все не завершилось взрывом.

Мойра прошептала ему на ухо:

— Как мне хорошо с тобой.

— А мне с тобой.

Его руки соскользнули с ее плеч вниз, к талии, а потом ниже, и он прижал к себе ее ягодицы.

Больше ей ничего не надо было. Она расставила ноги, и он чуть не задохнулся от того, что она медленно впустила в себя его твердую плоть. Опершись руками по обе стороны его тела, она начала ритмично двигаться вверх-вниз. Роберт обхватил ее за талию, пытаясь немного умерить ее пыл, боясь, что его не хватит надолго. Он приподнял ее бедра и глубоко вошел в нее.

Откинув голову, она впилась пальцами в его плечи, поддаваясь взрывам наслаждения.

На лбу Роберта выступил пот — он пытался сдерживать себя. Когда Мойра тяжело опустилась на него, он перевернул ее на спину, не прерывая контакта. Она обхватила его ногами, и Роберт начал двигаться, не спуская с нее взгляда. Глаза Мойры были закрыты, но выражение экстаза не сходило с ее лица. Она двигалась в том же ритме, что и он. Ее белая кожа блестела, губы припухли от поцелуев. И все это принадлежало ему.

Эта пьянящая мысль подгоняла его. Движения становились все быстрее. Сердце стучало в бешеном ритме, все тело покрылось испариной.

Она неожиданно выгнула спину, схватила Роберта за плечи и выкрикнула его имя. Он содрогнулся от того, что его окатила волна жара. В последнюю секунду Роберт освободился и скатился с нее, расплескивая сперму.

Мойра лежала рядом, положив ладонь ему на грудь.

— Это давно должно было случиться, любовь моя, — шепнула она.

— Да.

Они лежали рядом, пока их дыхание и тела приходили в норму. Роберт не мог представить себе момент, когда бы он чувствовал такое удовлетворение. Солнце приятно грело, снизу доносились звуки расставляемой на столах посуды. Аромат лаванды, исходящий от Мойры, успокаивал его, и он понял, что, если бы не мысли об освобождении Ровены, он мог бы остаться здесь и забыть о том, что существует мир.

Но разве можно забыть о Ровене?

Мойра, по-видимому, думала о том же, потому что она повернулась на бок и очень серьезно сказала:

— Если мы должны предстать перед Россом любящей супружеской парой, то все, что сейчас произошло, было неплохой идеей.

Роберт засмеялся:

— Ты права. — Игриво поцеловав ее в нос, он встал и подошел к умывальнику, чтобы вытереться полотенцем.

Потом стал собирать с пола свою одежду.

— Галстук порвался — Бюффон будет расстроен.

— Я уверена, что мою сорочку тоже нельзя будет надеть.

— Значит, мы квиты. Мой галстук против твоей сорочки.

— Хорошо, что это галстук, а не камзол. Я знаю, как ты их ценишь. — Она села, прикрывшись простыней.

— Их шьют по специальному заказу, они очень дорогие. Но если бы мне пришлось выбирать между лучшими камзолами и тем, что произошло, камзолы проиграли бы.

— Рада, что меня оценивают так высоко. Я отдала бы за это даже две сорочки.

Он хихикнул и начал одеваться.

— Нам всегда было хорошо в постели.

— Да, в этом мы подходим друг другу. — Она подтянула колени и обхватила их руками.

Он наблюдал за каждым ее движением.

«Боже, он думает о том, чтобы вернуться в постель». Она снова легла на бок, удивившись, что ее тело все еще трепетало от наслаждения.

Он начал натягивать брюки, при этом выражение сожаления не сходило с его лица.

— Мне бы хотелось провести утро в постели, но слуги скоро принесут твою ванну. К тому же до того как мы поедем, мне надо продать пару лошадей.

— О!

— Я отослал людей Энистона, но у меня остались его лошади, — усмехнулся он. — Я надеюсь, он расстроится, что лишился их.

Роберт надел сапоги и камзол.

Она наблюдала за тем, как он швырнул в угол разорванный галстук, потом отодвинул в гардеробе один чемодан, чтобы достать другой. Со спутанными волосами и в расстегнутой рубашке он все равно выглядел элегантным.

«Он всегда ведет себя так, будто ему все равно, что о нем подумают. Нет силы мощнее, чем неподдельное равнодушие».

Он достал новый галстук и, завязав его несколькими привычными движениями, заколол его булавкой с сапфиром. Потом заправил рубашку, разгладил жилет и провел пальцами по волосам.

Она была немного недовольна тем, что Роберт мог так быстро переходить из состояния растерзанности в идеальное. Ей понадобилось бы не менее часа, чтобы просто высушить волосы.

Взяв шляпу, он открыл дверь.

— Я вернусь, как только распоряжусь насчет продажи лошадей. Здесь поблизости живет фермер, который, по словам хозяина гостиницы, как раз хочет купить чистокровных лошадей, так что я долго не задержусь.

Мойра откинулась на подушки.

— А я искупаюсь и присоединюсь к тебе во время ленча.

— Отлично. — Он поклонился и вышел.

Она слышала, как он прошел по коридору. Потом его голос раздался во дворе, он подзывал грума.

Вздохнув, она устроилась поудобнее. Завтра появятся другие проблемы, но по крайней мере она больше не будет сражаться одна.

Глава 13

Я получил известие, что Уильям должен приехать в течение месяца, чтобы обеспечить мое освобождение. Давно пора. У меня дел невпроворот, черт побери!

Хотя мои апартаменты роскошны, я вынужден выносить постоянное присутствие мисс Смайт-Хотон, которое — из-за моего редкого пребывания в женском обществе — приносит мне большие неудобства.

Прошлую ночь произошло нечто довольно странное. Моя ассистентка провела день в гареме, собирая сведения, которые могли бы быть полезными при переговорах о моем освобождении. Но я не знал, что она использовала это время, чтобы изучать не только нравы гарема, но и манеру одеваться так, что я не нахожу слов, чтобы это описать.

Мне не понравилось, как на нее смотрел султан, когда она появилась в этом одеянии, и я беспокоюсь, не произойдет ли еще что-нибудь плохое. Если султан, как только получит шкатулку, разрешит отпустить на свободу меня, я не уверен, что он сделает то же самое для мисс Смайт-Хотон.

Из дневника Майкла Херста, узнавшего, что его брат Уильям уже в пути

Карета подскочила на ухабе грунтовой дороги, и Мойра больно ударилась коленом о край сиденья напротив.

— О! Надеюсь, мы скоро приедем.

Роберт оперся ногой о сиденье, на котором сидела Мойра, чтобы не упасть.

— Нам осталось всего несколько миль до гостиницы, где меня, по словам Росса, будет ждать его агент.

— Слава Богу. Если дорога и дальше будет такой, я вся буду в синяках.

Стюарт будто услышал ее, потому что карета немного замедлила свой ход и качка прекратилась.

Роберт отодвинул кожаную занавеску, закрывавшую окно кареты.

— Мы выехали на мощеную дорогу, так что дальше будет не так сильно трясти. — Он выглянул в окно и с удовлетворением сказал: — Дорога идет вверх, значит, мы уже в горной местности.

Мойра тоже выглянула в окно и удивилась, как за последние два часа изменился ландшафт. Вместо покрытых вереском болот впереди высились лиловые горы, а у их подножия расстилались зеленые долины и сверкающие голубые озера. Дорога извивалась лентой.

— Я еще никогда не была так далеко на севере. А ты?

— Я тоже.

— Это совершенно другой мир, он очень отличается от Крейгентинни.

— Это твоя родина?

Она лишь пожала плечами, но ничего не ответила.

— Это нечестно. Я рассказал тебе все — даже то, как на меня напали пчелы, когда я шпионил за очаровательной дочерью нашего соседа.

Она рассмеялась.

— Если я могу рассказывать о самых выдающихся подвигах моего детства только для того, чтобы ты веселилась, — сказал Роберт, — самое малое, что можешь сделать ты, — это поделиться со мной повседневными сторонами своей жизни.

Ее губы дернулись в усмешке.

— Ладно, хотя это и не очень интересно. Когда я поняла, что беременна, я купила небольшой домик в Крейгентинни. Это деревушка в часе езды от Эдинбурга.

— Почему именно там?

— Это близко от того места, где я родилась, в нескольких милях от ткацкой фабрики, где когда-то работала моя мать. Это было самое близкое место от моего дома.

— Понимаю.

— В доме, который я купила, всего пять комнат, но он достаточно большой для меня, Ровены и служанки.

— Звучит мило.

— Так оно и есть. Когда-то, очень давно, это был охотничий домик местного барона. Когда я покупала дом, там не было даже крыши, одни только каменные стены. Но с помощью нескольких местных умельцев он превратился в уютное пристанище.

Мойра не позволяла себе вспоминать об этом доме те шесть последних месяцев, когда была похищена Ровена, — это было слишком больно. Но теперь, глядя на разворачивающийся за окном пейзаж, было тяжело не думать о своем родном доме.

— Я разбила за домом небольшой сад. У нас есть яблони и огородик. Ровена была в восторге, когда наступало время собирать урожай… — Перед глазами Мойры появился четкий образ смеющейся Ровены с большим яблоком в руках. «Что, если я никогда больше ее не увижу? Что, если мы не найдем шкатулку? Что, если Энистон…»

Она отгоняла от себя эти мысли. Нельзя давать волю своим эмоциям, отругала она себя.

Роберт наблюдал за тем, как менялось выражение ее лица, и понял, в чем дело. Он не знал, что это такое — любить, а потом потерять ребенка, но понял это по лицу Мойры и сказал:

— Мойра, мы вернем ее. Я клянусь.

Она кивнула:

— Я знаю. Мы сможем. — Ее слова прозвучали как вызов.

«Надо ее как-то отвлечь. Пусть она сосредоточится на чем-нибудь другом».

Роберт сел в угол кареты и скрестил на груди руки.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь думать только о нашем деле и не будешь так часто плакать.

Она напряглась.

— Что ты сказал?

— Я, конечно, понимаю, что ты расстроена, но надеюсь, что это не помешает нашему плану. Лучше вообще не иметь партнера, чем такого, который будет все время отвлекаться от главного дела.

— Я обещаю, что я буду держать себя в узде. Как обычно.

— Иногда… — Он не закончил, но, помолчав, продолжил: — Я уверен, что ты очень стараешься. — Он зевнул. — Я, пожалуй, вздремну. И тебе советую.

Ее молчание говорило о том, что она рассержена. Платье зашуршало, и она сказала обиженным тоном:

— Я рада, что твое равнодушие не мешает тебе спать.

Он снова зевнул, прикрыв рот ладонью.

— О! Я усну. Я чувствую себя немного усталым после нашего свидания сегодняшним утром. Уверен, и ты чувствуешь то же самое.

Она покраснела, но упрямство взяло верх.

— Роберт, нам необходимо обсудить, что мы будем делать, когда встретимся с представителем Росса. Если мы хотим выглядеть настоящей супружеской парой…

— А что тут обсуждать? Я скажу, что приехал за шкатулкой, и со мной моя жена. В этом нет ничего необычного. Особенно если они увидят, что моя жена — красивая, страстная, рыжеволосая женщина. — Он протянул руку, чтобы задернуть занавеску, а потом надвинул на лоб шляпу. — Все легче легкого.

— Но нам надо придумать легенду на тот случай, если возникнут вопросы.

— Я не собираюсь сообщать Россу какие-либо детали, поэтому нам нечего обсуждать. Говорить буду я, а ты будешь смотреть на меня глазами любящей жены, и все будет хорошо.

— Я не так представляю себе партнерство, — возразила Мойра упрямо.

— Мы партнеры, но просто не равные. Кто-то должен за все отвечать, и я, кажется, ясно дал понять, что это буду я. — Он опустил голову. — Мы уже почти приехали, так что если ты хочешь вздремнуть, сделай это сейчас.

Мойра смотрела на него в ярости. Неужели он и вправду думает, что она будет просто смирно сидеть и разрешит ему командовать? Кажется, и она высказалась достаточно недвусмысленно.

— Роберт, мы должны…

Он захрапел. Это был не настоящий храп. Он притворялся. Его руки оставались скрещенными на груди, рот был закрыт, и на губах играла еле заметная улыбка.

Она удивленно подняла брови. Он бросил ей вызов — дал ей возможность думать о чем-то другом, а не о Ровене. Она может владеть собой и без его помощи. Она всегда справлялась с этим сама.

Она поглядела на него и, несмотря на раздражение, поймала себя на том, что любуется твердой линией его рта. Этот рот совсем недавно довел ее до экстаза.

Но она здесь не для того, чтобы вспоминать о том, что произошло сегодня утром. Она опустила взгляд на его сапоги, а потом поставила свои ноги в сапожках рядом.

Он не пошевелился. Тогда она прижала свой сапог к ранту его сапога.

Роберт слегка поерзал и оттолкнул ее сапог.

Мойра опять повторила свой маневр.

Ничего не происходило.

Что ж, это можно исправить. Она подняла ногу и с силой наступила на его сапог.

— О! — Он выпрямился и свирепо посмотрел на нее: — Ты что?

— Хочу поговорить.

— А я хочу спать. Тебе тоже лучше вздремнуть.

— Я не хочу спать.

Он вздохнул:

— Ладно. О чем ты хочешь поговорить?

— Как мы представимся. Мы знаем, что Россу нравится добиваться замужних женщин. Следует ли нам изображать равнодушную супружескую пару, или этого будет недостаточно для того, чтобы он решился? Все не должно выглядеть слишком очевидным.

Роберт пожал плечами:

— Сначала я должен к нему присмотреться. После этого я буду знать, как действовать, а ты можешь мне подыгрывать.

— Я вполне способна играть свою роль самостоятельно, — возразила она.

Роберт усмехнулся про себя, довольный тем, что ее печаль сменилась решительностью. Было мучительно видеть Мойру расстроенной, хотя это и было естественно. Любой мужчина чувствовал бы себя неловко при виде женщины на грани слез. «В конце концов, я когда-то был в нее безумно влюблен».

Эта мысль поразила его. «Откуда она взялась? Я был одержим похотью, а не влюблен, не более того».

Она наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, и он тут же насторожился.

— Кое-что меня удивляет. Ты ничего толком не объяснил. Сначала тебе была нужна определенная шкатулка из оникса, чтобы освободить своего брата из плена. Потом все поменялось. Каким-то образом ты обнаружил, что существуют три такие шкатулки, и теперь тебе нужны они все. Почему? Что в этих трех шкатулках такого, что они стали такими ценными?

Он надвинул шляпу на глаза. «Стоит ли ей рассказывать? Могу ли я ей доверять?» Он хотел рассказать ей все, но на самом деле это была не его тайна, а тайна его брата Майкла.

Она упорно не сводила с него глаз.

— Мы ведь партнеры?

Отрицать это было бессмысленно, и он сказал:

— Ладно, я расскажу. Существуют три шкатулки, и, если знать, как их открыть, они раскрываются всеми своими сторонами, образуя единую плоскость.

— Плоскость?

— Совершенно верно. И на этой плоскости изображена карта.

— Карта спрятанных сокровищ?

— Да.

— Стало быть, Энистону известно об этой карте. Вот почему он так хочет найти ее.

— Он никогда не упоминал при тебе о какой-нибудь карте?

— Нет. Но я знала, что та шкатулка, которую он велел мне добыть, была особенной. Поэтому, когда она оказалась у меня, я ее как следует рассмотрела. Но я не увидела ничего похожего на карту.

— Надо точно знать, что сделать, чтобы открылись все стороны шкатулки.

— A-а. Как ты думаешь, к какому кладу приведет нас эта карта?

Что-то внутри его побуждало Роберта открыться ей. Если он хочет, чтобы она ему доверяла, он должен показать, что доверяет ей.

— Мой брат Майкл надеется, что она поможет найти потерянную семейную реликвию — амулет Херстов.

— Надо же, это становится все интереснее.

— Этот амулет находился в моей семье в течение многих веков, пока его не украл член клана Маклейнов и не подарил его королеве Елизавете. Амулет был у нее в течение нескольких лет, но, как предполагается, ее напугала его магическая сила.

— Амулет, обладающий силой? — Ее губы дернулись. — Неужели ты в это веришь?

— Если честно, я не знаю, во что я верю. Значительное число людей, которые входили в контакт с амулетом, уверяли, что он обладает некоторыми… способностями. Майкл уже много лет изучает в архивах все упоминания об амулете и его силе. Даже в архивах двора Елизаветы.

— А какой особой силой обладает амулет?

— Майкл наткнулся на один отчет, в котором говорится, что, по настоянию Елизаветы, одна из фрейлин двора носила этот амулет. Потом дама утверждала, что она увидела собственное будущее.

— Но это же фантастика. Разве можно этому верить?

— Я тоже так думал. Фрейлина рассказала королеве, что амулет показал ей, за кого она должна выйти замуж. Елизавета страшно разгневалась, узнав, что эта дама сбежала с каким-то придворным прямо на следующий день.

— Эта фрейлина знала, что это должно было случиться. Так что здесь нет никакой магии.

— Если посмотреть с твоей точки зрения, то действительно нет, — улыбнулся Роберт.

— Поскольку Елизавета не одобряла этот брак, я думаю, этот придворный был у нее в опале.

— Как раз наоборот. Он был одним из фаворитов Елизаветы, и она отнеслась к побегу как к оскорблению. Она послала охранников, чтобы вырвать свою фрейлину из рук новоиспеченного супруга. Потом она за измену заточила обоих в башне и пригрозила, что прикажет отрубить им головы.

— Господи помилуй!

— Никому не было позволено красть у Елизаветы ее фаворитов. Это не оставалось без последствий. Королева была страшно ревнива. Может быть, это было каким-то образом связано с цветом ее волос. Ведь говорят, что рыжеволосые женщины очень страстны. — Он взглянул на волосы Мойры. — Я могу за это поручиться.

— А еще говорят, что у рыжих — веснушки, а у меня их никогда не было. Что же случилось со злополучными влюбленными? Они томились в башне, а потом умерли в объятиях друг друга?

— К счастью, придворная дама уже была беременна от своего мужа.

— Вовремя поторопились.

— Елизавета не была чудовищем и не позволила ребенку родиться в тюрьме. Она освободила несчастную пару, но изгнала их из своей свиты. Согласно архивам, они прожили долгую и счастливую жизнь вдали от королевы и ее двора.

— Это правдивая история?

— Она хорошо задокументирована. У Майкла есть все бумаги. Но я не верю, что амулет обладает магической силой. Возможно, он удерживает тепло или дрожит. Я как-то видел кристалл, который обладал обоими этими качествами.

— Значит, Энистон ищет карту сокровищ, которая может вывести на след потерянного амулета Херстов, с помощью чего, предположительно, можно предсказывать будущее, — размышляла Мойра. — У Энистона есть кое-какие финансовые затруднения, и если он убедит всех в магической силе амулета, он может назначить цену.

— Неужели найдется такой глупец? — съязвил Роберт.

— Ты будешь удивлен, сколько богатых людей верят глупостям, включая и нашего короля. С тех пор как умерла его дочь, принцесса Шарлотта, он очень изменился. Говорят, он устраивает спиритические сеансы, пытаясь установить с ней контакт, и стал заложником шарлатанов. Он вполне созрел для того, чтобы связаться с таким человеком, как Энистон.

Роберт кивнул:

— Я об этом не подумал, но ты права. Как видишь, эта карта может быть очень важной.

— Но разве Уильям не увез одну из шкатулок в Египет, чтобы заплатить за освобождение Майкла? Карта в таком случае окажется неполной.

— Это копия. Как ты и говорила, шкатулку можно легко подделать. Мы позаботились о том, чтобы у фальшивой шкатулки внутри была часть карты, но с некоторыми изменениями.

— Очень умно.

В этот момент карета свернула и въехала во двор небольшой гостиницы. Стюарт остановил лошадей, а Лидс соскочил с запяток, чтобы открыть дверцу. Он опустил ступеньки для Роберта, и они о чем-то переговорили перед тем, как Роберт помог выйти Мойре.

— Вот-вот прибудет агент Росса. Ты готова?

— Да. — Она взяла его за руку и улыбнулась: — Более чем готова.

Глава 14

Я понятия не имею, где тебя найти, поэтому посылаю письмо на адрес твоего городского дома в надежде на то, что ты обнаружишь его до того, как уедешь из Эдинбурга. Ты спрашивал меня, что я знаю о некоем Россе из Балнагона. Я навел справки и хочу тебя предупредить.

Если у тебя есть какие-то дела с этим человеком, будь осторожен. Я узнал, что он непредсказуем, а у его противников наблюдается странная традиция исчезать загадочным образом, после чего о них никто больше ничего не слышит.

Из письма, написанного накануне Роберту Херсту его деверем Ангусом Хеем, графом Эрроллом

Гостиница оказалась крошечной, одноэтажной, больше похожей на таверну. Большие окна находились почти у самой земли. Чистый двор был обсажен цветущими растениями, стойко выдерживающими холодные ветры с гор.

Роберт взял Мойру под руку, и они вошли в гостиницу. На пороге их встретил широколицый хозяин, представившийся Маккейтом.

Пока Роберт разговаривал с хозяином, Мойра, сняв перчатки, прошлась по комнате. У дальней стены большого помещения находились два чисто выскобленных стола. Повсюду стояли мягкие стулья и кушетки, обитые синим цветастым ситцем. Широкая каминная полка была украшена симпатичными изделиями из стекла.

— Мойра, пока мы будем ждать, Маккейт погреет нашу одежду у огня на кухне.

— Это было бы замечательно, — отозвалась Мойра и позволила Роберту снять с нее накидку.

Роберт передал вещи хозяину.

— Спасибо, Маккейт.

— О, не стоит благодарности! Не нужно ли накормить ваших лошадей?

— И наших людей тоже. Мы приехали сюда на встречу с агентом сэра Лахлана Росса. Кармайкл уже приехал?

— Нет еще, но меня предупредили, что он скоро будет. Не желает ли ваша жена чаю или, может быть, стаканчик шерри?

Мойра едва удержалась, чтобы не содрогнуться. Она ненавидела шерри: ликер был такой сладкий, что от него начинали болеть зубы.

— А у вас есть шотландское виски? Я предпочла бы стаканчик этого напитка.

Хозяин явно обрадовался.

— Конечно, есть. А вам, сэр? Могу ли я и вам предложить этот напиток жизни?

— Не откажусь.

Звук приближающегося экипажа заставил хозяина обернуться к окну.

— Это приехал Кармайкл… а с ним и сэр Лахлан.

Роберт подошел к окну.

— Я сейчас же принесу вам скотч, — сказал хозяин гостиницы. — Уверен, что и его сиятельство захочет к вам присоединиться.

— Спасибо, — не оборачиваясь, ответил Роберт. Дождавшись, когда хозяин уйдет, он сказал Мойре: — Росс приехал верхом на здоровом жеребце.

— Значит, мне придется стать любительницей лошадей.

— Быстро сообразила. Ты готова?

Мойра разгладила платье.

— О да.

В коридоре раздались торопливые шаги, и вошел невысокий и невероятно толстый джентльмен с тремя подбородками и красным лицом. Одет он был скромно, как и полагалось поверенному.

Его взгляд остановился сначала на Роберте. Потом он удивленно посмотрел на Мойру.

Роберт поклонился:

— Добрый день. Я Роберт Херст. Полагаю, что вы Кармайкл?

— Да. — Он поклонился и сказал, слегка картавя: — Я агент сэра Лахлана Росса. — Он бросил неопределенный взгляд на Мойру.

Роберт небрежно ткнул пальцем в ее сторону.

— Моя жена. Миссис Херст, — сказал Роберт, но не стал представлять ее поверенному, так что тот поклонился в ее сторону и пробормотал:

— Рад познакомиться.

Мойра сделала книксен и взглянула на Роберта, ожидая более официального представления.

Однако Роберт притворился, что ничего не заметил, и стал изучать набалдашник своей трости с таким видом, словно был недоволен, что серебро не слишком хорошо отполировано.

Мистер Кармайкл прервал паузу неловким смешком.

— Полагаю, что вы оба устали после дороги. Мистер Лахлан хотел посмотреть жеребенка, которого он думает купить, поэтому он тоже приехал. Он будет весьма…

Тяжелые шаги в коридоре возвестили о приближении сэра Лахлана. Роберт встал так, чтобы загородить собой Мойру.

Одежда на Россе была модная и дорогая, сапоги начищены до невероятного блеска. Он был высок, широкоплеч и выглядел бодрым. Каштановые волосы слегка выцвели, а на висках поблескивала седина. Глаза неожиданно оказались голубыми, а нос с горбинкой и твердый рот придавали ему сходство с хищной птицей.

Он окинул Роберта быстрым взглядом, задержавшись на булавке с сапфиром и на блеске сапог.

Роберт не проявил никакого интереса, лишь слегка приподнял брови.

Мистер Кармайкл откашлялся.

— Сэр Лахлан, это мистер Херст, который приехал, чтобы ознакомиться с артефактом.

— Мистер Херст, — поклонился Росс.

— Росс. — Роберт слегка склонил голову, не проявив никаких особых чувств.

Росс покраснел. Его рот угрожающе сжался.

— Я приехал, чтобы посмотреть жеребенка, которого собираюсь купить, иначе я встретился бы с вами в моем замке.

Роберт пожал плечами:

— Какая разница, где мы встретились? Вы привезли шкатулку?

— Нет, разумеется. Я не знал, что вы хотите вести переговоры в обычной пивной.

Высокомерие Росса немного поблекло, когда Роберт оглядел его с явным изумлением.

— Пивная? — Роберт достал монокль и прошелся по комнате, по ходу передвигая некоторые предметы мебели. — Мой дорогой Росс, вы слишком давно не были в городе, если считаете, что это обычная пивная.

— Послушайте, Херет. Я приехал сюда не для того, чтобы… — Его взгляд вдруг остановился на чем-то за плечом Роберта, и Росс замолчал.

Роберт проследил за его взглядом и улыбнулся. За его спиной стояла Мойра. Солнечный свет из окна запутался в ее рыжих волосах и очертил чистую линию щеки.

— О! Моя жена, миссис Херст. Мойра, это Росс из замка Балнагон.

Росс поклонился:

— Миссис Херст. Я не знал, что вы здесь.

Мойра склонилась в грациозном реверансе и протянула для поцелуя левую руку.

Роберт остолбенел, увидев, как на ее руке сверкнуло простое обручальное кольцо. Где она его взяла, черт возьми? Это был мастерский ход, который ему даже в голову не мог прийти.

Росс ринулся вперед, чтобы взять протянутую руку, а Мойра задержала реверанс на минуту дольше, чем требовалось, чтобы дать его сиятельству как следует разглядеть ее декольте.

«Ты молодец, дорогая».

Мойра выпрямилась и, посмотрев на Роберта из-под полуопущенных ресниц, застенчиво сказала:

— Боюсь, я навязалась своему бедному мужу.

— Так это и было, — недовольным, скучающим тоном протянул Роберт.

— Сэр Лахлан, надеюсь, что вы не возражаете, я не хотела упустить шанс увидеть такую прелестную местность. Эта часть Шотландии так романтична! Горы, и озера, и даже эта крошечная гостиница словно сошли с какой-то картины.

Росс просиял, услышав эту безыскусную тираду.

Роберт поправил кружевные манжеты и нетерпеливо сказал:

— Мойра, прошу тебя, не отвлекай сэра Лахлана. — К удовольствию Роберта, Росс все еще держал руку Мойры и при этом большим пальцем тер обручальное кольцо, будто хотел стереть его полностью.

С видимым усилием Росс пришел в себя.

— Может быть, мы задержимся здесь еще какое-то время, прежде чем поедем дальше? Вы, должно быть, устали с дороги?

Хотя Росс обращался к Мойре, Роберт сказал:

— Отличная идея. Я и вправду устал. — Он подошел к камину и сел. — Росс, прошу вас, садитесь.

Это был грубый шаг, потому что джентльмен сначала должен был усадить свою жену.

Росс бросил на Роберта уничтожающий взгляд и галантно предложил Мойре стул рядом с Робертом. Мойра залилась краской. «Как ей это удается?»

Росс тоже сел, а Кармайкл занял место за столом в стороне от них.

Роберт вытянул ноги и стал рассматривать свои начищенные сапоги.

— Я рад, что вы приехали сюда. Я ожидал только Кармайкла.

— Сегодня замечательный день. Как раз для прогулки верхом.

— Вы приехали верхом? — Роберт посмотрел на Росса в монокль. — Я думал, что Балнагон находится отсюда на приличном расстоянии.

— Всего шесть миль. Я ежедневно езжу верхом по крайней мере час, чтобы не терять форму.

— Верховая езда такая… тряская. Даже в карете ехать было не слишком комфортно. Мой багаж — еще две кареты — прибудет немного позже.

Росс выглядел смущенным.

— Две?

— С моей одеждой, сэр, — высокомерным тоном сказал Роберт.

— О! Разумеется. — Росс бросил взгляд на Мойру. — Леди любят, чтобы все красивые платья были при них.

— У меня только два чемодана, — простодушно сказала Мойра. — У Роберта их шесть.

Росс заморгал:

— Шесть?

— Так сложно угадать, что носят в деревне, — скучающим тоном ответил Роберт. — Вдруг будет холодно или слишком жарко. Знаешь только, что все будет «слишком».

— Херст говорит, что весенняя погода в Шотландии непредсказуема, да и лето тоже, — добавила Мойра.

— Это варварская страна, моя дорогая, — сказал Роберт. — Вот почему я возражал против того, чтобы ты поехала со мной.

— Варварская? — Росс мрачно взглянул на Роберта. — Я должен возразить, сэр.

— О, не стоит!

— Я уверен, что в Балнагоне вы найдете ту же роскошь, что и в любом доме в Лондоне. — Он повернулся к Мойре: — Вы будете поражены, увидев Балнагон. Ландшафт вокруг него просто ни с чем не сравним по красоте.

— Я рада, что взяла с собой костюм для верховой езды. Я люблю ездить верхом, в отличие от некоторых. — Она искоса посмотрела на Роберта.

Он зевнул:

— Да, да. Я могу лишь надеяться, что сэр Лахлан пригласит тебя на прогулку. Или на две…

— Я буду в восторге.

— А для меня это будет благодеяние. Не понимаю, что люди находят в лошадях?

Росс посмотрел на Роберта так, будто Херст был сумасшедшим. Однако, поборов явную неприязнь, Росс вежливо сказал:

— Вокруг замка Балнагон много живописных троп. Я буду рад показать миссис Херст самые лучшие из них.

Мойра выглядела довольной.

— Я уже предвкушаю наши прогулки.

— Если только сюда доберутся кареты с твоим костюмом, — озабоченно сказал Роберт. — Я не удивлюсь, если они застрянут где-нибудь в грязи. Худшей дороги я еще в жизни не видел.

Мойра фыркнула:

— На самом деле тебя волнует твоя одежда, а не моя.

— Я бы очень расстроился, если бы потерял новые рубашки, которые мне недавно сшили. Бельгийские кружева стоили целое состояние.

Росс презрительно усмехнулся:

— Мистер Херст, вы оправдываете свою репутацию модника.

— Благодарю. Надеюсь, что и вы оправдываете вашу. — Заметив недоумение Росса, Роберт добавил: — Честного дельца, конечно.

— Разумеется.

Хозяин гостиницы вернулся с подносом, на котором было четыре стакана и графин со скотчем.

Мистер Кармайкл встал, потирая руки:

— Маккейт, вы просто молодец. Нет ничего лучше доброго шотландского виски, чтобы согреться после дороги.

Мойра тоже встала.

— Позвольте мне разлить.

Она подошла к столу, куда хозяин поставил поднос.

— Вы будете обедать? — поинтересовался у Росса Маккейт.

Росс покачал головой:

— Нет, спасибо. Мы здесь долго не задержимся.

Маккейт поклонился и вышел, а Мойра начала разливать скотч, тихо переговариваясь с мистером Кармайклом.

Роберт обернулся к Россу:

— Итак, Росс, поговорим об артефакте. Я с нетерпением жду, когда увижу его. По словам вашего агента, он в хорошем состоянии. Я на это надеюсь.

— Мистер Херст, пожалуйста. У нас будет время обсудить артефакт, когда мы вернемся в замок, — сказал Росс.

— Я очень серьезно отношусь к своей коллекции, — заявил Роберт. — Я ценю красоту во всех ее формах и проявлениях — картины, ценные предметы искусства… — Он взглянул на Мойру. — Белую кожу женщины.

Глаза Росса заблестели.

— Приятно видеть мужчину, который ценит красоту своей жены.

— Она — мое последнее приобретение. Мы женаты менее месяца. Она почти девственна.

От этой пикантной подробности ноздри Росса раздулись. Информация Мойры подтверждалась. Роберт почувствовал, как интерес Росса к Мойре возрос еще больше.

— Эти несколько недель были такими… Спасибо, моя дорогая. — Роберт взял стакан со скотчем, который протянула ему Мойра.

Россу она тоже подала стакан, наклонившись при этом так, что не только тонкая ткань платья обтянула ей грудь, но стала видна и кружевная оборка сорочки.

Росс взял стакан, не отрывая взгляда от груди Мойры.

Мойра выпрямилась, встретившись через плечо Росса со взглядом Роберта. Роберт поднял стакан в знак одобрения. У нее все получалось искренне и ненавязчиво. Потом Росс будет размышлять, флиртовала она или нет, и это незнание заинтригует его еще больше.

Она села рядом с Робертом и стала расспрашивать Росса о его лошадях и конюшнях. Росс начал с энтузиазмом в подробностях рассказывать о каждой своей лошади. Мойра слушала с неподдельным интересом, задавала вопросы, демонстрируя собственный опыт, в то время как Роберт сидел со скучающим видом. Впрочем, это было не так уж и трудно.

Роберт и вправду обрадовался, увидев за окном Стюарта, который выводил карету на середину двора.

— О, вот и наша карета! — сказал он, вставая. Мойра тоже поднялась. — Росс, мне очень неловко прерывать вашу замечательную беседу, но нам пора ехать.

Росс неохотно встал.

— Боюсь, что так. Я потерял счет времени, рассказывая о лошадях.

— Как я вас понимаю! — горячо поддержала его Мойра.

Росс поклонился. Он явно был доволен. Пока Роберт вел их в холл гостиницы, он отдал еще несколько распоряжений, в том числе послал хозяина гостиницы за накидкой Мойры, рассадил всех по местам, и через пять минут они уже были в дороге.

Сэр Лахлан ехал на своем коне впереди, указывая дорогу, а Мойра, сидя в карете, наконец немного расслабилась.

— Начало вроде неплохое.

— Просто хорошее. Должен признаться, что я недооценивал твои способности.

— Как всегда, любовь моя, — ответила она, сняла обручальное кольцо и бросила его сидевшему напротив Роберту.

Он поймал кольцо и стал его рассматривать.

— Это был отличный ход. Я о нем не подумал.

— Я носила его, когда жила дома с Ровеной. Надо было как-то избегать слухов.

— Поскольку в поле зрения не было мужа, полагаю, что добрые люди в Крейгентинни считали тебя вдовой, — сказал Роберт, возвращая ей кольцо.

— Именно. — Мойра надела кольцо. — Так мы поймали Росса на крючок, как ты считаешь?

— Думаю, что да. Между прочим, мы почти женаты. Я хотел, чтобы он думал, что украдет мою невесту прямо после венчания. Подумал, что это возбудит его похотливый интерес.

— Получилось?

— Более чем. Я намекнул, что ты всего несколько дней как перестала быть девственницей.

— Так ему нравятся девственницы?

— Я думаю, что графа возбуждает вызов — соблазнить жену любящего мужа прямо у него под носом. Мало кто на это решается. Тем более что совсем недавно вышедшую замуж женщину вообще очень трудно соблазнить.

— Это правда. — Мойра достала из кармана перчатки и натянула их. — Я удивилась, что ты был столь нелюбезен с нашим хозяином. Даже оскорбительным. — Роберту идеально удалось прямо на глазах превратиться в капризного светского денди. — Мне даже захотелось дать тебе пощечину, хотя я и знала, что это игра.

— Это подсластит пилюлю. Если Россу нравится соблазнять жену человека, общество которого ему приятно, вообрази его радость, если он соблазнит жену человека, которого он на дух не переносит. Я хочу возбудить в нем желание унизить меня. Два его желания — соблазнить и унизить — приведут к тому, что в конце концов он выставит себя дураком.

— Значит, я должна очаровывать, а ты — обезоруживать?

— Хорошо сказано, дорогая.

— Мне нравится ход ваших мыслей, мистер Херст.

— А мне нравится, как вы разыгрываете нашего хозяина, миссис Херст. Он будет проклинать тот день, когда пригласил нас к себе.

У Мойры потеплело на сердце. У нее уже так давно не было человека, с которым она могла работать, с кем могла бы обсуждать свои идеи и вопросы.

— Если мы правильно все сыграем, он никогда не догадается, что мы его обманули, и не забьет тревогу.

— Будем стараться. Все зависит от того, сумеем ли мы найти тайник так, что он об этом не узнает.

— Когда прибудем в Балнагон, я постараюсь выманить его на прогулку верхом прямо завтра утром.

— Хорошо. Задержи его по крайней мере на два часа. Я начну с обыска наиболее вероятных мест. А попутно пущу в ход свое секретное оружие — сбор информации у прислуги.

— Секретное оружие?

— Бюффон. Если кто и умеет разузнать хорошую сплетню, так это высокомерный француз. Я не знаю, что в нем такого, но все слуги сбиваются с ног, чтобы сообщить ему самые неприличные вещи.

Мойра рассмеялась:

— Он, кажется, весьма неприятный субъект.

— Так оно и есть. Но, добывая у слуг самую ценную информацию, он делает все, чтобы представить меня безмозглым пижоном.

— Кто, кроме слуг, знает все!

— Так точно.

— Роберт, у меня появилась… надежда. — Он посмотрел на нее, видимо, не понимая, о чем она говорит. — У меня так долго не было надежды. Я благодарна тебе.

— Будешь меня благодарить, когда мы вернем Ровену. Я уже предвкушаю встречу с ней.

Сердце Мойры екнуло. Она начала понимать, что решение исключить Роберта из жизни его ребенка было слишком поспешным. Она присвоила себе право решать все и не задумывалась о том, будет ли он хорошим отцом. В то время она была убеждена, что поступает правильно, что так для Ровены будет лучше. Сейчас она уже не была так уверена.

Роберт завел разговор о разных тайниках, которые он находил в других случаях, и Мойра все больше удивлялась его находчивости. Как это было бы здорово, если бы они нашли артефакт и смогли бы просто сбежать, хотя она знала, что нельзя рассчитывать на легкость! Слишком уж много неизвестных факторов.

Но она больше не одна. Вместе она и Роберт доведут дело до конца.

Мойра повертела на пальце кольцо. «Потерпи еще немного, Ровена. Совсем немного».

Глава 15

Прошу вас продолжать поиски известной вам женщины. У нее несколько имен — Мойра Каннингем, Мойра Брюс, Мэри К. Пул и Мария Чавес. В последнее время она называет себя принцессой Александрой Романовой.

Хотя я думаю, что ее настоящее имя — Мойра Макаллистер, я все же не уверен. Я рассылаю запросы по всему королевству и надеюсь скоро получить ответ.

Каким бы именем она себя ни называла, эта женщина перешла дорогу не тому человеку. Херсты никогда не сдаются.

Из письма Роберта Херста своему поверенному в Лондоне, написанного после первого исчезновения Мойры

Замок Балнагон был расположен в гористой местности. Он возвышался на увитой зеленым плющом крутой скале, у подножия которой сверкало на солнце голубое озеро.

Мойра, высунувшаяся в окно кареты, увидела замок и воскликнула:

— Ты должен это увидеть! У него — раз, два, три — четыре башни!

Роберт, примостившийся в углу кареты, даже не открыл глаза.

— У него, наверно, и немереное число окон. Меня не удивит, если слугам приходится тратить много усилий и времени, чтобы их вымыть.

Мойра взглянула на него с упреком:

— Тебе обязательно надо испортить любую романтику?

— Только ту, что относится к мытью окон.

— Ты безнадежен. — Она снова выглянула в окно. — Замок прекрасен, но уж очень от всего изолирован. Как Росс может жить здесь один?

— Думаю, он чувствует себя комфортнее, когда его окружают обожающие слуги, и не нуждается в общении с людьми своего круга.

Дорога петляла вокруг холма, и замок то появлялся, то скрывался за облаками. Мойра взглянула на Роберта. В те моменты, когда он все же шевелился, чтобы выглянуть в окно, казалось, что замок действительно его не интересует. Что же на самом деле может произвести на него впечатление?

Узнать это было почти невозможно. Он был так собран, так осторожен в том, чтобы не раскрыться, — то ли из-за работы в министерстве внутренних дел, то ли по каким-то личным причинам, — но было трудно сказать, о чем он думает. Она прокладывала себе дорогу в жизни тем, что хорошо разбиралась в людях, и преуспела в этом больше, чем многие, и то, что она не могла вычислить Роберта, раздражало ее.

Возможно, именно это и было частью их взаимного притяжения: для нее была вызовом его закрытость, а для него — тот факт, что она когда-то сумела сбежать от него и может сделать это опять.

Он скрестил руки на груди и уткнулся подбородком в складки своего шейного платка. Вид у него был настолько расслабленным, что она не сомневалась: Роберт скоро уснет.

Как он может сейчас спать?

Но это был Роберт: всегда хладнокровный и никогда ни во что полностью не погруженный.

Она была заинтригована, хотя понимала, как это опасно — слишком увлечься им. Не важно, что он был воплощением героя каждого романа, которые она когда-либо читала: высокий, красивый, идеально сложенный. Даже сейчас она представила себе, как проводит пальцами по его плоскому мускулистому животу, сильным рукам…

Мойра заставила себя снова смотреть в окно. Если она хочет в следующие дни справиться со своей ролью, то должна себя контролировать.

Она откашлялась.

— Учитывая гористую местность, я смогу завтра задержать Росса на три-четыре часа, а может, и дольше.

Роберт откинул голову и посмотрел на нее из-под полей шляпы:

— Это будет хорошим началом, но не слишком рискуй.

— Ради Ровены я готова рисковать.

Он прищурился:

— Когда все это закончится, ты будешь нужна Ровене живой и здоровой. С этой минуты рисковать буду только я.

Неужели он заметил в ее зеленых глазах искру облегчения? Он не был до конца уверен, потому что выражение ее глаз было словно ртуть — оно исчезало прежде, чем у него находилось время его распознать.

— Скажи, дорогая, ты сможешь сыграть жадного коллекционера?

— Коллекционера?

— Да, коллекционера артефактов из Египта.

— Ага. Если я начну ими восхищаться, Росс покажет мне всю свою коллекцию?

— Именно. Тебя не будут интересовать ни драгоценности, ни предметы искусства, ни статуэтки, если они не из Египта.

— Я смогу это сделать. У меня когда-то была служанка, которая просто с ума сходила по экзотическим животным. Она так часто ходила в зоопарк, что билетеры уже знали ее по имени. У нее горели глаза, когда она рассказывала про слонов, верблюдов и других зверей. — Мойра с блаженным выражением на лице молитвенно сложила руки, изображая эту служанку.

Роберт расхохотался:

— Вижу, у тебя получится.

Блаженное выражение вдруг исчезло и сменилось самодовольным.

— Отлично. Мы сделаем это, Роберт!

Улыбка замерла на губах Роберта. Она сказала «мы», будто они были настоящей супружеской парой. Но он, как обычно, не стал думать о будущем. Это было слишком опасно.

Карета сделала последний поворот, и замок предстал перед ними во всем своем величии.

Мойра опять высунулась из окна:

— Какое это все-таки красивое место!

Роберт тоже посмотрел в окно. Ему пришлось признаться себе, что замок произвел на него впечатление. Он был словно из какой-то сказки. На башнях развевались флаги с гербом Россов. Все окна, казалось, были открыты, и от ветра из них вырывались красные и синие бархатные шторы, добавляя красок серым стенам из камня. Зрелище было действительно захватывающим.

Трава вокруг замка была сплошным лугом полевых цветов. Красные, желтые, лиловые и голубые головки качались на ветру, а над ними высоко в небе проносились облака.

— Как бы мне хотелось, чтобы это увидела Ровена, — вздохнула Мойра.

Роберт бросил на нее беглый взгляд. Вот если бы она увидела его дом… Он стиснул зубы и отвернулся. Этот дом был только его тайной. Больше ничьей.

Роберт купил его четыре года назад, поддавшись прихоти. Он путешествовал между Эдинбургом и Лондоном, когда случайный поворот дороги привел его к красивому старому дому из белого камня, построенному в конце шестнадцатого столетия. Роберт сразу же купил его, а потом осовременил, добавив туалеты, водопровод и кухню, которой позавидовал бы самый придирчивый повар.

Он и сам не знал, зачем купил этот дом, ведь особняк был таких размеров, что в нем могла бы свободно разместиться целая династия. Но все же дом его не отпускал, и Роберт при каждом удобном случае встречался со своим управляющим, чтобы обсудить дальнейшие усовершенствования. Он даже своей семье не рассказал о доме, зная, что они будут беспощадно критиковать его за такую блажь. Но он их не винил. Если бы кто-нибудь из них купил такой огромный дом, он сделал бы то же самое.

Интересно, Мойре понравились бы пасторальные окрестности его дома так же, как замок Балнагон? Его дом стоял на вершине пологого холма, белые стены были увиты зеленым плющом и отражались в бесчисленных прудах вокруг.

Он снова посмотрел на замок, и его охватило щемящее чувство. Никто не мог сравнить великолепие замка Балнагон со спокойным величием его дома.

«Какое это имеет значение?» — возразил он сам себе. Мойра никогда не увидит этот дом — да и зачем он ей?

— О, Роберт, смотри! Витражные стекла верхних окон просто восхитительны.

И правда. Вечернее солнце отражалось в разноцветных стеклах. Была в этом какая-то магия. Роберт проклял про себя каждое окно замка Росса, одновременно решив, что и в его доме будут окна с витражными стеклами. Он при первой же возможности скажет об этом управляющему.

Карета миновала широкие ворота и поехала по мощеной дороге к замку.

— Это говорит о Россе многое, чего мы не знали, — задумчиво сказала Мойра.

Замок был в отличном состоянии. Множество хорошо одетых слуг сновали перед домом в ожидании их приезда.

— Росс сказочно богат.

Мойра кивнула:

— Это объясняет, почему Энистон не попытался просто купить артефакт. У Росса нет недостатка в деньгах.

— А это означает, что купить настоящий артефакт будет невозможно. Только подделку.

— И он продает ее просто для того, чтобы доказать, что он может перехитрить других коллекционеров.

— Теперь многое становится ясным. Поскольку Энистон не смог купить шкатулку напрямую, он послал за нею тебя. — У Роберта не было никаких иллюзий относительно того, что Энистон знал, как далеко придется зайти Мойре в отношениях с Россом, чтобы получить шкатулку. Роберт сжал набалдашник трости. Он скоро поквитается с этим мерзавцем.

Карета остановилась перед входом, и сонм слуг бросился, чтобы опустить ступеньки.

Мойра вложила свою руку в перчатке в руку Роберта.

— Мы должны все разыграть очень аккуратно. Человек с такими деньгами, как Росс, — беспрекословный хозяин здесь, в этой глуши. Он как король.

— Только не пользующийся уважением в обществе, — тихо ответил Роберт. — Мы обсудим это позже.

Росс передал своего коня слуге и поспешил к карете, увидев, что Роберт и Мойра уже выходят.

Мойра одарила его своей ослепительной улыбкой.

— Сэр Лахлан, я как раз говорила своему мужу, какой у вас прелестный замок. Я просто очарована. Прошу вас, признайтесь, что здесь есть по крайней мере один призрак!

Росс снисходительно засмеялся:

— О, их здесь много! Я расскажу вам о них сегодня за обедом.

Роберт вытащил свой монокль и стал рассеянно оглядывать фасад дома.

— Да, производит впечатление. — Он вынул монокль. — Я надеюсь, что в этой груде скал найдется портвейн. Я умираю от жажды.

Росс, с явной неохотой оторвавшись от Мойры, поклонился и сказал:

— Мистер Херст, у меня самый лучший портвейн в Англии. Я распоряжусь, чтобы принесли бутылку в вашу спальню.

— Благодарю вас.

— Надеюсь, что дорога не была слишком утомительной?

— Нет, нет. — Роберт зевнул, прикрыв рот рукой в перчатке. — Хотя я был несколько разочарован, что на нашем пути оказалось очень мало интересных мест. Я всю дорогу проспал.

— Я думал, вам понравится вид замка, открывающийся за последним поворотом пути, и вы…

Мойра взяла Росса за локоть.

— Ах, не ждите от Роберта, что он заинтересуется зданием! — Она весело рассмеялась. — Мой муж предпочитает архитектуре красивые галстуки.

Хотя Мойра отлично играла свою роль, Роберт почувствовал укол раздражения. Он встретил удивленный взгляд Росса пожатием плеч:

— Боюсь, мне не нравится сельская жизнь.

— Херсту становится скучно, если жизнь не связана с модой, карточной игрой или антиквариатом, — игриво сказала Мойра.

— А еще мне нравится хороший портвейн, — высокомерно добавил Роберт.

Росс повел их в дом. Двое слуг открывали перед ними чудовищно большие двери.

— Уверяю вас, Херст, у вас будет столько портвейна, что вы сможете в нем плавать. Кроме того, у меня много антиквариата. Но модой и карточной игрой я не увлекаюсь.

Пока слуги принимали у Мойры и Роберта их верхнюю одежду, Роберт оглядел большой холл, увешанный геральдическими символами. На одной стене в замысловатом кругообразном порядке была выставлена впечатляющая коллекция старинного оружия — кремневые ружья и мушкеты. На противоположной стене разместились мечи всех форм и размеров.

— Боже мой! — воскликнула Мойра. — Сколько у вас всякого оружия! Неужели вы всем этим пользовались?

Росс передал свое пальто слуге, повернулся к Мойре, чтобы ответить, и застыл в немом изумлении.

Роберт еле удержался, чтобы не засмеяться. Мойра выбрала стратегически правильное место, чтобы остановиться, — в луче света, льющегося из круглого окна. В своем зеленом платье она казалась неземным существом, феей, появившейся из солнечного света.

Однако нельзя позволять Россу видеть слишком много, решил Роберт.

— У меня просто нет сил. Я так устал. — Росс обернулся к ожидающему приказов дворецкому: — Проводи мистера Херста в голубые апартаменты, а миссис Херст… — его взгляд задержался на Мойре, — в желтые.

Дворецкий поклонился и собрался было уйти, но Роберт остановил его:

— Простите, но я надеюсь, что комнаты моей жены расположены рядом с моими?

Улыбка Росса поблекла.

— Они в том же коридоре.

— Я хочу, чтобы она была рядом.

— Но ваши комнаты гораздо меньше.

— Пусть будет так.

Росс поклонился в знак согласия и сказал дворецкому:

— Проводи мистера и миссис Херст в желтые апартаменты. Мистер Херст займет апартаменты рядом.

Роберт проигнорировал почти вызывающий тон приказа и кивнул:

— Вот и отлично. — Он подошел к Мойре и предложил ей руку. — Пойдем, дорогая?

— Конечно. — Мойра взяла Роберта под руку и улыбнулась Россу: — Значит, до обеда?

Росс снова просиял.

— Да. Обед подадут в семь часов, но если вам будет угодно осмотреть замок, буду рад встретиться с вами в пять. — Он бросил взгляд на Роберта и неохотно добавил: — И с вами, разумеется, мистер Херст.

Роберт удержал зевок.

— Боюсь, что в пять я еще буду спать, но миссис Херст вольна делать что хочет. Она обожает старые дома. А меня больше интересует качество вашего портвейна.

— Очень хорошо. Я уверен, что ни вы, ни ваша супруга не будете разочарованы.

— Очень надеюсь, — откликнулся Роберт и приказал дворецкому: — Показывай дорогу.

Они стали подниматься по лестнице, и, когда остановились на площадке второго этажа, Роберт наклонился к Мойре и тихо произнес:

— Все может оказаться легче, чем мы предполагали.

— Дай-то Бог.

Они миновали еще несколько коридоров и поднялись еще на два этажа, прежде чем дворецкий остановился перед широкой двойной дверью.

— Миссис Херст, это ваша комната.

Комната оказалась огромной, в ней легко могла бы разместиться дюжина больших кроватей и еще осталось бы много места. Но здесь стояла на возвышении только одна. Бледно-голубые и желтые занавески трепетали в ветерке от пламени, пылавшем в огромном камине белого мрамора. Четыре пары широких окон выходили на балкон и освещали отделанную золотом мебель.

— Боже! — ошеломленно произнес Роберт, вставляя в глаз свой монокль. — Впечатляет. Я начинаю все больше уважать нашего хозяина. А где моя комната?

— А ваша комната рядом, — с поклоном ответил дворецкий.

— Но я не вижу двери между комнатами.

Дворецкий снова поклонился:

— Двери нет, сэр, дверь в коридоре рядом.

Роберт открыл одно из окон и выглянул наружу. Они были на третьем или четвертом этаже. По всей длине стены вокруг замка шел широкий каменный карниз, украшенный через равные промежутки фантастическими фигурами рычащих чудовищ. Судя по тому, как близко друг к другу были расположены подоконники, в каждой комнате было по крайней мере по одному окну.

— Тут, наверху, сильный ветер, — сказал Роберт, закрывая окно. — А теперь я хочу увидеть свою комнату.

— Да, сэр. Мадам, ваш багаж принесут, как только он прибудет. А сейчас придет служанка.

— Спасибо.

Дворецкий поклонился, открыл дверь в коридор и, придерживая ее, отошел в сторону, стоически глядя строго перед собой.

Роберт поклонился Мойре:

— Я дам тебе несколько часов на отдых. Ты, должно быть, очень устала.

— Да. Мы всего за неделю преодолели такое большое расстояние.

— Верно. — Он пристально посмотрел на нее и отметил еле заметные темные круги под глазами. — Наш багаж прибудет не скоро, так что используй это время для отдыха. — Зная, что дворецкий следит за ними, он довольно небрежно добавил: — Ты же не хочешь выглядеть изможденной?

Ее глаза блеснули, но она выдержала характер и заметила:

— Нам следует воспользоваться предложением лорда Росса осмотреть замок. Это было так любезно с его стороны.

— Я уже видел этот ужасный холл. Боюсь, что больше я такого не выдержу.

— А я считаю, что холл был прекрасен.

Понимая, что дворецкий слышит каждое слово, Роберт ответил скучающим тоном:

— Твое дело. Поступай как хочешь. Но везде, наверно, сквозняки. Тебе понадобится накидка.

— Конечно, — пробормотала она.

— Я зайду за тобой, когда настанет время обеда. — Он вышел и последовал за дворецким.

По сравнению с комнатой Мойры его комната показалась крошечной, хотя и точно такой же роскошной. Роберт заподозрил, что это была комната горничной.

Он открыл окно, выходившее во двор. Когда он выглянул, ветер растрепал ему волосы. Было так высоко, что сюда не доносились голоса и шумы внизу.

Роберт посмотрел на длинную, петляющую по холму дорогу. Вдали уже можно было различить две тяжело нагруженные кареты. Бюффон, как всегда, правильно рассчитал время. У Роберта не было желания доверить свои галстуки прачке Росса.

Удовлетворенный, он закрыл окно и стал ждать своего камердинера.

Глава 16

Еще. Один. День. Когда все это кончится? Я уже шесть месяцев в этом Богом забытом месте, и каждый день кажется мне длиннее предыдущего. Известно, что Уильям уже приехал, чтобы освободить меня, но султан не спешит встретиться с ним. Я попытался попросить ускорить дело, но этот негодяй грубо оборвал меня, видимо, оскорбленный тем, что я хочу покинуть его дом, хотя меня привезли сюда, когда я был без сознания, связали по рукам и ногам, словно я дикий кабан, и с тех пор держат под замком и охраной.

Мисс Смайт-Хотон посоветовала мне набраться терпения и сама отправилась на переговоры с султаном, что является пустой тратой времени. Все же она, по крайней мере, не путается у меня под ногами, пока я меряю шагами свою спальню. Если меня не освободят, мне придется сбежать, несмотря на вооруженную мушкетами охрану.

Из дневника Майкла Херста

Несколько часов спустя Роберт, рассматривая себя в зеркале и оценивая замысловатые складки своего шейного платка, наконец кивнул и сказал:

— Сойдет.

Стоявший за его спиной Бюффон молитвенно сложил руки и облегченно вздохнул:

— Очень хорошо, месье, я боялся, что вам не понравится, как он накрахмален.

— Все хорошо. — Роберт быстро заколол платок своей булавкой с сапфиром. — Я готов, а до обеда еще осталось полчаса. До того времени как надо будет надеть смокинг, я побуду в халате, чтобы он не помялся.

— Хорошо, месье. — Бюффон подошел к гардеробу и достал блестящий шелковый красный халат.

Роберт с недоумением воззрился на халат:

— А где мой голубой?

Бюффон явно расстроился.

— Может, вы все же примерите новый халат, месье? Он очень модный и…

— Сейчас же подай голубой.

Бюффон поджал губы, но сначала демонстративно повесил новый халат обратно в гардероб, а потом, бормоча себе под нос что-то по-французски, вытащил с самого дна голубой.

— Этот халат не тряпка, — сурово сказал Роберт.

Надев халат, он добавил:

— Когда ты перестанешь дуться, у меня будет для тебя задание.

Бюффон собрался было убрать галстуки, которые не понадобились, но остановился и взглянул на Роберта:

— Да?

— Оно может быть не очень приятным.

— Как и многие ваши задания, месье. Но вы здесь по делу, вот почему вы притворяетесь, что женаты на мадам.

Роберт, пряча улыбку, завязал пояс халата. Рассказывать прислуге, что он притворяется женатым, было легче, чем пытаться объяснить действительную причину. Поэтому он сказал:

— Это очень важное дело. На кону многие жизни. — Особенно одна.

С перекинутыми через руку галстуками Бюффон только что не вытянулся в стойку «смирно».

— Чего вы хотите от Бюффона?

— Информацию. По слухам, у Росса где-то в самом замке имеется тайник.

— Вы меня заинтриговали.

— Помнишь, я рассказывал тебе о вещи, которую я купил у Росса?

— Да. Это была шкатулка из оникса.

— Похоже, Росс задумал обменять ее на копию.

Бюффон вздрогнул.

— Бог мой! Разве он не знает, кто вы?

— Ах, Бюффон, не все обо мне такого высокого мнения, как ты.

— Зато я знаю, что такое настоящий джентльмен, — высокопарно промолвил Бюффон. — Этот Росс не джентльмен, а варвар. И неудивительно — живет в этой дикой стране, далеко от цивилизации. Осмелюсь предположить, что он даже не носит галстуков.

— Носит, но не умеет завязывать. Независимо от твоего мнения о нем, мне нужно найти этот тайник, чтобы вернуть оригинал шкатулки. Возможно, слуги знают, где искать тайник, и в этом ты можешь мне помочь.

— Конечно, месье. Мне доставит огромное удовольствие поискать то место, где может находиться тайник.

— Отлично. Я не знаю, какого он размера. Может, очень маленький.

— Не беспокойтесь. Где бы он ни был, Бюффон найдет его. — Камердинер приложил руку к сердцу и сказал прочувствованным голосом: — Даже если мне придется соблазнить дюжину служанок, я найду тайник.

— Я тронут, что ты жертвуешь собой ради меня.

— К счастью, я совсем не против соблазнять служанок. Я уже делал это ради вас, сделаю и сейчас.

— Если учесть количество служанок в этом доме, то надеюсь, что ты найдешь по крайней мере хорошенькую. Но если с веснушчатыми служанками тебе не повезет, попробуй разговорить какого-нибудь лакея и выведай у него информацию.

— Прошу прощения, Но я не разговариваю с лакеями. Разве что с дворецким. Или с домоправительницей, тем более что мне понадобится ее помощь с вашим гардеробом. Я мог бы поговорить с камердинером Росса, если он будет вежлив, — хотя, смею заметить, он глуп, потому что его хозяин не умеет завязывать галстук. — Бюффон поклонился. — Я немедленно начну свое расследование. Вам помочь надеть смокинг перед тем, как я уйду?

— Нет. Я сам справлюсь.

Бюффон фыркнул:

— Очень хорошо, месье. — Он прошествовал к двери и вышел.

Если в этом замке есть что-нибудь тайное, Бюффон это найдет. Роберт уже давно понял, что слуги знают о делах своих хозяев гораздо больше, чем хозяева о делах слуг.

Сняв халат, Роберт надел смокинг, положил в карман монокль и поправил кружевные манжеты, прежде чем выйти в коридор.

Двенадцать лакеев тут же встали навытяжку.

— Господи, да сколько же вас тут! — Роберт остановился возле самого высокого и посмотрел на него в монокль. — Во всем замке такой большой штат слуг?

— Нет, сэр. Только в этом крыле.

— Как это удобно для всех нас, — пробормотал Роберт, подошел к двери комнаты Мойры и тихо постучал.

Дверь открыла полная служанка маленького роста. Она сделала книксен и, когда Роберт сказал, что он мистер Херст, открыла дверь пошире.

Из глубины комнаты раздался голос Мойры:

— Фиона, спасибо. Можешь идти.

— Ну? И что ты на это скажешь? — Мойра покружилась перед ним. На ней было платье золотистого шелка, с широкой накладной юбкой из кружева поверх основной узкой юбки.

На первый взгляд платье было очень простым, с не слишком большим декольте и с пышными рукавами. Но стоило Мойре пройтись, как под кружевной накладкой становился виден золотистый шелк юбки, облегавший ее стройные ноги.

— По-моему, очень хорошо.

Мойра схватила небольшую сумочку и повесила ее на руку.

— Как прошла твоя персональная экскурсия по замку? — поинтересовался Роберт.

— Очень интересно. У нас не хватило времени побывать везде, но у меня сложилось ясное представление о том, как выглядит основная часть здания. После обеда я нарисую план.

— А как наш хозяин? Он вел себя прилично?

— Не совсем. Но каждый раз, когда я чувствовала себя неловко, я упоминала о твоем умении обращаться с дуэльными пистолетами.

Роберт схватил Мойру за руку и, притянув к себе, посмотрел ей в лицо.

— Мойра, ты не должна подвергать себя опасности. Ты понимаешь?

— Успокойся. Я не была в опасности. А если оказалась бы, то пустила бы в ход свой пистолет.

— Я уверен, что ты умеешь обращаться с этой «игрушкой», но все же, ради Ровены, будь осторожна.

Мойра кивнула.

Роберт отпустил ее, но на душе у него было тревожно.

— Между прочим, нас стережет множество лакеев, которые выстроились в коридоре.

— И сколько же их? — полюбопытствовала она.

— Дюжина.

— Боже мой! Мы что, в Версале?

— Можно было подумать. Интересно… зачем они здесь? Чтобы… обслуживать… или охранять?

— Это здорово затруднит поиски.

— Я что-нибудь придумаю.

Она криво усмехнулась:

— Я в этом уверена. Ты готов провести несколько часов, оскорбляя сэра Лахлана?

— А ты готова провести несколько часов, беззастенчиво с ним флиртуя?

— Готова.

— В таком случае мы оба готовы. — Он открыл дверь. — После вас, миссис Херст.

— Благодарю, мистер Херст. — Шурша юбкой, она прошла мимо него в коридор.

На следующее утро Роберт раздвинул занавески и обозрел залитый солнцем двор. За исключением двух лошадей, которых держали наготове два грума, двор был пуст.

Вчерашний ужин прошел довольно гладко. Росс был очарован Мойрой, а Роберт его явно раздражал. Росс очень интересовался их супружескими отношениями.

Утром Мойра пошла завтракать с Россом, а Роберт остался в своей комнате под тем предлогом, что не выспался.

Все шло по плану. Мойра уже готовилась отправиться с хозяином замка на длительную прогулку верхом, оставляя Роберту свободным поле деятельности. Если бы только не эти чертовы лакеи… Надо что-то с этим делать.

Мойра вышла из дома под руку с Россом, и грумы подвели к ним лошадей. Зычный голос Росса гремел по всему двору. Мойра слушала, повернув к нему голову.

Ее костюм для верховой езды был произведением портняжного искусства. Хотя он был застегнут на пуговицы до самой шеи и ничего, кроме ее лица, не было видно, костюм облегал каждый изгиб ее тела. Росс держался к ней гораздо ближе, чем требовала вежливость. Его рука лежала на ее руке так, словно он имел на это право. Роберта окатила жаркая волна ревности, и он так сильно сжал руками подоконник, что побелели костяшки пальцев.

Но это же смешно. Она вела себя именно так, как они планировали, все делала правильно. Росс очень быстро становился ее рабом.

«Так почему я сержусь?» Причина, как он понял, была в том, что он начал испытывать к ней нежные чувства. Так нельзя.

Бюффон постучал в дверь как раз в тот момент, когда Мойра и Росс сели на лошадей и выехали со двора.

Бюффон вошел с подносом, на котором был завтрак и записка, подсунутая под тарелку.

— Вы уже оделись! Если бы вы предупредили меня, я бы немедленно пришел и…

— Я не хотел, чтобы знали, что я уже встал.

— Еще одна интрига, да? — Бюффон поставил поднос и протянул Роберту записку: — От мадам.

Роберт развернул записку.

«Роберт,

утро прошло так, как мы планировали. Я сказала Россу, что ты никогда не встаешь раньше полудня, и он пренебрежительно отозвался о «привычках городских лентяев». Ему не нравится Эдинбург, а Лондон еще больше. Я нарисовала тебе план замка, который составила после вчерашней экскурсии.

Моя горничная проговорилась, что сэр Лахлан обожает свой кабинет и проводит там много времени. Возможно, надо начать именно с кабинета, если тебе удастся провести лакеев. В замке их не менее сотни. Во время нашей экскурсии мы постоянно находились в поле зрения по крайней мере двух из них.

Сейчас мы отправляемся на прогулку. Думаю, что вернемся к полудню или чуть позже, если мне это удастся. Желаю удачи.

Мойра».

Роберт взглянул на схему, отметив место, где находится кабинет.

— Бюффон, тебе уже удалось узнать что-нибудь полезное?

— Да. Я понял, что Росс хвастается своими коллекциями перед всеми, кто у него бывает, и часто достает отдельные предметы, чтобы похвалили его вкус. Он хвастун.

Это может пригодиться.

— Ладно. Что еще?

— Не очень много, хотя я посягнул на кое-кого под лестницей, чтобы добиться расположения, включая, — Бюффон состроил гримасу, — камердинера Росса. Он может что-то знать, поэтому я пошел на такую жертву.

Бюффон снял со спинки кровати мятый голубой халат и, брезгливо взяв его двумя пальцами, бросил на дно гардероба.

— Спасибо, Бюффон. Теперь мне надо найти дорогу в кабинет Росса, но существует трудность. Я не хочу, чтобы лакеи знали, что я гуляю по замку. Как думаешь, ты сможешь как-то их отвлечь и выманить из коридора?

— Это будет не очень легко, но я смогу это сделать. Для этого мне понадобится огонь.

Роберт в недоумении поднял брови.

— Ничто другое не сможет отвлечь всех слуг. Огонь будет очень маленький, зато будет много дыма. — Бюффон взял с подноса салфетку и обмакнул ее конец в таз с водой. — Можно начать отвлекать уже сейчас?

— Да. В моем распоряжении всего два часа до возвращения мадам и Росса.

— Очень хорошо, месье. К тому времени я организую еще один пожар в каком-нибудь другом углу замка.

— Отлично.

Бюффон поклонился и вышел. Прошло всего несколько минут, и раздался вопль одного из лакеев. Потом послышался топот ног, за которым снова последовали вопли.

Роберт высунулся в коридор и почувствовал легкий запах дыма. Коридор был пуст, оставались только два лакея, которые топтались в дальнем конце коридора, видимо, еще не решившись присоединиться к остальным.

— Благослови тебя Бог, Бюффон, — пробормотал Роберт, выскользнул из комнаты и поспешил в противоположный конец коридора.

Глава 17

Майкл рассказал мне, что он очень доволен тем, как ты справляешься с продажей антиквариата, и что ты заработал денег больше, чем он рассчитывал. Он относит это за счет твоих уникальных способностей продавца. Он говорит, что знал, что твои манеры и поведение денди когда-нибудь пригодятся, хотя бы только для того, чтобы заманивать свои жертвы (клиентов) ложными обещаниями, прежде чем огорошить их непомерной ценой.

После этого замечания Майкла до меня дошло, что ты играл эту роль всю свою жизнь. Он прав. Ты от этого только выиграл.

Из письма Мэри Херст брату Роберту, когда он стал агентом по продаже антиквариата

Роберт потратил почти полчаса на то, чтобы добраться до кабинета незамеченным. Лакеи были повсюду. Если бы его поймали, Росс только увеличил бы число своих людей, и тогда поиски стали бы невозможными. Да и сейчас это было почти невыполнимо.

Роберт спрятался между двумя большими гобеленами, украшавшими стену, и заглянул в схему. Еще один длинный коридор, и он будет у дверей кабинета. Сунув схему обратно в карман, он уже собрался завернуть за угол, но увидел двух лакеев. Они были молоды, им, похоже, было скучно, потому что они шли по коридору не спеша и скорее всего без всякой цели.

Роберт прижался к стене и прислушался к их удаляющимся шагам.

«Идите дальше, не останавливайтесь».

К счастью, лакеи вняли молчаливому совету Роберта, и вскоре шаги совсем затихли. Роберт посмотрел за угол и увидел на стене лишь тени лакеев.

«Это мой шанс».

Он бросился к двери кабинета. Ему повезло — дверь не была заперта. Не придется возиться с замком, Он скользнул внутрь, закрыл дверь и прислонился ухом к прохладной дубовой панели, чтобы убедиться, что никто его не увидел и не поднимет тревогу.

Все было тихо. Но потом он вдруг услышал громкие голоса лакеев, становившиеся все ближе и ближе. Потом Роберт услышал нетерпеливый голос дворецкого:

— Я пришел проверить, не покинули ли вы свой пост.

— Мы были здесь все время, сэр. Как вы и приказали.

Дворецкий презрительно хмыкнул:

— Когда я пришел, вы были в южном крыле, так что я знаю, что вы лжете.

— Мы отлучились ненадолго. Мы с Макферсоном просто хотели немного подышать свежим воздухом и…

— Займите свой пост и больше не отлучайтесь. Поняли?

— Да, сэр.

«Теперь я застрял здесь, и придется что-то придумать, когда я закончу поиски».

Роберт вышел на середину кабинета и оглядел его. Комната была большой, с каминами по обе стороны, с высоким потолком, со стремянкой на колесиках, чтобы доставать до самых верхних полок, и с несколькими островками удобной мебели для отдыха и приятной беседы. В одном конце комнаты на невысоком стеллаже были расставлены маленькие статуэтки. Рядом располагался большой дубовый письменный стол, богато украшенный резьбой.

Это было самое очевидное место, чтобы что-то спрятать, и Роберт не верил в способность Росса рассуждать, подобно вору. Для этого требовался какой-никакой ум, а у Росса он пока не проявлялся.

Роберт сел за письменный стол и проверил каждый ящик, каждый уголок и щель и убедился, что здесь вряд ли хранится что-то ценное. «Плохо. Я надеялся, что все будет просто».

Он откинулся на спинку кресла и снова оглядел комнату. Полки вдоль стен были заполнены впечатляющим собранием книг. Роберт встал и пролистал несколько книг с нижних полок. Оказалось, что у Росса было и приличное собрание манускриптов, посвященных древнегреческой цивилизации, но, судя по их виду, ими не пользовались. «Держу пари на свой последний грош, Росс не читал ни одного из этих исследований».

Роберт подошел к большой и глубокой полке, на которой стояли в основном карты в папках. Было трудно не поддаться искушению и не пролистать их, но Росс и Мойра будут отсутствовать только час или в крайнем случае два.

Неужели этот чертов тайник здесь? Эта комната — самое подходящее для него место. Начать, очевидно, надо с полок. За ними может быть спрятана потайная дверь.

Роберт провел рукой по краям, ощупывая каждую ямку или бугорок. Потом встал на стремянку и проверил все стойки снизу доверху. Но ничего не нашел.

Он ощупал место, где полки подходили к стене между двумя окнами. Полки были крепко привинчены. Значит, не полки. Где еще? Незанятые стены возле окон? Здесь можно спрятать дверь.

Он не мог простукивать панели в поисках пустот, потому что в коридоре были лакеи. Поэтому он скатал валик из толстой промокательной бумаги, зажег его и поднес к нижней доске стола, чтобы по движению пламени обнаружить, нет ли там отверстия. Он мог не опасаться, что запах дыма насторожит лакеев, потому что благодаря Бюффону во всем замке стоял такой запах.

Спустя двадцать минут после того как он поджег еще один валик, Роберт задул пламя и вздохнул. Тайник должен быть здесь. Полки и стены отпадают… а как насчет пола? Под натертым паркетом может скрываться опускная дверь или люк.

Он зашел в один угол комнаты и начал медленно изучать каждую паркетину. Ничего. Изучив незанятое пространство, он занялся мебелью, которая вся стояла на толстых коврах. Он отвернул углы. Ничего.

«Где может находиться этот чертов тайник? Может, я что-то пропустил?»

Его привлек шум во дворе, и он подошел к окну, немного отвернув край занавески. По ступеням, ведущим ко входу в замок, носились лакеи. Снизу раздался чей-то громкий голос, и головы всех лакеев повернулись в одном направлении. На последнем повороте дороги Роберт увидел Мойру. Она была одна, видимо, оставив сэра Лaxлана далеко позади.

— Он не смог догнать тебя? — пробормотал Роберт, наблюдая, как Мойра спешилась у ступеней. Ее рыжие волосы притягивали взгляд, равно как и синий костюм для верховой езды, но она привлекла бы внимание, даже если бы была одета в мешковину. В ней чувствовалось то неопределяемое нечто, что заставляло каждого следить взглядом за всеми ее движениями.

Большинство женщин должны были полагаться либо на уловки, либо на неприличное поведение, либо на наряды и украшения. Мойра ни в чем этом не нуждалась.

Она была редкой женщиной, которая, скорее, несла свою красоту, а не носила ее.

Из-за поворота появился Росс. Он мчался галопом на своей взмыленной лошади, пытаясь догнать Мойру.

Улыбка на губах Роберта потухла. Ни под каким предлогом нельзя так обращаться с лошадью.

Как только лошадь остановилась и подбежавший грум схватил поводья, Росс соскочил и отпихнул еще двух лакеев, чтобы он, он один, мог помочь Мойре спешиться.

Роберт заметил, как хладнокровный взгляд Мойры остановился не на Россе, а на его взмыленной лошади, которая стояла, опустив голову, пена стекала с ее шеи и морды. Мойра сказала Россу сквозь зубы что-то такое, от чего он стал красным как рак.

Он неловко поклонился и отдал какой-то приказ лакею, который сразу же подошел к одному из грумов. Через минуту несчастную лошадь покрыли попоной и стали водить по двору.

Роберт с удивлением взглянул на Мойру. Было опасно делать замечания Россу, да еще в самом начале, но это ее не остановило.

Она была очень эмоциональной женщиной. Роберт вспомнил, какая боль была в ее глазах, когда она говорила о Ровене, и вдруг почувствовал, что и у него сжимается горло. За эти дни ему удалось убедить Мойру, что Энистон не причинит девочке физический вред. В чем он сам не был уверен, так это в том, что девочка переживет моральную травму от того, что ее держат взаперти и так долго не разрешают видеться с матерью.

«Мне надо было стать частью жизни Ровены. Мне должны были сказать… Но сейчас я не могу думать об этом. Я должен найти эту проклятую шкатулку».

Все же он поймал себя на том, что не может оторваться от окна. Росс помог Мойре спешиться. Она вытащила колено из-под луки седла и сказала что-то, что заставило Росса засмеяться. Она соскочила с лошади, и Росс, помогая ей, крепко обхватил ее за талию.

Роберт хмуро наблюдал за тем, как Росс не сразу ее отпустил, а, наклонившись, что-то прошептал на ухо. Мойра зарделась и, приподняв юбку, быстро взбежала по ступеням входа. Росс ухмыльнулся, последовал за ней, и они оба исчезли в доме.

Роберт вдруг обнаружил, что сжимает в кулаке шелковую занавеску. Росс был ему отвратителен, но больше раздражала собственная реакция. «Она делает то, что должна, ничего более. Надо прекратить вести себя как собственник».

В Россе было что-то такое, что приводило Роберта в ярость. Может, он просто не уверен в себе? Это скорее всего объясняет тот факт, что он находит такое огромное удовольствие, коллекционируя чужих жен, как трофеи.

Роберт отошел от окна и посмотрел на часы. Бюффон обещал еще один поджог, но до этого осталось двадцать минут. А без чьей-либо помощи ему не удастся пройти мимо лакеев.

Он снова оглянулся на окно. Здесь тоже был карниз, подобный тому, который он видел в спальне, но во дворе топталось слишком много народу, чтобы можно было сбежать через окно.

Ему придется уйти по коридору, как только Бюффон сделает свое дело. Просто надо подождать и…

Из коридора донесся голос Мойры. Проклятие, они идут сюда!

Сэр Лахлан похлопал Мойру по руке:

— Я с удовольствием поделюсь с настоящим знатоком искусства некоторыми из своих сокровищ.

— Египет так романтичен.

Росс снисходительно рассмеялся:

— И определенно выгоден. — Он позволил лакею открыть дверь кабинета и жестом пригласил Мойру войти. — После вас, моя дорогая.

Входя, Мойра краем глаза заметила какое-то движение и увидела Бюффона, мечущегося в конце коридора.

Росса, видимо, смутило удивление на ее лице, и он проследил за ее взглядом.

Если Бюффон здесь, значит… Она взглянула на открытую дверь кабинета и заставила себя засмеяться.

— Не смейтесь надо мной, но… — Она кивнула в сторону фигуры рыцаря в доспехах, охранявшую вход в кабинет. — На мгновение мне показалось, что он двигается. Может, это один из ваших призраков?

— Не знаю. Но я что-то не припомню призраков, которым нравятся доспехи.

— Наверно, это игра света.

— Возможно. — Росс нахмурился и сморщил нос. Повернувшись к одному из лакеев, он сказал: — По-моему, пахнет дымом.

Лакей напрягся и ответил:

— Извините, сэр. В коридоре на верхнем этаже у нас был небольшой пожар после того, как вы и миссис Херст уехали. Вообще-то было два пожара, но мы их очень быстро потушили.

— Отчего они случились? Кто виноват?

— Не знаю, сэр, потому что я все время стою здесь, но я могу сбегать и посмотреть, что случилось.

— Беги, а потом доложишь.

— Господи, — пробормотала Мойра.

Росс обернулся к ней. Его лицо было багровым.

— Могу вас уверить, что пожар устроили не призраки. — Он взял ее за локоть. — Так на чем мы остановились?

Она прикрыла его руку своей ладонью.

— Вы, милорд, хотели показать мне какие-то артефакты из Египта.

Выражение его лица смягчилось, и он сжал ее пальцы.

— Ах да.

Они вошли в кабинет, и Мойра быстро оглядела комнату. Роберта видно не было.

Может, он прячется за занавесками?

Но тогда были бы видны ноги.

Роберт нашел бы место получше.

Она улыбнулась Россу:

— Вы не возражаете, если я раздвину занавески? Здесь темновато.

— Конечно. Я помогу.

— Спасибо.

Она подождала, пока Росс повернется спиной, чтобы поискать глазами Роберта. Нагнулась и заглянула под кушетку, но ничего не увидела. Потом заглянула под зачехленное кресло. Она едва успела разогнуться, как от окна обернулся Росс.

Она села в кресло.

— Как мы чудесно покатались! Не знаю, как вас благодарить, что вы уделили мне столько времени, чтобы показать ваши великолепные горы.

Его лицо просияло.

— Они прекрасны, не правда ли? Хотя и не так, как моя очаровательная спутница.

Она приложила ладонь к щеке и сказала притворно недовольным тоном:

— О, сэр Лахлан!

Может, Роберт успел сбежать? Он мог… И тут она увидела под огромным дубовым письменным столом край его ботинка, который будет виден любому сидящему.

Она вскочила, удивив Росса.

— Итак, где ваши сокровища?

— Некоторые выставлены здесь. — Он махнул рукой в сторону стеллажа у дальней стены кабинета.

Она мельком взглянула на них, не смея отойти от письменного стола.

— Вижу. Они прелестны. А есть еще какие-нибудь, которые не выставлены?

— Разумеется. Для них здесь просто не хватает места.

— А где вы их храните?

— Кое-где в безопасности, — ответил он тоном, подразумевавшим, что женщине этого не понять.

Ей захотелось закатить пощечину, чтобы с его лица исчезло это покровительственное выражение. Она подошла к тому месту, где возле полок стоял Росс, стараясь оставаться между ним и письменным столом.

— Ваша коллекция, наверно, стоит целое состояние. У вас поэтому везде стоит охрана?

— Охрана? Нет, нет, миссис Херст, вы ошибаетесь. Это обычные лакеи.

— Но их так много.

— Мне не нравятся сюрпризы. А лакеи следят затем, чтобы их не было. — Он хихикнул и, схватив ее руку, страстно поцеловал. — Не стоит забивать этим вашу хорошенькую головку, моя дорогая. Некоторые заботы лучше оставить мужчинам.

Эти слова ударили по нервам Мойры. За всю свою жизнь она никогда не рассчитывала ни на одного мужчину и была этому рада.

Раздражение, видимо, отразилось на ее лице, потому что Росс спросил неопределенным тоном:

— Что-то не так? Вы, кажется…

— Все в порядке, спасибо. Я просто думала про ваши артефакты. Расскажите мне о них.

Он начал рассказывать, и она поняла, что он располагает лишь минимальной информацией.

Пока он говорил, она переместилась к письменному столу и прислонилась к нему, чтобы юбкой прикрыть ботинок Роберта. Потом легонько наступила на него.

Роберт убрал ногу. «Черт, я думал, что хорошо спрятался».

Как только Роберт отодвинул ногу, Мойра отошла от письменного стола.

Роберту было видно, что она стоит возле большой черной мраморной скульптуры шакала. Росс теперь стоял спиной к Роберту. «Умница».

Мойра потрогала голову скульптуры.

— Анубис.

— Кто?

— Анубис — это бог, которого представляет шакал. Он был богом смерти. Где вы нашли эту скульптуру?

— У меня много источников. Я покупаю. Я продаю. Иногда я оставляю себе что-нибудь особенное.

«То, что, как тебе кажется, представляет особую ценность».

Существует много людей, коллекционирующих артефакты только ради удовольствия обладать каким-либо предметом истории. Они с ними обращаются очень осторожно, и, если бы не они, многие предметы были бы изуродованы или вообще пропали бы. Роберту не нравились люди, которые коллекционировали артефакты исключительно ради их денежной стоимости, не считаясь с исторической ценностью. Такое отношение к сокровищам было сродни тому, чтобы повесить бриллиантовое колье на шею ослу.

Роберт видел, как Мойра бросила на Росса взгляд из-под своих густых ресниц. Это был намеренно чувственный взгляд, но каким-то образом она сумела сделать так, что он казался невинным.

— Мне бы очень хотелось увидеть вашу частную коллекцию. Если в ней есть артефакты из Египта.

— Есть несколько. Раз вы так много знаете об артефактах, что вы можете сказать об этом?

Он показал на статуэтку на полке.

— Мадонна. Пятнадцатый век. Дайте подумать. Возможно, Испания.

— Как вы это определили?

— Стиль, гладкость камня — даже постамент говорит об этой вещи. Херст — страстный коллекционер, и я по крохам собираю информацию.

— Не сомневаюсь, что вы гораздо лучше разбираетесь в таких артефактах.

— Но не в сравнении с Херстом. Когда дело доходит до коллекций, Роберт — настоящий эксперт, хотя и мне это нравится. Одни женщины любят бриллианты, другие — дома, третьи — наряды. — Роберту было видно, как она элегантно пожала плечами. — Я предпочитаю антиквариат.

— Возможно, поэтому вы и вышли замуж за Херста. Я не смог понять, что вас в нем привлекло. Он не из тех мужчин, которые могут нравиться таким женщинам, как вы.

— У него есть свои недостатки, как у всех мужей. Но не следует ждать от них слишком многого. Мужья не могут отвечать всем требованиям.

— Моя дорогая, — пробормотал Росс.

Негодяй, очевидно, приблизился к Мойре, потому что она резко обернулась, и Роберт увидел только ее сапоги для верховой езды. Она направилась к камину в дальнем конце комнаты, и Росс последовал за нею, как послушный щенок.

«Эта ловкачка уже подцепила его на крючок», — подумал Роберт. Он был одновременно и восхищен, и раздражен.

Он немного сдвинулся, чтобы не упускать Мойру из вида. Что-то в ее походке безошибочно свидетельствовало о том, что, хотя ей и интересен разговор с Россом, она не желает, чтобы он к ней прикасался… пока.

Роберт не мог решить, что это означало. Но делала она все мастерски. «Неудивительно, что я запал на нее в те годы».

Ему вдруг пришло в голову, не использовала ли она тогда те же приемы. Можно не сомневаться. Он был не менее важен для нее тогда, чем Росс сейчас.

Разве что… Роберту удалось уложить ее в постель, хотя она и сопротивлялась. Однако возникает новый, гораздо более интересный вопрос: почему она сделала для него исключение?

Роберт увидел, как Росс сжал кулак, видимо, разочаровавшись в том, что не может пробить стену, которой себя окружила Мойра.

— Росс! — Мойра почти проворковала это имя.

Кулак разжался.

— Этот предмет, который купил у вас мой муж, — шкатулка из оникса… Как она выглядит?

— Довольно просто, хотя на нее нанесены некоторые интересные руны. — Он пожал плечами: — Я не могу себе представить, что она дорого стоит.

— С Херстом всегда так. Он редко интересуется вещами, которые действительно завораживают. Вот, например, только на прошлой неделе ему предложили посмертную маску из жадеита. Представляете? А он ничуть не заинтересовался.

— Возможно, это была подделка. Таких очень много.

— Я уверена, что это была не подделка. Кроме того, человек должен был знать, с кем он имеет дело. Роберт разоблачил бы его, если бы заподозрил такое.

— Правда?

Роберт услышал в слишком небрежном тоне Росса явную заинтересованность.

— Да. Роберт считает тех, кто продает подделки, низшими существами и, не раздумывая, мстит им, невзирая на то, что это может вызвать замешательство.

Чуть помедлив, Росс ответил:

— Это говорит о его добросовестности и честности.

— Вы, должно быть, заметили, что Херст по-особенному относится… к некоторым вещам.

— Да, мне это приходило в голову, — сухо ответил Росс.

— Для него человек, который продает подделки, — это все равно что плохо завязанный галстук. Это свидетельствует о плохом вкусе. А для Херста это главное.

Росс презрительно фыркнул:

— Для Херста вообще мало что имеет значение.

Мойра вздохнула:

— У нас у всех есть свои недостатки. Я, например, люблю развлечения. Кроме того, я неуравновешенна и импульсивна. Я не ангел.

Роберт еле сдержался, чтобы не хихикнуть, восхитившись способностью Мойры представить себя в качестве идеальной женщины для соблазнения, в то же время выстраивая вокруг себя глухую стену.

— Росс, если вы не возражаете, мне надо вернуться в свою комнату. Я бы хотела…

В коридоре раздался истошный вопль, а потом и крик: «Пожар!» Росс подбежал к двери. В коридоре взад-вперед метались лакеи, а над полом вился серый дым.

Росс схватил первого попавшегося ему под руку лакея.

— Что, черт побери, происходит?

— О, сэр, у нас еще два пожара!

— Два?

— Да! — Лакей был явно напуган тем, что он оказался первым, кому пришлось доложить хозяину неприятную новость. — В одно и то же время загорелся гобелен в главной гостиной и стал тлеть ковер в холле.

— Проклятие! Это не может быть случайностью!

— Вряд ли, сэр. Похоже, что кто-то поставил свечку слишком близко к гобелену и утром забыл потушить ее.

— А огонь в холле?

— Он произошел от уголька, который выпал из ведра уборщицы, чистившей камин.

«Благослови тебя Господь, Бюффон. Ты все сделал вовремя».

— Надеюсь, что это был не гобелен из Дании. Он стоил мне целое состояние. — Росс повернулся к Мойре: — Прошу прощения, миссис Херст, но я должен уйти. Лакей проводит вас в вашу комнату.

— Спасибо, но я думаю, что сама найду дорогу.

Росс взял ее руку и торопливо поцеловал.

— Надеюсь, что мы скоро сможем повторить нашу прогулку.

Она присела:

— Я тоже надеюсь, милорд.

Он с явной неохотой отпустил руку Мойры и выбежал в опустевший коридор, зычным голосом призывая дворецкого.

Роберт сразу же вылез из-под письменного стола и присоединился к Мойре.

— Я провожу тебя до лестницы, которая ведет к нашим комнатам, а потом я хочу использовать переполох, устроенный Бюффоном, чтобы обыскать еще несколько комнат.

— Я так и думала, что это проделки Бюффона. Я заметила его в конце коридора, когда мы с Россом вернулись с прогулки, и поняла, что ты прячешься здесь.

Роберт взял ее под руку и повел через холл, полный лакеев, не обративших на них никакого внимания.

— Спасибо, что наступила на мой ботинок. Я понятия не имел, что он виден.

— Насколько я могу понять, в кабинете ты ничего не нашел.

— Ни черта. Если и есть где-то тайник, то он не там.

— И что нам делать сейчас?

— Ты вернешься в свою комнату, потому что в костюме для верховой езды ты слишком заметна.

— А ты?

— А я немного послоняюсь по дому и посмотрю, не обнаружу ли чего. Если кто-нибудь меня увидит, я скажу, что меня разбудил шум и я вышел, чтобы узнать, в чем дело. Ты что-нибудь узнала у нашего достопочтенного хозяина?

— Кроме того, что ты услышал в кабинете? Ничего. Верховая езда не располагает к беседе.

— Может, тебе удастся что-нибудь выведать у него во время обеда?

Они свернули за угол, где на стене тлел огромный гобелен, а возле него стояли лакеи с ведрами воды. На полу стояла большая лужа, и ее пришлось обойти, чтобы добраться до лестницы.

Пока они поднимались наверх, Мойра сказала:

— Если бы у тебя сегодня вечером разболелась голова, это могло бы нам помочь.

— Чтобы уйти пораньше спать?

— Да. Если мне удастся убедить Росса, что я должна увидеть его тайную коллекцию и что для меня это будет огромным удовольствием, я думаю, он будет достаточно глуп, чтобы показать ее мне.

— А зачем ждать до ужина?

— Потому что я думаю, что он после портвейна изрядно поглупеет.

— A-а. Я позабочусь о том, чтобы он выпил больше, чем обычно.

— Хорошо. Очень немногие мужчины могут отказаться от настоящего вызова.

— Мойра, мне не нравится, что ты слишком много времени проводишь с Россом наедине. Прошу тебя, будь осторожнее. Он плохой человек.

— А я не очень хорошая женщина. — Мойра похлопала себя по юбке. — И у меня всегда при себе пистолет.

— И сейчас?

— Я заказала специальный ремешок для кобуры, так что могу привязывать его к бедру.

Он тут же представил себе эту соблазнительную картинку.

— Отлично. После ужина я оставлю вас одних, но только на час. Я буду ждать в твоей спальне.

— Надеюсь, я смогу сообщить тебе что-нибудь важное.

Она улыбнулась ему, и он в который раз поразился ее прямоте. «Она мне доверяет». От этой мысли у него неожиданно что-то сжалось в груди.

Она остановилась у своей комнаты.

— Если сегодня вечером все пойдет хорошо, я получу необходимую информацию о шкатулке.

Он поклонился:

— До скорой встречи, мадам.

Глава 18

Мэри,

я надеюсь, ты в полном здравии. Пишу тебе, чтобы сообщить, что я наконец добился освобождения нашего брата! Майкл на моем корабле. Он выглядит здоровым, хотя жалуется, что от обилия жирной пищи прибавил в весе.

К сожалению, не все так хорошо, потому что султан, который держал в плену Майкла, влюбился в его помощницу, мисс Смайт-Хотон. Майкл отказывается уезжать без нее, хотя я пытался объяснить ему, чем это чревато. Шкатулка, которую мы всучили султану, подделка, и это только вопрос времени, когда раскроется обман.

Если в течение следующих двух дней мы не сможем освободить мисс Смайт-Хотон, мне придется силой увезти Майкла домой. Лично я не верю, что его помощница нуждается в освобождении. Судя по тому, что Майкл рассказал мне об этой непредсказуемой женщине, беспокоиться больше стоит о султане.

Из письма капитана Уильяма Херста сестре Мэри, отправленного сегодня из Египта

Благодаря шумихе, поднятой Бюффоном, Роберт смог свободно передвигаться по замку в течение полутора часов до тех пор, пока все немного не успокоилось; он заметил, что ни один из лакеев не стоит на своем посту. Постепенно коридоры снова заполнились множеством людей в ливреях, и Роберту пришлось прекратить свои поиски.

Позже, одеваясь к ужину, он был вынужден признаться самому себе, что разочарован. Этот проклятый тайник должен быть в замке, и он, вероятно, достаточно вместительный… но где? Роберт безуспешно изучал карту, но замок был слишком большой, чтобы догадаться о месте тайника. Нужны какие-нибудь ключи к разгадке.

Вскоре пришел Бюффон со свежими галстуками.

— Добрый вечер, месье. Я заказал для вас ванну. Подумал, что она вам понадобится после того, как вы прятались под столом и катались по полу.

— Представь себе, пыли не было никакой.

— Я не удивлен. У сэра Росса гораздо больше слуг, чем ему необходимо. Количество горничных просто поразительно, и многим нечем больше заняться, кроме как болтать, болтать и болтать.

— Ты добыл какую-либо информацию?

— Я к этому уже близок, месье. Очень близок.

— Надеюсь, ты что-то узнаешь, а то я в растерянности. Я изучил все возможные объекты, за исключением спальни Росса. Она будет моей следующей целью, хотя проникнуть туда будет весьма затруднительно. — Роберт бросил взгляд на Бюффона. — Я тебя хорошо вознагражу, если ты получишь информацию, которая приведет нас к этой чертовой шкатулке. Я уверен, что сегодня вечером Росс постарается всучить нам подделку.

— Если этот варвар настолько смел, что попытается обмануть вас, месье… Просто кровь закипает от одной этой мысли!

— Это так. — Кровь Роберта закипала еще больше, когда он думал о флирте Мойры с этим человеком. Так или иначе, но игру пора заканчивать. — Между прочим, ты хорошо поработал, чтобы отвлечь внимание лакеев.

На лице Бюффона появилась довольная улыбка.

— Да, месье, в этом деле я мастер. Это моя сильная сторона.

— Мне придется увеличить тебе жалованье, если ты и дальше будешь таким незаменимым.

— Это моя работа, месье, — потупив взор, скромно ответил Бюффон.

Перед лицом спокойной уверенности Бюффона было трудно оставаться отчаявшимся. Вскоре принесли ванну. Роберт вымылся и оделся к ужину. У него с Бюффоном возникла небольшая перепалка насчет того, какой надеть камзол, но Роберт отослал камердинера и, надев халат, сел у камина.

Ему было не очень приятно видеть, как Росс смотрит на Мойру. Это не был обычный взгляд, который мужчина бросает на женщину, чтобы завоевать ее. В нем было нечто примитивное, первобытное.

Роберту это не нравилось. Сказать прямо — этот взгляд был ему ненавистен. «Черт побери, мне нужно думать о деле. Я здесь для того, чтобы заполучить эту шкатулку, будь она проклята. Вот и все».

Ему следует еще раз напомнить Мойре, чтобы она была осторожнее. Росс был крупным и сильным мужчиной. Пистолета может оказаться недостаточно.

Роберт повернул в двери ключ и, подойдя к окну, отдернул занавески. К вечеру поднялся ветер, за окном была непроглядная тьма, хотя внизу, во дворе кое-где мерцал желтоватый свет.

Подняв воротник халата повыше, Роберт открыл окно и ступил на широкий карниз. Ветер трепал его одежду. Прижав руки к бокам, он начал медленно продвигаться по карнизу в сторону комнаты Мойры. Потом остановился, чтобы посмотреть вниз. В квадрате света, падавшего из его окна, он увидел одну из химер, каменная морда которой застыла в злобной усмешке. Он переступил через нее и пошел дальше.

Дойдя до окна Мойры, он заглянул в щель между занавесками и увидел горничную, которая держала в руках костюм для верховой езды. Девушка сделала реверанс, что-то сказала и вышла.

Как только за горничной закрылась дверь, Роберт распахнул окно, спрыгнул с подоконника и тут же задернул занавески.

Мойра резко повернулась.

Она была одета в голубой халат, украшенный лентами темно-синего и бледно-зеленого цвета. Она прижала руки к груди и сказала:

— Господи, как ты меня напугал.

— Прошу прощения. Я хотел увидеть тебя, но так, чтобы никто никому не доложил об этом.

Она заперла дверь.

— Как ты сюда попал?

— По карнизу.

— Боже милостивый!

— Мне приходилось пробираться и по более узкому карнизу и по гораздо менее важной причине.

Она тихо засмеялась и подошла к нему.

— Почему меня это не удивляет? — Она оглядела его халат и дотронулась до слегка обтрепанных манжет. — Никогда не думала, что увижу тебя в таком виде.

— Халат вовсе не старый. Его купила мне моя сестра Триона, и он очень удобный. — Он сел у камина и поманил ее к себе. — Бюффон вернется, чтобы перед ужином помочь мне надеть камзол. Я не хочу, чтобы он помялся.

Мойра села напротив.

— Я рада, что ты зашел. Разговаривая со своей горничной, я узнала о кое-каких мелочах, но боюсь, что в твоих поисках они не помогут.

— О!

— Я спросила, был ли наш хозяин когда-либо женат, и меня проинформировали, что он слишком занят, что бы жениться, хотя многие соседи пытались заинтересовать его своими дочерьми. Он редко путешествует и проводит почти все свое время либо на конюшне со своими лошадьми, либо со своей коллекцией. Он редко куда выезжает и мало что делает — в общем, странный человек.

— Да, он очень странный — соблазняет каждую женщину, которая переступает его порог. Он определенно постарался, чтобы твои апартаменты превзошли мои. Похоже, что он начал соблазнять тебя, как только ты приехала.

— А твои апартаменты действительно такие плохие?

— По сравнению с твоими моя спальня не более чем кладовка.

— Это объясняет качество твоего халата.

— Оставь в покое мой халат, — почти огрызнулся он.

— Полагаю, я смогу к нему привыкнуть, — сказала Мойра со смешком.

— Вот и хорошо, потому что в определенную минуту я намерен увидеть тебя в нем. — Его глаза потемнели, а у нее перехватило дыхание.

Между ними чувствовалось сильное притяжение — равное встретилось с равным. Она это поняла, как только познакомилась с ним. Она знала, что он не верит, будто она русская принцесса, но Роберт почему-то не выдал ее. Позже стало очевидным, что он сблизился с ней, получив специальное задание, но она позволила себе думать, что он заинтригован ею так же, как она им.

Притяжение сейчас было точно таким же сильным, как в ту первую встречу.

Он тоже это чувствовал. Это выражалось в том, что он смотрел на нее как собственник. Он перехватил ее взгляд и улыбнулся.

— Может, тебе будет удобнее здесь? — Он похлопал себя по колену.

«Если я сяду к нему на колени, мне захочется остаться там навсегда».

— Нет, спасибо. Здесь больше места.

Искушение было велико. Ее пробирала дрожь при одном воспоминании об их свидании в гостинице. «Надо прекратить вспоминать то утро. Мне будет еще больше не хватать его после того, как все закончится».

Откуда взялась эта мысль? Но правда была в том, что она действительно будет по нему скучать — гораздо больше, чем ей хотелось.

— Роберт… давай будем общаться с тобой чисто профессионально.

— Почему? Пока мы как-то обходились без этого.

— Для дела это будет полезнее.

— Не согласен. Я считаю, что должно быть полное партнерство. В конце концов, мы оба родители. Это по крайней мере у нас общее.

Как только Роберт произнес эти слова, он тут же о них пожалел. Она помрачнела и вздрогнула, будто от удара.

«Проклятие, какой же я дурак!»

— Мойра, прости меня. Мне не следовало говорить о Ровене в таком игривом тоне. Я не подумал. — Он взял ее за руку. — Мы будем партнерами, если так для тебя легче. И мы сделаем все, чтобы освободить ее.

Она слабо улыбнулась и осторожно высвободила руку.

— Спасибо. — Она поправила прядь волос, упавшую ей на лицо. — Труднее всего ночью. Я просыпаюсь и начинаю думать о ней, а потом уже не могу заснуть.

— Может, тебе станет лучше, если мы поговорим о ней? Или это будет еще хуже?

— Не знаю. Мне не с кем было разговаривать.

Он откинулся на спинку кресла.

— Мне бы хотелось узнать больше о нашей дочери. Я никогда не думал о себе как о родителе.

Она вымученно улыбнулась:

— Я тоже никогда не думала о себе как о матери, пока не стала ею, так что я понимаю, что ты имеешь в виду. Теперь я не могу представить свою жизнь без нее.

Он кивнул.

— Какая она? Спокойная и послушная девочка?

Мойра просияла.

— Нет! Она очень любознательна, все время задает вопросы и… Иногда она просто сводит меня с ума своими вопросами. Один раз я даже была готова отругать ее.

Роберт усмехнулся:

— Ни ты, ни я не страдаем робостью или застенчивостью.

— О, она не просто отчетливо выражает свою мысль. Она любит поспорить. И обожает лошадей больше, чем… — Голос Мойры задрожал, в глазах блеснули слезы.

— О, Мойра, не надо! — Он притянул ее на колени и прижал к себе. Он держал ее обеими руками, пока она тихо плакала у него на плече. — Успокойся, дорогая, — прошептал он, прижавшись губами к ее волосам. А потом снова и снова обещал, что они обязательно вернут Ровену и все будет хорошо. Про себя он поклялся, что заставит Джорджа Энистона заплатить за те страдания, которые он причинил Мойре и их дочери.

Он гладил ее плечи и спину, давая выплакаться. Постепенно слезы высохли.

— Прости меня. Я только подумаю, что у меня все хорошо, а потом случается такое.

— Я не должен был спрашивать о Ровене. Будь проклято мое неуемное любопытство!

— Она точно такая же. — Мойра попыталась улыбнуться. — Все хорошо, Роберт. Хорошо, что я поговорила о ней. Просто раньше мне не с кем было говорить, и я к этому не привыкла.

— Ты мало кому доверяешь, да?

— Кроме Ровены.

Он поднял указательным пальцем ее подбородок и заглянул в глаза.

— Если ты решишь, что все это слишком тяжело для тебя, скажи только слово, и я отправлю тебя домой. Понадобится еще пара дней, чтобы найти шкатулку, но потом я приеду к тебе и…

— Нет, это и мое сражение! — Мойра стиснула зубы.

Она попыталась встать, но он ее не отпускал.

— Мне больше нравится держать тебя на коленях. У меня водянистая кровь, а ты меня согреваешь.

— Не придумывай.

— Ладно. В таком случае я — избалованный сноб, который не может поддерживать беседу с красивой женщиной, если не обнимает ее.

Она разразилась смехом.

— Что избалованный — это точно.

Он усмехнулся, довольный тем, что к ней вернулось хорошее настроение.

— А теперь, когда нам обоим хорошо, давай обсудим предстоящий вечер. У меня есть кое-какие опасения. Росс, по-моему, непредсказуем. Я боюсь, что он может переступить определенную черту, а меня не будет рядом, чтобы защитить тебя.

Она пожала плечами:

— У меня есть пистолет.

— Этого недостаточно. Я думаю, что надо прекратить попытки ублажать и обхаживать Росса, лучше дать Бюффону время проявить свои магические способности. Кто-то же в этом замке должен знать, где этот тайник.

— Нет, мы должны использовать каждую возможность. Я знаю, что, если у меня будет еще немного времени, я смогу убедить Росса показать мне свою коллекцию.

Выражение ее лица было таким серьезным, что он не смог ей отказать. Он прислонился лбом к ее лбу.

— Ты твердо решила?

— Да. — Она взглянула на часы на каминной полке. — Тебе следует вернуться в свою комнату и одеться к ужину.

Она уперлась ладонями ему в грудь, чтобы сесть прямо, но он ее не отпускал.

Было так уютно сидеть у огня в этой комнате, обнимая Мойру. Это была минута абсолютного покоя перед представлением, которое им обоим предстояло разыграть.

Он никогда раньше не наслаждался покоем, и, если бы кто-нибудь спросил его об этом, он поклялся бы, что не знает ничего скучнее покоя. Но то, что он испытывал сейчас, обнимая Мойру, было все, что угодно, но не скука.

— Роберт, скоро вернется моя горничная.

— Я знаю. — Вздохнув, он отпустил ее.

Она обняла Роберта за шею и с неожиданной страстью прижала его к себе.

Он удивился, но, не моргнув, снова обнял ее, борясь с желанием сунуть руку ей под халат, чтобы почувствовать тепло ее кожи и…

В таком положении они оставались несколько секунд.

Мойра тяжело вздохнула и поднялась с его колен. Потом, увидев свое отражение в зеркале, хихикнула:

— Прическу придется делать заново.

Роберт тоже встал и открыл окно. Ворвавшийся холодный ветер несколько остудил его воображение.

— Мне не нравится, что тебе опять надо идти по карнизу.

— Не беспокойся. Старый дуб возле нашего дома был опаснее. Он был очень удобно расположен, как раз за моим окном. Когда отец думал, что я штудирую «Илиаду», я на самом деле скакал на лошади по пустошам.

Он вышел на карниз.

— Закрой за мной окно, но не запирай его. Мне, возможно, понадобится вернуться.

Она стояла у окна, улыбалась ему и выглядела такой юной в своем голубом халате и с растрепавшимися волосами.

— Да, сэр. Могу я сделать для вас что-нибудь еще?

Он улыбнулся:

— Ничего такого, что нам захотелось бы закончить за несколько минут до прихода наших слуг. Сейчас пора сосредоточиться на нашем деле. Пусть нам сопутствует успех! — Он подмигнул ей и исчез.

Глава 19

Я собираюсь медленно душить мисс Смайт-Хотон до тех пор, пока она не запросит пощады… сразу же после того, как спасу ее.

Из дневника Майкла Херста

Ужин наконец закончился. Роберт откинулся на спинку стула и поднял свой монокль, чтобы разглядеть поставленную перед ним тарелку с куском вишневого торта. Сморщив нос, он отодвинул тарелку.

— Росс, спасибо вам за интересный обед.

— Обед был прекрасный, правда? — похвалила Мойра.

— Он был интересный, — повторил Роберт. Он взглянул на хозяина дома, сидевшего во главе стола. — Я не хочу показаться грубым, но пришло время отдать мне шкатулку, которую я у вас купил.

Во все время обеда он вел свою часть игры, намекая на то, что шотландцы не умеют пить. В результате этого Росс выпил, по мнению Мойры, гораздо больше портвейна, чем обычно.

— Мы займемся этим сейчас же. — Росс поднял свой пустой стакан. — Ах нет, я, оказывается, уже выпил. А вы, мистер Херст? Ваш стакан тоже пуст?

— Боюсь, что нет. — Роберт внимательно посмотрел на раскрасневшееся лицо Росса. — Так когда я могу получить шкатулку?

Росс нахмурился:

— А вы настойчивы, сэр.

— Я уже заплатил за нее, и мне надо вернуться в Лондон, прежде чем от этого гнилого, сырого воздуха я схвачу воспаление легких.

Мойра скрыла за кашлем смешок.

Росс налил себе портвейна и сделал большой глоток.

— Я отдам вам ее утром.

— Но почему не сейчас? Если только… она и вправду у вас.

— Конечно, у меня, — лукаво ответил Росс. — Мне просто неохота бежать за ней по всем этим лестницам наверх.

— Если это поможет, — елейным голоском вмешалась Мойра, — я буду рада попросить кого-нибудь из лакеев принести ее для вас.

— Нет, нет. Никому не разрешено… — Росс заморгал, видимо, сообразив, что он говорит то, чего не должен.

Мойра подалась вперед.

— А если желаете, я сама могла бы принести ее…

— Нет, никому не разрешено входить туда, кроме меня.

— Не разрешено куда? — без нажима спросил Роберт.

— Не разрешено в… — Росс прищурился. — Никто, кроме меня, не может даже приблизиться к моей коллекции. — Он помолчал, а потом сказал более уверенно, хотя язык у него явно заплетался: — Мистер Херст, у меня не было намерения удерживать у себя вашу покупку. Я просто наслаждался вашим обществом и обществом вашей прелестной жены и думал, что и вы чувствуете себя здесь как дома.

— Полагаю, мы оба нуждались в отдыхе, — угрюмо ответил Роберт. — Должен признать, в вашем замке очень удобно.

— Благодарю, — ответил Росс тоном, свидетельствовавшим скорее о том, что ему хочется не улыбаться, а ударить Роберта. — Я подготовлю ваш артефакт к завтраку. Надеюсь, вы удовлетворены?

— Абсолютно, — со вздохом сказал Роберт. — Мойра, думаю, нам пора идти спать. У меня разболелась голова. Клянусь, этот сырой воздух губителен.

— Пусть Бюффон принесет тебе лавандовой воды из моей комнаты, — откликнулась Мойра. — Вотри ее в виски, и головная боль пройдет.

— Я так и сделаю. — Роберт встал, но Мойра осталась сидеть. — Разве ты не идешь, любовь моя?

— Нет. Я, пожалуй, останусь с сэром Лахланом. Я совсем не устала.

Роберт пожал плечами:

— Хорошо. Только не засиживайся. Мы уедем утром, а если ты не выспишься, у тебя будут ужасные темные круги под глазами. — Он поклонился. — Спокойной ночи, Росс. Спокойной ночи, Мойра.

Когда Роберт ушел, сердце Мойры затрепетало. «Это мой шанс». Она улыбнулась Россу.

— Надеюсь, вы не против, если я останусь еще ненадолго?

— Разумеется, нет. Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете.

— Спасибо. Вы такой гостеприимный и любезный хозяин.

Он схватил ее руку и поцеловал.

— А вы, мадам, прелестная гостья.

Она скромно отвернулась, но не отняла руку.

— Благодарю. Пожалуйста, давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем угодно, моя дорогая, но сначала, если вы позволите… одну секунду… — Он встал, спотыкаясь, подошел к двери и запер ее.

Она нахмурилась:

— Лорд Росс, что вы делаете?

Росс обернулся и прислонился к двери, заложив руки за спину.

— Вот так. Разве так не лучше?

— Лорд Росс, я…

— Один поцелуй, Мойра. Всего один, и я позволю вам уйти.

Предполагалось, что она будет его поощрять, но не слишком. При нормальных обстоятельствах она, не задумываясь, так бы и поступила, но она не могла не подумать о том, что Роберту это не понравилось бы.

Ну не смешно ли — какое ей дело до того, что подумает Роберт? Она подавила в себе угрызения совести.

— Я могла бы вас поцеловать… если вы покажете мне свою коллекцию.

— А почему вы хотите ее видеть? Вы все время об этом говорите, и я…

— Я все время об этом говорю? О, милорд, это вы все время о ней говорите, и я принимаю это как вызов. Во время обеда вы прямо заявили, что никому — никому — не разрешено заходить в комнату, где вы храните свои сокровища. Если это не вызов, то я не знаю, как это называется!

Он засмеялся:

— Да, это был своего рода вызов, но не вам.

— О, значит, вы имели в виду Роберта? Он иногда бывает груб. Но сейчас его здесь нет.

Глаза Росса блестели, он тяжело дышал.

— Да, его нет. Здесь нет никого, кроме нас с вами. Ну же, Мойра, один поцелуй…

— Только если я увижу вашу комнату сокровищ.

Он надулся, словно ребенок, которому не дали конфетку.

— Я не могу этого сделать.

— Значит, я не могу вас поцеловать. Я хочу увидеть эти артефакты, о которых вы мне рассказывали. Херст говорит, что у вас самая большая в мире коллекция.

Росс немного смягчился.

— Допустим. Комната, в которой она хранится, почти таких же размеров, как эта.

Наконец хоть какие-то детали. Она стиснула руки и сказала прерывающимся голосом:

— И она вся заполнена антиквариатом?

— До самого верха. — Качаясь, он подошел к столу и ухватился за спинку стула, чтобы сохранить равновесие. Потом он снова взял ее руку и похлопал с покровительственным видом. — Один поцелуй, и я покажу вам свои сокровища.

— Сегодня?

— Почему бы и нет? — Он погладил ее руку. — Вы так очаровательны, что я непременно должен вас поцеловать. Вы с Херстом уедете, как только я отдам эту проклятую шкатулку, а поцелуй будет мне напоминать о вас.

Этот человек ненормален. Он был обтекаем, как пуля, поэтому было трудно притворяться наивной, хотя именно это его и возбуждало. Лучше поскорее покончить со всем этим.

— Если вы хотите, чтобы я вас поцеловала, давайте сделаем это побыстрее, пока не пришли слуги, чтобы убрать со стола. — «И пока я не передумала». Ничего хорошего она не ждала.

— Вы упрямая малышка. — Он взял обе ее руки в свои и притянул совсем близко к себе.

Она подняла голову и подставила губы. А он схватил ее обеими руками, грубо прижал к себе и впился губами, пытаясь своим толстым языком проникнуть внутрь ее рта.

Она сопротивлялась, стараясь отвернуться.

— Сэр Лахлан, нет!

Он рассмеялся. Он с такой силой сдернул с ее плеч платье, что разорвал его. Звук треснувшей ткани еще больше возбудил его, потому что он стал лихорадочно прижиматься к ней и ущипнул за грудь.

Неожиданно Мойра поняла, почему Росс участвовал в двух дуэлях: он задумал овладеть ею прямо здесь и сейчас.

Мойре удалось высвободить одну руку, и она приложила ее ладонью к его груди, чтобы немного отодвинуться. Она продолжала мотать головой, так, чтобы он не смог ее поцеловать.

— Прекратите! — приказала Мойра. — Сейчас же!

Выражение его лица стало угрожающим, и он еще крепче прижался к ней бедрами.

— Вздумала со мной играть?

Он держал ее так крепко, что ей не удавалось наступить каблуком ему на ногу, поэтому она ударила его коленкой в пах так сильно, как только могла.

Он взвыл и отпустил ее. В ту же секунду она выхватила пистолет и крепко прижала дуло к его груди.

Росс выпучил глаза и замер.

— Вы… Это… Что вы…

— Вам пора спать, — сказала она.

Краска залила его лицо и шею.

— Вы хотели, чтобы я поцеловал вас. Просто умоляли!

— Нет, я согласилась поцеловать вас один раз. И я не приглашала вас нападать на меня.

— Я не нападал на вас.

Она отступила, продолжая целиться ему в грудь.

— Вы разорвали платье и пытались…

— Полагаю, вы расскажете об этом мужу?

Она, конечно, расскажет Роберту обо всем, хотя очень боится его реакции. «Мы найдем эту тайную комнату и без помощи Росса».

— Откройте дверь. Утром, как только шкатулка будет у Херста, мы уедем.

— А что, если я откажусь?

— Тогда я застрелю вас и оставлю Херста все расхлебывать. Он умеет находить выход из любой ситуации.

— Ваш муж не может намазать маслом собственный бутерброд, не то что справляться с какими-либо ситуациями. Хорошо. Я открою дверь, а вы, моя дорогая, можете убираться к черту! — Бормоча себе что-то под нос, он отпер дверь и распахнул ее. — Вот так! Вон отсюда!

Мойра попятилась к двери, сунув пистолет обратно в карман, прежде чем ее увидели стоявшие у двери лакеи. Не обращая внимания на их удивленные взгляды, она поспешила в свою спальню.

Наверху она приложила ухо к двери комнаты Роберта, но ничего не услышала. Он, наверно, уже спит.

Она зашла в свою спальню и дрожащими руками заперла дверь. Потом подставила к ней стул. Обезопасив себя таким образом, она вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на себя в зеркало, висящее над камином. Волосы были растрепаны, красивое платье разорвано на плече, щеки пылали, глаза блестели от страха. Она думала, Росс — дурак, не способный на насилие, а он… Она снова потерла рот, пытаясь стереть неприятное воспоминание. Роберт оказался прав: Росс относился к самому отвратительному типу мужчин, а она была глупа, думая, что сможет легко с ним справиться.

Вдруг она услышала в коридоре чей-то голос. Неужели Росс последовал за ней? Сердце забилось, и она бросила взгляд на окно, через которое влез Роберт. Она всем сердцем желала, чтобы сейчас он был с ней. С ним ей было бы спокойнее.

«Не существует принцев, готовых прискакать на белом коне. Если я хочу поговорить с Робертом, мне придется пойти к нему». Она скинула вечерние туфли, надела обычные ботинки и схватила плащ.

Она задула все лампы, и комната погрузилась в темноту. С бьющимся сердцем Мойра открыла окно и, сделав глубокий вдох, вскарабкалась на подоконник, а потом ступила на карниз. От ледяного ветра у нее перехватило дыхание. Помедлив, Мойра сделала неуверенный шаг.

Потом сделала еще несколько шагов. Неужели она видит серебристый свет за занавесками его окна?

Роберт уверял, что карниз не узкий, но ей он показался именно таким, особенно в темноте. Что же делать? Придется рисковать. Хорошо еще, что в каменной стене было достаточно выступов, за которые можно держаться.

Она шла, шаг за шагом, и вскоре уже была на полпути. Шаг. Еще шаг. Еще… и тут ее нога уперлась во что-то твердое, к своему ужасу, она с минуту не могла обрести равновесие.

Тяжело дыша, она посмотрела себе под ноги и увидела химеру, оскалившуюся в злобной усмешке. Стиснув зубы, Мойра перешагнула через нее. Пульс стучал в ушах. Она находилась так высоко, что не было ничего, что могло бы предотвратить ее падение, если она поскользнется.

Боже, и о чем она только думала? Она сошла с ума. Ее ноги словно приросли к карнизу.

Ветер трепал ее плащ, от холодного воздуха замерзли голые ноги. «Черт возьми, Мойра, двигайся!»

Она опять начала медленно продвигаться в сторону окна Роберта. Шаг. Еще шаг. Еще один. Она попыталась пропеть про себя эти слова. Наконец она оказалась там, где хотела.

Она уже намеревалась постучать в стекло, когда поняла, что слышит два мужских голоса.

Мойра прижалась к холодной каменной стене. «А теперь что мне делать?»

Глава 20

Хью хочет в ближайшем будущем поехать в Эдинбург, а потом в Лондон, чему я очень рада. Постарайся сделать так, чтобы ты, Александр и дети тоже смогли приехать. Это даст нам возможность выяснить, что происходит с нашими братьями. Они с нами ничем не делятся, у них все приходится вытягивать.

Я чувствую, что что-то происходит. Как говорит мама: «Нутро всегда говорит правду».

Из письма Трионы Херст-Маклейн сестре — леди Кэтлин Херст-Маклейн месяц спустя

Тихий стук в дверь провозгласил приход Бюффона. Роберт оторвал глаза от карты, которую ему дала Мойра.

— Я отметил здесь места, где уже искал я и где бывал ты, но замок такой огромный, что потребуется не менее двух недель, чтобы все обыскать. Я хочу уехать завтра утром, но… — Он вздохнул. — Где может находиться эта проклятая комната?

— Было бы замечательно обладать такой информацией, не правда ли, месье? — Бюффон загадочно улыбнулся.

— Ты что-то узнал?

Бюффон был явно доволен.

— Да.

— Так выкладывай!

— В западном крыле дома, которое редко используется, есть комната, в которой Росс не разрешает служанкам даже вытирать пыль. Известно, что он проводит там многие часы в полном одиночестве, а выходит воодушевленный и в прекрасном настроении.

— Значит, это то, что мы ищем.

— Я тоже так думаю, месье. Позвольте посмотреть карту.

Камердинер долго изучал карту, а потом указал пальцем на нижние этажи замка:

— Это здесь, месье.

Роберт отметил место карандашом.

— Я постараюсь проникнуть туда ночью. Ты сможешь опять что-либо организовать, чтобы отвлечь лакеев?

— Как пожелаете, месье. Может, появится привидение?

— Хорошо. Я заметил, что Росс не доверяет даже своим слугам.

— Нет. Оказывается, сэр Росс ведет отшельнический образ жизни, как и заслуживает.

— Я немного посплю, а в три часа встану. Сможешь к этому времени приурочить появление привидения?

— Конечно. — Бюффон изогнул одну бровь. — Но сначала надо решить вопрос с компенсацией. Вы обещали, что я буду вознагражден.

— Разумеется. Пятьдесят фунтов? Сто?

— Ваш халат, месье.

Роберт удивленно моргнул:

— Что?

— Да. Я имею в виду синий халат. Мне больно смотреть, что вы его до сих пор носите.

Роберт вздохнул.

Бюффон ждал.

— Хорошо. Забирай этот дурацкий халат. Триона сошьет мне другой.

— Спасибо, месье! А пока вы будете носить красный, да?

— Да, да.

Бюффон просиял и, не теряя времени, достал из гардероба красный халат.

— Надевайте, месье.

Роберт надел халат и вдруг услышал за окном какой-то шум.

Бюффон, видимо, тоже насторожился.

— Вы слышали…

— Это, по всей вероятности, ветер. Можешь идти, Бюффон. Я буду готов к трем часам.

— Хорошо, месье.

Бросив удовлетворенный взгляд на красный халат, Бюффон удалился, прихватив синий халат с такой миной, словно это была грязная тряпка.

Роберт бросился к окну. Одного взгляда было достаточно, чтобы все понять. В следующую секунду он втащил Мойру в комнату.

Она дрожала от холода.

— Что, черт побери, ты делаешь? — прошипел он, ставя ее на ноги и обнимая, чтобы согреть.

Еще никогда в жизни Мойра не была так рада видеть кого-либо, хотя Роберт был вне себя от ярости.

— Ты же прошел по карнизу, — стуча зубами, сказала она.

— Но не в длинном платье и не в тапочках со скользкими подошвами. Ты что, никогда не думаешь, прежде чем что-то сделать?

— Но м-мне н-надо было тебя увидеть. А это, — она кивнула на свои ботинки, — вовсе не тапочки.

Он выругался и отнес ее на свою кровать.

— Снимай ботинки.

Она попыталась это сделать, но холодные пальцы не слушались. Пришлось Роберту заняться шнурками. Сняв ботинки, он швырнул их в угол комнаты.

Казалось бы, Роберт должен быть доволен, что она по крайней мере надела нормальную обувь, но он был слишком взбешен ее безрассудством. Ее ноги легко могли запутаться в длинной юбке, и он на минуту представил себе, как она срывается с карниза и… «Она могла разбиться насмерть! Умереть и оставить меня…»

Он закрыл окно и задернул занавески.

Ее взгляд остановился на красном халате.

— Какой он яркий!

— Да. Моего синего больше нет.

— О! — Она огляделась. — А у тебя уютно.

— Комната чуть больше кладовки, и наш хозяин прекрасно это знает.

При упоминании Росса Мойра замкнулась.

Роберт взорвался:

— Что случилось? Этот осел…

— Нет. Но я рада, что при мне был пистолет.

Кулаки Роберта сжались.

— Черт бы его побрал! Я…

Он уже был почти у двери, когда она перехватила его, уцепившись в него обеими руками.

— Нет, Роберт! Мы должны поступать так, как лучше для Ровены.

Он видел по ее глазам, что она сама с трудом сохраняет спокойствие.

Она привлек Мойру к себе, прижался щекой к ее волосам и сказал:

— Я готов убить этого человека. — Все его существо жаждало справедливости.

— Я тоже. Но мы не можем. У нас одна цель — спасти мою д… — Ее голос прервался. — Нашу дочь.

Вопреки своему гневу он чуть было не рассмеялся — настолько явственным было ее нежелание признать Ровену и его дочерью.

— Неужели так трудно было это сказать, Мойра?

— Мне придется к этому привыкнуть.

— Я могу это понять. Но я принял решение, и этот инцидент с Россом еще больше укрепил меня в моем мнении.

— Что ты имеешь в виду?

— Получим мы шкатулку или нет, но завтра утром мы уезжаем.

Она побледнела.

— Но…

— Мне кажется, я знаю, где находится эта шкатулка, и я постараюсь достать ее сегодня ночью. Но если мне это не удастся, мы все равно уедем. Я позабочусь о Ровене, обещаю. Я заставлю Энистона вернуть ее нам, и она снова будет с тобой и в безопасности.

Ее плечи поникли, и она прошептала:

— Как бы мне хотелось в это верить.

Он вздохнул. Она все еще ему не доверяла, и это приводило его в уныние. Это было странно, так как во всех тех связях, которые у него были раньше, именно он, как правило, отказывался доверять, заботиться, считать своим долгом… А теперь именно он жаждет… Чего он на самом деле жаждет? У него еще будет время подумать об этом, как только они с Мойрой покинут это проклятое место.

— Я прикажу Лидсу и Стюарту быть готовыми утром. Ты будешь ждать вместе с ними в карете. Как только артефакт будет у меня, мы уедем. Хватит подыгрывать Россу.

Она кивнула, но не сразу.

— Ладно. Попытаемся сделать по-твоему.

Взгляд Роберта скользнул от изгиба ее щеки к изящной линии шеи и дальше, к округлостям ее груди. У него чесались пальцы от желания обхватить их и ласкать до тех пор, пока…

— Роберт, поцелуй меня, — вдруг попросила она. — Я больше не хочу думать.

Он поцеловал ее со всей силой своих еле сдерживаемых чувств. Не прошло и нескольких секунд, как она оказалась раздетой и в постели. В свете ламп ее кожа была похожа на персик и неудержимо манила его.

Мойра дразнящим тоном спросила:

— Ты собираешься только смотреть?

Существовал ли на свете мужчина, который мог бы ей противостоять?

Он быстро разделся и лег рядом с ней. Обхватив ладонью одну грудь, Роберт провел большим пальцем по соску. Он сразу же затвердел, а у Мойры сбилось дыхание и затрепетали ресницы. Боже, как ему нравилось, когда она так реагировала на его ласку!

А она между тем обхватила теплой рукой его плоть, и Роберт вздрогнул от мгновенно охватившего его вожделения.

Прежде чем он успел что-либо сказать, Мойра отпустила его и, толкнув на спину, села на него верхом. Его плоть уперлась ей в бедро.

— Хватит командовать мною, — с усмешкой сказала она.

Она приподнялась на коленях и опустилась на его твердую плоть.

Роберт судорожно схватился за края кровати, стараясь сохранить самообладание.

— Мойра, не надо…

Мойра приподнялась повыше, прервав связь.

— Так что? — прошептала она. — Да или нет?

Как он мог отказаться? Он схватил ее за талию и решительным движением опустил на себя.

Она зажала его плоть бархатистыми, но такими крепкими тисками, что все его чувства сразу же вышли из-под контроля. Оседлав его, она начала двигаться вверх-вниз, доводя до безумия. И как раз в тот момент, когда он дошел до самого края, до точки невозврата, она остановилась. Ее голова была запрокинута назад, великолепные рыжие волосы струились по плечам, а лицо выражало крайнюю степень экстаза.

Роберт приподнял бедра, и она, вздрогнув, уперлась ему ладонями в живот. Это был момент, который ему хотелось запомнить на всю жизнь.

Он медленно поднял ее за талию, а потом опустил, и из ее груди вырвался стон.

Ритм их движений становился все быстрее, дыхание стало прерывистым, напряжение росло, пока Мойра не выкрикнула его имя, не подалась вперед и не начала раскачиваться. Потом остановилась на мгновение и снова — уже шепотом — произнесла его имя и отдалась во власть захлестнувшего ее блаженства.

Для Роберта это был сигнал: он ускорил темп, при этом чередующиеся взрывы сопровождались глубокими и сильными толчками, которые, как ему казалось, никогда не кончатся.

Мойра упала на него, и они долго лежали так: прижавшись друг к другу, тяжело дыша и слушая биение своих сердец. Ей было так хорошо в его объятиях, так спокойно и… правильно. А он боялся пошевелиться, чтобы не нарушить этот момент единения.

В его жизни было слишком мало таких моментов, когда он ощущал столь всепоглощающий покой, и ему хотелось сохранить его как можно дольше. Роберт повернулся на бок, все еще прижимая ее к себе и наслаждаясь исходящим от нее теплом.

Наконец он приподнялся на локте и улыбнулся:

— Ну как?

Мойра открыла глаза. У него был такой удовлетворенный вид, что она не удержалась от смешка.

— Мистер Херст, это было замечательно.

— Согласен. — Он отвел прядь волос с ее лба. — Но я не это имел в виду.

— О! А что ты имел в виду?

Он расчесал пальцем ее волосы.

— Я имел в виду насколько это правильно, что мы все еще занимаемся этим?

— Ах вот как! Это правильно.

Она старалась глядеть ему прямо в лицо, но все время отвлекалась на обнаженную грудь. Он был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо видела, — таким стройным и мускулистым. Это был, очевидно, результат многих часов, проведенных верхом, на боксерском ринге и в залах для фехтования.

Она провела пальцем по его груди, отметив, какой теплой была его кожа. Будто ее согревает какой-то внутренний огонь. Мойра еще теснее прижалась к Роберту.

— Стараешься устроиться поудобнее? — улыбнулся он.

— М-м-м… — Ей не хотелось отрываться от него — слишком давно она не испытывала такого наслаждения. — Надо немного отдохнуть, а потом повторить все сначала. — Она открыла один глаз. — Если, конечно, ты будешь готов.

Он удивленно покачал головой:

— Я еще не встречал женщины, которая была бы так довольна своей жизнью и своими решениями и при этом все равно хотела быть независимой.

— Может быть, в этом твоя вина?

— Моя вина?

— Женщины хотят, чтобы их любили, а не просто обладали. В твоем обществе чувствуешь… себя напряженной. Тебе невозможно сопротивляться…

— Вот как? — удовлетворенно хмыкнул он.

— Не считай это комплиментом.

— Слишком поздно. — Он прижался ртом к ее уху и прошептал: — Я слышал твои стоны, моя дорогая. Этого было достаточно.

Она хихикнула, но вдруг почувствовала, что после всех перипетий дня, а особенно после занятий любовью с Робертом ей страшно захотелось спать.

Она прижалась губами к его щеке и заметила, как сверкнули его синие глаза — от внутреннего огня, который он обычно скрывал за французскими манжетами и кружевами.

Роберт продолжал расчесывать пальцами ее волосы, распределяя их по ее плечам.

— Твои волосы всегда были моей слабостью.

«А моей слабостью всегда был ты». Мойра сонно улыбнулась:

— Я хочу остаться спать здесь. Я заперла дверь своей комнаты.

Роберт поцеловал ее в нос и натянул на нее одеяло.

— Спи, Мойра. — Потом он прижался грудью к ее спине и добавил: — А я буду тебя сторожить.

Мойра улыбнулась и погрузилась в глубокий сон. Роберт лежал рядом, обняв ее за талию и закинув ногу на ее ноги.

Глава 21

Уильям с выкупом для твоего освобождения уже находится в пути. Шкатулка из оникса — прелестный артефакт, он напоминает мне те времена, когда, играя в пиратов, мы использовали пустую мамину шкатулку для драгоценностей в качестве сундука с сокровищами.

Я помню, как я однажды разозлился, когда один из вас попытался «украсть» у меня шкатулку. Даже тогда мне не нравилось, когда у меня что-нибудь отбирали.

Из письма Роберта Херста своему брату Майклу, которого в чужой стране удерживал султан

Сэр Лахлан проснулся от страшного ночного кошмара. Ему приснилось, что эта очаровательная Мойра Херст превратилась из прелестной соблазнительницы в фурию, направившую на него пистолет.

Он прижал руку к громко стучавшему сердцу. В голове тоже стучало. Он, подстрекаемый этим идиотом Херстом, очевидно, выпил за ужином слишком много портвейна.

Больше он не будет иметь дело с этой парочкой. Утром Мойра и ее пижон муженек уедут. С подделкой. И кто после этого будет смеяться?

Задолго до того как чета Херстов проснется, Росс уедет из дома на охоту: на тот случай, если Мойра была права насчет того, что ее муж умеет распознавать подделки.

До ушей Росса донесся легкий шум. Нахмурившись, он приподнялся на локте и неожиданно ощутил холодный металл пистолетного дула, прижатого к его лбу.

Перед ним был Роберт Херст. Он сидел в кресле, придвинутом к кровати. Раздражавший Росса пижон исчез, на его месте был человек, умевший крепко держать пистолет.

— Доброе утро, Росс, — сказал Херст, но не обычным скучающим тоном, а так решительно, что у Росса засосало под ложечкой. — Приснился кошмар?

Росс откашлялся.

— Что вы здесь делаете?

— Пришел попрощаться с вами. О, и не беспокойтесь о шкатулке. Я сам ее достал.

Взгляд Росса остановился на шкатулке, лежавшей на колене Херста. Это была не подделка.

— Как вы ее нашли?

Глаза Херста блеснули.

— Когда я что-либо покупаю, то жду, что получу эту вещь. А если не получаю, то беру ее сам.

До Росса неожиданно дошло, что этот жесткий, суровый человек все время скрывал свою подлинную сущность.

— Вы затеяли опасную игру, Херст.

— Не такую опасную, как вы. Пошевелите левой ступней.

— Что?

— Вы меня слышали. — Херст встал. Пистолет в его руке не дрогнул.

Росс пошевелил ступней и почувствовал что-то твердое.

— Что это?

— Это другой пистолет. Вы узнаете эти пистолеты? Они довольно красивые.

Росс сел.

— Это мои дуэльные пистолеты. Значит, вы украли и их?

— Нет. Вор здесь не я. — Тон Херста был оскорбительным.

— Вы ничего не можете доказать и знаете это.

— А мне и не надо ничего доказывать. Возьмите пистолет. В нем одна пуля. Также, как в этом.

Росс похолодел. Голова раскалывалась.

— Взять… пистолет?

— Да, возьмите и встаньте.

Росс видел, как встал Херст и его рука с пистолетом не дрогнула. Этому человеку и раньше приходилось убивать.

Ладони Росса стали мокрыми.

— А если я не встану?

— Тогда умрите в своей постели. Никому не позволено прикасаться к моей жене без моего разрешения. — Голос Херста был таким ледяным, что Росс даже поежился. В этом голосе были сила и уверенность в том, что месть состоится.

Бледный от страха, Росс попытался откашляться.

— Херст, прошу, я не…

— Будьте осторожны, Росс, — неожиданно мягко проворковал Херст. — Я в плохом настроении, а от еще одной лжи оно станет совсем отвратительным. — Пистолет громко щелкнул. — Вы же не хотите этого?

— Н-нет.

— Хорошо. Значит, так, Росс. Вы возьмете пистолет, или вы хотите, чтобы я хладнокровно убил вас в вашей постели? — Херст улыбнулся. — Выбор за вами.

Росс попытался сглотнуть, но не смог. Всем сердцем он желал никогда не встречаться с Херстами. Но сейчас желать этого было поздно.

— Мадам?

Пытаясь очнуться от глубокого сна, Мойра открыла глаза и увидела возле своей кровати Бюффона. Француз был полностью одет и держал в руках одно из ее платьев.

Она заморгала. Где она? И почему здесь Бюффон? Ах да. Она в комнате Роберта.

Мойра протерла глаза и села, но потом сообразила, что она голая.

— О!

Покраснев до самых корней волос, она схватила простыню и прижала ее к груди.

Бюффон уже повернулся к ней спиной и стоял у дверей, словно солдат по стойке «смирно».

— В умывальнике есть свежая вода. Сорочку и платье, которые я повесил на спинку стула, я взял из вашего чемодана. Месье попросил, чтобы вы быстро оделись, потому что мы должны уйти прежде, чем вернутся лакеи.

— А где Роберт? — в недоумении спросила она.

— Я точно не знаю, мадам. Мне было приказано лишь зайти за вами. Я выйду, пока вы будете одеваться.

— Да, но мне понадобятся шпильки для волос и…

Бюффон показал пакетик со шпильками и положил его на стул.

— А как ты попал в мою комнату?

— Месье прошел по карнизу и отпер дверь.

— О!

— Умоляю вас, одевайтесь. Мы должны поскорее уехать.

С этими словами камердинер вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Мойра быстро умылась, надела сорочку и платье, закрутила волосы в пучок и сунула ноги в свои ботинки. Закончив, она открыла дверь.

— Я готова.

Бюффон снова вошел.

— Отлично, мадам. Ваш плащ висит в гардеробе. Мистер Херст встретит нас во дворе. Ваши вещи запакованы и уже находятся в карете.

Она надела плащ, и Бюффон предупредил:

— Мы не должны шуметь, надо избегать слуг.

Он открыл дверь, и они выскользнули в коридор, а потом вышли из замка. Мойра поразилась — замок, казалось, опустел.

Когда они шли по двору, Мойра прошептала:

— Что случилось с лакеями?

— Призрак замка Балнагон оставил на половине, где живет прислуга, четыре бочонка виски. Очень большие бочонки.

— А откуда они узнали, что их оставил призрак?

— Он написал записку, в которой поблагодарил их за отличную службу.

— Неужели они в это поверили?

— Вряд ли, мадам. Но когда перед человеком появляются бочонки отменного старого виски, он не спрашивает, откуда они взялись. Он просто радуется этому.

Губы Мойры дернулись в улыбке.

— Очень умно придумано, Бюффон.

— Спасибо.

В воздухе стоял аромат цветущего вереска, в предрассветной мгле вырисовывались очертания кареты.

В тишине вдруг раздался приглушенный толстыми стенами замка звук выстрела. Мойра остановилась и бросила обеспокоенный взгляд на Бюффона, который, не замедляя шага, направлялся к карете.

— Беспокоиться не о чем, мадам.

— Ноя слышала…

Раздался еще один выстрел.

Бюффон взял Мойру за локоть и повел ее к карете.

— Два выстрела. Это хорошо.

— Почему?

— Потому что это означает, что каждый из участников дуэли сделал по выстрелу. Это справедливо.

Мойра побледнела и остановилась.

— Это дуэль?

— Да. Месье не мог позволить Россу оскорблять вас. — Бюффон обернулся на замок, и при свете начинающегося дня она увидела на его лице выражение уважения. — У него душа француза, скажу я вам.

— Бюффон, он, может быть, мертв или…

— Месье? Пардон, но этого не может быть. — Он потащил ее за собой, приговаривая спокойным тоном: — Нет лучшего стрелка, лучшего боксера, лучшего фехтовальщика. Уверен, что он победил бы, даже если бы был вооружен алебардой.

Стюарт стоял у открытой дверцы кареты и, не отрываясь, смотрел на замок.

— Этот замок сейчас станет похожим на муравейник, в который кто-то воткнул палку.

И правда. Началась страшная суматоха. Все словно сорвались с цепи. Отовсюду доносились испуганные голоса.

Мойра приложила руку к сердцу. «Роберт, пожалуйста. Только не ты… Роберт…»

Роберт появился из какого-то темного угла двора и подошел к ним. Черный плащ окутывал его высокую, мощную фигуру. Казалось, что туман расступается перед ним.

Мойра закрыла глаза и поблагодарила Бога.

— Стюарт, увози нас как можно скорее из этого замка.

— Вы же знаете, сэр, что в этом деле я мастер.

Роберт помог Мойре сесть в карету и сел сам. В тот же момент лошади рванули вперед. Они едва достигли конца двора, как дверь замка распахнулась и Мойра увидела Росса в длинной белой ночной рубашке, левый рукав которой был залит кровью. В правой руке он держал мушкет. Росс поднял его к плечу и навел на карету.

Роберт схватил Мойру и быстро пересадил ее к себе на колени, прикрыв своим телом. Громкий звук выстрела рикошетом отлетел от стен замка.

Карета завернула за угол. Вокруг было темно. Светили лишь луна и фонарь на передке кареты.

— Я думаю, что опасность миновала. Можешь отпустить меня, — сказала Мойра.

Роберт рассмеялся:

— Никакой опасности не было. Этот человек не попал бы, даже если бы перед ним была стена сарая.

— Тогда зачем ты меня держишь?

— Прощальный выстрел Росса был восхитительно драматичен.

Она устроилась поудобнее.

— Ты стрелял в него?

— У нас была дуэль. К сожалению, у него не хватило благородства подождать, когда расстояние между нами достигнет десяти шагов.

— Он выстрелил слишком рано?

— Да, но его пуля пролетела мимо моего уха и попала в стену.

— Негодяй!

— Так точно. Потом настала моя очередь. Я знал, что тебе это не понравится, поэтому я его не убил. Вместо этого я предоставил ему выбрать конечность для моей пули.

— Ты хорошо поступил. Тем более что он намеревался всучить тебе подделку.

— Я тоже так подумал.

Она подозревала, что Роберт не до конца честен с ней, утаивая, насколько близка была опасность.

— Глупо было так рисковать. Была задета моя честь, я должна была стреляться, а не ты.

— Пока мы женаты, я буду тебя защищать.

«Пока мы женаты». Это подразумевает, что их брак временный. У нее защемило в груди, казалось, что сердце перестало биться. «Не будь смешной. Как только Ровена будет свободна, Роберт подаст прошение о расторжении брака, и он его получит». Все же слезы подступили к глазам.

Роберт сунул руку под плащ, достал бархатную коробку и положил ее на колено Мойры.

Дрожащими пальцами она открыла коробку.

— Шкатулка из оникса.

— Подлинная. Я нашел ее и подделку в тайной комнате Росса.

— А как тебе удалось найти тайник?

— Бюффон выведал расположение комнаты у пьяной горничной. Теперь мы готовы заняться Энистоном.

Мойра взглянула на шкатулку. Неужели Роберт прав? Неужели после стольких месяцев она наконец вернет Ровену?

— На то, чтобы добраться до Эдинбурга, у нас уйдет неделя. А потом Ровена будет свободна, и мы с тобой сможем…

Мойра обняла Роберта за шею и страстно поцеловала. Он был явно удивлен, но ответил на поцелуй с такой же страстью.

Тихий стук заставил их очнуться.

— Что это было?

— Это шкатулка упала. Может быть, следует спрятать ее понадежнее?

— Отличная идея. — Роберт поднял шкатулку и, сунув ее под сиденье напротив, снова усадил Мойру на колени. — Нам надо поговорить о том, что будет после того, как мы освободим…

Она улыбнулась:

— Херст, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком много болтаешь?

Из головы Роберта сразу же вылетели все слова. Их прогнала рыжеволосая ведьма с глазами цвета шотландской изумрудной горной долины.

Глава 22

Можно было подумать, что раз мы вышли замуж за братьев, нам не придется вникать в их тайные планы для того, чтобы иметь возможность побыть вместе. Прошу тебя сообщить Хью, что граф Танбридж был вынужден продать всех своих лошадей, поскольку новоиспеченная графиня Танбридж решила, что он проводит в конюшнях слишком много времени. Хью давно положил глаз на серую в яблоках пару, принадлежавшую Танбриджу, так что пусть немедленно отправляется в Эдинбург, где будут проходить торги.

А я пока сообщу Александру, что графиня продает и мебель из их многочисленных домов, потому что они когда-то принадлежали ее свекрови. Александр не сможет пропустить такую грандиозную распродажу.

Между прочим, графиня желает, чтобы мы пришли к ней на чай. Она очаровательна и тебе понравится.

Из письма леди Кэтлин Херст-Маклейн сестре — Трионе Херст-Маклейн

Они добрались до Эдинбурга за восемь дней. Чем ближе они подъезжали к городу, тем больше беспокоилась Мойра. Роберт по мере сил старался ее развлекать — рассказывал разные истории, играл с ней в карты, придумывал всякие глупые шалости, делился придворными сплетнями, которые заставляли ее смеяться. Но чаще всего он старался выуживать у нее подробности жизни с Ровеной.

Он многое узнал, и Мойра предстала перед ним совсем в ином свете. Он был поражен тем, что женщина, которая смогла обманом заставить светское общество поверить в то, что она русская принцесса, оказалась нежной и преданной матерью. Любовь к Ровене сквозила в каждом ей рассказе о куклах и венках для дочери, о ее простудах и царапинах, о смехе и слезах, обо всем том, что бывает в нормальном детстве. Мойра любила свой домик в деревне, и Роберт начал сомневаться, подойдет ли для ребенка его огромный дом. Или для Мойры.

Роберт уже больше не размышлял о том, хочет ли он, чтобы они были в его жизни. События прошедших трех недель развеяли все сомнения. Впрочем, появились новые. Захочет ли Мойра стать частью его жизни? Примет ли его Ровена? Он понятия не имел, что значит быть хорошим отцом или мужем. Что, если он не справится? И тогда все они будут несчастны.

Уверен он был только в одном — каждую ночь он держал Мойру в объятиях, пока она спала. А утром он будил ее поцелуем и не останавливался на этом.

По мере приближения к Эдинбургу свои страхи появились и у Мойры. Она уже не беспокоилась, что Роберт отнимет у нее Ровену. Он никогда не отберет ребенка у матери. Это она теперь знала твердо. Но захочет ли он стать частью их жизни после того, как освободит девочку? И хочет ли она сама, чтобы он стал частью жизни Ровены?

Ведь тогда в их жизни изменится все. Многие месяцы Мойра мечтала о том, что их жизнь будет такой же, как всегда. Роберт — сложный человек. Она не может просить его замкнуться в безопасном мирке, который она выстроила. Даже если он из чувства ответственности или из любви к Ровене согласится, то в конце концов все равно устанет от деревенского уединения. От всего того, что так полюбила она.

Расстаться с ним будет трудно, потому что она узнала другую сторону характера этого самого замечательного в мире человека. Вопреки своему отчаянному желанию сохранить независимость она снова влюбилась в него.

Мойра украдкой взглянула на Роберта. Он внимательно изучал карты, решая, с какой пойти. Сегодня был последний день их путешествия. До Эдинбурга оставалось шесть часов пути.

Роберт перехватил ее взгляд и положил карты на сиденье.

— Мойра, нам надо поговорить.

Она тоже опустила карты. Сердце сжалось.

— Конечно.

— Завтра мы увидим Энистона, — сказал Роберт и добавил: — То есть я его увижу.

Она нахмурилась:

— Нет, я должна при этом присутствовать.

— Для тебя это небезопасно. Мы не знаем, на что он способен. Мы недооценили Росса, и ты едва не поплатилась за это. Такое не должно повториться.

— Роберт, это моя битва. Я скажу ему, что он не получит шкатулку до тех пор, пока он не отдаст Ровену. У меня раньше не было никаких рычагов, и в этом вся разница.

— Он на это не пойдет.

Она стиснула зубы.

— Придется. Иначе он не получит шкатулку.

— А что, если он скажет, что ты блефуешь? Он знает, что ты готова на все, лишь бы он освободил Ровену. Но у него есть все причины думать, что мне девочка безразлична.

— Он сразу же смекнет, когда вместо меня появишься ты. Иначе зачем тебе все это? — Она подняла карты. — На встречу с Энистоном пойду я, а не ты. И точка.

Роберт задумался.

— Ты права. Мы пойдем вдвоем. Как партнеры.

Когда-то она, не раздумывая, согласилась бы с Робертом. Но сейчас чем больше она допустит его в свою жизнь, тем труднее будет потом расстаться с ним. Кроме того, он не знал Энистона так хорошо, как она. Будет гораздо легче — и безопаснее, — если она все сделает сама.

Роберт, конечно, с этим не согласится, поэтому она просто сказала:

— Хорошо. Твой ход.

Он улыбнулся и выбрал карту.

— Завтра мы встретимся с Энистоном, и Ровена будет свободна.

Она улыбнулась, хотя была совершенно не согласна с его «мы».

При слабом свете предрассветного утра Мойра надела пальто, поправила кружевные манжеты платья и посмотрела на свое отражение в зеркале. На нее смотрел стройный молодой человек среднего роста, одетый по французской моде. Кружевные манжеты украшали запястья и галстук, заколотый булавкой с огромным фальшивым изумрудом.

Поглубже натянув темный парик, она надела шляпу с широкими полями и сморщилась — шпилька больно уколола ее в затылок. «Слава Богу, что мне недолго оставаться в этом наряде».

Она встала перед зеркалом, положив руку на изящную шпагу, место которой было скорее на сцене. Изобразив на своем слегка припудренном лице высокомерную улыбку, Мойра Макаллистер превратилась в высокородного французского эмигранта, у которого деньги заменяют манеры. Маскарад имел своей целью, во-первых, выскользнуть из гостиницы незамеченной, даже для Стюарта и Лидса, а во-вторых, позволял без помех доехать до того места, где живет Энистон. И наконец, она сможет застать Энистона врасплох, что даст ей преимущество при встрече.

— Вам, месье, — сказала она своему отражению, — предстоит сегодня завершить много дел.

Но прежде чем она предстанет перед Энистоном, ей надо позаботиться о лошади. Она натянула перчатки, чтобы скрыть свои изящные женские руки.

Настало время начинать игру.

Мойра отвернулась от зеркала и застегнула пальто. Карманы немного оттянулись от тяжести — в одном была бархатная коробка со шкатулкой и кожаный кошелек с немалым количеством монет, в другом — пистолет.

Потом она поставила на место фальшивое дно в своем чемодане, заперла его и задвинула под кровать. После этого, расправив плечи, Мойра вышла в пустой коридор. Она порадовалась, что Роберт выбрал гостиницу на окраине Эдинбурга: здесь было гораздо меньше людей, с которыми можно было столкнуться.

Еще лучше было то, что французские эмигранты редко останавливались в подобных гостиницах, так что если ей и попадется кто-то, то у этого человека будет лишь смутное представление о том, как может выглядеть француз. Секрет хорошей маскировки заключался в том, что надо выглядеть именно так, как ожидают другие. В этом случае никто ничего не заподозрит.

Проходя по коридору, она мельком взглянула на дверь спальни Роберта. Когда она уходила от него рано утром, он крепко спал.

Вчера ночью они в последний раз были вместе. Она провела ночь так, как и мечтала, — со страстью. Но каждым поцелуем, каждой лаской, каждым вздохом, а потом — когда он уснул в ее объятиях — каждой слезинкой она прощалась с ним.

При этом воспоминании у нее перехватило горло.

Она спустилась вниз по лестнице. Где-то в глубине дома был виден слабый свет, свидетельствовавший о том, что хозяин гостиницы и слуги уже встают.

Мойра выглянула в окно и, убедившись, что во дворе никого нет, открыла входную дверь, а потом с шумом захлопнула ее, так, чтобы создалось впечатление, будто она только что вошла.

Она тут же услышала шаги и, увидев приближающийся свет лампы, придала своему лицу надменное выражение.

Хозяин был удивлен, что хорошо одетый джентльмен появился в гостинице в столь ранний час, но его зоркий глаз отметил кружевные манжеты и изумрудную булавку в галстуке.

— Сэр! — Он почтительно поклонился. — Простите, что никого не было, чтобы встретить вас, но я никого не ожидал так рано.

— Да. Мне нужна лошадь, и прямо сейчас.

Хозяин почесал нос.

— Я могу вам в этом помочь. Правда, это будет стоить недешево, поскольку у меня не так много лошадей, чтобы позволить себе лишиться одной.

Мойра достала из кошелька несколько монет крупного достоинства.

— Просто скажите сколько.

Взгляд хозяина загорелся.

— Этого будет достаточно.

Мойра опустила монеты в протянутую руку.

— Я сейчас же распоряжусь, чтобы лошадь была оседлана немедленно. Кобылка не очень молодая, но вполне резвая и домчит вас туда, куда вам надо. — Хозяин подошел к двери, но обернулся: — Простите, сэр, но как вы добрались сюда, если у вас нет лошади?

— Я ехал в Эдинбург верхом, чтобы нанести визит графу Стратэму, но на меня напал вор. — Мойра высокомерно усмехнулась: — Это была его последняя ошибка.

— Какой позор, что бандиты разгуливают на свободе! Власти должны что-то с этим делать.

— Этот больше никому не причинит зла. — Она многозначительно положила руку на эфес шпаги и позволила себе слабую улыбку. — Моя лошадь, видимо, испугавшись, убежала. Какой-то фермер подвез меня до вашей гостиницы. А теперь мне срочно надо в Эдинбург.

— Лошадь будет готова через несколько минут.

— Я подожду у камина в общем зале.

Мойра прошла в зал с таким видом, будто имела на это законное право, и услышала, как за хозяином гостиницы закрылась дверь.

Пока все шло по плану.

Общий зал был освещен единственной лампой, в камине пылал огонь, но он пока не справлялся с холодом раннего утра. Мойра встала перед камином, облокотившись на полку и наблюдая за пламенем. Скоро она вернет Ровену. Но навсегда потеряет человека, которого любит.

Было как-то несправедливо, что два человека, которых Мойра любит больше всего, никогда не разделят ее жизнь. Но так было лучше для них всех — им не придется справляться со сложностями, которые неизбежно должны возникнуть. Ведь жизнь никогда не была справедливой, и было глупо на что-то надеяться.

Входная дверь хлопнула, и послышались тяжелые мужские шаги. Отлично. Лошадь готова.

В дверях зала стоял Стюарт. Тяжелое пальто делало его невысокую фигуру почти квадратной. Он удивился, увидев Мойру.

Она сжала губы и спросила с французским акцентом:

— Что вам угодно?

Стюарт замер, глядя на нее так, словно перед ним был жираф.

Она нахмурилась:

— Ты пришел сказать, что лошадь готова?

Стюарт медленно покачал головой:

— Хозяин был прав, миссис. Вам здорово удаются переодевания. Вы просто гений.

Сердце Мойры упало.

— Проклятие! Где Херст?

— Уехал, — почти извиняющимся тоном ответил Стюарт.

— Когда?

Стюарт поджал губы и взглянул в окно.

— Час назад или вроде того.

Мойра закрыла глаза. «Он, очевидно, покинул спальню, как только я вышла, чтобы переодеться». Она чувствовала, что ее предали, хотя это было смешно — она сама хотела ускользнуть первой.

— Значит, он знал, что я собираюсь уехать.

— Да, миссис. Он оставил меня и Лидса охранять лошадей и предупредил, что если кто-то придет и попросит лошадь, то это будете вы, и вы будете переодеты. Так оно и случилось, — с восхищением в голосе сказал Стюарт и добавил: — Если бы вы прошли мимо меня во дворе, я бы даже не обернулся.

В раздражении Мойра сорвала с головы шляпу и парик и сунула их в карман.

— Проклятие! Мне нужна лошадь. Мне надо срочно попасть в город.

— Он рассказал нам о мистере Энистоне и как этот страшный человек похитил вашу дочь. Но мистер Херст велел вам оставаться здесь, а не ворошить осиное гнездо, где вас могут убить.

— Чушь! Это моя дочь. Ия…

Из-за угла вышел Лидс. В руках он держал веревку, а вид у него был смущенный.

Мойра напряглась.

— Что ты собираешься с этим делать?

Слуга вздохнул:

— Мистер Херст сказал, что нам, наверно, придется связать вас, чтобы вы не уехали отсюда.

— Вот как? — Мойра сжала кулаки. — Этот… этот… осел!

— Сядьте, миссис. Мы не можем позволить вам уйти.

— Нет.

Стюарт и Лидс начали окружать ее с двух сторон.

Мойра смотрела на них, и в ее груди поднимался гнев. «Будь ты проклят, Роберт Херст! Будьте прокляты все!»

Глава 23

С помощью Уильяма я наконец вызволил мисс Смайт-Хотон из лап любвеобильного султана, и сейчас мы находимся на пути домой. Я не стану перегружать эту запись деталями, достаточно сказать, что султан получил то, что заслужил, а с мисс Смайт-Хотон пришлось серьезно поговорить. Что, несомненно, очень ее развеселило.

Становится все более очевидным, что ее родители были не слишком строги, воспитывая свою дочь, потому что она оставляет без внимания все, что я ей говорю.

Запись в дневнике, сделанная Майклом Херстом, когда он отправился в Англию на корабле своего брата

Роберт остановил лошадь возле небольшого городского дома в конце улицы Риджент-террас. Эти дома, являвшиеся частью Эдинбурга — знаменитого Нового города, — блестели, словно морские раковины под лучами утреннего солнца. Роберт спешился и подошел к человеку на другой стороне улицы.

— Мистер Херст? — Акцент выдавал в мужчине обитателя беднейшего района Эдинбурга.

— Да. А вы, должно быть, мистер Норрис?

Собеседник приподнял шляпу. Коренастый, с мощными плечами и толстой шеей, он был похож на боксера.

— Да, сэр. Я Норрис. Сыщик лондонского полицейского суда.

Роберт взглянул на дом на той стороне:

— Полагаю, нам сюда?

— Да, сэр. Как вы и просили месяц назад, мы все время следили за Джорджем Энистоном. Он поселился здесь.

— А ребенок?

— Это было посложнее. До вчерашнего вечера мы не нашли доказательств того, что в доме есть ребенок.

— Что вы обнаружили?

Мистер Норрис осклабился, продемонстрировав почти полное отсутствие зубов:

— Мы нашли улику, сэр. Стирку.

— Стирку? То есть выстиранное детское белье?

— Да. Я притворился, будто ищу свою пропавшую собаку, и завел разговор с прачкой, которая развешивала белье на заднем дворе. В тазу были ночная рубашка, несколько платьиц и другие детские вещи.

Роберт кивнул. Интересно, Мойра уже сообщила Энистону, что хочет с ним встретиться? Сложность с Мойрой состояла в том, что никогда нельзя было понять, что она сделала… или не сделала.

Она недостаточно доверяла Роберту, чтобы пустить его в свою жизнь. Это было больно, но он это принял. Потребуется немало усилий, чтобы завоевать ее доверие полностью. Он уже предпринимал попытки, но нужны будут месяцы, если не годы, прежде чем она перестанет в нем сомневаться. Она слишком долго никому не доверяла и заплатила за это слишком дорогую цену, чтобы просто сразу же поверить ему.

Но для расправы с Энистоном Роберт был самым подходящим человеком. Эмоциональная привязанность Мойры к дочери делала ее уязвимой, а для уязвимости сейчас не место.

Роберт обернулся к сыщику:

— Расскажите мне все, что вы узнали. Привычки Энистона, сколько людей у него в услужении и где, по-вашему, он может держать ребенка.

Мистер Норрис сообщил довольно много информации, а потом достал из кармана схему дома, на которой были обозначены все входы-выходы и спальня Энистона.

— Всего у него двадцать два человека слуг, трое из которых — самые настоящие головорезы, и одна грубая женщина, которая работает как нянька. Эту четверку он держит при ребенке.

«С тремя я справлюсь».

— А где он держит девочку?

— На чердаке, сэр. — Норрис показал место на схеме. — Вот эта лестница ведет на самый верх. Я уверен, что он держит ее там, потому что раньше там не было света, а теперь он горит ярко.

— Хорошо. — Роберт еще раз изучил схему и положил ее в карман. — Спасибо за информацию.

— Не за что, сэр. Эта девочка… она выглядела такой напуганной. У меня самого есть дочь. — Роберт встретился взглядом с Норрисом. — Может, вам понадобится помощь? У меня уже целый месяц не было драки, и хорошая потасовка мне не помешает.

— Мне пригодилось бы, если бы в доме что-нибудь произошло и отвлекло людей на нижние этажи.

Мистер Норрис улыбнулся:

— Запросто.

— Отлично. Я буду на заднем дворе, когда это начнется.

— Даю вам десять минут, а потом начинайте.

— Да, вот еще что. Моя жена рвалась помогать мне освобождать нашу дочь. Она может приехать до того, как я выполню свою задачу. У нее, возможно, даже будет оружие. Я не удивлюсь, если она переоденется в мужчину.

Мистер Норрис заморгал:

— Простите, сэр?

— В моей жене есть что-то цыганское. Всегда трудно угадать, что она может сделать.

Мистер Норрис присвистнул:

— Хорошо, сэр. Я буду начеку.

— Спасибо.

Роберт перешел на другую сторону улицы, а спустя несколько минут уже был во дворе дома Энистона. В доме как раз начали просыпаться слуги, а дверь кухни открылась.

Воспользовавшись тем, что двое полусонных слуг стали набирать из поленницы дрова для очага, Роберт проскользнул внутрь, быстро пересек кухню, но, услышав шаги, спрятался в кладовке.

Когда он нашел дверь на черную лестницу, то услышал, как мистер Норрис орал пьяным голосом, что его обманули, и требовал, чтобы ему вернули деньги за уголь, который он уже поставил, иначе он позовет констебля. Судя по топоту, слуги побежали вниз, чтобы утихомирить разъяренного угольщика, опасаясь, что его пьяные крики разбудят хозяина дома.

Роберт быстро поднялся на два этажа. Ему снова пришлось спрятаться — на сей раз в бельевой, потому что сейчас кто-то бежал вниз с чердака. Когда шаги стихли, Роберт выглянул и увидел двух здоровых парней, исчезнувших внизу. Бандиты Энистона, видимо, считают, что они очень нужны там. У Норриса могут быть большие неприятности. Но почему-то Роберту показалось, что мистер Норрис справится.

Роберт взбежал вверх по лестнице и оказался перед тремя дверями. Он прислушался и выбрал третью, но та оказалась заперта. Роберт отступил на несколько шагов, а потом плечом высадил дверь. Спотыкаясь, Роберт вошел в комнату и оказался лицом к лицу с третьим бандитом.

Рыча как зверь, бандит размахнулся огромным кулаком, пытаясь ударить Роберта, но тот пригнулся и, воспользовавшись промашкой бандита, с силой толкнул его, и тот ударился головой о стену.

В обычной жизни этот маневр окончился бы тем, что человек оказался бы на полу без сознания. Но в данной ситуации противник встал, потряс головой, словно вылезший из воды пес, и двинулся на Роберта для новой атаки.

Но Роберт уже выхватил пистолет.

— Не вздумай нападать. Я вполне способен прострелить тебе башку.

— Что тебе надо? — прорычал бандит.

— Мне нужна моя дочь.

Роберт вынул из кармана небольшой мешочек и швырнул его бандиту.

Тот, не думая, поймал мешочек на лету и взглянул на Роберта с подозрением.

— Там двадцать гиней. Я уверен, что это больше, чем ты зарабатываешь у Энистона за год.

Бандит высыпал монеты на ладонь.

— Ты здесь, потому что тебе за это заплатили. Теперь я заплатил тебе за то, чтобы тебя здесь не было. Можешь либо остаться и получить пулю, либо уйти с двадцатью гинеями в кармане и забыть, что ты когда-то здесь был. Мне все равно, что ты выберешь, но советую поторопиться. У меня еще много дел.

Головорез посмотрел сначала на монеты, потом на Роберта.

— А девчонка — твоя дочь?

— Моя единственная дочь.

Головорез ссыпал монеты обратно в кошелек и, засунув его в карман, направился к двери.

— Мне этот Энистон никогда не нравился.

— Где она?

Головорез кивнул на дверь возле небольшой угольной печки:

— Она там со своей няней. Эта нянька — подлая женщина и очень плохо обращается с девочкой.

— Спасибо.

Головорез кивнул и вышел.

Роберт открыл дверь, на которую указал бандит. Перед камином стояла женщина с суровым лицом. Она выпалила:

— Я слышала, о чем вы говорили в той комнате. Вы приехали забрать девочку.

— Где она?

— Я тоже хочу получить монеты, прежде чем скажу это.

У Роберта было в карманах несколько кошельков, но он сказал:

— Убирайся.

Она поджала губы:

— Я закричу. Я подниму на ноги весь дом.

— Всех уже и так подняли. Так что кричи сколько хочешь.

В глазах няньки промелькнуло отчаяние.

— Если вы отец, то должны знать, что ее мать обещала мне заплатить за то, чтобы девочка была здорова и я ее не била — хотя иногда она этого заслуживает.

Роберт так крепко стиснул пистолет, что побелели костяшки пальцев. Он опустил пистолет и рявкнул:

— Я тебя предупредил. Пошла вон!

— Я хочу получить деньги, которые она мне обещала, или я не уйду и не скажу, где ребенок.

Роберт схватил женщину за руку и потащил из комнаты на лестничную площадку.

— Я хочу получить свои деньги!

— А я хочу, чтобы ты ответила за каждую минуту страха, в котором ты держала этого ребенка, но ни один из нас не получит того, что хочет.

Он указал ей на лестницу, и она, опустив плечи, начала спускаться.

Роберт поспешил обратно в комнату. В одном углу стояла кроватка. Простыни были смяты, будто на них кто-то только что лежал. Вдоль одной стены стояли несколько чемоданов.

Он тихо позвал:

— Ровена?

Ответа не было. Шум снаружи утих, и Роберт понял, что его время вышло.

— Ровена, я пришел от твоей мамы. Она ждет тебя. Мы должны спеш…

Один из чемоданов открылся, и из него выглянула растрепанная головка. Роберт увидел маленькое личико, обрамленное ореолом темных кудряшек. Секунду он не мог ни думать, ни чувствовать, ни дышать — только смотреть. «Господи, как же она похожа на меня!»

Взгляд девочки был печальным. На ней было рваное платье того же синего цвета, что и ее глаза. Без сомнения — это его дочь.

Она сглотнула, и он увидел в ее глазах испуг.

— Где моя мама?

Роберт наконец обрел голос.

— Она скоро будет здесь, но нам надо торопиться.

Ровена кивнула:

— Ты, должно быть, мой отец?

У Роберта перехватило дыхание.

— Как… почему ты так говоришь?

— Мама сказала, что если ты когда-нибудь нам понадобишься, ты обязательно придешь. — Синие глаза смотрели на него с такой печалью и надеждой, что сердце Роберта сжалось. — Почему ты так долго не приходил?

У Роберта перехватило дыхание, и он ответил сдавленным голосом:

— У меня было много работы. Но я пришел и спасу тебя, чего бы это ни стоило.

В это мгновение Роберта со страшной силой вдруг осенила правда: она — его дочь и он больше не хочет с ней расставаться.

Он вытащил ее из чемодана и поставил на ноги. Она вложила свою маленькую ручку в его ладонь.

— Мы теперь поедем домой?

«“Мы”. Она приняла меня без всяких вопросов». В глазах защипали слезы, и ему пришлось откашляться.

— Да, сегодня мы уедем домой.

— С мамой?

— Да. — После того, как он втопчет Энистона в грязь за то, что он сделал с его дочерью.

Он наклонился к Ровене:

— Нам придется бежать, и у нас будут трудности, может быть, даже драка.

— Я умею драться. Мы будем драться с нехорошим человеком, который плохо относится к маме?

— Может быть.

Она бросила на него такой сердитый взгляд, что ему захотелось схватить ее и обнять.

— Я тоже его не люблю. А теперь нам надо идти, но ты должна держаться позади меня. Сможешь?

Ровена кивнула.

— Мне надо надеть туфли.

Он принес валявшиеся в углу башмачки и помог ей обуться.

И в этот момент их увидела Мойра, минутой раньше проскользнувшая в комнату.

Роберт стоял на колене перед Ровеной, их головы почти соприкасались, и Мойра заметила, как они похожи. А то, как они доверительно говорили друг с другом, заставило ее сердце затрепетать, но совсем по-новому.

Роберт обвинял ее в том, что, скрыв от него Ровену, она украла у него нечто важное. Увидев их вместе, а главное — восторженный взгляд Ровены, Мойра поняла, что он был прав.

Роберт торжественно протянул Ровене руку. Не отрывая от него взгляда, девочка плюнула себе в ладонь и ударила ею в руку Роберта.

Он засмеялся и, отпустив руку Ровены, тоже плюнул в свою ладонь и ударил ею в руку Ровены.

— Договорились!

Только тут они заметили Мойру.

— Мама!

Мойра бросилась на колени и схватила дочь. Всхлипнув, она зарылась лицом в шелковистые волосы девочки.

— Ах, Ровена! Я так счастлива тебя видеть! Ты здорова?

Мойра немного отстранила дочь, чтобы заглянуть ей в лицо.

По щекам Ровены текли слезы, губы дрожали, но она кивнула:

— Все хорошо, мама. Мистер Роберт сказал мне…

— Что я вижу, — услышали они вкрадчивый голос. — Какая душещипательная сцена. Я даже боюсь ее прервать.

Мойра вскочила с колен, прижимая к себе Ровену, и, обернувшись, столкнулась лицом к лицу с Джорджем Энистоном.

Он стоял в дверях с дуэльным пистолетом в руке. Она не сомневалась, что при малейшем нажатии на курок он может выстрелить.

Она начала толкать Ровену к себе за спину, но Энистон приказал:

— Не шевелись.

Мойра замерла, сердце болезненно сжалось.

Стоявший за ее спиной Роберт выругался, привлекая внимание Энистона.

— Я почти забыл про тебя, Херст. Опусти пистолет, если хочешь, чтобы эти двое остались живы.

Роберт положил пистолет на пол.

Энистон усмехнулся, оглядев наряд Мойры:

— Боюсь, что губительное общество Херста лишило тебя чувства моды. Даже я не стал бы носить такое количество кружев. — Он повернулся к Роберту: — Встань рядом со своей прелестной леди, чтобы вы все трое были у меня на глазах.

— Нет.

Энистон сжал зубы:

— Не испытывай моего терпения.

— Если ты потратишь свой патрон на меня, тебе придется иметь дело с Мойрой. Если, конечно, попадешь, в чем я сомневаюсь. Мойра, тебе известно, что Энистон однажды участвовал в дуэли? Он, конечно, промахнулся. Причем так, что пуля попала не в его противника, а в стоявшего в десяти шагах от него случайного свидетеля.

Энистон стал красным как рак.

— Я сделал это намеренно. Это было дело чести…

— Перед дуэлью ты устроил грандиозное представление, заплатив гробовщику, чтобы тот был готов унести бездыханное тело твоего противника. Так что не говори, что ты не намеревался его убивать. Тебе повезло, что твой противник был таким же горе-стрелком, как и ты.

Роберт улыбался, словно не замечая, как в Энистоне закипает злоба.

— Это было так забавно, Мойра. Толстый сквайр попал в Энистона, но не туда, куда целился. Он отстрелил Энистону палец на ноге. Кажется, большой, да?

Мойра заметила, что рука Энистона, державшая пистолет, слегка дрожит, хотя сам он до крайности напряжен.

А Роберт продолжал:

— Полагаю, ты шьешь себе сапоги на заказ, не так ли? Хромоногие всегда так…

— Прекрати! — Энистон, целясь в Роберта, шагнул вперед.

Мойра заметила, что, разговаривая с Энистоном, Роберт понемногу отходил от нее и Ровены. Он был уже почти у окна.

Энистон, наоборот, все дальше отходил от двери, и Мойра с Ровеной уже могли выбежать из комнаты. Мойра схватила Ровену за руку и уловила взгляд Роберта. Значит, таков его план. Но что произойдет потом?

— Где шкатулка из оникса? — потребовал Энистон.

— У меня ее нет, — ответил Роберт. — Сегодня утром я отослал ее в Лондон.

— Мне нужна эта шкатулка.

Роберт пожал плечами.

Мойра услышала, как у Энистона скрипнули зубы.

— Будь ты проклят!

— Да, совершенно верно. — Роберт зевнул и сел на край кровати. — Утренние насильственные освобождения так утомительны.

— Не вздумай что-то делать, — отрезал Энистон. — Я тебе не верю, Херст. Сунь руки в карманы и не вынимай.

Роберт явно удивился, но сделал так, как просил Энистон.

— Доволен?

Энистон улыбнулся:

— Наконец-то я взял над тобой верх. Я унизил великого Роберта Херста. Я заранее наслаждаюсь тем, что расскажу об этом в клубе.

— Боюсь, тебе это не удастся… потому что я уже победил.

— Ах вот как! Как…

Раздался выстрел. Мойра вскрикнула и толкнула Ровену себе за спину.

Пистолет Энистона выстрелил, и в тот же момент Энистон увидел, что по его рубашке течет тонкая струйка крови. Он в крайнем изумлении взглянул на Роберта.

От кармана пальто Роберта шел легкий дымок, а сам он стоял, прислонившись к оконной раме.

— Никогда нельзя недооценивать Херстов, — заметил он, вынимая из кармана пистолет.

Побледневший Энистон сделал неуверенный шаг по направлению к Роберту, но Мойра уже выхватила свой пистолет и взвела курок.

— Не смей.

Энистон бросил на нее удивленный взгляд, прижимая к груди руку, из-под которой текла кровь. Она уже начала сочиться у него меж пальцев. Энистон все больше бледнел, потом начал оседать и наконец рухнул на пол.

Роберт похлопал по все еще слегка дымящемуся карману. Но внимание Мойры привлекло небольшое красное пятно на его плече.

Роберт покачнулся. Красное пятно начало расплываться, и кровь стала просачиваться сквозь толстую шерсть.

— Нам лучше поскорее уйти, — странным голосом произнес он.

Мойра поспешила поддержать его.

— Ровена, подержи дверь для мистера X… — Она запнулась и посмотрела на Роберта. — Для твоего папы.

Выражение лица Роберта смягчилось.

— Спасибо.

Они с трудом спустились вниз. Роберт быстро слабел, за ним на лестнице оставался кровавый след.

Мойра опасалась, что их могут остановить слуги. Но на полпути они встретили лишь коренастого мужчину, за которым следовало еще несколько точно таких же.

Мистер Норрис сразу же оценил ситуацию.

— Господи, неужели ему удалось подстрелить вас, сэр!

— Вроде того, — согласился Роберт. — Кто эти люди?

— Я привел их с собой, чтобы быть уверенным, что нам никто не помешает. Это помогло справиться с молодчиками Энистона. Теперь они в тюрьме и никому не причинят хлопот.

Роберту удалось улыбнуться.

— Хорошо придумано, мистер Норрис. Я обязательно напишу благодарственное письмо в службу сыщиков полицейского суда, приславшую своих самых лучших людей для спасения моей дочери.

Мистер Норрис зарделся.

— Я рад, что вы ее вернули. — Большим пальцем он показал на Мойру: — Хорошо, что вы предупредили меня, что ваша жена может быть в мужском костюме, потому что я чуть было не принял ее за одного из людей мистера Энистона. Он все еще наверху?

— Да, он ранен. Возможно, смертельно.

Мистер Норрис кивнул в сторону лестницы:

— Гризуолд, Смит, идите наверх и найдите мистера Энистона. Если он все еще жив, не дайте ему скрыться. Не важно, как вы это сделаете.

Двое самых крепких полицейских протопали наверх.

Мистер Норрис повернулся к Мойре и вежливо попросил:

— А теперь, миссис, если вы отойдете в сторону, мы поможем мистеру Херсту сесть в карету. Мы отвезем его к хорошему доктору.

Мойра взяла Ровену на руки. Ее переполняли чувства, в которых она пока не могла разобраться. Но она так беспокоилась за Роберта, что даже не могла плакать.

Только когда они уже сидели в карете и были на пути к доктору, Мойра наконец дала волю слезам.

Эпилог

Я только что встретился с женой Уильяма и узнал, что нашей сестре Мэри тоже удалось выйти замуж. И хотя я не завидую их счастью, мне кажется, что меня могли бы освободить раньше, если бы вы все не были так заняты устройством своих браков.

Надеюсь, что я никогда не подхвачу этой заразы, которая лишает людей здравого смысла.

Из письма Майкла Херста брату Роберту в тот же день

Мойра стояла у окна. Теплый летний ветер шевелил траву вокруг пруда. Пейзаж был идиллическим и вполне соответствовал величественному дому Роберта. День был солнечный, но Мойра не могла отделаться от ощущения, что холодная рука судьбы все еще висит над ними. Особенно над Робертом, рана которого оказалась гораздо серьезнее, чем они предполагали.

Она еще раз произнесла про себя благодарственную молитву за мистера Норриса. Доктор, рекомендованный им, действительно оказался отличным. Он оставался с Робертом даже сейчас, спустя неделю после случившегося.

Она уже было отошла от окна, но заметила, что какая-то карета с большой скоростью мчится по дороге к дому. Когда лошади остановились перед входом в дом, Мойра почувствовала, как маленькая ручка взяла ее руку.

— Ты проснулась, Ровена? — улыбнулась она.

— А я и не спала. Я все думала… — Сдвинув брови, Ровена уставилась в потолок.

— Я знаю. Я тоже думала. — Мойра наклонилась к дочери. — Он сильный, и с ним все время находится доктор.

— Он выздоровеет, — уверенно сказала Ровена. — Он мне это обещал, и так оно и будет. Мне просто жаль, что ему было больно.

— Да. Но у него была высокая температура, и доктор сказал…

— Он выздоровеет, — повторила Ровена. — Он никогда не нарушает своих обещаний. Он так сказал.

Мойра молча кивнула, не в силах подавить ледяной страх. Голос доктора был таким серьезным. Мойра была благодарна Бюффону, который не только постоянно бегал то вниз, то вверх по лестнице, заботясь о комфорте Роберта, но и находил время, чтобы сообщать ей обо всем, что происходит, — и хорошее, и плохое.

Все это говорило о том, что слуги, совершенно очевидно, любили своего хозяина. Они ходили на цыпочках, говорили шепотом и старались содержать дом в идеальном порядке.

Мойра обняла Ровену и оглядела гостиную. Она была поражена, узнав, что Роберт владеет домом неподалеку от Эдинбурга, так близко от ее домика. И каким домом! «Ты всегда полон сюрпризов, Роберт».

Ровена посмотрела на карету, остановившуюся у дома.

— Кто это?

Из кареты вышла небольшого роста полная дама в сопровождении высокого представительного джентльмена.

— Это сестра твоего отца Мэри и ее муж Ангус, — пояснила Мойра.

— Ты думаешь, папа будет рад их видеть?

Вообще-то Мойра в этом сомневалась. Если и было что-то такое, чего Роберт не любил, так это чтобы вокруг него суетились.

Спустя несколько минут приехавших проводили в гостиную.

— Моя дорогая! — Мэри сжала руки Мойры. — Я приехала, как только смогла. Как он?

— Доктор говорит, что положение серьезное. Он сейчас с Робертом.

— Я поднимусь и посмотрю…

— Камердинер никому не позволяет входить в его комнату. Роберт недоволен, если кто-либо пытается обойти Бюффона. Доктор предупредил, что в том состоянии, в котором находится Роберт, его опасно расстраивать, так что лучше к нему не ходить.

Мэри обернулась к мужу:

— Нет, ты это слышал?

Ангус кивнул:

— Некоторые люди не хотят, чтобы их беспокоили, когда они болеют, Мэри.

— Но другие люди должны убедиться, что он вне опасности. Может, он умирает и…

— Нет, — твердо заявила Ровена.

Мэри прижала руку к груди:

— Господи, как ты меня напугала! Я тебя не заметила. — Мэри заморгала. — Боже, как ты похожа на…

— Своего отца, — вмешалась Мойра.

— Ах да. Конечно. — Мэри откашлялась. — Вижу, что я ворвалась и…

— Прошу меня извинить, — раздался голос Бюффона.

Все обернулись к нему, и он поклонился:

— Мистер Херст желает видеть свою жену.

— Жену?

— Это я, — довольно сдержанно сказала Мойра.

— Роберт никогда мне ничего не говорит, — возмутилась Мэри.

Муж взял ее за локоть:

— Пойдем, любовь моя, познакомимся поближе с нашей новой племянницей, пока ее мать занята.

Мэри неохотно позволила мужу усадить себя рядом с Ровеной, и разговор завязался.

Мойра в сопровождении Бюффона пошла наверх. У дверей комнаты Роберта ее ждал доктор Макферсон.

— Ему стало лучше?

Доктор устало улыбнулся:

— Да. Прошлой ночью я не поручился бы, что он выживет. Но в середине ночи температура спала и наступил кризис. Раненый еще не совсем вне опасности, но теперь наверняка пойдет на поправку.

Мойра прикусила губу, чтобы не расплакаться.

— Спасибо, доктор.

— Я оставлю его на попечении Бюффона. Он отличная сиделка.

Бюффон нахмурился, но открыл дверь.

— Мадам?

Мойра ожидала, что в комнате будет темно, но занавески были отдернуты и луч яркого солнца широкой полосой освещал кровать Роберта.

Роберт сидел в своем красном шелковом халате, откинувшись на высоко взбитые подушки. Он был чисто выбрит и аккуратно причесан.

Лицо по-прежнему оставалось бледным, а под глазами темнели круги.

— Бюффон не разрешил мне принимать гостей до тех пор, пока я не буду выглядеть презентабельно.

— Будь благословен Бюффон, потому что я не знаю, узнала бы я тебя без галстука.

— За время моей болезни он стал невыносимым занудой и вечно всем распоряжается. Впрочем, он всегда был таким. Мойра, сядь рядом. Нам многое надо сказать друг другу.

Ее вдруг охватили и робость, и почти потрясение от желания прикоснуться к нему. Она присела на краешек кровати.

— Какая огромная кровать!

— Да. На ней, не прикасаясь друг к другу, могут спать десять человек. Конечно, если двое из них не будут ты и я.

— К сожалению, у тебя привычка перетягивать одеяло на себя, — чинно сказала она, хотя хотела броситься ему на шею и прижать к себе.

— А ты храпишь — очень тихо, но все же. Так что мы квиты.

Какое же это было удовольствие — просто так болтать с ним, пусть и совсем не долго!

— Где Ровена?

— В гостиной, общается с твоей сестрой Мэри и ее мужем.

— Боже! Если Мэри здесь, то другие мои сестры наверняка не заставят себя ждать.

— Я не удивлюсь, если все они соберутся здесь еще до обеда.

— Тебе придется сообщить домоправительнице, чтобы она открыла несколько комнат и позаботилась об обеде.

— Мне? Роберт, я всего лишь гостья и…

— Нет. — Он прикрыл ладонью ее руку. — И это то, о чем я хочу с тобой поговорить, Мойра. Я не хочу, чтобы меня исключили из вашей с Ровеной жизни.

У Мойры сжалось сердце.

— Ты ее полюбил. Я поняла это, когда увидела вас вдвоем на чердаке в доме Энистона.

— Да. Когда я увидел ее, то сразу понял, что она — моя дочь, и мое сердце… — Он покачал головой. — Я никогда не задумывался над тем, что значит быть отцом. Я больше не буду тем, кем я был.

— У тебя открылись глаза?

— И только ты увидела это. Я люблю тебя, Мойра. Думаю, что я всегда тебя любил. Даже когда ты лгала о том, что ты русская принцесса, я хотел, чтобы ты была рядом. А теперь, когда я познакомился со своей дочерью, то уже не могу оставаться один. — Он притянул ее ближе. — Я купил этот дом в надежде найти место, которое я мог бы считать своим. Но без тебя и Ровены это всего лишь каменные стены, ничего больше.

Слезы жгли ей глаза.

— Но… быть родителем — это не всегда забавно. Иногда это очень трудно.

— Мы встретим трудности вместе.

— А если тебе это наскучит?

— Не думаю, — усмехнулся он. — Но если это случится, то тебе просто придется развлекать меня здесь, в моем будуаре.

Он начал целовать один за другим ее пальцы.

— А если Ровена заболеет или…

— …или у нас кончатся деньги, или моя семья захочет перебраться в этот дом, или случится еще миллион всевозможных вещей, мы и это встретим вместе.

Он погладил ее по щеке.

— Я люблю тебя, Мойра Макаллистер-Херст. Я отказываюсь жить без тебя. Если ты мне откажешь, я снова сделаю тебе предложение. А если ты уедешь из этого дома, я последую за тобой, как только смогу передвигаться.

— Ты все это серьезно?

— Серьезнее не бывает. Я могу умереть в любой момент, так что лучше скажи «да», пока не поздно.

— Да, Роберт Херст. Да, да, да.

Все эти многочисленные «да» затерялись среди поцелуев. Это была лишь часть из миллиона поцелуев, которые Мойра была намерена разделить с ним за все те счастливые годы, которые были у них впереди.

Content

Карен Хокинс
Любой ценой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог