Владимир Пекальчук

Живые и мертвые

Пролог

Огромная кошка медлила, словно понимая своим звериным нутром, что в этот раз перед нею не просто добыча, а другой ночной охотник, еще более опасный, чем она сама. По небу безмолвно плыла меньшая луна, освещая две застывшие перед смертельной схваткой фигуры: тигр-людоед и высокий человек в плаще, с тонким клинком, играющим отблесками небесного светила.

Вечером в поселок прибежал заходящийся плачем мальчик: тигр напал на него и дедушку. Старик, вооруженный только клюкой, отчаянно набросился на хищника, молотя его по голове и призывая всевозможные небесные кары. Его жертва не пропала впустую: внук успел убежать и теперь принес домой ужасную весть.

– Боги, да за что же нам такое проклятие?! – голосила мать мальчика. Это ее отец стал сегодня жертвой людоеда.

– А король и не чешется, – мрачно изрек один из завсегдатаев кабака.

– Да брось, какое ему дело до нас? – безнадежно махнул рукой кабатчик. – Ну подумаешь, сожрала тварь уже два десятка подданных. Стоит ли по таким пустякам королевскую голову морочить?

– Покажите мне, где логово тигра.

Люди в деревенском кабаке не сразу поняли, кто это сказал. Странный посетитель, появившийся в поселке под утро и проспавший в снятой комнате весь день. Теперь он сидел в самом темном углу и уминал жареное мясо, даже за столом не сняв плаща и не откинув капюшона.

Люди переглянулись:

– Толку-то? Трое охотников уже сгинули. Без отряда воинов тут не обойтись, тигра таких размеров отродясь никто не видывал…

– Просто покажите мне, где он живет.

– На ночь глядя?! Ночь – его время!

– Посмотрим.

И вот они замерли друг против друга – смертельные, непримиримые враги, и казалось, даже старшая из двух лун замедлила свой бег по небосклону, чтобы лицезреть поединок двух смертоносных ночных хищников.

* * *

Скрипнули, медленно закрываясь, ворота. Спину жег полный муки взгляд жены, хотелось выть, кататься по земле, кричать так, чтобы содрогнулись холодные звезды, и рыдать… но он не заплачет. Не плакал при жизни – и теперь не станет. Мертвые не плачут.

Медленно, шаг за шагом, уходил прочь, оставляя позади свой дом, семью, родителей, друзей. Все, что было дорого, осталось за спиной. Цена всего одной чудовищной ошибки. Степной ветер треплет праздничную куртку. Это его день. Его праздник. Его похороны. В волосах чувствуется влага – слезы жены, упавшие на голову, когда она заплетала его гриву в последний раз.

Хотелось только одного теперь – чтобы она не ждала. Пусть найдет себе другого мужа – это нетрудно первой красавице племени. Пускай живет дальше, ведь он ушел по дороге туда, откуда нет возврата.

С глухим стуком ворота закрылись. Вот и все. Так и должно быть. Мертвым нет места среди живых, а он теперь мертв. Мертв навсегда.

Медленно, понурясь, уходил в никуда, возвышаясь над низкорослым кустарником, словно шагающая скала. Теперь уже не нужно смотреть вперед – все пути хороши для того, кому некуда идти, это цена мимолетной слабости. В сердце лишь одна надежда, что ноги сами приведут его к тому, кто подарит ему вечный покой.

Глава 1

Путь в никуда

– Сэр Рольф ан Кранмер! – возвестил сенешаль.

Тааркэйд Первый наклонился к уху жены, восседавшей рядом на троне:

– Ну вот, теперь ты можешь наконец успокоиться. Он бы не вернулся, будь тигр жив. Хочешь пари?

– Нет, – улыбнулась королева, – я его проиграю.

В зале появился облаченный в начищенные до блеска доспехи сэр Рольф. Даром что с дороги, подумалось королю, этот чистоплюй будет терять время, наводя марафет, даже если должен доставить весть первостепенной важности. Впрочем, идеальных людей нет, Рольф ан Кранмер надежен, как и все ан Кранмеры, это главное, мелкие заскоки простительны.

Следом за ним два гвардейца внесли на подносе голову тигра необычайного размера, уже препарированную – осталось лишь на стену повесить. Собравшиеся дворяне только ахнули: вот уж тигр так тигр!

Рыцарь почтительно поклонился, и Тааркэйд подумал, что для победителя он больно кисло выглядит.

– Что-то не так, – тихо сказала Леннара мужу, как всегда попав в такт его собственных мыслей.

– Приветствую вас, мои повелители, – произнес ан Кранмер замогильным голосом, – извольте принять в дар сей трофей в знак почтения…

– Что-то ты невесел, мой добрый друг, – не вытерпел король. – Что случилось? Потери?..

– Меня опозорили, – хмуро признался рыцарь, – я стал посмешищем. Извольте принять сей трофей в знак почтения от клана Этиан… Когда я прибыл с моим отрядом, дабы сразиться с людоедом, оказалось, что тигр уже мертв. Убит всего одним человеком, вооруженным тонкой шпагой. Он-то и передал свой боевой трофей вам в дар.

– При чем тут клан Этиан? – насторожилась королева.

– Понятия не имею, моя повелительница.

Король и королева переглянулись.

– Поди-ка поближе, сэр Рольф. А теперь давай по порядку, – негромко повелел Тааркэйд, когда его вассал приблизился так, чтобы его слова были слышны только монаршей чете.

– А мне и сказать-то больше нечего. Прибыл поздней ночью – вся деревня гуляет. Ну и почетный гость у них – мрачный тип такой. Благородных кровей, судя по виду, сидит себе так, как будто каждый день убивает тигров и деревни спасает. Я туда с отрядом приперся – а он тигра в одиночку сделал. Такое чувство, словно мне в карман высморкались.

– Но при чем тут клан Этиан?! Тот воин эльф?

– Вот в том-то и дело, что нет. И тигра он убил, как сказали крестьяне, двумя ударами шпаги. Какой позор мне. Я, припершись с целым отрядом, выглядел посмешищем рядом с тем, кто обошелся без помощи.

– Так он убил его днем? – уточнил король.

– Нет. Предыдущей ночью. Ему даже успели сшить плащ из шкуры того тигра…

– Как он выглядел? – быстро спросила Леннара.

* * *

Зерван откинулся на спинку стула, облизал губы и вытер платком. Жаркое действительно неплохое – трактирщик не обманул, мясо стоило своих денег.

Все-таки либо Судьба по-прежнему хранит свою непокорную жертву, либо просто повезло. Мальчишка-рыцарь казался просто убитым: еще бы, припереться в такую даль с отрядом – и тут нате вам, сэр. Поворачивайте оглобли, тигра уже и без вас какой-то бродяга ухайдакал. Рыцарь, хвала Маэнэмме, покровительнице всех бродяг и изгоев, даже не додумался поинтересоваться, кто он вообще такой, этот чужак со шпагой. А крестьяне его не выдали – хотя наверняка кто-то да догадался, кто же на самом деле их неожиданный спаситель. Весьма мудрая жизненная позиция – не сделай зла тому, кто тебе не сделал, и не буди лихо, пока оно тихо.

Зерван пододвинул к себе тарелку с пирогом и еще раз порадовался своему новому плащу. Подбитый мехом тигра, он оказался очень хорош в последнюю промозглую ночь. Уже ради одной этой обновки стоило убить людоеда, тем более что тигр был староват и медлителен, легкая добыча. Старость не радость, даже тигры, старея, вынуждены переходить на человечину и в итоге рано или поздно находят свою погибель от вил и кольев. Этому повезло больше: тонкий клинок принес почти мгновенную смерть.

Скрипнула дверь, и на пороге трактира появился новый посетитель – точнее, посетительница. Высокая женщина в темном плаще и капюшоне подозрительно оглядела полутемную комнату, пройдясь взглядом по посетителям. Ее внимание привлекли несколько завсегдатаев в крестьянской одежде да несколько купеческих компаний, Зерван же интереса не вызвал.

Настороженно двигается, подумал он, свободно – и в то же время словно сжатая пружина. Можно держать пари: если кто-то из забулдыг рискнет распустить руки, на свет божий тотчас же появится острый кинжал – из рукава или из ботинка. А может, сразу пара. А осанка – любая королева обзавидуется. Интересно, что делает такая женщина одна в здешней глухомани? Одета небогато, но опрятно, лицо прячет под капюшоном… Вампир?

Зерван вместе с остальными посетителями проводил ее взглядом в самый дальний темный угол и подумал, что повадки незнакомки очень сильно напоминают ему его собственные.

Тем временем женщина сбросила капюшон, и он с трудом удержался от восхищенного возгласа: девушка оказалась чудо как хороша, не исключено, что в ее жилах изрядная примесь эльфийских кровей… а может, голубых. Или и то и то сразу. Изящное, с правильными чертами лицо, сочный цвет пухлых губ, голубые глаза и волосы цвета воронова крыла… Не вампир – иначе глаза были бы либо красными, либо карими, как у всех маскирующихся вампиров. Возраст – лет двадцать пять, может, меньше, видимо, жизнь слегка потрепала ее невзгодами – взгляд колючий, острый, что твоя бритва.

Эх, будь Зерван чуть моложе – попытал бы счастья… Хотя, а почему, собственно, нет? На вид-то ему тридцать с небольшим, о своих ста пяти прожитых годах знает только он сам…

В этот момент девушка выглянула в окно и вздохнула – ждет кого-то. Может быть, своего спутника, с которым договорилась встретиться в этом месте.

Он сосчитал до десяти и унял зачастившее сердце. Не тот случай, когда стоит думать о женщинах, даже таких прелестных: в любой момент враг может нанести удар. Сам Зерван на шаг впереди, но любая пауза может позволить охотникам сократить разрыв. У бегущего зверя нет и не может быть времени на маленькие радости.

Незнакомка, сбросив котомку с плеч, подошла к трактирщику и положила перед ним несколько монет. Медяки, определил по стуку металла о столешницу Зерван. Так и оказалось: она унесла к себе в угол тарелку похлебки да кусок черного хлеба. Видно, на мели и оголодала, вон как уплетает…

– Хозяин, мне добавки, – потребовал негромко Зерван, и толстенький коротышка-трактирщик тотчас же оказался рядом.

– Чего господин изволит?

– Еще пирога. И грога сладкого. – Он положил на стол несколько белобоких монет и тихо добавил: – И той девушке в углу – хорошую порцию жаркого. И грога горячего.

Толстяк расплылся в понимающей улыбке:

– Будет исполнено. Что сказать ей, когда она спросит, кто благоде…

– Что благодетель пожелал остаться инкогнито, – отрезал Зерван, – и еще, вначале подойди вон к тем, тем и тем купцам и спроси, не нужно ли им чего.

– Зачем? – опешил трактирщик.

Вампир вздохнул. Если живешь долго, словно эльф, начинаешь, подобно большинству оных, презирать людишек, насмотревшись на таких вот толстопузых уродцев. Кретин прижимистый, он наверняка не способен и с медяком расстаться без корысти для себя.

– Чтоб она не догадалась, что это я. Чего стоишь столбом? Вперед!

За окном окончательно погас умирающий день. Зерван дождался добавки пирога и принялся за еду, наблюдая за хозяином трактира. Тот, выполняя инструкции, подошел к нескольким купцам, затем вернулся за стойку и позвал служанку – видимо, свою жену. Такому проще супругу припрячь к тяжелой работе, чем раскошелиться на наемную работницу.

Спустя минуту он принес в угол тарелку с дымящимся мясом и кружкой горячего напитка, и вампир подумал, что сейчас толстяк рискует получить по роже: девчонка ведь может понять его превратно. Вот ее руки оставили тарелку с почти доеденной похлебкой и уперлись в стол… сейчас последует рывок, и на трактирщика будет опрокинут стол и… К счастью, толстяк выговорил объяснение достаточно быстро, чтобы избежать увечий, и улизнул к себе за стойку. Девушка полоснула по присутствующим злым, жестким взглядом, так что Зерван едва успел уткнуться глазами в свой пирог. Хоть бы девчонка не оказалась гордячкой – ведь с нее запросто может статься.

Впрочем, голод оказался сильнее – она принялась за мясо. Ест быстро, но с достоинством, не чавкая, как остальные, вилку держит правильно… Кто она? Дочь обнищавшего дворянина? Возможно. Впрочем, какая разница, Зерван все равно этого не узнает. Своих проблем полно, только успевай расхлебывать, ведь он уже давно живет на расстоянии смертельного удара от своих врагов.

Зерван доел пирог, снял с ремня вместительную флягу и вынул пробку. Поднес горлышко к губам и усилием воли не позволил лицу скривиться в гримасе отвращения: кроме него только одним богам ведомо, как же гадка на вкус кровь, хоть телячья, хоть любая другая. Конечно, голодному вампиру слаще нектара нет, чем свежая красная жидкость, но такие гурманы редко живут дольше пары десятков лет. Зерван же на своем горьком опыте и фатальном чужом давно усвоил простое правило: хочешь жить долго – будь всегда сыт. Всегда. Вампир, который начинает искать в питье крови удовольствие, живет недолго и умирает зачастую в муках.

Зерван сделал несколько глотков и закупорил флягу, затем залпом выдул грог. Горячительный напиток смыл гадкий привкус крови с языка и вернул хорошее настроение. В окно заглянула только-только проснувшаяся луна – значит, пора в путь.

Он поднялся из-за стола, поправил на боку ножны со смертоносным эльфийским клинком и покинул трактир, усилием воли удержавшись от еще одного восхищенного взгляда на незнакомую девушку.

* * *

Нет длинней пути, чем путь в никуда. День за днем, ночь за ночью шагать, лишь иногда падая от усталости на землю и засыпая прямо под открытым небом, и при этом знать, что путь этот не имеет иного конца, кроме могилы на чужбине. Что может быть страшнее? Вот она, цена трусости. Он искупил свою вину смертью – теперь осталось искупить трусость, чтобы без стыда явиться пред очи своих предков… если, конечно, они вообще согласятся впустить в свой город ходячую падаль вроде него.

А пока он идет по бесконечной степи, и ветер треплет праздничную, но уже пропылившуюся куртку. Исполинский воин, одиноко бросающий тень на песок посреди необъятных просторов, один голос которого заставлял врагов бросаться наутек… Но то было давно – жизнь назад.

Вот и неглубокая речушка, даже, скорее, родничок. Мертвец опустился на колени у самой кромки, положив старого верного друга – боевой топор – рядом, и зачерпнул воды. Влага слегка освежила его, мысли замедлили хаотичный бег. Он мог бы избежать всего этого… но оказался недостаточно сильным. Всего лишь секундная слабость обрекла его на долгий-долгий путь в никуда, по дороге, откуда нет возврата.

Как там Мевара? Все еще оплакивает своего непутевого мужа? Лучше бы нет. Он не стоит слез. Слабак. Ничтожество. Трус, обреченный на долгие скитания в поисках своего последнего пристанища.

Рука нащупала рукоять топора. Нужно отправляться в путь… И чтобы не был он так мучителен, этот путь, нужна цель. Решение пришло мгновенно – этой целью будет Телмар! Далек путь туда, ох как далек… если идти в обход по орочьим степям, через земли Моандора и Элкада, в край Детей Камня, чьи степи соприкасаются с границами Телмара, где всегда идет война свободолюбивого народа степей с мерзкими завоевателями-телмарцами.

Сердце сжала тоска. Красавица Мевара родом из каменных. Да только нигде, ни в Моандоре, ни в Элкаде, ни в Каменных горах, нет больше места для шагающего мертвеца. Ну и не надо – есть путь покороче, напрямик через Эренгард! Несколько сотен верст – и привет, проклятый Телмар!

Тонкие бескровные губы растянулись в зловещей ухмылке: он нанесет удар там, где не то что никто не ждет – где вообще никто отродясь не видывал настоящего орка – не раба – и не слышал боевого клича Детей Ветра, от которого кровь врагов стынет в жилах. Да, это будет знатная битва и достойная гибель. Явиться в город предков в крови десятков заклятых врагов своего народа – лучше конца и для друга не придумать! Этого вполне хватит, чтобы искупить позор мимолетной трусости. Он был великим воином – и остался таковым. Живой или мертвый – небольшая разница для того, кто и при жизни смерти не боялся.

Правда, триста с лишком верст через Эренгард… тамошние людишки еще помнят недавнюю войну за Гору Духов. Может быть, они окажутся достаточно благоразумны и не встанут на его пути. А если все же встанут… да будет горе им!

* * *

Пройдя с полверсты, Зерван услышал торопливые шаги за спиной: кто-то шел за ним следом. Кто-то легкий и быстрый. Он обернулся.

Светлое пятно в сумраке ночи – та самая девушка, несущая масляную лампу. Интересно, зачем она идет за ним? Да не просто идет, но пытается догнать и даже умудряется понемногу сокращать расстояние, хотя догнать размашисто шагающего вампира – та еще задача.

Зерван остановился и подождал немного, пока она поравняется с ним.

– Доброй ночи, – раздался ее негромкий, мелодичный голос с легким акцентом.

– И вам того же, миледи. Любите гулять по ночам?

– Не то чтоб очень. Но мне нужно попасть в Морхолт побыстрее, время не ждет.

Вампир кивнул, соглашаясь:

– Да, время – оно такое. Вот только лесные дороги не самое безопасное место для молодых женщин без надлежащего сопровождения.

Девушка одарила его ослепительной даже в темноте улыбкой:

– Вот потому я и двинулась за вами следом. Вы производите впечатление человека, связываться с которым не всякое отребье рискнет.

– Я и сам могу оказаться отребьем. Вы не подумали об этом?

– Полно вам. Я что, не отличу благородного человека от простолюдина? А ваши поступки говорят сами за себя, кстати, благодарю за угощение.

Зерван растерянно закашлялся, когда уже готовая фраза застряла в горле.

– Но как вы догадались?!

– Вы единственный смотрели в свою тарелку, пока все остальные раздевали меня глазами.

«Она не простачка», – подумалось вампиру.

– Зерван, к вашим услугам.

– Каттэйла. Рада знакомству, сэр Зерван.

Он не стал допытываться, откуда догадка о его рыцарском ранге, только галантно предложил своей неожиданной спутнице руку:

– Темно, легко споткнуться.

– Вы хорошо видите в темноте? Предпочитаете путешествовать ночью?

– Ночью на дорогах полно швали… это мой источник доходов. Вот потому обычно хожу ночью, а днем отсыпаюсь, – сказал вампир и похвалил себя за находчивость. И правду сказал, и истинную причину не выдал.

– А куда путь держите, если не секрет?

– Куда глаза глядят. Где есть бандиты да грабители – туда и путь мой.

«А ведь она и сама может оказаться грабительницей», – подумал Зерван. Существует множество бандитских трюков, в которых приманкой выступает красивая женщина: в конце концов, более эффективной наживки для жертвы-мужчины не сыскать. Она знает, что ее благодетель при деньгах, – вполне возможно, что уже облизывается в предвкушении добычи. Интересно, есть у девушки сообщники или она сама промышляет?

С другой стороны, Зерван уже крепко устал от одиночества: на ночных дорогах и словом-то перекинуться не с кем. А если попутчица и вправду грабительница… Ну и что? Навряд ли есть на свете такой трюк, чтоб старый вампир его не знал. Так что он и сам готов преподнести сюрприз в случае чего.

– Слыхали последние новости? – полюбопытствовала Каттэйла. – Телмар предъявил Эренгарду претензии на графство Сольведтир. А монаршая чета Эренгарда, Тааркэйд и Леннара, говорят, совсем лишена власти.

– Насчет Сольведтир я знаю, – кивнул вампир, – дело было давно, почти сто лет назад, тогда король Телмара крепко получил по носу от Линдара Пятого и уступил эти земли в качестве репарации.

– А теперь Саргон Второй надеется отобрать их обратно, воспользовавшись раздробленностью Эренгарда.

Вампир поморщился:

– Король Саргон, говорят, узурпировал трон. Там была темная история, но я как-то не очень сведущ в политике.

– О да, – закивала Каттэйла, – у Леандро Третьего родились два сына-близнеца – Леандро и Саргон, из которых Саргон на час моложе. Леандро Четвертый занял престол по праву наследования и правил страной пятнадцать лет, пока не погиб на охоте. Говорили, это Саргон подстроил. У Леандро была дочь – меня, собственно, в ее честь и назвали, я появилась на свет в тот же день, как супруга Леандро разродилась. Так что принцессе Каттэйле стукнуло уже четырнадцать лет, когда король умер. Королева, мать Каттэйлы, умерла еще раньше, и корону должна была унаследовать принцесса. Но вместо этого на троне оказался Саргон…

– А принцесса Каттэйла? – мрачно спросил вампир, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Умерла от болезни. От оспы. Так, по крайней мере, объявили, устроили пышные похороны… Ожидаемо, не так ли? Сейчас принцессе должно было бы быть двадцать пять лет… Простите, я не надоела вам своей болтовней? Мне редко случается беседовать с приличными людьми – вот и болтаю без удержу.

– Нет, напротив, – заверил спутницу Зерван, – мне ведь тоже обычно приходится путешествовать в одиночестве, беседе светской я всяко рад. А что вы о монархах Эренгарда говорили?

– Сын короля умер не так давно от чахотки, едва год прошел с того мрачного дня, и единственной наследницей престола осталась его сестра. Принцессу Леннару отдали за Тааркэйда, принца-консорта[1] из Кор-Гала. Формально он, конечно, король, согласно традиции, но все прекрасно понимают, кто есть кто на самом деле. Тааркэйд, к слову, брат принца Тэй-Тинга, погибшего год назад в катакомбах под Горой Грома. Его убил вампир, граф Зерван да Ксанкар. Вы слыхали, должно быть, тогда повсеместно только о том и говорили… пока да Ксанкар не избил короля Зиборна Второго, монарха Монтейна, прямо в его же тронном зале. Это уже новость похлеще была. Вы конечно же не могли этого не слышать…

Слыхал ли он? О да, мрачно подумал вампир. Интересно, что бы сказала Каттэйла, если б узнала, что сейчас преспокойно идет, держась за руку того самого Зервана да Ксанкара?

Он мысленно вернулся назад на один год, в то время, которое оказалось самым тяжелым периодом в его не очень-то короткой жизни. Поставленному в безвыходное положение вампиру пришлось решать, кому жить и кому умереть: десяткам тысяч людей или десяткам тысяч высших эльфов. И что страшней всего, Зерван должен был убить Таэль, княжну клана Этиан, с которой расстался за семьдесят лет до того и которую продолжал безнадежно любить все эти годы… О том, чего стоило ему найти выход из гиблого положения, вампир вспоминал с дрожью. И на фоне всего этого кошмара авантюра с наказанием Зиборна – так, сущий пустяк. Детская шалость.

– Да, я слыхал, – кивнул Зерван, – теперь Зиборна за глаза кличут не Вторым, а Битым.

– Ну так вот, – продолжала тем временем Каттэйла, – королева Леннара теперь тоже власти не имеет, как и Тааркэйд. Всей страной заправляют графья да бароны, основали эдакий Совет Благородных, формально – советники королевской четы. На практике у Леннары и Тааркэйда власти нет, они в своем дворце почти как в клетке. Тааркэйд молча подписывает все, что ему приносят. А будут ерепениться… сами знаете, что бывает с такими королями и королевами. Яд в вине еще не худший вариант.

– Я только не пойму, почему трон не захватит кто-то посильнее, раз у этих нет власти?

– Потому что сильный король Совету Благородных сто лет не нужен, – фыркнула Каттэйла. – Пока Тааркэйд и Леннара слушаются, Совет их в обиду не даст. Дворян устраивают прирученные монархи. Ну и народ ведь тоже в узде держать надо, традиции блюсти. На троне должен быть король – нате вам и короля и королеву. Все с виду чин чином, а что на троне сидит пара консортов – народу в общем-то невдомек.

Зерван скрипнул зубами. Когда-то давно он, как перед этим его дед и отец, присягнул на верность трону Эренгарда и служил королю Линдару Шестому верой и правдой, пока не стал вампиром. Линдар не отправил своего верного соратника на костер, вместо этого тайно вывез за пределы страны и отпустил с условием не возвращаться. Теперь, много лет спустя, извилистые дорожки привели вампира обратно на родину – и происходящее его не порадовало. Леннара, правнучка Линдара Шестого, превратилась в марионетку распоясавшейся знати… да еще и была выдана замуж насильно. Какое оскорбление!

Он тяжело вздохнул. Увы. Его родина уже не та гордая и могучая страна, все течет, все меняется. А любые перемены, пущенные на самотек, имеют свойство развиваться от плохого к худшему.

* * *

Тааркэйд протянул жене очищенный апельсин: на террасе они сидели вдвоем, так что молодой король взял на себя обязанности пажа. Романтический ужин двух влюбленных, закат, облака… Отличный повод отправить восвояси слуг и пажей: все до единого шпионы. Два надежных человека из прислуги – старый камердинер Тааркэйда да служанка Леннары, остальным верить нельзя. Еще гвардейцы – пожилые ветераны, служившие еще Кайлу Третьему, отцу королевы, да старый телохранитель Леннары, а до того – ее матери и бабушки. На них тоже можно положиться, и сейчас они стоят внутри, у двери, ведущей на террасу. Так что можно говорить, не опасаясь быть подслушанными.

– Кира уже должна бы вернуться, – сказала Леннара, – я беспокоюсь.

Тааркэйд налил немного вина сначала жене, потом чуть побольше – себе.

– Я думаю, ее задержали ливни на севере. Все-таки в Монтейн съездить – это не в сад прогуляться.

– Как ты думаешь, длинноухие согласятся?

– Почему нет, если коротышки почти согласились? Заметь, дварфы не прочь прибрать к рукам все оружейное дело – а ведь они и так небедный народ. Эльфы же всего год как с гор спустились, и земли, которые им выделил Битый, мягко говоря, не столь обширны, как им хотелось бы. Так что они ничего не потеряют, если согласятся, – а выиграть могут очень много.

Леннара покачала головой:

– Всего год, как закончилась война. Вражда, длившаяся с перерывами тысячу сто лет, так просто не отменяется… Ты не находишь, что соотношение между временем войны и мира слишком уж невелико? И теперь ты предлагаешь им служить людям? Я, признаться, до сих пор не могу понять, как это вдруг они пошли на мировую с Зиборном. Не верится.

Король вздохнул и потянулся за куском ветчины в соусе.

– Там нечисто дело. Я подозреваю, что они взяли старого хрыча за жабры, а вся эта ерунда с присягой – для отвода глаз. Зиборн на весь мир опозорен – был у него выбор? Нет. За да Ксанкара он не то что четыре баронства – полстраны отдал бы.

– И тем не менее… ты все-таки веришь в то, что неизвестный бродяга в тигровой шкуре – действительно да Ксанкар?

– Любовь моя, а ты знаешь хоть кого-то еще, кто управлялся бы с мандалой одной рукой?

Королева задумчиво ела апельсин дольку за долькой, затем вытерла губы салфеткой.

– А чего там управляться-то? Я и сама как-то взяла пару уроков у капитана Зольберта. Шпага как шпага. Или я что-то неверно поняла? – взглянула она на мужа.

Король беззвучно засмеялся:

– Зольберт учил тебя фехтовать аэтаванн мандала. Это церемониальное оружие высших эльфов, не имеющее ничего общего с настоящими мандалами. Аэвардэ мандала – боевой клинок длиной с полуторный меч и весящий еще больше, несмотря на тонкое узкое лезвие. Эльфийская сталь в полтора раза тяжелее обычной, так что люди слегка слабоваты для боя мечами эльфов. Шпагой нельзя отхватить лапу тигру одним ударом – а мандалой можно, если она в руке сильного бойца. Такого, как да Ксанкар.

– Однако же эльфы отдали вампира Зиборну, и тот убил его на арене.

Ответом ей стал гомерический хохот короля.

– Любовь моя, ты хоть раз в жизни видела Зиборна? Я видел и клянусь святыми богами, что никогда не поверю, будто увалень с пузом до колен, не влезающий ни в один панцирь, способен одолеть старого вампира. Особенно если этот вампир – да Ксанкар. Он вырвался из погреба, где его хотели сжечь рыцари ордена Белой Розы, средь бела дня и не сгорел. Убил моего брата в толпе его телохранителей. Вырвал свою подругу с боем из темницы Зиборна – опять-таки днем. Отделал Битого – в его же дворце и снова днем. Он перебил более полусотни рыцарей в бою на мосту через Вартугу.

– Вообще-то большинство их утонуло, – уточнила королева, – он сбрасывал их в реку.

– Какая разница, как он их убил? С да Ксанкаром даже солнце не совладало, так неужели можно хоть на миг поверить, что старый хрыч Зиборн смог бы с ним справиться?!

Леннара задумалась. Всего год минул, как могущественный орден Белой Розы потерпел сокрушительное поражение и перестал существовать, попросту напоровшись на одного-единственного вампира, которого стоило бы обойти десятой дорогой. За пару недель загнанный в угол да Ксанкар наворотил столько дел, что менестрелям хватит тем для баллад на долгие годы. И гибель вампира в неравном бою на злополучном мосту, казалось, не вызывала сомнений: множество людей, в том числе и Кира ан Кранмер, своими глазами видели, как он, расстрелянный арбалетчиками, падал в реку… А всего несколько недель спустя Зиборн убил его на арене. Нестыковка налицо.

– Дорогой, ты хочешь сказать, что на самом деле да Ксанкар не погиб ни на мосту, ни на арене?

– Я бы не поверил, если б не сходство. Ведь это же ты первая заметила его, когда вернулся Рольф. Мандала, огромная сила и сноровка, даже описание сходится. Да и потом… Умри он один раз – я бы поверил. Но если одной смерти да Ксанкару оказалось мало, то почему нельзя и две обмануть?

Молодые монархи замолчали в глубокой задумчивости, королева бросала куски булки слетевшимся на угощение голубям, король рассматривал игру заходящего солнца в наполненном вином бокале. Чуть погодя Тааркэйд негромко сказал:

– Я склонен поверить в твою интуицию снова. И если ты угадала, если это действительно Зерван да Ксанкар, то напрашивается очень интересный вывод.

– Позволь, я сама предположу. Эльфы не могли бы надуть Зиборна, знай они, что да Ксанкар жив: обман мог бы вскрыться. Но если мы примем как данность, что он все же жив, то выходит…

Король широко, торжествующе улыбнулся:

– Вот именно. Да Ксанкар связан с длинноухими. И поскольку голову в дар он послал от имени клана Этиан, то он уже не просто связан с ними. Только состоящий в клане эльф может посылать дар от имени клана.

Супруги улыбнулись друг другу: может быть, боги начинают благоволить к ним? Ведь кто, если не боги, свел их вместе?

Всего десять месяцев назад принцессу Леннару без ее на то согласия выдали за одного из полутора десятков кор-гальских принцев, Тааркэйда. Сам Тааркэйд, не имея ни единого шанса стать королем на родине, согласился не раздумывая. Пусть консорт, да на чужбине, да женат неизвестно на ком – но все-таки король, хоть и формально.

И вот тут Совет Благородных, будь он неладен, крепко просчитался. Новоиспеченные супруги пришлись по душе друг другу, кроме того, у них нашлось еще кое-что общее. Тааркэйд не хотел быть игрушечным королем, а Леннара желала быть настоящей королевой, супругой настоящего короля. Они имеют право на корону по праву рождения, данному богами, и с их же помощью будут править этой страной! Совет Благородных думает, что держит законных монархов Эренгарда в кулаке… Блажен, кто верует!

Глава 2

Навеки проклятые

Двадцать верст были пройдены словно одна – по крайней мере, так показалось Зервану. Все-таки путешествовать в приятной компании – совсем не то же самое, что в одиночку. Каттэйла щебетала без умолку – даже не верилось, что она только что отмахала такое расстояние. Крепенькая девочка. И куда только исчез злой, колючий взгляд?

Вампир поймал себя на мысли, что узкая, ухабистая лесная дорога не производит своего обычного унылого впечатления, даже нависшие над головой тяжелые ветви деревьев больше не похожи на лапы гротескных чудовищ.

На самом деле он и раньше не избегал подобных дорог, особенно таких, за которыми закрепилась дурная слава. Да, в лесах полно тварей и людей, которые сами хуже любой твари, но и вампир не лыком шит, всем остальным, будь то оборотень, медведь или двуногое отребье, лучше дважды подумать, прежде чем становиться у него на пути. Незачем бояться чудовищ тому, кого чудовища и сами боятся. А вот преследователи, если, конечно, они идут за ним по этой же дороге, пускай опасаются засады за каждым кустом. Пускай всматриваются в темень леса по обеим сторонам и боятся хоть на секунду отпустить рукоять меча. Пускай дрожат.

Зерван поежился – он вспомнил свой поединок с охотницей по имени Черная Райла. Не так давно эта рубака очень доходчиво разъяснила вампиру, что его скорость и сила еще не залог победы. Физическое превосходство ничто перед истинным мастерством. В тот раз он победил снова, но только хитростью. И теперь, год спустя, Зервану все еще неприятно вспоминать, каким беспомощным он тогда оказался перед женщиной, уступавшей ему и в скорости, и в силе. А прямо сейчас Черная Райла, вполне возможно, среди тех, кто идет по следу. Отпустить ее живой еще тогда казалось не очень умным поступком, но что сделано, то сделано, к тому же вампир не очень хорошо себе представлял, как бы он добивал поверженную и обезоруженную женщину.

– Дождик собирается, – заметила Каттэйла невзначай, на миг прекратив перемывать косточки различным видным персонам.

«Она просто до невозможности легкомысленна, – подумал Зерван. – Посреди лесной дороги, в месте, и днем не очень-то безопасном, в сопровождении всего одного мужчины, к тому же незнакомого, девушка явно чувствует себя превосходно. По сторонам не смотрит, болтает без удержу, острит и шутит…»

– Знаете, в чем разница между оборотнем и королевским сборщиком податей? Закон разрешает нанимать охотников, чтобы избавляться от оборотней.

Вампир улыбался, пытаясь скрыть за улыбкой озабоченность. Доверчивость – качество, ничуть не способствующее долголетию. Вот прямо сейчас Каттэйла находится наедине с вампиром – беспечная, ничего не подозревающая жертва. Конечно, мало кто защитит ее лучше него, Зервана, да только не все вампиры такие, как он. А путешествовать в его компании она вечно не сможет… но хотя бы в Морхолт Каттэйла будет сопровождена, это меньшее, что Зерван может сделать – и сделает.

На дорогу упали первые капли дождя, и он вдруг подумал, что девушка быстро промокнет: ее плащ из дешевой ткани от холода кое-как защитит, но от влаги – нет. Вампир расстегнул цепочку, удерживающую накидку на плечах.

– Возьмите, а то промокнете. – И, заметив, что с ее языка уже готово сорваться возражение, добавил: – Мне не грозит простуда. Уже очень много лет прошло с тех пор, когда я кашлял в последний раз. Я… привык.

– Благодарю вас, – ответила Каттэйла и тепло улыбнулась.

– Вы что-то говорили о сыне немерийского короля? – напомнил Зерван.

– О да. Младший из троих принцев настолько толст и огромен ростом, к тому же уродлив, что люди шепчутся, будто его матушка королева согрешила с огром… А про самого принца ходит такая злая шутка… Почему в детстве у принца Аальба отобрали пони? Потому что он мог бы ею подавиться!

– Не повезло парню, – кивнул вампир.

– Ничего страшного. Он еще и умом скуден, так что просто неспособен понять свою ущербность…

– Да нет, я про пони. И игрушку отобрали, и еду.

Девушка прыснула.

– А вы женаты, сэр Зерван? – внезапно спросила она.

– Нет. И не был никогда. А что?

– Не подумайте, будто намекаю на что-либо, но вам на вид лет тридцать. Положим, вы из хорошего теста слеплены, значит, на самом деле еще старше. Вы никогда не задумывались о том, чтобы жениться?

– Задумывался… но это было давно. Может, женюсь, если боги позволят, но это будет еще не скоро.

– Почему?

Почему… Потому что Таэль, которую он любил, даже не надеясь еще когда-то увидеть, спит беспробудным сном где-то в недрах неприветливых гор. И спать ей еще полвека: целительная магия высших эльфов не может тягаться со «Слезами вечности». Почти что чудодейственный состав Древних не имеет ничего общего с волшебством – трое лучших целителей солнечного народа уже расписались в своем бессилии. И теперь ему, Зервану, предстоит еще долгих пятьдесят лет ждать, чтобы воссоединиться со своей любимой. И он будет ждать. Ночь за ночью, год за годом, десятилетие за десятилетием ждать и любить, как до этого безнадежно любил почти три четверти столетия. Но теперь у вампира хотя бы есть надежда, к тому же какое у него право жаловаться? Ведь именно он и напоил свою любовь таинственным снадобьем, способным бросить вызов времени, и не жалел: это было меньшее из зол.

– Да мне и жену-то привести некуда, – ответил он, – ни кола ни двора, только пара медяков за душой. Не самый завидный жених, одним словом.

– Это проблема? Вы явно не робкого десятка – такие люди всегда в цене. Да еще и плащ ваш тигриным мехом подбит. Не вы ли на днях укокошили огромного людоеда двумя взмахами клинка? Вам прямой путь ко двору короля. Не только эренгардского – любого другого тоже. Даже если за вами числятся грешки – а я не спрашиваю о вашем прошлом, – всегда можно найти монарха, которому нет дела до того, кто вы, но который оценит, какой вы.

– А вы умеете задавать каверзные вопросы, – заметил вампир. – Дело в том, что я не хочу больше никому служить. Ближайшие полсотни лет я проживу сам по себе, никому не служа, никому не кланяясь. За долгие годы так привык быть свободным, что вряд ли смогу жить как-то иначе.

Он вдруг запнулся на полуслове. Другой наблюдатель не заметил бы мелькнувших среди деревьев теней, но вампиру незваные гости казались хорошо освещенными светлыми пятнами. Тепло тела – вот то, чего ночь не может скрыть от глаз ночного охотника-вампира.

– У нас попутчики.

– Бандиты? – В голосе Каттэйлы страха нет.

Умело прячет либо и вовсе не боится, а стоило бы. Хотя она, конечно, пока еще не видит, как слева и справа появились и скользят вдоль дороги четыре стремительных, быстрых силуэта.

– Хуже. Баньши. Не делайте резких движений без нужды.

– Что у вас на уме?

– Попробую обойтись без боя. Но если крикну – бегите прочь.

Каттэйла хмыкнула:

– Как благородно. Да только человеку не убежать от баньши. Так что уж будем вместе до конца…

– Вам лучше делать, что я говорю. За вами никто не погонится – они будут заняты мною, случись что. А пока делаем вид, будто не замечаем их.

Хотя какое там не замечаем. Девушка вертит головой во все стороны, ее пальцы уже готовы выхватить из рукава кинжал. Баньши конечно же тоже видят это и понимают, что обнаружены.

Один из них выходит на дорогу прямо перед Зерваном: высокий светловолосый эльф, одет как лунный, глаза отсвечивают в темноте красным. В руке покачивается дубинка, лицо мрачное. Должно быть, в первый раз на охоту вышел. Трое остальных такого же роста, но чуть стройнее – видимо, женщины, – страхуют собрата по несчастью, однако пока не вмешиваются.

– Эйинэ майэн аарн, – поздоровался вампир, и реакция эльфа не заставила себя долго ждать.

С яростным воплем он бросился вперед, словно жалящая змея. Предостерегающий окрик из кустов, рывок Зервана и неуловимое движение рукой – все произошло в одно мгновение. Вампир поднырнул под руку нападающего и мощным толчком сбил его с ног. Дубинка покатилась по земле.

Но баньши оказался на редкость быстрым. Он вскочил на ноги за время, которого хватило бы разве только чтоб моргнуть. Зерван выбросил ему навстречу руку с раскрытой в пародии на приветствие ладонью и крикнул хлесткое, резкое слово. Он видел, как противник, мгновенно сориентировавшись, попытался сложить пальцы в защитный глиф, но поздно! Незримая тугая волна сбила баньши с ног и отшвырнула прочь на добрый пяток шагов.

На дорогу выскочила стройная женщина-эльф, замахиваясь дубинкой, тоже лунная, судя по одежде. По цвету лица не определить, была баньши до обращения лесной или лунной: у вампиров лица обычно бледные. Проклятие вампиризма уравнивает всех – и людей и эльфов.

– Что, мирной ночи не ищете, дети ночи?! – крикнул Зерван и рванул из ножен мандалу. – Так тому и быть!

– Стойте! – раздался властный окрик позади.

Еще две женские фигуры появились на дороге, обе с луками и колчанами за плечами. Одна из баньши приблизилась на расстояние чуть большее, чем удар клинка, и склонила голову набок:

– Откуда ты знаешь наше приветствие, человек?

– Откуда ты знаешь мой язык, баэннши? – парировал Зерван.

– Я часто бывала в городах людей… раньше, – ответила та.

– А я часто бывал в походных лагерях баньши и эльфийских поселках, – ухмыльнулся вампир и добавил: – И еще не раз там буду. И в Эмельнейме, и в Зордарском лесу.

Баньши понимающе кивнула.

– Эйинэ майэн аарн, Зерувиэль, – сказала она, – мирной тебе ночи, Тень Забвения.

Вампир проследил, как баньши уходят в гущу леса, уводя незадачливого товарища. Увы, в этот раз особое приветствие не сработало так, как обычно, но все равно больших неприятностей удалось избежать. И то хорошо. А что узнали сразу – это уже чуть похуже… Впрочем, он сам же им и подсказал.

Старшая, уходя последней, внезапно обернулась и крикнула вдогонку:

– Берегись, Зерувиэль! Тальдира идет за тобой! – А затем ночной лес укрыл свою дочь густой тенью.

– Знаю, – негромко ответил вампир, с тоской глядя ей вслед.

Далеко-далеко, в Витарне, другая баньши, Сейинхе, Песнь Ночи, точно так же ходит по ночам разбойничать в поисках крови. Кто знает, как она там? Конечно, Реннар Справедливый с некоторых пор запретил охоту на баньши в своем королевстве, да только ночной промысел баньши от этого безопасней не стал.

Зерван повернулся к Каттэйле – та стояла на том же месте, держа в руках по кинжалу и поставив лампу на землю позади и сбоку от себя – трюк опытного бойца.

– Пронесло. Мы можем идти дальше.

– Ловко вы его, сэр Зерван, – с неподдельной ноткой зависти сказала девушка, пряча оружие и вновь беря своего спутника под руку, – вы еще и маг, оказывается.

– Да какой там маг, – отмахнулся он, – просто зазубрил несколько заклинаний…

«За столько лет только идиот не выучил бы», – добавил про себя.

– Так это были баньши? Я думала, они призраки…

– Байки. Баньши – это упрощенное слово баэннши, что на языке эльфов значит «дитя ночи». Проще говоря, вампир-эльф.

– Откуда вы это знаете?

– Вы забыли, что я охотник?

Каттэйла недоверчиво хмыкнула:

– Охотник, беседующий с теми, на кого, по идее, должен охотиться? У вас концы с концами не сходятся.

Вампир беззвучно ругнулся. Эта девчонка ох как не проста. Умна и наблюдательна, за словом в карман не лезет.

– Скажем так, я охочусь не на всех подряд. Я немного знаком с некоторыми так называемыми чудовищами и знаю, кто из них действительно мерзкая тварь, а кто нет. И не считаю, что баньши следует истреблять. Видите ли, эльфы, как и люди, могут заразиться вампиризмом через укус. Но сами уже не могут заразить никого. Не знаю, почему так, но это факт.

– Но они все равно пьют человеческую кровь!

– Но в отличие от вампиров-людей, никогда не засасывают жертву насмерть – тогда они будут считаться проклятыми среди эльфов. А что пьют кровь… им же тоже надо жить. Они и сами жертвы людей – так кому, как не людям, расплачиваться за это некоторым количеством крови?

– И это я слышу от охотника, – улыбнулась Каттэйла. – А что за слова вы говорили?

– Эльфы-вампиры приветствуют других эльфов пожеланием мирной ночи. Если поприветствовать так встреченного баньши, он подумает, что вы тоже вампир.

– Умно, – одобрила девушка, – так можно обманывать их…

– Не совсем. Как я уже говорил, проклятие вампиризма приходит к эльфам от вампиров-людей. И потому никого баньши так не ненавидят, как их. Вы сами видели реакцию на мои слова. Назвались вампиром – будьте готовы сражаться насмерть. Так что обычно разумнее не сопротивляться и потерять немного крови, а пытаться обмануть можно, только если вы в состоянии дать отпор эльфу-вампиру.

Каттэйла некоторое время молча шагала рядом, обдумывая услышанное, затем спросила:

– Так вы довольно известны среди эльфов? Она вас как-то по-особенному назвала… И кто такая Тальдира?

– Верно. Я с ними предпочитаю дружить, и они меня хорошо знают… хоть и не все, как вы заметили. Даже прозвище вот дали. А Тальдира… Тальдира – мой смертельный враг. Но все это мое прошлое – пускай оно и останется моим.

– Разумеется, – деликатно согласилась девушка и сменила тему: – Вы слышали о том, что в орочьих степях видели дракона?

Зерван едва заметно скривился. Городская леди, безусловно, купилась бы на его басни. Поверила ли Каттэйла? Вряд ли, ох вряд ли. Знает ли о том, что Зерувиэль – прозвище все того же да Ксанкара, о котором она наслышана? Возможно. Что ж, можно считать, что маскараду пришел конец. Интересно, сообщит ли девушка о нем страже в Морхолте? Не исключено, редкому человеку свойственна благодарность.

Что хуже всего, Каттэйла и сама может быть одним из охотников, идущих по его, Зервана, следу. Зиборн наверняка подрядил десятки их, и эта голодная до золота братия запросто может работать вместе: награды, принеси они голову вампира Зиборну, хватит на всех. Да, все очень даже сходится: отсутствие страха, замаскированное под неосведомленность городской простушки, может проистекать из знания того, что баньши не опасны для жизни, если не сопротивляться им, а он, Зерван да Ксанкар, не причинит вреда женщине без необходимости, даже если будет знать, что это охотница.

Проклятье, неужели эта продувная бестия, прикинувшаяся пушистой комнатной кошечкой, уже просчитала своего спутника и теперь бессовестно использует против него его же слабости?

Лес закончился, сменившись засеянными полями, вдали показались огни на стенах Морхолта. Отсюда не больше шестидесяти верст напрямик до многолюдного блистательного Эрнхолдкипа – столицы Эренгарда. Надежнее укрытия не придумать: лист лучше прятать в лесу, а человека – в таком муравейнике, как Эрнхолдкип. Тем более что уж куда-куда, а в город людей Тальдире нет пути: побрезгует, сука.

Ворота города заперты, у калитки стоит четверка стражников. Точнее, стоит один, остальные режутся в кости, рассевшись вокруг пивной бочки. Если за этим занятием их застукает сержант, подумалось вампиру… Хотя – не застукает. Время-то далеко за полночь, дрыхнет сержант в караулке. Расслабились солдаты и сержанты в самом сердце Эренгарда, страна уж двадцать лет как настоящей войны не знает, а у самой столицы вражеский сапог три столетия не ступал. Но если права Каттэйла насчет реваншистских настроений Саргона Телмарского – все может измениться, в ближайшее время к тому же.

Стражник у ворот молча махнул рукой в сторону калитки, ни о чем не спросив – ни кто такие, ни зачем в город пожаловали, да еще ночью и пешком. Хотя он-то люду всякого навидался, должно быть, так что женщина в теплом плаще в сопровождении мужчины в добротной куртке, притом у обоих аристократические черты лица – не самые подозрительные субъекты. К тому же таким вопрос задай – оскорбятся как пить дать. Даром что бедны, словно мыши храмовые, а гонору у благородных всегда в достатке. Нужны ли простому стражнику неприятности?

Морхолт тот еще муравейник. Тысяч на двадцать люду, преимущественно крестьяне да ремесленники – последних тут слегка поболе, чем в других городах таких же размеров. Оно и понятно: столица под боком. Лавка или кузница в Эрнхолдкипе стоят немалых денег, да подати в столице покруче будут – самые умелые и искусные мастера там обретаются, с них есть чего в казну слупить. А остальные, чьи изделия попроще да подешевле, живут вокруг, в близлежащих городах, товары же свои возят на базар в столицу – лучше рынка сбыта не придумать, Эрнхолдкип – это добрых шестьдесят тысяч только местного населения, купеческие караваны да приезжие – отдельный разговор. А еще множество люду приезжает на ярмарки, дабы подешевле скупить все необходимое.

И вся эта человеческая масса хочет есть, пить, одеваться, им требуются предметы бытового обихода, некоторым – еще и роскоши… А изделия местных, столичных мастеров многим дороговаты. Так что столица большого государства была, есть и будет лучшим рынком сбыта не только в самом Эренгарде, но и на многие версты вокруг. Из сильных соседей – Монтейн, Телмар, Немерия да Кор-Гал. И то Кор-Гал за морем. Ну и Витарн – страна маленькая, но с очень развитой торговлей. Остальные соседи – королевства и того меньше, откуда там взяться настоящей торговле?

Каттэйла быстро провела вампира по узким улочкам в предместье и остановилась у небольшого, но опрятного домика, притаившегося между двумя помпезными купеческими хоромами.

– Вот я и на месте, – улыбнулась она, – тут живет давний друг моего покойного отца. Не окажете ли честь зайти в гости?

– А вы уверены, что друг вашего отца будет мне рад?

– Разумеется, – уверенно заявила девушка.

– Что ж… я бы с радостью, но мне нужно быть в столице никак не позже чем через два дня, с одним человеком повидаться… Так что уж не обессудьте, но я должен идти дальше. Я нигде не могу остановиться – враги дышат мне в затылок.

– Тут вы будете в безопасности!

– Я – да. Вы – нет. Я не могу подвергать риску других, а тем более вас. Мои враги безжалостны, к тому же на то они и мои. Я сам нажил их, зная наперед о последствиях, – мне и ответ держать. Удачи вам, Каттэйла… и не ходите по ночным дорогам в одиночку или в сопровождении незнакомых людей.

Девушка вернула ему плащ.

– Грустно. Но я надеюсь, мы еще встретимся, сэр Зерван.

– Я тоже надеюсь. Идите же, вы устали с дороги. Я подожду, пока вам откроют, и пойду своим путем.

Каттэйла вздохнула, и в ее глазах вампир заметил что-то похожее на сомнение. Девушка подошла к двери и трижды постучала. Меньше чем через минуту ей открыли.

Зерван увидел, как Каттэйла взглянула на него, помахала на прощание рукой и исчезла в доме, затем повернулся и двинулся обратно к воротам.

Итак, ее определенно ждали – очень уж быстро открыли дверь. Вампир даже немного удивился, что оттуда не выскочила толпа вооруженных охотников за головами, – он был готов к такому повороту. Хотя, возможно, это значит лишь, что охотники хитрее, чем он думал. Ну ладно, Зерван и сам не лыком шит, за свои сто пять он тоже выучил немало хитрых трюков.

Вампир быстрым шагом направился к воротам, через которые попал в город. Стражник слегка удивился, завидев Зервана так быстро вновь, но уже в следующий миг его глаза прилипли к серебряной монете, которую вампир демонстративно подбросил в воздух и поймал.

– Слушай, служивый, ты, случаем, не знаешь, кто живет в восьмом доме четвертого переулка от этих ворот? – Зерван детально описал улицу и дом.

– Знаю, как не знать, сэр! Купец по имени Вирро Ремзин. Он младший сын виконта Ремзина, состоящего в Совете Благородных!

– Как это сын такого уважаемого отца стал купцом?! – удивился вампир. – Рыцарем бы стать должен, раз не унаследует титул…

– А кем еще ему быть? – пожал плечами стражник. – В рыцари он негож. Ростом мал, да еще и болезный с виду. Позор семьи, да что ж поделать, и ему надо кем-то быть и как-то жить. Вот он и торгует, возит товары из Телмара.

Зерван кивнул и бросил монету стражнику, который ловко ее поймал и спрятал под завистливыми взглядами товарищей.

«Итак, купец, уже давно торгующий с Телмаром, – подумал вампир, шагая во тьму по той же дороге, по которой пришел. – Вариант с прикрытием для охотников отпадает, но сама Каттэйла охотником вполне может быть. Что ж, осторожность никогда не бывает чрезмерной».

Удалившись на версту, он свернул с дороги в поле и обогнул город с севера, вышел на другую дорогу и вновь двинулся к Морхолту. Предполагаемые охотники, если Каттэйла связана с ними, проверят, что вампир действительно покинул город, как и говорил. Погоня двинется следом… точнее, они будут думать, что следом, ведь на самом деле Зерван вовсе не пойдет в Эрнхолдкип.

Он вошел в город через другие ворота, с такими же четырьмя не лезущими не в свои дела стражниками. Уж где-где, а в Морхолте его точно не будут искать. А даже если и будут… Пускай ищут. Вампир решительно выбросил из головы все мысли об охотниках.

А Каттэйла все-таки прелесть. Вот только почему душа ноет в предчувствии беды?

* * *

Лес… Вековые деревья, закрывающие разлапистыми ветвями солнце днем, а ночью – обе луны, густой кустарник, протоптанные зверьем тропки и давящее чувство скованности. Топором не размахнуться, чтоб не задеть что-нибудь, дальше своего носа ничего не видать. Все равно что брести в потемках – да только в широких степях ноги не спотыкаются о корни, кусты не хватают за рукав. В лесу ночью куда темнее, чем в степи, к сожалению.

Пошли уже третьи сутки путешествия по лесам эльфов – хотя хозяев этого края не видать ни ночью, ни днем. Впрочем, кто знает, может быть, они прямо сейчас сидят в нескольких шагах от звериной тропы и смотрят на него, неукротимого и смертоносного в родной степи, но такого неуклюжего и беспомощного тут, в лесу, да еще и ночью.

А ведь это совсем плохо: они, может статься, и не знают, что одинокий орк, бредущий через их владения, мертв. Идут следом за ним, следят исподтишка, не понимая, что творят. Ведь мертвым не должно находиться среди живых – и точка. Так гласит обычай, старый, словно само время, и считается, что живые тоже должны избегать мертвеца. Но что, если они просто не знают и в неведении не позволяют несчастному выполнять этот обычай? Предки не будут слушать никаких оправданий. Кому какое дело до стенаний никчемного слабака?

Впереди послышалось журчание – ручей пришелся весьма кстати. Да, в лесу тень, нет жгучего солнца и иссушающего ветра, но пить все равно хочется, пусть и реже.

Вскоре кусты расступились, открывая не только ручей, но также маленькое лесное озеро, даже крошечное: любой Сын Ветра, разбежавшись, легко допрыгнул бы до середины. Правда, разбег тут негде взять, да и зачем? Это живые прыгают с разгону в воду – им весело…

Вода приятно освежила тело. Можно будет идти хоть до утра, да только куда? Тропинка, на которую возлагались большие надежды, закончилась: ведь она к водопою проложена. Куда идти дальше? Как ориентироваться в лесу тому, кто в нем впервые?!

Лес – гиблое место, это знает любой мальчик народа степей. Старые мудрые шаманы не зря вбивают в буйные головы простую истину: искать подвиги надо в других местах. В лесах водятся те еще твари – трофеи достойные, да только трофей такой если и добудешь, все равно не похвастаешь. Войдешь в лес – не воротишься. Если даже солнца не видать, как тут поймешь, куда идти? К тому же лес не любит чужаков, и если с обитателями его управиться можно, то с самим лесом не сладить: будет водить кругами и уморит голодом даже сильнейшего из воинов. Только эльфы тут как дома, но они ведь и есть дети леса. Какой родитель будет обижать своих чад?

Он погрузился в воду по самую шею, стоя в центре озерца – мелкое. Другим было бы по самую макушку, но ему лишь до подбородка. Интересно, почему дно вымощено камнем? Откуда посреди седого, дремучего леса взялись камни в озере?

Любопытство на миг прогнало смертельную тоску, и он двинулся вдоль берега по кругу, внимательно рассматривая траву и почву у самой кромки воды. Подтверждение догадке нашлось сразу: отпечаток босой ноги на берегу, там, где трава не росла. Маленький след изящной ножки, видимо женской, след свежий – с вечера, должно быть. Купальня эльфов, обустроенная на лесной поляне у ручья.

Дело приняло на редкость скверный оборот. Еще можно было бы что-то блеять в свое оправдание, если б ушастые втихаря шли за ним следом, но теперь-то что?! Теперь уже даже на эльфов не свалить вину. Мертвым нет места среди живых, а он, вместо того чтобы чтить этот непреложный и не терпящий исключений закон предков, попросту вломился в чужую купальню, причем в купальню живых. Не говоря уже о том, что даже живому так вести себя непозволительно, а что скажут здешние хозяева, если узнают, что в их озерце помылся мало того что чужак, так еще и мертвец?!

Он быстро оделся, подхватил свой топор и двинулся сквозь кусты не разбирая дороги… Хотя какая дорога в лесу?!

Конечно, старый гро-Бакхг говорил ему, что в лесу на территории Эренгарда все ручьи должны течь на юг. Пока все сходится, к ручью тропа шла почти под прямым углом, и ручей течет справа налево, значит, направление правильное, на запад. Еще день-два пути – и лес должен смениться полями. Моара, двоюродная сестра и почтенная шаманка заодно, бывала тут не раз, она вообще очень часто путешествовала неизвестно зачем в страну людей под названием Монтейн, куда ездила через Эренгард: пешком по лесу и потом на человечьей повозке на север. Так что скоро эльфийский лес должен уступить место полям людей. А поле – та же степь, только с травой по колено.

Вскоре обнаружилась новая тропка, примерно в нужном направлении проложенная к тому же, но стоило пройти по ней пару сотен шагов, как впереди послышался шум. И не шаги, и не голос, и не дыхание. Шуршание, скорее, тихое и ритмичное. Змея? А, что толку гадать?! Змея или какое другое существо – сейчас станет ясно…

И в следующий момент из тени навстречу плавно вышел эльф, тоже полный решимости выяснить, кто это топает по тропинке, нимало не прячась.

Брови его поползли вверх: уж орка встретить в своем лесу эльф точно не ожидал. А за ним уже блестят в темноте выпученные глаза идущих следом эльфов помоложе…

Стоило тогда сжать зубы и промолчать в ответ на роковой вопрос судьи… и сейчас всего этого не было бы. Ни мучительного, бесконечного пути в никуда, ни многократных нарушений незыблемого закона… Мертвым нет места среди живых… Мертвым не положено смотреть на живых… Все это уже нарушено. И сказать в свое оправдание на суде предков будет совершенно нечего, в конце концов, оправдание есть признание вины.

Он шагнул в сторону и так и остался стоять спиной к тропинке, лицом к густой чащобе, закрыв глаза. Просто представить себе, что его тут нет. Что эльфы не видят его, что вековечный закон не нарушен… А о том, что будет, если они сейчас заговорят с ним, лучше не думать.

Послышался короткий возглас, прервавшийся отрывистой, резкой командой идущего во главе воина. И тишина, только едва слышны мягкие шаги приближающихся эльфов… ближе… ближе… рядом…

Никто ничего не сказал. Эльфы гуськом шли мимо, не говоря ни слова ни ему, ни друг другу. Ну конечно же! Старший сразу все понял, лишь завидев, как странный отощавший орк в грязной, изношенной, некогда праздничной одежде отворачивается от него и сходит с тропы. И запретил своим спутникам говорить с чужаком, а может быть, даже и смотреть на него.

Изгой испытал чувство глубокой признательности к длинноухим, особенно к их вождю. Что и говорить, они его крепко выручили. Он постоял так немного, затем, понимая, что совершает еще одно чудовищное преступление, скосил глаза вслед уходящим эльфам. Так и есть, идут, сосредоточенно глядя в затылок товарищу впереди.

Вот теперь стоит убраться не мешкая, пока еще на кого-то не наткнулся. Конечно, после этой встречи эльфы точно будут знать, что в их озерце искупался покойник. Проклятье, какое оскорбление и им и предкам.

Чуть дальше над тропой нависает дерево – это его ветки шуршали, задевая одежду эльфов. Прочь отсюда, да побыстрее… Вот только куда дальше идти, чтобы ни на кого больше не наткнуться? Да и вообще, почему эльфы оказались в таком глухом месте, наверняка вдали от своих поселений?! Эти-то вовсе не купаться шли.

На миг прикрыл глаза, вспоминая… Луки у двух или трех. Остальные с парой сабель или прямым клинком каждый. Нет, это не патруль. Это боевой отряд, но вряд ли эльфы собираются напасть на людей – идут не в ту сторону, к тому же на войну с людьми берут луки. С кем могут воевать эльфы в своем же лесу?!

Он открыл глаза и остолбенел: прямо перед ним развилка, тропа разделяется. И прямо посередине сидит большой седой волк с зеленоватой шерстью. О нет, только не опять! Отвернуться, как можно быстрее отвернуться!

Конечно, это никакой не волк. Старый шаман гро-Бакхг из-за своей привычки натирать седую шевелюру листьями мяты всегда казался зеленоватым. И даже когда он обращался в степного волка, этот волк тоже выглядел таким же, так что и в этом обличье старого шамана легко узнавали все, в том числе бывший ученик. Вот только что делает почтенный гро-Бакхг здесь, в этом лесу, так далеко от дома?!

И тут же в голове молнией мелькнула мысль: так ведь старый шаман умер уж лет тридцать как! Он повернулся к волку вновь и моргнул: да, вот он, седой степной волк, никакой не мираж и не обман зрения.

– Приветствую тебя, гро-Бакхг, – негромко сказал изгой и вздрогнул.

За прошедшие дни он, оказывается, успел отвыкнуть от собственного голоса. Все-таки как хорошо, что старый шаман вернулся из города предков: ведь он тоже мертв, с ним хотя бы можно поговорить.

Волк чуть наклонил голову набок, затем поднялся с земли и неспешно потрусил, прихрамывая, по левой тропе. Да, никаких сомнений, это шаман: даже хромает на ту же ногу, поврежденную когда-то очень-очень давно в схватке с неведомо как забредшим в степь троллем. Вот только зачем гро-Бакхг вернулся за ним? Поди догадайся, ведь он всегда был загадочным, всегда знал больше, чем говорил. И теперь коль шаман пришел из страны предков, то уж точно неспроста. Посему его ведомому ни к чему проявлять любопытство, достаточно просто идти следом. Когда придет время – все само встанет на свои места.

Он забросил топор на плечо и двинулся следом за седым волком: гро-Бакхг точно знает верный путь и наверняка уведет своего недостойного ученика от ненужных встреч.

Стоит на миг прикрыть глаза – и перед мысленным взором вновь появляется стоящая на отшибе палатка старого шамана, покрытая витиеватыми узорами, шесты с черепами степных львов, тролля, медведя и еще нескольких тварей поменьше, каждая из которых имела неосторожность сойтись в поединке с гро-Бакхгом, когда тот был молод или уже не очень. Сам шаман сидит у очага, помешивает что-то в маленьком котелке. Должно быть, лекарство… Помешивает и приговаривает слова заговоров, чертит пальцем знаки на закоптелом пузе котелка, рассказывает что-то в перерывах между заклинаниями. Детство, детство… Хорошее было время, полное мечтаний о сражениях, подвигах, славе… Тогда в мальчишечьей голове была даже не вера – знание. Знание того, что это непременно случится – подвиги, слава… И случилось. Великие деяния, слава – все было. Один только бой с горным львом чего стоил. Дети Камня тогда долго пытались убить зверя, режущего их скот, да только никак не могли поймать. Уж больно хитрый был хищник. А он… он просто шел с войны, возвращался с телмарской границы в родные степи да и остановился погостить у дальней родни… Узнал о льве, пошел и убил. Казалось, сами предки вывели его прямо к новому логову твари. И был жаркий, но быстрый бой, и раны от когтей на груди, и двойная победа: домой он уходил с двумя трофеями, шкурой льва и женой – самой красивой и сильной девушкой из Детей Камня… Мевара, Мевара, зачем ты тогда так неосторожно выбрала себе в мужья такое жалкое ничтожество?! Почему не разглядела сквозь могучие грудные мышцы трусливое заячье сердце?!

Волк остановился, прервав горестные мысли своего бывшего ученика. Взглянул вдоль тропы и словно сделал приглашающее движение головой.

Кусты расступились, открывая взору небольшую полянку и омерзительную тварь посреди. Чудовищная, гадкая помесь волка и двуногого прямоходящего существа… Эльфом оно было или человечком? Неважно. Теперь это склонившийся над растерзанной тушей овцы оборотень-волкодлак.

Про оборотней старый шаман знал немало – да про что он знал мало?! – и охотно рассказывал об этом, греясь у огня по вечерам:

– У каждого из нас в душе живет зверь. У всех, даже у людей и дварфов. И у каждого зверь этот свой, и характер у него тоже есть. В каждом разумном существе всегда просматриваются черты зверя, и, если уметь, можно слышать его голос у себя внутри… Можно даже ненадолго самому становиться зверем – да только это не всем дано, и не всем оно и надо… Забывается понемногу старое искусство единения со своим диким началом…

Так все, видно, и было, потому что старый шаман на много-много верст вокруг слыл единственным, кто умел обращаться в волка когда хотел и на сколько хотел. Недаром его и называли так – шаман-оборотень.

А вот оборотни-люди… это совсем другое. Единицы из них способны удержать зверя в повиновении, остальные – больные, загнанные и затравленные своими невежественными соплеменниками – очень быстро теряют все то немногое, что возвышает человечков над животными, превращаясь в монстра. И зверь этот получается преисполненным скверны и порока, вот он, живой пример. Внешне – волк, вставший на задние лапы, с когтистыми передними, и человек и волк одновременно, и вместе с тем – ни то ни другое. Мерзость, злобная, коварная и отчаянная. Волкодлак.

На короткий миг возникло чувство родства. В самом деле, и для человека, ставшего волкодлаком, и для мертвого орка окончательная погибель – единственное избавление от полного мук существования… Но на этом сходство и заканчивается.

Оборотень зарычал, оторвавшись от своей добычи, сверля неожиданного противника желтыми глазами. Вот, значит, за кем охотятся эльфы. Стало понятно, для чего старый шаман вернулся в мир живых – указать нерадивому ученику путь.

Что ж, эльфы уважили несчастного изгоя, пройдя словно мимо дерева, не глядя на него и не заговорив. Он вернет этот долг и хоть немного искупит нанесенное им оскорбление, убив для них эту тварь.

Огромный орк и оборотень еще мгновение испепеляли друг друга глазами, а затем не сговариваясь одновременно бросились друг на друга.

Взмах трехпудового топора ушел в пустоту: тварь на редкость быстра. Лишенный искорки сознания оборотень все же сохраняет интеллект, которым обладал раньше. И что такое орочий боевой топор, понимает наверняка. Один удар – вот все, что нужно, чтобы закончить этот бой, только нанести его будет непросто. Уж если искусные и проворные эльфы вышли на эту тварь целым отрядом…

Выпад, прыжок в сторону, которым тварь уклонилась от атаки, – все это произошло в мгновение ока, ответный удар оборотня оказался еще более быстрым. Когти вспороли ткань куртки, но и только: Дети Ветра тоже отнюдь не увальни, какими могут выглядеть в минуты спокойствия. Последовал стремительный обмен ударами, но ни одна сторона не достигла успеха: волкодлак – слишком подвижный противник, которого не так-то просто ударить, однако и его когтистые лапы не смогли соперничать по длине с боевым обоюдоострым топором.

На короткую секунду дуэлянты застыли друг против друга, пытаясь понять, как же сражаться с противником. Тварь оказалась быстрее, чем любой из встреченных на жизненном пути врагов, но, видят предки, мохнатый полупес тоже никогда не имел дела с орком! Да, его не достать ударом лезвия: трехпудовый топор недостаточно легок для молниеносного удара, желтые волчьи глаза не выпускают из виду сталь, тускло мерцающую в льющемся сквозь прорехи листьев свете луны. Но двойное лезвие вовсе не единственная часть топора, которой можно нанести удар, и к некоторым понимание этого приходит всего за миг до смерти.

Длинный, нарочито длинный замах. Быстрый прыжок твари назад – она вне досягаемости, удар уходит мимо, мощная сила инерции уводит оружие в сторону и назад – это отличный момент для прыжка! Именно так волкодлак подумал, не понимая, что как раз это от него и требовалось. Сильные лапы отталкиваются от земли, вспарывая ее когтями – бросок!

Чем опасны в бою прыжки – так это потерей точки опоры. Атакующий в прыжке более неспособен изменить свою траекторию, уклониться от встречной атаки. И потому, когда затыльник топорища устремился навстречу оборотню, словно копье, удар был неизбежен. Рукоять врезалась в покрытую серой шерстью грудь с такой силой, что туша твари отлетела назад, даром что весит все пять пудов, если не шесть. Оборотень, даже не тявкнув – как бы он тявкал, если дух выбит из его груди, – грохнулся оземь в добрых восьми шагах. Вот и все, бой закончен, осталось только подойти и размозжить врагу череп.

Однако и тварь оказалась стойкой. Стоило поудобней перехватить топор, как оборотень с завидной прытью, особенно с учетом переломанных ребер, вскочил и вцепился передними лапами за рукоять топора, а его длинная морда с разинутой пастью устремилась к горлу противника. Хорошая попытка, безусловно, против эльфа могло бы и получиться.

Он поднял оружие на вытянутых вперед и вверх руках – и все, клыки лязгнули в пустоте, морда хоть и вытянутая, да только с длиной орочьих рук ей не тягаться. Оборотень повис на рукояти топора, не желая отпускать оружие врага, так что осталось лишь посильнее грохнуть его оземь.

Оборотень захрипел, когда огромные ручищи, отпустив наконец оружие, сомкнулись на его горле. Сдавить как следует, поднять, с силой ударить о землю. Поднять, сделать шаг к ближайшему дереву и приложить тварь головой о ствол. И еще раз. И еще. И еще.

Изломанное тело с размозженным черепом лежит у ног Сына Ветра. Еще одна победа над достойным противником, жаль только, о ней сказ не сложат и песню не споют, увы.

Он наклонился и поднял с травы топор. Время не ждет, надо идти. Оглянулся, отыскивая глазами седого степного волка: старый гро-Бакхг сегодня помог своему ученику, как никогда раньше.

Старый шаман оказался прямо у тела оборотня, невозмутимый, словно всегда так сидел, хотя миг назад его там не было. И взгляд – чуть укоризненный, значимый.

– Да, я вспомнил твои слова. Этих тварей надо убивать наверняка.

Надо оттащить труп от волка, чтоб ненароком не попасть по почтенному гро-Бакхгу: он хоть и дух, но это было бы редким хамством. Размах и удар, и вот голова лежит отдельно от тела.

– Ну теперь уж не встанет. Благодарю тебя, почтенный гро-Бакхг…

Шаман, не дослушав благодарственную речь, сокрушенно вздохнул, подошел к отрубленной голове и потрогал ее лапой, словно хватал за гриву.

Взять голову оборотня в руку?! Но зачем? Хотя какая разница. Старый шаман не заставлял бы его брать эту мерзость в руки без причины.

Шаман-волк удовлетворенно кивнул, поднялся и спокойно потрусил на запад. Остановился у края поляны, оглянулся, проверяя: идет ученик следом или нет?

Что ж, раз гро-Бакхг хочет так, то будет так. Непонятно, зачем и куда нести эту изуродованную голову, ну и ладно. Даже если б старый шаман мог говорить – и тогда ученик ни о чем не спросил бы своего учителя, ведь вопрос означает сомнение.

Глава 3

Муравейник

Тихий шум за дверью. Очень тихий, другой вампир, сморенный гнетущей аурой солнца, не услыхал бы. Но когда за тобой вот уже год след в след идут гончие псы – и длинноухие и короткоухие, – поневоле научишься спать очень-очень чутко.

Зерван с трудом поднял тяжелые веки и отодвинул с лица одеяло. Занавеска на окне плотная, сам вампир укрылся плащом и одеялом, но и тут, в темной комнате, куда почти не проникает свет, сильно чувствуется власть дня.

Все-таки подобное убежище нельзя назвать ни надежным, ни мало-мальски комфортным. Даже в сыром подземелье Зерван спал бы куда слаще, чем на втором этаже занюханного трактира… Но тут, посреди людного Морхолта, его будут искать в последнюю очередь.

Он сел на кровати, старательно отворачиваясь от светлой окантовки занавески: солнечный свет, даже непрямой, это вовсе не то, на что часто любуются вампиры. Так что же это был за шум? Похоже на легкое касание металла к металлу. Дверь пытаются открыть снаружи отмычкой? Ах, тут же и замка-то нету, засов всего лишь. К тому же Зерван давно привык чертить на двери, за которой укрывался, защитную руну, так что теперь дверь можно открыть только тараном. Или противодействующим магическим заклинанием, как вариант.

Движение у двери. Таракан? Зерван всмотрелся в крохотную движущуюся точку. Капля, стекающая на пол! Он моментально подобрался, готовясь к бою.

Итак, псы, долгий год идущие по следу, наконец-то настигли свою добычу. Там за дверью охотники тихо смазывают дверные петли маслом, но задели петлю масленкой, и это выдало их… Глупцы, они все еще надеются войти незаметно и напасть на спящего вампира и при этом даже не подозревают, что их уже ждут.

Однако в этот раз выкрутиться будет непросто. За окном день, комнатушка маленькая, мандалой не размахнуться… Проклятье! Все-таки не стоило мудрить, ведь в итоге вампир перехитрил сам себя. Он затравленно оглянулся, ища выход. Из разных передряг выходил живым, но в самую опасную за долгие годы попал по собственной глупости.

В щель между дверью и косяком просунулось тонкое лезвие кинжала: охотник за дверью пытался нащупать щеколду. Что за самоуверенный идиот, он даже не потрудился расспросить хозяина трактира, как закрываются двери комнат, сдаваемых внаем, иначе не пытался бы открыть засов кинжалом.

После безуспешной попытки кинжал исчез. Наверняка советуются, что делать, и сейчас попытаются вломиться силой, самое худшее, что это им удастся: дверь-то хлипкая, на ладан дышит.

Удар! По меньшей мере четверо мужчин навалились на дверь одновременно: двое непосредственно и двое – в своих товарищей. Но Зерван уже приготовился к бою.

Выброшенная вперед рука с раскрытой ладонью и короткое, резкое, такое привычное слово. Тугая невидимая волна ударила нападающих и швырнула двоих обратно в коридор и двоих – о косяк, словно игрушечных солдатиков. Что такое четыре туши для заклинания, которым Зерван давно наловчился раскидывать закованных в латы воинов?!

В проем хлынули новые враги: трое бородатых крепышей в дорожной одежде и с кинжалами наготове. Зерван стремительно ушел в сторону, перехватил чью-то руку и сломал о колено, словно палку. Выбросил кулак, угодив второму охотнику в челюсть, поднырнул под занесенный кинжал и ударил в пах третьего. Рубака утробно хрюкнул, но вампир не дал ему упасть, схватив за воротник и пояс штанов. Раздался стук: это кинжал, выроненный из сломанной руки первого противника, упал на дощатый пол.

И когда вампир только собрался подумать, что недоделанные охотники крепко его недооценили, на него из коридора набросили сеть. Вот в шаге от него еще один враг с кинжалом, в дверь протискиваются новые… Конец, мелькнуло в голове. Выхода нет, не считая врат в преисподнюю – окна.

Горожане шарахнулись в стороны, когда окно на втором этаже трактира «Три налима» с треском вылетело к Нергалу, высаженное сильным плечом. Два человека, опутанные сетью, вывалились из оконного проема и грохнулись на мостовую.

Зерван почувствовал, как его сердце сжимается в безжалостной хватке дня. В штанах и рубашке, босиком, без плаща и оружия посреди людного города долго ему не продержаться. Он вскочил на ноги, сбрасывая с себя сеть и в панике пытаясь сообразить, куда бежать, когда услышал за спиной грохот десятков подкованных сапог.

Была не была, хуже все равно не будет, ибо некуда. Безрассудные поступки уже не раз спасали ему жизнь – может быть, и сейчас выгорит…

– Стража-а-а-а-а!!! – завопил он голосом, которому позавидовала бы и закалываемая свинья. – Стража!!!

– А мы уж тут как тут, – пропыхтел сзади хрипловатый басок. – Что здесь происходит?!

Зерван оглянулся и молча поблагодарил богов, Судьбу и Провидение за то, что стражники прибежали именно с этой стороны: теперь, когда он станет говорить с их командиром, солнце будет светить ему в затылок, а не в глаза.

– Вот эти негодяи вломились в мою комнату, пока я спал, с ножами и сетью! Они пытались убить меня и ограбить!! Средь бела дня!!! Сумасшедшие!

Капитан, невысокий, но крепкий усач, с сомнением посмотрел сначала на выбитое окно, потом на Зервана, дико вращающего глазами. Затем на лежащего неподвижно человека. Парню не повезло: вампир схватил его и выбил им окно, а при падении охотник оказался снизу.

– Эти? Я вижу только одного…

В этот момент из трактира выскочили остальные.

– А вот и вся честная компания душегубов! – возвестил Зерван, демонстративно прячась за широкую спину капитана.

Все получилось лучше некуда: охотники появились, сжимая в руках кинжалы, один несет заостренный деревянный кол. Видок – ни дать ни взять банда разбойников в десяток рыл.

– А ну стоять, поганцы, именем короля! – рявкнул капитан и потянулся к мечу. – Взять их! Бросайте оружие на землю!

– Постойте, капитан, – крикнул смуглый худощавый человек в плаще и капюшоне, лидер, должно быть, – все не так! Мы не разбойники, этот человек – вампир!

Последовала немая сцена, зеваки начали с опаской отодвигаться подальше. Капитан резко обернулся к Зервану и встретился с его честным, недоумевающим взглядом.

Вампир пожал плечами, отчаянно пытаясь не щурить глаза:

– Ну вот, что я и говорил. Сумасшедшие!

– Они сказали, что вы вампир, сударь, – с подозрением сказал стражник.

– И это только одному мне кажется бредом умалишенного?

Капитан, щурясь, взглянул на солнце поверх головы Зервана:

– Да, вы правы, сударь. Стало быть, вам незнакомы эти люди, – кивнул он в сторону охотников, окруженных кольцом пик, – и не имеете понятия, почему они приняли вас за вампира?

– Да что вы его слушаете?! – взвыл охотник. – Это Зерван да Ксанкар, вампир, не боящийся солнечного света, избивший его величество Зиборна Второго прямо в тронном зале! Капитан, убейте его, и мы все станем богатыми!! Спросите у него, отчего он спит днем за занавешенными окнами!!!

– И что вы на это ответите, сударь? – осторожно поинтересовался капитан.

– А, ну теперь понятно, в чем дело, – протянул Зерван, – они не сумасшедшие, просто идиоты. Я не понимаю, как можно быть охотником и не иметь мозгов… Видите ли, капитан, я охотник за головами, как и эти придурки. Ловлю разбойников на дорогах. Так что сами понимаете, я ночью работаю. Когда мне еще спать, если не днем? И вот тут вламываются эти…

– Назовите себя! – потребовал стражник.

– Зерван Ксанкар, – спокойно ответил вампир.

– Я же говорил! – завопил охотник. – Хватайте его!

Зерван тяжело вздохнул:

– Святые боги, ну и кретин… Повторяю для тебя, недоумок. Зерван Ксанкар. Понимаешь? Просто Ксанкар. Без «да». Я не граф и никогда им не был. Земляк этого твоего вампира. В Рэнфэйре, откуда родом он и я, каждый пятый зовется Зерваном и Ксанкаров десятка два. Лет вроде сто с чем-то назад один человек выбился в графья и стал да Ксанкаром, и вампир ведет свой род от него.

– Ага, – внезапно поддакнул кто-то из толпы, – я сам тоже из Рэнфэйра, меня Зерваном матушка нарекла. И соседа моего жена в девичестве была из Ксанкаров…

Капитан покрутил ус:

– Вот так штука. Стало быть, они обознались.

Предводитель охотников попытался что-то крикнуть, но получил сапогом под коленку от ближайшего стражника и был вынужден опуститься на мостовую.

– Молчать! Говорить будете, когда капитан разрешит!

– Да так оно и есть, да и видано ли, чтоб вампиры солнца не боялись, я пока своими глазами не увижу такого – не поверю, – хмыкнул Зерван, стойко, словно оловянный солдатик в печи, терпя мучительную боль по всему телу. Скоро, минуты через две-три, кожа на лице и руках покраснеет и начнет шелушиться…

– Желаете подать на них жалобу в суд? – осведомился капитан.

– Да зачем? Это ж мои коллеги, хоть и совершенно безмозглые. Пусть только заплатят мне за побои да ушибы – мне ж теперь дней пять отлеживаться. Повезло, что я при падении ничего не сломал. У старшого, поди, кошелек тугой, мне бы половину этого – и я не буду с ними судиться. А что они устраивают большую дорогу в вашем городе, капитан, так это уже не мои с ними счеты, – тонко подначил стражника вампир.

В этот момент из дверей показался хозяин трактира, решивший, что теперь уже опасности нет, и завопил:

– Эти недоноски сломали дверь и окно выбили!

– Итак, нападение и покушение на убийство, причинение телесного ущерба и убытка, нарушение спокойствия, закона и порядка, – перечислил капитан. – Вы все арестованы! Платить пострадавшим будете сейчас или по решению судьи? Хотя по вас все равно каторга плачет, сыть гоблинов!

Зерван дождался, пока капитан вытряхнул из кошеля предводителя пригоршню серебра и меди ему в руку, ссыпал в карман деньги и наклонился к уху стражника.

– А вообще, они все смахивают на уроженцев Монтейна, – негромко сказал он, – все до единого, хотя наша охотничья братия – очень разношерстная компания.

– Ну-ка, парни, обыскать их! – приказал капитан.

У охотников обнаружились медные медали на кожаных ремешках, скрытые под одеждой.

– Что это? – удивился стражник.

Арестованные хранили гробовое молчание.

– Я слыхал, граф Диркхем выхлопотал у Зиборна для своих подчиненных особые полномочия и какие-то знаки специальные, – услужливо подсказал вампир.

– Диркхем? Главный шпион Монтейна?!

– Глава особой службы, – уточнил Зерван. – Кажется, капитан, вы изловили лазутчиков…

Он с трудом дождался, пока стражник скомандовал вести арестованных в тюрьму, помахал ему рукой на прощание, проводил взглядом охотников, тащивших своего пострадавшего товарища, и вернулся, прихрамывая, в трактир.

– Мне бы другую комнату вместо разоренной, – сказал он хозяину, пробовавшему на зуб полученные в виде компенсации монеты.

Все-таки жизнь – занятная штука. Солнце, враг всех вампиров, в этот раз спасло его, на пару с человеческими неграмотностью и предрассудками. Вампиры сгорают под прямыми солнечными лучами, полагает чернь. Только немногие ученые мужи и маги знают, что на самом деле у вампиров смертельная аллергия на солнечный свет, вспыхивать и сгорать они в общем-то не должны. И совсем уж редкому человеку ведомо, что вампиры страдают от этой аллергии куда меньше, если пьют только кровь животных… Все-таки хорошо, что люди в основной своей массе темны и примитивны. Будь на месте капитана эльф – он раскусил бы Зервана с ходу, длинноухие не имеют предрассудков касательно вампиризма и знают об этой болезни достаточно, чтобы не сжигать на кострах своих заболевших соплеменников.

Вампир хмыкнул и захромал вслед за хозяином, переносить свое имущество в другую комнату. В этот раз он выкрутился, но дурное предчувствие становилось все сильнее.

* * *

Долгий путь всегда короче, когда есть цель, если знать, куда идти. Или же если есть кто-то другой, кто знает. В этом случае даже проще, не надо выбирать маршрут и колебаться, налево или направо. Достаточно просто идти следом, не задавая вопросов и не сомневаясь.

Лес закончился, а вместе с ним и владения эльфов, и теперь гро-Бакхг бодрой трусцой идет через обширные луга. Людские поля он обогнул стороной – это, безусловно, потеря времени с точки зрения воина, которому ведом лишь один путь – вперед к врагу. Но старый шаман знает больше, видит лучше, понимает шире, мыслит глубже. Ему видней.

Все превосходно, если только не обращать внимания на голову оборотня в руке. Солнце взошло высоко, скоро эта дрянь начнет вонять и привлечет рой мух… Хоть бы только то, ради чего гро-Бакхг заставил нести отрубленную голову, свершилось поскорее.

Вдали показалась широкая и низкая скала, одинаковой высоты везде, кроме странных вертикальных пиков с плоскими вершинами. Да это же крепость людей, осенило его. Он-то никогда не видел крепостей издали при свете дня: отстроить их вблизи земель орков людям никогда не удавалось, время нужно. А когда вторгаешься в степи Детей Ветра – его не будет, удар возмездия последует незамедлительно.

Однажды ему довелось не только увидеть каменную крепость вблизи, но даже штурмовать ее. Только дело было ночью, тогда объединенные силы племени Ветра, Элкада и Моандора, чтобы наконец преломить ход войны, атаковали людскую крепость, перевалочный пункт, через который снабжалась армия, пытавшаяся захватить священную Гору Духов. Моандорские маги не подкачали, совместно с шаманами других племен наслав такие густые тучи, что, как говорят люди, в темноте видящие плохо, хоть глаз выколи. И часовые на бастионах обнаружили штурмующих орков только тогда, когда боевой клич трех племен прозвучал уже со стен.

Сколько лет прошло, но никто из тех, кто участвовал в той славной битве, не забудет ее. Две сотни воинов, расшвыривающих ряды кое-как построившихся людишек, – это не то, к чему защитники города были готовы, и бой очень быстро превратился в резню. Вопли, паника, визг людей, перекрываемый яростным кличем мстителей, и полнейший хаос везде, даже в рядах атакующих. Бой стенка на стенку закончился, толком не начавшись, и орки носились по запутанным улицам малыми группами, охотясь на незадачливых захватчиков.

Вдобавок к темноте – людишки так похожи друг на друга, что не сразу и поймешь, где воин, где безоружный и где женщина, так что приходилось смотреть, прежде чем бить. Помнится, было забавно узнать, что среди людей есть воины-не-воины…

Визжащий человек забрался на дерево и отчаянно вопил, пока громадный орк методично рубил ствол.

– Арситар, да это же не воин! – ухмыльнулся пробегавший мимо знакомый воин из моандорцев.

– Как не воин? Я уверен, что голос не женский!

– Так ты не знал? Не все люди – воины. Воины те, которые с оружием и стальными доспехами, остальные нет.

Он тогда проводил товарища взглядом, посмотрел наверх, на жалкое вопящее от ужаса существо, и сплюнул. Есть воины и есть женщины, а это тогда что? Ни то ни другое, оказывается. Эти людишки такие странные и непонятные, хотя чему тут удивляться? Худшие из Младших, и этим все сказано. Гораздо позже он узнал, что во всех человеческих языках есть особое слово «мужчина», которым обозначаются те, которые не воины и не женщины.

Орки, забрав своих павших, которых оказалось куда как меньше, чем ожидалось, ушли из города, когда все вражеские воины либо погибли, либо позабивались в такие щели и норы, где их уже не найти. Кто-то предложил поджечь деревянные дома, но его не поддержали вожди: а зачем, если война выиграна? Та битва и вправду оказалась последней: когда король Эренгарда осознал, что орки запросто могут перенести поле боя из своих степей в его города, то отказался от притязаний на священную гору. Необычайно мудро для человека.

Эх, хорошее было время, славное…

Гро-Бакхг вывел своего ученика на дорогу и двинулся к городу. Неожиданно. Зачем в город, если это еще не Телмар?!

Навстречу начали попадаться люди, шарахающиеся в стороны и во все глаза глядящие на громадного орка. Заговорить с ним никто не посмел.

Интересно, если мертвым нет места среди живых, то почему шаман привел его сюда? Должно быть, древний закон предков под живыми подразумевает только Старших. Или… ах, ну конечно! Ведь это эльфы понимают все, а людишкам-то откуда знать?! Им и в голову не придет, что орк перед ними – мертвец, стало быть, закон не нарушен, поскольку люди не оскорбятся. Или, может быть, предкам просто нет дела до оскорблений, нанесенных людям. Или, что еще более вероятно, старый шаман решил оскорбить людей в отместку за осквернение Горы Духов и привел к ним мертвеца. Так или иначе, даже если вот сейчас, шагая мимо живых, покойник нарушает древний закон, все равно с него спросу никакого: он всего лишь выполняет волю почтенного гро-Бакхга. Потом, когда он все-таки попадет в страну предков, то непременно спросит шамана, что и зачем. Но задать вопрос сейчас – значит усомниться. А пока его ведет старый учитель, в сердце не будет места сомнениям.

Стража у ворот сильно удивилась, когда мимо длинной череды повозок в ворота прошел здоровенный орк с топором и начинающей попахивать головой отвратительного чудовища. Хотя, если вдуматься, их, видимо, удивила голова. Они ведь должны хоть изредка видеть орков, война закончилась давно, по людским меркам, теперь некоторые маги из Моандора и Элкада посещают своих коллег-людей. Моара так и вовсе чуть ли не каждый месяц путешествует через Эренгард в Монтейн, к Горе Грома и крупнейшему оружейному рынку. Правда, не совсем ясно, что она там забыла, разве только катакомбы Древних… Этих магов простому воину все равно не понять.

Город людей днем выглядит не так, как ночью, особенно если по улицам не бегают разъяренные дети степей с окровавленными топорами. Сколько народу – не сосчитать! Одеты странно, оружия почти ни у кого нету. Изредка попадаются стражники, подозрительно косящиеся на чужака, но молчат. Боятся.

Вот представить бы себе, что человек забредает в поселение орков – неважно в какое. Ходит между палаток, смотрит вокруг, а мимо идут по своим делам воины и женщины, играют дети… И никто не интересуется этим человеком, так, смотрят на него, проходя мимо… Бред! Бред вдвойне, потому что его и в ворота-то не пропустят. А тут – входи кто хочешь. Спрашивается, зачем обносить свои поселки каменными стенами, если ворота настежь открыты, охрана возле них, видимо, вообще не понимает сам смысл слова «охранять» – стоит себе таращится на входящих и пропускает всех подряд. Что тут скажешь, люди есть люди.

Странная пара – высокий грациозный человек и такая же женщина – привлекла внимание. Однако стоило чуть присмотреться, как оказалось, что это вовсе и не люди, а эльфы. А одеты как люди, это-то и сбило с толку поначалу. И вот им уже не хватает такта не глазеть… хотя, может быть, они просто не знают, лесные эльфы и те, что живут в людских городах, видимо, разные.

Гро-Бакхг же преспокойно двигается к ему одному известной цели – и люди даже не обращают внимания на него. Не видят, значит, не всем дано увидеть духа-волка. Только собаки шарахаются в стороны, скуля и поджав хвосты: они чуют то, чего их двуногие хозяева узреть неспособны. А люди думают, что собаки боятся либо орка, либо отрубленную голову оборотня в его руке, и даже не подозревают, что в толпе идет визитер из потустороннего мира.

То и дело со всех сторон слышатся писклявые возгласы людей. Их понять можно, не каждый день увидишь такое. А своим чувствам и эмоциям они не хозяева, не научились владеть собой. Нечего и удивляться, что эльфы до сих пор считают людей плохо говорящим скотом. Длинноухие, конечно, заносчивы и высокомерны сверх всякой меры, жестокий урок, полученный ими чуть больше тысячи лет назад от своих рабов, людишек, не многому их научил. Но в чем-то эльфы все же правы.

Квартал спустя за ним увязалась толпа ребятишек. Бегут следом, что-то кричат, тыкают пальцами, смеются… Малые да глупые, все равно что тигра за усы дергают. Чуть подрастут – поймут и испугаются. Если умишка хватит.

Это неприятно – быть посмешищем. Слышать смех в свой адрес, но не понимать слов. Весь город, весь этот тесный, битком набитый людишками город пялится на шагающего по мощенной камнем улице ссутулившегося орка. Интересно, многие ли понимают, что этот отощавший, оборванный чужак, возвышающийся над толпой, словно скала посреди людского потока, способен в любой момент сбросить с плеча топор и в считаные секунды осиротить множество детишек? Утратили страх люди Эренгарда, и это слегка задевает, несмотря на то что война закончилась.

Вот еще один отряд стражи навстречу. Четверо стражников с топорами на длинных рукоятях – люди называют это гротескное оружие таким же гротескным словом «алебарда», – и во главе предводитель с длинным клинком у пояса. Эти смотрят как-то более осмысленно. Один указывает пальцем на голову оборотня, что-то говорит, остальные отвечают и расплываются в улыбках. Не оскорбительно или насмешливо, как другие людишки, а как-то по-другому. Радостно.

Овца, осенило внезапно. Оборотень ел овцу, а эльфы-вегетарианцы не разводят скот ни на мясо, ни на шерсть. Должно быть, оборотень воровал овец у людей – вот и радуются, что хищника не стало.

Знали б эти воины в блестящих доспехах, до чего жалко они выглядят. Вот представить бы себе, как гро-Карраг, свернувший лесному медведю шею голыми руками, на пару с гро-Баанворгом, однажды в одиночку разогнавшим отряд всадников и убившим более десяти из них вместе с лошадьми, облаченные в боевые одежды и с оружием на плече гордо ходят между шатров… Засмеяли бы этих прославленных воинов. Охранять родное селение надо за его пределами, а не внутри! Когда враг ступает внутрь поселка, это значит, что все воины уже погибли, защищая свои дома и семьи. Воины, ходящие с оружием внутри города?.. Люди, и этим все сказано.

Гро-Бакхг подвел своего ученика к странному металлическому частоколу. Еще одно порождение примитивного, извращенного человеческого ума. Низкий – ниже просто некуда. Человек руку поднимет – до верха достанет. А орк так и вовсе смотрит поверх него. Хлипкий – стоит налечь плечом, и нет ограды. И редкий – не то что эльфийская стрела, даже метательный топорик пролетит меж тонких прутьев. Зачем нужны такие частоколы – никому не ведомо. Ну кроме самих строителей.

За частоколом – каменные длинные строения с маленькими окошками, одинаковые, совсем не такие, как другие дома. Те хоть и нелепые, квадратные, но все-таки яркие, разные. Пусть различаются не узором, как шатры родного селения, а формой и размерами, но это хоть понятно, еще можно на них смотреть без отвращения. Эти – однообразные, серые, унылые, склепы ни дать ни взять. Как в них жить-то можно?

Рядом с домами – большой пустырь, мощенный камнем. И на нем куча людишек в доспехах учится ходить строем, менять построения… Солдаты людей живут в этих домах и тренируются рядом же. Только интересно, если воины живут помногу сразу в одном доме, где тогда обитают их жены и дети?!

Засмотревшись на людей, он едва не наткнулся на большой деревянный столб, к которому прибиты гвоздями белые листы бумаги с письменами. И куча гвоздей, на которых болтаются обрывки таких листов. Гро-Бакхг, чуть приподнявшись и упершись в столб передними лапами, внимательно смотрел на письмена, потом кивнул на один из листов. Неужели он умеет читать человеческие закорючки? Кто бы мог подумать.

Рядом со столбом появился человек с луком и стрелами за спиной, с вязанкой волчьих хвостов и тоже стал рассматривать бумаги, опасливо косясь на орка и завистливо – на голову оборотня в его руке. Хотя смотреть особо не на что – голова размозжена основательно, совсем никудышный трофей. Затем лучник двинулся в ворота за ограждение, мимо двух солдат с алебардами. И гро-Бакхг пошел за ним. Что ж, он знает, что делает. Стражи у ворот только молча покосились на гостя из степей. Охрана называется.

Недалеко за воротами расположился за столом маленький толстенький человечек в берете с пером, рядом с ним еще два скучающих воина. Второе перо в руке: им он выводит кривые каракули в большой книге с чистыми листами. Вот охотник подходит к нему, кладет на стол связку хвостов. Человечек считает, выдвигает из стола ящичек и отсчитывает металлические диски коричневого цвета. Деньги. Затем забирает хвосты и начинает писать в книгу, а охотник ссыпает деньги в карман и уходит. Скорее всего, люди ведут учет хвостов, как мудрые шаманы считают количество запасенного племенем продовольствия на черный день. Похоже, волки так докучают им, что убийство серобоких из лука на расстоянии считается подвигом… Какие люди, такой и героизм.

Он водрузил голову оборотня на стол прямо перед человечком в нелепой шапке и молча застыл, глядя на него в упор тяжелым немигающим взглядом. Все-таки отдавать свой трофей вот этому толстячку, который наверняка бы умер от страха, только лишь завидев живого оборотня… так странно. Ведь коротышка ничем не заслужил право обладать таким достойным трофеем. Будь его воля – оставил бы голову эльфам, они хоть и не собирают трофеи и не выменивают их друг у друга, но сам знак уважения оценили бы. Однако почтенный шаман определенно желал, чтоб трофей был отдан вот этому недоростку…

Писарь хотел было возмущенно что-то пискнуть – голова чуть измазала кровью его блестящий стол, – но поднял глаза вверх и почти что в буквальном смысле проглотил свое возмущение. Мудро.

Он сказал что-то, но ответа не получил. Неужели людишка всерьез думает, что все орки говорят на его языке? Тем более что языков у людей тьма-тьмущая. Ладно бы еще по-телмарски сказал, может, понятно было б хоть немного, но эренгардский язык орку знать зачем? Тогда писарь послал одного охранника в сторону солдатского дома, а затем открыл еще одну книгу, на этот раз исписанную, и стал что-то искать в ней, водя пальцем по строчкам. А старый шаман спокойно сидит рядом и ждет.

Минуту спустя со стороны казармы появился молодой воин, одетый в обычную одежду, но с мечом и большим блестящим знаком на груди. Командир, очевидно. Писарь что-то ему сказал, тот ответил, а затем повернулся и посмотрел прямо в серые, запавшие глаза:

– Приветствую тебя, воин. Где ты добыл эту голову?

Его произношение просто чудовищно, но все же понятно. Этот воин знал язык детей степи. Ответить ему? Мертвые не должны говорить с живыми, равно как и живые с мертвыми, но этот человек, очевидно, не знает вековечного обычая. Ничего удивительного – он ведь не орк.

– В лесу.

Семь бед – один ответ. После купания в озере эльфов разговор с людишкой – последнее, что поставят ему в вину предки.

– Мы давно пытались его изловить… Он извел столько скота… Но и этого твари мало показалось, за людей взялся. Я благодарю тебя от имени крестьян окружающих селений, воин. Ты заслужил свою награду.

Писарь начал отсчитывать из ящичка диски – маленькие, белые. Серебро. А за волчьи хвосты он давал медные… Значит, серебро дороже меди, хотя на самом деле оба металла годятся только на женские украшения: нормального оружия из них не сделать.

– А ты из какого племени родом-то? – полюбопытствовал воин.

– Из Детей Ветра.

– Вот как… – слегка помрачнел он, – ну да ладно, война-то закончилась, к счастью.

– Особенно к вашему. А откуда ты знаешь мой язык?

Воин чуть замялся:

– Мой отец, барон Пейн ан Кранмер, воевал с вами. Командовал армией во время последней войны. И опасался, что будет еще одна, так что я выучил ваш язык на этот случай. И если она начнется – мы будем готовы, так и знай.

– Это твои солдаты учатся ходить ровными рядами?

– И мои тоже, а что?

– Если твой отец жив – попроси, пусть расскажет тебе, как такие ряды рассыпаются всего от одного взмаха топора. Как перерубленные наполовину воины падают и валят живых, стоящих позади. Так что учи своих солдат, учи. Хотелось бы, чтоб в следующий раз, когда люди посягнут на наши святыни, их воины чуть дольше сохраняли строй, перед тем как разбегаться в ужасе. Вылавливать разбежавшихся по степи, словно блох на собаке, утомительно и скучно.

Писарь закончил считать и пододвинул вперед небольшую кучку серебра. Куда его деть? Пожалуй, опустевший расписной мешочек, в который покойнику кладут сушеное мясо в дорогу до страны предков, сгодится. Шаман не спеша двинулся к выходу, указывая ученику путь.

У ворот орк обернулся и взглянул на молодого командира.

– А еще надо все делать вовремя и к месту. Учить язык уместней к миру, в бою вам понимание нашего боевого клича ни разу не помогло.

На лице человека заходили желваки: выпад попал в цель. Пусть не забывает, с кем говорит, худший из Младших.

А миг спустя пришло понимание непоправимого: шаман просто исчез. Испарился. Вернулся в страну предков, оставив своего ведомого одного в человеческом муравейнике.

Из ближайшего дома донесся запах жареного мяса, и только тут стало ясно, как же силен голод. Сушеное мясо кончилось несколько дней назад, но мысль добыть еще провианта даже не пришла в голову… А зачем? Тратить время на поиски еды? Чем быстрее достигнет Телмара – тем быстрее встретится с предками. Вот только старый шаман рассудил иначе, для того и привел ученика сначала к оборотню, а затем к человеку, который покупает боевые трофеи за деньги. Гро-Бакхг мудр и прозорлив, мыслит шире, в будущее смотрит. Сытый воин убьет больше телмарцев, чем голодный, и предки посмотрят сквозь пальцы на его прегрешения. Вот, значит, для чего почтенный шаман заставил ученика изменить маршрут…

Он оглянулся, отыскивая, где можно разжиться мясом.

* * *

Зерван выглянул в окно: скоро стемнеет. Пора заканчивать завтрак и сваливать побыстрее из города.

Разумеется, из того трактира он убрался еще днем. Хозяин был этому не то чтоб очень рад – все-таки он рассчитывал, что постоялец и правда останется на пять дней, – однако невзначай оброненная фраза о том, что придурковатые охотники могут вернуться, скажем, уплатив щедрые штрафы и подмазав судью, тоже сыграла свою роль. Тем более что это и вправду возможно. Не эти, так другие. Хотя охотников этих он славно обставил, пока Зиборн узнает, что к чему, пока вызволит их или новых пошлет… недели на две-три можно сбросить со счетов ищеек из Монтейна.

Итак, старший из людей Зиборна практически в открытую признал, что сам Зиборн Битый прикончил на арене фальшивку. Возможно, признание сие в будущем будет стоить шпику головы, но это уж не его, Зервана, проблемы: свою бы уберечь. Вот потому и пришлось средь бела дня собирать манатки и переселяться в трактир за городом, задержавшись только на час, чтобы вылакать всю кровь из фляги да залечить волдыри, полученные от пребывания на солнце. И все равно тело ломит, в глазах туман: гулять днем раньше, конечно, приходилось, но в плаще и капюшоне. А оказаться в одной рубашке под палящими лучами… это в новинку, пожалуй. Так и околеть недолго.

Вампира передернуло от неприятных воспоминаний. Всего год назад он впервые за долгие десятилетия был вынужден испить человеческой крови из шеи его несостоявшегося величества принца Тэй-Тинга и вскоре после этого при свете дня спасал свою подругу из темницы Зиборна Второго. Как он тогда не издох ужасной смертью – одним богам ведомо, не иначе сама Судьба защитила, имея на своего подопечного далеко идущие жестокие планы. Только теперь уже на нее рассчитывать не приходится: Судьба, может быть, и не простила вампиру того, как дерзко он обыграл ее на ее же поле. А если и простила, оставила в покое – с чего бы ей теперь защищать Зервана?

Он меланхолично жевал мясо, посматривая на посетителей. Тут часто бывают разбойники, присматривающиеся к возможным жертвам. А теперь вампир присматривается к ним самим: в кошельке не так уж и много денег, медяки в основном. У проклятого предводителя ищеек денег водилось не так много, как показалось вначале. По правде, вампира деньги тогда вообще не интересовали – убраться с солнцепека поскорей бы. Так что встреча с грабителями придется очень даже кстати для не слишком толстого кошелька.

Вот сидит пара хмурых, потрепанных бугаев. Оба при оружии: у одного меч, у другого алебарда. Наемники, скорее всего. Приперлись в Эренгард в поисках работы и не нашли. Не нужны наемники стране, которая уже лет двадцать как не воюет: некому. Особенно теперь, когда всем заправляет Совет Благородных, а королевство все больше напоминает пригоршню раздробленных княжеств. Нет, верхушка Совета может, конечно, заставить остальных дворян собраться на войну, но на таком корабле пускаться вплавь даже крысы не рискнут, любой, у кого есть хоть капля ума, тем паче.

Вот несколько крестьянского вида мужчин. Много пьют, мало едят. Кто такие – поди пойми, но не разбойники: те не заливают глаза на ночь глядя. В углу сидит тощий человек лет сорока в дорожном платье, в глазу монокль. Рядом на столе увесистый прямоугольный предмет, упакованный в плотную ткань, на книгу смахивает, только большую больно, рядом переносная масляная лампа. Этот тоже не бандит – ученый или маг со скромными способностями. Вампир вздохнул: похоже, тут улова не будет. В этот миг скрипнула дверь, в трактир вошли три человека с очень характерными повадками.

Можно нарядить короля в лохмотья, нищего – в дорогой камзол, разбойника – в дорожное платье купца. Изменить внешность легко, но облик – куда как труднее. Королю не спрятать среди попрошаек свою гордую осанку, запуганному, робкому бедняку не слиться с толпой знати, разбойнику не скрыть свою натуру охотника. Манеры, привычки, сжатая пружина внутри человека, которому все вокруг враги, – от них не избавишься, словно от запачканной одежды. Не скроешь от наметанного глаза.

Зерван уткнулся в свою тарелку, когда троица скользнула по нему взглядом, направляясь к хозяину, потом исподтишка посмотрел им вслед. Да, это, по всей видимости, разбойники. Итак: доесть мясо, расплатиться с трактирщиком, демонстративно позвенев монетами, и уйти не спеша, дать себя догнать на ночной дороге…

– Добрый вечер, – раздался над ухом тихий, спокойный голос.

Вампир повернул голову: тощий человек с моноклем опустился на соседний стул, положив свою ношу на колени.

– Вы случайно не интересуетесь несложным способом быстро подзаработать?

Дешевое платье, потрепанная шляпа, слегка истоптанные ботинки. Оправа монокля – медяшка, но вот линза – чистый, идеально полированный хрусталь, цена которого никак не вяжется со скромным одеянием. Лицо спокойное, глаза чуть улыбаются. Взгляд человека, уверенного в себе и хорошо понимающего мир. Или, по крайней мере, думающего, что хорошо понимает.

– И что за работа? – Зерван не стал играть в актера погорелого театра, чтобы набить цену. Напускная ленца или равнодушие не обманут собеседника: все равно раскусит и поймет, что визави нуждается в деньгах. Точнее, уже понял, раз спросил.

– Сопроводить меня отсюда до моего дома в Мальврене. Идти придется всю ночь, потому что не кратчайшей дорогой. Крюк небольшой сделаем. Оплата – двадцать флоринов сейчас и сорок по прибытии.

– За такие деньги можно было бы нанять экипаж с парой стражников на козлах, – осторожно заметил вампир.

– Я так и собирался сделать завтра утром, но некоторые обстоятельства вынудили меня сегодня вечером выбраться через окно трактира, где я остановился, и пытаться добраться домой ночью и пешком. Все вот из-за этого, полагаю. – Он любовно похлопал рукой по своему свертку.

– Что там? – полюбопытствовал Зерван.

– Книга Первородных.

Вампир улыбнулся с легким сарказмом:

– Да, ценный предмет. Полтора флорина в базарный день.

Собеседник посмотрел на него без тени усмешки:

– Купите хоть одну – перекуплю у вас за пятьдесят. Но вы не найдете их ни в Эрнхолдкипе, ни вообще где-нибудь в Эренгарде.

Зерван удивленно приподнял бровь:

– Право, не знаю. В Витарне не так давно их продавали на вес за гроши, помнится…

В ответе ученого прозвучала нотка плохо скрытого торжества:

– В Витарне вы их тоже уже не найдете. Я скупил все. Всего в моей библиотеке четыреста двенадцать книг Первородных.

– Ну ладно. Так чего вы опасаетесь?

– Погони либо засады. Кто-то пытался купить эту книгу, но не смог, так как торговец держал ее для меня по договоренности. К сожалению, продавец оказался достаточно неосторожным и упомянул, для кого он держит книгу. А сегодня вечером я видел за собой слежку.

Вампир кивнул:

– Сейчас рассчитаюсь с трактирщиком и пойдем. Интересно только, с чего вдруг вы решили, что я хороший охранник?

Ученый невозмутимо кивнул в сторону севших в углу грабителей:

– Они мне сказали. Разбойники, ищущие жертву, я думаю. По вас они только скользнули взглядом, и их лица красноречиво сообщили, что эти парни поищут жертву попроще, с вами работники ножа и топора связываться не захотели. А они уж разбираются, кого грабить можно, а кого не стоит.

Мальврен – небольшой городок чуть восточнее столицы, оттуда до Эрнхолдкипа всего день пути. Или ночь, смотря когда путешествовать. Шестьдесят флоринов – очень даже неплохие деньги за одну ночь, у тех троих может и шести за душой не оказаться. Так что заработок нашел Зервана сам, и к тому же весьма вовремя.

Верст через пять, пройденных в полнейшем молчании, любопытство вампира все-таки взяло верх.

– Прошу прощения, господин…

– Бах. Мастер Максимилиан Бах, к вашим услугам.

– Так вы маг, мастер Бах. Я что хотел спросить. Зачем вам книги Первородных? Все равно они все до единой зашифрованы, за пару тысяч лет с хвостиком их никто не смог прочесть, даже сами эльфы. Записанные там заклинания не работают.

– Вы правы отчасти… э…

– Зерван.

– Так вот, сэр Зерван. Нет там никакого шифра. Первородные вовсе не шифровали свои магические книги, просто использовали очень сложную систему рун для сокращения объемов текста. Каждый компонент – руна. Каждый компонент, специальным образом обработанный, – руна. Каждый составляющий элемент ритуала – руна. Согласитесь, куда удобнее начертать всего один значок, нежели писать что-то вроде «чешуя василиска, вымоченная три дня в крови курицы наполовину с чистой водой изо льда, растаявшего в глиняной посуде». И потому-то никто и не прочел этих книг, что все чтецы пытались расшифровать несуществующий код. А я… я сумел прочесть их. Первый за последнюю пару тысяч лет с хвостиком.

Вампир чуть не присвистнул от удивления. Навсегда утраченная магия Первородных, эльфийского народа, несколько тысяч лет назад распавшегося на лесных, высших, лунных и темных, оказывается, не утрачена вовсе. Потому что этот вот тощий задохлик-маг сумел прочесть книги древних чародеев. Ну и новость!

– Тогда я не совсем понимаю, зачем вам охрана, мастер Бах. Зная секреты магии Первородных, вы можете в порошок стереть кого угодно, разве нет?

– Заблуждение. Магия Первородных не сильнее той, которая известна нам. В конце концов, сила магии определяется силой мага. Я – магическая бездарь, неспособная молча зажечь свечу, даже используя все три компонента, не факт, что с первого раза выйдет. Я как маг ничего не могу, но очень много знаю. И скоро буду самым богатым магом мира. Видите ли, сэр Зерван, в магии Первородных есть одно принципиальное отличие. Большинство нынешних магов, особенно эльфов, вообще не имеют магических книг. Свои заклинания они помнят наизусть, а ментальную и глифовую составляющую в книгу все равно не запишешь. Понимаете, куда я клоню?

Вампир на миг задумался. Обычно заклинания применяются с использованием мысли, жеста и слова. Эльфы творят заклинания молча, только мыслью и сложенными в глиф пальцами, считая произнесение заклинаний вслух моветоном. И лишь изредка самые мощные заклинания используют четвертый компонент – вещественные алхимические ингредиенты.

– Кажется, начинаю понимать…

– Вот именно. Все рецепты, записанные в этой книге, используют только словесное заклинание и магические компоненты. Без ментальной формулы и жеста. Проще говоря, Первородные свели магическое искусство к ритуалу. Любой, кто заучил на память слова и имеет нужные компоненты, может сотворить магическое заклинание. Даже если он вообще не маг.

Зерван некоторое время молчал, осмысливая свалившееся на него открытие. Если мастер Бах начнет продавать рецепты любому желающему, это поставит мир с ног на голову. Магия станет доступна всем без исключения, а маги, которые могут в присутствии короля стукнуть кулаком по столу и потребовать тишины или ответить королевскому посыльному, что имеют дела поважней, нежели ходить на аудиенцию во дворец, станут никем. Врожденный магический дар, способный вознести из грязи в князи, потеряет ценность, его обладатели вернутся обратно в грязь.

– Знаете, а ведь вас могут убить другие маги, – спокойно сказал вампир.

– Вовсе нет, – так же спокойно ответил маг, – я знаю, о чем вы подумали. Вы ошибаетесь. Маги все равно будут нужны. В этих книгах нет ни единого боевого рецепта. А даже если б и были… Вот выскакивает передо мною бандит, а я ему говорю, мол, обождите, сударь, я серу смешаю с порошком из корня мандрагоры и сожгу вас с потрохами? Более того, легко воспроизвести только простейшие заклинания, использующие простейшие компоненты. Вы знаете, как я сумел понять смысл книг?

– И как же?

– В книгах записаны слова ритуалов на обычном языке эльфов, почти не изменившемся, и компоненты – с помощью рун. Есть такое простое заклинание – вызов мерцающего огонька-светлячка. Большинством магов творится молча и без жеста. Хотя его можно вызвать с помощью соли и лимфы паука. Так вот, я нашел это заклинание в одной из книг. Слова заклинания совпали полностью, и тогда я узнал, какими рунами обозначаются соль и лимфа паука. Я стал искать другие заклинания, использующие эти компоненты и еще один неизвестный, путем подстановок, иногда занимавших месяц и более, находил этот компонент, заставлял заклинание работать и таким образом узнавал все больше значков.

– Что ж, этим способом вы сможете узнать все заклинания Первородных и тогда действительно станете богаче всех…

– Да вот если бы, – вздохнул Бах. – Простые заклинания используют простые компоненты, которые легко перебрать. Вспомните чешую василиска. Ее можно не только в куриной крови вымачивать, а еще в сотне разных растворов и эликсиров. Всего в моих книгах около шестидесяти тысяч разных значков. Так что мне доступны, за небольшими исключениями, только простейшие заклинания, а чуть более сложные требуют проверки. Вы слыхали, что в Немерии один рыцарь истребил всех оборотней и удостоился баронского титула?

– Нет, – признался Зерван.

– Это я продал ему заклинание, приманивающее оборотней прямо к творящему и его отряду. Правда, оказалось, что действие его весьма избирательно, оно не влияет на оборотней, не утративших разум до конца. Но все равно мы очень довольны: он – титулом, я – платой. Ну и еще одно. Никто в здравом уме не станет продавать рецепты всем подряд. Сложные компоненты и так нелегко достать, если заклинание будут знать все – вам самим нечем будет их творить. Если я скажу вам и всему свету, что заклинание омоложения требует все тот же корень мандрагоры, вы думаете, что сможете достать хоть один? Да ни за какие деньги не сыщете.

– А вы знаете это заклинание?

– Нет. Там сорок пять компонентов, из которых я только корень и знаю. Так что на данный момент все мои клиенты очень довольны. Я продаю один рецепт только в одни руки – и никому больше. С условием, что покупатель тоже никому не раскроет его. Все счастливы: маги становятся единоличными обладателями нового рецепта, а я могу следить за тем, чтобы мои заклинания не распространялись. Стоит кому-то перепродать мои рецепты, как я тотчас же узнаю, кто именно это сделал. И больше он ничего не получит.

– Мудро, – кивнул вампир.

– Еще бы. Мой отец был купцом, но желал для меня участи получше. И отдал на обучение магу, стоило мне проявить минимум таланта. Волшебника из меня не получилось, талант развить не смог и в итоге стал теоретиком, а не практиком. Но успешным, как видите.

Вампир кивнул:

– Вы правы. Значимость человека обычно определяется значимостью его врагов, а вас уже хотят ограбить или убить. На опасную стезю вы ступили.

Бах только отмахнулся:

– Недоразумение, видимо. Я неинтересен сильным магам, своими скромными рецептами мне не пошатнуть их положения. Потому что способность сжечь недруга одним словом будет цениться всегда. Артефакты, создаваемые магами, будут цениться всегда. Ну а мои узкоспециализированные рецепты… Как вы думаете, кто мои покупатели? Маги, купить новые заклинания по карману только им. Так что сильным магам я не конкурент, для средних – благодетель, слабых же не боюсь. Просто кто-то решил, что и сам сможет расшифровать книги, если получит их. Многие кинулись за ними, да только я все хранил в секрете, пока не скупил их подчистую.

Зерван кивал, слушая словоизлияния мага. Еще бы, столько времени быть никем, бездарью, молча корпеть над сотнями книг – и наконец достичь-таки успеха. Кому не захочется похвастаться своим умом после этого, но так, чтобы не выдать ценной информации? Он, Зерван, идеально подходит на роль слушателя, в магии не очень-то и смыслящего, но способного оценить смысл достижения. Вот теперь понять бы, что эти новые знания могут ему дать!

Глава 4

Неслышная поступь рока

Тааркэйд забросил ногу на ногу и поднял руку. Слуга тотчас же вложил в нее бокал вина.

– Друг мой Рольф, тебе опять не повезло. Героическое деяние вновь украли у тебя из-под носа, да еще и оскорбили. Могу только догадываться, что ты чувствуешь после этого…

– То же, что и человек, которому высморкались в карман дважды, – пожал плечами рыцарь. – Я мотаюсь по стране, пытаясь хоть где-то облегчить жизнь народа, и каждый раз остаюсь в дураках. И что хуже всего, эта громадина зеленорожая просто испортила голову. Размозжила так, что ни один таксидермист чучела не сделает.

Сидящие за столом сдержанно засмеялись, глядя, как король расплывается в добродушной улыбке.

– Да и ладно. Голову тигра на стену повесили как дар, все отлично. Голову оборотня, купленную за деньги, вешать как-то не с руки. Купленный трофей – не трофей. Вы понимаете меня, господа?

– Разумеется, ваше величество, – поддакнул баронет Фаннард, – только осмелюсь напомнить, что вы значительно увеличили награды за истребление всяческих кровожадных тварей, выплачивая деньги из вашей собственной казны. Ни один король до вас столько не тратил на это, и народ должен был сам нанимать охотников. Пусть за деньги, но такие трофеи все равно ваши законные по праву.

Остальные присутствующие дружно закивали, соглашаясь, и Тааркэйд поймал себя на желании по очереди врезать кубком по каждой подхалимской роже, начиная с Фаннарда. Ладно, ему недолго осталось терпеть и улыбаться в ответ на их безыскусную, примитивную лесть. В конце концов, этих вот уродцев, сыновей состоящих в Совете Благородных дворян, он сам выбрал себе в собутыльники: тонко льстить не умеют, ибо ума, хвала Хамруту, нет. А это как раз самое главное.

Тааркэйд едва заметно улыбнулся, вспомнив, как ловко натянул нос сегодня отцу этого недалекого льстеца, барону Фаннарду, когда тот принес молодому королю на подпись указы, составленные Советом от имени короля без малейшего участия последнего. Барон уносил указы, еще больше утвердившись в мысли, что Тааркэйд просто глупый юнец.

– Ее величество королева Леннара, – возвестил слуга, открывая дверь и с поклоном пропуская супругу короля, за которой, чуть хромая, следовал телохранитель в кольчуге и шлеме с опущенным забралом.

Дворяне тотчас же встали с кресел и поклонились, Леннара жестом пригласила их сесть обратно.

– Припозднилась слегка, – словно извиняясь, сказала она и опустилась в кресло, пододвинутое телохранителем.

– Ну вообще-то ты умудрилась пропустить все три перемены блюд, – улыбнулся король.

– О, это пустяки, – махнула рукой Леннара, – главное, чтоб вишневый пудинг никто не уронил, как в прошлый раз. А то столько шуму было из-за пустяка.

При этих словах все покосились на застывшего позади нее воина и его оружие. В прошлый раз нерасторопность едва не стоила слуге жизни: бедолага только чудом уберег голову от взмаха алебарды. И теперь чудовище в закрытом шлеме только и ждет повода, чтобы исправить свою промашку, восстановить репутацию и продемонстрировать мастерство умерщвления.

– Ваше величество, надеюсь, вы объяснили вашему верному слуге, что пол, испачканный пудингом, отмыть труднее, если он в придачу еще и кровью залит? – попытался пошутить барон Олватти.

– Я собиралась, но подумала, что с его воспитанием опоздала лет на триста, – отшутилась королева, – к тому же так обидно, когда разливают мой любимый пудинг.

Тааркэйд переглянулся с женой и чуть заметно кивнул: дело сделано, спектакль сыгран. Долгие два часа, потраченные впустую, на застольную болтовню с подлизами и шпионами. Увы, но на это приходится терять еженедельно немало времени, зато Совет уверен, что на закрытых званых ужинах короля только пьют, едят и болтают. И потому если на один из этих ужинов будет приглашен кто-то особенный, никто ничего не заподозрит, даже если не будет приглашен ни один из шпионов.

– Кстати, друг мой Симон, – обратился Тааркэйд к Фаннарду, – что у нас с завтрашней охотой?

– Все почти готово, мой повелитель, – поклонился тот, скосил глаза на зловещую фигуру за спиной королевы и быстро добавил: – Но я еще должен лично проследить за последними приготовлениями, дабы все было сделано превосходно. Вы же знаете, за слугами всегда нужен глаз.

Он откланялся и покинул зал. Следом за ним, под разными благовидными предлогами, потянулись остальные. Что и сказать, телохранитель жены не самый приятный тип, мягко говоря. А спектакль с разлитым пудингом сделал его настоящим монстром в глазах тех, для кого это представление предназначалось. Слишком уж велик страх перед дроу, даже у тех, кто сам никогда не имел дела с этими коварными темными эльфами. Шутка ли – пытаться убить слугу просто за то, что он разлил любимый пудинг королевы! А что же будет за чуть больший проступок?!

За столом остались только король, королева и Рольф ан Кранмер да пара старых преданных слуг рядом: его камердинер и служанка Леннары. И бессловесный дроу-телохранитель за спиной королевы.

– Рольф, так что там с эльфами в Альвейдорне? – сразу перешла к делу Леннара.

– Я виделся с тремя старейшинами, двое городских и один из лесу, с титулом Светлейший. Они намерены еще обсуждать ваше предложение, но скепсиса я не заметил. Склонен надеяться на благоприятный исход переговоров, – доложил рыцарь и продолжил: – Благодаря этому орку мне даже не пришлось терять время на поиски оборотня. Так что я еще по кабакам послонялся переодетым да народ послушал. Бароном Видвиком недовольны решительно все: он из года в год все сильнее притесняет народ. А виконт Ремзин Морхолтский набрал в свое войско еще две тысячи люду. В Морхолте я тоже был, когда обратно ехал.

– Его армия и так самая большая на сотню верст вокруг его феода, – заметил Тааркэйд. – На что ему столько? С кем воевать собрался? Уж не вознамерился ли отобрать Альвейдорн у Видвика?

– Не могу знать, – пожал плечами Рольф, – но Совет этого точно не одобрит.

– Вот и я подумал. А что за орк-то?

Рыцарь развел руками:

– Да орк как орк, только тощий и оборванный. По-нашему ни слова не понимает, но умен. И клянусь всеми богами, такого огромного зеленокожего я в жизни не видывал. Метра два с половиной росту будет да вес пудов девять-десять, даром что отощал. И топор еще на три пуда. На голове оборотня древесная кора осталась – не иначе орчина его о дерево колотил, пока не забил насмерть. Укокошить оборотня, словно щенка, о дерево – представляете себе такое?!

– Вот таких бы нанять, – мечтательно протянул король, но Леннара и Рольф одновременно покачали головами.

– Не получится. Вот уж кому от нас ничего не нужно, так это оркам, – вздохнула королева, – и свою священную гору они нам не скоро простят, отец зря с ними схлестнулся. Да и народ не поймет.

Тааркэйд глотнул из бокала.

– Вот что, Рольф, как там с бродягой в тигровой шкуре?

– Как в воду канул. Да, кстати. В Морхолте изловили шпионов из Монтейна. Я узнавал у капитана, их арестовавшего, как они попались. Оказывается, напали на какого-то охотника прямо в кабаке и утверждали, что он вампир Зерван да Ксанкар. Капитан аж смеялся, когда рассказывал это.

– А охотники что?

– Да ничего, они его не смогли убить. Он стоял рядом с капитаном при свете солнца, так что…

– Понятно. Сейчас брось все силы на поиски этого бродяги. И пошли людей сестре навстречу – Кира задерживается, беспокоиться начинаем.

Рыцарь кивнул:

– Понятно. Вы полагаете, это может быть сам Зерван да Ксанкар, даже несмотря на то, что Кира своими глазами видела, как его расстреляли из арбалетов?

Монаршая чета обменялась лукавыми улыбками.

– Любовь моя, распорядись отыскать тот портрет, о котором ты говорила, – сказал король.

* * *

– Барон Фаннард! – возвестил слуга.

Санг вир Кромбар, герцог Ларнский, отложил в сторону письмо приказчика.

– Проси, – сказал он, незаметно вздохнув: Фаннард когда-нибудь доконает его своей непунктуальностью и безалаберностью.

Барон, низенький толстячок в роскошной и ни капельки ему не идущей тунике, появился в дверях и засеменил к нему, на ходу расплываясь в улыбке.

– Приветствую вас, ваша светлость, уж не обессудьте за не вполне своевременный визит!

– Рад вас видеть, барон. Садитесь, будьте любезны, – пригласил Кромбар гостя и подумал, что назвать двухчасовое опоздание не вполне своевременным визитом может только такой плут, как Фаннард.

– Что у нас с указами?

Барон полез в свою сумку:

– Вот они, ваша светлость. Кроме одного. Указ о повышении верхнего предела подушной подати Тааркэйд не подписал. Предложил повысить налог с купцов.

Тонкие губы герцога тронуло подобие улыбки.

– Хорохорится щенок, значит…

– Вообще-то его доводы прозвучали разумно, – пожал плечами барон Фаннард. – Крестьян куда как больше по сравнению с купцами, а слупить с них много не выйдет. К чему всем нам массовое недовольство черни? Да еще и за гроши? С купцов получим столько же, а недовольных стократ меньше.

Кромбар улыбнулся чуть шире. Барон Фаннард, спору нет, человек умный. Оратор так вообще просто превосходный, в ситуациях, когда надо показать черное белым, он незаменим, и чем большее количество слушателей требуется обвести вокруг пальца, тем искрометнее софистика, потоком льющаяся из уст барона. Не родись он сыном дворянина – был бы актером, не иначе. Что и говорить, ценный сподвижник.

Вот только проницательного взгляда боги ему не дали. За какую ниточку дернуть, какой ноткой на какую струнку в человеческой душе надавить – нутром чует, а заглянуть в эту самую душу не дано. Но это и хорошо, иначе кто знает, кто был бы председателем Совета Благородных, он или барон.

– Да пусть хорохорится, – добродушно пояснил Кромбар, – это совершенно естественно и ожидаемо. Щенок отчаянно пытается держаться королем, по большому счету для того, чтобы не упасть в собственных глазах. Уперся подписывать самый незначительный из документов, вы не находите, барон?

– Хм… верно ведь, ваша светлость.

– Знаю, что верно.

Герцог водрузил на нос пенсне и взял почтительно протянутый ему свиток указов, сломал печать.

– Что с остальными? Подписал не глядя?

– Почти. Расспрашивал о смысле каждого поданного на подпись указа, пока не дошла очередь до торговой пошлины на крупный рогатый скот. Когда я попытался объяснить ему про необходимость держать пошлину на том же уровне, что и соседи, Тааркэйд скривился так, словно я при нем лимон надкусил и предложил ему огрызок. Отмахнулся от меня и дальше подписывал, лишь взглянув на заглавие.

– Вот оно, бахвальство юнца. Выглядеть владыкой в собственных глазах ему важно, как доходит до скучных дел, которыми обычно занимаются истинные правители, – так нос воротит, – пробормотал герцог и добавил: – Сын ваш что рассказывает?

– Да ничего ровным счетом. Бражничество и охота в голове у Тааркэйда да распускание хвоста перед супругой. Лучше скажите, ваша светлость, что будем делать с претензиями Саргона на Сольведтир? – напомнил Фаннард.

– Вопрос сложный, мой друг. Еще помозгуем, но я склоняюсь к мысли, что разумнее будет отдать. Саргону нужен повод для войны, мы ему не дадим такого. Либо король Телмара довольствуется графством, либо выглядит в глазах всех соседей завоевателем, что будет стоить ему разорванных торговых соглашений и разоряющихся купцов. Нет купцов – тощая казна. Выбор довольно прост, не так ли?

– Нынешний граф Сольведтир вряд ли будет доволен, – покачал головой барон.

Герцог издал смешок:

– Кто бы сомневался. Мне этот мелкий выскочка да Ваард никогда не нравился. Ну да ладно, дадим ему взамен часть земель ан Кранмера, видят боги, старый барон и так земельки набрал поболе некоторых графов.

– Вот это будет сделать несколько затруднительно, – с опаской заметил Фаннард.

Да, барон парень смышленый и понимает реалии, но трусоват. Спору нет, Пейн ан Кранмер старик непростой, из того же материала слеплен, что и сам Санг вир Кромбар. Только больно уж прямолинеен и бесхитростен.

– Барон, да вы никак сомневаетесь во мне? – Герцог Ларнский насмешливо приподнял бровь, и его взгляд, слегка преломленный стеклами пенсне, стал лукавым.

* * *

– Ну вот, скоро Мальврен, – возвестил мастер Бах, миновав покосившийся указатель, – еще час пути, и мы дома. Кстати, сэр Зерван, а вы путь-то куда держите?

Всю дорогу тщедушный маг тащил свою драгоценную ношу, решительно отказавшись от помощи. Хотя книга весит никак не меньше полпуда, и тащить ее под мышкой в высшей мере неудобно.

– Да никуда конкретно, – пожал плечами вампир, – куда ведет дорога да ноги идут, туда и путь мой лежит.

Чуть впереди у самой дороги застыли по обе ее стороны, словно часовые, два толстых дуба. И на стволе одного из них острый взгляд хищника заметил тонкую светлую деталь, весьма контрастирующую с темной корой дерева. Миг спустя Зерван понял, что это часть головы выглядывающего из-за дуба человека. В других обстоятельствах он остался бы незаметным, но тьма неспособна скрыть тепло тела от глаз вампира.

Зерван покрутил головой по сторонам, но больше никого не заметил. Кто бы ни стоял за дубом, он, видимо, один. И это, скорей всего, разбойник, порядочные люди не прячутся за деревьями у ночных дорог.

– Вас никто не должен встретить по пути? – поинтересовался вампир у мага.

– Нет. А что?

– Нас уже ждут. Вас, точнее. Идите, как шли, я этого удальца сейчас удивлю.

Конечно, разбойник издали заметил огонь лампы в руке мага и теперь думает, что готов. И наверняка рядом есть кто-то еще, просто потому, что если грабитель один, то напасть на двоих прохожих он не рискнет.

Когда до дуба осталось шагов десять, перед глазами словно вспыхнуло солнце, и Зерван запоздало подумал, что стареет. Слишком уж беспечен стал, размяк. Один прокол за другим. Ведь мог бы предвидеть, что у разбойника может быть что-то хитрое про запас, и это может быть вовсе и не разбойник, а кто-нибудь точно знающий, на кого охотится. А рука тем временем сама вытащила из ножен мандалу.

Ослепленный вспышкой вампир растерянно слушал вопли перепуганного мага и лихорадочно соображал, что делать. Он ослеп, как крот: ярчайший огонь, какова бы ни была его природа, да по глазам, привыкшим к тьме. Хотел удивить разбойника, а в итоге сам оказался на его месте. И теперь последняя надежда – на слух.

Шаги слева, быстрые, противник пытается обойти его. Зерван заученным движением выбросил в ту сторону левую руку с раскрытой в пародии на приветствие ладонью. Короткое, резкое и такое привычное слово заклинания – и вот уже разбойник, сбитый с ног невидимой силой, отлетает в канаву. «Волна гнева» – превосходное заклинание для того, чтобы расшвыривать врагов во все стороны, и уж разбойнику, не знающему никакой магической защиты, против нее не устоять. Но в тот же миг вампир услышал дыхание и звуки шагов справа от себя и позади, хотя был уверен, что рядом только один грабитель. Да, стареет, теряет хватку и осторожность.

Больные вампиризмом не стареют в привычном понимании этого слова, но груз прожитых лет не сбросить с плеч. Прожить затравленным ночным хищником семьдесят с лишком лет – это много, очень много. Парадокс, но бессмертные нестареющие вампиры живут с момента обращения десять – двадцать лет, реже тридцать и умирают чаще всего от огня или стали. Многих губит неграмотность, отсутствие понимания сути болезни и себя самого – эти гибнут быстрее всех. Кто-то, не в силах смириться со своим проклятием и всеобщей ненавистью, скатывается на путь кровавой мести всему миру. Такие живут подольше, но при этом становятся первоочередными мишенями охотников за наградой. Кто-то, лишенный всего в одночасье, ищет отраду в наслаждении кровью – их жаждут убить не только люди и эльфы, но и другие вампиры.

Зерван после долгих размышлений на этот счет пришел к выводу, что все дело в прожитых годах. От такой жизни просто нельзя не устать, и, если б вампиры могли седеть, многие поседели бы меньше чем через десять лет, а кто-то и вовсе в первые дни. И потому большинство вампиров погибает, как ни странно, от старости. Кто-то прекращает год за годом бороться, словно в первые дни, цепляться за жизнь – хотя жизнь ли это? Устает, ослабляет хватку… а дальше охотники, вампиры-эльфы или темный, неотесанный простолюд делают свое дело. А кто-то устает настолько, что сам начинает искать смерти, даже не отдавая себе отчета. Люди не рассчитаны на долголетие эльфов, дварфов или орков – и с этим ничего не поделать даже вампиризму. Физическая молодость еще не панацея от старости. А он, Зерван да Ксанкар, стар, должно быть, очень стар и при всей своей личной мощи, характерной для старых вампиров, слишком устал от жизни, полной лишений и почти беспросветного одиночества.

Он крутнулся вправо, пытаясь достать невидимого противника клинком, но промахнулся, не рассчитав расстояния. Проклятье, пока глаза вновь обретут способность видеть, его и мага убьют раз по двадцать каждого. Однако и теперь в рукаве еще есть козыри.

Зерван всегда гордился тем, как получается у него «вуаль тьмы»: без единого жеста и звука, как у чародея дроу. Поле боя в одно мгновение окутала абсолютная тьма, черней, чем сердце самого коварного из темных эльфов, которые, собственно, и изобрели это заклинание. Никто не способен видеть в этой неестественной магической темноте, кроме творца заклинания. И тот факт, что и сам творец слеп как крот, просто уравнивает всех.

Мастер Бах вопил словно резаный и носился туда-сюда, пытаясь выбраться за пределы действия магии, как будто не понимая, что только мешает своему охраннику обнаружить врагов на слух. А те, к слову сказать, подобрались опытные головорезы, замерли и не шумят. Хотя в этом как раз ошибка: время ведь против них. Все зависит только от того, что быстрее произойдет: к Зервану вернется способность видеть или рассеется магическая темень.

Вот шаги слева и свист – так рассекает воздух дубинка. Кто-то пытается нащупать своим оружием вампира, ударить наугад. Неясное движение справа, светлый силуэт: глаза наконец-то начинают оправляться от временной слепоты. Ну теперь держитесь!

Зерван обрушился на противника со всей мощью, но тот сумел отразить сильнейший удар своим клинком и тотчас же контратаковал одновременно и мечом и дубинкой. Разбойник с мечом? Зажиточный сукин сын, видимо, хорошо подготовился. Последовал короткий обмен ударами.

Противник попался вампиру непростой, не такой сильный и не такой быстрый, но весьма искусный. Конечно, до Черной Райлы ему как до небес вприпрыжку, но за спиной уже слышны шаги второго разбойника. Если и товарищ его так же искусен – плохо дело. А ведь где-то тут есть и третий. Ну что ж, с Райлой вампир справился с помощью хитрости, хоть она и мастерицей оказалась, – значит, и с этими справится.

Он ухватил мандалу двумя руками, нанося сильные удары и заставляя противника пятиться, отчаянно отбиваясь мечом и дубинкой. Все ближе и ближе шаги за спиной, главное – подгадать момент.

Свирепый замах и удар справа налево, по дуге. Да, разбойник обязательно разорвет дистанцию и заставит вампира промахнуться и потерять равновесие… Так и случилось.

Враг стремительно отпрыгнул назад, клинок просвистел в паре сантиметров от него и по инерции пошел дальше налево. Зерван, якобы пытаясь удержать равновесие, повернулся на левой ноге вокруг своей оси, и подкрадывающийся сзади разбойник, вооруженный дубинкой, разгадал маневр слишком поздно, когда вампир молниеносно шагнул вперед правой, увеличивая расстояние удара на целый шаг и игнорируя занесенную дубинку. Они ударили друг друга одновременно, у Зервана зазвенело в голове, но смертоносная эльфийская сталь вспорола и кольчугу, и грудную клетку. Грабитель булькнул кровью и повалился навзничь, а вампир завершил свой разворот, вновь повернувшись к первому противнику, бросившемуся в атаку, и нанес повторный удар наобум. Клинок разбойника звякнул, вылетев из руки, сам бандит пошатнулся и попытался выставить перед собой дубинку, но Зерван, еще раз крутнувшись вокруг своей оси и изменив направление удара, обрушил на него еще более сильную атаку наискосок сверху вниз. Мандала остановилась, только разрубив ключицу, ребра, грудную клетку и застряв в хребте разбойника.

Рывком вытащив оружие из оседающего трупа, вампир развернулся и увидел, как маг отчаянно борется с третьим разбойником. Тот одной рукой пытался опустить вниз книгу, которую Бах использовал как щит, а второй – треснуть его дубинкой. Зерван бросился на помощь, но грабитель запустил в него свою дубинку и выхватил кинжал, намереваясь ударить не то мага, не то его охранника. Вампир уклонился от брошенного в него оружия и нанес колющий удар. Разделявшее их расстояние было бы велико для такого выпада, будь у него простой меч, но ведь мандала по длине слегка превосходит обычные одноручные клинки.

Разбойник вздрогнул, когда тонкое жало из эльфийской стали вошло в его сердце, странно всхлипнул и осел в дорожную пыль.

– У-у-у, сволочи, паскуды! – задыхаясь, пролепетал Бах. – Подумать только, а? Они хотели нас зарезать из-за книги, которую даже не в состоянии прочесть!! Неучи, болваны безмозглые, кретины!!!

Но Зерван его не слушал, все еще пытаясь понять, что такого странного было в том последнем всхлипе. Он наклонился, предчувствуя непоправимое, убрал с лица покойника капюшон плаща, и его сердце сжалось, обливаясь кровью.

Перед ним, глядя широко открытыми глазами в темное ночное небо, лежала Каттэйла.

Вампир застыл, горестно склонив голову. Да, он подозревал, что девушка из тех, что ходят по краю, разбойница или охотница – непринципиальное различие. Да, нутром чуял, что еще встретится с ней и, может быть, схлестнется в смертельном поединке. Так и случилось, Каттэйла оказалась разбойницей, только на душе почему-то не легче.

– Ну, сэр Зерван, неплохо же вы с ними справились, я ведь редко ошибаюсь в… – Маг осекся, заметив, что его провожатому нет никакого дела до похвал. – Надо же, женщина, – хмыкнул он, – что за времена настали.

Вампир промолчал и с трудом подавил в себе желание врезать по тощей роже. В конце концов, Бах-то ни в чем не виноват… Или виноват?! Подозрительность, умудренная опытом десятков прожитых лет и сотен пережитых передряг, услужливо поддакнула: да, нечисто дело. Бандиты, хорошо подготовленные и оснащенные диковинной вспышкой, устраивают засаду на безлюдной дороге. Причем двое из этих троих даже ухитрились спрятаться от взгляда вампира-хищника – задача та еще. Они наверняка просчитали мага, предугадали, что он сменит маршрут, но ждали одного. На него и вспышку приготовили, чтобы сбить с толку и помешать защищаться магией… которой Бах особо не владеет.

Да ко всем проклятым эти размышления. Каттэйлу жаль невообразимо, но тут уж ничего не поделать, она сама выбрала свою судьбу. Узнала ли она в провожатом его, Зервана, – этого уже не спросить, хотя если по уму-разуму, то вряд ли Каттэйла рискнула бы, уже зная, на что способен ее бывший попутчик. Ну а сам вампир, почти ничего не видящий после ослепления, ее не узнал тем более.

– Да чего ж вы стоите, – нетерпеливо поторопил спутника маг, – идемте скорее, вы что, никогда не виде…

– Заткнись, а? – мрачно предложил ему Зерван, затем наклонился, закрыл невидящие глаза девушки и поднял ее на руки, подумав при этом, что ноши тяжелей и обременительней, чем мертвая женщина, которую он очень не хотел видеть мертвой, ему не выпадало, и зашагал, понурясь, дальше.

Бах моментально умолк, стоило ему уловить в прежде вежливом голосе ледяные нотки, но любопытство взяло верх спустя десять шагов.

– Простите, а куда вы ее несете-то? Вы хотите получить награду?.. – осторожно поинтересовался он.

– Заткнись, пока цел! Это все из-за тебя и твоих проклятых книг! – прорычал вампир, но тотчас же взял себя в руки. – Просто… я не могу вот так оставить ее здесь. Похороню где-то возле города, только добуду лопату…

– Это потому, что она женщина?

– И поэтому тоже! За все гребаные сто пять лет я ни разу…

«…Ни разу не убил женщину, хотя не раз они пытались убить меня!» – примерно такую фразу собрался выпалить Зерван, но еще до того, как эти слова сорвались с его губ, понял, что проболтался.

– Так вы ее знали, – спокойно подытожил Бах, семеня рядом, – а еще вы, оказывается, вампир.

– И ты слишком спокоен как для человека, узнавшего это, – хмуро ответил Зерван.

– Да боги с вами, сэр Зерван. Опасны только молодые да дикие… такие не живут долго. Знаете, тут такая интересная возможность возникла, которую я хоть бы очень хотел, да не осуществил бы. А тут раз – и на блюдечке, свеженькое тело и вампир, это тело при жизни знавший… И полагаю, ваши взаимоотношения были, скажем так…

Вампир быстро, но осторожно уложил Каттэйлу на землю и схватил мага за воротник, сдавив тощую шею и подняв его в воздух:

– Пожалуй, я тебя, циничного ублюдка, сейчас убью! Ты хоть понимаешь, сукин сын окаянный, что…

– Вы неверно меня поняли, – прохрипел маг, – я хотел предложить вам вернуть ее к жизни…

– Так ты еще и некромант, оказывается?

– Ничего подобного, – с достоинством, насколько позволяли это руки вампира на его горле, возразил Бах, – я говорю не о поднятии в виде нежити. Я говорю о возвращении к жизни, понимаете, к жизни, а не к нежизни!

Зерван недоверчиво скривился, но опустил Баха на землю.

– Я, по-твоему, совсем несведущ в магии? Сугубо теоретически оживление с помощью магии возможно, все маги, включая эльфов, тут единодушны, но это никому не удавалось пока – и многие считают, что никому и не удастся. Никому!

– Никому, кроме Первородных, – спокойно парировал маг, – да, для возвращения погибшего человека к жизни требуется огромное количество жизненной силы и невообразимая прорва магической энергии. В том и загвоздка, что только десяткам магов одновременно это по силам, однако гармонично направить такие магические потоки уж точно невозможно никому. Но вы забыли, что Первородные сумели свести всю магию к ритуалу. И надо же, в одной из моих книг этот ритуал описан. И самое главное, что все семнадцать компонентов мне известны и в наличии имеются. Единственная сложность в том, что для проведения ритуала требуется двое участников. Кроме самого мага нужен вампир, знавший покойного и всеми фибрами души желающий вновь увидеть воскрешаемого живым.

Зерван с неприкрытым скепсисом уставился на Баха, а тот поднял с земли свою книгу и спросил:

– Так каков ваш ответ? Если мы решаем попытаться, то необходимо сделать вот что…

Он достал из кармана маленький пузырек, макнул в него палец и начертил на остывающем лбу девушки витиеватый символ.

– Маленький некромантский трюк, позволяющий телу очень долго оставаться свежим, – пояснил Бах.

– Я так и знал, что ты некромант, – пробурчал вампир, вновь поднимая Каттэйлу на руки.

– По-вашему, кузнец, несущий на рынок выкованный им меч, – воин? – парировал маг. – Руна, начертанная на теле специальным составом, – средство хранить его долго, не более того. Если я научу этому мясника, чтоб он мог долго хранить говяжьи туши, мясник тоже станет некромантом?

– Так этому просто научиться? – проснулось любопытство в вампире.

Тоска и ощущение безысходности слегка отпустили его душу: в конце концов, Бах сказал, что может вернуть девушку к жизни. Вдруг он не лжет и невозможное возможно? Вдруг ему действительно удалось расшифровать самый невероятный из ритуалов?!

– Ведь вы же умеете использовать заклинание магической тьмы, – хмыкнул маг, – хотя вряд ли являетесь магом в полном смысле этого слова. Так отчего нельзя научиться чертить всего одну руну?

– Все вампиры имеют склонность к магии.

– Ну и что? Вы все равно в ней ничего не смыслите, просто заучили это заклинание, не так ли? Я тоже ни уха ни рыла не смыслю в магии Первородных. Никто не смыслит. Нет ни единого человека или эльфа, который мог бы объяснить, как сложнейшие заклинания были превращены в ритуалы, требующие всего лишь точного следования инструкции. И тем не менее все это действует.

Вампир задумался и споткнулся, едва не уронив Каттэйлу. Проклятье, надо смотреть под ноги, а не витать в облаках, тем более с такой ношей на руках.

– Почему некроманты не продают это зелье, что у вас в кармане? – спросил Зерван через минуту.

– Потому что толика снадобья, уходящая на начертание одной руны, стоит дороже любой говяжьей туши, это раз. Только кровь скорпикоры и корень мандрагоры чего стоят. Опять же, стань этот рецепт известен широким массам – в мире не останется ни корней, ни скорпикор. Разве только в местах, где людей пока нет.

Вскоре впереди показались огни у ворот.

– Как мы пройдем мимо стражи? – забеспокоился Зерван.

Он мог бы перебраться через стену, дело пустяковое, но не представлял себе, как сделать это с мертвой девушкой в руках. Тем более что веревки у него нет.

– Просто пройдем, да и все. Стража привыкла к моим, так сказать, чудачествам, тем более что я им слегка приплачиваю, чтоб не задавали глупых вопросов. Я скажу, если спросят, что вы – мой клиент, а это – ваша больная сестра. В конце концов, я рыба хоть и мелкая, но в таком крошечном прудике, как Мальврен, и ерш – щука.

Стража действительно ни о чем не спросила, молча открыв перед магом калитку в воротах и так же молча закрыв ее за вампиром.

Правда, без конфуза не обошлось: когда Зерван повернулся боком, чтоб не зацепить головой или ногами Каттэйлы ворота, капюшон спал с ее лица, открыв взорам стражников мертвенно-бледное лицо девушки. Пришлось сжать зубы и сделать вид, что ничего не произошло, хотя оба часовых наверняка заподозрили что-то. Просто не могли не заподозрить, что женщина на руках незнакомого человека мертва.

Однако вопросов все равно не последовало: у стражника в занюханных городках вроде этого в карманах не особо звенит, и то, что маг, торгующий невиданными рецептами, называет небольшой приплатой, может составлять существенную часть доходов работяг кирасы и алебарды.

Спящий город встретил вампира тишиной кривых темных улочек. Некогда Мальврен представлял собой крохотную крепость на вершине небольшого холма – так, три башенки да стены в два человеческих роста. Постепенно вокруг укрепления выросла целая деревня, еще позже разросшаяся до целого города, с превосходными фортификациями на случай набегов варварских орд. Однако лет триста назад варваров оттеснили далеко на север, крепость утратила стратегическое значение. С тех пор Мальврен только хирел, и теперь лишь высокие каменные бастионы напоминают о его былом величии. Но и на них денег у местного феодала нет, лет через сто стены придут в плачевное состояние.

Мастер магических наук Максимилиан Бах обитал в большом, слегка мрачном особняке, обнесенном металлической оградой, увитой плющом. Над этой зеленой стеной высились стройные кипарисы. Должно быть, днем дом выглядит куда менее мрачно, окруженный зеленью, подумалось вампиру, да только в последний раз он любовался пейзажем при свете солнца очень много лет назад.

Бах открыл калитку и сделал приглашающий жест.

– Воры в гости не заглядывают? – поинтересовался Зерван.

Бах самодовольно хохотнул:

– Нет, разумеется. Кому охота заживо изжариться дремлющим огненным гейзером?!

Вампир окинул двор наметанным глазом. Все серо, лишь светлая фигура мага да тусклое остывающее тело Каттэйлы на руках. Нигде ни пятнышка, ни пульсации, ни любого иного проявления магии. Высокая чувствительность к магии и способность видеть ее глазами – один из многих даров вампиризма своей жертве. За свою затянувшуюся жизнь Зерван обошел сотни, если не тысячи, смертоносных магических ловушек и полагал, что вряд ли от него укроется даже самая искусная из них.

– Готов держать пари, во дворе нет ни одной магической ловушки.

– Ясное дело, – снисходительно откликнулся маг, – я же говорил вам, что я бездарь. Но я чуточку смыслю в алхимии. Немного серы, масла и еще кое-чего, все это перемешано и упрятано под плитой на дорожке, по которой мы сейчас идем. Ну и неприятный мне человек, местный сплетник, который туда наступил. Бедняга отделался диким перепугом и сожженным камзолом, но теперь весь город свято верит, что у меня кругом упрятаны магические огненные гейзеры, сжигающие воров и иногда по ошибке срабатывающие на посетителей… Вы понимаете меня, не так ли?

Зерван хмыкнул:

– Воистину, страх – лучшая защита.

– Вот именно. Ну а на крайний случай…

Они как раз дошли до входной двери, и маг постучал в нее висящим рядом молоточком. Минуту спустя заскрипел засов, дубовая створка, обитая металлом, открылась внутрь, и перед гостем предстал привратник – юноша ростом под два метра, с лицом, на которое наложила свою печать умственная неполноценность.

– Суаф, пусть отец готовит лабораторию и мелки принесет, – коротко распорядился Бах и, глядя ему вслед, обратился к вампиру: – Суаф способен схватить человека за шею и ноги и сломать о колено, словно палку. Хотя с вами у него номер не прошел бы, я думаю, но любому вору было бы крайне неразумно сюда влезать. Парень нем, но слух у него такой, что эльфы завидуют.

– Интересный выбор прислуги, – заметил вампир.

– Умный выбор, – парировал Бах, – парень без меня пропадет, до того он туп. Его отец слишком стар, чтобы пускаться в авантюры, и он надеется, что я позабочусь о Суафе, когда его не будет. По правде говоря, больше о нем некому заботиться. Другие маги боятся за свои секреты, прячут от слуг все что можно. А я сплю спокойно, зная, что моя прислуга меня не предаст. Один для этого слишком ограничен, другой слишком стар – и оба зависимы от меня. Я для них благодетель.

Бах оказался с хорошей хваткой, признал про себя вампир. Мизерный талант к магии в паре с недюжинным умом – сыну купца этого хватило, чтобы устроиться в жизни с удобством и достатком. Маги не боятся, что их караван разграбят, корабль утонет, товар испортится, деньги обесценятся. Просто живи и занимайся любимым делом – магией. А уж она-то своему адепту с голоду помереть не даст.

Бах зажег светильник и поманил вампира за собой. Они прошли по длинному мрачному коридору с кучей дверей и оказались в лаборатории. Несколько секунд спустя появился седой старик, наспех одетый, и молча поклонился.

– Так, вот и мой дворецкий, подготовка займет время… Положите ее вот сюда, – указал маг на каменный стол посреди зала, вампир молча выполнил распоряжение.

Мертвенная бледность только придала Каттэйле привлекательности. Есть нечто неуловимо прекрасное в спокойных лицах усопших. Смерть стирает с них тревогу, беспокойство, волнения. Вся мирская суета больше не касается того, чей дух отправился на Серые Равнины, в Послежизнь или куда там отправляются души умерших.

И этот чудовищный контраст спокойствия мертвого и скорби живых только подчеркивает весь ужас смерти.

Смерти не нужно бояться, по мнению одного философа. Ведь пока мы живы, ее нет, а когда приходит смерть, нас уже нет, так зачем бояться, если мы никогда не встретимся с нею? Вампир вспомнил это извращенное изречение и горько вздохнул. Со смертью встретиться можно, когда умирает кто-то, кто тебе дорог. Хотя тот древний философ, гедонист презренный, наверняка никого и не любил, кроме себя.

Пока мастер Бах давал указания своему управляющему, Зерван вглядывался в лицо Каттэйлы. Он, старый вампир, перевидал на своем веку немало смертей. Скольких сам убил – и не счесть. Но вот собственноручно убивать по ошибке тех, кому не желал смерти, еще не приходилось. А тут – женщина, пусть бандитка, но с первых же секунд очаровавшая Зервана, погибшая от его руки по нелепому стечению обстоятельств…

Или, может быть, это не случайность. Возможно, Судьба все же не отпустила свою непокорную жертву, не простила того, кто так дерзко обыграл ее на ее же собственном поле. Не удалось заставить убить свою возлюбленную – ну Каттэйла вместо Таэль… какой убогий и мелочный поступок для Ее Величества Судьбы. Если, конечно, именно она виновата в произошедшем.

Тем временем Бах закончил отдавать распоряжения и повернулся к вампиру:

– Ну вот, все будет готово через несколько часов. Мне требуется заняться кое-какими приготовлениями самому, а вас я могу пока разместить в комнате для гостей…

Зерван мрачно проводил старого слугу взглядом. Нет, разумеется, он и не ожидал, что Каттэйла воскреснет, как только окажется в обители мага-грамотея, но ожидание… ожидание в надежде и неизвестности – пытка. Несколько часов, необходимых Баху на подготовку ритуала, наверняка покажутся одними из самых долгих часов в жизни вампира.

– Нет. Я подожду тут.

– Как угодно. Перекусить не…

– Нет.

– Что-нибудь нужно?

– Нет.

Он уселся на скамью у стола, на котором в безмятежном спокойствии смерти застыла Каттэйла, положил рядом свой плащ и приготовился ждать с терпением, достойным камня.

Глава 5

Кто жив, кто мертв?

Ночная степь, такая знакомая и такая чужая. Те же звуки, шорохи, запахи, крики животных и птиц. Те же звезды над головой, те же тучи, те же луны. И все равно – чужая степь. Чужая сторона. Страна людей, не орков. Трава чуть выше и сочнее, чем пожухлая поросль, к которой так привыкли ноги, да грунт помягче, не каменистый, а влажный и податливый.

Такая знакомая степь, родная сестра-близняшка жаркой орочьей страны. Такая похожая и в то же время совсем другая: сходство только усиливает щемящую тоску. Ведь на родину уже не суждено вернуться тому, кто мертв. В чужом, враждебном краю найдет он свой конец и свое последнее пристанище. Вторую могилу, от которой не нашел сил отказаться. Где она будет? Может быть, в поле, может быть, у мощенной камнем дороги, может быть, у стен какого-нибудь города. Может быть, стервятники да шакалы растащат его кости. Но совершенно точно одно – там, на том месте, будет много, очень много вражеских трупов.

Приятная тяжесть в желудке придала новых сил. Жареного барашка умять – это не кусочками сушеного мяса питаться. Теперь бы еще найти место для хорошего отдыха, потому как вторгнуться в Телмар уставшим глупо. Конечно, хотелось бы, чтоб все эти муки закончились поскорее, но и к предкам явиться, сделав дело спустя рукава, воину не к лицу. Главное – есть цель и есть способ достижения ее. А мелкие неудобства вроде необходимости терять время на сон и еду можно и потерпеть.

Далеко впереди показалось большое разлогое дерево. Растущее посреди поля, такое же одинокое и отверженное, как и мертвый Сын Ветра посреди чужой степи. Лучше места для отдыха не придумать.

Он улегся у подножия степного исполина, подложив руку под голову, и задумчиво посмотрел в ночное небо сквозь крону. Интересно, приглядывает ли за ним старый гро-Бакхг, подумалось сквозь накатывающуюся дремоту.

Телмарские рабовладельцы появились как всегда нежданно, на этот раз их было особенно много. Впрочем, сыны Элкада предвидели это и приняли меры, благо шаман предсказал точно, откуда они придут. Знаешь, с какой стороны ждать врага, – можешь устроить засаду.

Арситар и его братья долгие часы неподвижно пролежали в воде у берега небольшой речушки, скрываясь в тине, и их терпение боги вознаградили сторицей: вражеская колонна не заметила затаившихся воинов. Люди любят двигаться вдоль рек, иначе найти воду в орочьих степях бывает непросто. Правду говорят старые мудрые шаманы: знай своего врага, потому что если непобедимость заключена в себе самом, то возможность победы – как правило, в противнике. А вот люди – глупцы. Могли бы и сообразить, что их будут ждать.

Далеко впереди послышались крики, раскатисто прокатился боевой клич элкадских братьев, враги начали в спешке разворачиваться в фалангу. Арситар скосил глаза влево, затем вправо, встречаясь глазами с товарищами, словно говоря: еще немного, и мы покинем эту тину, в которой испачкались по самые ноздри. Осталось лишь дождаться нужного момента.

Бой с самого начала сложился для телмарцев плохо. Слабачье убогое слишком сильно полагается на боевых магов, но при этом даже не догадывается переодеть их в доспехи рядовых солдат. Что есть маг среди солдат для воина степей? Выделяющаяся мишень. А элкадские орки – превосходные пращники все как один.

И вот теперь телмарцы лишились своих магов еще до того, как те смогли сделать хоть что-то. Сами виноваты, в конце концов, ведь это они, людишки, заставили сынов степи использовать пращи в сражениях. Слишком слабые, чтобы драться один на один, они нападают стаями. Слишком трусливые, чтобы сражаться как воины, они придумали топоры на длинных палках, чтоб удержать врага на расстоянии. А когда и алебарды не помогли – применили луки. Расшвыривать плотные ряды несложно, срубать копья и алебарды противника теперь учат каждого мальчишку, ну а пращой умеют пользоваться даже женщины. Так что телмарцы сами виноваты в том, что на их головы обрушился дождь камней. Безусловно, в том, чтоб забросать врага камнями издали, словно мальчишка куропаток, чести мало. Но какие враги – такая и тактика.

Арситар слушал барабанный бой булыжников по щитам противника и ждал. Он бы ринулся в круговорот битвы прямо сейчас, но есть план боя и есть приказы вождя. А приказ… это приказ.

Тихий шепот ветра стал сильнее, шуршание песка, перегоняемого с места на место, – громче. Все-таки шаманы мудры и дисциплинированны, они точно знают, что и как должно быть сделано, хотя и им тоже наверняка хотелось бы обрушить на врагов свою ярость, а не магию. У каждого шамана-заклинателя в шатре всегда лежит в углу старый боевой товарищ, напоминая о славных днях молодости, и каждый из них с радостью пустил бы его в ход. Но мудрость предков обязывает их распорядиться своими талантами на благо рода, презрев личную жажду битвы и славы.

А ветер уже завывает, вняв объединенной песне нескольких заклинателей, и гонит перед собой пыль. Теперь против работорговцев не только ярость орков, но и мощь природы. Пора!

Арситар первым поднялся из тины и шагнул на берег. Вдохнул сухой, горячий воздух – и вот уже боевой клич Детей Ветра катится по степи из конца в конец. Вперед! Только вперед!

Когда отряд, посланный племенем Ветра на помощь Элкаду, налетел на обоз противника, это оказалось страшнее степного смерча. Конюхи, прислуга, повара бросали все и разбегались по степи. Глупцы, край орков беспощаден к людишкам, кто не найдет свою смерть в бою – сдохнет, как падаль, днями позже. Но большинство побежало как раз туда, куда нужно, – искать защиты у солдат. Хаос и неразбериха – вот то, что требуется для победы.

Рывок – и вот уже враги рядом. Арситар метнулся вперед, расшвыряв парой ударов группу пикинеров, большинство из которых умерло еще до того, как ударилось оземь. Люди метались между повозок, на которых надеялись увезти младенцев – будущих рабов, но которые стали для них самих западней. Исполинские зеленокожие воины просто переворачивали телеги, давя замешкавшихся и сея еще больший беспорядок, а их топоры собирали обильную жатву. Смерть телмарцам!

– Убивайте всех! Чтоб ни один не ушел живым! – громогласно возвестил Наавогх, лидер отряда, и Сыны Ветра откликнулись, повторяя всего одно слово: смерть! смерть! смерть!

Глупец, закрывшийся от удара щитом, разрублен вместе с ним. Слабаки, неспособные отразить удар топора, им стоило бы поискать себе рабов попроще! Арситар метался между телегами, разя направо и налево. Колонна телмарских рабовладельцев – это не эренгардский город, тут нет женщин, тут нет мужчин-невоинов. И потому даже не надо смотреть, куда бьешь: все, что имеет цвет кожи, отличный от зеленого или серого, – заклятый, смертельный враг.

Исход боя стал очевиден почти сразу. Пылевая буря, поднятая магией шаманов и шаманок, ослабила людей, отобрав у них волю к победе. Каждый думал о том, как выбраться живым из этой мясорубки. Самые сплоченные отряды оказывали сопротивление, но передние ряды, сражающиеся с элкадцами, еще даже не знали, что по их армии уже ударили с тыла. А скоро в бой должны вступить и маги, теперь уже помогая воинам не ветром, но огнем.

Даже не потеряй люди почти всех магов в самом начале, они были обречены. Глупые, ограниченные Младшие, они с горем пополам переняли у Старших – орков и эльфов – их магию, но не научились пользоваться ею мудро. А уж в том, как орочьи шаманы умеют творить заклинания сообща, даже эльфам, прирожденным магам, не сравниться с детьми степей, так что телмарцы были обречены, как ни крути.

Звон стали, треск раскалываемых щитов, нагрудников, черепов и ребер, крики людей и боевые кличи элкадцев – все смешалось в такую какофонию, в которой даже чуткий слух орков уже не различал команд своих вождей, а будь тут хоть один эльф – у него и вовсе уши в трубочку свернулись бы. Некоторые сержанты еще пытаются командовать, но их крики тонут в общем гвалте, да и желающих выполнять приказы уже нет.

Прямо перед Арситаром появился всадник на коне, украшенном дорогой сбруей. Люди есть люди, им плевать, что коня вся эта мишура обременяет. Если командир – значит, должен быть в роскошных доспехах, и конь должен быть в таких же цацках. На миг подумалось: а что, если бы его, Арситара, вождь вот так вырядился? Старый мудрый гро-Дака в толпе своих соратников не то что не выделяется – наоборот, и не скажешь, что этот старый, вечно ухмыляющийся воин в многократно латанной куртке на самом деле предводитель племени Ветра. Но вот когда доходит до сражения, один взмах его топора – и сразу становится понятно, кто здесь вождь и почему. Или на совете, когда говорят все и много, разве сможет хоть один человек догадаться, кто тут вождь? Да никогда в жизни. Но вот наступает момент, когда должно быть принято решение, клюющий носом старик поднимает голову, ухмыляется и произносит короткую, емкую речь. И тогда сразу становится ясно, почему гро-Дака – вождь племени уже девяносто лет подряд.

А людям этого не понять. Их короли выряжаются в сверкающие камни, на которые могли бы накормить весь свой народ, живут в огромных домах, где могло бы поселиться полплемени. О том, что истинный вождь выделяется среди своих соплеменников только в бою и на совете, им говорить бесполезно.

Вот и этот, с позволения сказать, командир. Драпает, оставив гибнущее войско на произвол вполне предсказуемой судьбы. Может быть, не сверкай он позолотой нагрудника, как луна в ночном небе, зеленокожий исполин не обратил бы внимания на него, занимаясь другими врагами. Может быть, он даже спасся бы. Но тщеславность погубила этого командира.

Топор прочно застрял где-то в хребте разрубленного почти напополам врага. Арситар рванул его, выдирая заодно и кишки, но куда там, тело не желает отдавать клинок, времени наступить ногой и потянуть как следует уже не остается. Ну и ладно! Он бросился вдогонку, командир, завидев, что стал объектом непосредственного интереса, пришпорил коня. По-тихому свалить не удалось, и он ломанулся прямо по своим же солдатам. Еще миг – и он исчезнет, а Арситар просто увязнет, как в болоте, в толпе людишек. Между ними десять шагов, сейчас или никогда!

Он ринулся вперед, словно степной ветер, и оттолкнулся ногами, родная земля придала прыжку мощи. Может быть, не будь нагрудник так щедро позолочен, командир бы спасся. Может быть, не будь конь так отягощен лишним весом, он вынес бы своего седока из пекла битвы. Может быть, рука Арситара не дотянулась бы самую малость, будь доспех коня чуточку легче… Но люди слишком любят украшения и в качестве драгоценности избрали самый обременительный и бесполезный металл, тяжелый, словно свинец.

Зеленокожий воин настиг врага в прыжке, вытянутая рука легла на край кирасы у самой шеи. Рывок – и с воплем ужаса человечек бьется в объятиях титана.

Арситар схватил его за шею правой рукой и потянул голову командира к себе, одновременно второй рукой уперся в нагрудник. Почти сразу раздался хруст, и враг обмяк, но он продолжал тянуть, напрягая каждый мускул своих сильных рук. Треск, хруст, последний рывок – и вот тело падает наземь, орошая песок степи кровью из разорванных артерий. Дело сделано.

Арситар, возвышаясь над колышущимся морем людишек, словно скала над водой, высоко поднял оторванную голову в позолоченном шлеме. Его торжествующее «Граааааааааааа!» прокатилось по степи и заставило сражающихся – и людей и орков – на одно мгновение забыть обо всем и взглянуть в его сторону.

– Грааааааааааа! – раздалось со всех сторон. У каждого племени свой боевой клич, но и у моандорцев, и у элкадцев, и у племени Ветра, и у всех остальных орков мира один клич победы. Один клич на всех, и победа тоже одна на всех.

И тогда люди просто побежали в разные стороны, как тараканы. Немногие из них, затерявшись в степи и избежав ее опасностей, вернутся домой, в Телмар, чтобы рассказать, как огромный орк оторвал голову их командиру. Десятитысячная отборная армия разорителей и похитителей детей перестала существовать всего за четверть часа, уничтоженная, стертая в пыль праведной яростью.

Этот день стал днем большой победы всего орочьего народа и огромным личным триумфом того, кого раньше звали Арситаром, но кто теперь всего лишь безымянный мертвец в чужом краю.

Он открыл глаза, прервав свой сон, шестым чувством понимая, что рядом кто-то есть. И не ошибся: около десятка высоких воинов в плащах стоят неподалеку. В следующую секунду осенило: да это же эльфы! Проклятье!

Он вскочил на ноги, но отвернуться не успел.

– Это не будет преступлением – поговорить со мной, – мягко произнес приятный женский голос, – я, скажем так, не живее тебя.

Предводительница отряда, так хорошо и гладко говорящая на языке орков, сделала шаг вперед. Капюшон скрывал ее лицо, тем более что ростом она хоть и повыше людей, но орку все равно только до груди. Видны лишь подбородок и изящные, тонкие губы.

– Что нужно дочери леса? – угрюмо поинтересовался изгой.

– Не леса – Солнечной Равнины. Я ищу кое-кого. Ты пришел из Альвейдорна, людского свинарника. Не видел ли там человека, окутанного тьмой?

Вот оно как. Это, стало быть, высшие эльфы, солнечный народ. Некогда им принадлежала вся земля, которая не лес и не орочьи степи. Даже та, на которой они сейчас стоят. Долгая война с людьми, восставшими против их правления, поставила солнечных эльфов на грань вымирания, но всего год назад тысячелетняя война внезапно закончилась. Эту новость рассказала ему Моара, которая, казалось, знала больше, чем говорила. Ну да сестра – она такая. Всегда знает много, на то и шаманка.

И вот теперь отряд высших эльфов ищет в краю людей человека, окутанного тьмой. Зачем? Не его дело, в конце концов.

– Нет. Не видел. Я был в городе днем, а окутанные тьмой боятся солнца.

– Этот – не боится. А куда ты путь держишь, воин?

– В Телмар.

Эльфийка чуть улыбнулась:

– Полагаю, скоро в Телмаре будет большой траур, дрянной скот получит что заслуживает, и я лишь сожалею, что не из моих рук. Мои пожелания хорошей битвы с тобой, воин.

Она повернулась и пошла прочь, ее отряд двинулся следом. Изгой проводил ее взглядом и задумался. Концы с концами в ее словах не сходились, она лгала. Люди-кровососы всегда окутаны тонким слоем тени, которую только проницательный взгляд орка и может обнаружить, ни эльфы, ни тем более люди неспособны разглядеть этот сверхъестественный саван, как неспособны зачастую видеть духов. И если дочь солнечного народа, который всегда отчаянно ненавидел вампиров, считая их разносчиками чумы, сама ищет такого… Зачем? Уж не ради мести ли? Да, она сказала, что мертва, как и он, вот только вокруг ее стройной фигурки не вились клубы тени. Она сама не вампир, а значит, ее слова – ложь с целью выудить сведения у орка, которому запрещено говорить с нею. И ведь она знала это, сука гиены! Подлая дрянь без чести и совести заставила покойника, ничего дурного ей не сделавшего, совершить очередной тяжкий проступок – и только лишь в глупой надежде, что этот орк повстречал среди множества людишек одного нужного ей!

Он засопел, с трудом подавив желание броситься вдогонку и на ее горькой участи показать всему миру, что бывает с теми, кто пытается обмануть орка. Однако уже почти сорвавшийся с губ крик ярости так и не прозвучал: убить эту паскуду не стоит ничего, но погибнуть в бою с ее телохранителями и разменять свою великую цель на пару желтоглазых душонок крайне эгоистично и бесславно. Все-таки предки мудры и справедливы, они не поставят в вину простодушному сыну степей коварное вероломство сладкоречивой длинноухой дряни.

* * *

Итак, вновь мимо. Да Ксанкар не проходил через Альвейдорн. Восточнее – леса эльфов да земли орков, западнее – дорога на столицу Эренгарда. Еще дальше на запад болота, раскинувшиеся на много верст. Что ж, сомнений нет. Человечишка действительно направляется в столицу.

Тальдира огорченно вздохнула, хоть и ожидала подобного хода. Прятаться в навозной куче иногда безопасней, чем в крепости, любую цитадель можно взять, но не каждый враг найдет в себе мужество копаться в дерьме. Да, людишка останется людишкой, даже если все эльфы мира признают его одним из своих. Но она, Тальдира Веспайр, никогда не согласится назвать клыкастую скотину братом.

Если вдуматься, чужая душа – потемки, даже если это душа другого эльфа. Таэль Этиан не иначе проклята богами любовью к человеку, и в общем-то не ей, Тальдире, судить княжну Этиан. Да Ксанкар, безусловно, просто забыл, кто и что он есть, посмев полюбить княжну высших эльфов, но это его трудности опять же. Пускай бы себе любил, кому какое дело до него.

Княжна повернулась к идущему следом Каару:

– Как я и думала. Идем к Эрнхолдкипу.

– Как прикажете, госпожа. Как вы намерены выманить да Ксанкара из города?

Конечно, вампир очень хитер и изворотлив. Противник достойный, жаль только, ничего более достойного в нем нет. Его план, предложенный Совету, сработал… Тальдира еще тогда, сжав зубы, призналась себе, что план да Ксанкара с точки зрения всеобщего блага солнечного народа куда лучше нового – и, видимо, последнего – витка старой войны. И за это она, может быть, простила бы ему свои тысячи раз впустую обожженные пальцы и столетия бессмысленных тренировок. Молча смирилась бы со своей однобокой ущербностью и полнейшей бесполезностью. Может быть. В конце концов, долг любого лидера – презреть личные интересы, пожертвовать ради своего народа всем, чем потребуется.

Но увы. Да Ксанкар, сделав для солнечного народа больше, чем весь Совет князей, не преминул показать свою гадкую человечью натуру. И он заплатит за это. Назвался эльфом, клыкастая скотина, разносчик чумы?!

– Назвался груздем – полезай в котелок. Мы поглядим, какой ты эльф, – сказала Тальдира, обращаясь к находящемуся где-то далеко вампиру, и в ее глазах зажглись недобрые огоньки, когда она повернулась к Каару. – Думаю, мы могли бы заставить ублюдка покинуть Эрнхолдкип, если среди людишек поползет слух, что да Ксанкар в городе. Хотя это я оставлю на крайний случай, нарушать секретность договора с Зиборном нельзя. Разведаем обстановку и будем решать.

Все же решения Совета князей недостаточно для того, чтобы человек стал эльфом, подумалось ей. По крайней мере, пока есть хоть кто-то чтящий древние традиции и не утративший гордости древнего народа.

* * *

– Кажется, все готово. – Бах поставил рядом с Каттэйлой еще несколько склянок и потер руки. – Ну, будем молиться богам, чтобы все получилось!

Вампир медленно поднялся со скамьи:

– О да. И лучше бы они услышали тебя.

В воздухе повисла мрачная угроза, но маг только махнул рукой:

– Ну конечно получится! У меня все раньше получалось. Вся магия, которую я расшифровал, действует как описано. Уж Первородные знали, что писали в своих книгах. Хотя, по правде говоря, ничего подобного я раньше не творил: рядом с магией возвращения к жизни ничто, творимое нынешними магами, и рядом не стояло! Вы хоть понимаете, что я стану величайшим магом из ныне живущих?! Я, Максимилиан Бах, смогу возвращать к жизни тех, кто уйдет преждевременно!

– И тогда тебе точно придется несладко. Ради такого заклинания многие с радостью спустят с тебя шкуру. А потом убьют, чтобы остаться единоличным обладателем этой магии, – вернул мага с небес на землю вампир.

– Не переживайте, – отмахнулся Бах, – вы о себе подумайте! Вы хотя бы понимаете, что вас, вампиров, перестанут сжигать и протыкать кольями?!

– Это почему же?!

– Потому что вы – такой же компонент заклинания, как и корень мандрагоры. Более того. Согласно записям, вампир, участвующий в ритуале, должен искренне хотеть вернуть умершего обратно. Это значит – рабство исключено. Каждый король, дворянин, вельможа, которые захотят иметь гарантию того, что умрут от старости, а не от яда или меча, будут вынуждены холить и лелеять «своих» вампиров. А то, не приведи Хамрут, компонент ритуала возьмет и заартачится. Затаит обиду – и все, случись что, преждевременная отправка в Послежизнь обеспечена.

Зерван на миг задумался. Вот он, ответ на молитвы многих вампиров. Если они действительно станут нужны людям, гонения прекратятся. А вместо этого вельможи начнут превращать в вампиров своих преданных слуг… И вообще, начнется настоящая эпидемия вампиризма. Перспектива крайне неоднозначная.

«Да полно, – сказал вампир сам себе, – ничего не получится у этой бездари, пшик выйдет, и Бах уйдет в запой, скорбя о своем несостоявшемся величии, а ты… ты пойдешь рыть могилу».

Он одарил мага взглядом исподлобья и мрачно повторил:

– Ты все-таки молись, чтоб у тебя получилось.

Бах кивнул:

– Получится.

Старый слуга внес в лабораторию поднос с разноцветными камешками. Магические мелки, догадался вампир, каждый такой мелок содержит один или несколько алхимических компонентов, и некоторые маги высшего класса способны определить состав и предназначение мелка всего лишь по его цвету.

Бах взял из отделения с черными мелками один и принялся рисовать на лабораторном столе странную эллипсоидную пентаграмму.

– Давно собирался заказать лабораторный стол другого цвета, – посетовал он, – что ни заклинание, то корень мандрагоры. А мелок-то черный получается, плохо видно общую картину. Но я уже наловчился, вначале много заклинаний из-за этого не получалось…

– Ты меньше болтай и рисуй внимательно! – осадил его Зерван.

– Да готово все уже. Вот только допишу тут… и тут.

Маг убрал поднос с мелками на подоконник и взялся за склянки. На столике у стены появились, вынутые из шкафа, десятки колбочек, реторт, маленькая жаровня и еще куча вещей, которые Зерван не то что видел впервые, но даже не знал, как называются.

– Никогда бы не подумал, что магию можно вот так просто приготовить в стеклянном сосуде, словно подделку шарлатана-алхимика, – пробормотал он.

Бах отреагировал тотчас же:

– А алхимию-то не обижайте. Это серьезная наука, и не ее вина, что некоторые пытаются получить золото из мочи или всучивают дуракам поддельные эликсиры вечной молодости. В магии тоже шарлатанов полно, но вам-то это не мешает ее использовать, не так ли?

– Так вы еще и алхимик?

– Слегка интересуюсь, я же говорил… одна четверть на три мерки… Просто я слишком умен для экспериментов по превращению свинца в золото, а для более серьезной работы времени нет. Я все-таки выбрал магическую стезю. Но практика работы с ингредиентами мне очень помогла, когда я взялся за расшифровку рун Первородных… так, а этого сюда две мерки… и желчи…

Вампир умолк, глядя на хитроумные манипуляции мага. Если переливание из склянки в склянку и перемешивание палочкой помогут вернуть Каттэйлу из места, откуда нет возврата, это будет превосходно… и смешно. Если б человек оживал в раскатах грома, потоках льющейся живой воды и сполохах молний, ритуал был бы под стать результату. А вот так вот, перемешивая Хотат знает что с Хамрут пойми чем…

Но это не имеет значения на самом деле. Лишь бы сработало. Лишь бы Каттэйла вернулась, лишь бы исчез тяжеленный камень с души. Лишь бы снова Зерван мог скользить сквозь ночи долгих лет свободным, никому ничего не должным и ни перед кем не виноватым. Долгие семь десятилетий с хвостиком вампир жил по колено в крови и грязи, запачкал руки и душу и в том, и в другом, но две вещи сохранил незапятнанными: честь и совесть. Жить с чистой совестью легче, даже если в грязи все остальное, может быть, именно потому Зерван прожил столько, сколько редкий вампир протянет. Плыть по течению легче, если грехи не тянут на дно.

Маг тем временем потер вспотевшие ладони:

– Ну вот… Теперь, кажется, все.

Он достал из сундука толстенную книгу и раскрыл на нужной странице, предварительно заложенной тонкой полоской крашеной кожи. Бах явно готовился к этому моменту много времени, оно и неудивительно. В последующие минуты решится, будет ли он величайшим из магов или просто получит щелчок по носу и будет поставлен на свое место умного, но бездарного мага.

Бах зашевелил губами, видимо репетируя текст заклинания, затем вынул из книги вложенные внутрь листы со своими записями.

– Что ж, приступим. И пускай Хамрут поможет нам…

– А мне что делать? – поинтересовался вампир.

– Перво-наперво требуется нарисовать на теле несколько рун и убрать кровь и грязь, если таковые имеются. Полагаю, будет лучше, если эту несколько интимную процедуру выполните вы, все же вы ее знали… Хотя рисовать руны должен буду я все равно. Вот, возьмите. – И он протянул Зервану чистую батистовую тряпочку, смоченную спиртом.

Вампир сжал зубы. В последнее время ему пришлось сделать многое из того, чего раньше делать вообще не приходилось, и раздевание незнакомой в общем-то мертвой девушки не есть что-то из ряда вон выходящее. Он расстегнул куртку Каттэйлы, затем рубашку, основательно испачканную кровью. При ударе в сердце тонким острым клинком крови обычно бывает немного, но достаточно, чтобы пропитать тонкую ткань.

Старательно пытаясь смотреть в сторону, вампир вытер с груди девушки уже частично свернувшуюся и подсохшую кровь, не прикоснувшись к ее коже пальцами. Хотя отчаянная попытка соблюсти остатки приличия в такой ситуации, должно быть, выглядит со стороны крайне гротескно.

Клинок мандалы оставил в теле тонкий продолговатый прокол в два пальца, пройдя чуть правее левой груди сквозь грудную клетку прямо в центр сердца. Наверняка перебито ребро, или надсечена пара их… Хотя ребра – сущий пустяк для заклинания, способного восстановить целостность сердца… Наверное, пустяк.

– Готово, – сказал Зерван. Теперь главное не обращать внимания на желание врезать Баху в челюсть, когда он коснется груди Каттэйлы пальцами.

Но маг достал кисточку и принялся вычерчивать руны ею, макая в колбу со странной зеленоватой жидкостью. Вскоре на теле появились четыре странные руны, слегка фосфоресцирующие. Затем Бах посыпал их черным порошком, взял еще одну колбу непонятно с чем и, открыв рот девушки, влил туда две мерные ложечки. Еще одна колба ушла на рисование рун на каменном столе вокруг тела.

Вампир созерцал все это молча, уже ничего не спрашивая. Какая, ко всем святым и проклятым, разница, что во всех этих колбах?! Лишь бы получилось, и тогда компоненты не будут иметь значения. И если не получится, все это вообще не будет стоить выеденного яйца.

– Готово. Итак, я сейчас начну читать заклинание. Вы должны встать рядом с телом и положить левую руку на лоб, правую на живот. Когда я начну произносить слова, представьте себе, что вы – сосуд, наполненный жизненной силой. И эта жизненная сила перетекает из вас в нее. Мысленно вы должны звать ее по имени… вы же знаете ее имя, не так ли? – с беспокойством уточнил маг.

– Я знаю имя, которым она представилась, – мрачно ответил Зерван, – учитывая, что она оказалась разбойницей, нет никакой гарантии, что это ее настоящее имя.

– Вот это уже не очень хорошо, – Бах покачал головой, – но особых вариантов у нас нету. Словом, старайтесь мысленно звать ее так, словно хотите докричаться до Серых Равнин. Да, я понимаю, что вы плохо все это представляете, я тоже. Но ничего другого нам не остается… Вы готовы?

– Готов, – ответил вампир, занимая указанное место у лабораторного стола.

Осторожно он прикоснулся к остывшей коже и подумал, что если все сработает, то просто незачем будет посвящать Каттэйлу во все эти подробности. Хотя если девушка возьмет да откроет глаза прямо во время чтения заклинания… Будет конфуз. Но она, разумеется, должна будет понять, что при иных обстоятельствах Зерван ничего такого себе бы не позволил.

Внезапно вампир поймал себя на мысли, что уже думает о Каттэйле как о живой, и понадеялся, что это добрый знак. И в этот момент Бах начал читать заклинание. Зерван унял волнение и попытался представить себе, как его собственная жизненная энергия плавно струится по его жилам, просачивается через поры кожи и через них же впитывается в тело Каттэйлы. Какой она была бы, эта самая жизненная сила, будь она жидкостью? Холодной и освежающей? Горячей и согревающей? Вампир не знал. Возможно, во времена первейшего из эльфийских народов вампиры-эльфы знали, как это делается. Или, по крайней мере, было кому подсказать им. Но безымянный древний маг, старательно вписав в свою книгу рецепт воскрешения, ограничился лишь общим упоминанием о том, что надлежит делать восемнадцатому компоненту. Так что он, Зерван, попросту оставлен наедине со своими верой, надеждой и желанием сделать что угодно, лишь бы не ошибиться. Ах да… звать Каттэйлу по имени, пытаясь докричаться до Серых Равнин, если они есть, эти равнины. И вампир завопил, безмолвно и отчаянно, надеясь, что его мысленный зов достигнет души, так глупо расставшейся с телом.

Бах, тщательно выговаривая слова, не несущие никакого смыслового значения, но обладающие способностью повелевать таинственными магическими силами, читал строчку за строчкой, для уверенности водя по тексту пальцем, хотя четкость, с которой он произносил длиннющую формулу, указывала на многочисленные упражнения. Наверняка мастер магических наук, готовясь, возможно, к величайшему свершению своей жизни, репетировал чтение сотни раз в ожидании удачного для него стечения обстоятельств. В конце концов, не каждый день получаешь в свое распоряжение такую редкую пару, как вампир и по ошибке убитая им молодая женщина.

Так прошла минута, показавшаяся вампиру вечностью, и он уже начал отчаиваться, когда вдруг слой бурой жижи, образовавшейся от посыпания рисованных рун порошком, начал вздуваться пузырями, а от рисунка, начертанного магическим мелком на столе и позже обновленного странной жидкостью, стал подниматься синеватый дымок. Послышалось тихое клокотание.

Зерван прислушался, пытаясь понять, откуда оно доносится, и с ужасом понял, что из чуть приоткрытого рта Каттэйлы. Казалось, жидкость, влитая туда магом, начала закипать, а в душе вампира стремительно нарастало подозрение. Отстраниться от стола, перепрыгнуть через эту каменную плиту, схватить окаянного мага за горло и громогласно потребовать объяснений… нет. Нельзя прерывать процесс, если есть хоть какой-то шанс, то он единственный. А если Бах обманул его и сейчас творит какое-то совершенно иное заклинание, то заставить его ответить можно будет и чуть попозже, а сейчас нельзя позволить даже самым лютым подозрениям отнять у Каттэйлы ее крохотный, призрачный шанс… И стоило Зервану подумать об этом, как его ноги налились свинцом и колени начали подгибаться. Его сила просто вытекала из него, словно кровь из проткнутого тела.

Нечто подобное Зерван испытал в своей жизни лишь один раз, столкнувшись со сворой бхутов. И с тех пор не знал более кошмарного чувства, ибо даже чудовищная удушающая хватка дня по сравнению с этим – ничто.

Для вампира, равно как и для любого иного хоть чуточку мистического существа, нет страшней врага из плоти и крови, чем бхут, уродливый карлик-трупоед. Несмотря на внушительные зубы и непропорционально длинные когтистые руки, бхут не представляет особой опасности для вооруженного человека: рост не тот, да и силушки маловато, ни дать ни взять цирковой уродец. Вот только если б не его ужасная аура, рассеивающая любую мистику… Даже сильнейшие маги слабеют в его присутствии, а вампиры, баньши, оборотни и даже демоны, изредка забредающие из иных миров, страшатся бхутов словно огня.

Много лет назад Зервану встретилась на пути стая голодных трупоедов, и он до сих пор не очень-то и понимал, как смог выйти из той схватки победителем. Выжатый словно лимон, напрочь лишенный сил, наполовину ослепший от застилающей глаза тьмы, стоял тогда вампир, окруженный телами изрубленных уродцев, пальцы уже не могли удержать рукоять мандалы, ноги подгибались, сердце пыталось выскочить из груди. И полная опустошенность внутри, словно проткнули Зервана насквозь, выпустив из него кровь, потроха, силу и саму душу…

И вот теперь, стремительно ослабевая, вампир понял, что попался в хитрую ловушку чародея. Дымок, поднимающийся от каменной плиты, содержит в себе вытяжку из крови бхута, самый опасный для ночного охотника яд, и очень скоро превратит Зервана в безвольно лежащее на полу тело.

Глава 6

Когда судьба смеется

Королю Тааркэйду не спалось. Время для сна – спокойного сна – наступит чуть позже, когда он станет настоящим королем своей страны либо когда обретет вечный покой в попытке стать им.

На ночь глядя прибыл под личиной торговца овощами посол из Туманного Леса: пятеро Светлейших из шести согласились. Список их условий, впрочем, был мало того что длинным, так еще и отдельные пункты, скажем так, будет трудно объяснить простолюду. Одно лишь требование запретить охоту на баньши чего стоит. Пример, поданный Реннаром, королем Витарна, оказался заразителен, и теперь эльфы из восточного Туманного Леса требуют последовать ему, прекрасно понимая, что в общем-то держат монархов Эренгарда за горло. Тааркэйд готов был прозакладывать свои королевские штаны против портков последнего землекопа, что и эльфы Леса Песен, расположившегося на севере, потребуют того же, если, конечно, вообще согласятся. Хотя какое там «если», когда еще длинноухим выпадал такой шанс содрать с людей три шкуры?!

Молодой король, сидя на балконе, в задумчивости потягивал сладкое вино и глядел в небо, усыпанное сверкающими звездами, словно черный бархатный камзол – самоцветами. Тааркэйд сам не верил себе, ведь, казалось, только вчера он ухватился за единственный шанс унести ноги с родины, где долгая жизнь ему светила не больше, чем корона… и вот через совсем короткий промежуток времени он ввязывается в точно такую же борьбу, от которой сбежал ранее. Хотя тут-то как раз все понятно, дома он был один среди волков, а тут у него есть Леннара, готовая разделить с ним борьбу, судьбу и корону, если они победят в этой борьбе.

Тааркэйд залпом допил вино и поклялся себе, что победит. Он должен. Если не ради себя, то хотя бы ради Леннары. Совет Благородных, прибравший к рукам то, что им не принадлежит, поплатится за свою дерзость.

Король презрительно хмыкнул, вспомнив о дворянстве Эренгарда. Да уж, благородство – это слово, большинству из них непонятное. Куда делись те, кто всего семь или восемь десятилетий назад возвели страну на пик могущества? Где они, да Гилберы, да Вилмоты, ап Раймоны? Где такие, как ан Дэймеры, вышвырнувшие орду варваров силами всего двух тысяч воинов? Где люди вроде Вергана да Ксанкара, стоявшего насмерть с горсткой бойцов против полчищ обнаглевшего телмарского короля или его сына, защитившего стратегически важный мост от орков и спасшего целую армию, отходящую после безуспешного сражения с зеленокожими в конце Первой орочьей войны? Где теперь Дэги, Фаэнвиты, Броуки и весь цвет рыцарства былых времен? Увы, история Эренгарда, пестревшая прославленными именами и великими подвигами, закончилась, и все эти люди сами стали историей, образцом того, каким должен быть настоящий рыцарь и слуга короля. Только и остались в Эренгарде что ан Кранмеры, верные долгу и присяге… но и они, старый барон и его дети, уже сила, ведь у врага таких достойных людей вообще нету.

Конечно, найдутся еще храбрецы из нищего безземельного дворянства, которые рискнут поставить на кон свои головы в надежде вознестись из грязи в князи, однако их может оказаться недостаточно. Уж больно силы неравны.

Тааркэйд вздохнул, поставил бокал на столик и направился в опочивальню, попутно удивившись, как быстро он начал считать Эренгард своей родиной. Как бы там ни было, обратного пути нет. Он-то есть, конечно, можно просто забыть обо всем и довольствоваться ролью королька на веревочках, да только ни ему, ни Леннаре это не подходит. Пусть неравна борьба – тем сильнее будет фактор неожиданности. К тому же, если боги смилостивятся и Рольф не подкачает, Тааркэйд малость подравняет расклад таким союзником, что у Совета во главе с герцогом Кромбаром волосы дыбом встанут.

У двери, за которой уже видела третий сон Леннара, на невысоком стуле застыл, обняв свою алебарду, безмолвный дроу в закрытом шлеме. Разумеется, он даже не подумал встать при виде короля или отворить перед ним дверь. Каков наглец. Ну да ладно, не считает своего законного повелителя стоящим внимания – и Нергал с ним. Старым слугам, в конце концов, позволено многое, хотя бы просто потому, что прямо сейчас Тааркэйд будет сладко спать, не опасаясь заговорщиков: мимо такого стражника, как этот бессловесный темный эльф, не пройти никому.

* * *

Зерван с хрипом втянул воздух, уперся отяжелевшими руками в край каменного стола и вперил горящий взгляд в Баха, готовясь к броску. Сейчас этот чародей на своей шкуре узнает, каково это – иметь дело со старыми вампирами. Он думает, Зерван в ловушке… наивный. Сейчас лаборатория сама станет для магистра смертельной ловушкой, а он и не подозревает об этом, глядя в записи и сосредоточенно читая заклинание…

На секунду вампир задержался с прыжком, пытаясь понять, зачем продолжать ломать комедию, если предполагаемая жертва уже отравлена, а в следующий миг тело Каттэйлы на столе выгнулось дугой и принялось извиваться, словно в агонии.

– Держите ее! – завопил маг.

Зерван повиновался и навалился на Каттэйлу, но попытка не удалась: хрупкая рука уперлась ему в грудь и толкнула. Вампир почувствовал, что опоры под ногами больше нет. Он упал, кувыркнулся через голову и приложился ею же о шкаф. Сквозь звон в ушах пришло понимание того, что заклинание Первородных эльфов сработало, а слабость оказалась всего лишь результатом перетекания жизненной силы, или как это называется, в девушку.

Каттэйла, извиваясь на лабораторном столе, с еще большей легкостью оттолкнула от себя мага, попытавшегося помочь вампиру, и внезапно затихла. Зерван увидел, как ее грудь поднялась и опустилась. И еще, и еще. Девушка дышала.

Бах, поднявшись, короткое мгновение смотрел на нее, затем внезапно завопил не своим голосом и принялся прыгать по лаборатории, словно умалишенный:

– Получилось! Получилось! У меня получилось!! У меня получилось, получилось, получилось!!!

Он бегал, подпрыгивал, размахивал руками, не замечая, что сбрасывает со стеллажей емкости с ценнейшими ингредиентами и топчется по рассыпанным листам с записями, твердя всего одно слово:

– Получилось! Получилось! Получилось!

Вампир с трудом поднялся на ноги, доковылял до стола и не поверил свои глазам: от смертельной раны остался только свежий рубец. Бледная кожа медленно розовела, словно смерть все еще не желала отпускать добычу, вырванную не то что из пасти – из желудка, можно сказать.

Он взял со скамьи свой плащ и укутал Каттэйлу, затем приложил пальцы к шее. Никакого сомнения, сердце бьется, слабо и часто, но со все нарастающей силой. У Максимилиана Баха, бездарного мага, действительно получилось то, о чем не могли мечтать и сильнейшие чародеи.

Зерван подошел к магу, бесцеремонно схватил его за рубашку и залепил оплеуху, приводя в чувство. Тот мотнул головой, моргнул и умолк.

– Ох, я, кажется, чрезмерно обрадовался, – сказал Бах через секунду.

– Да ничего. Я тоже обрадовался, просто у меня нет сил прыгать и кричать, – криво улыбнулся вампир, – у вас, кажется, и правда получилось. Только теперь ей нужен лекарь, она очень слаба, да и глаза почему-то не открывает! Вы не дочитали заклинание!

Маг поскреб затылок:

– По правде сказать, там всего тридцать одна строчка, я читал их по кругу, согласно инструкции, до получения результата. А что слаба… ну так откачанный утопленник тоже, знаете ли, не сразу в пляс пускается! Так, давайте-ка разместим ее в комнате для гостей.

Вампир кивнул, осторожно поднял девушку на руки и двинулся за магом, превозмогая сильную слабость во всем теле. А старый мажордом, стоявший за дверью лаборатории все это время, смотрел им вслед круглыми глазами, видимо, такого бурного ликования от своего хозяина он не ожидал.

Бах отвел вампира на второй этаж и открыл одну из дверей.

– Вот сюда. Кладите на кровать, а я принесу нашатырь.

Зерван осторожно уложил Каттэйлу, подоткнул плащ и уселся за стоящий рядом стол, устало уронив голову на руки. Все это так невероятно. Подумать только, вернуть покойника к жизни! И хотя вампир с самого начала почему-то питал прямо-таки необычайную и чрезмерно наивную надежду, все равно теперь, когда это свершилось, боялся верить глазам, ушам и рассудку. Надо же, воскрешение умерших, выходит, немногим сложнее откачивания утопшего! Невозможно, нереально, неосуществимо! Но Каттэйла продолжала дышать, доказывая обратное. Что ж, осталось только привести ее в сознание и убедиться, что с ней все в порядке… насколько, конечно, может быть в порядке человек, прошедший через смерть и воскрешение.

Тут появился Бах с флакончиком. Зерван отобрал у него нашатырь, отвинтил колпачок и поднес к лицу девушки. Долгую минуту не происходило ничего, затем прелестный носик сморщился, Каттэйла чихнула и открыла глаза. Мгновение она глядела в потолок, моргая, затем сфокусировала взгляд на вампире.

– Где я? Сэр Зерван? Вы что тут делаете?! Как я тут?..

Зерван слушал ее голос, ослабевший, но такой приятный, и не замечал, как его губы растягиваются в усталой, счастливой улыбке.

– Вот теперь я, пожалуй, выпью, – сказал Бах сам себе и вышел, бросив: – Найдете меня на кухне, если что. Может быть, к тому времени я еще буду вменяем…

Каттэйла попыталась встать, однако силы еще не вернулись к ней. Вампир осторожно, но настойчиво уложил ее обратно и снова сел на стул.

– Так вы ничего не помните?

Она растерянно моргнула:

– В том и дело, что помню… Где вы меня нашли?

– Там же, где вы и ваши компаньоны напали на меня.

– Так это были вы?! – опешила девушка. – Я вас не узнала!

– Я вас тоже, по причине слепоты.

Каттэйла умолкла, переводя дыхание.

– Я серьезно ранена? – спросила она.

– Нет, полагаю.

Вампир увидел, как девушка ощупывает себя под его плащом, пытаясь найти рану или повязку. На миг ее глаза расширились: то ли найдя лишь рубец, то ли оттого, что обнаружила свою одежду расстегнутой.

– Нам с мастером Бахом, моим попутчиком, пришлось оказать вам помощь, – поспешно объяснил Зерван, – он, к счастью, маг…

– Я знаю, что он маг, – вяло ответила Каттэйла, – а что с моими…

– Они погибли.

На несколько минут воцарилось неловкое молчание, затем вампир спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Неплохо для человека, получившего удар в область сердца. Не знала только, что Бах смыслит что-то во врачевании. Он, вообще говоря, довольно бездарен.

Вампир только приподнял бровь. Видимо, Каттэйла узнала о маге больше, чем обычно узнают разбойники о своей предполагаемой жертве, если, конечно, вообще утруждают себя этим.

Девушка перевела дыхание, разговор утомлял ее, ослабевшую от смерти и последующего воскрешения.

– Как неудачно все получилось, – наконец печально вздохнула она, – и надо ж было вам, сэр Зерван, выбрать ту же дорогу… А я не узнала вас, и мои спутники погибли… Везение не могло продолжаться вечно.

– Я не выбирал, – медленно ответил вампир, – Бах нанял меня. Он опасался нападения, как видно, не зря. А ваши спутники… их судьба вполне закономерна, все разбойники заканчивают так, кто-то раньше, кто-то позже. Вы едва не последовали за ними, просто повезло, что маг… оказался под рукой.

– Вы не разбойников убили, – бесцветным голосом сказала девушка, – а двух достойных людей… Но это, конечно, не ваша вина.

Вампир ничего не ответил. Для разговоров время еще будет, а сейчас они оба крайне измотаны.

– Вам не помешает отдохнуть, – сказал он, – да и мне тоже. Я буду в соседней комнате, просто постучите в стену, если что.

– Вы… сердитесь на меня, сэр Зерван?

Он остановился в дверях:

– Нет. Ваша смерть очень опечалила бы меня. Спокойного сна, Каттэйла.

* * *

Зерван открыл глаза и несколько мгновений бездумно глядел в потолок. Затем повернул голову и убедился, что между окном и занавеской не просачивается свет. Значит, снова ночь. Ритуал проведен утром, выходит, он проспал день полностью и еще кусок ночи. Ничего удивительного, впрочем.

Вампир сел на кровати и похрустел шейными позвонками. Дикая ломота во всем теле, словно у раба после трудового дня в каменоломне. Опять же удивляться нечему.

Он принялся одеваться, сокрушаясь, до чего стал беспечным. Дрыхнуть без задних ног в доме незнакомого человека, будучи совершенно обессиленным… С таким же успехом можно выйти днем на людную площадь и завопить: «Я вампир, скорее несите колья и разводите огонь!»

Но в дверь никто не ломился, шума толпы в коридоре не слышно. Кажется, никто не торопится волочь Зервана на костер – и на том спасибо, похоже, Бах заслуживает доверия.

Вампир застегнул пряжки на дорожных сапогах из мягкой кожи, нацепил пояс с метательными ножами и мандалой и вышел из комнаты, поклявшись себе, что такую беспечность он проявил в последний раз, иначе полсотни лет до пробуждения Таэль ему нипочем не протянуть.

Каттэйла все еще спала: ей пришлось и того хуже. Зерван осторожно прикрыл дверь, отправился искать мага и тотчас же наткнулся на Суафа.

– Где хозяин? – медленно и внятно спросил вампир.

Слуга несколько секунд бессмысленно пялился на него, затем наморщил лоб, подумал и указал рукой в дальний конец коридора. Зерван отправился туда, вошел в нужную дверь и оказался в библиотеке.

Бах находился тут, среди своих книг, лежащих на столах и стульях. Толстенные фолианты лежали везде, даже на полу, раскрытые в разных местах. Сам маг обложился тремя томами сразу, и по его всклокоченной шевелюре и покрасневшим глазам вампир понял: магистр магических наук провел бессонный день, несмотря на то что минувшие день и ночь тоже не спал.

– Доброй ночи, – поздоровался Зерван и заметил: – Неважно выглядите, мастер Бах. Вам не приходило в голову немного отдохнуть?

– Да я привычен к напряженной работе, – отмахнулся тот. – Вы сами-то как? И как наша, хм, пациентка?

– Много лучше, чем утром, и я и она. – Вампир поморщился, унюхав легкий запах перегара.

– Это превосходно. Мой триумф, полагаю, можно считать почти абсолютным.

– Почти? – насторожился Зерван.

– Ну да. Пока я не пойму хотя бы приблизительно, как это работает, – мне не то что жизни спокойной не будет, я даже помереть не смогу по-человечески.

– А не все ли равно? Заклинание работает, вы можете его продать, попутно вписав свое имя в анналы истории магии…

– Нет, Маэнэмма свидетельница, не все равно! – возмутился Бах. – Я не делец от магии, как вам, возможно, показалось! Я маг, пусть бездарный, но до мозга костей! Я ученый! И я хочу понять, как это работает! Не ради денег, не ради славы – я просто хочу понимать! Знать больше, понять еще одну тайну природы! Знание ради знания! Потому что любое знание – уже сокровище! Хотя кому я это объясняю…

– Да нет, тут мы с вами схожи. Вы даже напоминаете мне кое-кого…

– Кого же?

Вампир прикусил язык. Не рассказывать же магу о Древнем, обитающем в ванне с живительной жидкостью в глубине горного массива Зирааверд.

– Одного мудреца, как-то раз очень мне помогшего, – уклончиво ответил Зерван. – Он тоже считает, что знание – сокровище само по себе. Только мудрец этот еще и любит этими сокровищами делиться. Безвозмездно. Правда, как раз магия – единственная наука, в которой он несведущ.

– Жаль. Может быть, как-нибудь меня познакомите с ним?

– Может быть. Я, собственно, вот зачем заглянул. Вы точно уверены, что все прошло как надо? Мне не дает покоя та легкость, с которой Каттэйла нас пораскидывала. Вы еще ладно, а я-то куда побольше да потяжелее буду.

– Полагаю, избыток жизненной силы, эдакая агония наоборот. Я тут немного порылся в книгах, и некоторые гипотезы у меня уже есть… Сам механизм примерно таков. Все ингредиенты, которые были использованы, ну кроме вас, встречаются в очень многих исцеляющих заклинаниях… Да что там во многих – во всех. Нет ни единого целительного ритуала, где не был бы использован хоть один компонент из тех семнадцати, что и в нашем случае.

Вампир навострил уши. Информация для него в общем-то бесполезная, но все равно любопытно. В конце концов, что, если не врожденное любопытство, привело его год назад в катакомбы Древних на встречу с Учителем, как и во множество других мест, где он успел побывать за свою жизнь?

– Это, я бы сказал, не совпадение, а закономерность – притом без исключений, – разглагольствовал тем временем Бах, – налицо сходство ритуала воскрешения с менее загадочными заклинаниями. Потому мое мнение таково, что суть процесса сводится по большому счету к исцелению тела… но, в отличие от других ритуалов, мертвого, а не живого. Именно потому и нужен сторонний источник жизненной силы, то есть вы. Вампиры куда живучее простых людей, и потому вашей жизненной энергии хватило на двоих, так сказать.

– Звучит разумно, – согласился Зерван, – сходство с откачиванием утопленника полное. Устраняем причину смерти, и человек снова оживает…

– Абсолютно верно, – кивнул Бах.

– Но только зачем тогда звать душу покойника? Утопленников откачивают без подобных хитростей.

Маг поскреб подбородок:

– Вот на этот вопрос я и искал ответ. И полагаю, нашел. Душа привязана к телу до тех пор, пока тело цело. Разрушаем тело – освобождаем душу. Так вот. Когда человек захлебнулся, тело остается целым и способным к жизни, стоит лишь убрать из легких воду и заставить дышать, а сердце – биться. Душа все это время остается в теле – до тех пор, пока тело не начнет разрушаться от разложения. Утопленник, скажем так, умирает не в момент, когда захлебывается, а чуть позже, и вот эти несколько минут между вдохом воды и тем рубежом, когда откачать уже невозможно, он еще не мертв, хоть и не жив. Поэтому его можно успеть вернуть к жизни и без магии. А вот в нашем случае мы имели поврежденное тело, неживое и без души… Вот потому-то и требовалось вернуть душу обратно, в противном случае мы, вероятно, получили бы в итоге неповрежденное, исцеленное тело, как в случае с утопцем, но без души. А если души нет – сами понимаете. Человек минус душа равно труп. Целый, но труп. Я бы даже сказал, живой труп. Не оживший мертвец, а живой труп. Полагаю, это была бы интересная тема для некромантов…

– Да к йоклол некромантов. Стало быть, Каттэйла все равно что и не умирала вовсе?

Маг заметно скис, и вампир почуял неладное.

– Боюсь, что не все так хорошо. Ритуал несовершенен сам по себе. Я тут как следует посидел со словарем и перевел примечания автора этой книги. Первое последствие, возможное, заключается в том, что душа изменится, побывав на Серых Равнинах или где-то там. Воскрешаемый может просто сойти с ума, к примеру. У нас этого, похоже, не наблюдается. И второе… Дело в том, что в процессе призыва души образуется сильная связь между душами зовущего и призываемого. Проще говоря, душа девушки теперь привязана к вашей.

– Звучит как-то нехорошо.

– Оно и есть нехорошо. Из написанного вытекает, что связь эта сильнее, чем связь ее души с телом.

– Ну и что из этого? Какие будут последствия?!

– Никаких… пока вы рядом. Но если вы удалитесь на некоторое расстояние друг от друга, ее душа покинет свое тело и устремится к вам. Каттэйла умрет, а у вас появится персональный призрак. Вообще, вам бы следовало расспросить какого-нибудь некроманта, я ведь по душам не особый знаток…

Вампир прислонился к дверному косяку, ошалело моргая и пытаясь осмыслить, в каком дрянном положении оказался.

– Постойте! Как это – привязана? Разве душу можно привязать?!

– Разумеется. Слыхали про ревенантов? Это мертвое тело, к которому привязана его же душа. Разумеется, подобная практика запрещена даже там, где некромантия как ветвь магических наук разрешена, ибо это, прямо скажем, противоестественно, богопротивно и бесчеловечно. Приведу еще пример. Что есть привидение? Это душа, которая по каким-либо причинам превозмогла зов Послежизни и осталась в нашем мире. Это может быть незаконченное дело, проклятие, да множество причин есть. Душа, привязанная к чему-либо в нашем мире живых.

– Ладно, а как вы объясните засилье неупокоенных мертвецов в Мертвых горах? – пустил пробный шар вампир, пытаясь выяснить, насколько хорошо Бах разбирается в том, о чем говорит.

– Затрудняюсь сказать. Как считают многие некроманты, есть некая причина, мешающая покойникам в тех местах отправляться в Послежизнь. В этом случае душа остается в мертвом теле просто потому, что связь с трупом хоть и предельно слаба, но существует, и, если душу не увлекает за пределы мира живых зов Послежизни, она остается в мертвом теле. По крайней мере, пока тело не разрушится окончательно.

Вампир сник. Похоже, маг достаточно просвещен в данном вопросе. В отличие от него, сам Зерван точно знал, что именно мешает покойникам в Мертвых горах отправляться в мир иной. Таинственный артефакт неизвестного происхождения, укрытый в недрах горного кряжа, вот эта причина. Всего год назад солнечные эльфы, вымирающие и загнанные в угол, собирались с его помощью наводнить живыми мертвецами Эренгард и Монтейн… И именно Таэль была тем единственным магом, способным осуществить управление артефактом. Теперь она спит, напоенная «Слезами вечности», а Совет князей, лишившись последней надежды, был вынужден играть по правилам, навязанным ему Зерваном. И вот сейчас на левой стороне груди вампира татуировка клана Этиан, а по его следу идет Тальдира, княжна клана Веспайр и сильнейший боевой маг солнечного народа.

Зерван тряхнул головой. Чем дальше в лес, тем больше эльфов. Он, кажется, просто притягивает к себе неприятности. Сначала охотники Зиборна Битого, потом проклятая Тальдира, теперь это. Да уж, ближайшие пятьдесят лет обещают быть весьма нескучными… и, может быть, их будет поменьше, чем пятьдесят, если Зерван не перестанет черпать похлебку башмаком.

– А вы уверены, что в примечаниях написано именно это? В конце концов, эльфийский письменный еще сложнее устного, особенно с учетом того, что речь-то о языке Первородных, на котором уже не говорят несколько тысяч лет.

Бах покачал головой:

– Нынешний устный эльфов, возможно, имеет мало общего с языком Первородных. Однако письмена эльфов остались те же. Даже сейчас высшие эльфы, лесные и дроу говорят на трех крепко отличающихся наречиях, но письменный у всех один и тот же. Показательно, я бы сказал. Так что если не верите… – Маг открыл увесистый том в нужном месте и ткнул пальцем в письмена. – Вот оригинал текста. Вот рядом лежат два словаря – один по письменам высших, второй по письменам лесных. Переведите сами – и получите то же самое, что и я. Вот, взгляните, начиная с этой руны и до этой.

Вампир с кислым выражением лица заглянул в книгу. Витиеватые, изящные письмена первого эльфийского народа, аккуратно выведенные древним магом, совершенно ни о чем ему не говорили. Четыре строчки значков, обрекающих Каттэйлу на его, Зервана, компанию до конца жизни и, может быть, даже после нее.

Он махнул рукой:

– Не вижу смысла перепроверять ваш перевод. Скажите мне только одну вещь, мастер Бах. – Вампир вперил в мага горящий взгляд, ничего доброго не предвещающий. – Вы наперед знали об этом побочном эффекте, не так ли?

Бах выдержал этот взгляд:

– Отвечу вопросом на вопрос, сэр Зерван. Если бы вы наперед знали об этом эффекте, то отказались бы возвращать ее к жизни?

Вампир сжал зубы и ничего не ответил.

– Вот видите, – вздохнул маг, – ваш вопрос оказался риторическим. Ответ на него не имеет значения. Впрочем, я скажу больше. Этот ритуал – магия эльфов, рассчитанная на эльфов. Тот факт, что он оказался пригоден для людей, не дает никаких гарантий от самых непредсказуемых последствий.

Зерван, уже покидавший библиотеку, обернулся в дверях:

– Например?

– Вот это я и сам очень хотел бы знать.

Вампир тяжело вздохнул. Час от часу не легче, но это все полбеды. Он поймал себя на мысли, что просто не представляет, как сообщить Каттэйле ужасную новость.

– И кстати, – бросил вдогонку Бах, – еще меня очень интересует, почему ваша знакомая и ее подельники пытались меня ограбить.

* * *

Рано поутру на дороге, покрытой лужами от шедшего ночью дождика, обнаружились четко отпечатавшиеся следы волка. Большого степного волка, по сравнению с которым лесные сородичи – щенята.

Изгой на миг остановился, размышляя. Степному волку неоткуда взяться вдали от степи и даже вдали от леса. Неоткуда… не считая лагеря предков. Оттуда уже пришел однажды седой волк-дух – видимо, это снова он. И ничего удивительного, если это так: старый шаман никогда не оставлял дела недоделанными. Уж коли взялся вести своего недостойного ученика – доведет, по крайней мере туда, куда изначально собрался довести.

Пройдя по следу еще немного, он убедился: да, никаких сомнений, это гро-Бакхг. Точно такие же следы, точно так же подволакиваемая нога. Что делал тут старый шаман? Осматривал местность? Проводил разведку? Бред, зачем ему это? Сверху и так все видно. Значит… Значит, след оставлен как указатель.

Изгой двинулся по следу, с легким сожалением отметив, что новый маршрут уводит его от пути на запад, в Телмар. Но это сожаление всего лишь результат незнания. Ибо не дано тому, кто пока не заслужил право войти в страну предков и к тому же при жизни особой мудростью не блистал, наперед понять то, что для старого шамана яснее ясного. Впрочем, это-то как раз поправимо: дойдет до конца и сам все поймет. В крайнем случае – спросит гро-Бакхга, когда получит такое право… если получит вообще. А пока что удел его – просто шагать, слепо доверившись своему учителю, и быть благодарным, что тот вообще снизошел до такого ничтожества. Любое сомнение недопустимо, хуже оскорбления и не придумать.

Всего через полчаса размашистой ходьбы след оборвался, словно степной волк, разбежавшись, подпрыгнул в небо, да так и не спустился больше на землю. А впереди из утреннего тумана показался город.

Еще один маленький людской поселок. Скорее даже крошечный, от силы тысяча жителей. Окружен всего лишь рвом с водой да деревянным частоколом, совсем никчемным. Плечом наляжешь – вот и новые ворота. Каменные стены городов побольше еще слегка впечатляли по сравнению со стенами родного поселка, но это… Унылость и безразличие оставили свои метки на грубо отесанных, кое-как прилаженных друг к другу колодах. Поневоле вспомнилась ограда вокруг жилища гро-Бакхга: ровный, круглый частокол, каждое бревно покрыто резьбой и выкрашено, везде знаки, отгоняющие злых духов и демонов, несколько изящных рисунков работы самого гро-Бакхга.

Еще до рождения Арситара поселок перенесли чуть ближе к реке, на ровное место без холмов, для того чтобы, следуя совету элкадских братьев, возвести вокруг оборонительные стены из камня. Старый шаман же не захотел покинуть свое жилище на холме, и потому вокруг его шатра на скорую руку возвели частокол, дабы никакая степная живность не беспокоила его. Но, предки свидетели, ту ограду построили на совесть, красиво и аккуратно, как и все, что построено или сделано Детьми Ветра.

А люди живут за частоколом, сделанным абы как, и нет им дела, что творение их немощных рук позорит своих создателей перед приезжими. Хотя, если вдуматься, приезжие в основном тоже люди, неспособные чувствовать уродливую дисгармонию, вносимую в окружающий мир их селениями.

У ворот – очередное удивление. Ворота распахнуты, но стражи нет. Вообще нет. Зато слышен гомон толпы, в котором отчетливо проступает паника, может быть, даже ужас.

Лишь войдя в город, изгой понял, в чем дело. Людишки суетились у колодцев и сновали туда-сюда с ведрами. Над крышами показался дым, и только теперь появился запах гари: раньше своевольный ветер все время дул в спину.

Он замер посреди улицы, даже камнем не вымощенной, слегка сбитый с толку. Хотелось есть, да только в недобрый час пожара никому нет до него дела. Перепуганные людишки бегут мимо здоровенного орка, словно мимо статуи, кричат, пытаясь как-то координировать свои действия, но глас самых хладнокровных и грамотных тонет в общем гвалте. Все-таки бревенчатые дома людей – не шатры орков, строятся долго и надолго, а теперь пожар, безжалостное огненное чудовище, начал пожирать жилища и добро, нажитое тяжким трудом за всю коротенькую человечью жизнь. Как тут не быть в ужасе?

Растерянность людей передалась и пришлому орку. Людишки, мелкие и беспомощные, потерявшие голову в панике, вызывали острое чувство жалости с примесью брезгливости – да только как им помочь? Орки в каменистых степях пожаров не боятся: главное – точно знать, где находятся водоемы, и в самые жаркие дни путешествовать, только когда ветер дует в направлении ближайшей реки. Переплыл речку и можешь помахать беснующемуся степному пожару рукой. А поселки и вовсе строятся на предварительно выжженной земле, да и гореть особо нечему: дети степи не обременяют свою жизнь массой барахла и не приковывают себя к одному месту капитальными домами. Что пожрет огонь, то будет легко восстановлено. И потому опыта тушения пожара у изгоя просто нет.

Можно было бы помочь людям организовать эффективную борьбу с огнем, орать во всю глотку, повторяя команды кого-то более знающего, да только в Эренгарде язык людей совсем не такой, как в Телмаре. Ни слова не понять. Хотел бы помочь, да только как? Ведра носить? Не унять этими каплями разбушевавшееся пламя.

Он стоял посреди мечущихся людей словно скала, такой же безмолвный и неподвижный, и мрачно вслушивался в женские воззвания к небесам, бессмысленные и бесполезные, и плач перепуганных детей. Последние, кто чуть постарше – пытаются помогать носить воду, кто совсем мал – ничего не понимают, кроме того, что происходит нечто ужасное и, может быть, непоправимое.

А ведь люди, живущие в Немерии и Кор-Гале, подумалось внезапно, понимают орочий язык, да и орки, обитающие на границе с этими странами, понимают своих соседей-людишек. А все потому, что тамошние Младшие чуток поумнее и уже двести лет как зареклись с орками воевать. А где нет войны, там есть торговля, где есть торговля – там не может быть полного непонимания.

Эренгардские же корольки, до земли жадные, до недавнего времени были врагами, и сейчас былая вражда еще дает о себе знать. Вот стоит рядом с пожаром орк – все равно что на другом краю света. Помочь не может ни словом, ни делом – понимания нету. Ни люди его не поймут, ни он людей. Увы.

Позади раздался топот копыт и грохот деревянных колес по дороге. Пара замухрышистых лошадей из последних сил тащит телегу с огромной бочкой и странной конструкцией, к бочке приделанной. Крепкий, коренастый дварф, сидя на козлах, орет на людей перед повозкой, разгоняя в разные стороны. Ну конечно, где есть что-то хитроумное и сложное в изготовлении – там обязательно должен быть либо гном, либо дварф. Талант у них сварганить что-то сложное и обычно ненужное.

А ведь это – противопожарное устройство, пришла догадка. Бочка налита под завязку, и размер такой, что всему городу напиться хватит. Вот это уже не игрушечные ведерки с орочью кружку величиной, в таком количестве воды разъяренному огненному монстру и захлебнуться впору.

И как только он это подумал, под телегой что-то громко хрустнуло, передок опустился и уткнулся в землю, дварф слетел с козел и растянулся на земле, а колеса уставились в небо, словно глаза рыбы-звездочета. Передняя ось не выдержала, сломалась.

Орк презрительно сплюнул: криворукие людишки ничего не могут сделать хорошо. Руководил постройкой наверняка этот же бородатый мастер, который сейчас, кряхтя, поднимается с земли, а руки-то человечьи работали, не искусные гномьи и не сильные дварфовы.

Тем временем дварф, поднявшись, зычно закричал, сзывая людей. Моментально собравшаяся толпа в тридцать человек обступила бочку на колесах и попыталась сдвинуть ее с места, да не тут-то было. Уж коли исправную два коня едва тащили – куда людишкам сломанную осилить? И ведь дотолкали бы, дотащили, да передок в землю уперся – и все тут. Слишком тяжела бочка для людей…

Решение пришло мгновенно. Что непосильно людишкам – то по плечу орку! Он шагнул к ближайшему дому и прислонил к стене топор, подскочил к телеге и оттолкнул людей, пытающихся оторвать перед ее от земли. Разорвал упряжь, освобождая изнемогающих лошадей: они будут только мешать. Казалось, никто даже не удивился. Ни люди, ни дварф. Оно и понятно, не до удивлений, когда родной городок в беде.

Телега со здоровенной бочкой, полной воды, – это раз в шесть-семь больше, чем он сам весит, никак не меньше полусотни пудов, а то ведь и больше! И эту громадину тащили два коня на восьми ногах… Но сомнения в сторону, легендарный Граггвандир вот уже тысячи лет каждый день таскает по небу сияющую ладью Изгоняющего Тьму, после того как этот бог поссорился с обычно тянувшим его экипаж драконом. А ведь корабль бога Света, тяжелый и горячий, – это не какая-то там бочка. Да только Граггвандира, истинного героя, это не остановило: весь мир ждал наступления нового дня, и если крылатая бестия упрямится – орк справится не хуже!

Ну а тут задача попроще. Не полная света и жара ладья, а всего лишь бочка, и не по целому небосводу, а только пару переулков. И, увы, легенд об этом не сложат.

Мышцы напряглись и свились в тугие канаты, когда изгой взвалил дышло на плечо, оторвав от земли вес, в разы превышающий собственный. Большая часть нагрузки легла на задние колеса, но и двадцать пудов – это двадцать пудов, как ни крути, да и он вовсе не Граггвандир, просто никчемная ходячая падаль.

– Теперь толкайте! – прохрипел, превозмогая огромный вес, в надежде, что людишки пусть не поймут, но догадаться-то должны. В конце концов, боги им дали головы, как и всем.

Толпа навалилась, телега вздрогнула и пришла в движение. Теперь главное шагать быстро переставляя ноги, у него их только две, а в момент шага добрых тридцать пудов веса – и его и бочки – приходится всего на одну. Дышло давит на плечо немилосердно, кажется, удержать на себе небосвод и то легче было бы. Но это ерунда, лишь бы не сломалось, окаянное. А он – не деревяшка, выдержит.

Люди со всех сторон сбегались к едва ползущей телеге, упирались плечом в нее и толкали. А когда не стало места свободного – друг в дружку упирались, добавляя свою силу тому, кто перед ними стоит. Сломанная телега, отчаянно скрипя и треща, все быстрее приближалась туда, откуда веяло жаром и доносился рев пламени.

Всего лишь один переулок показался длиннее, чем путь в Телмар и обратно через край Детей Камня много лет назад. Ничего удивительного, туда его гнали ярость и жажда мести, назад он возвращался с красавицей-женой, увенчанный славой и почетом. Тогда сама степь пружинила под ногами, придавая силы каждому шагу. А теперь ступни, кажется, прилипают к чужой, холодной земле, и каждый раз все труднее оторвать ногу, чтобы сделать следующий шаг. А ведь в ней ему предстоит лежать, пришла невеселая мысль, некому будет вернуть его тело туда, куда живым уже не вернуться, никто не сложит погребальный костер. Увы.

Злость и бессильная ярость переполнили душу. Ну почему все так вышло?! Почему, раз уж вышло как вышло, не хватило сил открыть рот тогда, когда это было нужней всего?! Почему он безвольно молчал, прекрасно понимая, на что себя обрекает?! Из груди вырвался хрип, нога, презрев чудовищный вес огромной бочки, оторвалась от земли, чтобы сделать новый шаг. Кто виноват во всем этом? Никто, лишь он сам. Кто обрек его на такие муки? Он сам выбрал для себя путь мертвеца – и пройдет его. С честью пройдет, и плевать, что это – путь бесчестья. Он – орк! Сын Степи и Ветра! И пусть родная земля осталась позади, но Ветер, не ведающий преград и границ, здесь, с ним. И предки – они наверняка сейчас смотрят на него. Сломаться под весом презренной бочки?! Да ни за что!

Сразу за поворотом взгляду открылся дом, пожираемый пламенем, и люди, бросающие лопатами землю, льющие воду. Тщетные усилия сами по себе, способные только лишь замедлить пожар, в этот раз они сыграли свою роль.

Телега остановилась, уткнувшись передом в землю. Дварф достал из сундука под козлами что-то длинное, похожее на сморщенную змею, и присоединил к бочке, затем махнул рукой, подавая сигнал людям, и те принялись попеременно наваливаться на ту самую странную конструкцию. «Змея» моментально раздулась, словно обожралась кроликов, и из свободного конца в руках дварфа ударила тугая струя воды.

Изгой отрешенно смотрел, как огненный зверь зашипел, захлебываясь в потоке своего извечного врага, и принялся метаться в поисках выхода. Тут-то и выяснилось, что масса земли и песка, набросанная десятками людей на основательно политые водой стену и крышу соседнего дома, не дает пожару перекинуться дальше. Потеря людского муравейника благодаря усилиям жителей свелась всего лишь к одному дому. Что и говорить, людишки, ничтожные каждый сам по себе, в минуты общей беды представляют собой достаточно внушительную силу. С другой стороны, поднять телегу они бы не смогли по той простой причине, что мешали бы друг другу, и не появись внезапно пришлый чужак, все усилия пропали бы даром…

Изгой криво улыбнулся, не скрывая самодовольства. Иногда даже тысячи людей недостаточно – нужен один орк.

Он слушал непонятные возгласы людей, медленно превращающиеся из панических в торжествующие, и пытался догадаться, для чего все-таки старый гро-Бакхг привел сюда своего ученика. Ведь, как ни крути, если б пожар начался в то же время, когда шаман прокладывал след, уже сгорело бы полгорода. Выходит, он наперед знал о пожаре? Не исключено, шаман есть шаман. Интересно, зачтется ли помощь людишкам, бывшим врагам, на суде предков? Хорошо бы, если так.

А люди уже обступили его со всех сторон и что-то кричали, смеялись. Что за дурацкая у них манера скалиться вместо улыбки… Хотя тут уж ничего не поделать, такими их боги сотворили.

Толпа увлекла его за собой в неказистый домик, так похожий на тот, в Альвейдорне, где он умял жареного барашка. Трактир – так называют его люди. Смешное слово.

Изгой бросил последний взгляд в сторону погорелого дома, заметив, как люди вытаскивают из него то, что не смог или не успел сожрать огонь, волокут в соседний. И внезапно осознал, что улыбается вместе со всеми, впервые с момента своей смерти.

Глава 7

Желай осторожно

Зерван тихонько постучался в дверь, дождался приглашения и вошел.

– Доброго вечера, Каттэйла. Как самочувствие?

– Благодарю, неплохо. – Девушка чуть повернула голову, не отрывая ее от подушки, и скосила на вампира свои напоминающие два неограненных сапфира глаза. – Я вот пыталась вспомнить, что и как… и уверена, что получила удар в область сердца. А может быть, и прямо в него. Я должна была умереть, но жива. Напрашивается вполне очевидный вывод. Что ж, слишком поздно, но мы все же встретились, сэр Зерван да Ксанкар.

Глаза вампира медленно поползли на лоб.

– Как вы меня узнали?!

– Я не узнала, просто слишком много совпадений. Вас зовут Зерван, вы пользуетесь оружием, похожим на оружие да Ксанкара, достаточно быстры, чтобы в одиночку расправиться с тигром и отбить нападение баньши, которые вас, оказывается, знают. В Морхолте я навела справки и узнала, что да Ксанкар известен под тем же прозвищем, что и вы. А теперь я узнаю, что вы – вампир. Все части мозаики легли на свои места.

Зерван вздохнул:

– Да уж, я теряю осторожность. Вот только не понимаю, как вы узнали, что я вампир?

Каттэйла равнодушно ответила:

– Как еще я могла бы выжить после удара в сердце, если не при помощи вампира? Вы дали мне становление, не так ли?

Зерван вздохнул еще тяжелее, собираясь с духом.

– Видите ли, Каттэйла, вот в этом и заключается беда. Поцелуй вампира не может спасти от смерти того, кто вот-вот умрет, как это принято считать. Хотя бы просто потому, что вампиры – не мертвецы, да и болезнь превращает нас в то, что мы есть, не сразу. Так что я не давал вам становления. Вы действительно получили удар в сердце и умерли.

– Я уверена, что жива, – с завидным самообладанием возразила девушка.

– Совершенно верно, – кивнул вампир, – мастер Бах опробовал на вас заклинание, позволяющее исцелить мертвое тело, и с моей помощью вернул в него вашу душу. Так что вы живы…

– Жива, но?.. Договаривайте, сэр Зерван.

– Если коротко, то ваша душа теперь привязана к моей.

Он пересказал Каттэйле содержание разговора с Бахом. Все это время девушка хранила гробовое молчание, и, когда вампир умолк, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только негромким стуком капель дождика в окно.

Каттэйла молчала около четверти часа, глядя в стену невидящим взглядом. Все это время Зерван сидел у стола и тоже молчал. Что он мог сказать? Ничего ровным счетом. Если слова утешения и были уместны – ни одно не пришло на ум, а язык, казалось, прилип к гортани.

– И что дальше? – Каттэйла положила конец игре в молчанку, и ее спокойный голос резанул контрастом в столь драматической ситуации.

– Боюсь, что не знаю, – развел руками Зерван, – я лишь выбрал меньшее из двух зол, не задумываясь о последствиях, и теперь могу только надеяться, что вы найдете мое общество не слишком обременительным…

Девушка чуть приподняла бровь:

– Вы, безусловно, благородный человек, но такая обуза, как я, – это уж слишком. Даже для вас. В конце концов, вашей вины тут нет. Вам следует предоставить меня моей собственной судьбе, на которую я сама напросилась.

Зерван криво улыбнулся:

– Даже будь я циничной сволочью, я не смог бы так поступить. Мы связаны отныне, разлука грозит вам неприглядной участью призрака, а мне – перспективой иметь оного за спиной. Лично я бы предпочел живого спутника, а не призрачного.

– Так тому и быть, – вздохнула Каттэйла, – правду говорят, что нужно соблюдать осторожность в своих желаниях, ведь они иногда исполняются.

– О чем это вы? – насторожился вампир.

– Я уже сказала, что искала вас, сэр Зерван. Весь последний год страстно желала повстречать. И вот она, насмешка судьбы…

– А зачем меня искать?

– Теперь уже неважно, в том и суть издевки. Все уже неважно. Зачем искала вас, зачем напала на Баха… неважно. Все, ради чего я жила, цели, которые перед собой ставила, надежды, которые питала… Как будто их и не было. Так что вы не до конца меня к жизни вернули. Не полностью. Мои надежды, иллюзии и мечты умерли вместе со мной – и не воскресли. И теперь тот еще вопрос, жива я или нет… скорее, нет. Ну что ж, раз вам угодно мое общество, сэр Зерван, я составлю вам компанию. А теперь не отказалась бы перекусить. И побыть одной немного, если можно, подумать. Умерев, начинаешь понимать, что многое на самом деле не то, чем кажется.

– Сейчас я раздобуду вам поесть, – кивнул Зерван и покинул комнату.

Оставив Каттэйлу за дверью, вампир почувствовал почти физическое облегчение. Чувство вины – чудовищный, жесточайший палач. Разум твердит, что не виноват он в случившемся, а толку? Бессильна логика против эмоции, угнездившейся в самом сердце.

Зерван отыскал старого мажордома и разжился остывшим сырным пудингом, вареным мясом под соусом, фруктами и сладким легким вином, отнес эту снедь Каттэйле и снова отправился в библиотеку.

– Итак, мастер Бах. Вы можете не беспокоиться относительно Каттэйлы: для чего бы она ни пыталась вас ограбить, это уже не имеет значения. А вот что касается магии… – Он тяжело вздохнул, подошел к столу мага и заглянул в книгу, убеждаясь, что она раскрыта в нужном месте.

– Что вы делаете?! – словно резаный заверещал Бах, когда Зерван ухватил страницу и вырвал ее резким движением.

– Есть вещи, которые не должны попасть в плохие руки. Сие заклинание позволяет вампирам превращать людей в своих рабов, вы хоть понимаете это?

Бах сник под тяжелым взглядом вампира, а тот продолжил:

– Ваши записи по этому заклинанию – где они? Отдайте по-хорошему, или мне придется сжечь всю вашу библиотеку.

– Вот.

В дверях бесшумно возник Суаф, упершись в спину Зервана недобрым взглядом, и тот прочитал в глазах мага робкую надежду.

– Не стоит, – покачал головой вампир и шагнул к камину. – Бах, вы же не настолько бессердечны, чтобы этот несчастный пострадал в бессмысленной попытке спасти ваши бумаги.

– Вы собираетесь сжечь величайший триумф всей моей жизни, – бесцветным голосом произнес Бах.

– Нет. Я собираюсь сжечь то, что может стать причиной огромного зла. А ваш триумф останется при вас. Да, вы не сможете добиться признания, но хотя бы будете жить, зная, что смогли сделать то, чего не мог никто до вас и не сможет никто после. И кстати, вы все еще должны мне сорок флоринов.

* * *

Он брел через широкий луг, время от времени поглядывая на восходящую луну, дабы не сбиться с пути. На чувство направления полагаться не стоит, сознание, основательно залитое выпивкой, может устроить своему хозяину любую пакость.

Возможно, не стоило пить так много. И уж точно не стоило пить на пустой желудок, но людишки не сразу сообразили, что их внезапный помощник голоден. А когда поняли – разбавлять плескавшийся в животе алкоголь похлебкой с грибами было уже в общем-то поздно. Конечно, людское пойло не идет ни в какое сравнение с тем, которое варят в степи, ни по вкусу, ни по крепости, но его наливали очень уж обильно.

Время в кабаке пролетело быстро и незаметно. Люди, радующиеся, что опасность миновала, веселились от души и щедро потчевали героя дня спиртным и едой, да и сами налегали на выпивку почем зря. И это всеобщее ликование захлестнуло даже того, кому уже не положено радоваться или улыбаться.

Это было странно, неправильно, непривычно. Как если бы вдруг сердце погибшего в битве воина, сражавшегося до последней капли крови и последнего вздоха, снова забилось на несколько мгновений. Радость и веселье, внезапно вернувшиеся на короткое время, почти заставили забыть свои печали. Забыть, что он мертв.

Остановиться, глубоко вдохнуть холодный воздух. Тряхнуть головой, сбрасывая с непокорной гривы первые капли ночного дождя, сфокусировать взгляд на второй, младшей луне, выглянувшей из своей темной колыбели. Несколько минут постоять, прислушиваясь к звукам чужой, но так похожей на родную степи, очищая разум от алкогольного шума. Все-таки пойло у людишек слишком слабо, чтобы совладать с орком.

Эх, как же не вовремя случилось то, что случилось. Пришли вестники из Моандора: быть походу. И такие же вестники ушли на север, на юг, на восток. Телмарцы вторглись в земли Элкада, разорив одно селение, и весь народ степи начал подготовку к новой битве. Знать бы наперед, к чему приведет опрометчивый поступок, – и сейчас сидеть бы ему дома, у костра, и готовить доспехи и оружие. А потом отправиться в Телмар, неся воздаяние на острие двусторонней боевой секиры… Но всему этому уже не бывать: он мертв.

Сейчас где-то в степи стучат молоты десятков кузнецов, сотни воинов готовятся к походу. Племена запасают продовольствие и усиленно тренируют молодежь: когда орда атакует Телмар, вчерашние дети станут воинами, именно они будут защищать родные селения, когда воины постарше ринутся в смертельную схватку на чужбине. А неприкаянной ходячей падали без имени не видать славы, почета не заслужить в битве. Не будет его в том походе. И в песнях, которые сложат после, не будет ни слова о том, кого когда-то звали Арситаром.

Он сжал челюсти. Без славы так без славы. Без песен так без песен. Сам виноват, сам лишил себя всего этого, себя и винить. Но без битвы воину нет пути в забвение. В одиночку, неся с собой только ярость и безысходность, идет мертвый орк в свой последний поход.

В этот момент мягко подул в спину ветер, указывая направление и облегчая путь. Еще каких-то несколько дней ходьбы осталось до Телмара. Несколько дней муки для изгоя и несколько дней спокойствия для заклятых врагов. А потом все изменится. Он обретет вечный покой, а Телмар навсегда его утратит, поняв, что праведное возмездие неотвратимо, словно степной смерч, приходящий откуда ему вздумается и в любой момент.

* * *

– Вот и Эрнхолдкип, блистательная столица некогда великой страны, – мрачно изрек Зерван, когда вдали показались огни патрулирующих крепостные стены дозорных.

– Вас беспокоит раздробленность родины? – полюбопытствовала Каттэйла.

– Беспокоит? Скорее, просто щемит на душе. Словно заноза в сердце. Я видел свою страну на пике могущества. Мои дед и отец всю жизнь посвятили служению королю и отечеству, да и я тоже присягал на верность трону Эренгарда. Как мне смотреть на все это непотребство?!

– Так это правда, что ваша якобы казнь была фикцией?

– Разумеется. Линдар Шестой, мир его праху, был не таким человеком, чтобы казнить своих ближайших соратников, даже несмотря на то, что со мной случилось. Он объявил меня казненным, и долгие годы я странствовал по миру инкогнито, пока во время известных вам событий в катакомбах меня не узнал в лицо один эльф, затесавшийся в ряды наемников Тэй-Тинга.

Каттэйла вздохнула:

– Тяжело, должно быть, вернуться на родину изгоем?

– Напротив. Я нигде не чувствовал себя так легко, как здесь. Видите ли, нельзя казнить благородного человека иначе, чем отсечением головы, и потому Эренгард – единственное место на свете, где я не боюсь оказаться на костре. Или, точнее, боюсь меньше, чем в других странах.

– Но вы больше не граф…

– Граф, только безземельный и к тому же умерший официально. Дело в том, что приставку к имени, свидетельствующую о моем статусе, по законам Эренгарда, утратить нельзя. Человек, бывший графом хотя бы один день, сохраняет право на формальный титул пожизненно и посмертно. Можно попасть в опалу, лишиться земель и угодить на плаху – но титул, полученный однажды неважно каким способом, потерять невозможно. Благородное происхождение нельзя отнять даже королевским указом, таковы законы Эренгарда. Вы утомились?

– Нет, я привычна к пешим путешествиям, к тому же вы несете мою котомку.

Вампир отметил, что ее голос звучит глуше, чем вечером, когда Каттэйла прощалась с Бахом. Все-таки она устала, хотя отчаянно старается выглядеть бодрой.

Он вздохнул. Да уж, теперь любая оплошность будет стоить жизни не только ему, но и Каттэйле, намертво связанной с ним незримыми узами, и к этому факту еще предстоит привыкать. Перво-наперво затаиться в многотысячном муравейнике. Затем найти местного Светлейшего и связаться с Силорном. Может быть, старый недруг, несущий бессменную стражу у покоев Таэль, не откажется помочь будущему мужу той, которую охранял долгие сто восемнадцать лет, с самого рождения. Затем… проклятье. Все слишком сложно. Конечно, Тальдира не сунется в людской город, по крайней мере лично. Знать бы только, какими силами она располагает и на кого может рассчитывать.

– До рассвета устроимся где-то на отдых, – сказал Зерван, – а днем вам нужно разжиться одеждой получше. Отыщем трактир в торговом квартале, чтобы в непосредственной близости оказались лавки торговцев.

– Как вы полагаете, каково расстояние, на которое мы можем удаляться друг от друга?

– Понятия не имею. Думаю, расстояние прямой видимости и слышимости совершенно безопасно, а дальше… Лучше не искушать судьбу.

Он привычно огляделся по сторонам, хотя лес уже давно закончился, вокруг одни поля, да стены города с каждым шагом все ближе.

– Опасаетесь охотников за головами? – догадалась Каттэйла.

– Хуже.

– Тальдира?

– Она самая. В город сунуться побрезгует, дрянь, но даже в этом нельзя быть уверенным. Безумная ненависть и жажда мести – та еще смесь.

– За что она так вас ненавидит, сэр Зерван? Вы сделали ей что-то очень плохое?

Вампир невесело усмехнулся:

– Да ничего особенного. Просто перечеркнул всю ее жизнь.

Девушка навострила ушки, но с расспросами торопиться не стала.

– Тальдира – княжна клана Веспайр, второго по силе после Этиан. Наследница, будущая верховная княгиня. И сильнейший боевой маг высших эльфов. Может быть, даже самый сильный из ныне живущих. Еще не так давно солнечный народ, загнанный в угол и вымирающий, готовился к последней войне, к победе или к смерти. И Тальдира с детства, а ей лет триста, если не ошибаюсь, готовилась к этому дню. Изучала боевую магию огня, презрев все остальные магические искусства. Вся ее жизнь – одна тренировка длиной в триста лет. Три столетия практически полного самоотречения. Можно сказать, она жила ради одного-единственного дня. Дня, когда решится судьба высших эльфов. Дня, когда сама Тальдира победит вместе со своим народом, испепелив сотни людишек, или умрет вместе с ним, забрав с собой на Серые Равнины все те же сотни людишек.

– Войны вроде бы не предвидится, – осторожно ввернула Каттэйла, – эльфы поступили мудро, заключив мир и принеся присягу Зиборну. У них шансов не было.

Вампир презрительно фыркнул:

– Зато гордыни – хоть отбавляй. Они ведь не добровольно пошли на мировую, так как кое-какой козырь у них имелся… И вот тут появляется презренный людишка, еще и разносчик чумы в придачу, путает все планы Совета князей и берет этот самый Совет за горло, навязывая собственные правила игры.

– Так вот оно что… – протянула девушка. – Люди чутьем понимают, что в том договоре эльфов с Зиборном не все прозрачно, но никто не знает, где собака зарыта. Хотя теперь я начинаю догадываться. Они получили обширные земли в обмен на вашего двойника, Зиборн восстановил свое лицо, вами битое… И за всем этим стоите вы. Я с самого начала не верила, что вы погибли, но такого и подумать не могла.

Зерван кивнул:

– Так и есть. Вся эта многоходовая комбинация пришла мне в голову, когда я плескался в реке, утыканный арбалетными болтами. После чего я усыпил Таэль, ключевую фигуру всего плана солнечных эльфов, сильнодействующим снотворным. Крепко усыпил, на десятилетия. И тогда Совет князей оказался перед несложным выбором: сделать, как я говорю, и жить или не послушаться и сдохнуть.

Некоторое время они шли молча, затем Каттэйла негромко заметила:

– И все это вы сделали ради нее…

– В основном да. К тому же гибель десятков тысяч – эльфов ли, людей ли – я не мог допустить. Заодно и свои собственные дела уладил.

– Эльфы должны были бы быть вам благодарны… За что же Тальдира так вас ненавидит?

Вампир хмыкнул:

– Плохо вы знаете высших эльфов. Уже тот факт, что людишка-вампир появился в святая святых – Зале Собраний, сам по себе плевок в душу любому эльфу. А теперь поставьте себя на место Тальдиры. Вы всю жизнь готовились к величайшей битве, и тут появляется плохо говорящая клыкастая скотина вроде меня, требует себе права эльфа и заявляет: все, сворачивай балаган, не будет войны. Вся жизнь впустую. Триста лет самоотверженной подготовки насмарку. Вы бы простили такое?

– Эльфы считают вампиров клыкастым скотом? – слегка отошла от темы Каттэйла.

– Нет, это они так называют людей вообще. Не все, конечно. Многие относятся к людям более или менее терпимо, но есть и такие, как Тальдира. Она, спору нет, умна и хладнокровна. Готова на все ради блага своего народа. Да, она должна была бы испытывать признательность за то, что я спас этот ее народ. Но… вся долгая жизнь перечеркнута. Всему солнечному народу навязана воля всего лишь одного человечка, который к тому же заставил Совет признать его эльфом. И тут уже неважно, что это все было сделано ради их же блага. Она просто не выдержала такого унижения, пошла наперекор Совету и теперь пытается выследить меня и стереть в порошок.

– Так вы, стало быть, эльф? – улыбнулась Каттэйла, уйдя от неприятной темы.

– Изволите сомневаться? – чопорно заявил вампир. – Зерувиэль Этиан, к вашим услугам. А что ушами не вышел… у каждого свои недостатки, знаете ли.

Девушка прыснула. В этот момент под каблуками раздался гулкий стук: они ступили на опущенный перекидной мост. А над ними уходили во тьму ночного неба башни Эрнхолдкипа.

В торговом квартале Зерван по совету девушки снял комнату на двоих в довольно неплохом трактире.

– У вас ведь и помимо Тальдиры врагов полно, – заметила Каттэйла, – и все они ищут одинокого путника с эльфийским клинком. Нам стоит выдавать себя за пару, в противном случае мужчина и женщина, путешествующие вместе, но ночующие в разных комнатах, непременно вызовут ненужное любопытство.

Вампиру пришлось согласиться с этим доводом.

Комната оказалась вполне приличной, с основательно сработанной мебелью, чистым, не пропитанным остатками многочисленных трапез столом и широкой двуспальной кроватью.

– Даже ковер приличный, хоть и недорогой, – обрадовался Зерван, – всяко лучше, чем полы подвалов или каменное дно саркофага, а ведь я даже к этому привык.

– Я все думала, почему вампиры так обожают саркофаги?

Вампир хитро прищурился:

– Вы любите пауков? Мышей? Крыс? Нет? Надо же, какое совпадение. Я тоже не люблю, когда они по мне бегают, так что саркофаг в сыром подвале еще не наихудшее ложе для сна.

– Вам ни к чему спать на полу, сэр Зерван, – словно невзначай обронила Каттэйла.

Вампир не сразу нашелся, что ответить.

– Вы знаете, я…

– Бросьте, – оборвала его девушка, – приличия и этикет вы уже соблюли. Я знаю, что понравилась вам с первого же взгляда, разве не так? Просто мы уже не совсем чужие друг другу люди. Вы пошли на большую жертву, чтобы вернуть меня обратно, к тому же мы теперь неразлучны, по крайней мере, пока я вам не надоем.

Зерван в этот момент невольно порадовался, что вампиризм отнял у него возможность краснеть, Каттэйла же, словно не замечая его смущения, продолжала:

– Сами понимаете, у меня семьи уже не будет, а от одиночества я и так порядком устала. Так зачем противиться неизбежному?

– Больше всего меня смущают две вещи, – негромко сказал вампир. – Первое – то, что вы теперь, по сути, зависимы от меня. Да, вы совершенно правы, у меня была шальная мысль попытать счастья, как только я вас увидел, Каттэйла. Но тогда вы были вольны послать меня хоть в болото, хоть к йоклол на хвост. А теперь я всегда буду бояться злоупотребить властью, которой, видит Маэнэмма, не желал. И второе… меня беспокоит, что вы так быстро смирились со своей участью. Слишком уж быстро.

Изящные губки Каттэйлы изогнулись в странной, полунасмешливой и в то же время грустной улыбке.

– Я давно должна была смириться, но все не желала. Просто судьба вашей рукой напомнила мне, что я и так уже много лет мертвее мертвого.

* * *

Вампир перевернулся на бок и скосил глаза в сторону окна. Щели между ставнями еще светятся, но уже куда тусклее. Вечер. Он повернул голову и увидел в метре от себя изящные босые ступни сидящей на кровати Каттэйлы. Девушка, заметив, что Зерван проснулся, отложила в сторону тонкий кинжал и полоску кожи, о которую беззвучно точила свое оружие.

– Добрый вечер, сэр Зерван. И как вам спалось на полу?

– Превосходно, невзирая на ваш сарказм, Каттэйла. Право слово, мне не раз приходилось спать в куда худших условиях. Вы уже были на рынке?

– Да, разве вы не заметили мои новые тунику и рубашку? Мне очень идет, вы не находите?

– Безусловно, впрочем, вам идет все, что без кровавых пятен, – согласился вампир, быстро пробежавшись взглядом по изящной фигуре девушки. Кажется, она нарочно подобрала себе такой наряд, чтобы он еще сильнее почувствовал, как много потерял, устроившись спать на полу.

Да, вот она, незыблемая истина: будь осторожен в своих желаниях, они иногда сбываются. Судьба если шутит, то, как правило, не совсем добродушно, чтоб не сказать – совсем не добродушно. Всего несколько дней назад он хотел бы, чтобы очаровательная девушка, вошедшая в придорожный трактир, оказалась во власти его, Зервана, обаяния и мужественности. И вот желание сбылось… самую чуточку не так, как хотелось бы. Но последствия этой самой чуточки будут непредсказуемыми и вряд ли хорошими.

– Хотите есть? Я купила немного куриной крови для своего огорода. По крайней мере, так сказала мяснику. А ужин можно заказать прямо в комнату, а то внизу, в обеденной комнате, очень светло.

– Вы так заботливы, – поблагодарил Зерван, принимая из ее рук флягу, – но поесть спустимся сейчас вниз. Поужинав при свете садящегося солнца, мы легко отведем от себя любые подозрения.

– Мне как-то довелось увидеть, как крестьяне, поймав вампира, привязали его к дереву и стояли рядом, ожидая рассвета. Он умирал настолько мучительно, что я не удержалась и добила его. Пришлось потом сочинять байку о засосанных папе, маме, брате и четырех сестренках, чтобы чернь меня саму не растерзала за испорченное развлечение. Я вот уже год ломаю голову, каким могущественным вампиром надо быть, чтобы средь бела дня штурмовать королевские темницы и бить августейшие рожи.

Зерван заткнул флягу пробкой, облизал губы и потянулся за курткой.

– Не надо для этого быть могущественным. Достаточно не пить человеческую кровь.

– И все? – как-то разочарованно спросила Каттэйла.

– И все. Так просто, не правда ли? У всех вампиров аллергия на солнечный свет, но тех, кто пьет человечью кровь, она убивает в считаные минуты, а я способен выживать на солнце достаточно долго, чтобы отвести от себя любые подозрения.

– Или прослыть сильнейшим вампиром из всех когда-либо живших и стать желанной добычей для любого охотника, – закончила девушка и вздохнула. – Надо же, как все оказалось несложно.

– Это не совсем так уж легко. Вот представьте себе, что вы денек поработали в каменоломне под палящим солнцем, без капли воды во рту. И тогда будете знать, что чувствуют вампиры днем, если находятся в недостаточно защищенном убежище.

– Вам сейчас, должно быть, будет трудно получить удовольствие от вкусной еды, – расстроилась Каттэйла.

– Зато никто не ткнет в меня пальцем и не скажет: смотрите-ка, а не вампир ли этот парень с бледной рожей?

Зерван закончил одеваться и галантно предложил Каттэйле руку.

– Давайте говорить более фамильярно, – шепнула девушка, как только они вышли за порог комнаты, – а то привлечем к себе внимание. Я знаю, вы сочтете такие манеры слегка неприличными, но в целях маскировки это необходимо.

Вампиру не осталось ничего иного, кроме как согласиться.

На ужин подавали отварную телятину с подливкой и горячую гречневую кашу с различными салатами. Обычная здоровая еда зажиточного крестьянина, без каких бы то ни было изысков, только соль да масло по вкусу.

– Хозяин, позаботься, чтобы мы не нашли в этой чудесной телятине никаких жил и хрящей. – Зерван положил на стол перед трактирщиком серебряный флорин и мысленно отдал должное Реннару Витарнскому. Деньги его королевства охотно и без возражений принимают в любой соседней стране, даром что сам Витарн меньше всех своих соседей. А кое-где, в том числе в Эренгарде, витарнский флорин является почти что второй государственной денежной единицей. Да, Реннар прав тысячу раз, торговать куда веселее, чем воевать, и намного выгоднее к тому же. Вот только не все это понимают.

Минуту спустя розовощекая служанка поставила перед Зерваном и Каттэйлой две испускающие пар тарелки. Девушка, посмотрев на мясо с вожделением, взяла вилку левой рукой, затем спохватилась и переложила в правую.

– Ножами столы сервировать у простолюда не принято, – криво улыбнулся вампир, – итак, я получил еще одно подтверждение ваше… твоего происхождения.

– Собираешься писать мою родословную, Зерван? – стрельнула глазами Каттэйла.

– В тебе есть загадка, как и в любой интересной женщине, – он пожал плечами, – а я люблю разгадывать загадки.

– Когда разгадаешь – потеряешь интерес.

– Я уверен, в тебе загадок куда больше одной.

Девушка благосклонно улыбнулась этому незатейливому комплименту и отправила в рот кусочек телятины. Вампир последовал ее примеру, подумав, что такое хорошее мясо не испортит даже удушающая аура медленно гаснущего дня. Он повертел головой по сторонам, по старой привычке осматривая возможные угрозы и пути к отступлению, не заметил ничего подозрительного и зачерпнул ложкой приличную горку душистой каши. За окном мелькнуло лицо, показавшееся знакомым, но быстро исчезло в водовороте множества одинаковых человеческих лиц.

– Что делать дальше будем? – поинтересовалась Каттэйла, проглотив сочный кусок мяса.

Вампир лениво скользнул взглядом по немногочисленным посетителям: определенно, ни один из них не грабитель и не охотник. Несколько небогатых купцов да крестьяне, не продавшие за день весь товар и потому ночующие в городе, а не дома, – типичный набор в подобных трактирах для неприхотливых, но и не бедных постояльцев. Это народ не слишком любопытный, к тому же мужчина и женщина, очень тихо беседующие в дальнем углу, не самый интересный объект для любопытства: ясно же, о чем могут шептаться влюбленные.

– Пока не знаю. Чувствую себя выбитым из колеи, если, конечно, вообще по ней шел. В любом случае, я еще не вполне оправился сама знаешь от чего, а ты так и подавно. Останемся тут еще на пару дней, отоспимся и отъедимся как следует. Завтра отыщем одного моего знакомого эльфа, у меня дело есть. А там видно будет.

– На полу отсыпаться будешь? – лукаво поинтересовалась Каттэйла.

– Не стоит торопить события и заглядывать в день завтрашний: он и сам придет завтра, – ответил вампир и заметил в глазах девушки легкое, но весьма польстившее его самолюбию разочарование.

На десерт Зерван заказал вишневый пирог, Каттэйла отдала предпочтение творогу со сметаной.

– Любишь сладкое?

– Растолстеть мне уже не грозит, – пожал плечами вампир.

– Почему?

– Понятия не имею. Я встретил за свою жизнь огромное количество самых разных вампиров – людей разных народов, эльфов всех видов, мужчин, женщин, молодых и старых, питающихся только кровью и не прикасающихся к ней без необходимости, богатых, бедных, хорошо устроившихся и затравленных, добрых и озлобленных, дворян и простолюдинов – и многих из них убил, к слову. Но ни одного не помню толстого. Ни единого.

– Ты охотишься на других вампиров?

– Иногда.

– Почему?

– Потому что нет в мире никого, кого бы вампир-вегетарианец ненавидел так же сильно, как вампира-людоеда. Я считаюсь исчадием ада, чудовищем, убийцей – хотя на деле я просто неизлечимо болен. А все потому, что небольшое число ублюдков, заразившись, начинает мнить себя высшими существами, ищет неслыханного наслаждения в питье крови тех, кто раньше был им родней, а затем превратился в пищу. Впрочем, если человек полагает, что вампиры питаются только человеческой кровью, то, заболев, сам станет таким же не по своей вине. Его еще можно простить, он всего лишь жертва бабушкиных сказок и всеобщего незнания и попросту не ведает, что можно есть то же, что и раньше, а кровь принимать как лекарство. Но ведь попадаются и такие, которые сознательно выбирают путь людоеда, отбрасывая все человеческое. Вот скажи, что я должен испытывать к такому монстру, страдая за его грехи к тому же? Может ли быть на свете ненависть сильнее моей?!

– Стоит сменить тему. Эта вызывает в твоей душе такие эмоции, что ты непроизвольно повышаешь голос. Могут ведь и услышать.

Вампир глубоко вздохнул и мысленно обругал себя последними словами. Он вновь потерял осторожность, да что там потерял, просто плюнул на нее. А ведь теперь жизнь Зервана уже не принадлежит лишь ему одному.

– Еще чего-нибудь желаешь?

– Только киселя сладкого.

Кисель, правда, весь вышел, и хозяин предложил холодного шербета. Зерван и Каттэйла с удовольствием опустошили небольшой кувшинчик, второй прихватили с собой, вместе с яблоками и парой сладких груш. И когда вампир, неся перед собой поднос с фруктами, начал подниматься на второй этаж в комнату, то услыхал позади тихий встревоженный голос девушки:

– На улице солдаты.

– Наверх, быстрее! – процедил сквозь зубы Зерван, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рвануть во весь дух и не вызвать преждевременную тревогу.

Они почти вбежали в комнату и заперли дверь.

– Что делать-то?!

– Еще бы несколько минут, чтоб солнце село… Из окна я выберусь на чердак и втяну тебя, и тогда у нас появится шанс убежать по крышам и затеряться в толпе.

Вампир приоткрыл окно и выглянул на улицу. Пара стражников, спокойно переговариваясь, стояла у входа спиной к окну.

– А сколько всего было солдат, ты не разглядела? – спросил он у Каттэйлы, прилаживавшей в рукаве кинжал.

– Четверо. И еще кто-то с ними. Я готова.

Зерван задумчиво потер подбородок:

– Тогда это, должно быть, не по наши души. Двое на улице, брать меня всего с двумя – затея не слишком умная. Хм… у них плюмажи на шлемах, это же королевская гвардия. Что, йоклол их сожри, они тут делают?

И в этот момент кто-то негромко постучался в дверь.

– За нами все же, – прочитал вампир по беззвучно шевельнувшимся губам Каттэйлы.

– Кто там? – лениво отозвался он на стук.

Голос за дверью прозвучал необычайно спокойно и миролюбиво, без приказных ноток:

– Будьте любезны отворить дверь, именем короля.

– Там кто угодно, но только не стражник, – шепнула девушка.

– Как только я кому-нибудь врежу, открывай быстрее окно, – так же тихо ответил вампир, отодвинул щеколду, приоткрыл дверь и внезапно понял, что бить-то особо некого.

В коридоре стоял невысокий благообразный старичок в роскошной ливрее, с тростью в одной руке и пергаментным свитком в другой. И ни одного стражника.

– Сэр Зерван да Ксанкар, граф Рэнфэйр, если не ошибаюсь? – без приветствия, но весьма учтиво поинтересовался старик, глядя на вампира снизу вверх.

– Полагаю, вопрос риторический, – мрачно изрек вампир. – С кем имею честь?..

– Всего лишь с личным камердинером его величества Тааркэйда Первого Валленом, милорд. Извольте принять сие послание. – Старик с почтительным, но преисполненным собственного достоинства поклоном протянул Зервану свиток с сургучной печатью.

– Что это?! – опешил вампир.

– Приглашение разделить с их величествами Тааркэйдом Первым и Леннарой Эренгардской вечернюю трапезу, подписанное королем собственноручно.

В этот момент Зерван пожалел, что напротив нет зеркала: должно быть, его удлиняющееся от удивления лицо представляет собой презабавнейшее зрелище.

– А четверо гвардейцев тут на случай, если сэр да Ксанкар вздумает отказаться? – с сарказмом спросила Каттэйла.

– Ни в коем случае, – заверил старик, – вы отдаете себе отчет, что будет, если содержание сего свитка станет известно кому-то еще?! Не положено носить королевские послания без охраны.

– Как вы меня нашли? – задал вопрос Зерван.

– Вас ищет тридцать человек с того самого дня, когда их величества получили в подарок от клана Этиан голову тигра. Учитывая особые приметы – плащ, подбитый мехом тигра, и весьма необычное оружие, – это был всего лишь вопрос времени. А двадцать минут назад вас случайно увидел в окно один из этих людей.

– И тот человек доложил королю, король написал приглашение, и вы принесли его сюда?.. Все за двадцать минут?

– Оно было написано несколько дней назад. Отсюда до дворца всего лишь пятнадцать минут пешком, человек, вас увидевший, бежал бегом, а я доехал до соседней улицы на двуколке.

– Зачем же я так понадобился королю и королеве?

– Их величества имеют обыкновение приглашать на ужин различных интересных людей или много путешествующих, – уклонился от прямого ответа камердинер. А может, он и сам не знал.

Вампир растерянно повертел в руках свиток:

– Боюсь, что в силу непреодолимых обстоятельств я не могу принять приглашение.

– Каких же?

– Я не могу удалиться от леди, которая стоит за моей спиной, более чем на сто шагов. Я не стану вдаваться в подробности – они слишком уж неправдоподобны.

Зерван ожидал любой реакции, но камердинер короля удивил его снова:

– В таком случае, эта леди также приглашена. Я уполномочен сделать такое приглашение устным распоряжением короля.

– Мы, увы, не располагаем мало-мальски приличными одеяниями для того, чтобы предстать перед монаршей четой, – пришла на выручку вампиру Каттэйла, но старик легко парировал этот выпад.

– В таком случае, прошу вас явиться на полчаса раньше назначенного срока, и вам будет предоставлено все необходимое, – сказал он.

– Кажется, у нас закончились доводы, – констатировал Зерван и, сломав печать, развернул пергамент.

– Стало быть, я могу доложить моему повелителю, что приглашенные гости явятся на званый ужин?

Вампир молча кивнул.

– В таком случае, прошу явиться к черному ходу, исключительно из соображений секретности. Там будет стоять специально проинструктированная стража, которая обеспечит ваше инкогнито и не задаст лишних вопросов. Засим почтительно откланиваюсь и прошу не опаздывать.

Камердинер еще раз склонил голову и ушел, затворив за собой дверь.

– Ловушка, – сказал Зерван, когда шаги старика затихли в конце коридора.

Каттэйла выглянула в окно:

– Каков смысл устраивать ловушку, если жертва о ней предупреждена и может просто не явиться? Гляди, гвардейцы уходят вместе с камердинером.

– Да, но почему королевские послания передает камердинер?! Если, конечно, он действительно таковым является?!

– Потому что зачастую можно доверять именно им. Этот старик, судя по внешности, из Кор-Гала, мне кажется, он служит своему королю, а прежде принцу, с его рождения, то есть где-то четверть века. Старые слуги всегда надежнее любых других. Если не доверять этому, тогда кому? И знаешь, я не думаю, что короля и королеву интересуют рассказы о нелегкой жизни вампира. У них есть некое секретное дело, ты так не считаешь?

Зерван тяжело вздохнул. Год назад все началось с того, что у Реннара Справедливого, короля Витарна, нашлось такое вот секретное дело к вампиру. В результате две последующих после той встречи недели вампир считал самыми кошмарными в своей жизни.

– И что? Ты всерьез думаешь о том, чтобы явиться во дворец?!

Каттэйла пожала плечами:

– Почему нет? Ты же принял приглашение. Да и я целую вечность не была на званом ужине в королевском дворце. К тому же разве тебе самому не любопытно, для чего король Тааркэйд Первый приглашает на ужин убийцу своего брата?

Глава 8

Держи друзей близко…

Зерван, стоя перед большим зеркалом, еще раз придирчиво оглядел себя. Черный бархатный камзол смотрится просто отлично, словно по его фигуре сшит. Превосходные брюки, лаковые туфли с серебряными пряжками, шелковые чулки – все совершенно безукоризненно. Разумеется, предстать перед монархом в ином виде немыслимо, если только ты не явился его убивать.

Вампир посмотрел на свое отражение и вздохнул. В последний раз он надевал праздничный камзол лет этак семьдесят с лишком тому назад. Семьдесят четыре, если быть точным. А всего лишь восемь дней спустя уже ожидал казни в темнице этого же замка…

Зерван поправил портупею – единственный предмет гардероба, который он отказался заменить. В конце концов, пусть и видавшая виды, потертая и уже не раз починенная, но с вышитыми эльфийскими рунами: «Не вынимай без нужды, не прячь без победы». С этими же словами много лет назад покойный Князь-Кузнец Эйнхартайль Этиан подарил человеку-рыцарю собственноручно сработанную боевую мандалу.

На слова камердинера о том, что стоило бы повесить ножны на портупею получше, Зерван едва не расхохотался:

– Получше? Хоть один король на свете может похвастать портупеей, принятой в подарок из рук верховного князя эльфов? Сомневаюсь.

Он не стал проверять, удобно ли будет выхватить оружие, случись что: за долгие годы клинок стал продолжением его собственной руки и окажется в ней в тот же миг, когда понадобится. Из любого положения, в любую секунду.

Позади снова появился камердинер.

– Сэр да Ксанкар, позвольте также сообщить, что вы будете представлены только по имени, без упоминания титула, за что я наперед приношу глубочайшие извинения. Весь дворец полон ушей, и раскрытие вашего полного имени и титула грозит большими неприятностями и вам в том числе.

– Разумеется, – кивнул Зерван. Говорить старику, что учить секретности вампира, протянувшего больше семидесяти лет, глупо, он не стал.

В этот момент отворилась дверь в соседнюю комнату и на пороге появилась Каттэйла в сопровождении придворной фрейлины. И снова, как в тот миг, когда он увидел ее впервые, вампиру стоило определенных усилий сдержать возглас восхищения. Роскошный наряд еще сильнее подчеркнул красоту и грацию девушки, казалось, она просто рождена для того, чтобы блистать на королевских балах, затмевая всех вокруг.

– Это жабо очень напоминает лепестки ромашки и делает вас, Каттэйла, еще больше похожей на дивный цветок, – улыбнулся Зерван.

Девушка в ответ сделала изящный реверанс и густо сдобрила его сарказмом:

– Вновь возвращаемся к общению согласно этикету, сэр Зерван?

– Мы же в королевском дворце, а не в трактире, не так ли, леди Каттэйла? – Вампир галантно предложил Каттэйле руку и пошутил: – Уж вы не оскорбитесь, если мне придется вырвать свою руку из вашей, хватаясь за оружие?

– Не волнуйтесь, случись что, я вложу в нее кинжал, – в тон ответила девушка. – Вы предпочитаете прямой эренгардский или зазубренный телмарский?

– Вы умудрились припрятать оба? – удивился вампир.

– Что значит «оба»? У меня их три, не считая двух метательных ножей.

– Только не говорите мне, что вы собрались убить короля.

– Может, и собралась… но уверяю вас, что не эренгардского, – очаровательно улыбнулась Каттэйла.

Зерван промолчал, порадовавшись, что не видит лица фрейлины, слышавшей весь этот диалог.

* * *

– Сэр Зерван и леди Каттэйла! – негромко произнес камердинер, умудрившись сохранить в голосе торжественность.

Тааркэйд скосил глаза на телохранителя жены и заметил, как тот поудобнее перехватил алебарду. Хоть бы он не создал проблем на пустом месте, этот неуправляемый монстр в закрытом шлеме. Пятью минутами ранее он попросту проигнорировал распоряжение короля: все стражники вышли, послушно заняв свои места у всех дверей, ведущих в обеденный зал. И только бессловесный дроу даже не шевельнулся, словно прирос к полу позади кресла королевы. Будто приказ короля его вообще не касается. Хотя, по правде говоря, Тааркэйд уже давно привык к тому, что дроу игнорирует любые приказы, исходящие не из уст Леннары.

Дверь открылась, пропуская гостей, и закрылась снова. Тааркэйд с любопытством посмотрел на статного высокого человека в черном камзоле. Вот он, значит, каков, граф Зерван да Ксанкар, Тень Забвения, убийца королей, могущественнейший и старейший вампир из ныне живущих, сильный достаточно, чтобы презреть само солнце.

На вид лет тридцать, плечист и узок в бедрах – типично бойцовская фигура. Высокий лоб, умное вытянутое лицо, умело прячущее эмоции и мысли, глубоко посаженные глаза с цепким взглядом, длинные черные волосы, свободно спадающие на плечи согласно моде ушедших дней. За последние семьдесят пять лет да Ксанкар практически не изменился, оставшись почти таким же, каким запечатлел его на полотне давно умерший придворный художник. Почти. И вот эту разницу между графом на портрете и вампиром-изгоем вряд ли смог бы подметить даже лучший из живописцев.

Тааркэйд смотрел, как гости с достоинством приближаются к столу, и внезапно подумал, что этот момент, скорее всего, станет судьбоносным. Еще очень много событий должно произойти в будущем, но исход всех их зависит от того, что случится здесь и сегодня.

* * *

Приблизившись к столу, за которым восседала монаршая чета, Зерван почтительно поклонился, склонив голову и приложив руку к сердцу, адресуя этот жест по большей части королеве, правнучке Линдара Шестого. Не будь здесь ее, заморский принц, которому просто крепко повезло стать королем-консортом, к тому же не по выбору королевы, вообще не удостоился бы поклона. Каттэйла приветствовала их изящным книксеном, немало польстив самолюбию вампира: ему, Зервану, был сделан глубокий реверанс, а королю и королеве – всего лишь книксен. Хотя королева Леннара, безусловно, заслуживает куда большего уважения.

– Сэр Зерван и леди Каттэйла счастливы прибыть по приглашению, ваши величества.

– Приветствуем вас, дорогие гости, – расплылся в улыбке король, – и на этом давайте закончим с формальностями этикета: наши званые трапезы для избранных проходят в неофициальной дружеской обстановке. Этикета нам и так хватает в жизни.

– Садитесь, будьте любезны, – улыбнулась королева, – и уж не взыщите за недостаточное количество прислуги… в нынешние времена очень трудно найти людей, достойных доверия.

Вампир окинул зал взглядом. Непохоже на ловушку, всего один стражник да пара слуг – старик и пожилая женщина, – для старого вампира явно мало. Хотя парень в черных доспехах с выбивающимися из-под шлема длинными белыми волосами держит алебарду со знанием дела, этого у него не отнять. Зерван посмотрел в черные щели забрала и увидел там недобрый отблеск глаз, устремленных прямо на него. И можно держать пари, что эти глаза фиолетовые или красные.

– Не доверяете людям, ваше величество, но позволяете дроу стоять у вас за спиной? – Он обаятельно улыбнулся и с удовлетворением увидел, как поднимаются брови на лицах монаршей пары.

– Как вы узнали?! – опешил Тааркэйд.

– Должно быть, сэр Зерван предварительно навел справки, – предположила Леннара.

Вампир чуть снисходительно улыбнулся, подходя к столу, и отодвинул кресло для Каттэйлы.

– Я не знал. Просто догадался. Конечно, белые длинные волосы могут быть у кого угодно, но ваш телохранитель, моя королева, слишком вызывающе пытается продемонстрировать, что служит только вам и никому кроме. Охранник-человек, будучи личным телохранителем, все равно стоял бы посередине за вашими креслами, хотя бы из уважения. А дроу в присутствии своей госпожи нипочем не выкажет уважения никому, кроме нее.

Он уселся в кресло, отодвинутое для него камердинером, напротив Каттэйлы, с любопытством разглядывающей охранника, и отметил, что всего кресел, считая с теми, на которых восседают король и королева, пять.

– Видимо, вы хорошо знаете темных эльфов, – предположил Тааркэйд и подал камердинеру знак наполнять бокалы.

– Имею нескольких знакомых дроу, – кивнул Зерван, – к которым, за единственным исключением, не рискнул бы повернуться спиной.

Королева Леннара пожала плечами:

– Сибарис, видимо, тоже исключение. Он верой и правдой служит моей семье уже почти полсотни лет, вначале охранял мою бабушку, затем мать, а теперь вот меня.

Вампир улыбнулся шире:

– В таком случае, это не он исключение, а вы, моя королева. Вы единственный человек, который может поворачиваться к нему спиной без опасений.

Старик-камердинер наполнил бокал Зервана вином и застыл в шаге от стола, ожидая следующих распоряжений. Король поднял свой бокал и провозгласил:

– Итак, давайте выпьем за то, что мы собрались здесь в этот чудесный вечер…

– Не так быстро, ваше величество, – оборвал его вампир, и в его голосе неожиданно прорезался металл: – Вначале я хочу знать, для чего вы пригласили на ужин убийцу своего брата.

Тааркэйд усмехнулся:

– Это некорректно заданный вопрос, сэр Зерван. Видите ли, я не думаю о вас как об убийце своего брата. Поскольку о Тэй-Тинге не думаю как о своем брате. Удивлены? Я дам подсказку. Знаете ли вы, что в Кор-Гале за последние пятьдесят лет трон ни разу не был унаследован самым старшим сыном короля?

Зерван непонимающе приподнял брови.

– Хорошо, еще одна подсказка. – Улыбка короля стала шире. – Знаете ли вы, что из каждых десяти королевских сыновей в Кор-Гале до тридцати лет доживают, как правило, не более двух?

– Вы намекаете на то, что принцы Кор-Гала борются за трон совсем не по-братски? – осведомилась Каттэйла.

– Сэр Зерван прервал мой первый тост, – ответил Тааркэйд, – потому второй я провозглашу – и выпью, даже наперекор всему миру – за вашу проницательность, леди Каттэйла.

Он поднял бокал, словно салютуя им, и залпом выпил, сделал знак наполнить его снова и сказал:

– Так что, сэр Зерван, вы уже поняли, что у кор-гальских королей бывает иногда до двух десятков сыновей, законных и внебрачных, но у кор-гальских принцев почти никогда не бывает братьев. Я, будем откровенны, просто сбежал из Кор-Гала, как только мне представилась возможность стать королем Эренгарда. К тому моменту из шестнадцати сыновей моего отца оставалось в живых девять, включая меня и Тэй-Тинга. А сейчас на троне четвертый сын моего отца, еще двое заточены в темнице, один сбежал, и судьба остальных троих мне неизвестна. Так уж повелось, что Кор-Галом правят не самые старшие из принцев, а самые жестокие и хитрые.

– А я уж думал, меня ничем не удивить, – хмыкнул вампир и тоже поднял бокал. – Вот теперь я могу со спокойной душой выпить за этот чудесный вечер и за вас, ваши величества.

Когда четыре бокала опустели, королева Леннара хлопнула в ладоши, призывая слуг, и сказала:

– Сейчас будет первая перемена блюд, слуги, которые сервируют стол, ненадежны. Давайте поговорим о чем-нибудь нейтральном. Например, вы расскажете нам о дроу, сэр Зерван.

– Прямо сейчас один из них стоит с алебардой за вашим креслом, и вы называете эту тему нейтральной? Почему бы вам не расспросить своего верного слугу?

– Потому что он, к сожалению, не говорит. Видите ли, его нашли в лесу, где охотился мой дед. Кто-то сильно искалечил его и бросил там умирать. Когда по приказу деда его отходили лекари, оказалось, что Сибарис нем. Свое имя он написал на бумаге. Первое время с ним не знали, что делать, а потом произошла попытка мятежа, и во время атаки на дворец Сибарис защитил мою бабушку, королеву Сильфину, от бунтарей, сразившись в одиночку с шестью противниками. С тех пор он неизменно занимает должность телохранителя королевы. Но за все эти годы он, увы, не сказал ни слова.

– Это так похоже на дроу, – хмыкнул Зерван, – готов побиться об заклад, что именно его соплеменники так с ним обошлись. Притом не удивлюсь, если за весьма незначительный проступок, за который вы бы и кошку не отстегали. Дроу беспощадны и жестоки по отношению к своим точно так же, как и к другим.

Тут открылись двери и в зал бесшумно вошли слуги с подносами. В считаные секунды на столе появились тушенные в вине куропатки, осетрина под соусом, нежнейшее филе поросенка и два десятка салатов из различных овощей и фруктов.

– Не знаю, как насчет дроу в целом, но Сибарис лично мне кажется вполне надежным, по крайней мере, мы с Леннарой спим спокойно, зная, что он сидит у двери.

Зерван проследил, как лакеи сервируют стол, расставляя тарелки, раскладывая вилки и ножи, и кивнул:

– Да, дроу могут быть весьма надежными, если понимать их мотивы, мировоззрение и играть по понятным им правилам. Разумеется, это касается только мужчин и ни в коем случае не женщин.

– Почему? – удивилась королева.

– Потому что в обществе дроу абсолютный матриархат. Вся власть принадлежит женщинам, во-первых, потому, что женщины дроу больше и сильнее мужчин. Во-вторых, потому, что высшей магией владеют только женщины-жрицы. И я скажу, что для любой высокородной дроу понятия «жизнь» и «борьба за власть» означают одно и то же, в этом они ничем не отличаются от принцев Кор-Гала. Для них не существует правил, запрещенных приемов или любых законов чести. Власть и статус – все. Методы достижения их не важны.

Мужчины-дроу тоже борются за статус, но несколько иначе. Ранг мужчины определяется рангом женщины, которой он служит, и тем, насколько сильно он в фаворе. Таким образом, с точки зрения дроу, Сибарис забрался по служебной лестнице на самую высокую ступеньку: он служит самой высокопоставленной женщине королевства, к тому же, по сути, является незаменимым. Вам, моя королева, не найти более верного слуги, ибо ваш телохранитель очень дорожит своим статусом.

– Вот если б еще он научился салютовать своему королю… – проворчал Тааркэйд.

– У него нет короля, – ухмыльнулся вампир, – для дроу существует только госпожа, «мать Дома», которой он служит и которая может менять мужей, как перчатки, но не может позволить себе менять верных слуг, если вообще таковых имеет. Выказать уважение кому-либо кроме госпожи – значит моментально потерять фавор, а может быть, и жизнь. А выполнять чьи-то приказы, кроме как госпожи, – еще более верный путь в могилу.

Тааркэйд повернул голову и посмотрел на телохранителя жены.

– С трудом верится, что все это правда.

Дроу чуть заметно кивнул.

Вампир улыбнулся уголками губ. Определенно, король непрост. Умен, обходителен, осторожен. Чего только одна последняя фраза стоит. По сути, он умудрился тактично переспросить у охранника, не спрашивая и тем самым не подвергая сомнению слова вампира. Изворотливость, достойная истинного дроу, и недюжинный такт.

– Непременно попробуйте осетрину, – радушно предложил Каттэйле Тааркэйд, – очень вкусное, питательное и полезное диетическое мясо.

– Ваше величество, разве похожа я на сидящую на диете? – осведомилась та.

– Я это к слову, – тотчас же возразил король, – многие леди избегают есть жареное мясо, но не опасаются за свою тонкую фигуру, вкушая осетрину.

– Пусть эти леди прогуляются пешком из Витарна в Эренгард через Немерию, в обход Телмара, – ослепительно улыбнулась Каттэйла, – и тогда они смогут вкушать решительно все, чего их душа пожелает, не опасаясь растолстеть.

– Боюсь, на это не все способны, – улыбнулся Тааркэйд.

Слуги, расставив снедь, так же бесшумно исчезли, в зале из прислуги снова остались только камердинер короля да служанка королевы.

– Все-таки мне трудно понять, почему меня везде узнают, – сказал Зерван, – я знаю, как именно меня отыскали ваши люди, но почему вы были так уверены, что человек с эльфийским мечом – именно я?

– Мы не были уверены. Просто отыскали в кладовой ваш портрет и показали его Рольфу ан Кранмеру, рыцарю, через которого вы передали нам голову тигра. И Рольф узнал вас по портрету.

– Постойте, какому еще портрету?! – опешил Зерван. – Все мои портреты были сожжены, начиная с тех, где я был запечатлен ребенком, и заканчивая самым последним! Ваш прадедушка Линдар Шестой, моя королева, обещал мне, что сожжет мои портреты!

– Так и было, – кивнула Леннара, – но один портрет прадед все же оставил себе, спрятав в своей кладовой среди портретов других людей. Я не знаю зачем – возможно, просто на память. Эти портреты хранились, потихоньку покрываясь пылью, моим дедом, затем отцом. В конце концов, раз прадедушка их спрятал – значит, считал, что так надо. И вот теперь, припомнив, что я видела ваше имя под одним из портретов, мы показали его Рольфу. Вы ни капельки не изменились за все эти годы, сэр Зерван.

Вампир покачал головой. Да уж, Линдар, его король, хранил из сентиментальности массу вещей на память, это знали все. А теперь оказалось, что он сохранил даже портрет своего ставшего вампиром друга детства.

Зерван дождался, пока Каттэйла положит в свою тарелку хорошую порцию жареного филе, затем подцепил кусок побольше и сам. Король и королева предпочли осетрину и куропаток.

– Салат с цукатами весьма оригинален, – заметила девушка, – особенно хорошо идет с мясом и соусом.

– А как вам филе? – осведомилась королева. – Сготовлено по секретному рецепту, который передается от одного королевского повара к другому уже много лет. Такое не отведать нигде, кроме как в этом дворце.

– Маринад со скорпионьим ядом чуть неудачен, порошка эльфийского корня в мясе отмерено многовато, – заявила Каттэйла, – если, конечно, это именно тот рецепт. Ничего страшного, впрочем, блюдо крайне сложное в приготовлении, даже у хороших поваров случаются осечки. А еще можно добавлять при жарке сок, выжатый из сладкого перца.

Вампир отправил в рот кусок мяса: тот, кто жует, нарушать неловкую паузу не обязан. По выражениям лиц монаршей четы он понял: Каттэйла попала в точку. Секретный рецепт эренгардских королевских поваров, оказывается, не такой уж и секретный.

– А откуда вы узнали этот рецепт, леди Каттэйла? – осторожно поинтересовалась Леннара, преодолев короткое замешательство.

Та в ответ ослепительно улыбнулась:

– Некоторые тайны выдаются только на исповеди или под пыткой. Мы не в храме, и тешу себя надеждой, что вы не станете меня пытать, ваше величество.

Тааркэйд сделал небольшой глоток из бокала, наколол на вилку кусок осетрины и задумчиво на нее поглядел:

– Думаю, теперь я понимаю, что чувствует человек, чей сокровенный секрет стал известен кому-то еще. Но рецепт приготовления свинины – тайна, к счастью, не опасная. К чему это я? Видите ли, мы изначально собирались обсудить другой секрет, смертельный. Когда узнали, что будет еще одна гостья – решили, что нам на выручку придет пара остроумных шутов, которые станут увеселять вас, пока мы с сэром Зерваном будем секретничать в другой комнате. Но теперь я уже боюсь положиться на шутов.

Каттэйла пожала плечами и повернулась к вампиру:

– Я угадала.

– Угадали, – согласился Зерван, – и не могу сказать, что сильно обрадован. Видите ли, ваши величества, стоит какому-нибудь королю доверить мне какой-нибудь секрет, и это заканчивается не очень хорошо. А для некоторых – так и вовсе из рук вон плохо.

– Вы знали, что у нас есть предложение к вам, не так ли? – уточнила Леннара.

– Догадывался.

– И вот вы здесь.

Вампир кивнул:

– Да, я всегда был очень любопытен.

– Может быть, мне стоит ненадолго покинуть этот зал? – поинтересовалась Каттэйла.

Тааркэйд покачал головой:

– Не уверен, что мне станет от этого спокойней. Потому что один секрет вы уже каким-то образом узнали.

Он поднялся, подошел к распахнутой балконной двери и закрыл ее, затем неторопливо прошелся вдоль окна.

– Знаете, сэр Зерван, у вас ведь тоже есть смертельный секрет. Только смертельный не для вас.

– Для кого же? – насторожился вампир.

– Мы пока не знаем точно. Все зависит от того, какова ваша роль в событиях, приведших к заключению мира между высшими эльфами и Зиборном Вторым. Наше предположение состояло в том, что эльфы отдали королю Монтейна не вас, а двойника. Причем Зиборн наверняка знал это, потому что против вас лично он бы на арену не вышел ни за какие коврижки. Затем вы посылаете нам подарок от имени клана Этиан. Все указывает на секретное соглашение между эльфами и Зиборном, которое могло бы очень повредить последнему, всплыви оно на поверхность. Как это отразится на клане Этиан, членом которого вы каким-то невообразимым способом стали, мы не знаем, но предполагаем, что не очень хорошо.

Король умолк, пытливо глядя на вампира. Леннара лениво резала осетрину в своей тарелке, но Зерван отчетливо слышал ее учащенный пульс.

– Довольно проницательно, – похвалил он, – а я вот не такой проницательный. Не могу понять, для чего вы сказали мне то, что я и так знаю.

– Чтобы посмотреть на вашу реакцию, – сказала королева, – вы не испугались, что ваша спутница узнает то, что вы вряд ли хотели бы сделать всеобщим достоянием. Сама леди Каттэйла ничуть не изменилась в лице. Отсюда вывод, что она знает и этот секрет тоже.

– Я ей всецело доверяю по определенным причинам, если вы об этом. – Вампир послал Каттэйле полупоклон через стол.

– Именно об этом. – Король отошел от окна и сел в свое кресло. – Видите ли, сэр Зерван, мы намерены сделать вам одно предложение. Что бы вы сказали, если б вам вернули замок, земли и обеспечили неприкосновенность?

Брови Каттэйлы поползли вверх, но она сдержала возглас удивления, явно просившийся ей на язык.

– Безумие. Я хотел бы посмотреть, как вы объявите дворянству Эренгарда, что среди них теперь будет вампир, – улыбнулся Зерван. – Безусловно, я бы сделал ради этого что угодно… семьдесят три года назад. Но теперь мне уже не нужен замок, и обеспечить мою неприкосновенность вы не можете. Уж не обессудьте, но вы и за свою не очень-то спокойны.

Король проигнорировал шпильку:

– Вам не нужен, я и не сомневался. Вы уже привыкли жить свободно, не связывая себя вещами, которые не влезают в заплечный мешок. А вот солнечные эльфы сейчас ютятся всего в четырех небольших баронствах, где к тому же и людей хватает. Действительно, вы правы: было бы безумно сложно сделать все, что я сказал, официально. Неофициально – куда проще. Замок на отшибе, доходы графства через подставное лицо…

– И непредсказуемые последствия, которые возникнут, если станет известно, что король Эренгарда даровал титул и земли исчадию ада. Но при чем тут солнечные…

– Совершенно верно. Куда проще будет дать титулы и земли высокородным высшим эльфам, которым к тому же эта земля значительно нужнее, чем вам.

Зерван пару раз повторил фразу про себя и только тогда начал понимать, что давешняя работенка, которую ему подкинул Реннар в прошлом году, сейчас покажется сущей забавой.

– Что вы задумали? – тихо спросил он.

– Вернуть себе то, что у нас отняли, сэр Зерван, только и всего, – так же тихо сказала королева Леннара.

Тааркэйд откинулся на спинку кресла:

– Свергнуть Совет, вот что. Отобрать титулы и земли у зарвавшихся дворян, которые превратили Эренгард в раздробленную страну, и отдать более достойным людям. Или не людям. Проблема в том, что у нас нет власти и сторонников – кот наплакал. Армия подчиняется не нам, да ее и нет как таковой. У каждого феодала свое войско, и они, случись что, будут действовать сообща. У нас – только гвардия, и то вряд ли вся, да одно достойное семейство, с которым вы уже сталкивались, сэр Зерван. И все. Поэтому мы заручились поддержкой дварфов в обмен на освобождение от пошлин на торговлю кузнечными изделиями и небольшого количества эльфов из близлежащего леса. Нам необходимо втайне собрать армию, способную потягаться с Советом.

– Вы намереваетесь начать междоусобную войну со своими же дворянами? – недоверчиво переспросил вампир.

– Нет. Мы собираемся перераспределить земли и титулы, что, как вы знаете, короли вправе делать по своему усмотрению. И нам требуется военная поддержка на случай мятежа. Если мы будем сильнее, заправилы Совета просто сбегут, спасая шкуры, а рыбешка помельче сдастся на нашу милость. В конце концов, Зиборн создал прецедент, дав земли высшим эльфам. Мы намерены поступить так же.

Зерван отхлебнул вина из бокала и заметил:

– Опасную игру вы затеяли. От меня-то что требуется?

– Убедить ваш клан присоединиться. Безусловно, они сейчас связаны присягой королю Монтейна, однако половина клана во главе с несколькими высокородными эльфами может покинуть Монтейн и поступить к нам на службу. Взамен они получат больше земли, чем дал им Зиборн. Перестанут жить в тесноте и впроголодь. А по сути, мы просто заменим нескольких обнаглевших дворян-людей дворянами-эльфами, которые будут ценить то, что получат.

– Вы уже заручились поддержкой дварфов?

– Да. Две тысячи воинов.

– И лесных эльфов?

– Да. Пока что небольшим числом, но мы ожидаем, что и остальные эльфы, живущие в эренгардских лесах, согласятся. Не все, так большинство.

– Тогда что мешает вам точно так же договориться с высшими? Я вам не нужен.

– Мы пытались. Однако Совет князей не захотел встретиться с нашим посланником.

– И чем я могу вам помочь? – саркастично улыбнулся вампир. – Я хоть и считаюсь формально эльфом, но на деле такой же изгой, как и среди людей, даже хуже. А если и нет… Не будут высшие эльфы вам служить. Вы в глазах многих из них всего лишь плохо говорящий скот, и короны на ваших монарших головах ничего не меняют. Служить человечишкам? Вряд ли.

– Тогда почему же они присягнули Зиборну? – парировал король.

– Фикция. Они попросту отобрали у него, с моей помощью, кусок его королевства. Служить Зиборну они не будут, равно как и платить подати. Высшие эльфы – не лесные, они не признают вас равными ни фактически, ни на словах.

Леннара вздохнула, глядя на мужа и Зервана:

– Что ж, если все так плохо с солнечными, сэр Зерван, то мы рассчитываем также и на вашу помощь. Вы один стоите больше, чем целый полк.

Тот покачал головой:

– Вы предлагаете мне ввязаться в междоусобицу? А вам известно, что из нежелания допустить войну я прошел через все круги ада? Останься я в стороне год назад, в Эренгарде и Монтейне мертвецы перестали бы тихо ложиться в могилы, и здесь было бы почти то же самое, что и в печально известных Мертвых горах! В результате умерли бы десятки тысяч людей и эльфов… но я все это предотвратил. А теперь… еще одна война?! Вы хотите больше власти и готовы ради этого погубить множество людей? Превосходно. Это ваша игра и ваша ответственность. Но у меня нет ни единой причины участвовать во всем этом и множество – остаться в стороне.

– Ладно, – спокойно сказал Тааркэйд, – предположим, вы отказались. Предположим, мы проиграли и погибли. Что будет дальше? Дальше будет нападение Саргона Телмарского, которому раздробленный Эренгард противостоять не сможет. И тогда умрут десятки тысяч, если не больше, а ваша родина станет еще одной провинцией, стонущей под игом Телмара.

– И кстати, сэр Зерван, – добавила Леннара, – дело не в самой власти как таковой. Мы устали жить в страхе, узники своего же замка, чужаки в своей же стране. Мы больше не хотим такой жизни.

Вампир откинулся в кресле, задумчиво потягивая вино.

– Хорошо, поиграем в предположения, – кивнул он наконец. – Итак, я соглашаюсь выступить на вашей стороне. Что это вам дает?

Король пожал плечами:

– Вот так, с ходу, не рискнем строить планы. Мы по большей части рассчитывали на договор с солнечными, и в этом случае существовал шанс, что Совет разбежится, не отважившись поставить на карту все. Несколько крупнейших феодалов, в том числе герцог Кромбар, попросту сбегут, остальные приползут на коленях.

– Бросьте, какие там солнечные… – хмыкнул Зерван, – да я сам для них злейший враг. Не для всех, конечно, многие понимают расклад и то, что я для них сделал. Но вот прямо сейчас по моим следам идет княжна клана Веспайр Тальдира, которая твердо намерена свести со мной счеты. Уже только лишь за то, что я потребовал себе право называться эльфом. С таким врагом за спиной я вообще не уверен, смогу ли помочь вам. Я и со своими-то недругами совладать не в силах.

Тааркэйд улыбнулся:

– Меня, честно говоря, смущают союзники, которым нам нечего предложить. Теперь, когда солнечные сброшены со счетов, нам оставалось бы только уповать, что вы сохраните верность старой, давно утратившей формальную силу присяге. Но сейчас, полагаю, мы можем заключить взаимовыгодную сделку. Мы избавим вас от вашего врага, вы нас – от нашего.

Вампир мрачно усмехнулся:

– Вы несколько переоцениваете свои силы, ваши величества. От Тальдиры вам меня не избавить.

– Почему нет? Мы можем натравить на нее Совет. Неважно, как мы это сделаем.

– Невозможно. И дело не в том, что она один из сильнейших боевых магов мира. Моя проблема в том, что я не могу прибегнуть к вашей помощи. Эльф, просящий защиты от другого эльфа у людей… Ниже представитель солнечного народа пасть уже не может. Ибо некуда.

Король и королева удивленно переглянулись, затем Леннара сказала:

– Кажется, мы понимаем в сложившейся ситуации не все. Точнее – ничего не понимаем. Не желаете ли поделиться бедой с нами?

Зерван поставил на стол опустевший бокал и прикрыл его ломтиком хлеба от камердинера, схватившегося за графин с выдержанным вином.

– Это очень долгая и грустная любовная история. Семьдесят пять лет назад я не смог стать мужем княжны клана Этиан, потому что обычаи высших эльфов не позволяют княжне или княжичу выбрать в супруги неэльфа. Год назад мне удалось предотвратить новую войну, спасти эльфов и свою возлюбленную, а самому официально стать эльфом. Я просто заставил Совет князей признать меня таковым. Да только палка оказалась о двух концах: став эльфом, я попался в сети их обычаев. Проблема теперь в том, что моя любовь, отведав сказочного снадобья из моей же руки, спит беспробудным сном и будет спать еще долго. Много лет. А я за все эти годы должен сохранить незапятнанную репутацию, и тогда в итоге Таэль, княжна Этиан, сможет выбрать меня в мужья. Я связан обычаями высших эльфов по рукам и ногам, и у меня слишком много недоброжелателей, которые сделают все, чтобы избавиться от меня.

– Проще говоря, вы вынуждены иметь дело с Тальдирой сами и не можете воспользоваться нашей помощью?

– Именно. Более того, я вообще не могу ее убить, так как это вызовет непредсказуемые осложнения, в том числе напряжение отношений между нашими кланами.

– Да уж, – посочувствовала Леннара, – в опасный переплет вы попали, сэр Зерван. Почему же она вас убить может, а вы ее нет?

– Потому что я был назван эльфом в обход древних традиций. Существует один обычай, по которому любой может стать братом или сестрой всем высшим эльфам, проще говоря, самому стать таковым. Для этого требуется принять участие в бою солнечного народа против его врагов, на стороне эльфов, ясное дело. Я же дал им землю и надежду на завтрашний день без войны, взамен Совет князей провозгласил меня эльфом. Но обычай не был соблюден буквально, и Тальдира воспользовалась этим, пойдя вразрез с волей Совета: обычаи чтятся так же свято, как и решения князей всех кланов. И потому Тальдира поступает со мной как с человеком, а я вынужден вести себя как эльф. Это скользкая дорожка, стоит оступиться – и все, я снова распрощаюсь с надеждой жениться на Таэль. И на этот раз уж точно навсегда. И потому я играю по правилам, которые сам не понимаю толком.

– А вот этого леди Каттэйла не знала, судя по тому, как внимательно она слушает, – заметил Тааркэйд.

– Вам часто приходится выслушивать откровения вампира, ставшего эльфом? – приподняла бровь та. – Нет? Вот и мне не часто.

– Тоже верно. Для меня, впрочем, тут есть еще одна непонятная деталь. Сэр Зерван, не соблаговолите ли перекинуться со мною парой слов с глазу на глаз?

Зерван поднялся и пошел вслед за королем к дальнему окну.

– Да, ваше величество?

Тааркэйд задумчиво посмотрел сквозь цветной витраж на старшую из двух лун:

– Одного не понимаю. Вы говорите о своих делах сердечных в присутствии леди Каттэйлы совершенно свободно.

– Это потому, что между нами нет ничего, кроме симпатии и печальных событий, привязавших нас друг к другу намертво.

– Вот оно что, – протянул король. – Мой камердинер упоминал о неких неправдоподобных обстоятельствах…

– И как раз поэтому моя свобода весьма ограниченна, – вздохнул вампир, – ведь моя жизнь больше не принадлежит мне одному.

В этот момент открылась входная дверь.

– Сэр Рольф ан Кранмер и леди Кира ан Кранмер! – возвестил слуга.

– Наконец-то, – обрадовалась королева, – а то мы уж волноваться начали. Нужно еще одно кресло.

– Сию минуту, – поклонился камердинер и покинул зал.

Король улыбнулся:

– Ну вот. Иногда желанные события происходят в нежелательные моменты. Сэр ан Кранмер, с которым вы уже знакомы, получил приказ привести сестру к нам на аудиенцию, как только та вернется. И это произошло именно сейчас.

– Теперь понятно, для кого еще один стул, – хмыкнул вампир, – и волноваться стоит начать как раз сейчас. Хотя запрет на обнажение оружия в присутствии монархов, кажется, не отменяли?

Тааркэйд поманил вампира обратно к столу:

– Рольфа мы ждали. А что Кира вернется именно сегодня, не знали. По идее, для нее это не должно стать неожиданностью, если только Рольф ее предупредил, – заметил он, садясь на свое место.

Вошедшие, тот самый молодой рыцарь, которого Зерван опередил с убийством тигра, и очень похожая на него молодая женщина в дорогом дорожном платье, быстро приблизились к столу и почтительно поклонились.

– Приветствуем вас, дорогие друзья, – расплылся в широкой, искренней улыбке король.

Кира явно не узнала давнего врага, благо вампир сидел к ней боком, да еще и в одежде, в которой она не могла бы себе представить своего врага.

– Задание выполнено, – сообщила Кира, – и я готова доложить, как только…

– Садитесь и разделите с нами трапезу и приятную компанию, друзья.

Рыцарь галантно отодвинул кресло для сестры, сам сел в принесенное камердинером, слуги моментально сервировали два дополнительных прибора. Кира, сидя справа от Зервана, все еще не узнала его, что, впрочем, неудивительно. В прошлые их встречи на вампире всегда был капюшон, затеняющий лицо, и девушка никогда не видела его в профиль. Вот потеха-то будет, когда узнает, мелькнула мысль.

От него не укрылся полный непонимания взгляд, которым Кира обменялась с братом. Видимо, она, привезя какие-то важные известия, сбита с толку тем, что монархи не спешат выслушать доклад.

– Итак, позвольте мне представить гостей, которые пожаловали чуть раньше вас, мои друзья. Это – леди Каттэйла.

Ан Кранмеры вежливо поприветствовали ее полупоклонами, причем Рольф гораздо теплее.

– А это – сэр Зерван, которого вы уже и так знаете.

Вампир обменялся полупоклонами с Рольфом, повернулся к Кире и широко улыбнулся:

– Давно не виделись, Кира. Рад видеть тебя в добром здравии, хотя ты меня, скорее всего, не очень.

– Ты! – выдохнула она, буравя Зервана глазами.

– Он самый, я, к твоим услугам.

Последовала напряженная немая сцена, затем Кира повернулась к брату:

– Ты знал!

Тот виновато пожал плечами:

– Да, потому и посоветовал отдать слуге меч вместе с плащом.

– Вы, кажется, знакомы, – заметила Каттэйла.

– Да, это еще один человек, который поклялся меня убить, – ухмыльнулся вампир.

– Что он здесь делает?! – с плохо скрытым возмущением воскликнула Кира, обращаясь формально к брату, но все прекрасно поняли, кому на самом деле адресован этот вопрос.

– Сэр Зерван делает здесь примерно то же, что и вы: он приглашен на ужин, – с ледяным спокойствием отрезал король, – и, несмотря на свой необычный статус, ведет себя куда более подобающим эренгардскому дворянину образом, нежели кое-кто из гостей.

Кира проглотила оплеуху, одарив вампира взглядом, полным ненависти:

– Прошу прощения, ваше величество. Однако вынуждена заметить, что выбор приглашенных в высшей мере странный.

– Как и выбор отдельными лицами дворянского происхождения службы в чужестранном ордене вместо службы короне на родине, – парировал Тааркэйд.

– Давайте не будем портить этот вечер копанием в прошлом, – миролюбиво предложила Леннара, – ужин начался превосходно, и хотелось бы, чтобы он закончился не хуже. Кира, тебе удалось встретиться с кем-нибудь?

Та взглянула на Зервана и Каттэйлу исподлобья, с недвусмысленным намеком.

– Тут за столом непосвященных нет, – спокойно пояснил король.

Кира вздохнула:

– Да, я встретилась с представителем клана Этиан. Он отказался.

– Клан Этиан – последний, с которым стоило бы говорить, – хмыкнул вампир, – поскольку его дела идут лучше, чем у других. Реннар Витарнский отдал этому клану кое-какие земли в безвозмездное пользование. Ты не знала?

– Конечно, знала! – заявила та. – И потому решила, что если клан Этиан договорился сразу с двумя королями, то охотнее пойдет и на…

– С Реннаром договаривался я, а не клан, – сказал Зерван, – за королем Витарна был маленький должок, и он его вернул мне лично. А клан получил землю без каких бы то ни было условий, ни с кем ни о чем не договариваясь. От меня, а не от Реннара.

– На самом деле это несущественная ошибка, итог переговоров все равно был бы один, – махнул рукой король. – Встреться мы с сэром Зерваном раньше, тебя отправлять на заведомо провальные переговоры не потребовалось бы.

Кира вздохнула и подала знак камердинеру, тот проворно наполнил только что принесенный бокал вином. Девушка вздохнула еще раз и залпом его опорожнила.

– Верно ли я понимаю, что сэр Зерван теперь ваш советник? – мрачно осведомилась она.

– Примерно так, – кивнула королева, – поэтому, Кира, будь добра, отложи свои личные счеты на потом. Если оно у нас вообще будет, это потом.

– Слушаюсь, – вздохнула та и добавила: – Вы конечно же понимаете, что, если о визите да Ксанкара станет известно, последствия могут быть очень плохими?

– И это будет еще не самым худшим, что вообще может случиться, – мягко заметила Леннара, – мы сейчас не в том положении, когда стоит поминать прошлое.

Кира одарила вампира полным ненависти взглядом, Зерван криво улыбнулся в ответ:

– Как сказал один мудрый человек, хочешь мстить – рой две могилы. Но в нашем случае он ошибся… двух теперь недостаточно. Кира, ты разве не видишь простую закономерность?

– Какую еще закономерность?

Улыбка вампира стала шире, почти превратившись в волчий оскал.

– При первой попытке убить меня умерли трое твоих друзей. Когда ты попыталась сжечь меня, залив в подвал масло, умерло восемнадцать человек, из них от моей руки только шесть: остальные умерли смертью, уготованной мне. Во время нашей последней встречи на мосту погибло пятьдесят шесть человек, в том числе твой командир. О том, что Зиборн повесил восьмерых высших паладинов монтейнского филиала, я молчу, они пали жертвами собственной алчности… но если зрить в корень, не захоти тогда ты и твои друзья прикончить меня в моей же обители, ничего этого не случилось бы. Все эти люди были б живы, орден Белой Розы существовал бы, и твоя карьера в нем не закончилась бы так бесславно. К чему это я? Неужели не видно, что каждая твоя попытка отомстить оборачивалась все большими жертвами? Хочешь продолжать?

Кира мрачнела все больше по мере того, как слова вылетали из уст Зервана.

– Может быть, ты прав, – сказала она наконец, – но… клятва есть клятва. Мы оба знаем значение этого слова, не так ли? С другой стороны, она может и подождать того момента, когда от наших с тобой счетов будем зависеть только ты и я.

Тааркэйд поставил на стол свой бокал, словно точку в диалоге вампира и Киры, и сделал знак камердинеру больше не наполнять.

– Итак, подведем итоги. Мы можем рассчитывать только на дварфов и лесных эльфов, да и то при условии, что соберем армию хоть примерно равную силам, которыми располагает Совет. Проблема в том, что нам неоткуда взять такую армию, ни коротышки, ни лесные не примут участия в заведомо провальном предприятии. Проще говоря, мы находимся там же, откуда начали. Ждать больше нечего, раньше мы думали, что найдем поддержку у других народов, теперь на это можно не рассчитывать. Мы в меньшинстве, потому понадобится действовать хитро.

– Например, пустить тонкий слушок, что мы подрядили некоего Зервана да Ксанкара убить Кромбара и его клику, – предположила Леннара с улыбкой.

– Вас самих убьют тотчас же, – спокойно сообщила Каттэйла.

– В принципе у меня есть некоторые мысли, – сообщил вампир, – но вот воплотить их в жизнь будет сложно. Тут надо точно подгадать время и ударить в тот же день, когда Саргон двинется на нас. Первая цель – Кромбар. Каковы вообще наши силы?

– Гвардия, вероятно, не вся, но тысячи полторы людей будет. В солдатах не сомневаюсь, а вот офицеры… И барон Пейн ан Кранмер. Одна беда – его земли на востоке, на границе с орками. Далековато. У него около десяти тысяч солдат, преимущественно наемников. Однако против нас по меньшей мере восемнадцать крупных феодалов, у каждого из которых от трех до восьми тысяч солдат.

– Виконт Ремзин тоже за вас, – внезапно сказала Каттэйла, – он вместе со своим старшим сыном выступит на вашей стороне, как только начнется заварушка. Он уже готов к ней. Его младший сын, Вирро Ремзин, купец, возьмет на себя снабжение. Так что у вас еще пять тысяч солдат.

За столом воцарилась гробовая тишина, но только на миг, пока люди приходили в себя от неприятного удивления.

– Итак, леди Каттэйла, вы умеете узнавать не только кулинарные секреты, – мрачно подытожил Тааркэйд, – оказывается, наш секрет не наш, и уже давно. Откуда вы знаете, что Ремзин на нашей стороне, и откуда он сам знает о наших планах?

– О своей верности короне Эренгарда мне сказал Вирро Ремзин, – спокойно ответила Каттэйла, – с которым я хорошо знакома. О том, как именно виконт Ремзин узнал о ваших планах, стоит спросить его, но думаю, что он просто догадался. И сегодня, собираясь на ужин, я уже наперед знала, о чем тут пойдет речь.

– Могли бы и мне сообщить, – заметил Зерван без какой-либо нотки осуждения.

Девушка улыбнулась:

– Вы же сами сказали, что любите загадки, сэр Зерван.

Король откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Превосходно, даже чудесно, я бы сказал! Мы строим тайные планы, а один из дворян вот так вот взял и догадался. Не ровен час, еще кто-то догадается, из тех, кому не надо об этом знать.

– Шила в мешке не утаишь, – пожал плечами вампир.

– Значит, нам не остается ничего другого, кроме как начинать поскорее, – констатировала королева и добавила: – Переходим к другой теме. Вторая перемена блюд.

– Люблю вторую перемену, – легкомысленно заявил Рольф ан Кранмер, – там всегда подают пирожки с начинкой из свежей дичи. Леди Каттэйла, вам непременно стоит их отведать.

* * *

Это было так странно, сидеть за столом с коронованными особами, не спеша вкушать яства и пить хорошее, дорогое вино. Если взять да забыть о семидесяти с хвостиком годах, проведенных во тьме, о бесчисленных схватках за право на жизнь, о сотнях убогих ночлежек и подвалов брошенных строений, о десятке тысяч дневок бок о бок с пауками да крысами, о тех жутких случаях, когда вламываешься посреди ночи в чужой курятник и отчаянно стараешься не видеть пульсацию артерий крестьян, выбегающих из дома с рогатинами и криками «Вор!», и не слышать стука их сердец, а зверь внутри рвется наружу и отчаянно требует крови… Тогда могло бы показаться, что Зерван снова видит перед собой добродушное лицо Линдара Шестого и слышит произносимый его басом тост…

Тряхнул головой, отгоняя видение. Что было, того не забыть, время вспять не обратить, прежним собой не стать. Замок, земли, титул, положение в обществе – эренгардском высшем обществе – не вернуть ни королевским указом, ни тысячей их. Нет пути обратно… И может быть, оно и к лучшему, в противном случае сейчас Зерван был бы либо немощным стариком, либо прахом. Как говорится, у монеты две стороны, в каждом зле надо уметь увидеть добро.

Вампир скосил глаза в сторону и поймал хмурый взгляд Киры. Вот уж влип так влип. Подобно мухе, отчаянно бьющейся и наматывающей на себя все больше паутины, Зерван стягивает вокруг себя своих врагов. Не так давно лишь ищейки Зиборна да мстительная Тальдира шли по его следу, теперь и Кира тут как тут, наверняка лелеет очередной план мести за своих друзей. Очень скоро у вампира появится еще целый ворох новых врагов, если только он вздумает принять участие в игре, затеянной Тааркэйдом и Леннарой, а по городам и весям уже ползет слух, будто бы Зерван да Ксанкар, могущественнейший из вампиров, объявился в Эренгарде. Что ни говори, а разделаться с людьми Зиборна чисто не вышло: сами-то они в тюрьме, должно быть, а слух… слух в темницу не упрячешь.

Он прикрыл глаза, ожидая, когда слуги наконец расставят блюда и уберутся, и размышляя. Мятежным монархам не собрать больше двадцати тысяч солдат: войска барона ан Кранмера, Ремзин со своими пятью тысячами да гвардии полторы тысячи. Еще дварфы, до денег всегда охочие, но малочисленные, да лесные эльфы, которые выставят от силы пару сотен стрелков. Еще будет мизерная подмога безземельных рыцарей… и все. Двадцать тысяч – предел, да и то, если Каттэйла не ошибается насчет Ремзина. Конечно, войска с орочьих границ – парни тертые, гвардейцы им под стать, но состоят преимущественно из пожилых ветеранов. И против них по меньшей мере семьдесят – восемьдесят тысяч. Невеселый расклад, как ни крути. И что хуже всего, в этой войне не будет победителей: Саргон Телмарский дождется, пока Эренгард ослабеет от междоусобицы, и нанесет свой удар. Да уж, плохую игру затеяли монархи. Плохую игру да в час лихой. Молодые, неискушенные, практически одни против Совета, прибравшего всю страну к своим рукам. Только и друзей у них что Рольф ан Кранмер, услужливо подающий Каттэйле тарелку с пирожками, недобро косящаяся на вампира Кира да их пожилой отец, ветеран войны с орками. Заметно, конечно, что монархов с ан Кранмерами связывает нечто большее, нежели отношения вассал – сюзерен. Дружба, может быть. Это, безусловно, хорошо, но даже такая тесно сплоченная группа бессильна против несоизмеримого численного превосходства.

Слуги исчезли, расставив на столе чистую посуду и новые блюда: несколько различных паштетов, грибной суп, жареный картофель под сладким соусом, блинчики с тонко напластанной уткой и хваленные Рольфом пирожки.

– Итак, что скажете, сэр Зерван, по поводу всего этого? – полюбопытствовал Тааркэйд.

– Боюсь, что ничего хорошего. Я просто не представляю, как победить восемьдесят тысяч, имея всего двадцать. Хотя на самом деле у вас будет и того меньше: эльфы и дварфы не пойдут на заведомый убой, солдаты Ремзина если не разбегутся до начала войны, то в первом же бою зададут стрекача. Войска ан Кранмера, полагаю, из теста получше слеплены, но и они могут спасовать. Человеку свойственно геройствовать, только если у него есть надежда на успех или нет иного выхода. Иными словами, ваши величества, у вас может оказаться в самом начале вовсе не двадцать тысяч, а хорошо если двенадцать. И даже они разбегутся, как только запахнет жареным.

– Мы думали об этом, – кивнула королева, – проще говоря, что именно вы нам посоветуете, сэр Зерван? Дожидаться вторжения Саргона или сразу принять яд?

Если в ее словах и был сарказм, то вампир не смог уловить его.

– Вообще-то я уже говорил, что у меня есть вариант. Кромбар ведь в столице живет, а не у себя в поместье?

– Вы предлагаете убить Кромбара и понадеяться, что его клика?.. – подхватил Рольф.

– Не убить, – покачал головой Зерван, – мертвый он вам бесполезен. Живого можно взять за глотку и заставить присоединить его армию к вашей. В тот же час барон ан Кранмер должен проделать то же самое с кем-то из своих соседей, выбрав целью того, у кого больше всего войск. И на полдня позже то же самое должен сделать виконт Ремзин.

– Почему на полдня позже? – удивилась Каттэйла.

– Всего лишь перестраховка, – тактично уклонился от прямого ответа вампир.

Остальные присутствующие переглянулись, затем король сказал:

– Вы заставили меня чувствовать себя дураком, сэр Зерван. Это самая дельная мысль, высказанная сегодня, и я искренне недоумеваю, почему никто, включая меня, раньше до этого не додумался.

– Все известное всегда кажется простым, – пожал плечами вампир, – а я просто прожил столько же, сколько вы вчетвером, вместе взятые.

– Тогда я пью за ваши годы, сэр Зерван, – возвестил Тааркэйд и протянул бокал камердинеру.

– Таким способом мы сможем увеличить наши силы тысяч на шесть – десять, – прикинул вслух Рольф, а его сестра добавила:

– На столько же уменьшив силы врага и лишив его ключевой фигуры.

Зерван откинулся на спинку кресла, мимоходом поймав восторженный взгляд Каттэйлы.

– Дело не только и не столько в этом. Главное то, что сразу после захвата Кромбара ваше предприятие перестанет выглядеть самоубийством. Тогда вы сможете рассчитывать на то, что ваша армия будет сражаться, а не разбежится, эльфы и дварфы тоже примкнут к вам, как только увидят, что успех достижим. Не исключено, что, собрав внушительную силу, вам удастся заставить других дворян признать вашу власть и без войны. После чего уже можно будет подумать о том, чтобы дать отпор Саргону. Кстати. Вы не пытались договориться с орками?

Леннара печально покачала головой:

– Ни единого шанса. Они и по сей день не простили нам свою святыню. Мой отец, благословенна будь его память, сожалел о той войне и мне заказал даже думать о ссорах с орками. Но орки этого, видимо, не знают. И продолжают относиться к нам как к врагам во время перемирия. Видите ли, война формально не заканчивалась. Не было договора о мире. Просто Эренгард спешно убрался с земель орков, а зеленокожие не предприняли ответного вторжения.

– Понятно. Жаль, но тут уж ничего не поделать, – вздохнул Зерван.

Монархи снова переглянулись.

– Как бы там ни было, нет смысла медлить. Нужно скоординировать наши действия с бароном, а затем и с Ремзином.

– Нет, – возразил вампир, – вот как раз этого делать не стоит… пока. Все, что я сказал, – предварительный набросок плана. Мы не в состоянии предвидеть все возможные последствия… но я знаю кое-кого, кто способен учесть почти все.

– И кто же это?! – хором воскликнули ан Кранмеры.

– Один очень мудрый советник, который помог мне отшлифовать план по спасению солнечного народа и моей возлюбленной.

– Что ж. Вы предлагаете, сэр Зерван…

– Не пороть горячку, ваше величество. Мне понадобится несколько дней, чтобы добраться в Монтейн, к горе Зирааверд. И то если Тальдира не помешает.

– Кстати, не так далеко от столицы я случайно узнала, когда меняла коня, что поблизости околачивается небольшая группа высших эльфов. Что они тут забыли? – полюбопытствовала Кира.

– Меня, – ухмыльнулся вампир. – Это и есть Тальдира и ее отряд. Вот только интересно, как они проследили за мной. Если мне не удастся отделаться от нее, я пришлю вам весточку. Стоит мне появиться где-то поблизости с нею за спиной, это может повлиять на исход всего предприятия. Она как-никак сильнейший боевой маг из ныне живущих.

– Вы опасаетесь, что Тальдира может повести себя враждебно? – спросил Рольф. – Мне казалось, солнечные эльфы не в том положении…

– Скажите это ей лично при встрече, – улыбнулся вампир, – если успеете, конечно. Тальдира всю жизнь готовилась сжигать людишек, которых она ненавидит. А как далеко она пойдет в своей личной войне против меня, я боюсь и подумать.

Лицо Леннары внезапно едва заметно помрачнело.

– Ах, кстати. Мы все время гадали, кто был тот, кто умер на арене вместо вас. Кого выдали эльфы Зиборну. Неприятный вопрос, но…

Вампир нахмурился и наклонился вперед.

– Вот как? По-вашему, я способен отправить на смерть кого-то вместо себя?

– Ты угробил кучу людей, – фыркнула Кира, – что такого странного в этом предположении?!

– Нам-то откуда знать, – словно оправдываясь, ответил Тааркэйд, – может быть, это был смертельно больной…

– Не было никакого двойника-человека, – устало сказал Зерван, – Зиборн получил фальшивку, магическую подделку, с помощью которой обвел вокруг пальца весь мир.

– Так я и думала, что и тут не обошлось без хитрого трюка, – констатировала Каттэйла, – я в вас никогда не сомневалась, сэр Зерван.

Вампир не сумел разгадать, был это искренний комплимент или хорошо замаскированная лесть, и послал в ответ вежливый полупоклон.

Глава 9

«На узких перекрестках мирозданья»

– Вы были великолепны, сэр Зерван, – сказала Каттэйла, чуть встряхнув свою лампу.

– А вы и сейчас великолепны, – вернул комплимент вампир, – даже несмотря на весь ваш сарказм, которым вы густо сдабриваете каждое обращение ко мне на «вы».

– Напомню, что мы уже не во дворце, – заметила девушка, – а пробираемся по не слишком респектабельным районам в сторону эльфийского квартала. Вы не находите, что пара, невесть что забывшая ночью в таком месте и разговаривающая словно дворяне, выглядит странно?

Зерван огляделся по сторонам. Обычный ремесленный район, изредка патрулируемый стражей, да немногочисленные прохожие с масляными светильниками. Каттэйла права, конечно, знатные люди тут гости редкие.

– Это верно, – согласился он.

– Знаешь, весь ужин ты походил на человека, который говорит много, скрывая тот факт, что умалчивает о еще большем. Так иногда поступают люди, не желающие лгать и одновременно не желающие говорить правду.

Вампир с уважением посмотрел на Каттэйлу:

– У тебя и правда редкий талант узнавать секреты. Да, я многого не сказал. Интересно только, как ты догадалась?

– Когда ты рассказывал о дроу с видом знатока, то тщательно выбирал, что говорить, а что – нет, и это было заметно по твоим глазам. Почему ты многое о темных не рассказал?

Зерван расплылся в хитрой, коварной улыбке:

– А незачем королю знать, что, вздумай он перетянуть на себя одеяло власти, его жизнь закончится со взмахом алебарды… в лучшем случае. В худшем – будет умирать в муках от какого-нибудь яда. Дроу способны действовать за спиной своей госпожи, если считают, что ее власти существует угроза. Король будет жить, только пока делит власть с Леннарой пополам. Любая отчужденность между ними, любая попытка Тааркэйда взять правление в свои руки – и каюк. Телохранитель королевы не потерпит такой узурпации.

– Но до этого терпел, охраняя двух королев, разве нет?

– До этого он имел птичьи права и служил королевам, не интересующимся властью и не имеющим ее. Леннара – немного другой человек и к тому же наследница престола. Для любого дроу – идеальная госпожа, которая не накажет за мелкие проступки и уж тем более не накажет без причины, для развлечения. И главное – что выше ее никого нет. При прежних королевах Сибарис зависел от короля. При Леннаре его положение упрочилось до небес: ему никто ничего не сделает без согласия королевы. И теперь он сам уже не потерпит, чтобы был кто-то выше ее. Одного ему осталось дождаться – когда Тааркэйд и Леннара утвердятся и отберут власть у Совета Благородных, тогда ему и Хотли не товарищ.

– Ты невзлюбил Тааркэйда? – чуть приподняла бровь девушка. – Мне он показался неплохим королем.

– Да ни капельки! Просто для меня он – муж королевы, а не король. Наследница трона и королева – Леннара, а Тааркэйд – принц-консорт.

Они прошли мимо трактира, из приоткрытой двери которого доносились веселые нотки, извлекаемые из цитры рукой музыканта, и петушиное кудахтанье, сопровождаемое смехом слушателей.

– Петушиные танцы бывают веселыми, – сказала Каттэйла невзначай, – я иногда смотрю их, когда душа требует отдушину. Помогает.

– Если не знать, как петухов учат танцевать, то да, – согласился вампир.

– И как же? – полюбопытствовала девушка.

– Сажают в клетку с металлическим дном, ставят на слабый огонь и начинают играть. Петуху припекает ноги, он начинает прыгать, а музыкант знай себе играет. После нескольких дней такой пытки в голове петуха звук инструмента сливается в одно целое с болью от обожженных ног, и как только он слышит мелодию, то начинает прыгать. Ему кажется, что его снова поставили на сковороду.

– Это бесчеловечно, – поежилась Каттэйла.

– Напротив. Это так по-человечески, причинять страдания другим ради развлечения и звонкой монеты.

– Что думаешь насчет сделанного тебе предложения? – без предисловий сменила тему Каттэйла.

– Нлок вйирнэ ансуин фир! – веско сказал вампир и добавил: – Вот примерно это я думаю.

– Ни слова не поняла. Что это значит?

Зерван криво улыбнулся:

– Я тоже точно не знаю, но уверен, что ничего хорошего. Это были первые слова одной баньши, когда мы с ней повстречались лет десять назад на узких перекрестках Мирозданья. Много позже я спросил, что это значит, но она в ответ отшутилась. Но ты же знаешь, как относятся эльфы-вампиры к вампирам-людям… С тех пор я иногда использую эти слова, когда хочется выругаться, да приличия не позволяют.

– Ругательство эльфов? – хихикнула Каттэйла. – Это, случаем, не та самая баньши, которую ты средь бела дня вырвал из темницы Зиборна?

– Та самая.

Он вздохнул. Сейинхе, как ты там, в далеком Витарне?

– Скучаешь по ней? – угадала мысли вампира девушка.

Зерван не ответил. Раз она такая умная, пусть сама догадается.

– Прости. Я не хотела лезть к тебе в душу. Так что насчет сам знаешь чего? Ты считаешь, что дело не выгорит?

– Дело не в том, выгорит или не выгорит, а в том, что все это дерьмо собачье, уж извини за вульгарность. Дерьмо оно всегда дерьмо и, выгоревшее, воняет еще омерзительнее. Я не намерен в это ввязываться. Тааркэйд и Леннара надумали устроить междоусобную войну в канун вторжения Телмара. Отлично! Превосходно, я бы даже сказал!

– Мне показалось, ты был на их стороне. Советы давал, притом дельные. Ведь Эренгард – твоя родина, разве не так?

Вампир тяжело вздохнул:

– Да все так. Только кроме как советом, я ничем больше не могу им помочь.

– Это говорит Зерван да Ксанкар, могущественнейший из когда-либо живших вампиров? – Голос Каттэйлы вновь засочился сарказмом.

– Но это действительно так. Я уже прошел через ад, пытаясь предотвратить наводнение Эренгарда и Монтейна неупокоенной мертвечиной, но тогда мне нечего было терять. Теперь же я связан обстоятельствами и ничего не могу поделать.

Они пересекли узкую улочку и вошли в эльфийский квартал.

Эльфы они и есть эльфы, а люди есть люди, подумалось вампиру. Даже тут, в людских городах, приняв человеческие законы и человеческий образ жизни, эльфы все равно держатся особняком и смотрят на своих круглоухих соседей свысока. Заносчивость и пренебрежение Младшими – далеко не последние пункты в длинном списке причин, по которым люди не любят эльфов.

Сам Зерван никогда не оспаривал факт некоторого превосходства обычного эльфа над обычным человеком. Все-таки длинноухие и скроены половчее, и ростом поболе, а вследствие куда большей продолжительности жизни – еще и мудрее. Вот только за заносчивость свою не раз уже наследники Первородных были наказаны, а толку чуть. Даже горький опыт высших эльфов никого ничему не научил, даже их самих. Воистину в своем упорном нежелании учиться на ошибках, хоть своих, хоть чужих, люди с эльфами едины.

Он привычно огляделся по сторонам и прислушался. Ничего необычного, квартал как квартал, только домики посолидней да покрасивее: эльфы живут дольше, чем люди, и мыслят категориями не десятилетий, а веков, потому жилища свои строят основательней. И оград между домами нет, благодаря чему садики сливаются друг с другом, а дома их владельцев утопают в зелени, кажется, будто эльфы, придя в города людей, принесли с собой и кусочек родного леса.

Редкие прохожие – все сплошь длинноухие, не обращающие внимания на двух пришлых людей. Издали доносится веселый, мелодичный смех и пение: это веселятся лунные эльфы. Забавно, бледнолицые лунные давным-давно, еще со времен восстания людей, селятся в поселках лесных соплеменников, но до сих пор сохранили свою особую манеру одеваться и любовь к пляскам под луной. Хотя Зерван, часто бывающий в лесных поселениях эльфов, давно отметил, что полукровок с каждым годом становится все больше. Все течет, все меняется.

– Знаешь, – сказала внезапно Каттэйла, – я думаю, ты можешь единолично объединить Эренгард против Саргона.

– Как это? – фыркнул вампир.

– Убить Кромбара и сообщить остальным дворянам, что в случае неповиновения законным монархам их всех ждет смерть. Ты вошел во дворец Зиборна, избил его и ушел. Прикончить Кромбара тебе – раз плюнуть.

– У плана всего три недостатка. Во-первых, сделать это – означает рассекретить договор высших эльфов и Битого. Что будет иметь крайне плохие последствия для них и для меня.

– Да, я не подумала об этом, – призналась Каттэйла.

Девушка хотела спросить что-то, видимо, о двух других недостатках, но вампир прервал ее:

– Мы пришли.

Он подошел к двери дома, выделяющегося высокой крышей с установленной наверху фигуркой единорога, и постучался.

Хозяева дома не спали, судя по исходящему из окон мягкому свету: эльфы не пользуются огнем для освещения. Даже те, которые совершенно не владеют магией, освещают свои дома магическими кристаллами, изготовленными соплеменниками-чародеями.

– Кто там? – недовольно спросил хозяин.

Конечно, он знает, что к нему пожаловал человек: эльфы входят в дома друг друга без приглашения и стучат, только если заперто.

– Здесь живет Наэрвольн? – уточнил Зерван.

– Это я.

– Приветствую, Светлейший. Как найти твой дом, мне сказал Силорн.

– Не заперто.

Вампир кивком позвал Каттэйлу идти следом и толкнул крепко сколоченную и украшенную резьбой дубовую дверь, огляделся.

Дом старейшины, снаружи мало чем отличающийся от домов людей, внутри оказался совсем другим. Вместо привычных досок и деревянной мебели – переплетения лозы на стенах, цельные прутья и бревна, массивный плоский каменный стол, отшлифованный, но все равно неправильной круглой формы. Толстые мягкие циновки вместо стульев, ровный свет кристаллов вместо пляшущего огня. И никакого следа очага или камина.

Хозяин дома, крепко сложенный пожилой солнечный эльф с округлым шрамом на щеке, восседал, скрестив ноги, за столом с разложенными на нем свитками. Краем глаза Зерван успел заметить, как притворилась дверь в соседнюю комнату: староста предпочел встретиться с незваным гостем единолично.

– Что тебе нужно, человек?

– Мое имя Зерувиэль из клана Этиан, и мне необходимо поговорить с Силорном.

От него не укрылось, как лицевые мышцы Светлейшего на короткий миг дернулись в попытке сложиться в гримасу ненависти.

– И хватает же тебе наглости показаться на глаза, самозванец, и лишний раз оскорблять слух эльфа коверканьем имени клана, – процедил Наэрвольн.

– Где твоя учтивость, Светлейший? – спокойно поинтересовался вампир. – Испарилась вместе с уважением к решениям Совета князей?

Эльф презрительно хмыкнул:

– Решение Совета никак не отменяет того факта, что ты самозванец. Да, ты сумел их заставить, это так. Но чтобы принадлежать к клану, нужно родиться в этом клане! Чтобы быть эльфом, нужно родиться эльфом! Ты самозванец!

– Тогда лучше уж быть самозванцем со знаком Этиан, – парировал Зерван, – чем отступником без.

Лицо эльфа снова исказилось, но теперь уже от душевной боли, и вампир почувствовал легкий укор совести за этот удар ниже пояса. Однако эльф огрызнулся, словно затравленный зверь на загонщика:

– Но мужества нанести татуировку на щеку тебе недостало, не правда ли?

Зерван пожал плечами:

– Хоть сей же час, но к чему такие сложности? С тем же успехом я в полдень базарного дня выйду на площадь и расскажу всему белому свету, при каких обстоятельствах я, человек и вампир, заполучил татуировку на груди и стал членом клана высших эльфов. И тогда твои престарелые, но гордые родители вместе с твоим заносчивым братом и его семьей и всем остальным солнечным народом снова переселятся в подземные пещеры, чтобы жить, как дроу, вымирать от цинги и видеть небо только ночью. Я готов получить и вторую татуировку клана, на щеку. Если, конечно, у тебя хватит мужества нанести мне ее.

Несколько секунд они молчали, глядя в глаза друг другу, затем Наэрвольн сдался:

– Приветствую тебя в моем доме, Зерувиэль Этиан.

– Мир твоему дому, Наэрвольн Этиан, – вернул любезность вампир, и староста сделал жест, приглашая гостей садиться.

– Устали с дороги?

– Нет. Этикет ни к чему, чем быстрее я поговорю с Силорном и исчезну, тем лучше.

Эльф кивнул:

– Иди за мной.

– Я скоро вернусь, – сказал Зерван Каттэйле и пошел следом за хозяином дома.

Эльф провел его через узкую дверь в темный коридорчик, ведущий не внутрь дома, а в маленький чулан с несколькими шкафчиками и без единого окошка.

– Осторожно, не наступи на круг, – предупредил Наэрвольн и шевельнул пальцами, создавая в самом центре потолка тусклый призрачный светлячок.

Вампир опустил глаза и увидел на полу круг, исписанный множеством рун. Эльф, достав из шкафчика магический мелок, принялся подправлять рисунок и дописывать полуиспарившиеся символы. Из того, что работа закончилась меньше чем за минуту, вывод напрашивался сам собой: круг используется очень часто и поддерживается в готовности. Солнечный народ, готовясь к войне, создал целую сеть информаторов, даже беглецы-отступники продолжали служить своему клану, через своих старейшин поставляя Совету князей информацию. Учитывая, что большинство эльфов, солнечных ли, лунных ли, лесных или темных, имеют магические способности, а каждый мало-мальски высокородный эльф – профессиональный маг, нетрудно понять, почему эльфы во всем мире всегда оказываются самыми информированными обо всем.

Наэрвольн, дорисовав руны, бережно извлек из шкафчика маленький красный кристалл и положил его в центр рисунка, стер несколько символов и написал на их месте другие, затем в тишине сделал несколько глифов руками, творя заклинание. Кристалл тускло замерцал.

Где-то далеко-далеко, в недрах огромного горного массива, на тысячу лет ставшего пристанищем вымирающего народа высших эльфов, на таком же круге начал подпрыгивать такой же красный кристалл. Осталось только дождаться, когда кто-нибудь заметит это.

Тягучие минуты ожидания потянулись одна за другой. Эльфу пришлось дважды повторить заклинание, пока наконец кристалл не вспыхнул ярче. Его внутренний свет перекинулся на расходящиеся к краям линии, крохотные огоньки побежали во все стороны, и вот уже весь круг светится, от символов поднимается едва заметный дымок, образуя облачко на уровне человеческой головы. Миг спустя в нем проступили смутные черты лица Силорна, ближайшего соратника княжны Этиан и ее бессменного телохранителя. С самого рождения Таэль мастер мечей Силорн стал ее второй тенью и теперь нес тяжелейшее бремя добровольно принятого на себя долга в мрачной обители спящей беспробудным сном госпожи. Сто восемнадцать лет полного самоотречения – подвиг, в голове человека не укладывающийся.

– Эйинэ иаль, Силорн, – поприветствовал собеседника старейшина.

– Эйинэ иаль, Наэрвольн, – ответил тот и застыл в ожидании.

Светлейший молча шагнул в сторону и жестом указал вампиру на свое место. Зерван встал перед облачком и криво улыбнулся.

– Приветствую, Силорн.

– Я почти знал, что это будешь ты, – вздохнул мастер мечей.

– Как Таэль?

– А то ты не знаешь, – с сарказмом ответил Силорн, – с момента нашего последнего разговора еще три целителя потерпели неудачу. Ты ничего не делаешь наполовину, не так ли?

– Я перестарался с дозой, – поежился от неприятных воспоминаний вампир.

– Ты говоришь мне это четвертый раз.

– Как там вообще дела? – перевел разговор в другое русло Зерван.

Старый мечник неопределенно махнул рукой:

– Да ничего особенного. Тихо тут стало, знаешь ли. В горах осталась едва ли треть, остальные ушли на равнину. Так что теперь мы увеличим количество откладываемых впрок припасов более чем вдвое.

– Вы продолжаете выращивать свои грибы, корни? Разводите рофов? – удивился вампир. – Зачем это вам? Бессмысленная трата труда: поля, данные Зиборном, прокормят всех вас.

Лицо Силорна тронула слабая усмешка.

– Безусловно, грибы – не овощи, а мясо рофов – не отборная говядина. Но у нас была тысяча лет, чтобы привыкнуть к такой пище. К тому же, случись что, наша новая подземная родина будет готова принять нас обратно.

– А вот это вряд ли, – покачал головой вампир, – ваши далекие предки скрылись в недрах гор, полагая это временной мерой. Их дети, родившиеся под землей, уже не знали того величия, которое солнечный народ утратил по своей же вине. Не знали иной жизни. А теперь те, которые родились под землей, но уже познали жизнь под солнцем вместо толщи камня над головой, не согласятся снова вернуться под землю, чтобы медленно там вымереть. Повторения тысячелетней войны не будет, и второго шанса у вас тоже уже не будет: те, что сейчас живут под небом и солнцем, скорее умрут, чем вернутся под толщу камня. Случись новая война – она будет очень быстрой, и ты это знаешь.

– Может быть, ты и прав, – неожиданно легко согласился старый мастер, – но пока что есть как есть. Все оставшиеся князья и княгини сейчас живут здесь, хотя бы ради безопасности…

– Постой-ка, оставшиеся? – почуял неладное Зерван. – Год назад, когда я предстал перед Советом, все двадцать три князя, кроме покойного к тому времени Князя-Кузнеца, были в добром здравии!

– Двадцать три? – осклабился эльф и насмешливо извинился: – Уж прости, но на тот момент ты еще не был членом клана и не знал, что из этих двадцати трех девять были подставными. Врагу-человеку нельзя было показать, что князей осталось только четырнадцать.

Вампир ошарашенно замолчал. Совет князей, честь, гордость и идеал каждого клана, выходит, тоже основательно поредел. И это притом, что нового князя нельзя выбрать или назначить, если умрет последний из шести князей и наследников нет – все, клана тоже нет.

– Это новость, – мрачно заметил он наконец. – Что, в таком случае, с нашим кланом?

– Живы двое князей – шестой и четвертый. И у третьего остался наследник. Так что когда госпожа проснется и вступит в права верховной княгини Этиан, все будет не так уж и плохо.

– Хоть что-то хорошее. Послушай, Силорн, я вот зачем связался с тобой. Когда ты пытался меня угробить, то следил за мной по метке, которую нанесла на мою мандалу Таэль. Кто был тот маг, который помогал тебе?

– Почему ты спрашиваешь? – насторожился эльф.

– Тальдира давно идет по моему следу. И я не могу понять, почему до сих пор не сумел оторваться от нее.

– Ах, вот оно что… – вздохнул мастер мечей. – Тот маг больше не станет действовать против тебя, так как после всего случившегося уже считает, что ты будущий аэдирн, муж княгини.

– Хоть кто-то признал меня своим, – ухмыльнулся вампир.

– Дело не в нем. Я тут просматривал от нечего делать записи госпожи и нашел старые заметки о магических знаках на вещах. Каждому такому знаку дается собственное имя, зная которое можно обнаруживать метку с помощью специальных заклинаний. И до сих пор я полагал, что имя твоей метки знали только Таэль, я и маг, которому я сообщил его. Но все не так просто. Понимаешь, семьдесят пять лет назад, когда князь Эйнхартайль выковал для тебя твою мандалу, Таэль только начинала осваивать искусство чародейства. И для того, чтобы нанести на твой клинок магическую метку, сохранившуюся столько времени, ей попросту не хватило бы мастерства. Таэль не смогла бы пометить мандалу без помощи очень сильного мага.

– Я не очень понимаю, к чему ты клонишь, но звучит это как-то зловеще.

Силорн вздохнул:

– Именно. Госпожа сохранила полную секретность, даже я о метке не знал много лет. Как ты до этого момента не знал, что Таэль и Тальдира были подругами. Я бы даже сказал, что княжна Веспайр всегда была для моей госпожи еще и примером.

– Вот дерьмо!

– Ты уже все понял, полагаю. Тальдира, как я догадываюсь, никому не выдала тайну подруги, но теперь, сжигаемая ненавистью к тебе, она сама использует твою метку, так как знает ее имя. Выход один: избавься от меча.

Вампир немного призадумался, потом спросил:

– Если так, почему она до сих пор меня не догнала? Под твоим руководством год назад враги находили меня быстро и точно.

– Тальдира – маг огненной стихии, больше она ничегошеньки не умеет. Зная лишь имя метки на мече и текст заклинания, можно установить местоположение только весьма приблизительно. Я сам, хоть и смыслю чуточку в магии, не способен это делать, оттого и прибегнул к помощи мага-профессионала. Слишком сложное заклинание, поверь мне. Тальдире недостает мастерства во всем, что не касается огня, но она – прирожденная повелительница магии. И рано или поздно ей повезет. Избавься от меча.

– Вот уж нет. Мы еще посмотрим, кто кого. Спасибо за помощь, Силорн.

– Всегда к твоим услугам, аэдирн, – не удержался от подколки мастер мечей и добавил: – Есть, впрочем, два момента, которые тебе следует знать. Во-первых, Таэль всегда с огромным уважением относилась к Тальдире. Во-вторых, сейчас в живых остался только один, самый младший шестой князь Веспайр, и он тяжело болен. Второй скончался неделю назад от старости, и больше князей нет, а шансы шестого зачать наследника призрачны донельзя. Если единственная княжна клана умрет от руки представителя другого клана… я даже боюсь представить, что будет. Понимаешь, кланов солнечного народа всегда было четыре. Иногда мы ссорились, иногда стояли друг за друга горой. Но всегда Этиан, Веспайр, Иллирф и Сафатх шли сквозь века вместе. Все общество нашего с тобой народа, – Силорн сделал ударение на слове «с тобой» и густо сдобрил реплику сарказмом, – вся история, вся культура зиждется на принципе четырех кланов. Я не способен даже представить, что будет, если Тальдира умрет. Смерть Тальдиры – смерть клана. Что будет, если один клан уничтожит другой? Это невообразимо. Это будет катастрофа.

– Она что, совсем идиотка?! – взвыл Зерван. – Она рискует собой, зная, что осталась единственной наследницей?! Это же настоящее предательство своего клана!

– Нам ли с тобой не знать о предательстве? – возразил старый мастер.

Вампир сник: да, они знают, на что иногда способны толкнуть по-настоящему сильные чувства. Семьдесят с лишним лет назад Таэль попросту предала свой народ, саботировав начало новой войны из-за страха за него, Зервана, должно быть, чувствовала, что им суждено встретиться на поле боя врагами. Весь солнечный народ был обречен долгие десятилетия дожидаться, пока планеты вновь встанут в положение, наполняющее таинственный «Артефакт душ» силой. А когда время вновь настало… Он вздрогнул, вспомнив о том кошмаре. Только боги знают, через что пришлось пройти, чтобы все же выкрутиться из безнадежной ситуации, сойдясь в поединке с самой Судьбой и сумев одержать верх.

Так какое право он имеет осуждать Тальдиру, если простил такой же поступок своей возлюбленной? И хотя обе женщины сделали то, что сделали, побуждаемые диаметрально противоположными чувствами, это ничего не меняет.

– Беда еще и в том, что Тальдира не знает. Уходя в погоню за тобой, она рассорилась с Советом князей и разбила свой кристалл иллюзий, теперь с помощью магии ей весть не передать. О смерти второго князя княжна не ведает, на ее поиски ушли гонцы, но кто знает, найдут ли они ее в краю людей?

– А если она и узнает, повернет ли назад? Ох и сомневаюсь же я!

Вампир кивнул на прощание Силорну, крутнулся на каблуках и отправился обратно в гостиную.

– Нехорошие вести? – Каттэйла сразу заметила перемену в своем спутнике.

– Не то слово.

Зерван обменялся с хозяином подчеркнуто почтительными поклонами и вместе с девушкой покинул дом эльфа-отступника.

– Куда теперь?

– В Монтейн. Время поджимает, придется нанять экипаж.

– Опять днем? – удивилась Каттэйла.

– А что делать-то? Надо уносить ноги, Тальдиру со следа не сбить, один шанс – опередить, она тоже двигается пешком, как и мы раньше.

И вампир коротко пересказал ей содержание беседы с Силорном.

– Да уж, – покачала головой девушка, – тебя хочет убить подруга твоей будущей жены. А я думала, что о передрягах знаю все. А что насчет королевской авантюры?

Зерван вздохнул:

– Ничего. Я не могу ничем им помочь.

– А может, не хочешь?

– Мы теперь вынуждены бежать не останавливаясь, – напомнил вампир, – тут самим бы вывернуться. И потом, почему ты все время уговариваешь меня ввязаться в их игру?

Каттэйла некоторое время молчала, сосредоточенно глядя перед собой на мостовую, и Зерван уже начал было жалеть, что спросил, когда его спутница внезапно ответила:

– Потому что я хочу, чтобы Саргон сдох. Ты заметил, что я телмарка. Ты заметил, что я благородного происхождения. Как думаешь, отчего я устраиваю засады на темных лесных дорогах и скитаюсь по свету ночью в компании вампира, вместо того чтобы сладко спать дома? Ответ прост: у меня нет этого дома. У меня нет земель и родового замка. У меня нет семьи, родителей, родни. Саргон отнял все это у меня. Когда он узурпировал трон, многие встали на защиту законной наследницы, в том числе и мои родственники, лояльные королю Леандро и его дочери. Но Саргон устроил резню, и люди, возмутившиеся чуть громче, чем мысленно, были вырезаны в течение одной ночи. Меня спасло только чудо. Принцессу объявили умершей от болезни, а бойню – подавлением бунта.

Вампир ничего не ответил. Нутром затравленного зверя, на своей собственной шкуре наученного чуять беду заранее, он предполагал что-то подобное. Однако истина, сказанная вслух, все равно больно резанула по сердцу.

Они молча шагали по ночной улице, направляясь обратно в таверну, и примерно через квартал Каттэйлу прорвало:

– В том, что я только что сказала, ответы на все вопросы, которые ты задал или не задал мне ранее. Почему пыталась поймать Баха, зачем искала тебя… все просто. Я хочу, чтобы Саргон умер. Желательно в муках.

– А я…

– А ты вошел во дворец такого же могущественного монарха, как Саргон, средь бела дня, наклепал ему рожу и ушел. Что мешало бы тебе так же навестить Саргона и прикончить его? Вот и ответ.

– Я не наемный убийца, – оскорбился Зерван, – и никогда им не стану!

– Это я уже поняла. Да и раньше догадывалась, но утопающий хватается и за соломинку.

– А Бах тут каким боком?

– Он продал одному немерийскому рыцарю заклинание, приманивающее оборотней. Не спрашивай, как я это узнала… Отчего же, подумалось мне, не существовать заклинанию, приманивающему вампиров? И если бы это было так, путешествуя по миру и творя эту магию, я нашла бы тебя.

– И еще пару тысяч других вампиров, голодных или просто разгневанных, – с сарказмом добавил Зерван.

– Я была склонна рискнуть. Да и сейчас готова на любую авантюру, лишь бы Саргон получил по заслугам. Пойми, я в четырнадцать лет превратилась из благородной воспитанной девочки в бездомную бродяжку, – сверкнула глазами Каттэйла. – Ты думаешь, меня учили пользоваться кинжалами, изготовлять магниевые вспышки, готовить яды и узнавать тайны? Меня жизнь научила и била беспощадно за каждый плохо усвоенный урок! Я не знаю, каково быть вампиром, но поверь, ты сам не представляешь, через что пришлось пройти мне! У меня нет ничего, ради чего стоило бы жить, кроме мести!

Вампир вздохнул:

– Думаю, теперь я понимаю, почему ты сказала, что и так давно мертва. Мы с тобой похожи в этом, каждый из нас утратил свою жизнь, потерял почти все, что имел.

– Я потеряла больше. Ты умер для своих друзей и близких, но они сами остались в живых. А вся моя родня мертва.

– Не спорю, – кивнул Зерван, соглашаясь, – я, можно сказать, умер два, нет, три раза для всего мира. Вначале – якобы казненный, затем расстрелянный из арбалетов на мосту через Вартугу и после – на арене Зиборна. Но только умерев трижды, я начал по-настоящему жить. Теперь у меня есть надежда, ради которой стоит ждать, страдать и бороться. У меня есть шанс однажды стать счастливым. Я умер трижды, но нашел новую жизнь. Новую цель. Нельзя шататься по миру неприкаянно, словно живой мертвец, между жизнью и смертью. Ничего нет только у по-настоящему мертвого, у живых есть хотя бы жизнь. Или надежда на нее, на крайний случай.

– Когда тебя якобы казнили, ты ушел, унося с собой благодарность к своему мнимому убийце, ведь Линдар Шестой отпустил тебя с миром, чего не должен был делать. Я к своему чувствую только ненависть. Я не смогу начать жить заново, не расквитавшись за старое, – отрезала Каттэйла, – и если мне придется разменять свою жизнь на жизнь Саргона, я пойду на это не колеблясь. С радостью.

Зерван снова тяжело вздохнул, заметив впереди знакомую вывеску трактира.

– Одна беда. Я не вижу способа убить Саргона. Даже если Эренгард отразит нападение Телмара, сил для ответного вторжения не будет. Саргон останется сидеть в своем дворце независимо от исхода войны.

Каттэйла только криво улыбнулась в ответ:

– Ты плохо знаешь Саргона. Он любит завоевывать… но так, чтобы без риска для своей шелудивой шкуры. На орочьих границах его отродясь никто не видывал, а вот огромное войско, двинутое на ослабевший Эренгард, можно и лично возглавить. Сам знаешь, победителей не судят, а что их втрое больше, чем побежденных, – кому какое дело?

* * *

Лес, снова лес. На этот раз, впрочем, не очень обширный, так что с эльфами встречаться не придется, должно быть. Разве что с окутанными тьмой, они частенько прячутся по лесам у дорог, охотясь на людишек. Но и это вряд ли.

Он издали услышал журчание ручья и обрадовался, что сможет напиться вволю. Тут, в дремучем лесу, вода в ручьях имеет другой вкус, не такой, как в весело бегущих по степи потоках. Интересно, отчего?

Хотя все это неважно. Важнее, что пройдено полпути. Эренгардские людишки не стали помехой на пути до этого момента и в дальнейшем, видимо, не станут. А значит, все ближе и ближе Телмар. Возмездие, пусть в лице лишь одного воина, нагрянет нежданно, и тогда даже в землях, не граничащих со степями орков, не будет больше покоя врагу. Каждый день и каждую ночь он будет ждать удара, теперь и со стороны Эренгарда. Ведь откуда пришел один воин, может прийти и тысяча…

Вот оно, решение, подумалось внезапно. Если атаковать Телмар, перебросив войско через Эренгард, три проклятущие твердыни не будут стоять на пути, их можно будет просто обойти, и тогда весь Телмар будет лежать перед мстителями словно на ладони. Войска, предназначенные для обороны от других людских королевств, не имеют никакого опыта противостояния орочьей орде и, видимо, разбегутся в первом же бою. И тогда…

Изгой на миг прикрыл глаза. Воображение уже рисовало ему картину пылающей столицы Телмара и голову телмарского короля на пике. Большое войско объединенных племен, ударившее там, где не ждут, могло бы причинить такие бедствия, какие в Телмаре и не снились никому. Ну почему, почему никто раньше не додумался до этого?! Ведь война с Эренгардом давно минула, договориться о проходе можно было бы… Но увы. Блестящая идея пришла в голову тому, кто никому уже не сможет ее передать. Одна надежда, что молва о нападении одинокого орка разнесется широко и рано или поздно придет в родную степь. И может быть, гро-Дака или еще кто-нибудь со светлой головой догадается. Должен догадаться хоть кто-то… тогда Телмар заплатит за все. За разоренные селения, украденных в рабство детей, оскверненную землю и реки крови. Это будет славная битва и славная победа, которая поставит точку в войне с Телмаром и на его страшной участи покажет всем людишкам мира, что такое праведный гнев орков!

Вот только он, несчастный изгой, не увидит всего этого, как не дано первому камню, упавшему с горы, увидеть всесокрушающую, неудержимую лавину, им порожденную. Его судьба – дать знак, показать уязвимое место Телмара своему народу. Чем больше врагов он убьет, тем быстрее достигнет весть родины. И когда барды сложат песни о победе сынов степи над заклятым недругом, может быть, они не забудут помянуть и того лишенного имени мертвеца, который указал путь к победе…

Спереди послышалось конское ржание. Через несколько шагов чуткий слух уловил также крики и бряцанье оружия. Изгой побежал вперед, чтобы узнать, кто и с кем сражается. Минуту спустя деревья и кусты расступились: лес закончился. А на дороге, проложенной у самой опушки, развернулась кровавая драма.

Странная кубообразная повозка людей с парой мертвых лошадей в упряжке и возница на козлах, проткнутый стрелой. Несколько тел на земле и круговорот битвы. Это не его дело. Не его сражение. Но сердце, хоть и мертвое, отчаянно желало смертельной схватки.

Около десятка людей в темных плащах и с длинными клинками в руках взяли в полукольцо еще одного. И тот, одиночка, встав спиной к повозке и обезопасив себя с тыла, сражался отчаянно, молниеносно разя во все стороны своим мечом. Выпад, уход в сторону, ответная атака – и один из нападающих вывалился из водоворота боя, зажимая руками рану, сделал пару шагов и упал, содрогаясь в конвульсиях.

Изгой с трудом удержал себя в руках. Это его не касается. Люди сражаются друг с другом непонятно зачем. Кто тут прав, кто виноват? Откуда орку, не понимающему ни слова, это знать? Хотя нападающие ведут себя на редкость низко: такой толпой да на одного. Убили возницу к тому же, да еще и один из трупов на земле – пожилая женщина.

Тот, окруженный, убил еще одного врага и сам пропустил удар, выбросил руку в сторону, и несколько нападающих отлетели прочь, словно сбитые с ног степной бурей. Он что-то крикнул, непонятно что, и в тот же момент с другой стороны экипажа отворилась дверь и оттуда выскочил еще один человек в плаще, невысокий и тщедушный.

– Я здесь, ублюдки, идите и возьмите! – звонко крикнул он, и сразу стало понятно, что это женщина.

И когда изгой замешкался, пытаясь понять, отчего она говорит по-телмарски, главарь нападающих завопил:

– Вот она! Убейте ее!

Женщина отвела руку и метнула маленький клинок прямо в горло ближайшему противнику, несколько убийц бросились в ее сторону, одинокий защитник рванулся наперерез… Какая разница, кто кого и почему хочет убить! Эти подонки, убившие женщину и напавшие сворой на одного, – телмарцы! И сердце воина поняло, что это враги, намного раньше разума.

Ноги оттолкнулись от податливого лесного грунта, руки крепче сжались на рукояти старого боевого товарища, легкие вобрали в себя воздух, чтобы сотрясти кроны вековых деревьев яростным боевым кличем Сынов Ветра.

* * *

Зерван выпрыгнул из кареты в удушающие объятия полуденного солнца, как только услыхал ржание лошадей. Так и есть, нападение! Разбойники атаковали среди бела дня!

Он успел мельком увидеть извозчика с поникшей головой и выхватил мандалу. А к нему со всех сторон уже бегут люди характерной наружности с оружием наготове.

– Оставайтесь внутри! – крикнул он.

Но другие пассажиры не послушали его. Приказчик из Морхолта и пожилая дама, едущая в Монтейн навестить дочь, вместо того чтобы отсиживаться внутри, выбрались из кареты с противоположной стороны. Почти сразу до вампира донесся оборвавшийся вскрик: разбойники явно не намерены оставлять свидетелей.

Не на тот экипаж напали, сволочи, и сейчас они это поймут! Зерван встретил первого врага сокрушительным ударом, разрубив его грудную клетку наискосок, и повернулся к следующему. Однако разбойники проявили недюжинную слаженность в действиях, атакуя одновременно и осторожно. Хорошо вооруженные и тренированные, они показали себя опасными противниками и почти сразу прижали вампира к карете, взяв его в полукольцо.

Ситуацию усугублял день. Солнце слепило, даже воздух, казалось, пропитался солнечными лучами и жег легкие. Зерван отчаянно защищался, уйдя в глухую оборону, молнией мелькающая мандала удерживала нападавших на расстоянии, но их было слишком много. Долго так не продержаться, беспощадный к детям ночи день выдавливал из вампира силы с ужасающей скоростью.

Он отразил атаку, свирепым замахом отогнал наседающих неприятелей, поднырнул под выпад крайнего противника и нанес ответный удар, затем рванулся в обратную сторону, не глядя, как его жертва делает несколько шагов назад, разбрызгивая алую кровь, и падает. Блики на клинках, звон стали, тяжелое дыхание – все смешалось в хаосе боя.

Краем глаза Зерван видел, как один бандит огибает карету, чтобы забраться в нее с другой стороны, но поделать ничего не мог, окруженный врагами и мечами. Он сжал рукоять мандалы двумя руками и нанес сокрушительный рубящий удар, видя, как разбойник поднимает свое оружие для блока, но даже не пытаясь изменить направление атаки. Клинки столкнулись с ужасающей силой, и длинный телмарский меч сломался с жалобным звоном. Вампир сделал шаг вперед и крутанулся вокруг своей оси, используя инерцию предыдущего удара. Вслепую, наугад. Конечно, он не попал, но пространства вокруг стало побольше: сокрушительные удары заставили разбойников зауважать его силу.

В карете послышался сдавленный мужской вскрик, перешедший в бульканье: кажется, разбойник познакомился с Каттэйлой и ее тремя кинжалами гораздо ближе, чем хотел бы.

Зерван снова атаковал, распоров на противнике плащ, надетую под ним кольчугу и выпустив кишки, затем взмахнул мандалой, отражая выпады остальных, и почувствовал удар в бок. Врагов много, они искусны, а солнце неумолимо. Он выбросил перед собой руку, раскрытую в пародии на приветствие, и выкрикнул давным-давно заученное и ставшее привычным заклинание. Невидимая волна отшвырнула нескольких врагов прочь, давая кратковременную передышку, которая все равно ничего не решит. По боку потекло что-то теплое, и вампир с отрешенным сожалением подумал, что ранен клинком впервые за последние двадцать лет. Он недооценил разбойников, продемонстрировавших превосходную выучку и отличное командное взаимодействие, и с запозданием понял, что шансов у него в общем-то не было. Ночью он расправился бы с ними играючи, но день медленно тянул из него силы, а конечности налились свинцом. Путешествие в карете днем измотало его, и теперь резервов почти не осталось.

– Каттэйла, беги! – крикнул Зерван.

Что ж, сейчас решится, прав ли был Бах насчет невидимых уз, скрепивших их души.

– Я здесь, ублюдки, идите и возьмите! – по-телмарски крикнула откуда-то сбоку девушка.

Как бессмысленно. Каттэйла ничем не сможет помочь ему, больно силы неравны. Однако предводитель разбойников неожиданно легко поддался на провокацию.

– Вот она! Убейте ее! – закричал он, и Зерван внезапно понял, что именно Каттэйла и была их мишенью, а вовсе не он.

В воздухе мелькнул кинжал и впился в горло первого, кто бросился на его хозяйку. Каттэйла ловко увернулась от нападающих и побежала по кругу, уводя за собой четверых врагов и заходя за спину тем, которые остались сдерживать вампира. Пара окровавленных кинжалов в ее руках напоминала ядовитые зубы маленькой, но смертоносной змеи. В этой безвыходной передряге девушка решила встретить свою судьбу лицом к лицу, и ее маневр дал Зервану надежду на спасение.

Противники вампира попали в щекотливое положение людей, в любой момент могущих получить удар в спину, и это ослабило их натиск. Зерван бросился в сторону и наперерез тем, которые гнались за Каттэйлой. Девушка с кинжалами не соперник обученному бойцу с мечом, но, если удастся уберечь ее от прямого столкновения, опасность атаки в спину послужит ослабляющим фактором. И может быть, второй ее метательный нож тоже отыщет свою цель.

Зерван отмахнулся от наседающих врагов, попал в кого-то мандалой и сам почувствовал второй удар вскользь, рассекший куртку, но не коснувшийся кожи. Все-таки слишком уж призрачен шанс… Он выкрикнул заклинание снова, расшвыривая врагов и прокладывая себе путь, и оказался подле Каттэйлы.

– Беги, – прохрипел он, поворачиваясь к врагам, – это единственная надежда!

– Прости меня, Зерван, – тихо ответила девушка, – но это мое прошлое и мои враги…

И в тот момент, когда вампир, оскалившись и уже не пряча клыков, приготовился броситься вперед в самоубийственной и смертоносной атаке берсерка, воздух огласился ревом, который никогда не забудет тот, кто слышал его хоть однажды.

Огромного, чтоб не сказать невероятного роста орк вывалился из кустов, в считаные мгновения сократил расстояние и атаковал буквально парализованных неожиданностью разбойников. Взмах топора отбросил в сторону сразу двоих, и можно было бы поклясться, что умерли они до того, как коснулись земли.

Зерван, используя нежданно выпавший козырь, перешел в наступление, в последний миг изменив направление выпада, и поразил противника в глаз. Выдернув клинок, он отразил размашистый удар сбоку и после короткого обмена ударами отправил в пыль второго неприятеля. Развернулся, перехватывая поудобнее мандалу, и внезапно понял, что драться больше не с кем.

Зеленокожий чужак молча возвышался над трупами, глядя на поверженных разбойников тяжелым, немигающим взглядом, и Зерван подумал, что бой, может быть, еще не окончен. Он оглянулся, проверяя, все ли в порядке у Каттэйлы, и шагнул вперед, зажав левой рукой рану, а правой вцепившись в рукоять оружия.

– Разве не время для победного клича? – ровно произнес вампир и подумал, что орк просто огромен, даже по орочьим меркам.

Тот медленно повернул голову, сфокусировав на нем свои маленькие глаза с белесыми радужками, и негромко что-то проворчал. Зерван не разобрал в реплике ни слова, но заподозрил, что она произнесена на чудовищно искаженном телмарском, который он в общем-то знал неплохо.

– Он говорит, что не понимает эренгардский язык, – шепнула тихо Каттэйла и обратилась к орку по-телмарски: – Мы благодарим тебя, воин, ты нам очень помог!

Зеленокожий исполин медленно кивнул, видимо пребывая во власти собственных дум, затем чуть наклонил голову и произнес, тщательно выговаривая слова:

– А я помни твой, вождь щит на щит. Маррага мост. Не ждать встреча семьдесят шесть зим потом. Не ждать встреча мертвый с мертвый.

– И я тебя помню, – кивнул Зерван, – и тогда тоже не думал, что так долго заживусь на свете.

Орк молча вогнал лезвие топора в землю, очищая от крови, и вампир понял: бой закончился. Интересно, что бы могла значить фраза о мертвых? Если, конечно, орк правильно сказал, а он правильно разобрал.

– Так ты сражался с этим орком в бою на Марраге? – шепнула сзади Каттэйла.

– С ним лично – нет, тогда я сумел поставить орков в ситуацию, в которой им невыгодно было драться, и отстоял мост через Маррагу почти без потерь с обеих сторон. У меня был щит с фамильным гербом – щитом и шлемом. Щит на щите. Но этого орка я помню – он был на голову выше всех остальных. Я не узнал в лицо, но такого верзилу забыть трудно.

– Ты ранен, – напомнила девушка, – надо уйти в лес, под деревья, и перевязать рану!

Зерван кивнул, взмахнул мандалой, стряхивая кровь, и направился к ближайшим деревьям.

– Эй, укутанный тьмой вождь, – окликнул его внезапно орк, – длинноухий сука гиены ищет тебя. Она и его свора. Я встретить длинноухий стая несколько дни перед, и вожак спрашивать про укутанный тьмой, что не бояться солнце. Я думай, это твой.

– Благодарю, – кивнул вампир.

– Прощай, вождь. Меня жди Телмар.

Зерван проводил орка, уходящего прочь в поле, взглядом и нырнул в тень, вздохнув с облегчением, затем сбросил куртку и принялся расстегивать окровавленную рубашку. Конечно, обнажаться перед женщиной, пусть даже только до пояса, неприлично, подумалось ему, но, в конце концов, они всего лишь поменялись местами, и теперь Каттэйла будет стирать с его тела кровь.

– Как хорошо, что я не выбросила одежду, которой любезно снабдил меня Бах, – порадовалась своей предусмотрительности девушка, – приложи это к ране, пока я нарежу лоскутов. Кажется, ничего серьезного, рана неглубокая и кровоточит несильно.

Вампир кивнул, устало опускаясь в траву.

– Интересно, что понадобилось орку в Телмаре? – поделился он своим недоумением. – Телмар воюет с орками уже лет двести.

– Вот именно это и понадобилось. Он самоубийца, – пояснила Каттэйла, – такие орки, отощавшие и потрепанные, изредка появляются на границах и нападают на любого человека с оружием, которого встретят. Обычно устраивают засады на небольшие патрули, вырезают их и идут дальше вглубь, убивая всех, до тех пор, пока не погибнут. Такое бывает редко, но я не помню ни единого случая, чтобы такие вот самоубийцы забирали меньше чем тридцать – сорок жизней.

– Должно быть, телмарцы убили кого-то, кто был ему дорог, – вздохнул Зерван, – а теперь заплатят за это в разы большую цену. Я вообще не понимаю, почему твоя родина столько времени впустую воюет с орками. В их степях много золотоносных мест, но орки чтут такие места как святыни. Телмар, а прежде Монтейн, Немерия и Эренгард не раз покушались на это золото, но не припоминаю, чтобы орки хоть раз не сумели вышвырнуть захватчиков. За двести лет телмарцам удавалось хотя бы ненадолго закрепляться в таких местах и добывать золото?

– Всего пару раз ненадолго, и добытое золото потерь и затрат не окупало… Но дело не только в золоте. Понимаешь, орки – превосходные работники. С рабством в Телмаре покончено, но только с человеческим. Раб-орк – невероятно прибыльное имущество.

– Это бред, – фыркнул Зерван, – орка нельзя сделать рабом, даже если суметь поймать в сети. Они не смиряются и не сдаются.

– Верно, – вздохнула Каттэйла, – но тем не менее среди дворян Телмара очень престижно иметь раба-орка. Не говоря уже о том, что один орк работает за двадцатерых. Видишь ли, орка можно сделать рабом, если выкрасть его в младенчестве. Если он никогда не знал иной жизни, то и свое положение раба воспримет как единственно возможный способ существования.

Вампир сплюнул:

– Как гнусно…

Девушка кивнула, соглашаясь:

– Король Леандро пытался положить этому конец: и варварству, и бессмысленной убыточной войне. Именно поэтому Саргон сумел узурпировать трон при молчаливой поддержке подавляющего большинства дворян, которым не нравились нововведения короля: они опасались, что его дочь, если взойдет на трон, продолжит начатое дело.

Вампир поспешно вскочил на ноги, накидывая на плечи куртку:

– Подожди-ка меня здесь. Я быстро.

– Ты куда?

– За орком. Лучшее оружие против врага – его враг.

Он вновь выбежал под палящее солнце и припустил вслед за уходящим гигантом, не обращая внимания на рану, отдававшую в бок болью при каждом шаге.

Орк услышал, что за ним бегут, и обернулся. Зерван тотчас же перешел на шаг.

– Погоди-ка, воин. Так ты идешь в Телмар, чтобы убивать врагов? – спросил он по-телмарски.

Тот молча кивнул.

– Телмар – враг и Эренгарда тоже. Очень скоро телмарская армия нападет на мою родину, и потому у нас с тобой общий враг.

– Твой хоти идти и сражайся со мной вместе? – ответил орк, и вампир не услышал, а скорее угадал в его словах насмешку.

– Нет. Я предлагаю тебе остаться здесь, в Эренгарде, и принять участие в большом сражении против телмарской армии.

Зеленокожий воин на мгновение задумался, потом ответил:

– Пока война нет. Не знай, когда будет битва, а я устать, сильно устать. И хоти встретить заклятые враг побыстрее.

– И ты погибнешь в бою на чужбине, а твое тело будет брошено на съедение псам и воронам. Твою голову выставят на пике на всеобщее поругание. – Вампир заметил, как нахмурился орк, и продолжил: – Но если ты немного подождешь, то получишь большую битву. Много врагов, собранных в одном месте. Твой последний бой увидят тысячи свидетелей, и если телмарская армия будет разбита – ты получишь достойные похороны, а менестрели сложат песни об орке, который шел в атаку впереди всех. – Зерван испытующе посмотрел в глаза орка, выдерживая паузу, увидел, как тот заколебался, и выбросил свои последние козыри: – На чужбине на тебя пошлют большой отряд – и все. Ты погибнешь и в глазах всех людей будешь выглядеть проигравшим. А вот в битве против армии, идущей на Эренгард, ты можешь сыграть важную роль и в случае победы будешь победителем, пусть и павшим. Теперь главное. Армию возглавит большой военачальник. И у тебя будет шанс его убить.

Самоубийца ничего не ответил, но его тонкие серые губы начали растягиваться в ухмылку. Вампир тоже ухмыльнулся:

– Так что скажешь? По рукам?

– По руки! Где будет битва?

– Вообще-то тут есть одна маленькая сложность, с которой тебе придется подсобить мне, но для тебя это лишняя возможность прославиться как минимум на весь Эренгард. Ты не передумал случайно?

– Нет! Я желай этот битва!

Глава 10

Тень прошлого

Каттэйла проводила орка взглядом.

– Как ты умудрился его уговорить? – полюбопытствовала девушка, когда дверь трактира закрылась за ним.

Вампир закрыл чернильницу и устало откинулся на спинку стула.

– Это было несложно. Орки помешаны на славе точно так же, как дроу – на власти. Жил без славы – жил напрасно. Погиб без славы – все равно что вовсе не жил. Умереть можно в одиночку, в стране врага, а можно красиво, на виду у всего мира. Я предложил второе вместо первого, и он не смог отказаться.

– До битвы с Саргоном может и не дойти, если Тааркэйд и Леннара проиграют свою борьбу, – заметила Каттэйла.

– Именно это я ему и растолковал. Пользы от него в случае полномасштабного бунта дворян будет не так уж и много, но случись дворцовый переворот, с таким телохранителем убить короля и королеву будет не так-то просто. Ладно, верни чернильницу хозяину, и пойдем наверх, я околею, если не посплю до вечера. Следующий экипаж будет не раньше чем завтра, а может быть, придется покупать лошадей. Как там с деньгами?

– Очень жирно, – похлопала по раздувшемуся кошелю девушка, – теперь нам и кони по карману. Только не понимаю, зачем ты заставил меня обирать трупы исподтишка: орчина в трофеях не нуждался, даже не вспомнил об этом.

– Его доверие могло бы пошатнуться, если б он увидел, что его бывший враг, вождь, командовавший обороной моста, опустился до мародерства, – пояснил вампир и двинулся к лестнице, ведущей к жилым комнатам трактира.

Каттэйла вошла в комнату следом и закрыла дверь на щеколду.

– Перед тем как ты уляжешься спать на полу, давай обсудим один момент, – решительно сказала она.

Зерван тяжело опустился на стул и вопросительно посмотрел на свою спутницу поневоле.

– Это, йоклол бы его забрала, все тот же Саргон, это его люди. Теперь ты понимаешь, что, пока я следую за тобой, ты в опасности?

– Я давно в опасности, – хмыкнул вампир и потянулся к фляге, – одной больше, одной меньше.

– Все никак не могу понять одну вещь. Почему ты упорно не желаешь разделаться с Саргоном? Разве ты не убил бы его на поле боя, представься тебе такая возможность? Ты все еще сомневаешься в его планах? Он огнем и мечом пройдется по твоей родине, вырезая всех, кто не склонится безропотно, а кто покорится – попадет в ярмо беспощадных податей. Тебе все равно?

– Нет.

– Боишься?

– Нет.

– Тогда почему? Ты окажешь огромную услугу своей стране. Ты можешь потребовать за это награду, которая не нужна тебе, но пригодится твоему новому народу. Ты окажешь услугу себе и мне, устранив угрозу нашим жизням. Я уж не говорю про то, что ты спасешь от почти рабской жизни народ Телмара. Так скажи, почему нет?

Зерван запрокинул голову, вливая в себя несколько хороших глотков: чтобы восстановить силы после дневного боя и ранения, обычной порции крови будет недостаточно. Затем плотно закрутил крышку фляги и только тогда ответил:

– Я не люблю, когда мною играют втемную. Я не пытаюсь намекнуть, что не верю тебе, просто за долгие годы твердо усвоил простую истину: не ввязывайся в дела, если не знаешь всей подноготной. Я не усомнился в правдивости твоих слов, однако подчеркну – в правдивости. Истина одна на всех, но правда у каждого своя.

В комнате повисла тишина. Вампир сбросил с плеч плащ, и тот повис на спинке стула.

– Ложись на кровать, – сказала Каттэйла, – ты ранен, а я совсем не хочу спать. Посижу на первом этаже, послушаю, о чем люди говорят.

Зерван проводил ее до двери взглядом и негромко сказал:

– Впрочем, дело тут даже не в правде. То, о чем ты меня просишь, неосуществимо. Я не смог бы сделать с Зиборном то, что сделал, если б был не один. А теперь мы не можем удалиться друг от друга, иначе…

– Забудь обо мне! – с жаром воскликнула Каттэйла. – Я нравлюсь тебе, но не более. Я ничего для тебя не значу по большому счету! Я согласна на любую судьбу, лишь бы Саргон Второй сдох. Убив его, ты окажешь огромную услугу всему миру, а я всего лишь небольшая утрата. Мизерная цена за жизнь тирана.

– Зато я не хочу жить с призраком за спиной. И… знаешь, Каттэйла, я не считаю жизнь Саргона достаточной ценой за твою.

* * *

Стража у ворот столицы людского королевства нисколько не отличалась от стражи в любом другом городе: все те же бездельники, опирающиеся на алебарды и со скукой взирающие на поток входящих и выходящих людей и двустороннее течение телег. Вот и сегодня размашисто шагающий орк не привлек их внимания. Спрашивается, зачем они тут стоят? Хвастаться блестящими жестянками? Великие воины, несомненно.

Королевский дворец оказался примерно таким, каким его представлял себе изгой: большим и кричаще роскошным. Так что хоть не придется долго плутать по улицам и расспрашивать людей в надежде, что кто-то из них поймет по-телмарски: сверкающие блестящей черепицей крыши видать от самых ворот.

Шагая по улицам, он еще раз прокрутил в голове разговор с бывшим врагом. Спору нет, людям нельзя верить на слово, ибо все они лгут, но если бы этот, окутанный тьмой, хотел обмануть орка, то придумал бы сказочку поскладнее, а рассказанный им бред слишком невероятен, чтобы быть обманом.

В самом деле, видано ли, чтобы вождь воевал со своими старейшинами? Изгой попытался представить себе гро-Даку, дерущегося на совете с гро-Балсом и гро-Каррагом за право последнего слова, и порадовался, что орки – не люди. А ведь речь шла вовсе не о личной войне, а войне войск. Как если бы племя разделилось на сторонников гро-Даки и сторонников гро-Каррага и сражалось само с собой. Что тут сказать? Люди есть люди. Их не зря называют худшими из Младших, забывая, что есть еще и гоблины.

Но дело вовсе не в бессмысленных междоусобицах людей. Если в Эренгарде такие обычаи, чтоб королю воевать со знатью своей же страны, – ну так это их дело. Важно то, что битва с Телмаром произойдет только в случае победы короля, дворяне слишком малодушны, чтобы защищать свою родину… И если это действительно так, то, может быть, король мудр, раз решил отобрать у них власть. Ни орочье племя, ни человечью страну не ждет ничего хорошего под управлением трусов.

Сомнения, впрочем, остались. Никогда не знаешь наверняка, говорит человек правду или лжет, но этот воин много лет назад показал себя мудрым вождем и не прятался за своими солдатами, как частенько делают людские военачальники. Он заслуживает доверия.

Изгой повернул за угол и зашагал по другой улице, ведущей почти к самому дворцу, размышляя о том, как хитро иногда сплетаются нити судеб. Тогда, в бою на Марраге, он жалел, что так и не сумел добраться до командира, а теперь именно этот человек дал ему надежду завоевать огромную славу на глазах не только лишь предков и богов, но и всего мира.

Так, как там говорил этот человек? Не входить через главные ворота, искать те, которые поменьше и не позолочены. Еще один признак – телеги. Через главные ворота не проезжают повозки, только пешком люди ходят. Странный обычай, учитывая, что в них поместилось бы три телеги в ряд. Или, правильнее будет сказать, людской обычай.

В этот момент ворота открылись, выпуская пустую телегу. Итак, это не главные ворота, а «черные», как назвал их окутанный тенью. Изгой двинулся прямо к ним, но створки закрылись.

– Письмо. Для. Короля! – возвестил, четко выговаривая каждое слово, и продемонстрировал стражнику зажатый в руке свиток.

Стражник что-то проблеял и потянулся к посланию.

– Письмо. Для. Короля! – повторил изгой, отдернув руку. Окутанный тенью однозначно подчеркнул: не давать письмо никому, кроме короля, и детально описал оного.

Стражник снова заблеял, должно быть, просто не понимает, что пришлый орк знает на его языке всего три слова.

– Письмо! Для! Короля! – проревел изгой на всю улицу и пнул ворота ногой. Створка жалобно застонала.

* * *

Тааркэйд вышел на балкон, держа в руке лист бумаги.

– Любовь моя, ты никогда в жизни не угадаешь, какой необычный гонец к нам нынче пожаловал, – улыбнулся он.

– И кто же? – полюбопытствовала Леннара, на миг оторвавшись от вышивания.

– Орк. Судя по размерам, тот самый, который забил оборотня в Альвейдорне и тащил пожарную телегу в деревушке неподалеку. Он заставил охрану у черного хода чуток понервничать, знаешь ли, и, промедли я немного, нам понадобились бы новые ворота. Но еще интереснее, от кого письмо. А уж содержание этого послания и вовсе выходит за рамки…

– Не тяни кота за хвост, дорогой. От кого?

– От да Ксанкара. В письме он предлагает нам этого орка в качестве телохранителя. Точнее, мне, орк не дроу, подчиняться женщине не будет. Я бы сказал, очень справедливо, теперь у каждого из нас будет особенный телохранитель, – еще шире улыбнулся король.

Леннара отложила пяльцы и иголку и повернулась к мужу.

– В таком случае, два простых вопроса. Первый – с чего вдруг орку служить королю Эренгарда? И второй – что он хочет за свою службу?

– О, тут все еще интереснее. Он хочет, чтобы мы объединили страну и возглавили битву против Саргона, так как он наш с орком общий враг. А за свою службу желает место в первом ряду. В ряду участников, само собой, а не зрителей. Звучит слишком красиво, но…

– …Но орки никогда не лгут, – закончила королева.

– Именно. Все это – мой пересказ письма. Можно считать, что да Ксанкар поручился за этого орка. А сам орк подтвердил все написанное на ужасном телмарском. Так что я уже отправил его в столовую, а затем в баню.

В этот момент появился камердинер короля.

– Сэр Рольф ан Кранмер просит аудиенции, – доложил он с поклоном.

– Проси немедленно.

Леннара обернулась к телохранителю, сидевшему у балконной двери:

– Сибарис, проследи, чтобы нас нельзя было подслушать.

Она вернулась в комнату вслед за мужем и заперла балконную дверь: говорить на балконе опасно, могут подслушать с первого или второго этажей или из антресольного окна.

Рыцарь появился тотчас же, разминувшись со спешащим занять свой пост у входной двери дроу, и Тааркэйд понял, что вести важные: чистоплюй Рольф пожаловал в дорожном платье, не теряя время на переодевание в парадную одежду.

– Мое почтение, ваши величества, – поклонился он. – Спешу сообщить, что эльфы из Наийонского Леса, он же Лес Песен, согласились… частично. Я встретился с их лидером по имени Саннэвайр. Он готов получить титул барона Вилонского и выставить под ваше знамя шестьсот стрелков.

– Саннэвайр? Первый раз слышу это имя, – заметила королева, – в Наийонском Лесу нет Светлейшего с таким именем. Ты садись, Рольф, устал с дороги, полагаю.

– Он и не является таковым. Саннэвайр всего лишь военный иерарх, командир боевого отряда, посланного Светлейшими Наийонского Леса, только и всего, – ответил рыцарь, опускаясь в кресло.

– То есть отряд посылают Светлейшие, а титул получит простой воин? – удивился Тааркэйд. – Я думал, представлять свой народ будет кто-то высокородный.

– Они только хотят держать под контролем количество людей возле своего леса, отсюда выбор именно Вилона, а не любого иного баронства, – пояснил Рольф, – ну и получить доход от феода тоже не откажутся, Вилон город небольшой, но отнюдь не бедный. Сам титул человеческого барона для Светлейших ничего не значит, и надоедать вам своим присутствием новый барон Вилонский не будет, это Саннэвайр сказал прямо и откровенно. При том он особо подчеркнул, что, если вы окажетесь не настолько э-э-э… хорошими правителями своего народа, как хотелось бы эльфам, договор будет расторгнут ими в одностороннем порядке. Но в случае успешного объединения Эренгарда вы можете рассчитывать, что в войне против Телмара на нашей стороне будет дополнительно более четырех тысяч эльфов, воинов и магов. Это будет стоить еще одного баронства.

– Эльфы устраивают нам испытание, – заметила королева, – и не скрывают этого. Но откуда возьмется еще четыре тысячи воинов и магов? В Наийонском Лесу эльфов всего тысяч пять будет. Нету там столько бойцов.

– Расскажите это немерийскому королю Гвинзену Второму, он тоже так рассуждал, – ухмыльнулся рыцарь.

– Так он умер лет сто назад!

– Верно. От стрелы эльфа, если быть точным. Вы не слыхали об Однодневной войне? Когда Гвинзен собрался притеснить эльфов в Немерии и обложить их податями, оружие взяли в руки все, от мала, кому едва тридцать, до велика, кому за шесть сотен. Кроме того, у эльфов нет территориального разделения, на войну пришли отряды из нескольких соседних королевств. Против восьмидесятитысячной армии Гвинзена вышло сорок тысяч эльфов, и десять тысяч немерийцев пали от стрел еще до того, как достигли боевых порядков длинноухих. А дальше сказали свое слово маги. В итоге битва длилась меньше часа и закончилась смертью короля и полным разгромом армии.

– Я не очень силен в истории, – признался Тааркэйд.

– Но на самом деле эти четыре тысячи вовсе не из Наийонского Леса. – Рольф тактично проигнорировал признание своего повелителя. – Это беженцы из Телмара, которых Саргон выжил из своей страны. О лесных пожарах в Телмаре слыхали?

Король и королева переглянулись:

– Ах вот оно что…

– Саргон приказал поджечь с нескольких сторон один небольшой лес, стоявший отдельно не так далеко от столицы. Жившие там эльфы спаслись дорогой ценой: их Светлейшие вместе с другими магами сдерживали пожар до последнего и погибли в огне. А пока старики сражались с пламенем, молодые, забрав с собой детей, оружием проложили себе путь к соседнему лесу. С тех пор леса Телмара кишмя кишат стрелками-мстителями, но большинство эльфов переселилось к своим соседям в смежных королевствах. Только в Наийонском Лесу сейчас живет три тысячи беженцев, в Туманном Лесу столько же. И, случись война, поквитаться с Саргоном придут многие. Все это рассказал мне Саннэвайр. Половина из его шестисот стрелков – эльфы из Телмара. Именно этим беженцам и придется отдать еще одно баронство: в лесах эльфам сейчас тесновато.

– Вот, значит, как, – медленно проговорил Тааркэйд, – Саргон нажил себе смертельных врагов, а мы узнаем об этом только сейчас… Что ж, когда мы решим самые неотложные проблемы, то займемся вопросом своевременной доставки нужных новостей в первую очередь. А пока нам осталось убедить еще и ушастых из Туманного Леса…

– Они решились, – сообщил Рольф, – у эльфов уже согласовано совместное выступление. Просто в Туманном Лесу еще не собрали отряд и не выбрали командира. Но они потребуют себе Анкилорское баронство, что возле их леса.

Леннара задумчиво облокотилась о стол.

– Симон Вилонский – прихвостень Кромбара, – сказала она, – его мы в любом случае прогоним. Тарг ан Фаэнвит, барон Анкилорский – наследник достойного рода как-никак. Он состоит в Совете, но на заседаниях бывает редко, а если бывает – обычно воздерживается при голосованиях. Значит ли это…

– А что гадать? – рубанул рукой воздух король. – Мы просто посмотрим, на чьей стороне он будет. Если с Кромбаром – к йоклол на рога его. Если будет достоин своих предков – дадим ему титул графа и соответствующие титулу земли, а Анкилор отдадим эльфам.

– Так и сделаем, – кивнула королева.

– В таком случае, – сказал Рольф, – вам нужно заранее приготовить грамоты, жалующие Саннэвайру и предводителю туманных соответствующие титулы, а также издать целый ряд указов, дающих эльфам привилегии, в том числе запрет на убийства баньши и многие другие. Факт обнародования этих указов королевскими глашатаями будет для эльфов сигналом к выступлению.

Ан Кранмер положил на стол свиток с требованиями эльфов. Тааркэйд взял его в руки и прочел первые несколько пунктов, затем задумчиво сказал:

– Будет здорово, если длинноухие решили пошутить над нами и не станут выполнять свои обязательства. Зачем идти на войну, если нужные им указы уже подписаны и оглашены?

– Если они так «пошутят», – спокойно возразила королева, – нам с тобой конец, любовь моя, и наши указы не будут стоить и ломаного гроша.

* * *

– Приветствую, ваша светлость, – почтительно поклонился барон Фаннард.

Санг вир Кромбар аккуратно отодвинул в сторону лист бумаги и чернильницу.

– Присаживайтесь, барон. Какие новости?

– У короля новый телохранитель, вы знаете?

– Об этом орке вся столица знает, – хмыкнул герцог. – И что? У щенка новая игрушка, он уже даже заказал кузнецам выковать для зеленорожего доспехи под стать гвардейским. И что с того?

Барон забросил ногу на ногу, устраиваясь в кресле поудобней:

– Да ничего, если б не парочка вопросов, у меня возникших. С какого дива орку служить у нас? Нет, я-то понимаю, что он изгнанник, которому надо бы где-то найти пристанище…

– И он неплохо справился с этой задачей, – заметил Кромбар, – раз-два и уже личный телохранитель короля. Более стремительной карьеры я не припоминаю.

– Орк этот по-нашему ни гугу практически. Принес он письмо для короля, после вручения которого, собственно, и был возведен на свой теперешний почетный пост. Внимание, ваша светлость, вопрос. А кто письмо-то написал? Тааркэйд об этом молчит, никому ничего не сказал.

Герцог потер подбородок и, прищурив один глаз, взглянул на Фаннарда:

– Продолжайте, барон, я слежу за ходом вашей мысли.

– Да я уже все и сказал. Сами вдумайтесь. Приходит изгой, к тому же орк, невесть откуда взявшийся, Хамрут знает за что изгнанный с родины, знающий по-нашему всего пару слов. Приносит письмо – и моментально превращается в доверенное лицо короля. Скажите, что ж за письмо такое, которое дарует любой наволочи полное королевское расположение? Я тоже хочу себе парочку таких писем! – с иронией закончил Фаннард.

Кромбар откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу, почувствовав легкую досаду. Барон, имея ту же скудную информацию, что и сам герцог, умудрился задать очень меткий вопросец. А правильно заданный вопрос – уже половина ответа, и Кромбар должен был бы и сам обратить внимание на то, что так верно подметил толстяк Фаннард.

– Итак, делаем вывод, что за пределами столицы есть некое лицо, пользующееся полным доверием короля, – кивнул герцог, – и я думаю, что это Пейн ан Кранмер. Но про поддержку ан Кранмером наших корольков мы и так знаем.

– А вот и нет, – победно просиял Фаннард, – я навел справки. Этот самый орк отметился уже убиением оборотня у Альвейдорна и помощью селянам при пожаре в одной деревушке между Альвейдорном и столицей. Я сделал допущение, что орк изначально шел по этому маршруту. И тогда выходит, что он не проходил через земли Кранмера вообще. И потому большой вопрос…

– …Ан Кранмер ли написал это письмо, – подхватил мысль герцог. – Браво, барон. Вопрос лишь, действительно ли орк шел строго по прямой.

– Это я тоже проверил. Ответ – да. Буквально вчера разбойники напали на карету, шедшую в Монтейн, и убили почти всех… Но и сами были убиты угадайте кем.

– Орком?

– Именно. Я специально сверился с картой – мы имеем уже целых три точки, где побывал орк. И все три лежат практически на одной линии, которая должна была бы пройти чуток северней столицы. Таким образом, орк все время шел напрямик, я готов держать пари.

– А кто сообщил о нападении на карету? – быстро спросил герцог.

– Понятия не имею, – пожал плечами собеседник, – кто-то из выживших заявил на ближайшей заставе. А что?

Кромбар незаметно вздохнул: да, барон неглуп. Но настоящей проницательности ему все же недостает.

– А то, друг мой, что именно один из спасшихся пассажиров дал орку рекомендательное письмо. Орк все время шел по прямой на запад, через леса, горы, болота и что там еще, за каким же демоном он сразу после встречи с разбойниками круто свернул на юг и постучался в ворота к Тааркэйду?

– Верно, ваша светлость. Я это упустил из виду. Пошлю своего человека, пускай разузнает.

– Хорошо. И еще, барон, распорядитесь проследить, куда вечно ездят молодые Кранмеры. Вы должны были заметить, что Кира ан Кранмер и Рольф ан Кранмер очень редко бывают при дворе одновременно. И если король не скрывает, куда и зачем посылает Рольфа, то информации о том, куда и зачем ездит его сестра, у нас нет.

Фаннард кивнул:

– Будет сделано!

Герцог Ларнский отпустил барона и задумался. Он-то полагал, что знает о малочисленных связях монаршей четы все. Теперь же оказывается, что есть еще кто-то неизвестный, пользующийся полным доверием короля. А Кромбар был из тех людей, которые очень не любят чего-то не знать.

* * *

– Ненавижу идти не видя дороги, – пожаловалась Каттэйла. – Долго еще?

– Уже все.

Зерван снял с ее головы повязку.

– Где мы?! – поразилась девушка.

– Под Зирааверд, Горой Грома. Это катакомбы Древних. Просто мы вошли не через главный вход, а через потайной. Оттого пришлось завязать тебе глаза: все же тут скрывается величайшая тайна, которую и представить нельзя. А уж выдать – тем более.

Каттэйла с благоговением смотрела на титанические колонны, растущие из пола и уходящие ввысь, и зеленовато мерцающие канавки на стенах. Все это, созданное неизвестным способом из неизвестного, ни на что не похожего камня, точно так же поразило и самого вампира, когда он впервые оказался здесь.

Они миновали зал с колоннами и пошли по круглому проходу высотой в три человеческих роста. Абсолютно, идеально круглый тоннель, стены которого не несут на себе ни единого следа инструментов – уже само по себе чудо, которое не могло быть создано руками человека. А ведь это только прихожая умирающего храма чудес.

– Нам направо, – указал Зерван, как только они дошли до развилки.

Каттэйла бросила взгляд влево. Там в прямоугольном помещении высились квадратные столбы, над вершинами которых парили, вращаясь в воздухе, мерцающие зеленоватым светом каменные шары в три обхвата.

– Что это? – шепотом спросила девушка.

– Понятия не имею, что и зачем, – ответил вампир, – в наших языках, как и в языках орков и эльфов, нет нужных слов, чтобы назвать такие вещи. Думаю, суть этих сооружений также находится за пределами нашего понимания.

Тоннель вывел их в огромный зал, уходящий ввысь, в стороны и вниз. Зерван и Каттэйла шли по узкому желобу на вершине стены, разделившей колоссальную комнату на две части. А внизу находились сотни выемок, заполненных прозрачной жидкостью. И в некоторых из этих ванн застыли устрашающего вида исполинские существа.

– Это же… Серые Жнецы! – изумилась Каттэйла. – Я видела их на картинках… Но их так много! Все легенды говорят об одном, последнем Жнеце! Ты уверен, что нам стоит идти дальше? Их же тут десятки! Они же не мертвы, так?

– Вообще-то это лишь слуги Жнеца, а Жнец и правда только один. Они спят тысячелетним сном. Их ванны заполнены «Слезами вечности», и потому ни одно из этих существ не проснется, – пояснил вампир, – нам совершенно ничего не грозит. Тут абсолютно безопасно, хоть и жутко.

– Словно в склепе, – прошептала девушка.

– Скорее, это мертвый город. Город, жители которого ушли сквозь грань этого мира в соседний, но сам он при этом не хочет уходить в прошлое. Кое-что тут еще действует, как те шары. Кое-кто еще живет в ваннах с сонным снадобьем необъяснимой природы. И стены… камень будет мерцать еще тысячи лет после того, как все остальное здесь умрет.

Они миновали комнату-усыпальницу и начали спускаться вниз по наклонному тоннелю.

– Слушай, а что стало с тем Жнецом? Которого ты должен был убить для короля Витарна? Все убеждены, что ты его прикончил.

– Я кричал это, когда пытался отыскать принца Тэй-Тинга в толпе его телохранителей, – хмыкнул вампир, – и не думал, что на такой примитивный трюк клюнет весь мир.

Сразу за поворотом посреди тоннеля стоял темный силуэт, и Зерван приветственно взмахнул рукой.

– Как ты узнал, что я пришел, Тайан?

Силуэт шагнул ближе, оказавшись бледнолицым лунным эльфом.

– Учитель сказал. Он, правда, говорил, что это свои, но меня насторожило множественное число, притом что из «своих» отсутствовал лишь ты один. Вот вышел проверить – и убедился, что прав.

Каттэйла молча подняла ладонь в приветствии, эльф подозрительно покосился на нее, явно не одобряя появления нового лица.

– Не о чем волноваться, – успокоил его вампир, – она не знает пути сюда. Потом увидишь, что и как, мы с дороги слегка устали, а время поджимает, как назло. Светлейшая, значит, здесь?

Охранник кивнул и отошел на полшага, молчаливо разрешая проход.

– Так это владения кого-то из эльфийских магов? – спросила Каттэйла.

– Нет. Мы все тут только гости. Сейчас я познакомлю тебя с хозяином.

Зерван провел свою спутницу парой коридоров, чуть поменьше и пониже, чем на первом ярусе. Вот и знакомая каменная плита, бесшумно отошедшая в сторону. Он шагнул в небольшую комнату с маленькой ванной посреди, которая стала последним убежищем последнего из Древних.

– Приветствую тебя, Учитель.

Тихий шелест в ответ, ниоткуда и отовсюду. Каттэйла вздрогнула, и вампир хорошо понимал почему: он и сам с трудом привык к голосу, звучащему прямо в голове.

«Здравствуй, ученик. И ты, гостья. Добро пожаловать».

Существо в ванне, заполненной вязкой прозрачной массой, погруженное почти по самую шею и до того сохранявшее неподвижность, едва заметно шевельнуло усиком, и это движение привлекло внимание девушки. Как только она разглядела сквозь полумрак, царивший в комнате, обитателя ванны, то испуганно пискнула и спряталась за спиной Зервана. И за это вампир ее ничуть не винил.

Если бы Древний, застывший в питательном растворе, поднялся на своих тонких ногах, то походил бы на огромного богомола ростом с человека, только с передними конечностями, больше напоминающими руки, чем хватательные зазубренные лапы. Тут уж кто угодно испугался бы.

– Что это?! – тихо прошептала Каттэйла, наивно полагая, что Древний не услышит ее.

– Это хозяин катакомб, – пояснил Зерван, – последний из Серых Жнецов, которых обычно зовут Древними. Последний оставшийся в нашем мире. Мы зовем его Учителем… и он совершенно не опасен, поскольку не приемлет насилия вообще. – Он повернулся к Жнецу. – Я не предупредил Каттэйлу, полагая, что лучше один раз увидеть, чем долго слушать невероятные рассказы.

«По крайней мере, стоило хотя бы сказать, что я очень стар и даже не способен выбраться из своего ложа».

– Я не настолько предусмотрителен, как ты, – развел руками вампир, – а последние дни для меня превратились в водоворот перипетий, и весьма стремительный к тому же.

«Ты всегда оказываешься в гуще событий. Я бы очень удивился, будь это не так», – прошелестело в ответ, и вампиру в этом шелесте почудилась незримая улыбка.

– Зато я бы очень обрадовался, будь это не так, – криво улыбнулся в ответ Зерван и сел на стул у ближайшего стола, мимоходом подумав, что деревянная мебель в чертоге из волшебного камня кажется неуместной. Но тут уж ничего не поделать – ученикам надо на чем-то сидеть, на чем-то писать, спать, есть, хранить в чем-то свои вещи, книги и исписанные мудростью Древнего бумаги.

Каттэйла, осмелев, шагнула ближе, чтобы рассмотреть Древнего вблизи. Неслышный приказ – и в комнате стало светлее. Вампир никогда не мог понять, откуда льется этот свет, почти обычный дневной свет, но искренне ему радовался. Стоит чуть прикрыть глаза, и вот воображение рисует сад, цветочные клумбы, людей в нарядных одеждах… Но увы. Вампирам не дано радоваться, глядя на мир при виде солнца, даже тем из них, кого раскаленное дыхание дня не убивает на месте. Поэтому, если держать глаза закрытыми, можно представить себе настоящее солнце и что угодно еще вместо катакомб и света, так похожего на дневной, но не вызывающего аллергии.

Посидев так несколько минут, Зерван открыл глаза и посмотрел на Каттэйлу. Та, забыв о своем испуге, уже сидела перед ванной на корточках, глядя на Древнего с любопытством. Усики на голове Учителя едва заметно вздрагивали: между ним и девушкой шел неслышный для других диалог.

Вампир вздохнул: вечная молодость не панацея от старости, вот уж парадокс так парадокс. Он сам так и не сумел привыкнуть не произносить слова вслух при общении с Учителем. А Каттэйла все поняла почти на лету, и неудивительно: истинно молодые учатся куда как быстрее, нежели молодые телом старики вроде него.

В этот момент дверь-плита бесшумно скользнула в сторону, пропуская молодую черноволосую женщину в робе мага и изящную бледноликую эльфийку со знаками жрицы на одежде. Зерван встал, здороваясь:

– Здравствуй, Селина. Приветствую, Светлейшая.

Селина кивнула в ответ, жрица лукаво приподняла бровь:

– Осваиваешь этикет и обычаи своего нового народа?

– Так и есть, Вийастан, – ухмыльнулся вампир.

– Надолго?

– Увы, нет. Я вообще не приходил бы сюда, по следу моему идут псы, свора за сворой. Да только без совета мне не обойтись. – Заметив, что обе женщины смотрят на Каттэйлу, забывшую в безмолвном разговоре с Жнецом обо всем на свете, он легонько коснулся ее плеча и произнес: – Позвольте мне представить вас друг другу.

* * *

Зерван откусил от размоченного в молоке сухаря, следом отправил в рот кусок сыра, прожевал и поинтересовался:

– А как вы тут храните молоко свежим?

Селина на миг отвлеклась от варящегося в масле мяса:

– Еще одно снадобье Учителя. Он научит меня этому рецепту, когда я поднаторею в алхимии. Всего одна капля на ведро – и молоко будет храниться очень долго. Да и не только молоко.

Вампир поудобнее устроился в кресле, вытянув ноги в сторону источающего тепло каменного предмета, похожего на большое яйцо, и еще раз подивился знаниям Древних. Как объяснить, что камень дает тепла больше, чем костер, но сам при этом на ощупь теплый, а не горячий, словно огонь? Магия, решил бы любой, нет иного ответа. Да только Древние, как сказал сам Учитель, совершенно не владеют магией, а все их чудесные артефакты может научиться создавать кто угодно. Правда, учиться понадобится сотни лет, в этом Зерван не сомневался.

И, несмотря на то что все вокруг в этом подземелье такое загадочное и непостижимое, он чувствовал тут себя как дома. Место, где ему рады, когда он появляется, и где с благодарностью вспоминают о нем, когда вампир уходит наружу, в такой понятный, но такой жестокий мир.

Каттэйла сидит рядом и уплетает за обе щеки оладьи: часы общения с Учителем пролетели для нее как один миг. Вийастан, сидя напротив, медленно потягивает из изящного бокала горячий напиток, похожий на грог. Зервана ранее уже угощали им, когда он бывал в гостях в лагере баньши в Витарне.

– Хороший грог, – одобрительно сказал он тогда, осушив кубок, принятый из рук своей подруги.

– Это не грог, это нкэле, – возразила Сейинхе.

– По-вашему нкэле, по-нашему грог, – пожал плечами вампир, – суть от названия не меняется.

Несколько сидящих вокруг стола баньши захихикали, а Сейинхе возразила:

– Это не грог, понимаешь? Нкэле – не грог, а совершенно другой напиток. Хотя ты, как я вижу, не различаешь их на вкус.

Зерван не стал спорить, хотя стойкое ощущение того, что над ним подшутили, осталось. И он мог бы держать пари: это был грог. Позже вампир узнал, что эльфы действительно не употребляют человеческий грог, так как находят его привкус гадким.

Вампир зажмурился, отгоняя картины прошлого. Человеку не дано до конца понять эльфа, и с этим можно только смириться. Если вдуматься, люди и друг друга-то не особо понимают. Разные языки, разные культуры, разные взгляды на мир, разные традиции… Но если влезть в шкуру инородца и посмотреть вокруг его глазами нельзя, то можно хотя бы изучить обычаи.

– Вийастан, а ты хорошо знакома с обычаями солнечного народа? – внезапно поинтересовался Зерван.

Светлейшая кивнула:

– Да. Они не сильно отличаются от наших. Только наши попроще слегка.

– А ты могла бы растолковать мне некоторые аспекты, которых я не понимаю?

– Разумеется. А что…

В этот момент в кухню вторгся новый охочий до еды посетитель, и вампир непроизвольно напрягся: таких огромных крыс он не видел никогда в жизни. Да что крыс, он и котов-то таких не встречал ни разу.

Каттэйла, выпучив глаза, тотчас же подобрала ноги, уперев каблуки в край стула, и указала Зервану на крысу рукой, словно требуя немедленно принять меры.

– Что за?! – воскликнул он, потянувшись к кухонному ножу.

– Это Герцог, – пояснила Селина, – он всегда прибегает, когда из кухни пахнет едой.

Она наклонилась и протянула крысе кусок белого сухаря. Герцог схватил угощение, уселся на задние лапы и принялся за еду, не сходя с места.

– Кажется, вы к нему уже привыкли, да и он к вам тоже, – заметил вампир.

Вийастан кивнула:

– Не самое отвратительное существо на свете. И к тому же совершенно ручное и ухоженное.

– Давайте его прогоним! – нерешительно предложила Каттэйла, как только ей удалось прожевать оладью.

– Его сейчас заберут, – махнула рукой эльфийка.

Словно в ответ, по коридору прокатился пронзительный крик:

– Ты где прячешься, паршивец мелкий?!

– А ты сама-то как думаешь? – крикнула в открытую дверь Селина.

На пороге появилась хрупкая, с кукольным личиком, темнокожая женщина с белыми волосами и совершенно обычным голосом сказала:

– Да я сюда сразу и пошла. Тварь неугомонная снова выбралась из клетки.

– Привет, Тэйлиндра, – поздоровался вампир.

– Угу, – кивнула в ответ дроу, наклонилась и бесцеремонно схватила крысу под мышки. – Попался, паршивец!

– Где ты такого огромного нашла? – полюбопытствовал Зерван.

– Вывела! – торжествующе возвестила Тэйлиндра, прижимая питомца к груди. – Это новая порода! И учти, он еще маленький!

– Мне становится дурно, когда я пытаюсь представить себе, какой он будет, когда подрастет, – тихо прошептала Каттэйла.

– Тебе стоит позаботиться о задвижке понадежней, – заметил с улыбкой вампир.

– Я пыталась, – вздохнула темная, – но Герцог слишком умный. Он открывает изнутри любую задвижку, если увидит, как это делаю я. Я поставила возле клетки тяжелый камень так, чтобы он блокировал дверку, но Герцог додумался упереться в него сквозь прутья и отодвинуть клетку от камня. Ладно, я сейчас посажу его обратно и вернусь. Кстати, давно не виделись, Зерван.

Она шагнула к двери, но крысенок протестующе заверещал со смертельной тоской и отчаянием.

– Ладно, ладно, – с досадой согласилась Тэйлиндра, взяла со стола кусок сыра и сунула Герцогу. – Заткнись и жри!

Тот сразу же умолк, вцепившись в еду зубами и лапками.

– С каких это пор она занимается выведением новых пород крыс? – ухмыльнулся вампир, когда дроу вышла из кухни. – И главное, зачем?

Вийастан пожала плечами:

– Вообще-то Тэйлиндра хотела научиться разводить и дрессировать что-нибудь вроде василисков или мантикор… Или еще что-то в этом роде, большое и опасное. Думаю, ты понимаешь зачем. Учитель стал обучать ее, в качестве примера используя крыс. И она так увлеклась этим, что уже и забыла, для чего изначально собиралась заниматься селекцией…

– Я ничего не забыла, – возразила дроу, внезапно вернувшись на кухню с Герцогом под мышкой, – я изменила конечную цель. Разводить огромных крыс проще, чем василисков. Думаю, при хорошей тренировке они заткнут за пояс сторожевых собак!

С этими словами она схватила со стола початую головку сыра и ушла, бросив на прощание:

– Если я верну Герцога на место с сыром, а остальные ничего не получат – устроят очень шумный скандал.

– Она совсем не изменилась, – хмыкнул вампир.

– Как посмотреть, – ответила Вийастан, – отвратные манеры никуда не делись, но за последний год, что тебя не было, она ни разу не пригрозила кого-то убить. Настоящая душка по сравнению с собой же всего пять лет назад. Нянчится с крысятами – и хвала Маэнэмме, что не с ядами и прочей дрянью, на которую так падки темные.

– Да уж, колоритных учеников подобрал Учитель, – заметила Каттэйла.

Эльфийка покачала головой:

– Он не выбирал. Все мы пришли сюда сами, в поисках знаний, мудрости, разгадок, могущества… каждый за своим. Мы нашли Учителя, а не он нас.

– Так, оставьте в покое хлеб и оладьи, – сказала Селина, – обед вот-вот будет готов!

* * *

В королевском дворце ночью тихо, по крайней мере, в западном крыле. Даже стража обута в специальные ботинки с мягкими подошвами, и, когда в полночь происходит смена караула, редкий отголосок долетает до чуткого уха орка. Да еще иногда пищат мыши из-под пола.

Больше никто не смеет тревожить монарший сон. В других помещениях кипит работа, слуги наводят порядок и чистоту, на кухне готовят изысканные яства к королевскому завтраку. Но в западном крыле – тишина. Могильная тишина. Только через окно доносится странный и тоскливый крик неведомой ночной птицы, какие не водятся в степи.

Кто бы мог подумать, что ему еще придется стоять на страже? Кто угодно, кроме него самого: ведь у мертвого ничего нет. Нет семьи, нет жены, нет народа, дома и родины. Нечего сторожить мертвецу.

И вот изгой стоит в карауле на чужбине, охраняя покой и жизнь чужого, человеческого вождя. Интересно, что сказали бы по этому поводу друзья и родня? Должно быть, не поняли бы.

А расклад между тем вполне ясен, если, конечно, этот молокосос с дурацким именем Тааркэйд хорошо владеет телмарским и он сам верно все понял.

Горстка дворян, прибравшая к рукам власть в стране, воевать не собирается и верит, что сможет откупиться от короля Телмара без войны… Смех, да и только. Телмар никогда не понимал по-хорошему, не ценил доброй воли. Удар топором по голове – вот единственный веский довод, который держит врагов на расстоянии от родных степей. Прибегать к сему аргументу приходится снова и снова. И теперь глупые людишки думают, что король Телмара довольствуется небольшим куском земли и отстанет. Недоумки.

Орк поднялся со стула, оставив топор стоять у стены, и подошел к окну, в задумчивости потирая рукой руку. Если глядеть в корень, то судьба этих двух людишек, вознамерившихся дать отпор Телмару, имеет немалое значение для детей степи. Да, это бесконечно унизительно – быть на побегушках у человека, но дело на первом месте. Только бы получилось у Тааркэйда. Только бы произошла желанная битва с заклятым врагом! И дело тут даже не в покойнике, отчаянно пытающемся с честью уйти в мир мертвых, где ему и место. Чтобы напасть на Эренгард, Телмару придется собрать достаточно большую армию, хотя бы в полтора раза больше, чем будет у Тааркэйда. А для этого потребуется отвести немного войск из других мест. Если Телмар потеряет в битве достаточно много воинов, на их восполнение могут уйти не месяцы, а годы. А это значит, что разорители не так часто будут вторгаться в степи. Кто знает, скольких детей спасет от неволи тот, кого звали Арситаром, убивая врагов тут, на границе между Эренгардом и Телмаром? Десять? Двадцать? Сто? Неважно, даже если б всего одного ребенка. Тут, на чужбине, он будет сражаться за свой народ, отнятые здесь жизни врагов – это сбереженные жизни соплеменников там, дома. И когда воин обретет наконец покой, то без стыда постучит в железные врата города предков.

И для этого необходимо сейчас охранять двух людишек. Конечно, Тааркэйд говорил, что никто пока ничего не подозревает, но не существует чрезмерной бдительности.

В этот момент бесшумно открылась дверь, ведущая в небольшую комнатушку, и в зал вошел высокий, по человеческим меркам, конечно, воин в закрытом шлеме и с алебардой. Дроу проклятый, чтоб ему провалиться.

Тааркэйд глупец, если верит темному эльфу. Впрочем, этот – такой же изгой, которому не суждено вернуться домой. Но в отличие от орка, он не хочет умирать и потому в мире, где его ненавидят, вынужден цепляться за тех немногих, кто ему доверяет.

Дроу молча подошел к стулу и уселся на него, ничем не выдав, что вообще замечает орка и его огромный топор у стены. Все, смена караула.

Изгой на миг почувствовал некую симпатию к этому эльфу, лишенному речи и лица, даже пожалел его. Ведь он тоже день и ночь, год за годом стережет свою госпожу: случись что, новой у него не будет. И если орку осталось страдать не так уж и долго, то бессловесный дроу обречен на годы такой вот жизни. Хотя нет. Если Тааркэйд объединит страну и даст отпор Телмару, королеве не понадобится постоянная охрана от своих же придворных, и ее телохранитель сможет вздохнуть спокойней. Если молодые монархи проиграют… для дроу тоже все закончится.

Орк молча взял свой топор и двинулся к выходу. Там, сразу за порогом зала, боковая комната для прислуги, где он теперь обитает. Хороший выбор места: дверь тонкая, слышно хорошо, случись что, охранник явится немедленно.

Открыв дверь, взглянул хмуро на двух гвардейцев, вернувших ему такие же недовольные взгляды. Им тоже обидно стоять у двери в зал, в то время как охранять вход в свою опочивальню монархи позволяют орку и темному эльфу. А уж самим королю и королеве и вовсе несладко, раз только чужакам и могут доверять.

Он тихо притворил дверь, бросив последний взгляд на дроу в закрытом шлеме, сидящего на стуле в обнимку со своей алебардой.

* * *

Зерван расслабленно прикрыл глаза. До чего ж хорошо быть дома… или хотя бы думать, что ты дома. Мясо, сваренное со специями, оказалось выше всяких похвал, поэтому первая часть трапезы прошла в почти полном молчании. Насытившись, жители подземелья перешли к застольной беседе, в основном на темы, в которых вампир не смыслил ни уха ни рыла и даже слова понимал далеко не все. Чуть позже в трапезную заявился Герцог, в очередной раз ухитрившись открыть клетку.

– Вот неугомонное отродье, – вздохнула Тэйлиндра, – ладно, йоклол с тобой. Иди сюда.

Крысенок, если, конечно, можно назвать так зверушку в полпуда весом, не стал дожидаться повторного приглашения и проворно забрался на колени к хозяйке. Миг спустя над краем стола появились уши и хитрые глазки, примеривающиеся, что бы такое стянуть.

– Ты бы еще на стол пустила эту тварь, – возмутился Тайан, телохранитель лунной магессы.

– Ну и что? – пожала плечами дроу. – Он будет почище и чистоплотнее некоторых эльфов.

Каттэйла незаметно хихикнула, лунный заиграл желваками, и Зерван решил вмешаться:

– Тайан, дружище, не принимай близко к сердцу. А то однажды ты вот так позеленеешь от злости, да таким и останешься, зеленым, словно орк… – В этот момент у него в голове мелькнула нелепая мысль. – Постойте-ка, об орках. Ты раньше сказал, что тут все, а где тогда Моара и ее охранник?

Селина печально вздохнула:

– Тут. Она в трауре и собирается домой, в свою степь. Потому и не вышла к обеду.

– А что случилось-то?

– Вчера, когда она вышла наружу, чтобы обновить запас чернил и бумаги, ей передали весть из степи, через какого-то мага. Ее брат умер неделю назад или около того.

Вампир немного помолчал.

– Думаю, я зайду к ней и выражу свои соболезнования, если только она не живет далеко отсюда. Не покажете, где ее комнаты?

– Не бери близко к сердцу, – фыркнула Тэйлиндра, – нечему там соболезновать. Орки весьма странные создания.

Зервана покоробило, но он сохранил невозмутимость. Дроу есть дроу, Тэйлиндра вряд ли могла бы быстро стать иной, несмотря на все попытки Учителя. Сознание определяется бытием. В подземном мире темных эльфов царят жестокость и несправедливость. Власть и статус – все. Сострадание и милосердие – ничто. Нельзя быть иным в таком мире, где младший брат может всадить кинжал в спину старшему всего лишь для того, чтобы самому стать старшим. Где младенца, если ему выпало быть третьим мальчиком семейства, приносит в жертву злой богине его же мать.

Если верить жрецам различных религий, злым людям после смерти уготован ад или другие мучения, но дроу, по мнению Зервана, попадали в преисподнюю в момент своего рождения. И адский их характер – следствие этого.

– Видишь ли, Тэйлиндра, людям, оркам, эльфам свойственно любить своих родных и близких. Поверь мне, нет ничего странного в том, чтобы оплакивать своего умершего брата.

– Я знаю это, – парировала темная, поглаживая своего питомца, – а в том, чтобы оплакивать своего брата, который вовсе не умер, тоже нет ничего странного?

– Но он же?..

– Я объясню, – вмешалась Вийастан, – у орков есть один обычай, присущий только им и понятный только им. Приговоренный к смерти может выбрать, в скольких могилах будет похоронен.

– Ну и варварство эта казнь через расчленение, – поморщилась Каттэйла.

– Это не совсем расчленение, – покачала головой эльфийка. – Глава суда спрашивает, в одной могиле хочет быть похоронен приговоренный или нет. Если тот выбирает одну могилу, он должен убить себя согласно приговору, орки ведь казнят себя сами, если вы не знали. Если молчит – значит, выбирает две могилы. И тогда в первой хоронят имя осужденного и его преступление. Вторую, где будет похоронено его тело, он должен найти себе сам. С этого момента он мертв, и ему нет места среди живых.

– Вот-вот, я как раз об этом, – кивнула дроу, – по сути, замена смертного приговора на изгнание. Довольно милосердно, и я не вижу смысла оплакивать того, кто не умер.

– Ты не поймешь, – пожала плечами Вийастан, – потому что ты не орк. И я не понимаю. Никто не может понять орков. Эти изгнанники фактически живы, но для своего народа и даже для себя самих они уже мертвы. Скажу только, что подавляющее большинство приговоренных к смерти выбирает именно самоубийство. А те, которые выбирают изгнание, живут после этого крайне недолго. Бредут куда глаза глядят в поисках второй могилы и нередко при этом приносят смерть очень многим, прежде чем найдут свою собственную погибель. И мне не известен ни один случай, чтобы такой изгнанник где-то начал новую жизнь. Мертвый – мертв. Так это понимают орки.

Рассказ магессы подействовал угнетающе.

– Так вот откуда в Телмаре появляются самоубийцы, – пробормотала Каттэйла.

Вампир на миг задумался, потом спросил:

– А Моара никогда не рассказывала о своем брате?

– Нет. Все, что я знаю, – что он был очень сильным бойцом, даже по меркам самих орков, и совершил немало подвигов. Больше Моара ничего не говорила.

Зерван быстро переглянулся с Каттэйлой.

– Тот самый орк, – сказали они хором.

– Вы встречались с ним? – удивилась Селина.

– Да. Встречались. Пожалуй, я пойду сообщу Моаре, что ее брат…

Вийастан покачала головой:

– Жив? Не нужно этого делать. Пойми, он уже мертв. Мертвецу нет иного пути, кроме как в Послежизнь, или, как полагают сами орки, в город предков, где правят их боги. Все, что ты скажешь Моаре, – что ее брат еще не нашел вторую могилу и влачит мучительное существование, зависнув между двумя мирами. Мертвого не воскресить словами о том, что он жив, сколько раз ты их ни повторяй. Вместо утешения твоя весть принесет больше страданий.

– Но он жив! – возмутилась Каттэйла.

– Для нас – да, пока еще жив. Для всех орков он уже мертв. Ему нет возврата. Зерван… Если ты хочешь облегчить страдания Моары – солги во спасение. Скажи, что ее брат погиб в бою. Желательно – в бою с телмарцами. Хотя я не очень хорошо представляю себе, как объяснить присутствие телмарских солдат за пределами Телмара. Или скажи, что ты сам был в той стране и видел, как…

Голова Зервана поникла. Он сделал шаг к двери.

– Это неправильно! – Каттэйла решительно уперлась в стол руками, и вампир на миг подумал, что она собирается опрокинуть на собеседницу стол, как тогда, в придорожном трактире.

– Я тоже так думаю, – поддержал ее Зерван, – этот орк нас спас. От телмарских убийц, вот так ирония судьбы. Я должен вернуть ему этот долг. Я знаю, где он сейчас. Пусть Моара встретится с ним и…

– И отговорит от поисков смерти? Отговорить того, кто уже мертв? Как же глубоко твое непонимание, Зерван. Она не встретится с ним. Пойти на встречу с братом – значит нанести ему тяжелейший удар. Мертвым нет места среди живых. Встреча с сестрой – преступление против традиций и предков. Преступление против рода. Предки этого не простят.

– Гребаные традиции! – взревел вампир и в ярости пнул ногой стул.

Тот, жалобно скрипнув, очутился в углу.

– Гребаные традиции! – повторил он. – Куда ни ткнись – везде они! И нигде почитание традиций не ведет к добру, одно зло!

Вийастан тяжело вздохнула:

– Я согласна с тобой. Но тут случай, когда поделать ничего нельзя. Послушай меня. Ты в долгу перед этим орком. Но он мертв. Ты не поймешь, просто прими на веру и смирись с этим. А долг перед мертвецом верни кому-нибудь из его родни. Моаре. Скажи, что ее брат погиб славной смертью в бою с заклятыми врагами его народа. И если позже ты еще застанешь орка живым – скажи ему об этом. Он будет благодарен тебе за то, что ты утешил его сестру. Сделать большее не в твоих силах – и ни в чьих.

Зерван сжал зубы и кивнул: так тому и быть.

Он прошел по длинному коридору с круглым потолком, два раза повернул направо, как ему указала Селина, и заметил здоровенного орка-охранника, молча застывшего у двери своей хозяйки.

Страж исподлобья взглянул на гостя и, узнав, молча приподнял руку в жесте приветствия.

– Я пришел выразить свои соболезнования, – сказал вампир.

Орк чуть заметно кивнул головой в сторону двери, разрешая проход. Зерван толкнул дверь, подумав при этом, что хоть охранник и редкий бугай, брат Моары еще больше и монументальней.

Он оказался в обширной комнате, просторной и аскетично обставленной. Орки не нуждаются в особых удобствах и презирают неженок, неспособных обойтись без них. Моара не исключение: несколько циновок на полу, самодельный камин с чудесным камнем вместо огня, пара ширм, за которыми, видимо, находятся постели шаманки и телохранителя, стол, стул да масса шкафов, битком набитых бумагами, писчими принадлежностями, книгами, странными колбами, баночками и Хамрут знает чем еще.

Напротив «камина», скрестив ноги и положив голову на руки, сидела высокая зеленокожая женщина с витиеватыми татуировками шаманки из Моандора.

– Я сочувствую твоему горю, Моара, – тихо сказал Зерван.

Оркесса медленно повернула голову на звук, и вампир увидел две блестящие дорожки на ее щеках.

– Зерван? Приветствую тебя. И благодарю.

– Как выглядел твой брат? – спросил он, присаживаясь на корточки в нескольких шагах от беспламенного камина.

– Почему ты спрашиваешь? – насторожилась Моара.

– Мне разъяснили… этот обычай. По дороге сюда я встретил тощего орка очень большого роста. И подумал, что это и был он. Косички на голове, собранные в хвост чуть выше затылка, и татуировки на лице, похожие на следы кровавых слез…

– Да, это Арситар, – глухо произнесла оркесса. – Как ты с ним встретился? Как он?..

– На карету, в которой я ехал, напали убийцы из Телмара. Преследовали мою спутницу за какие-то политические неувязки и меня за одно дельце… Ты же знаешь, что Телмар собирается напасть на Эренгард? В общем, меня ранили, и я уж думал, что конец. Их было очень много, человек сорок. Да еще и день. И тут вываливается из лесу орк с топором пуда на три и ну их кромсать почем зря. Должно быть, его привлекли крики убиваемых людей и команды главаря на телмарском языке. Одним словом, он нас спас. В живых остались только я и моя спутница… Так вот это было.

– А мой брат?

Вампир вздохнул. Может быть, слишком уж тяжело, но Моара все равно не заметила.

– Их было слишком много. Даже для него. Он к тому же выглядел ослабевшим. Но не упал, пока не свернул шею последнему.

– А тело?..

«Не перегибай палку», – сказал себе Зерван. Это будет выглядеть слишком уж хорошо, а орки, хоть и патологически честны, имеют нюх на ложь.

– Видишь ли, был день. А я получил рану и не имел ни сил, ни возможности похоронить его. Так что я накрыл тело плащом одного из наемных убийц. Потом, на заставе, я сообщил командиру патруля о нападении, рассказал, как было дело, и дал денег, чтобы его солдаты выкопали для твоего брата могилу. Тот десятник выглядел парнем честным и добросовестным, но я, когда поеду обратно, проверю.

– Спасибо тебе, – просто сказала шаманка, – теперь я знаю, что мой брат искупил свою вину. Жаль, его последний бой не будет воспет, как он заслужил…

– Будет, – решительно возразил вампир, – я лично позабочусь о том, чтобы весть эта разнеслась по миру.

«Хотя, если сражение с Саргоном состоится, весть разнесется и сама».

– Спасибо тебе от всего сердца еще раз.

На минуту воцарилось молчание, потом вампир спросил:

– А что он сделал-то?

– Уже ничего. Его преступление похоронено в первой могиле, – коротко ответила та.

Зерван вздохнул, поднялся и пошел к двери, но внезапно остановился:

– Прости, я понимаю, что сейчас серьезный разговор неуместен… но твой брат хотел бы этого. Это правда, что орочьи племена на границе с Эренгардом живут в полной готовности к новой войне?

– Да. Ты человек, и тебе кажется, что война тридцатилетней давности – прошлое. Часть истории. Но для орков это куда меньший срок. Арситар участвовал в той войне…

– Знаю. И в предыдущей тоже. Я командовал обороной одного моста и встречался с твоим братом на поле боя во время предпоследней войны, семьдесят шесть лет назад.

– И многие другие участники сейчас живы и здоровы. Многие еще помнят о своих потерях. Тридцать лет с момента окончания боевых действий – слишком мало, чтобы раны затянулись.

– Вы непримиримо воюете с Телмаром. Верно ли, что племена, соседствующие с моей родиной, посылают только небольшое количество воинов в походы?

– Разумеется. Нельзя оставить поселения без защиты. А почему ты спросил?

– Потому что вы ждете опасность оттуда, откуда она уже не придет. Я встречался лично с королем и королевой Эренгарда и знаю, что отец Леннары, который покусился на вашу святыню, сожалел об этом, зарекся с вами воевать и потомкам заказал. Я понимаю – нельзя верить на слово людям. Но Саргон намерен вторгнуться в Эренгард, а монархи моей родины собираются бороться за власть со своими дворянами, чтобы объединить страну и дать отпор телмарскому королю. И чтобы сделать это, все войска с орочьих границ будут оттянуты к границе с Телмаром. Так что следите за границей. Как заметите, что она осталась беззащитной, – можете смело посылать воинов к Телмару, зная, что напасть на ближайшие от Эренгарда поселения будет попросту некому.

– Ты хочешь, чтобы мы помогли Эренгарду? Сомневаюсь, что за это выступит хоть несколько вождей.

– Знаю. Я и не прошу этого. Моя страна просто не может воевать. Я говорю это тебе первой… Эренгарду ни при каких обстоятельствах не устоять против Телмара, случись война – моя родина будет лежать в руинах, преданная огню и мечу. Для человека я слишком долго прожил на свете, чтобы иметь хоть каплю необоснованного оптимизма. У меня одна надежда – вообще не допустить войны. Если Саргон заметит скопление орков у себя на пороге, он не рискнет воевать на два фронта. Как не рискнет затевать войну с вами. Может быть, хоть ненадолго воцарится пусть шаткий, но мир.

– Звучит складно, – заметила Моара, – слишком уж складно.

– Знаю. Заметь, я в качестве свидетельства мирных намерений Эренгарда открыл тебе уязвимое место в обороне моей страны. Хотя, по правде говоря, все королевство – одно большое уязвимое место.

– Все равно. Вождям будет сложно поверить в это.

Вампир улыбнулся уголками рта:

– Мне будет достаточно, если поверишь хотя бы ты.

Десять минут спустя вампир покинул обитель шаманки, молча кивнул ее телохранителю и отправился обратно. Свернув на перекрестке, он столкнулся с Каттэйлой, которая спокойно стояла, прислонившись к стене, и явно ждала его.

– Что ты тут делаешь? – полюбопытствовал Зерван.

– Жду тебя.

– Зачем?

– У нас не было возможности поговорить по душам, пока мы ехали сюда. Вот я и решила сделать это сейчас. А постояв тут немножко, уловила обрывки твоего разговора с оркессой-колдуньей.

– У тебя на редкость тонкий слух, – заметил вампир.

– Моя мать ушла из своего леса ради человека. Чтобы стать женой моего отца. Я полукровка и унаследовала от нее превосходный слух эльфов.

– Я так и подумал, когда увидел тебя впервые, – признался Зерван.

– Ты весьма проницателен, Зерван. Но вернемся к нашим баранам. Ты ведь собираешься бросить свою родину на произвол судьбы, не так ли? Ты с самого начала знал, что Тааркэйду и Леннаре не удастся устоять против Саргона, но не сказал им.

Вампир покачал головой:

– Я ничем не могу им помочь. Мои советы могли бы сработать, будь Эренгард хоть капельку готов к войне. Одна надежда на то, что Саргон побоится начинать войну, если будет опасаться вторжения орков. Другой просто не вижу.

– Тогда позволь, я расскажу тебе кое-что, чего ты не знал раньше. Саргону наплевать, сколько орков вторгается или, точнее, пытается вторгнуться в его страну. Потому что на орочьей границе Телмара стоят Зикар, Вилверин и Сантор – три твердыни, неприступные крепости, которые оркам никогда не удавалось взять. Стены высотой двадцать метров и толстые настолько, что попытки разрушить их требушетами не увенчались успехом. Орочья орда не может их взять и не может вторгнуться в Телмар, минуя их, имея за спиной войска, которые находятся в этих крепостях. Поэтому, даже вторгнись орки в Телмар, все, что им удастся, – это рейды малыми отрядами вглубь. После чего орки всегда отходят, опасаясь, что их зажмут в клещи.

Вампир задумчиво скрестил руки на груди:

– А я-то всегда думал, почему орки, так легко громящие всех и вся в своих степях, все никак не сровняют Телмар с землей. А осадить одну из крепостей они не пытались? Вынудить Саргона послать армию на помощь крепости и разбить ее на подходах, в чистом поле?

– Пытались, и не раз. Беда орков в том, что у них нет ни малейшей гибкости в военном деле. Вся орда состоит из воинов, вооруженных топорами, молотами, и у каждого есть праща – то есть разделения на рода и виды войск у них попросту нет. Представь себе армию, состоящую только из мечников. Или только из пикинеров. Или только из легкой кавалерии. Сам понимаешь, многого такое однообразное войско не навоюет. Так и орки. Они неудержимы в сражении и могут разбить наголову армию, превосходящую числом в двадцать – тридцать раз, но теряются, если враг на честный бой не идет. И вести длительные осады, одновременно отбиваясь от мелких отрядов конных лучников, они тоже не умеют. Если с ордой приходят колдуны в достаточном количестве, они насылают на крепости кучу разных бедствий, от засухи до настоящей бури, но толку от этого мало.

Зерван понимающе кивнул:

– Другими словами, Саргону наплевать, сколько орков топчется у его границ?

– Именно. Потопчутся и уйдут.

– Тогда скажи мне, во имя Маэнэммы, если Саргону даже орочья орда не помеха, что я-то смогу сделать?!

– И потому ты даже не попытаешься?

Вампир покачал головой:

– Это не моя война. Своих врагов хватает.

Он повернулся и пошел обратно в трапезный зал.

– Зато она моя. И я вернусь в Эренгард, с тобой или без тебя, – бросила ему в спину Каттэйла.

Зерван обернулся и спокойно сказал:

– Опасаюсь, что тебе придется следовать за мной. Со своим телом или без него, и ты это знаешь.

– Но в отличие от тебя я не боюсь проверить, – парировала Каттэйла, – и ты это знаешь!

И в этот раз он не нашел, что ответить.

Глава 11

Фаталисты

Зерван сел на пол, скрестив ноги, и его лицо оказалось вровень с лицом Учителя.

– Собственно, я вот зачем пришел. Эренгард на грани войны с Телмаром, и я опасаюсь, что вторжения не избежать, а моя родина не готова к этой войне.

Они находились в обители Древнего вдвоем: Селина только что ушла, унося несколько исписанных листов, остальные занимались своими делами.

«И ты хочешь, чтобы я подсчитал вероятности, возможности, последствия… Я не могу этого сделать».

– Почему?

Ответ пришел не сразу, и вампир, зная, насколько быстро думает Учитель, заподозрил неладное.

«Видишь ли, я не могу рассчитать ничего в таких масштабах, так как для этого необходимо учитывать много быстро изменяющихся переменных. Человеческая психология, экономика, численность населения, характеры лидеров – все то, что меняется очень быстро. Я не располагаю этой информацией, а мои устройства, с помощью которых я наблюдал за миром, вышли из строя три тысячи лет назад, как ты знаешь».

– Но это не помешало тебе предвидеть результат моей авантюры в прошлом году!

«Это еще одна причина, по которой я не буду ничего высчитывать. Видишь ли, ученик, формально я говорил правду, но фактически – обманул тебя. Это ты думаешь, что мой подсчет оказался верным. На самом же деле я ошибся».

– О чем ты говоришь?!

«Я сказал тебе, что твои шансы – девятнадцать из двадцати. Но не уточнил, шансы на что именно. Ты подумал, что я пророчу твою победу, я же высчитал неизбежность твоего провала. По моим подсчетам, твой план примирения людей и высших эльфов не имел ни малейшей вероятности удачи. Я внес поправку на возможную неточность и получил в результате один шанс на успех из двадцати».

Некоторое время Зерван молчал, осмысливая открывшуюся ему правду, затем спросил:

– И ты сказал мне о моем шансе на поражение вместо шанса на победу? Почему?

«Ты все равно попытался бы, даже если б я предрек неизбежную гибель. И все, что я мог сделать для тебя, – обмануть, чтобы вселить в твою душу веру в победу. Потому я сказал тебе о шансе провала, зная, что ты подумаешь, что я говорю о шансе успеха. И уже не ожидал увидеть тебя живым».

– Но ведь я же победил!

«Верно. И сейчас можно только догадываться, то ли я плохой счетец, то ли ты вытащил свой единственный крохотный шанс. Как бы там ни было, ты уже знаешь, что моим предсказаниям нельзя верить. Я хотел помочь тебе хоть как-то, вселив ложную уверенность. Но теперь мои подсчеты весьма сомнительны, а слово – ненадежно».

Вампир тяжело вздохнул:

– И тем не менее, как бы неточны ни оказались твои подсчеты, я и вовсе не в состоянии хоть что-то предвидеть без твоей помощи. Нет, план-то у меня есть, но я не способен просчитать последствия, если что-то пойдет не так. Проблема в том, что моя родина совершенно не готова к войне. Есть достаточно крупная армия, но раздробленная на множество мелких войск. Ни о каких слаженных действиях не может быть и речи. И что еще хуже – для объединения страны требуется еще одна война, которая подорвет наши и так плачевные силы. Сам понимаешь, любая ошибка – и все пропало.

И он кратко пересказал Жнецу ситуацию. Тот раздумывал несколько секунд, затем прошелестел:

«Мысль захватить некоторых феодалов и заставить их присоединить войска к войскам короля весьма уместна, однако я бы не стал рассчитывать на тройной успех. Если попытаются Кранмер, король и Ремзин, скорее всего, только одна попытка будет успешной. На двойной успех надеяться нет смысла. И скорее всего, провалятся попытки короля и Ремзина».

– Почему?

«У Ремзина не так много войска, чтобы быстро захватить владения своего соседа. У барона Кранмера сильная армия – потому у него, видимо, получится. Король Тааркэйд в захвате главы Совета, полагаю, не преуспеет. Как я понял из твоих слов и мыслей, он молод и сильно недооценивает своего оппонента. Вероятность того, что герцог Кромбар подозревает намного больше, чем думает Тааркэйд, очень велика».

– Эта мысль уже второй день грызет меня, – признался вампир, – а как, по твоему мнению, сложится обстановка, если захватить Кромбара не удастся?

«Положение короля Тааркэйда станет почти безнадежным, так как король Телмара обязательно воспользуется гражданской войной, чтобы нанести удар. Если Тааркэйд собирается дать отпор Саргону, он должен победить до того, как армия Телмара будет переброшена к границе Эренгарда».

– Это я и сам понимаю, – вздохнул Зерван.

«Впрочем, я могу дать совет, что делать, если захват Кромбара не удастся. Тааркэйд должен попросить помощи в гражданской войне у кого-либо из соседних королей. Если любой из соседей перебросит в Эренгард хотя бы небольшой отряд рыцарей, со стороны это будет выглядеть как признание Тааркэйда правителем страны. В результате большинство дворян не рискнут помогать Совету Благородных и будут выжидать. Кромбар останется без поддержки, а Саргон, возможно, промедлит, чтобы выяснить, насколько велика помощь соседа Тааркэйду и не приведет ли вторжение в Эренгард к двойной войне».

Вампир встал и принялся ходить из угла в угол, в задумчивости потирая ладони:

– Полагаю, тогда мы справимся с Кромбаром, и справимся быстро. Но в итоге все равно окажемся лицом к лицу с Саргоном. И тут уж никто из соседей не захочет с ним связываться.

«Скорее всего, так и будет. Кроме того, учти, что из всех войск, которые останутся в Эренгарде после того, как Тааркэйд объединит страну, в его распоряжении будет максимум третья часть. Существует множество причин, от нежелания феодала вступать в войну с Саргоном до нежелания солдат воевать в безнадежной войне. И потому будет непросто собрать сколь-нибудь серьезное войско».

– Проще говоря, шансов устоять против вторжения ты не видишь…

«Шанс есть. Если Саргон скоропостижно умрет, борьба за трон Телмара может иметь различные последствия, каждое из которых на руку Эренгарду».

– И ты туда же! – возмутился Зерван. – Ты уже третий, кто предлагает мне убить Саргона! И никто не думает о том, что это технически неосуществимо! Потому что пробраться в его дворец с Каттэйлой под мышкой просто невозможно!

В этот момент открылась дверь и в комнату вошла Вийастан, услыхавшая последнюю реплику вампира.

– А зачем тебе носить ее под мышкой? Или это человеческая шутка, мне непонятная?

Зерван саркастично усмехнулся:

– Ах, была бы это шутка! Беда в том, что наши души связаны, и мы не можем расходиться на большое расстояние! – И он поведал магессе о своих злоключениях.

Вийастан, выслушав рассказ, недоверчиво приподняла бровь:

– Не то чтоб я не верила в возможность подобного ритуала воскрешения, однако тут налицо существенная нестыковка. Как раз у Первородных в принципе не могло быть такой магии. Видишь ли, мы, эльфы, очень заботимся о наших душах. Потому, будь у Первородных такой ритуал, связывающий души, он был бы объявлен, говоря твоим языком, чем-то вроде святотатства. Вряд ли бы кто-то хотел быть воскрешенным таким вот образом, вряд ли кто-то из магов согласился бы на такой ритуал. И теперь ты говоришь мне, что он был взят из книги древнего мага? Не верю в это. Наша религия запрещает нам любые манипуляции с душой, именно поэтому мы не практикуем некромантию, между прочим.

«Если ритуал действительно был взят из магической книги Первородных и если Первородные не признавали подобных последствий, то существует вероятность неверного перевода», – прошелестел Учитель.

Вампир на миг задумался, затем полез во внутренний карман:

– Описания ритуала и замечания о последствиях я, к счастью, не сжег, в отличие от самого заклинания и перечня компонентов. Вот оно. – И он протянул магессе два сложенных листа.

– Да, это не фальшивка, – сказала Вийастан, – бумага и чернила Первородных не могут быть подделаны, секрет их изготовления утерян.

– Где не фальшивка? – В комнате моментально появилась Тэйлиндра с Герцогом на руках. Казалось, она все время подслушивала у двери и вошла, как только в воздухе запахло древней тайной.

Обе эльфийки склонились над записями древнего мага, затем дроу, вникнув в содержимое, со смешком заметила:

– Я всегда считала солнечных заносчивыми двуличными подлецами. Ты смотри-ка, Зерван, оказывается, у Первородных, прямыми наследниками которых именуют себя высшие эльфы, тоже были вампиры.

Минуту спустя Вийастан подняла голову и сказала:

– Ничего не понимаю. Этот твой маг, Бах или как там его, все верно перевел. Я опасалась, что он не разбирается в порядке слов, но вынуждена признать, что он разобрался. Дело в том, что формальный письменный что у Первородных, что у нас, что у высших имеет определенные правила расстановки слов, которые читающий должен держать в уме. Без этого фраза попросту будет изменять свой смысл – зачастую вплоть до потери оного. Потому-то очень немногие люди способны читать книги эльфов правильно, и надо отдать должное этому магу. Он все перевел верно. Ничего не понимаю… подобный ритуал у Первородных – это немыслимо…

Вампир вздохнул:

– Этого-то я и боялся. Бах не ошибся, и теперь мы с Каттэйлой обречены на общество друг друга.

Тэйлиндра выпрямилась, поглаживая шерстку крысенка, и насмешливо сказала:

– А вот и нет. Эту книгу маг писал для себя. Кто станет придерживаться формальных правил, если делает пометки и записи для личного пользования? Тут все дело в порядке слов. Вот этот вот значок, – она ткнула пальцем в строчку символов, – в зависимости от времени меняет свое значение. В текущем времени он значит «использовать», а в будущем – «создавать». И потому, читая книгу по формальным правилам, мы получим фразу «будет создана». Если же читать буквально и последовательно, тут получается не грядущее время, а теперешнее. И потому фраза читается как «в процессе призыва используется связь», а не «возникнет связь». Речь идет о связи между людьми или эльфами, которые симпатизируют друг другу, проще говоря, помощник мага и воскрешаемый должны быть не безразличны друг другу. Никакая мистическая цепь между двумя душами не образовывается. И этот маг-переводчик в итоге перехитрил сам себя, ломясь в открытую дверь. Впрочем, что взять с человечка-то.

«Подобное толкование может быть верным, поскольку против него нет контраргументов, – согласился с ученицей Жнец и добавил: – В то время как вариант с формальным чтением имеет таковой».

– В кои-то веки хорошая новость, – расцвел Зерван, – сейчас я отыщу Каттэйлу и…

– Это на самом деле новость не очень, – заметила Тэйлиндра, – пока эта твоя подружка…

– Она мне не подружка! – решительно возразил вампир. – Несмотря на все, что нам пришлось пережить, я не позволил себе…

– Хорошо-хорошо, все как ты говоришь, – закивала дроу, – так вот, пока твоя не подружка думает, что связана с тобой, она будет хранить нашу тайну. Когда ты отпустишь ее восвояси, нет никакой уверенности, что она ничего не разболтает.

Зерван сжал зубы, молча признавая разумность доводов Тэйлиндры.

– Ладно, – сказал он наконец, – я пока ничего ей не скажу. Слишком устал, чтобы ломать голову, решая чужие проблемы. Мне следует наконец выспаться.

Однако, только-только покинув обитель Учителя, он столкнулся с Каттэйлой у первой же развилки. Вопреки ожиданию девушка повела себя так, словно никакого разговора на повышенных тонах полчаса назад не было.

– Я собираюсь устроиться на отдых хотя бы на денек и кусок ночи, – начал вампир.

– Опять на полу? – хихикнула Каттэйла.

– Конечно же нет! – принял ее игру Зерван. Он сделал нарочито затянутую паузу и, как только в глазах девушки зажегся интерес, добавил: – Тут много свободных комнат с кое-какой мебелью.

– И долго ты намерен ломать комедию, соблюдая «приличия»? – насмешливо фыркнула Каттэйла.

Вампир вздохнул и мысленно назвал себя ослом, поступающим, мягко говоря, странно и непоследовательно. Ведь он возжелал свою теперешнюю спутницу в тот же миг, когда впервые увидел, и вот теперь, когда она попала в его власть весьма причудливым и жутким образом, не может решиться воспользоваться этим, даже невзирая на то, что сама Каттэйла ничего не имеет против. Что-то странное, незримое и необъяснимое стоит между ними. Что-то, чего нельзя учуять или понять умом, заставляет держать дистанцию.

– Я все-таки ранен и сильно устал за последние дни, – признался он, – а ослабевшие вампиры к тому же во время сна сильно остывают. Что может причинить определенные неудобства тем, кто рискует делить ложе с вампиром.

«Как убого выглядит это оправдание», – подумал он некстати.

– Ладно, я подожду еще, – улыбнулась Каттэйла, – днем больше или меньше – какая разница для людей со связанными душами? Спокойного сна, Зерван.

* * *

Барон Фаннард буквально вломился в кабинет – без стука, с выпученными глазами, бледный словно смерть. Уж если такое позволяет себе столь учтивый человек – значит, у него должна быть веская причина для подобного поведения, подумалось герцогу.

– Вы неважно выглядите, барон, – произнес Кромбар. – Что стряслось?

– Сейчас, ваша светлость, вы тоже будете выглядеть неважно! – заверил его барон Фаннард и плюхнулся в кресло, отдуваясь и вытирая со лба пот рукавом. Должно быть, стремглав бежал наверх, в башню, где имеет обыкновение работать герцог.

– Я уже нервничаю, – ровно ответил Кромбар, – и жду ваших откровений.

– Тааркэйд и Леннара наняли – вы не поверите – вампира Зервана да Ксанкара! – выпалил барон. – Я думаю, вы догадываетесь, для чего именно, ваша светлость?! Чтобы убить нас всех!

Санг вир Кромбар аккуратно снял с носа пенсне и положил его поверх черновика нового указа.

– Откуда у вас эти сведения?

– Именно он дал орку письмо! Только что мой человек, которого я послал разузнать все про этого орка, вернулся. Он говорил с хозяином одного трактира, ближайшего к месту, где бандиты напали на карету. Посреди дня к нему вломились огромный орк и вампир с какой-то молодой женщиной. Вампир написал письмо, воспользовавшись письменными принадлежностями трактирщика, после чего орк ушел, а странная пара осталась до заката. Теперь-то вы понимаете, что…

– Погодите-ка, барон, – осадил Фаннарда герцог, – давайте начнем с того, что проясним, откуда трактирщику ведомо, будто человек в компании орка непременно вампир, к тому же еще и да Ксанкар?

– А он его в лицо узнал. Год назад трактирщик гостил у брата в Монтейне, портреты да Ксанкара там висели на каждом столбе, иногда и по два сразу.

– И трактирщик не рассказал об этом никому, кроме вашего человека?

Барон кивнул, переводя дыхание:

– Да. Испугался он и потому молчал. Моему посыльному рассказывал шепотом на ухо.

– Хорошо, – сухо кивнул герцог, – я принимаю эти сведения в качестве истины, пока не будет доказано обратное. Получается, король нанял это исчадие ада, и да Ксанкар вербует для него телохранителя. А вы не знаете случайно, вампир этот был в плаще, подбитом тигровым мехом?

– Да, – удивленно кивнул Фаннард, – мой человек узнал об этом со слов трактирщика. А вы-то как догадались, ваша светлость?

Герцог Кромбар задумчиво подпер кулаком подбородок. Итак, все части головоломки на своих местах. Именно вампир убил тигра, ибо кому еще по плечу прикончить людоеда в два взмаха? Голова подарена королю от имени клана Этиан, и как раз теперь неподалеку от столицы видели отряд солнечных эльфов. Сам да Ксанкар пользуется доверием короля и при этом не ведет себя словно наемный убийца, к тому же едет в сторону Монтейна, где, собственно, и проживает этот клан. И еще вчера герцогу доложили, что туда же, в Монтейн, ездила дочь барона ан Кранмера. Все фрагменты картинки сложены в одно целое.

– Знаете, барон, вы сильно недооцениваете серьезность ситуации. Я пока не знаю, как именно, однако наши корольки умудрились не только с вампиром договориться, но и с высшими эльфами. Не захотели, значит, спокойной жизни.

Кромбар потянул за веревочку колокольчика. Почти тотчас же появился слуга.

– Немедленно пошли весть в мой замок, пусть капитан готовится к войне на всякий случай, – распорядился он и повернулся к Фаннарду: – Думаю, вы знаете, что делать, барон. Кор-гальский принц не оправдал нашего доверия.

– Что вы задумали, ваша светлость? – испугался тот. – Вы же понимаете, что…

– Мы все сделаем чисто, Фаннард. Дворцовый заговор, неудачная попытка переворота, трагическая гибель короля… Это то и дело случается по всему миру, барон. А Леннару выдадим за младшего сына Тирна Немерийского. Король Тирн любит его больше, чем старшего, и хотел бы именно его видеть наследником. Мы предложим корону Эренгарда – и получим достаточно сильного союзника, потому что Тирн не даст младшенького в обиду. Тогда Саргону придется поворотить несолоно хлебавши. Нам, по правде говоря, следовало сразу слать послов в Немерию, Кор-Гал был ошибкой. Но мы исправим это, барон.

* * *

Тааркэйд вошел в комнату, отметив, как его новоявленный телохранитель покосился на дроу, и сел в свое кресло у столика. Леннара, не отрываясь от вышивки, спросила:

– Как ты думаешь, сколько нам ждать возвращения да Ксанкара?

Молодой король покачал головой:

– Понятия не имею. И должен сказать, что это слегка беспокоит меня. Он ведь прав, шила в мешке не утаишь. Точнее, утаить можно, но так будет не всегда.

– Я вот не могу понять другого. Эта леди Каттэйла – кто она? Если спутница Зервана да Ксанкара, то какое отношение имеет к виконту Ремзину? Если виконт Ремзин действительно наш тайный сторонник, в чем я не уверена…

– Да еще и до такой степени тайный, что даже мы сами об этом не знаем! – со смешком подхватил Тааркэйд.

– Вот именно. Он даже нас не поставил в известность, а между тем доверился постороннему на первый взгляд человеку. Пусть не он сам, пусть его сын выдал тайну леди Каттэйле… Но почему? Я не знаю ответа, но подозреваю, что она может оказаться не совсем той, за кого себя выдает. Более того, меня мучит ощущение, что я уже видела леди Каттэйлу в прошлом. Но никак не вспомню, где и когда.

Король протянул руку и взял из вазы виноградную гроздь.

– Как бы там ни было, – сказал он, проглотив несколько сладких виноградин, – предложение да Ксанкара все равно лучший из имеющихся вариантов. Пусть на Ремзина мы не можем положиться, но старый барон наверняка справится. Собственно, он мог бы с ходу захватить не один феод, а сразу двух соседей.

Супруги умолкли на некоторое время. Казалось, королева полностью поглощена вышивкой, а ее муж лакомится виноградом.

– Было бы великолепно, если б да Ксанкар вернулся в течение двух дней, – сказала наконец Леннара.

Тааркэйд кивнул:

– Завтра к утру Кира донесет барону наше послание, если граф вернется завтра ночью, то нового гонца отправим тотчас же – и еще через сутки ан Кранмер вступит в игру. Тогда отправим гонца еще и к Рольфу, и он вынудит Ремзина либо действовать, либо умереть, если информация неверна.

– У нас сегодня какое-то публичное мероприятие или ты устроил новый прием? – резко сменила тему королева.

Король пожал плечами:

– Я ничего не планировал – только вечернее катание на лодке.

– Четверть часа назад я видела с балкона большую группу молодых дворян, вот и подумала…

В этот момент дроу протянул руку и коснулся ее плеча, привлекая к себе внимание. Как только глаза монархов остановились на нем, он энергичным жестом показал два пальца, а затем изобразил поглаживание несуществующей кокарды на своем шлеме.

– Что это значит? – удивился король.

Телохранитель Леннары указал пальцем на входную дверь, затем снова пригладил воображаемую кокарду и показал два пальца.

– Два гвардейца у двери?.. – догадалась королева.

Дроу кивнул, хлопнул себя по груди, показал пальцем на свои глаза и энергично замотал головой.

– …Которых ты никогда раньше не видел?

Дроу быстро кивнул.

– У нас на первом этаже собрались дворяне, которых я не приглашал, а у дверей стоят гвардейцы, которых Сибарис никогда не видел, – подытожил король, – это я один думаю, что сие совпадение не случайно?

В этот момент дверь открылась и вошел личный камердинер с подносом, заставленным бутылкой, несколькими стаканами, блюдцем с хлебом и солонками. Король собрался было поинтересоваться, для чего подавать соль к вину, но в последний миг сказал совсем другое:

– Что-то ты бледен, Валлен.

В ответ старый слуга уронил на пол принесенный для отвода глаз поднос и прошептал дрожащими губами:

– Заговор, мой король! В холле сыновья дворян, все с оружием, даже слуги и те, кто обычно приходил без шпаги! Капитан гвардейцев с ними заодно! И там еще солдаты!

– Нас опередили, – горько усмехнулся Тааркэйд, – увы, любовь моя. Все пропало, если даже гвардия предала нас.

Он потянулся к мечу, орк, ничего не понимая, подозрительно покосился на камердинера и короля, дроу поудобнее перехватил алебарду.

– Мы еще посмотрим, кто тут пропал, – решительно возразила Леннара и распорядилась: – Сибарис, открывай!

Дроу метнулся к стенному шкафу, навалился плечом и отодвинул в сторону, открывая узкий, темный проход.

– Сюда, живее! – скомандовала королева.

– За мной! – приказал Тааркэйд по-телмарски, махнув рукой орку, но внезапно остановился. – А проход изнутри закрывается? Если нет…

– Спасайтесь, мой король! – взмолился старый слуга. – Я закрою проход за вами!

– Шкаф слишком тяжел для тебя, – ответила Леннара, – да это и неважно. Нам надо выгадать всего несколько минут.

В этот момент дроу, пропустив вперед свою госпожу, бесцеремонно схватил короля за плечо и втолкнул следом, затем проделал то же самое с камердинером и махнул рукой, указывая орку на проход. Тот, пригнувшись, втиснулся в узкий тоннель, и королева только сейчас поняла намерения своего телохранителя.

– Сибарис, не смей! – крикнула она, когда услыхала скрежет задвигаемого на место шкафа из железного дерева, но было уже поздно. Проход закрылся.

– Надеюсь, он о себе позаботится, – утешил жену король и негромко добавил: – Но я не ожидал такого поступка от дроу…

– Где-то тут должна быть ниша с волшебным кристаллом, – пробормотала Леннара, и миг спустя в ее руках появился светящийся полупрозрачный камень. – Вперед! – решительно скомандовала она. – Жертва Сибариса не должна пропасть даром! Ничто еще не кончено, все только начинается!

* * *

Барон Олватти, придерживая левой рукой ножны на боку, толкнул дверь, ведущую в анфиладу комнат, где в самом конце находятся покои короля и королевы, подумав, что надо было сделать то, что он собирается сделать, немного пораньше. До того, как у этой кор-гальской наволочи появился орк-телохранитель.

– Арбалеты заряжены? – спросил он на всякий случай, хотя знал, что заряжены.

– Само собой, – кивнул младший из сыновей барона Вилонского, – без них у нас никакого шанса против орка.

– Плевать на орка. Утыкаем болтами к Нергалу, да и все. Главное – не попадите в королеву, иначе народного восстания не избежать.

– А дроу?

– Тоже убьем. Нечего пугать честных людей этой тварью.

В этот момент Олватти чувствовал себя сильнее некуда. За ним – молодая элита страны, как и он сам. Именно они, когда придет срок, сменят своих отцов в Совете Благородных. И никакой чужестранный ублюдок, с короной или без, не будет перетягивать на себя одеяло. Эренгард для эренгардцев!

Конечно, при мысли об орке и дроу молодому барону становилось не по себе… но не зря они взяли в арсенале гвардии арбалеты. Их два десятка против максимум трех, перевес за ними. А на первом этаже их ждет еще полсотни солдат, верных герцогу Кромбару и Совету Благородных. Просто на всякий случай.

А вот и нужная дверь наконец. Барон обменялся кивками с двумя людьми герцога Кромбара, переодетыми гвардейцами, остановился, подождав, пока его сообщники соберутся у него за спиной, извлек меч и с силой пнул ногой дверь. Перед ним – еще одна комната, и в ее конце – двери в покои короля и королевы.

Заговорщики бросились вперед, потрясая мечами и шпагами, за ними бежали арбалетчики. Барон толкнул украшенные резьбой дверные створки и завопил:

– А ну-ка поди сюда, кор-гальская собака!

Ответом ему стала тишина.

– Эй, глядите-ка, – указал пальцем один из «гвардейцев», – вот с этим подносом камердинер короля вошел сюда пять минут назад.

Олватти взглянул на разбитую бутылку и рассыпанную соль и все понял.

– Проклятье, кор-гальский старикашка предупредил Тааркэйда! Но куда они делись? Не через окно же!

– Потайной проход? – подсказал кто-то.

– Не иначе! Найдите его, а не то…

Барон не успел договорить – кто-то вскрикнул от боли.

– Кишки Нергала! Смотрите, тут на полу полно стальных колючек! – закричал другой.

В этот миг позади хлопнули массивные дверные створки. Олватти оглянулся как раз в тот момент, когда дроу, до того момента стоявший за дверью, вынул из скважины ключ и опустил к себе в карман.

– Убейте его! – закричал барон.

В зале мгновенно потемнело, словно солнце пропало с небосвода. Щелчки арбалетов и жужжание болтов смешались с криками людей.

– Это… это… ловушка… – прохрипел наступивший на колючку, – яд…

Закричал кто-то еще, раздалось звяканье металла по мраморному полу, а затем – звук удара. Крик оборвался.

Барон бросился налево, к окну, надеясь, что магия проклятого дроу не заполнила всю комнату и что сам не наступит на колючку. Которых дроу, обувшись предварительно в сапоги с покрытыми металлом подошвами, набросал, должно быть, немерено. Ему повезло: миг спустя к барону вернулось зрение, когда он выскочил из клубящейся тьмы вместе с десятком других. А в непроницаемом для глаз облаке вопили люди, слышался звон стали, грохот мебели и свист клинков в воздухе. Каждые несколько секунд чей-то возглас или хрип прерывался – то ли взмахом смертоносной алебарды, то ли мечом товарища-заговорщика.

Олватти оглянулся на тех, кто стоял рядом с ним. Девять человек и только один арбалет. И все перепуганы и растеряны: заговор против короля обернулся смертельной ловушкой. Один из соратников хромает и хрипит: наступил на колючку. Дать бы стрекача поскорее, да выход только один и ключ – у дроу.

– Ждем тут! Тьма рассеется или он сам выйдет – и стреляй! – приказал он арбалетчику.

Во тьме раздался последний крик: чудовище в закрытом шлеме наверняка прекрасно видело в этом магическом облаке и очень быстро расправилось с ослепшими людьми. Секунду спустя в воздухе просвистел целый рой тонких оперенных игл, поразив и арбалетчика, и троих рядом с ним: наверняка дроу швырнул целый пучок отравленных дротиков.

Арбалетчик захрипел, вытащил из щеки иглу, попытался вытащить вторую из плеча, качнулся и упал лицом вниз, все еще суча ногами. Другие отравленные медленно оседали – кто хрипя, кто уже молча.

Барон Олватти сглотнул, тяжело дыша, когда из тьмы появился дроу с окровавленной алебардой. Телохранитель королевы приподнял забрало, фиолетовые глаза сверкнули, изуродованное шрамами лицо растянулось в хищной ухмылке. Пританцовывая и покачивая алебардой, эльф приближался.

– Он один – нас шестеро! Убьем его! – закричал барон и взмахнул мечом. Он прикончит этого беловолосого ублюдка, а потом доберется до короля и заставит его хорошенько помучиться за все это!

Дверь, через которую заговорщики вошли в покои короля, вздрогнула от удара. Это, поняв, что что-то пошло не так, спешила подмога. Уж теперь-то проклятому эльфу конец!

Заговорщики бросились на дроу в тот же момент, когда солдаты герцога хлынули в комнату. Все смешалось, барон взмахнул мечом и с удивлением увидел, как рука с оружием улетает все выше и выше, к потолку. Кто-то истошно завопил, и за миг до того, как алебарда окруженного со всех сторон дроу ударила Олватти между глаз, барон понял, что кричал он сам.

* * *

– Мы сейчас находимся под погребом, – сообщила Леннара, – скоро будем наверху.

– Куда вообще ведет этот проход? – спросил Тааркэйд. – За стены дворца?

– Нет. В казармы гвардии.

– Это самоубийство! – воскликнул король.

– Отнюдь, – с железным самообладанием возразила королева, – если капитан поставил к нашим дверям двух новых гвардейцев, которых мы не видели раньше, значит, рядовые солдаты не подкуплены.

– А как я отличай подкуплены гвардейцев от неподкуплены? – пробасил орк, и Тааркэйд подумал, что зеленокожему громиле понадобилось всего три дня, чтобы запомнить несколько сотен слов. Только падежи да спряжения хромают, но оно и неудивительно: орк не учит грамматику, а попросту запоминает фразы и отдельные слова.

– Если нам повезет, то драться не придется, – заверила его Леннара.

– Жаль, – с чувством сказал орк, – я завидовал длинноухий в железном горшок!

Несколько минут спустя проход начал подниматься и вскоре закончился тупиком. Королева пошарила по стене, нащупала ей одной известный механизм. Раздался тихий щелчок, часть каменной плиты немного отошла. Тааркэйд уперся в нее руками и толкнул изо всех сил. Раздался грохот падающего комода.

Они оказались в совершенно безлюдной казарме.

– Орк снова как орк, а не как серый мышь! – возвестил гигант. – Давай враги сюда!

Снаружи донеслась отборная ругань, искусству которой солдаты обучаются на протяжении всей службы и осваивают ее в совершенстве только спустя много лет и сражений.

– Сейчас посмотрим, пан или пропал, – сказал Тааркэйд и шагнул наружу.

Королева, камердинер и орк пошли следом.

На плацу спинами к ним столпились две сотни гвардейцев, отчаянно сквернословя.

– А ну-ка смирно, солдаты! – гаркнул король.

К нему мгновенно обернулись десятки разъяренных лиц и десятки клинков, с некоторых мечей еще капала кровь. И когда Тааркэйд понял, что все кончено, гвардейцы внезапно начали кое-как строиться в неровные шеренги, пряча оружие за спинами и глядя на монархов круглыми глазами.

– Где капитан Зольберт? – рявкнул король еще громче, решив ковать железо, пока горячо.

Гвардейцы начали неуверенно переглядываться, а затем расступились в стороны.

– Вот он, ваше величество.

– Великие боги! – выдохнула королева, прижав руку к губам, а орк мрачно подытожил:

– И тут битва тоже кончайся…

На мощеном плацу в лужах крови лежало одиннадцать тел в позолоченных доспехах и много частей их: убивали без капли хладнокровия.

– Где его заместители? Где старшие офицеры?!

– И они тоже тут, милорд.

Тааркэйд ошеломленно обвел взглядом солдат:

– Что, во имя всех богов, тут произошло?!

Один пожилой сержант ответил:

– Мы думаем, что мятеж, милорд. Нас внезапно загнали в казармы, якобы для чистки доспехов. Но кое-кто видел, как во дворец шли молодые вельможи с оружием, а потом еще какое-то подразделение в доспехах, похожих на наши. Мы заподозрили неладное, капитан Зольберт и остальные офицеры приказали нам оставаться в казармах… В общем, так вышло, что мы их убили, милорд. И тут вы появляетесь.

– Итак, порча проникла даже в командование гвардии, – изрек король.

– Зато солдаты ей не поддались, – ответила Леннара, – как я и говорила. Кто тут старший по званию? В стране мятеж, война началась!

– Наша рота осталась без единого офицера, – ответил сержант.

– Ну-ка, кто первый поднял руку на командиров? – потребовал Тааркэйд. – Два шага вперед!

Возникло секундное замешательство, затем из задних рядов вышел солдат средних лет, со шрамом на подбородке.

– Я, милорд.

– Имя и звание?

– Тэфарэд, простой гвардеец, ваше величество.

– Теперь ты капитан этой роты. Через пять минут быть в полной готовности к бою! Послать курьеров во все гвардейские подразделения с приказом выдвинуться к Ларну как можно быстрее!

У Тэфарэда, который, видимо, ожидал расправы, а не повышения, глаза полезли на лоб.

– Но, ваше величество, я простой солдат и не имею опыта командовать!

– К Нергалу опыт, – отрезал король, – нам нужны люди решительные и отчаянные – ибо такой будет вся война!

* * *

Зерван открыл глаза и несколько секунд глядел в потолок, пытаясь понять, день сейчас или ночь. Хотя здесь, в подземном городе давно ушедшего сквозь грань мира народа Жнецов, нет никакой разницы между ними.

Он сел на постели, похрустел шейными позвонками, потянулся за флягой. Хамрут знает, что дальше делать. Каттэйла, видимо, всерьез намеревается проверить, действительно ли связаны их души. И если отпустить ее – она уйдет, унося с собой тайну древних катакомб. Как девушка распорядится этой тайной – тот еще вопрос. Можно, конечно, пойти с нею, чтобы Каттэйла продолжала думать, будто связана с Зерваном. Еще можно удержать ее в подземелье силой, но это ничего не решит. Можно уложить ее в ванну, наполненную «Слезами вечности»… Вампир вздрогнул, подумав это. Он сам готов был драться насмерть, когда год назад, впервые попав в город Жнецов, оказался перед перспективой многовекового сна в такой купели. Не сделай другому того, чего себе не желаешь, говаривал давным-давно его отец, так что «Слезы вечности» тоже не вариант.

Как все-таки ничтожны надменные и заносчивые двуногие существа, подумал Зерван, глотнув из фляги красной жидкости, хоть люди, хоть эльфы, хоть все остальные. Мнят себя хозяевами мира, венцом творения и вечно собачатся друг с другом за право называться самыми-самыми. А на деле полколбы странной жидкости оказалось сильнее, чем искуснейшие чародеи высших эльфов и мудрейшие целители лесных. Половина маленького тонкого сосуда «Слез вечности» обрекла Таэль на сон длиной в полвека, а его, Зервана, на полвека страданий и почти полного одиночества. Но вместе с тем могущественный препарат Жнецов дал ему надежду на то, что когда-нибудь он, бредущий сквозь ночи долгих лет изгой, будет счастлив. Ночь темнее всего перед рассветом, осталось только дожить до него.

Он оделся, размышляя о том, как забавно звучала бы эта фраза в устах вампира, и отправился искать Каттэйлу. Девушка обнаружилась в соседней комнате, где устроила себе ночлег, постелив позаимствованные у запасливого Тайана одеяла в пустой ванне, такой же, как та, где застыл в вязкой полупрозрачной массе Учитель.

– Как спалось?

– Чудесно. Который час, ты не знаешь?

– Понятия не имею, – пожал плечами вампир, – обычно я легко ориентируюсь во времени, но только не тут. И дело не в том, что я не вижу солнца или луны, в этом месте время течет как-то странно. То ли один день тянется годы, то ли годы протекают за один день.

– Ладно, выйду наверх – узнаю. Я возвращаюсь в Эренгард, – сообщила Каттэйла. – А ты что решил?

– А я остаюсь здесь.

– Ну что ж, – задорно улыбнулась девушка, – ты, видимо, предпочитаешь, чтобы я ходила за тобой в виде бесплотного призрака?

Каттэйла шагнула вплотную к нему, обвив руками шею, и Зерван ощутил тепло ее гибкого, упругого тела. И что-то еще, странное и холодное, окутавшее их двоих.

– А ведь живая я лучше, – шепнула девушка, заглянув в глаза Зервану, – много лучше.

Вампир тяжело вздохнул. Все это – торжество импульсивной непредсказуемости человеческого характера. Возжелать женщину с первого взгляда, а затем отказаться взять свой трофей, оправдываясь перед самим собой, что все пошло не так, – неправильно, неестественно.

– Нет никаких уз между нами, – сказал Зерван, задавив в душе тихий голосок, нашептывавший о том, что он недоумок, отвергающий то, что ему дают по своей воле, – Максимилиан Бах просто ошибся с переводом. Вийастан и Тэйлиндра перевели для меня этот листок и растолковали, что и как надо читать. Так что ты свободна от меня, Каттэйла.

Он ожидал почти любой реакции на свои слова – и ошибся. Лучистые глаза девушки буквально погасли, уголки губ опустились книзу, руки безвольно соскользнули с шеи вампира. В одно мгновение Каттэйла уподобилась кукле, у которой перерезали ниточки.

– Так вы не все сожгли… Я должна была ожидать этого, – бесцветным голосом выговорила она, отвернулась и нетвердой походкой зомби двинулась к своей уже упакованной котомке. Машинально подняла ее и, кое-как переставляя ноги, прошла мимо остолбеневшего вампира к двери. – Прощайте, Зерван да Ксанкар, и не поминайте меня лихом, – обернулась она, – хоть я это и заслужила.

Зерван стряхнул с себя ступор, не в силах понять, что за чудовищная фантасмагория тут происходит, догнал Каттэйлу и деликатно, но настойчиво повернул к себе.

– В чем дело? Тут какое-то недоразумение. Разве ты не должна радоваться, узнав, что никакой связи нет и не было?!

Каттэйла медленно подняла голову, и вампир похолодел, услышав ответ:

– Я и так это знала.

– Что?!!

– Бах все перевел правильно. Идея с двоякой трактовкой моя. Как и все остальное. Вижу, вы не понимаете, сэр Зерван… Все это было подстроено мною, начиная с того момента, когда мастер Бах заговорил с вами в той таверне. Засада, попытка ограбления, моя гибель, ритуал…

Вампир во все глаза смотрел на девушку, не веря своим ушам.

– Постой! Так ты сама задумала, чтобы я тебя?.. Но зачем, во имя всех богов?!

– Зачем?! Мне выпал шанс, который дается раз в жизни и только одному на тысячу. Я встретила в придорожном трактире Зервана да Ксанкара, сильнейшего вампира в мире. Встретила совершенно случайно после года безуспешных поисков. Пока мы шли в Морхолт, я вас раскусила, поняла, что вы за человек, – и план продумала еще до рассвета. Потом заставила Баха помогать мне: он получил уникальную возможность провести эксперимент и потому играл роль, которую я ему навязала. Он, истинный ученый до мозга костей, не смог отказаться.

Все стало обретать четкие черты, но Зерван все еще не мог поверить в то, что давно учуял своей интуицией преследуемого зверя.

– А сообщники твои?!

– Это были слуги Ремзина. Их гибель не была запланирована – я просто не ожидала, что вы так быстро с ними расправитесь. Не считая этого, все прошло почти как по маслу, – горестно вздохнула, продолжая свой рассказ, Каттэйла, – вы меня убили, эксперимент Баха удался, и он скормил вам байку, с помощью которой я собиралась заставить вас убить Саргона… Все пошло прахом из-за пары слишком грамотных эльфиек…

– Но зачем было все это делать?! – воскликнул вампир.

– Я же сказала зачем. Чтобы у меня появился рычаг воздействия. Вы слишком благородный человек и из-за чувства вины были уже почти готовы согласиться убить Саргона, чтобы помочь мне покончить с прошлым… Как нелепо все закончилось!

– И ради этого ты прошла через смерть и воскрешение?! Откуда ты могла знать, что ритуал подействует?!

– Ниоткуда, разумеется. Я ведь говорила, что склонна к риску. Вы проводите меня к выходу, сэр Зерван?

– Да, конечно, – вяло согласился вампир.

Он галантно предложил девушке руку, подумав, что теперь он знает, что же такое все время было между ними. Фальшь и ложь, которые Зерван подсознательно учуял гораздо раньше, вот что отталкивало его. Звериная частичка его души обнаружила искусно расставленную западню, которую ум даже представить себе не мог.

В полном молчании они добрались до выхода. Вот и нужная плита. Вампир протянул руку, коснувшись канавок в камне в нужных местах. Вспышка перед глазами – и они уже стоят снаружи, в маленькой пещере, в одно мгновение переместившись с помощью хитроумного портала сквозь толщу камня.

Впереди светился выход, на поверхности вступал в свои права новый день.

– Что ж, давайте прощаться, сэр Зерван. Надеюсь, вы не затаите на меня обиду за то, что я сделала.

Вампир медленно покачал головой, затем сказал:

– Теперь ты знаешь тайну этих катакомб… Я могу быть уверен, что ты никому не расскажешь о том, что тут видела?

– Конечно, – кивнула Каттэйла, – со своей стороны, я могу надеяться, что вы не станете мстить Баху за то, к чему я его принудила?

– Да боги с ним, с Бахом.

– Тогда прощайте. Думаю, мы не увидимся больше никогда. Завидую вам: хорошо жить, не имея долгов… Может быть, когда-нибудь вы все-таки будете счастливы с той, которую любите. Вы заслуживаете этого больше, чем кто-либо еще. Прощайте.

– Удачи, Каттэйла.

Вампир, прищурив глаза от яркого света, смотрел, как девушка, ссутулившись, направилась к выходу, с каждым шагом двигаясь все решительней и энергичней. Вот и все, эта история закончена. Каттэйла, рискнув всем, все же проиграла, ничего по большому счету не лишившись, он, Зерван, выиграл, не попавшись в просто невероятную по своему коварству ловушку, но при этом чувствует себя проигравшим. Сколько бы еще ни пришлось ему прожить, Каттэйлу ему уже никогда не забыть, такую очаровательную, смелую и такую коварную.

Зерван подождал, пока она не исчезла, выйдя из пещеры, затем прикоснулся пальцами к зеленоватым канавкам на стене. Вспышка перед глазами – и он снова под колоссальной толщей скальных пород, в обители магического камня. В одном из немногих мест на свете, где ему рады. И только грусть грызет душу: ему хотелось напоследок еще раз взглянуть в голубые глаза Каттэйлы, но девушка, уходя, так и не обернулась.

* * *

Людишки, глупые людишки! Перегородили вчетвером своими щитами вход, выставили мечи-зубочистки перед собой… На что надеются? Живой человечек отличается от мертвого тем, что знает: когда на тебя несется с топором наперевес сын степи, надо бежать! Стоять, закрывшись жестяным щитом, – величайшая и, как правило, последняя ошибка человека в бою с орком.

Замах и удар, сокрушительный удар сверху вниз. Щит расколот, его хозяин разрублен от плеча до пояса. Его товарищ делает неуклюжий выпад – мимо! Рвануть свое оружие на себя, взмахнуть слева направо, сбивая с ног еще одного противника, ударить ногой в грудь третьего, если не убивая бедолагу на месте, то, по крайней мере, вышибая из его легких дух, – на это у хорошего бойца должно уходить не больше секунды, и будь он проклят, если не справился за секунду!

Орк играючи отбил выпад последнего стражника и легким движением припечатал его голову к стене, затем со скоростью ветра рванулся вперед, сотрясая дом своей поступью. Позади все тише топают сапоги гвардейцев короля: им не угнаться за орком, да и йоклол с ними. Он, мертвец, бывший при жизни Арситаром, не нуждается в помощи и возьмет штурмом городское поместье герцога Кромбара единолично! Все эти несчастные людишки, стражники вельможи, и в страшном сне не могли увидеть нападение орка – а что уж говорить о хоть каком-то противодействии наяву?

Он налетел плечом на первую попавшуюся дверь, с треском выбив прочную по человеческим меркам створку, и смахнул со своего пути замешкавшегося стражника быстрым ударом рукояти. Второй, схваченный за воротник, и думать забыл о сопротивлении, как только его легонько встряхнули.

– Герцог Кромбар где?! – рявкнул в лицо людишке.

Тот, беспомощно вытаращив глаза, прохрипел в ответ одно слово, для верности указав направление:

– Конюшни…

Орк взревел: добыча собирается ускользнуть прямо из рук! Швырнув человечка прочь, он стремглав помчался по коридору, в бешенстве вышибая дверь за дверью. Жалким доскам его не остановить и даже не замедлить! Люди – лакеи, горничные и прочее отребье, опустившееся до прислуживания, – в ужасе разбегались, а самые медлительные просто отталкивались в стороны. Еще несколько стражников, спешивших к воротам, чтобы выяснить, что за шум, только лишь завидев несущегося на них разъяренного орка, побросали оружие и кинулись наутек, вопя от ужаса. Великие воины, что и говорить.

Изгой несся по коридорам и залам, словно огромный снаряд, выпущенный из чудовищного онагра, гремя доспехами, и только чуть нагибал голову, проламываясь через очередную дверь. Кроме тех четверых у первой двери, никто не посмел преградить ему путь. Да и что может остановить мчащуюся со скоростью лошади восемнадцатипудовую глыбу каменных мышц и стали?

Вот еще одна дверь… Благословен будь тот человечий строитель, кто додумался сделать весь первый этаж чередой больших комнат и залов. Еще один удар плечом – и орк вывалился из полумрака особняка под лучи солнца. Чуть в стороне испуганно заржали кони, несколько охранников вновь попытались преградить ему путь.

Он, даже не замедляя бега, мгновенно сориентировался, заметив открытые ворота черного хода. Слуги, которые собирались закрыть их, замерли, парализованные ужасом при виде незваного гостя, а герцог тем временем улепетывает! Разогнаться, разогнаться изо всех сил, помня, что в этих нелепых доспехах он весит на четыре пуда больше, а чужая земля не придаст силы прыжку! Толчок, не добегая четыре шага до вставших на пути солдат, короткое чувство полета над их задранными головами, ноги сами пружинят, вновь почувствовав под собой опору. Ворота! Герцог наверняка не успел уехать далеко, он только что ускакал из поместья!

Вылетев за ворота, орк почти сразу заметил троих всадников, уходящих рысью на хороших лошадях в добротной сбруе. Двое в кольчугах со щитами на спинах, тот, что посреди, – в плаще и берете с перьями. Это герцог, без сомнения!

Уличные зеваки заголосили, бросая свою ношу и разбегаясь, когда здоровенный орк стремглав понесся вслед всадникам. Как назло, один стражник обернулся, что-то крикнул и пришпорил лошадь, завидев настигающую смерть во плоти. Все трое перешли на галоп не разбирая дороги, а улица была, увы, широка, люду – немного.

Изгой сжал зубы, вкладывая в каждый огромный шаг не только всю силу ног, но и всю волю. Даже лошади не уйти от него, он догонит, должен догнать!

Долгие десять секунд продолжалось противоборство Сына Ветра и резвых скакунов, а затем, когда до цели осталось всего ничего, отрыв перестал сокращаться и еще секунду спустя начал расти. Лошади наконец перешли на галоп во всю мочь, и стало понятно: их уже не догнать. Не будь этих проклятых доспехов, он бы догнал, пока лошади не разогнались как следует и пока уличная чернь не поняла, что к чему, и не начала вовремя расступаться.

Взвыв в бешенстве, изгой отчаянно швырнул вслед уходящей добыче топор. Старый боевой товарищ, словно бабочка, сверкнул в лучах солнца крыльями-лезвиями и впился в спину одного из стражников, пробив щит, кольчугу и ребра. Всадник вылетел из седла и загремел по булыжнику мостовой.

Неудача! Какой позор! Боги отвернулись от него, не позволив повторить свой былой подвиг, вражеский военачальник ушел из-под носа, выскользнул меж пальцев. И теперь, когда междоусобная война в Эренгарде неизбежна, сам факт великой битвы с Телмаром под большим сомнением. А в том, чтобы стать орудием эренгардцев в их внутренней грызне, нет ни капли чести и славы.

Он подошел к мертвецу и вырвал из его спины свое оружие. Что делать дальше? Продолжать вслепую брести по пути, ведущему неизвестно куда, или, может быть, пока еще не поздно, плюнуть на этих людишек и отправиться туда, куда было задумано изначально? Да, это правильное решение, там он погибнет достойно, это лучше, чем сгинуть без смысла и без славы в надежде на маловероятную великую битву.

Изгой повернулся и зашагал обратно, чтобы сообщить королю две неприятные вести. Он заметил короля у ворот, где тот отдавал приказы новоявленному капитану гвардии. И Тааркэйд с одного взгляда на своего телохранителя все понял.

– Сукин сын Кромбар слинял. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.

– Радоваться?! – опешил орк.

Нет, люди, конечно, самые странные из всех Младших и Старших, и он всегда это знал. Но радоваться в ситуации, когда рискованный план с треском провалился?!

– Наверное, лучше радоваться, – заметила королева. – Герцог был готов к тому, что мы не только отразим его удар, но и контратакуем в ответ. Это значит, он с самого начала знал, что наше положение не такое уж и плохое.

Изгой сжал челюсти. Да, им только и остается, что придумывать себе утешения, а между тем именно они и виноваты в провале. Точнее, виноват король: не додумайся он напялить на своего нового охранника четыре пуда железок – конь Кромбара не спас бы своего седока… Орк собрался выпалить это обвинение в лицо Тааркэйду, но в последний момент удержал себя в руках. В конце концов, король хотел как лучше, не понимая, что орки делают ставку на силу и стремительность, а не на жестянки. Если вдуматься – нечего было соглашаться напяливать их, теперь если и винить кого-то, то лишь себя.

И когда он уже почти открыл рот, чтобы сообщить Тааркейду, что отправляется в Телмар один, из-за спины короля появился седой степной волк. Да только вопреки ожиданиям он не собирался указать путь нерадивому ученику, вместо этого просто сел рядом, всем своим видом говоря, что и не думает никуда идти.

Что ж, гро-Бакхг не хочет, чтобы его нерадивый ученик шел куда-то. Так тому и быть. Изгой огляделся, отыскивая, чем бы вытереть лезвия своего боевого товарища.

Глава 12

Бег по краю

Если у тебя может что-то не получиться – оно и не получится. В мудрости этого старого изречения Тааркэйд убедился на своем опыте. Выскользнуть из ловушки ценой жизни верного слуги и увести из-под носа подразделения герцога Кромбара всю роту дворцовой гвардии – и только затем, чтобы упустить его в самый ответственный момент. Был бы Кромбар схвачен или хотя бы убит – это могло бы многое изменить. А теперь они оказались в той ситуации, о которой предостерегал да Ксанкар: с горсткой гвардии против пока еще разрозненных, но колоссально превосходящих сил врага.

Что ж, остается надеяться только на барона ан Кранмера и виконта Ремзина. Может быть, кому-то из них удастся то, что не удалось королю и королеве. Тааркэйд вздохнул, думая невеселые думы, и поерзал, удобнее устраиваясь в седле. К вечеру его маленькая армия будет во владениях герцога. Ларн толком не укреплен, но достаточно ли будет полторы тысячи гвардейцев, чтобы взять приступом город?

Слева и справа от дороги, по которой двигалась небольшая армия Тааркэйда, раскинулись поля и виноградники, вдалеке пасется стадо коров. Зелень виноградных лоз и золотистая пшеница радуют глаз: хорошо быть королем в такой богатой, благополучной стране. Да еще и пользоваться народной любовью. Тут, в Эренгарде, все не так, как на родине. Народ Кор-Гала превосходно знает, что правит им самый жестокий и коварный из сынов короля. В то время как народ Эренгарда видит в своих королях и королевах мудрых, милостивых правителей, назначенных богами.

Молодой король сжал зубы. Жизнь – очень занятная штука. Жестокие правители Кор-Гала, которым, как правило, наплевать на народ, тем не менее с точки зрения блага для страны оказались лучше почитаемых народом монархов Эренгарда. Сильный правитель, держащий в железном кулаке всю страну, – не тот, с кем можно шутить шутки, простолюд может быть как угодно недоволен своим королем, однако уже лет двести в Кор-Гал не вторгался враг, и его народ, обложенный податями, хотя бы войны может не бояться. А тут, в некогда сильном Эренгарде, вот-вот вспыхнет внутренняя война, после чего не заставит себя ждать нападение извне – и в некоторой степени как раз по вине почитаемых народом монархов. И самое страшное, что ничего нельзя с этим поделать. Даже если страна сможет сплотиться против Саргона Телмарского, отстоять свою свободу без рек крови не удастся. И очень скоро война огнем и мечом пройдется по этим мирным краям.

Тааркэйд глубоко вздохнул. По большому счету, не стоит бежать впереди лошади. Проблемы нужно решать по порядку, и существует вероятность, что до момента, когда Эренгард будет гореть в пламени войны, сам король просто не доживет.

Он повернул голову к жене, едущей рядом:

– О чем ты думаешь, любовь моя?

Королева чуть помедлила с ответом:

– О том, что мы бросили Сибариса в погоне за призрачным шансом.

– Если бы мы вернулись за ним с дворцовой ротой, то тогда упустили бы Кромбара и были вынуждены драться с его переодетыми вояками – а так у нас был шанс, и мы им воспользовались, хоть и неэффективно. Иначе нам пришлось бы до конца наших дней сожалеть об упущенном шансе в корне изменить ход войны.

– Зато теперь я буду до конца своих дней сожалеть о брошенном на смерть Сибарисе.

– Я думаю, мы бы не успели все равно. Дроу, конечно, бойцы хоть куда, но против многократного числа в одиночку ничего не поделать. Он умер до того, как мы встретились с гвардейцами.

Они вновь умолкли, думая и сожалея каждый о своем.

Вечером маленькое войско добралось до Ларна, но хлебом и солью город монархов не встретил. В гвардейца, отправленного к воротам с парламентерским флагом, полетели стрелы, и он вернулся, так и не передав гарнизону требование короля сдать город.

– Этого следовало опасаться, – подытожила Леннара, – мы застряли тут. Без обоза, почитай, посреди поля. Гонцы отправлены, но их путь далек – к границе и в Морхолт, хоть туда, хоть туда, меньше чем за двое суток не управиться. А армии будут двигаться и того медленней – дней пять. Еще до прибытия барона и Ремзина, если, конечно, леди Каттэйла говорила правду насчет виконта, Кромбару придет подмога. Нас просто окружат со всех сторон и возьмут числом.

– Перспектива не очень, – кивнул Тааркэйд. – А вы что скажете, сэр Ланкар?

Генерал Ланкар, глава гвардии, старый, прошедший не одну войну солдат, покрутил седой ус:

– Ближе всего находятся владения барона Флейра, у него около трех тысяч воинов, и его стоит ждать завтра утром, ваше величество. Мое предложение – выдвинуться ему навстречу и разбить до того, как герцог Кромбар поймет, в чем дело. Если промедлим – Флейр и Кромбар просто зажмут нас в клещи. Кроме того, разгромив Флейра, мы захватим его обоз. Но будет очень плохо, если Флейр подождет полдня и дождется еще и барона Гэда. У Гэда тоже около трех тысяч солдат. Вместе их будет шесть тысяч, и хотя ваша гвардия разобьет этот сброд легко, понадобится время, за которое Кромбар успеет вывести свое войско из города и ударит нам в тыл. Нас только полторы тысячи против одиннадцати, да еще и в клещах. Конечно, гвардейцы дрались много с кем, включая орков, и каждый стоит десяти. Но если и победим – останемся без войска.

Король приложил к глазам руку козырьком, чтобы его не слепило садящееся солнце. Вот он, Ларн, такой близкий и такой недостижимый.

– Мы должны любой ценой продержаться. Выиграть время. Глашатаи отправлены, и эльфы примкнут к нам со дня на день. Были бы у нас сейчас эти шестьсот стрелков – мы взяли бы город к ночи. А пока будем бить прихвостней Кромбара по одному и надеяться, что продержимся достаточно долго. Генерал, отправьте разведчиков. Мы должны своевременно узнать, когда и откуда идут враги. А пока пусть солдаты выставляют караулы, разводят костры. Пошлите фуражиров по окрестным селам – нам ведь еще и есть что-то надо.

Час спустя, аккурат после заката, дозорные задержали у самого лагеря крестьянина, который принес весть о том, что войско численностью около пяти тысяч разбило бивак на расстоянии двух часов езды на лошади.

– Как хорошо быть королем, которому помогает народ, – заметил Тааркэйд, – теперь мы знаем не только то, что Флейр и Гэд соединили свои силы, но и располагаем сведениями о том, где они. Сэр Ланкар, что, если мы ночью атакуем их и разобьем?

– Плохая затея, ваше величество. Солдаты устали, а после ночного шестичасового перехода боеспособность их снизится катастрофически. И в ночном бою наше превосходство в выучке и боевом опыте сильно уменьшится. Я предлагаю отдыхать ночью, а за три часа до рассвета переместиться от Ларна. Тут оставим несколько человек, которые будут поддерживать костры, дабы Кромбар ничего не заподозрил. Когда мы сделаем трехчасовой переход навстречу Гэду и Флейру – остановимся на полпути и устроим засаду. После чего у нас будет еще три часа на отдых до того момента, когда появится неприятель. При этом Кромбар аккурат с рассветом обнаружит, что мы ушли, но не будет наверняка знать куда. И не высунется из города, так что мы разгромим Гэда и Флейра без помех. Непривычные к тяготам войны, застигнутые врасплох после трехчасового перехода, их солдаты просто разбегутся, когда гвардия обрушится на них.

Тааркэйд переглянулся с Леннарой и сказал:

– Хороший план. На том и порешим.

Фуражиры вернулись с неплохим запасом провианта: в двух окрестных селах крестьяне расстались с толикой припасов почти без возмущения, когда узнали, что харчи требуются для войска короля и королевы, собравшихся проучить зарвавшихся дворян. Также они достали несколько одеял, но ни у одного крестьянина не нашлось палатки.

– Ерунда, от росы не размокнем, – махнула рукой Леннара.

Однако долго спать не довелось. Капитан Тэфарэд с извинениями разбудил короля и доложил, что к биваку пришла женщина, заявившая, что знакома с монархами.

– Кто бы это мог быть? – удивилась проснувшаяся королева.

– Приведите ее, – кивнул гвардейцу Тааркэйд, и тот кинулся выполнять приказ.

Меньше чем через минуту перед ним в сопровождении генерала Ланкара предстала Каттэйла в черной походной одежде и с котомкой за спиной.

– А где же сэр Зерван?! – опешил король.

– Он не вернется, ваше величество, – мрачно сообщила та, – сэр Зерван решил, что ваша война его не касается.

– А вы почему пришли? Он, помнится, говорил о…

– Обстоятельств, связывающих нас, больше нет. И потому я с вами до конца – моего или Саргона.

– Ваша с Саргоном вражда случайно не связана ли с тем, как он пришел к власти? – поинтересовалась Леннара.

– Да, – подтвердила Каттэйла, – я потеряла все – родню и имя. И теперь живу лишь тем, чтобы свести ублюдка в могилу, хоть эта задача мне и не по плечу. Вам, кстати, известно о том, что пара баронов собирается на помощь Кромбару?

Тааркэйд кивнул:

– Да, мы знаем. Садитесь к нашему костру, леди Каттэйла. Хотите горячего грога?

– Благодарю.

Она села на одеяло, поданное гвардейцем, и блики возрождающегося из углей костра окрасили ее лицо в оранжевый оттенок.

– Я только что из лагеря тех баронов. Можете их не ждать в гости: я отравила примерно половину армии.

– Как вам это удалось?! – удивленно воскликнула Леннара.

Каттэйла криво улыбнулась:

– Это было несложно. Переоделась шлюхой и попала в лагерь на повозке маркитанта вместе с двумя проститутками. Дальше – еще проще, кашевар оказался падок на юбки и отлучился с поста вместе с моей «товаркой». Я подсыпала в один из двух котлов, в которых варилась каша, очень специфический яд. Правда, дозы на всех не хватит, очень уж мало у меня его было. Но завтра утром та часть войска, что ела из отравленного котла, если не околеет, что вряд ли, будет валяться с симптомами, похожими на холеру, а другая половина задаст стрекача, спасаясь от этого недуга.

Леннара поежилась:

– Вы сильнее, чем казались раньше, леди Каттэйла. Я бы так не смогла.

– Это потому, что жизнь ваша сложилась не так, как моя, – ответила та, – вы не теряли отца и остальную родню по вине тирана-узурпатора. А то, что случилось потом, когда я стала обычной бродяжкой, страшно и вспомнить. Сказал бы мне раньше кто, что меня ждет, я б руки на себя наложила. Но когда все худшее случается – оказывается, со всем можно свыкнуться. Хотя бы ради того, чтобы отомстить.

Появился камердинер с грогом и извинениями, что грог сделан из чего боги послали, что неподходящая посуда и без подноса, но Тааркэйд прервал его:

– Да полно, Валлен, в разгар войны этикет уже ничего не значит.

Он взял у него из рук грубую глиняную кружку с согревающим напитком и отхлебнул. На вкус едва терпимо, но несладкий грог уж как-нибудь да переживет.

– Вот что. Генерал, под утро пошлите разведчиков к лагерю баронов. Надо наверняка знать, что они предпримут, когда обнаружат, что их армия небоеспособна. В благоприятном случае мы выигрываем время, которое нам так необходимо.

– Слушаюсь, ваше величество.

Молодой король допил свой напиток, поднялся и сделал несколько шагов в темноту. Там, вдалеке, горят огни Ларна. Там сидит, словно спугнутый паук в углу своей паутины, Санг вир Кромбар, герцог Ларнский, и наверняка готовит очередную каверзу. Он пока еще уверен в своих силах, в то время как Тааркэйд и Леннара лишились самого ценного союзника, на которого так рассчитывали. Или, точнее, да Ксанкар просто отказался стать их союзником, и король его за это не винил. Когда-то давно страна отреклась от одного из самых верных своих сынов – и теперь он тоже отрекся от своей родины.

* * *

Реннар зевнул, потянулся в постели и посмотрел на спящую жену. Лэйна сладко посапывала рядом, улыбаясь во сне. Король еще раз зевнул, вспоминая, какие дела у него запланированы на сегодня, и не вспомнил ничего существенного, отчего его и без того хорошее настроение улучшилось еще больше. Все-таки хорошо быть королем страны, у которой нет никаких проблем, ни внутренних, ни внешних, благословите, боги, Витарн. И при этом не иметь также и личных проблем. Одна была – и та решена вот уж год как: Лэйна все-таки стала его королевой.

Реннар потянул за шелковый шнур, и в комнате камердинера тихо звякнул колокольчик. Довиус не замедлил появиться, поклоном засвидетельствовал почтение своему повелителю и безмолвно замер, ожидая распоряжений.

– Почта? – беззвучно, одними губами спросил король.

Довиус тихо вышел из опочивальни и меньше чем через минуту вернулся с тремя свитками, которые почтительно протянул Реннару.

– Вина мне сладкого и пару крендельков медовых, – тихо распорядился тот и занялся письмами.

Одно пришло от казначея. Первое число, догадался король, а письмо – месячный отчет. Он небрежно бросил свиток на столик, не распечатывая: отчет дело не срочное, подождет. Второе, с оттиском в форме щита на печати, оказалось рапортом из одной удаленной провинции Витарна. Тамошний начальник стражи изловил шайку разбойников, о чем имел счастье доложить своему королю. Реннар отложил письмо, чуть улыбнувшись: хорошо начался день. После он разберется, кому какая награда и кому какая кара причитается.

Третий свиток качественной бумаги, с несколькими сургучными печатями, ни о чем королю не говорящими, заинтриговал. Реннар сломал печати, развернул письмо, и его глаза непроизвольно расширились от удивления. Он сел на кровати, расстелив бумагу на одеяле.

– Ты уже проснулся, дорогой? – сонно проворковала Лэйна. – И сразу весь в заботах? Иди ко мне…

– Солнце мое, – проигнорировав поползновения жены, сказал Реннар, – ты не поверишь, кто прислал нам это письмо.

– И кто же?

– Зерван да Ксанкар.

Королева приняла полусидячее положение, опершись на спинку кровати и придерживая одной рукой одеяло на груди.

– Надо же! Дай-ка и мне взглянуть.

Минуту в опочивальне царила тишина, затем Реннар, оторвавшись от письма, заметил:

– Сэр да Ксанкар принялся наводить порядок в Эренгарде… По правде говоря, давно пора было это сделать. Знать тамошняя совсем потеряла почтение, совесть и страх. А нам сэр Зерван предлагает оказать королю Эренгарда военную помощь в борьбе со всем этим сбродом в обмен на десятилетнее освобождение купцов от налогов и податей…

– Это выгодно? – полюбопытствовала Лэйна.

– Дай-ка прикину. – Король встал с постели, надел халат и задумчиво прошелся по комнате. – Сначала можно будет увеличить налог с нашей стороны. Не вдвое, но на три четверти как минимум, и купцы еще и в барыше будут. Как итог, в силу повысившейся выгоды вырастет общий оборот товаров с Эренгардом… Кое-какие рынки сбыта можно будет слегка перераспределить в нашу пользу… Я только одного не понимаю. Почему сие предложение делает нам да Ксанкар, а не король Эренгарда?

– Логично предположить, что он уполномочен говорить от имени… Тааркэйд, кажется?

– Да. Если уполномочен – где королевская печать? Странно это выглядит, хоть и выгодно. И оттого еще больше сомневаюсь. Мягко говоря, письмо не внушает доверия – хотя почерк да Ксанкара я узнаю.

Лэйна лукаво улыбнулась:

– Дорогой, не так давно ты уже имел неосторожность усомниться в честности сэра да Ксанкара. Хочешь, я напомню, по уши в чем именно ты в результате оказался?

* * *

Утро принесло хорошие новости: войско Флейра и Гэда действительно частично слегло, частично разбежалось. Сами бароны с горстками солдат, бросив своих больных на произвол судьбы, позорно бежали по домам.

– Отлично! – потер руки Тааркэйд. – Леди Каттэйла, как вы считаете, сколько времени будет действовать ваша отрава?

– Думаю, до вечера, а может, и того меньше: доза была очень уж мала на целый котел.

– Превосходно! Генерал, пошлите одну роту, пусть возьмут этих вояк под арест. Мы заставим их сражаться за нас, когда они оклемаются от каши со «специями».

Меньше чем через час после этого дозорный заметил приближающийся к биваку купеческий караван. Вскоре гвардейцы привели купца: это оказался не кто иной, как Вирро Ремзин, невысокий худощавый человек с некрасивым, но живым, подвижным лицом.

– Мое почтение, ваши величества! – низко поклонился он монархам, затем адресовал такой же поклон Каттэйле. – Род Ремзин, верный данной двести пятьдесят семь лет назад присяге, спешит к вам на помощь. Отца и брата ожидайте с войском не позже чем через три дня, а пока я привез провиант, палатки, различную утварь, в войне полезную, да пару лекарей заодно. Все это в полном вашем распоряжении.

– Мы очень ценим это, – коротко ответил король, – заслуги перед страной не будут забыты.

– Очередные заслуги, – поправила мужа Леннара.

– Ходят слухи, что в северных провинциях феодалы собирают войско, и там главенствует некий граф да Чантавар.

– Вот уж кто точно не наш сторонник, – хмыкнул Тааркэйд. – А войска-то много?

– Не меньше пятнадцати тысяч. Но раньше чем через четыре дня они не подоспеют.

Король задумчиво потер подбородок:

– К послезавтрашнему полдню Кромбару придет подкреплений не меньше десяти тысяч из ближайших городов. Если наша подмога к этому времени не появится – нам, скорее всего, конец, потому что против пятнадцати тысяч мы не устоим, а виконт просто не успеет. А если еще и задержится, выполняя предложенный кое-кем план…

Однако к вечеру эльфы все же появились.

Примерно тысяча их, в изящных кольчугах и шлемах с гребнями, с длинными луками, колчанами, полными стрел, и тюками за спиной, внезапно вышла из ближайшего леска и остановилась от лагеря гвардии на расстоянии полета болта. От шеренги отделились двое и направились к биваку. Гвардейский сержант, узнав, кто они и зачем пришли, сопроводил их к шатру, где держали военный совет Тааркэйд и Леннара.

– Командиры эльфов просят аудиенции! – доложил гвардеец.

– Иерархи эльфов ни о чем не просят, – высокомерно заявил один из них, высокий плечистый воин в вычурных легких доспехах, оттеснил сержанта и вошел в шатер. – Они пришли выполнять договор. Иерархи Саннэвайр из Леса Песен и Кэнваэрромэйн из Туманного Леса прибыли для получения статуса барона Вилонского и баронессы Анкилорской соответственно.

Вошедшие были одеты в обычные для эльфов доспехи, не сковывающие движения и при этом не обеспечивающие по-настоящему хорошую защиту. На голову выше обычного человека, шире в плечах, с плавными движениями, выдающими силу и энергичность, со схваченными в конские хвосты волосами и необычным выражением глаз, какое редко можно увидеть у городского эльфа. Настоящие дети леса – неукротимые и опасные.

Второй командир оказался женщиной, не уступающей товарищу ни ростом, ни силой. Ничего удивительного – женщины эльфов, в отличие от человеческих, не являются слабым полом и редко уступают мужчинам в чем бы то ни было. У дроу так и вовсе женщины больше и сильнее мужчин… человеческие мерки к длинноухим неприменимы.

Саннэвайр пренебрег любым положенным в разговоре с королем знаком почтения, Кэнваэрромэйн молча склонила голову. Что поделать, эльфы есть эльфы, подумал Тааркэйд, пока генерал Ланкар, младший Ремзин и Каттэйла неодобрительно косились на новоприбывших. В конце концов, они с Леннарой ничего другого от них и не ждали.

Король и эльф устремили свои взгляды друг на друга, словно испытывая оппонента на силу духа. Секунд двадцать продолжалась эта молчаливая дуэль, но никто не сдался, не отвел глаз. Пожалуй, этот эльф будет неплохим союзником, подумалось Тааркэйду.

Он положил на стол поверх карты местности два свитка и писчие принадлежности.

– Извольте получить. Впишите свои имена, и я приложу печать.

– Что происходит? – опешил генерал.

– А вы-то сами как думаете? – приподнял бровь Тааркэйд. – Раз дворяне Эренгарда нарушили свою присягу короне – мы их заменим на тех, кто будет соблюдать договор.

Сэр Ланкар ничего не ответил. Эльфы невозмутимо вписали в королевские грамоты свои имена, король пролил на пергамент воск от свечи и приложил свой перстень. Саннэвайр и Кэнваэрромэйн свернули документы и спрятали в висящие через плечо сумки.

– Какие будут распоряжения, ваше величество? – ровно произнес эльф, то ли всерьез, то ли с сарказмом.

– Какими силами вы располагаете?

– Шестьсот стрелков из Леса Песен и четыреста пятьдесят из Туманного Леса.

– И еще кое-кто, – впервые за все время сказала Кэнваэрромэйн низким грудным голосом, – дети ночи, числом в пять десятков, прибудут после полуночи. Они, к сожалению, не могут передвигаться днем.

– Вот уж неожиданность, – заметила Леннара.

– Напротив, – ответила та, – этого ожидать как раз стоило. У них самый что ни на есть прямой интерес в успехе всей кампании, не так ли?

– О чем ты говоришь, эльфийка? – подозрительно спросил генерал.

– Для тебя, человек, я баронесса Анкилорская, – холодно ответила Кэнваэрромэйн, – так что будь любезен придерживаться правил вежливости хотя бы своего собственного народа.

– Ввожу вас в курс, генерал, – сказал Тааркэйд Ланкару, – эльфы теперь за нас. У них много на то причин, включая кровную месть Саргону. В конце концов, от этого союза выиграют все. А сейчас наши силы выросли почти вдвое, а возможности и того больше. Что до детей ночи – то это, как вы понимаете, баньши. Указом, запрещающим охотиться на них, мы приобрели новых друзей, в которых нуждаемся, как никогда.

Леннара с сомнением посмотрела на эльфов:

– Я лишь опасаюсь, что наши силы не будут достаточно сплочены. В частности, солдаты могут не захотеть или просто побояться сражаться бок о бок с баньши. У темных простолюдинов масса предрассудков насчет них.

– Они и не будут, – возразил Саннэвайр, – так как могут действовать только ночью. Но если сражение начнется не с ходу, а на следующий день после прибытия врага, то ночь враги проведут не очень спокойную. В затяжной войне не стоит недооценивать детей ночи – особенно если вы вспомните, что именно они сказали решающее слово во многих войнах людей и эльфов.

– Баньши так баньши, – согласился гвардеец, – по большому счету – хоть йоклол, если они сражаются на нашей стороне.

Тааркэйд примирительно поднял руку, требуя тишины, и сказал, обращаясь по большей части к генералу Ланкару и эльфам:

– Как бы там ни было, какие разные мы ни есть, а сейчас сидим в одной лодке. У каждого свои интересы и цели, но путь достижения их общий. Настало время перемен, и мы можем лишь надеяться, что они пойдут всем нам на пользу. Но для начала мы должны победить, чтобы дожить до них.

– И это будет непростым делом. Врагам идет подмога по меньшей мере с трех направлений, и все это войска от десяти тысяч людей и больше, – сказал Саннэвайр. – Не позднее двух-трех дней мы будем в крайне невыгодном положении.

– Как вы это узнали? – спросил генерал. – С помощью магии?

– С помощью глаз и ушей, – насмешливо ответил эльф, – а вот вести об этом передали из разных уголков страны действительно с помощью магии. Пора бы уже понять, что нельзя собрать более пятисот солдат так, чтобы все эльфы, которым надо это знать, не узнали в течение суток.

– Даже если отец и брат успеют, – сказал Ремзин, – нас будет чуть больше семи тысяч против сорока с лишним. И у противника есть укрепленный город, а мы в чистом поле.

– Барон ан Кранмер может опоздать всего на день или два, и этого будет достаточно, чтобы мы пропали, – подтвердил старый генерал.

Тааркэйд и Леннара переглянулись.

– Полагаю, мы думаем об одном и том же, – улыбнулся король, – верно, свет очей моих?

Леннара кивнула:

– Думаю, да. Мы должны взять город до того, как Кромбар соберет армию в единый кулак. – Она обвела присутствующих взглядом и сказала: – Этой ночью, как только вернется Тэфарэд, которого мы послали привести пленных вражеских солдат, мы пойдем на штурм Ларна.

* * *

Тааркэйд осторожно выглянул из-за дерева и тут же обругал себя за эту глупость: до городских ворот полет стрелы, никакой факел не поможет часовым на стенах разглядеть ни короля, ни его армию, которая подошла тихо, почти в полной темноте, нарушаемой только светом звезд и младшей луны.

Все тихо и спокойно. На стенах полно солдат, но для города в осаде это нормально. Однако вряд ли гарнизон ждет штурма, зная, что атакующих только полторы тысячи против пяти. Кромбар, скорее всего, не ведает ни о эльфах, ни тем более о баньши.

Король вздохнул и оглянулся на жену. Отговорить Леннару от участия в штурме не удалось, и теперь она, одетая в кольчугу и шлем, которые ей великоваты, восседает на лошади с флагом Эренгарда в руке. Два гвардейца позади нее, но, все боги свидетели, Тааркэйду было б спокойней, если бы вместо них был всего один дроу в закрытом шлеме. Воистину человек способен оценить что-то только после утраты. Он всегда недолюбливал Сибариса, но теперь пожалел, что эльфа больше нет рядом с женой.

Король отбросил сожаления – не то время. Жребий брошен, нет пути назад. Этой ночью они одержат первую победу или потерпят первое и последнее поражение. Шаткий союз напоминает утлый кораблик, попавший в шторм, с разношерстной публикой на борту. И если они переживут этот шторм – станут командой. А если прозвучит роковое «спасайся, кто может» – все, конец. Второго шанса не будет. Тааркэйд глубоко вздохнул и подал знак жене. Леннара взмахнула рукой, отправляя безмолвную команду дальше по цепочке. Началось.

Часовые на стенах города ходят туда-сюда с факелами в руках, не подозревая даже, какой хорошей мишенью являются. Вот в пятистах шагах правее один огонек полетел со стены: это факел вывалился из руки стражника, пронзенного стрелой. Миг – и вот по всей южной стене солдаты падают вниз под дождем стрел. Слышны крики и команды сержантов, явно не готовых отбивать атаку эльфов.

Чуть левее от того места, где стоял король, тени пришли в движение, стремительно ринувшись к воротам, и Тааркэйд порадовался, что баньши за них, а не против: до сего момента он и не подозревал, что полсотни этих ночных призраков спрятались всего в нескольких десятках шагов от него.

– Одна минута, – негромко сказал он генералу, стоящему позади рядом с орком.

– Одна минута! – приказал генерал. – Готовьтесь, сыть гоблинов, искупать свою вину!

Пятьсот пленных, изловленных гвардейцами, будут первым ударным отрядом. Всего двадцать минут назад Тааркэйд выступил перед ними с короткой речью:

– Ну что? Решили воевать против законных монархов, защищая псов-баронов? А теперь ваши хозяева просто бросили вас на произвол, спасая свои шкуры. Закономерно, не так ли? Вот что я вам скажу. Вы предатели и по законам военного времени заслужили виселицу. Но так и быть, мы даем вам шанс искупить вашу вину. Сейчас мы будем штурмовать город – и вы пойдете впереди. И после штурма мы все сделаем вид, будто вы никогда не предавали свою страну и своих королей.

Леннара распорядилась выдать им по ковшу крепкого вина и, по настоянию Саннэвайра, белые повязки на рукав.

– Гвардию с плюмажами мы отличим от других. А эти могут оказаться очень похожими на солдат в городе. Мы должны как-то различать своих и врагов, – сказал эльф.

Баньши, прячась в самой густой тьме, стремительно приблизились к воротам и с ходу пошли на штурм, пользуясь замешательством противника от отвлекающего удара эльфов. Часть детей ночи складывали руки в замок, играя роль трамплина и подбрасывая товарищей вверх, многие просто взбегали на стены с разгону. Стена в три человеческих роста – неодолимая преграда для гвардейцев, не располагающих штурмовыми лестницами, но не для вампиров. Наверху произошла короткая стычка, затем над городом прокатился леденящий душу вопль баньши. И пока оставшиеся внизу с воем карабкались на стену, первые уже ринулись к бастиону над воротами.

– Вперед! – крикнул король.

– Вперед, псы, искупать свое предательство! – закричал Ланкар смертникам. – Вперед, гвардия! Победа или смерть!

Тааркэйд оглянулся, чтобы убедиться, что жена спешилась: в уличном бою всадник в кольчуге – легкая мишень для стреляющих с крыш лучников. В толпе гвардейцев, которые прикроют ее щитами и своими телами, если потребуется, она в максимальной безопасности, какая только может быть в бою за город.

Толпа подвыпивших смертников ринулась вперед с криками, подгоняемая сзади отрядом гвардии.

– Ну вот и настал наш час, – спокойно сказал король и взмахнул мечом в сторону города. – Гвардейцы, за мной!

А про себя он подумал, что, если баньши не смогут взять бастион и открыть ворота, все будет кончено.

* * *

Битва! Как истосковалось его сердце во всех этих неприкаянных шатаниях по славному бою, по азарту битвы, струящемуся в венах. К Ллолт и всем проклятым человечьего короля – он, мертвец, бывший некогда Арситаром, пришел сюда, чтобы сражаться, а не нянчить этого задохлика!

Окутанные тьмой эльфы не подкачали: всего две минуты ушло у них на то, чтобы сбросить неприятеля со стен, и вот уже ворота со скрипом ползут вверх. Хотя, если вдуматься, у людей на стенах и против обычных эльфов шансов не было, а уж против баэннши и подавно.

Изгой с огромным трудом удержал себя в руках. Однажды он нарушил приказ, не удержавшись, ринулся в битву слишком рано, и это стало самой страшной ошибкой в его жизни – и концом оной. Второй раз такого не случится. Король должен любой ценой победить и дожить до главной битвы – иначе все муки этого затянувшегося пути ко второй могиле бессмысленны и напрасны.

Отряд людишек с повязками на рукавах ворвался в город, потрясая оружием, за ним двинулась колонна гвардейцев. Орк шагал позади короля, посматривая по сторонам. Со всех сторон – гвардейцы, если так пойдет и дальше – на его долю останется только созерцание вместо участия, Нергал возьми.

Гвардия прошла через ворота, не встречая сопротивления. Стрелки эльфов просто смели со стен всех, малочисленные лучники на башне пали под ливнем стрел. Шутка ли – тысяча с лишком длинноухих. Даже знай защитники города действительный состав штурмующей армии, они вряд ли смогли бы что-то предпринять: эльфу с длинным тугим луком, способному с трехсот шагов попасть стрелой под козырек шлема, люди могут противопоставить только арбалет, да и то шансы арбалетчика невелики.

– Мой король, – сказал генерал, – предлагаю нанести удар по казармам до того, как они оправятся!

– Наступаем на особняк герцога! – распорядился Тааркэйд. – Уверен, сопротивление, если оно будет, ждет нас именно там! Не распылять силы! Послать гонцов к Саннэвайру и Кэнваэрромэйн, пускай возьмут под контроль северные и западные ворота! Из города никого не выпускать, лишней резни не устраивать!

– Слушаюсь, – отдал честь генерал и принялся выкрикивать приказы солдатам.

Гвардия, гоня перед собой толпу смертников, продвигалась по главной улице города, не видя неприятеля. Только один раз с крыши внезапно полетели стрелы, убив нескольких солдат. Толпа запаниковала.

– Вперед, песьи души! – крикнул генерал. – Не разбегаться! Щиты, Хотли вас возьми, вам на что?! Штурмуем этот дом!

Моментально протрезвевшие солдаты кое-как образовали черепаший панцирь из щитов. С крыши ударил второй залп, ставший последним: наверху раздался пронзительный вой, крики стрелков и звон стали. Все длилось считаные секунды, затем вниз полетели тела убитых, над ночным городом прокатился леденящий хохот баньши.

– Веселятся, окаянные, – сплюнул генерал.

– Еще бы им не веселиться, – отозвался король, – их столько лет гоняли по лесам и псами травили, как зверей, а тут такая возможность отомстить.

– Какой смысл мстить неизвестно кому? – задал риторический вопрос старый гвардеец.

Король пожал плечами:

– Для нас – никакого. Но то мы, а то эльфы. Если люди убивают эльфа, его родня мстит, охотясь на путников-людей, и убивает всех подряд, даже детей. Им нет дела, что жертвы совершенно непричастны к убийству.

– И вы таким извергам пожаловали титулы и земли! – неодобрительно заметил генерал.

– В их глазах изверги мы. Давайте будем справедливы: если б эльфы так отчаянно и бескомпромиссно не отстаивали свои права и территории, люди давно сели бы им на шею.

– Глубокая мысль для человека! – донесся сверху звонкий женский голос. – С вами нельзя по-хорошему, потому что доброту и великодушие вы принимаете за слабость!

С хохотом баньши умчались дальше по крышам, не дожидаясь ответа.

– Шире шаг! – крикнул король, обернувшись к гвардейцам. – Уже близко!

Однако на площади их ожидало непредвиденное обстоятельство: герцог Кромбар, предвидя штурм, предусмотрительно устроил вокруг своего поместья настоящие баррикады, собрав здесь по меньшей мере половину гарнизона.

– Идиот, лучше б стены защищал, а не свою конуру, – презрительно сплюнул генерал.

– Напротив, – возразил король, – я бы так же поступил на его месте. Расставить солдат на стенах – значит распылить силы, в то время как мы просто не могли ударить в нескольких местах. Будь солдат на стенах вдвое больше – мы бы все равно прорвались, сконцентрировав все силы на одном направлении. Но теперь у Кромбара есть вторая линия обороны.

Изгой, слушая этот диалог и понимая почти каждое слово, мысленно отдал должное Тааркэйду. Не дурак, и это хорошо: охранять дурака было бы до невозможности унизительно. Он поудобнее перехватил верного боевого товарища: все-таки на их долю выпала возможность лишний раз показать людям, что такое доблесть орков.

* * *

– Гвардия, вперед! – воскликнул Тааркэйд, взмахнув мечом в сторону нагромождений телег, бревен и собранной в ближайших домах мебели, за которыми в свете факелов тускло блестели щиты и клинки.

Ответом королю был нестройный хор нескольких десятков голосов, подхвативших его призыв.

– Вперед! – закричал генерал Ланкар и грозно заорал на ударный отряд: – А ну-ка в атаку, сыть гоблинов!

Миг колебавшаяся толпа, зажатая гвардейцами с тыла и баррикадами спереди, сделала правильный выбор и с гиканьем бросилась вперед, без чьей-либо команды образовав «крышу» из щитов, по которым тотчас же застучали камни. Раздались редкие щелчки арбалетов, первый ряд атакующих замешкался, но продолжал надвигаться под напором задних рядов.

– Гвардейцы, в атаку! За Эренгард! – звонко крикнула королева, возвышаясь над шеренгами гвардии, и королевский флаг, казалось, энергичнее зареял над головами.

Развернувшиеся в боевые порядки шеренги с криками «За Эренгард!» перешли с шага на бег. Тааркэйд оглянулся на жену, пытаясь понять, где она взяла лошадь, и досадуя, что она так пренебрегла безопасностью, и заметил, что она не на лошади, а стоит на скрещенных руках двух рослых гвардейцев, опираясь левой рукой на плечо одного из них, а правой держа древко флага. Все-таки у Леннары лучше получается воодушевить людей, подумалось ему, а может быть, дело в том, что он – чужак-консорт, а она – уроженка этой страны и наследница короны. Хотя это уже в общем-то давно не имеет значения. Богами им предначертано править этой страной вместе – или вместе погибнуть, пытаясь отстоять то, что принадлежит им по праву рождения.

Ударный отряд, невзирая на потери, сцепился с защитниками баррикад, ударив по самому центру укреплений.

– Генерал! Возьмите пятьсот бойцов и обойдите по левому краю! Я поведу солдат вперед! – распорядился молодой король и взмахнул рукой, подавая жене знак оставаться в резерве и проследить, чтобы враг не предпринял ответный обходной маневр с противоположной стороны площади.

Несколько сотен гвардейцев бросились на приступ баррикад слева и справа от ударного отряда, не забывая держать строй и стену из щитов. Каменный дождь не причинил атакующим практически никакого ущерба, равно как и малочисленные арбалетные болты. Ларнские солдаты попытались удержать неприятеля длинными копьями, не позволяя подняться на баррикады, но им не хватило выучки, да и опыт полномасштабных сражений стенка на стенку вряд ли был у многих. Гвардейцы точными ударами срубали наконечники копий или отводили направленные на них острия вниз и старались наступить ногой, лишая противника его оружия. Меньше чем через три минуты с начала штурма облаченные в начищенные до блеска доспехи воины и одетые в панцири с гербом Ларна солдаты сошлись в клинковой рубке на гребне баррикады.

Тааркэйд, держа меч двумя руками, вскарабкался на баррикаду вместе со второй шеренгой, пытаясь сориентироваться в хаосе боя среди криков своих и чужих солдат, ругани и звона стали о сталь. В какой-то момент гвардеец перед королем упал, и монарх оказался лицом к лицу с сержантом ларнского гарнизона. Тот, мгновенно поняв, кто перед ним, хищно ухмыльнулся, уже прикидывая, как потратит щедрую награду за голову чужестранного королька, и незамедлительно перешел в атаку, фехтуя агрессивно и энергично.

Молодой король с трудом парировал первый выпад сержанта, затем еще один и нанес контратакующий удар, но тот отразил его играючи и провел опасный удар по ногам. Тааркэйд сумел только ослабить удар, однако поножи гномьей работы спасли своего хозяина от увечья. В этот момент другой солдат появился слева от сержанта и попытался проткнуть пошатнувшегося монарха, но гвардеец рядом не дремал и, сумев в молниеносном обмене ударами со своим врагом выкроить мгновение для одного выпада в помощь королю, пронзил угрожавшего Тааркэйду солдата, несмотря на кольчугу.

Ответная атака короля заставила сержанта отступить на полшага, впрочем, он тотчас же отыграл эти полшага обратно, своим клинком отведя меч Тааркэйда в сторону, и нанес сокрушительный удар кромкой щита. Король принял удар налокотником, рука заныла от удара. Пришлось отступить назад и вниз, а сержант вновь размахнулся для сильнейшего рубящего удара.

Гвардейцы и слева и справа заняты своими противниками и не видят, в каком бедственном положении оказался король. Как досадно всю жизнь опасаться кинжала в спину, но погибнуть от меча в первом же честном бою, подумалось Тааркэйду, однако в этот миг мимо него к сержанту метнулся, словно жалящий аспид, тяжелый двухклинковый топор. Тот не успел ни уклониться, ни закрыться щитом, получил колющий удар верхушками обоих клинков в живот и грудь и слетел с баррикады.

Орк не слишком почтительно оттолкнул короля и в великолепном прыжке перемахнул через гребень баррикады, приземлившись прямо посреди строя противника и кого-то при этом раздавив. Молниеносный круговой удар трехпудовой секиры отправил на камни мостовой сразу нескольких солдат – кого живого, кого мертвого.

– Орк! Орк!! – завопили сразу десятки глоток, и ближайшие к нему солдаты буквально брызнули прочь от него, словно цыплята от коршуна.

А тот бросился вперед сквозь рассыпающийся на глазах строй врагов, нанося быстрые удары налево и направо, разрубая щиты, кирасы, шлемы, головы и грудные клетки. В считаные секунды от его секиры пало десятка полтора солдат. Орк разил не глядя и не целясь, благо в толпе врагов промазать невозможно. Он метался туда и сюда, нанося удары сверху вниз, в стороны, вращаясь вокруг своей оси и чертя оружием сверкающий круг смерти пяти метров в поперечнике. Почти двухметровая рукоять секиры не оставляла ни малейшего шанса подобраться к зеленокожему гиганту на расстояние удара мечом.

И когда количество его жертв перевалило за третий десяток, враг дрогнул и бросился наутек, оставляя на поле боя щиты, оружие, раненых и убитых.

– Победа за нами! – крикнул генерал. – Вперед!

В образовавшуюся после атаки орка брешь хлынули гвардейцы, расколов строй противника на две части. Паника захлестнула защитников города, словно пожар, с ужасающей скоростью перекидывающийся с одного дома на другой, и вскоре в бегство обратились все. Больше защищать Кромбара было некому.

– Вперед! Ломайте двери! – скомандовал Тааркэйд, но напрасно.

Его телохранитель уже несся к входу, словно живой таран. Тяжелая дубовая дверь, застонав, выдержала мощный удар восемнадцатипудовой махины, но от второго слетела с петель. Орк, а за ним гвардейцы бросились внутрь, горя желанием отыскать герцога и разорвать его в клочья.

Однако дом оказался безлюдным и тихим. После нескольких минут поисков один гвардеец вытащил из кладовой спрятавшуюся там девушку-служанку и приволок пред очи короля.

– Где герцог Кромбар? – как можно спокойнее, почти ласково спросил Тааркэйд, опасаясь, что служанка может весьма не вовремя грохнуться в обморок.

– Его светлость уехал из города, – запинаясь от испуга, ответила девушка и добавила: – Где-то в городе есть потайной ход за стену…

Король сжал зубы. Конечно, было бы слишком уж удачно, если б хитрый герцог вот так запросто попался ему в руки. Но к чему омрачать торжество? Он-то понимает, что штурм города увенчался успехом только наполовину, но это понимание оставит при себе. Его армия заслужила безоговорочную победу.

Он появился на площади перед солдатами, поднял клинок к усеянному звездами небу и крикнул:

– Город наш, воины! Мы победили!!

Тысяча мечей взметнулась вверх, сотни голосов подхватили его крик, повторяя всего одно слово:

– Победа!!!

Глава 13

…а врагов еще ближе

Тааркэйд и Леннара расположились на отдых на втором этаже особняка герцога, предварительно позаботившись о расстановке постов на бастионах и стенах. На первом устроились прислуга монаршей четы, генерал Ланкар со своим штабом и Каттэйла. Баньши укрылись в подвалах нескольких облюбованных домов, довольно бесцеремонно выставив оттуда хозяев. Без крова, впрочем, никто не остался: король распорядился выпустить из города со всем скарбом любого, кто захочет покинуть Ларн на время, и многие жители этим воспользовались, не желая оказаться в самом горниле войны. Так что по меньшей мере половина домов оказалась свободной.

– Мне не нравится их наглость, – заметила за ужином королева, имея в виду баньши.

– Мне тоже, – согласился Тааркэйд, – и мы призовем их к порядку… только чуть позже. У монеты две стороны, как бы там ни было, и любой закон имеет свои последствия. Но все это заботы явно не сегодняшнего дня, и сейчас нам, любовь моя, стоит урвать хоть несколько часов сна: утром предстоит готовиться к осаде.

Рано поутру, едва взошло солнце, Валлен деликатно разбудил своего повелителя.

– С добрым утром, мой король! Вас ждет множество важных дел и еще какой-то человек, – прошептал старый камердинер, чтобы не разбудить королеву.

– Какой человек? – подозрительно спросил Тааркэйд.

– Не могу знать, ваше величество, я его не видел. По словам генерала Ланкара, он незадолго до рассвета подошел к воротам и заявил охране, что у него к вам дело и вы будете рады его видеть. Так что теперь он сидит на первом этаже, под присмотром гвардейцев. – Камердинер подал королю халат. – Ваш грог уже ждет вас в соседней комнате. Желаете завтракать сейчас или?..

– Вначале посмотрю на этого человека, – сказал Тааркэйд.

Он прошел в соседнюю комнату, бросив взгляд на орка, всю ночь проспавшего у дверей в самом большом кресле, которое только нашлось в доме, и несколькими глотками опустошил бокал.

Спустившись на первый этаж, король зашел в зал, где генерал устроил караульное помещение. Там, вольготно развалившись на диванчике в самом темном углу, его ждал не кто иной, как да Ксанкар собственной персоной.

– Вот так встреча, а я уж думал, что более вас не увижу, сэр Зерван, – присвистнул король. – Леди Каттэйла сказала, что…

– Приветствую, ваше величество, – негромко ответил вампир, поднимаясь с дивана. – Хочешь обмануть врага – обмани друга. Я тем временем кое-что предпринял. Как вы смотрите на мысль освободить витарнских купцов от пошлин на десять лет в обмен на военную помощь короля Реннара в борьбе против Совета Благородных?

Тааркэйд погладил бородку:

– Мысль хороша, но согласится ли Реннар Витарнский? Хотя чем мы рискуем?! Я немедленно напишу письмо…

– Я уже написал ему.

– А если бы мы не согласились? – хитро прищурился король.

– Тогда я плюнул бы на всю эту затею и предоставил вас вашей собственной судьбе, – без тени усмешки ответил вампир; у присутствующих гвардейцев глаза полезли на лоб от такой дерзости.

– Смело, – хмыкнул Тааркэйд.

– Умно, – парировал да Ксанкар.

– Тоже верно. А Реннар поверит письму, которое даже без печати?

– Он знает мой почерк и, я думаю, согласится. Подписанный договор с печатью вы вручите командиру его отряда, делов-то. И еще мне нужен чистый пергамент с вашей подписью.

– Что вы задумали на этот раз, сэр Зерван?

– Поискать для вас союзников. Лучшее оружие против врага – другой враг.

* * *

Аинтааль появился на поляне, неся на спине увесистую котомку.

– Вот припасы, Светлейшая, – сказал он, опуская ношу на траву.

Каар брезгливо скривился:

– Дожили. Светлейшая будет есть вонючую человеческую еду.

– Я купил ее у лесных, кретин! – вспылил Аинтааль.

– Заткнитесь оба, – ровно сказала Тальдира. – Вы забыли, где находитесь? Мы вдали от дома, во владениях врага, а вы собачитесь?! Словно не понимаете, что надежней друга вам не сыскать на много верст вокруг!

– Прости нас, Светлейшая, – хором сказали те, и княжна вновь закрыла глаза, наслаждаясь тишиной дремучего леса.

Итак, проклятый упырь вновь изменил свой маршрут. Вначале он почти напрямик ломился из Монтейна в Эренгард, и только для того, чтобы, оказавшись в столице, с огромной скоростью, видимо, на лошади, вновь рвануть в Монтейн и там залечь на дно где-то в районе горы Зирааверд, пару дней не двигаясь с места. И когда Тальдира со своим отрядом проделала полпути, очередной ритуал вновь указал на Эренгард, на область возле Эрнхолдкипа. Словно да Ксанкар гонцом работать подрядился.

Мелькнула мысль: а что, если туда-сюда мотается не вампир, а его мандала? А сам паразит где-то сидит себе, лакает кровь и посмеивается над тем, как ловко он дурачит княжну Веспайр. И если это так, то шансы изловить ублюдка и призвать к ответу становятся призрачными: метка на клинке – единственная путеводная звезда в этой вендетте. И если однажды Тальдира таки перехватит беглеца и обнаружит, что поймала только оружие без хозяина, – с возможностью найти вампира до пробуждения Таэль придется попрощаться, а после пробуждения на пути княжны встанет давняя подруга. Одна надежда, что да Ксанкар, бредя сквозь ночь длиною в почти три четверти века, не расстанется с единственной вещью, оставшейся от прежней жизни.

Что ж, есть только один способ проверить это.

– Привал окончен. Выдвигаемся, – приказала Тальдира и поднялась с прохладного травяного ковра. До темноты надо успеть пройти хотя бы треть пути, молясь, чтобы окаянный вампир снова не сорвался с места.

К полудню маленький отряд отшагал больше тридцати верст, и княжна уже задумалась о привале, когда впереди послышалось лошадиное ржание, отчаянный человеческий вопль и низкое, приглушенное рычание. Тальдира без труда определила, что ржание коня было предсмертным.

Она выхватила сабли и коротко скомандовала спутникам:

– За мной!

Хотя слова напрасны: эти воины всегда идут за ней и будут рядом даже во время спуска в преисподнюю.

Полный решимости схватиться с любым врагом, отряд вихрем помчался по узкой лесной тропинке. За особо густыми ракитовыми кустами путь чуть свернул, выводя Тальдиру на полянку, на которой разыгралась кровавая драма. Конь с разорванным горлом лежал на боку, придавив ногу своего всадника, человека в кольчуге, шлеме и плаще, какие носят гонцы. Тот, лежа на земле и не имея возможности подняться, орал во все горло, призывая на помощь людей и богов, и отчаянно отмахивался мечом от кружащего вокруг него оборотня. Тварь, видимо, хорошо представляла себе последствия неосторожного соприкосновения с острой сталью и потому не спешила нападать, выжидая удобного момента.

– Кажется, кому-то сегодня крупно не повезло, – со смешком заметил Каар, выдвигаясь вперед и чуть вправо, чтобы защитить свою госпожу, если оборотень вдруг сменит свою цель.

Аинтааль занял такую же позицию левее, остальные воины растянулись полукругом чуть позади, готовясь в непредвиденных обстоятельствах сомкнуть кольцо вокруг княжны.

Весьма очевидная истина, подумалось Тальдире, ведь ни боги, ни люди не услышат этого всадника.

– Минуты не продержится, – сказал Аинтааль.

– Продержится, – возразил Каар, – еще минуты две он будет махать своим дрючком для свиней, а потом устанет. Видишь, оборотень очень осторожный попался.

«Но глухой», – мысленно закончила фразу Тальдира. Возможно, перед нею подхвативший болезнь старик, это объяснило бы, почему волкодлак не слышит разговор эльфов, стоящих в пятидесяти шагах у него за спиной. Княжна спокойно наблюдала за человеком, отмечая его ошибки. Паника – первейшая глупость. Он жив, только пока отчаянно отбивается клинком, стоит руке устать – конец. Вместо этого можно было бы не отсвечивать стальным жалом, а прикинуться беспомощным, спровоцировать оборотня на прыжок и подловить его контратакой. Шанс дохлый, но лучше, чем никакого. Крик – вторая ошибка. Людишкам недостает выносливости эльфов или дварфов, дыхание стоило бы поберечь… Хотя, если вдуматься, все равно всадник оттянул бы почти верную гибель совсем ненадолго.

Княжна вытянула перед собой руку, и с ее пальцев сорвались струйки огня, мгновенно закрутившиеся в клубок не больше яблока. Ослепительно-яркий шар, источая адский жар, понесся к оборотню, сжавшись еще больше, чтобы при ударе лопнуть и расплескать всепоглощающее пламя на добрую половину поляны, но в самый последний момент Тальдира изменила свое решение, и огонь, коснувшись спины оборотня, начал стремительно растекаться по его телу. Истошный вой волкодлака звучал меньше двух секунд, после чего обугленные ноги подломились, и тело твари упало в траву.

Княжна с чувством удовлетворения встряхнула рукой, словно сбрасывая с пальцев последние капли пламени. На то, чтобы превратить оборотня в запеченную утку, у нее ушел всего один жест и две секунды.

– Светлейшая, ты отняла у нас потеху, – со вздохом сказал Каар, – да еще и с людишкой церемонишься…

– Настоящий маг сжигает лишь то, что имеет причины сжечь, – возразила Тальдира, – и этой скотине просто повезло, что я – мастер своего дела. Идемте.

К тому же даже скотина, будь то овца, теленок или человек, не заслуживает смерти в пасти такой гнусной твари, мелькнула мысль.

– А я бы его сжег вместе с оборотнем, – заметил Аинтааль, – если б был магом.

– Вот как раз потому ты им и не стал, – ответила княжна, – ибо всегда размениваешься на мелочи вместо того, чтобы ставить перед собой более важные цели и прикладывать все силы только к их достижению.

Человек, казалось, только сейчас заметил своих неожиданных спасителей, но вспышка безжалостного огня в каких-нибудь четырех шагах напугала его не меньше оборотня. И если Тальдира ускорит шаг, может быть, она уйдет с поляны до того, как к этому убогому существу вернется жалкое подобие речи. Хвала Солнцу, что хотя бы мочой от него не разит.

Однако человек заблеял что-то невнятное гораздо раньше, и княжна брезгливо скривилась.

– В знак благодарности хотя бы заткнись и не оскорбляй слух Светлейшей своим блеянием! – процедил на эренгардском языке Каар, лучше разобравший это бормотание, и с легким осуждением сказал Тальдире: – Лучше бы ты его сожгла…

Человек, не знающий языка солнечного народа и потому не понявший последних слов Каара, не внял этому совету, но его речь стала не только членораздельнее, но и интереснее для княжны.

– Госпожа, а не вы ли Тальдира Веспайр? – слетело с его все еще трясущихся губ.

Княжна остановилась и обернулась.

– Да, это я, человек, – произнесла она на убогом языке эренгардцев. – Ты, стало быть, меня ищешь?

Тот поспешно закивал, с трудом вытащил наконец ногу из-под мертвого коня и полез в сумку, висевшую на его боку. Из нее на свет появился помятый свиток с печатью. Всадник кое-как поднялся на ноги, хромая.

– Извольте принять сие послание короля Эренгарда Тааркэйда Первого госпоже Тальдире Веспайр. – Слова прозвучали гораздо тверже, к человечку буквально на глазах возвращалось самообладание, дрожь почти исчезла из его голоса.

Каар шагнул к нему и бесцеремонно выхватил свиток из рук.

– Стой где стоишь, вьйирнэ! – Он внимательно осмотрел свиток со всех сторон. – Что, если это ловушка?

Тальдира усмехнулась, отбирая у своего спутника письмо:

– Яд в свитке? Или проклятие? Брось. Отравлять письма умеют только дроу, а наложить на свиток проклятие могут разве что высшие жрицы Ллолт, да и то лишь с помощью своей темной богини.

Она сломала печать и развернула письмо. И буквально с первых же строчек в душе Тальдиры всколыхнулось бешенство: несмотря на печать и подпись короля, оно было написано проклятым вампиром.

Княжна сжала челюсти и подавила желание скомкать пергамент в руке и сжечь мгновенным усилием воли.

– Каков наглец… Вы только послушайте, – сказала она и принялась читать письмо, на лету переводя с эренгардского: – «Приветствую тебя, мой непримиримый враг. Так уж сложились обстоятельства, что ты не сможешь добраться до меня, не нарушив кое-какой договор с одним королем, а чем это чревато – ты и сама понимаешь. Но в силу тех же обстоятельств мне требуется твоя помощь, а взамен ты получишь три возможности: улучшить благосостояние своего клана, применить на практике свое мастерство, подведя черту под веками тренировок, и, что более важно для тебя, приобретешь шанс со мной расправиться. Я назначаю тебе встречу завтра у северных ворот города Ларн, где сейчас и нахожусь. Твоя безопасность гарантируется короной Эренгарда, как, впрочем, и моя. И предупреждаю: даже не думай ни о каких глупостях, твой единственный способ отомстить мне – играть по моим правилам, в противном случае все кончится очень печально для нашего с тобой народа. Все обстоятельно расскажу при встрече: хоть твои карты и лучше моих, я предлагаю играть в открытую». И подпись – Зерувиэль Этиан. Вот же человечий сын, а?

– Это ловушка, – быстро сказал Каар.

– Нет, – покачала головой Тальдира, – он явно связан с королем Эренгарда. Устроить мне ловушку с помощью людишек он не может, иначе плакала его надежда на руку Таэль. Вынуждена признать, ко всему прочему, что подлость не в его стиле. Он придумал что-то более изящное… – Она повернулась к гонцу и сказала по-эренгардски: – Передай тому, кто тебя послал, что я приду в назначенное время.

* * *

Тааркэйд указал острием кинжала в точку на карте:

– Я более чем уверен, что силы да Чантавара пройдут вот тут. Тут дорога лучше, да фуражом в близлежащих селах можно разжиться. И вот здесь двадцать верст через лес. По мне, хорошее место для засады.

– Я хорошо знаю эти места, – сказал Саннэвайр, – там в лесу у дороги нет родников, и всего один колодец в конце участка. Если мы его отравим, то можем рассчитывать на существенное сокращение численности противника. Но либо отравим колодец, либо засада. Я бы предпочел первое.

– А почему не и то и другое? – полюбопытствовал Тааркэйд.

– Если на Чантавара нападут эльфы – он заподозрит, что колодец отравлен, – пояснила Леннара, – лет четыреста назад во время очередного конфликта эльфы за одну ночь отравили медленным ядом более восьмидесяти колодцев по всему Эренгарду и в Немерии столько же. Количество жертв измерялось многими тысячами. Эти события все еще не забыты…

– …И являются еще одним пунктом в длинном списке причин, по которым люди не любят эльфов, – закончил мысль Зерван, устроившийся в самом темном углу импровизированного штаба.

– Кто виноват в том, что люди давят количеством, вместо того чтобы сражаться как воины, равным числом?! – парировал эльфийский военачальник.

– Тогда получилось бы, что эльфы давят своим физическим превосходством, – с сарказмом отозвался вампир, – честный бой на войне невозможен в принципе. И кстати, эльф, мы с тобой прекрасно знаем, что поступок был низким, а тот, кто предложил сделать это, годом позже свел счеты с жизнью, выпив собственноручно отравленное вино. Так что оправдываться ни к чему – правда у каждого своя. Я всего лишь предостерегаю тебя, чтобы и тебе в будущем не пожалеть о сделанной по молодости ошибке и не выпить яду.

– Мне четверть тысячелетия, – надменно возразил Саннэвайр, – и я не нуждаюсь в советах человека!

– Вот именно, – усмехнулся Зерван, – ты прожил треть своей жизни, а я считай что две свои. Но в одном ты прав – мы отклонились от более важных тем.

Тааркэйд постучал по столу ножнами кинжала, призывая к тишине.

– Есть существенный аргумент против отравления. К подобным трюкам, как только что признал барон Саннэвайр, прибегает слабая сторона, которая опасается открытого боя. – От этих слов на лице эльфа заходили желваки, но король продолжил как ни в чем не бывало: – А нам нельзя показать слабость. Поэтому, барон, вы пошлете сюда двести стрелков. Первостепенные цели – офицеры и дворяне. Открытого боя избегать, потери недопустимы. Эти двадцать верст должны показаться врагу очень длинными.

В этот момент вошел гвардейский сержант, поклонился королю и застыл, ожидая распоряжений.

– Что с окончательными цифрами? – спросил его генерал Ланкар.

– Наши потери при штурме составили четырнадцать убитых, два десятка раненых. Ударный отряд потерял полторы сотни человек убитыми, столько же раненых. Вражеские потери – почти две тысячи погибших. Тысяча двести взято в плен, остальные разбежались либо спрятались в городе и позже, возможно, его покинули вместе с беженцами, – отрапортовал сержант.

Леннара удовлетворенно кивнула:

– Лучше, чем мы ожидали. Саннэвайр, каковы ваши потери?

– Наш объединенный отряд потерял убитыми четверых воинов, – доложил тот.

– Итак, у нас снова есть тысяча двести солдат, которые будут искупать свое преступление в первых рядах. Генерал, из выживших в первой осаде сформируйте отдельное подразделение, они войдут в нашу армию уже не как проштрафившиеся, а как честные воины, сражающиеся за свою страну и ее благополучие. И что у нас с запасами провианта?

Вампир слушал все это вполуха, сидя в углу потемнее, с закрытыми глазами. День – не его время, а он к тому же и ночью устал прилично, отмахав пешком столько, сколько человеку без коня за день не пройти. А следующей ночью ему предстоит встреча с Тальдирой, так что надо как следует отдохнуть. Зерван встал и вышел, никому ничего не говоря. По большому счету, никому из присутствующих в штабе нет до него дела: у короля с королевой и так хлопот выше крыши.

Сразу же за дверью в коридоре он встретил Каттэйлу. Та не выказала удивления, видимо, уже узнала о его прибытии.

– Не ожидала, что вы вернетесь, сэр Зерван, – негромко сказала она. – Вы передумали?

Вампир кивнул:

– Вроде того.

– Почему?

– Помнишь, что сказала Вийастан? Долг мертвецу верни его родне. По большому счету, у меня долгов уже не осталось, кроме одного. Линдар, мой король, отпустил меня, вместо того чтобы отправить на плаху.

Каттэйла пожала плечами:

– Вообще-то это нормально, не отправлять на плаху того, кто ничего плохого никому не сделал…

– В том и загвоздка. Линдар отпустил меня с условием более никогда не возвращаться. Он не блистал образованностью, ничего не знал о вампиризме и был уверен, что отпускает в мир исчадие ада. Зная, каким он был человеком, я понимаю, что этот поступок – против его совести. А я так никогда и не смог ему сказать, что он ошибался. И вот за это я перед ним в долгу – за то, что он сделал для меня вопреки своим убеждениям. Я верну этот долг его правнучке – и тогда уже буду свободен от своей прежней жизни. И сколько бы мне ни выпало прожить новой – меня больше не будут преследовать призраки прошлого.

Каттэйла вздохнула:

– Завидую вам. Мне от призраков прошлого не избавиться, сколько б ни пришлось прожить. Но я очень рада, что вы с нами.

В этот момент скрипнули ворота усадьбы и отворились, пропуская лошадь, впряженную в телегу, на козлах которой восседал облаченный в черные доспехи воин, в котором вампир тот же час узнал Сибариса. И узнал не только он.

Дверь комнаты штаба распахнулась, и во двор почти выбежали Тааркэйд и Леннара.

– Сибарис?! Глазам своим не верю, ты жив! – воскликнула королева.

Дроу слез с телеги и, хромая, подошел к ней, склонив в бессловесном поклоне голову. Вампир хорошо видел через окно, что Леннара с трудом сохраняет остатки положенной королевам невозмутимости: она очень рада возвращению из мертвых своего телохранителя. Тааркэйд только молча показал эльфу поднятый в одобрительном жесте большой палец.

– Немедленно ступай к лекарю, – распорядилась королева, заметив, что под доспехами Сибариса тут и там виднеются утолщения повязок. – Эй, кто-нибудь, проводите его к лекарю!

Тем временем один из гвардейцев, поморщившись, заглянул в телегу, приподняв край холщовой ткани, после чего позвал сержанта. Тот, также взглянув, подошел к королю и отдал честь:

– Ваше величество! Вам будет интересно взглянуть… только дыхание задержите.

– Что там? – насторожилась Леннара.

– А вам, моя повелительница, смотреть не стоит.

Тааркэйд заглянул в повозку и скривился:

– Ба, мой старый друг Олватти! Только с головой, разваленной надвое, тебя и не узнать. Тиммейн, Слайберт, да Вейерс… Все сплошь люди, кое-кому присягавшие на верность меньше года назад. Вот, значит, кто тут собрался устроить переворот… Даже не хочу спрашивать, как Сибарис всех их перебил – тут трупов с десяток, и не могу понять, зачем он их привез?!

– Он привез бы больше, если б они в телегу уместились, – сказал вампир из окна.

– Но зачем?! – недоумевающе развела руками королева. – Хотя сама спрошу у него, как только лекарь позаботится о его ранах.

– Я и так вам скажу. Сытый кот, если давит крысу, несет ее хозяевам, чтобы те видели, насколько он полезен, и впредь щедрее наливали молока. Сибарис убил ваших врагов, и он был бы не дроу, если б не привез вам доказательства этого.

– Ну и что? Он фактически спас нас, оставшись прикрывать наш отход, зачем ему после этого что-то еще доказывать?!

– Дроу не понимают, что такое «былые заслуги». Когда воин или слуга становится бесполезным, от него избавляются независимо от того, как много хорошего он сделал для своей госпожи ранее. В лучшем случае просто прогоняют прочь. Если вы попытаетесь объяснить Сибарису, что никогда не забудете однажды оказанной услуги, он вас не поймет. А если поймет – все равно не поверит. Дроу есть дроу.

* * *

– Они идут, сэр, – негромко произнес гвардейский сержант и скомандовал: – Всем быть наготове – вон и наши эльфы. И учтите – женщина опасней всех остальных, вместе взятых!

Зерван не стал говорить гвардейцу, что заметил отряд Тальдиры на минуту раньше, только шевельнул пальцами, пытаясь припомнить так толком и не выученный защитный глиф. Хотя от такого мага, как княжна, не то что глиф – тут даже заклинания профессионального мага не помогут, силы несоизмеримы. Ставки сделаны, вопрос лишь в том, будет ли вообще Тальдира играть по его правилам.

Место для встречи было приготовлено очень предусмотрительно: ровная площадка на расстоянии полета стрелы от стен города, сто шагов в поперечнике, обнесенная на скорую руку приготовленными столбами с факелами. Сам вампир стоял почти в центре, по краям со стороны города застыли напряженно гвардейцы с арбалетами.

Эльфы приближались спокойно и уверенно: княжна превосходно изучила своего врага, уверен, что он знает, что любая попытка предательства с вовлечением людей недопустима для него. Зерван ни за что не рискнет своими привилегиями еще не утвержденного официально, но уже отчасти признанного аэдирна. Потерять право на руку Таэль – значит потерять смысл дальнейшего существования, Тальдира понимает и будет строить свои планы на этом. Но и у вампира тоже припасена пара королей в рукаве.

Идущая впереди женщина в длиннополом плаще с капюшоном вошла в освещенный круг первой, за ней стали входить, растягиваясь по флангам, ее спутники. Предводительница сняла капюшон, и Зерван тотчас же узнал это красивое скуластое лицо, тонкие, сжатые в едва заметной гримасе отвращения губы и янтарные глаза. Никакой подставы, Тальдира Веспайр пришла на встречу собственной персоной.

– Приветствую тебя, Светлейшая, – ухмыльнулся вампир.

– И тебе приветствие, коль не шутишь, вьйирнэ, – ледяным голосом отозвалась княжна.

Зерван хмыкнул: эльфийка с ходу выиграла одно очко, назвав его оскорбительным для любого длинноухого словом, обычно обозначающим человека, понимая, что он сам не может вернуть комплимент, не выдав того, что гвардейцам позади него знать нельзя. Зерван сделал знак арбалетчикам отойти далеко назад, за пределы слышимости негромкого разговора.

– Перейду к делу, дабы не тратить наше время. На данный момент я нахожусь на службе короля Эренгарда, а любая агрессия против другого человеческого королевства будет однозначно расценена Зиборном. Он тот же час откажется от вас, и даже если не отберет землю, без его формальной защиты с вами, а точнее, с нами, – уравнял счет вампир, – расправятся другие. Так уж исторически сложилось, что врагов у вас, а точнее, у нас очень много.

– Если эту агрессию кто-то заметит – то да, – угрожающе согласилась княжна.

Он ухмыльнулся, наблюдая, как Тальдира отчаянно пытается совладать с распирающим ее гневом, и продолжил:

– До этого момента твои попытки меня изловить успехом не увенчались, не так ли? Я уже знаю, каким образом ты постоянно идешь по следу, и оставлю мандалу на хранение кому-нибудь из друзей, которые у меня, как ни странно, есть. Так что надежде поймать меня где-то в темном леске можешь помахать рукой. Но, как я говорил, мне нужна твоя помощь, потому вот мое предложение. Ты поможешь королю Тааркэйду выиграть войну с обнаглевшими аристократами, взамен получишь от него кусок земли в изгибе русла Вартуги, который эдаким полуостровом врезается в территорию Монтейна…

– Вот уж не надейся! Ты можешь прислуживать таким же, как сам, людям, но я не стану вассалом говорящего скота! – с негодованием отвергла предложение Тальдира.

– А никто и не говорил о вассальстве, – спокойно парировал Зерван, – твой клан получит эту землю в виде вознаграждения за единоразовую помощь. Навсегда. Там очень много акров сочных пастбищ, на которых пасутся тучные стада. Половину тех стад ты тоже получишь в придачу. Ты, конечно, и так ешь телятину, а не мясо рофов, но подумай о своем народе. Который и вареную рофятину не каждый день видит. Но это еще не все. Когда ты выступишь на стороне короля, я приму участие в битве в составе твоего отряда…

– …В результате чего древний обычай будет формально выполнен и ты станешь эльфом уже не по решению Совета князей, а в силу традиции, чем выбьешь у меня из-под ног последнюю опору в намерении стереть тебя в порошок, – закончила княжна и насмешливо фыркнула. – Для вьйирнэ ты очень умен, а вот меня, видимо, считаешь идиоткой!

Зерван ухмыльнулся:

– Вовсе нет. Как только я стану эльфом, ты сможешь официально вызвать меня на дуэль, чего сейчас сделать не можешь из-за своего же упрямства.

– Раз ты предлагаешь это, то, видимо, прекрасно знаешь, что на благородных дуэлях запрещена любая магия. Конечно, я наверняка превосхожу тебя в мастерстве боя на клинках… но вот незадача, – с сарказмом сказала Тальдира, – по нашим обычаям, в отличие от людских традиций, сторона, вызванная на дуэль, не обязана принимать вызов и может отказаться без малейшего вреда для репутации. Ты знаешь это, весьма похвально, что ты изучил обычаи народа, который теперь неоправданно считаешь своим… Но почему ты думал, что я сама не знаю исконных традиций своих предков?

Вампир ухмыльнулся еще шире:

– Конечно, я не сомневался, что ты знаешь это. Вся соль в том, что мы составим дуэльный договор прямо сейчас, после чего я уже не смогу отказаться. Кроме того, – выбросил он свои козыри, – в договоре я разрешу тебе использовать отравленное оружие, а временем поединка будет полдень. И под открытым небом.

– Отравленное вытяжкой крови бхута оружие? – чуть улыбнулась княжна.

– Именно, – кивнул вампир.

Тальдира на несколько секунд умолкла, и Зерван понял: колеблется.

– Действительно, это предложение куда лучше, чем я ожидала, – внезапно сказала эльфийка, – но дуэль с разносчиком чумы… Нет, это не самое достойное занятие для высокородной особы. К чему пачкать благородные клинки твоей поганой кровью? Намного лучше сжечь тебя, не пачкаясь.

Зерван растянул губы в откровенно волчьей ухмылке:

– Не любишь разносчиков чумы? А что, если именно высшие эльфы – разносчики чумы и наследники разносчиков чумы? То-то же будет шороху, если люди узнают, что как раз от эльфов к ним пришел вампиризм, а не наоборот.

– Что за бред ты несешь?! – воскликнула Тальдира.

– Это не бред. У меня есть страница, вырванная из книги Первородного мага, и там для одного заклинания требуется, чтобы творящему помогал, ты только подумай, вампир! – Зерван полез в сумку и извлек оттуда помятый лист. – Вот это доказательство. Вампиры существовали в то же время, что и Первородные, так что…

Княжна протянула руку, но Зерван отступил на шаг:

– Нет-нет, в руки я тебе это не дам. У тебя зрение как у орлицы, ты и так превосходно видишь, что тут написано. Если, конечно, умеешь читать.

Миг спустя Тальдира пренебрежительно улыбнулась:

– Да, это не подделка. Пергамент Первородных, неподвластный времени, и их же чернила, секрет которых давно утерян. Но в твою голову, кажется, не заглянула мысль о том, что речь о вампире-вьйирнэ. Сама мысль, что у Первородных были упыри, кощунственна!

– Хорошо, как скажешь, – спокойно согласился Зерван, – конечно же магу-Первородному помогал вампир-человек. Отсюда вытекает, что это люди Старшие, а эльфы – Младшие, а не наоборот. Ведь если Первородные пользовались помощью людей-вампиров, то это значит, что люди как народ существовали до высших эльфов. Вот и выбирай: либо Первородные были источником чумы вампиризма, либо люди как раса старше высших эльфов. Мне все равно, что ты выберешь, я знаю, что оба варианта тебе одинаково не нравятся – и оба произведут очень сильный эффект, если станут известны. – Он ухмыльнулся, читая в глазах Тальдиры безумную, но бессильную злобу. – Занятный документ, правда? Это будет подобно урагану. Мир перевернется, когда содержание написанного станет известно. Но, так и быть, я буду великодушен. К своему предложению я добавляю этот лист. Ты получишь его из рук короля в тот же час, когда власть в стране вновь вернется к короне.

Гнев и ненависть в глазах княжны пошли на убыль, частично сменившись чем-то похожим на любопытство:

– Вынуждена признать, что не понимаю, как в таком случае ты собираешься меня перехитрить. Уверена, что я как минимум равный тебе боец. Ты, конечно, сильнее, но я искуснее. С отравленным оружием и в полдень я убью тебя играючи… и при подписанном договоре тебе придется драться. Или не явиться на дуэль и потерять лицо, перейдя в касту низкородных. Так как же ты собрался меня провести?

– А тебе не приходило в голову, что никак? – спокойно пожал плечами Зерван.

– Тогда почему ты это делаешь? Ради чего?

– Ради себя самого, – медленно ответил вампир, – возвращаю долг, чтобы быть свободным. Пытаюсь отвернуть войну от Эренгарда. Пусть это уже не моя страна и не мой народ, – но я родился и вырос тут. Люди, какие бы они ни были темные и неотесанные, не заслуживают быть рабами тирана. Никто не заслуживает рабской участи. И теперь я пытаюсь жить так, чтобы никогда после не пожалеть о том, чего не сделал однажды. Вот и все.

Княжна медленно кивнула:

– Да будет так. Полагаю, чернила и пергамент у тебя найдутся?

– Разумеется. Я ведь знал, что ты не сможешь отказаться.

Вампир подал знак, и двое гвардейцев внесли в круг факелов стол с письменными принадлежностями.

– И учти, договор составим на двух языках, чтобы ты не обманула меня на моем неумении читать на языке детей солнца. А дата дуэли – полдень после победы короля над мятежным герцогом Кромбаром. Не будет победы – не будет и дуэли.

Тальдира кивком головы подозвала своего помощника:

– Каар, записывай договор.

– Кстати, – словно невзначай обронил Зерван, – ты знаешь, что второй князь Веспайр скончался не так давно, а шестой, последний оставшийся в живых, тяжело болен? Фактически ты единственная наследница княжеского титула…

– …И сейчас ты тщетно взываешь к моему чувству долга, пытаясь отговорить от дальнейшего преследования тебя, – закончила мысль княжна. – Что ж, раз играем в открытую – значит, в открытую. Видишь ли, главная проблема клана Веспайр в том, что большинство его сломалось, смирилось с тобой и… твоим самозванством. Когда тебя назвали эльфом – это не ты поднялся на нашу ступень. Это солнечный народ упал до уровня человечишки. Я – одна из последних истинных эльфов Веспайр, тех, которые еще сохранили гордость предков. И если бы мой народ решительно осудил малодушие Совета князей и клана Этиан, принявшего в свои ряды такого самозваного клыкастого, хе-хе, эльфа, все было бы иначе. По большому счету, это вылилось бы в обострение отношений между кланами – и только. Не в первый раз и не в последний. Но теперь, когда мой клан пал так низко, что ниже уже некуда, я – последняя, способная вступиться за его честь. Уничтожить тебя – долг княжны Веспайр и перед моим кланом, и перед целым народом.

– Надо же, – вздохнул вампир, – я-то думал, что дело сугубо личное…

Тальдира покачала головой:

– Вовсе нет. Да, ты перечеркнул мою жизнь, сделав ее бесполезной и бессмысленной, все равно что я вовсе не жила. Но я бы смирилась с этим. Что такое мои личные амбиции и моя никчемная жизнь по сравнению с целым кланом? Пшик. Проблема в том лишь, что моего клана как такового больше нет. И только отправив тебя в забвение, я восстановлю честь Веспайр. Лишь так я могу возродить свой клан. Мое же личное к тебе отношение тут ни при чем.

Зерван скользнул глазами по лицам эльфов, заметив, как те мрачнеют с каждым произнесенным их княжной словом.

– Никогда бы не подумал, что твоя личная неприязнь не имеет отношения к делу.

– Вот как? – насмешливо улыбнулась Тальдира. – Ты слишком многого не знал, что так похоже на людишку. Я признаю – ты придумал хороший план, но, как обычно поступают людишки, не додумал до конца. Как будто ты взбил яйца и молоко для омлета, но не поставил на огонь. Я знаю, ты гордишься своим великолепным планом…

– Я просто воспользовался теми возможностями, которые вырвал у Судьбы, – мрачно ответил вампир.

– Именно! Всего лишь воспользовался тем, что получил… но не сделал ничего того, что сделал бы, если б был не короткоживущим глупым вьйирнэ, а истинным эльфом. Знай же, что ты сам погубил свое счастье, остановившись на полпути. – Княжна подала своим спутникам знак отойти назад и вновь повернулась к недоумевающему Зервану, понизив голос: – Знай же, что в том, что сейчас происходит между нами, виноват ты. Чтобы заполучить Таэль, ты грубо навязал Совету князей свою волю, не понимая, что творишь.

– Уж извини, – но я привык за свое счастье и счастье той, которую люблю, бороться до конца, и если ваши обычаи встали на моем пути – к Нергалу эти обычаи, – недобро прищурился Зерван.

Тальдира усмехнулась, наполовину грустно, наполовину презрительно:

– Вьйирнэ есть вьйирнэ, глупый и наивный. Ты мог бы получить свое счастье без борьбы. Но тебе не хватило ни ума, чтобы придумать как, ни мудрости, чтобы спросить у того, у кого этот ум есть.

Зерван вопросительно приподнял бровь, а княжна продолжила, почти перейдя на шепот:

– Все можно было бы сделать тонко и изящно, не нарушая обычаев и не возбуждая к себе ненависти всего солнечного народа. Конечно, ты тогда не знал, что Таэль моя подруга, а твердолобый дурак Силорн, готовый принести любую жертву ради своего народа, не догадался, что не он один готов на такие жертвы, и просто не удосужился тебе рассказать некоторые важные вещи. Но даже если бы ты оставил все как есть, не требуя себе то, что не твое по праву, – все было бы иначе и намного лучше для всех. Не наберись ты дерзости – тебе помогли бы получить желаемое. Я бы помогла, чего не сделаешь для подруги?

Вампир недоверчиво склонил голову набок:

– Увы, теперь уже я не понимаю, как ты собралась преодолеть обычай, по которому мужем княжны может быть только эльф.

– Пфф! Фиктивный брак с любой достойной личностью из клана Веспайр, который бы сделал все, как я скажу. После фиктивный муж «умер» бы, попросту сменив имя и куда-то переселившись. Таэль могла бы после этого покинуть клан и жить в уединении… или в любом месте, где ее душе было бы угодно. И даже сочетайся она с тобой браком по человеческим законам после этого – никому не было бы дела, обычаи людей для солнечного народа формального веса не имеют. Ну а если бы ты не смог примириться с мыслью о том, что у Таэль некоторое время будет другой – хотя это глупо, за годы вашей разлуки у вас обоих были другие партнеры, – тогда брак был бы полностью фиктивным, а ребенок был бы подставным. Все это легко можно было бы провернуть – и все были бы довольны. Клан Этиан имел бы наследника, Таэль – свободу, и вы были б вместе.

– И это говорит поборница традиций? – с сарказмом осведомился Зерван.

Тальдира пожала плечами:

– Я не столь фанатична, как ты подумал, и могу примириться с меньшим злом ради большего добра. По сути, было бы только одно грубое нарушение: титул верховного князя Этиан получил бы ребенок, не являющийся наследником верховного князя. Но об этом знали б только мы трое, да еще настоящая мать ребенка – и все мы унесли бы свою тайну в могилу.

– Столь изощренный план мне бы в голову не пришел, – признался вампир.

– Потому что ты не эльф, а короткоживущий глупый человечек! Если бы ты знал свое место – до этого додумалась бы либо Таэль, либо я! А ты – ты не подумал вообще ни о чем. Как ты себе представлял женитьбу на княжне? Аэдирн-человек – еще ладно, тебя бы терпели из уважения к Таэль. Но новый верховный князь-полукровка?! Немыслимо. Так что имеем что имеем, и что бы ни произошло – виноват только ты сам. Позор – не позор, если о нем никто не знает, но ты опозорил не то что мой клан, но и «свой», и весь солнечный народ.

– Если ты погибнешь на дуэли, тогда клану точно конец, – сказал вампир.

– Увы, но клан под ударами судьбы забыл о чести. И если я также потерплю неудачу – что ж. Значит, клан Веспайр не достоин занимать свое место в обществе солнечного народа.

Вампир кивнул:

– Понимаю. Да будет так, и пусть боги рассудят нас.

Глава 14

Дети ночи

За два последующих дня ситуация приобрела угрожающий характер: ан Кранмер опаздывал. Гонец доложил, что старый барон, выполняя приказ, переданный Кирой, задержался более чем на сутки, сцепившись с графом да Вейерсом. План, предложенный вампиром, дал сбой: ближайший сосед ан Кранмера оказался в числе самых непримиримых врагов. Смерть его сына от рук Сибариса поставила крест на планах принудить да Вейерса сражаться за корону, чего старый барон знать не мог. В результате сражения, длившегося два часа, и последующей осады родового замка да Вейерсов ан Кранмер потерял несколько сотен бойцов, однако граф да Вейерс был убит, а его шеститысячное войско разбито наголову.

– Были б у нас маги, – проворчал Тааркэйд, – как при дворах любого другого королевства, мы бы вовремя дали знать барону, чтобы не терял времени. Несмотря на его победу малой кровью, разница в сутки может оказаться для нас решающей.

– Я не сомневаюсь, что мы продержимся, мой король, – заверил виконт Ремзин, некрасивый, но утонченный и изящный даже в помятом панцирем кафтане старик.

Сам Ремзин, в отличие от ан Кранмера, весьма преуспел: застигнутый врасплох барон Видвик даже не подумал о сопротивлении, и его три тысячи воинов пополнили собой армию Тааркэйда и Леннары. Впрочем, не бог весть какая радость: сброд тот еще, ни выучки, ни экипировки, а сам барон трусоват, того и гляди сбежит обратно в стан врага.

– Наши дела в целом не так уж и плохи, – поддержала виконта Леннара, – теперь, когда сильнейшая чародейка солнечных эльфов на нашей стороне…

– Вы, кстати, так и не рассказали, как вам удалось с ними договориться, – напомнил Ремзин, – мне даже поверить трудно, что…

– Это было не так уж и сложно, – улыбнулся король, уходя от ответа, – молоко и жареную говядину солнечные эльфы любят не меньше нашего, знаете ли.

– А разве эльфы едят мясо? – удивился виконт.

– Лесные и лунные – нет, а солнечные едят, – пояснил Рольф ан Кранмер.

Тааркэйд забросил ногу на ногу и протянул камердинеру бокал для наполнения. Валлен налил вина своему повелителю, а затем принялся наполнять бокалы остальных присутствующих.

Королева достаточно точно озвучила мысли своего мужа: сам король тоже считал, что положение на самом деле не так плохо, как кажется. Конечно, граф да Чантавар разбил лагерь недалеко от города, но пока что он не угроза. Понеся незначительные потери при нападении эльфийских лучников, его армия куда сильнее пострадала от упадка морали: одно дело воевать против малочисленных сторонников короны и совсем другое, если на стороне королевы и ее заморского консорта вдруг оказываются эльфы. Так что да Чантавар, даже имея пятнадцать тысяч солдат, не рискнет идти на штурм города. Под знаменем Леннары собралось более десяти тысяч войска: полторы тысячи гвардии, более тысячи эльфов, пять тысяч неплохо обученных солдат Ремзина. А еще солдаты запертого под арестом Видвика да ударный отряд пленников-штрафников. Ну и баньши в придачу. Бесполезные днем, но смертоносные ночью, выспаться войску да Чантавара они точно не дадут. Так что пока опасаться нечего. Правда, Кромбару постоянно подходит подмога из окрестных городов, но и это еще куда ни шло. Ситуация станет по-настоящему опасной только завтра к полудню, ведь подкрепление из южных провинций уже близко. Несколько мелких баронов ведут с собой тысяч десять войска, и еще через пару дней подойдут враги с запада и юго-запада, приведя с собой еще больше солдат.

Плохо, что дварфов не видно и не слышно. Может статься, они либо вообще не явятся, либо придут с большим опозданием, вкупе с опозданием ан Кранмера это может привести к поражению.

Были, впрочем, и хорошие новости, принесенные верными людьми. Какой-то мелкий безземельный рыцарь по имени Зилан поднял в столице знамя Эренгарда, призывая к оружию всех, кому не безразлична судьба страны. Отозвались преимущественно такие же бедные рыцари, которым терять, по большому счету, нечего, а шанс получить титул и земли выпадает раз в жизни. И хотя общее число присоединившихся – едва полторы сотни, это тоже очень неплохо, ведь теперь у Тааркэйда и Леннары тоже будет рыцарская кавалерия, пусть малочисленная и плохо вооруженная по сравнению с дворянами и рыцарями Совета Благородных. Сам Зилан, по слухам, уже пережил два покушения: Кромбар, удрав из города, не сидел сложа руки, и простой факт этих покушений указывал на то, что Совет Благородных весьма озабочен появлением на стороне короны тяжелой конницы.

Бедные рыцари, многие из которых помимо коня и оружия практически ничего за душой не имели, поодиночке и малыми группами стекались не только в столицу под командование Зилана, но и прямо в Ларн, дабы засвидетельствовать свою верность монархам лично. Всего таких собралось сорок три, и в будущем, видимо, будут и другие.

Леннара распорядилась раздать рыцарям все доспехи, которые нашлись в доме Кромбара, так что путем перераспределения удалось сносно экипировать всех. Что ж, даже маленький отряд тяжелой кавалерии – тоже не пригоршня изюму. Особенно если состоит из бойцов, полных решимости подняться из грязи в князи или умереть, пытаясь.

И теперь, когда на стороне Тааркэйда и Леннары еще и эльфийская магесса, положение начало выравниваться.

Двое высших эльфов пришли позавчера вместе с да Ксанкаром, после чего один ушел, унося с собой подписанный договор, а второй, по имени Каар, остался, дабы представлять на совете свою госпожу. Сама княжна Веспайр на совет не явилась: брезгует находиться среди людей, если да Ксанкар прав. Ну и Нергал с ней, лишь бы свои обязательства выполнила.

Молодой король медленно, словно стараясь хорошо запомнить каждое лицо, обвел глазами всех собравшихся за столом. Верный друг Рольф в начищенном панцире, трое Ремзинов, старый гвардейский генерал – люди, которые останутся с ним и Леннарой до конца. Трое эльфов – новоиспеченные барон и баронесса и третий, скуластый, смуглый солнечный с янтарными глазами.

От внимания Тааркэйда не укрылось то, что его телохранитель-орк косится на солнечного эльфа как-то очень недобро, но не стал заострять на этом внимание. Гораздо важнее то, что лесные эльфы заметно приободрились: сделку с Тальдирой сохранить в полной тайне не удалось, одна надежда, что длинноухие не разболтают этот секрет. Появление сильнейшей чародейки на поле боя должно стать для врагов сюрпризом.

Что ж, все и правда не так плохо. Можно даже сказать – почти хорошо. Молодой король испытывал едва ли не физическое облегчение от того, что вокруг больше нет шпионов, льстецов и прочей шушеры. Только те, на кого можно положиться, убежденные сторонники, верные присяге и слову. А после того как да Ксанкар внезапно вернулся, вопреки заверениям леди Каттэйлы, да Сибарис, считавшийся погибшим, объявился, все стало еще лучше. К Леннаре вернулось безмятежное спокойствие, передавшееся подданным, да и сам Тааркэйд почувствовал себя снова в своей тарелке, когда безмолвный, коварный, непонятный, но такой привычный дроу опять занял место позади своей госпожи.

Он скосил глаза на Леннару, и их взгляды встретились, королева едва заметно кивнула мужу. Почти все в сборе, не хватает только леди Каттэйлы, которая, впрочем, никогда не изъявляла желания присутствовать на советах, и да Ксанкара, ушедшего на поиски красного напитка часом ранее.

– Я могу приказать повару… – начал было король, когда вампир сообщил о необходимости отлучиться.

– Принести свежей крови? – осклабился да Ксанкар. – Нет, не стоит этого делать. К чему лишние подозрения? Мне пока удается сохранять свой секрет, пару раз показавшись на людях при свете солнца. Пусть и дальше так будет. На совете, где будут обсуждаться планы кампании, я все равно не нужен, а к ночным действиям надо еще подготовиться.

Тааркэйд вздохнул, мысленно позавидовав вампиру. Долгая, полная страданий жизнь – иногда огромное благо. Да Ксанкар уже очень давно не боится смерти, а вот самому королю при мысли о завтрашнем сражении становится не по себе… но будь он проклят, если покажет это кому-либо из собравшихся!

– Итак, господа. Ситуация такова, что в течение дня-двух может ухудшиться катастрофически. Кромбар собирает силы, и предположительно сейчас в его лагерь стекаются войска феодалов из центральных областей страны, так что добавьте к силам да Чантавара еще тысяч девять-десять. Уже завтра к полудню врагу подойдет подмога – опять же не меньше десяти тысяч. И тогда герцог Кромбар будет иметь численное превосходство не в два с половиной раза, а в три с половиной. Потому у нас остается один выход: ударить с опережением. Рано утром мы атакуем лагерь да Чантавара и разобьем до того, как подойдет подкрепление.

– Наши шансы не так уж и велики, – осторожно заметил виконт Ремзин, – силы больно неравны, даже если мы победим…

– …Все равно останемся с поредевшей, обескровленной армией, – закончил мысль генерал Ланкар. – Я предлагаю воспользоваться преимуществами, которые дает нам город. Мы сможем выдержать осаду до тех пор, пока не подоспеет барон ан Кранмер.

– Когда подоспеет барон, против нас будет около сорока семи тысяч, а то и за пятьдесят, – возразила Леннара, – а нас станет едва ли двадцать. По-прежнему врага будет больше в два с половиной раза, и наше качественное превосходство сойдет на нет. Сейчас, при меньших масштабах, стойкость и выучка гвардии и боевые возможности эльфов будут иметь большее значение. И что хуже всего, чем дольше мы ничего не делаем и чем большую армию соберет Кромбар, тем больше дворян, которые еще колеблются, перейдет на его сторону.

– Однако и нашим союзникам это даст время на сборы и организацию, – намекнул Рольф ан Кранмер, подразумевая не только сэра Зилана, но и дварфов, и возможную помощь короля Витарна.

Тааркэйд заколебался. Возможность отсидеться в укрепленном городе сулила и другие преимущества. Войско да Чантавара, ночь за ночью подвергающееся нападениям баньши, может совсем уж пасть духом и начать понемногу разбегаться…

В этот момент за дверью послышались голоса и пререкания. Кто-то пытался войти, а охраняющие дверь гвардейцы не соглашались пропустить. Леннара сделала генералу знак проверить, что там происходит. Как только старый гвардеец открыл дверь, в нее, проворно поднырнув под скрещенными алебардами, вошел солнечный эльф, тот самый, который унес своей госпоже подписанный договор.

Новоприбывший, не поздоровавшись и даже не почтив монархов каким бы то ни было знаком уважения, приблизился к своему сородичу и быстро что-то заговорил, игнорируя Рольфа, генерала и старшего Ремзина, с трудом удерживавшихся от того, чтобы преподать наглецу урок, и пару эльфов-дворян, взирающих на него не слишком дружелюбно. Договорив, он так же молча вышел из комнаты и остановился в коридоре, вероятно ожидая распоряжений от Каара.

Каар заговорил, впервые с начала совета, сохраняя подчеркнуто бесстрастное выражение лица и глядя на монархов немигающим взглядом:

– Плохие новости для вас, королева и король. Несколько часов назад армия Телмара численностью в пятьдесят тысяч пехоты и конницы, под командованием Саргона Телмарского выступила по направлению к границе Эренгарда. Моя госпожа, княжна Тальдира Веспайр, велит передать вам следующие слова: если вы собрались воевать – стоит начать поскорее, потому что время ваше истекает.

* * *

Зерван медленно брел по опустевшему городу на восток, подставляя бросающему косые лучи солнцу спину. Ларн, казалось, вымер: очень многие жители покинули свои дома, заколотив окна и двери и забрав с собой все, что можно было унести, увезти или угнать. Многие готовятся пережидать грядущую беду в подвалах или храмах. Не слышен стук молота в кузнице, городской рынок словно вымер. На улицах совсем мало люда, все стараются избегать встреч с солдатами. Даром что войска королевские, король – заступник и защитник народа, а вот его солдаты – кто их знает-то. Война – лихое время.

Прогулки днем – не самое приятное для вампира занятие, но это еще сущие пустяки. Очень скоро ему придется не то что гулять, а сражаться днем, и от этой мысли по коже бежали мурашки. Однако другого пути нет. Договор с Тальдирой сулил помимо смерти кое-что, ради чего стоило бы рискнуть. Появление на поле боя эльфов и сильнейшего боевого мага может не только решить исход войны за власть в стране, но и напугать Саргона. Поставить на колени расшатанную, ослабевшую страну, которую некому защищать, – это одно. Воевать против пылающих жаждой мести эльфов, объединившихся с эренгардцами, – это уже несколько другое. Конечно, Саргон может быть каким угодно ублюдком, если верить Каттэйле, но король страны, у которой, куда ни кинь, одни враги, просто не может быть неосторожным, особенно если сидит на троне уже больше десяти лет. Какие шансы, что Саргон не рискнет напасть на Эренгард? Одним богам ведомо. Но каковы бы ни были эти шансы – ради них стоило попытаться.

Зерван отдавал себе отчет, что коварная княжна может к тому же играть нечестно. Если даже Таэль, пронеся любовь к нему через десятилетия, все равно пыталась вероломно убить своего возлюбленного, то чего ожидать от сжигаемой ненавистью Тальдиры?

Конечно, на стороне княжны Веспайр огромное преимущество, но и он, Зерван да Ксанкар, тоже не лыком шит. Он играет честно – и будет впредь играть честно, к тому же связан обычаями высших эльфов, однако Тальдире все же не стоит недооценивать своего оппонента.

Но пока что следует забыть на время о ней и обо всех невзгодах: во фляге пусто, а предстоящие события потребуют от вампира огромных усилий и как результат огромного количества «эликсира жизни».

Зерван свернул за угол и едва не столкнулся со стройной, высокой фигурой в плаще с капюшоном, украшенном орнаментом лунных эльфов, и кувшинчиком в руке. Он вежливо уступил дорогу, сделав шаг в сторону, и отметил про себя, что в этой женщине что-то показалось ему очень знакомым. Но та узнала его раньше.

– Зерван?!

Теперь и вампир узнал ее, но ответил, только когда сумел совладать с отвисшей челюстью:

– Сейинхе, ты ли это?! Здесь?! Днем?!!

Тонкие изящные губки баньши растянулись в улыбке.

– Забавно, когда двое детей ночи встречаются днем, не так ли, Зерувиэль?

– Ты последняя из тех, кого я меньше всего ожидал встретить сейчас, – признался Зерван, – ты что, питаешься…

– Говяжьей кровью, – кивнула Сейинхе, – сперва было… непривычно. Неправильно. Неестественно. В точности как в самом начале, привыкнуть пить человечью тоже было нелегко. Да и теперь на меня косятся временами другие… но почему бы и нет? В этом нет ничего более противоестественного, чем в нашем существовании вообще. И я подумала, что, может быть, когда-то и тебе понадобится помощь при свете дня…

Зерван сделал шаг ближе, его рука в перчатке коснулась руки Сейинхе, пальцы их переплелись, одним пожатием выразив все то, на что понадобились бы сотни слов. Вампир повернулся, заслонив баньши собой от уходящего за горизонт светила. Кто бы мог подумать, что можно вот так вот, просто идя по улице, случайно встретить одну из двух причин, которые заставляли его год за годом цепляться за жизнь, бредя сквозь бесконечную ночь?!

– Но что ты тут делаешь? – спросил наконец Зерван.

– А ты сам-то как думаешь? Ты, верно, не заметил, что тут идет война с участием эльфов?! Мы выступили на стороне коро…

– Я знаю, – кивнул вампир, – видишь ли, я – советник Тааркэйда и Леннары. Но мой вопрос был о другом: что ты делаешь на улице?

Сейинхе качнула кувшинчиком в руке:

– Вышла за напитком. Когда я перестала пить кровь людей, мне пришлось начать питаться чаще.

– И ты вот так запросто ходишь по улице среди людей? Я понятия не имел, что на стороне короля еще и баэннши. Неужели вас терпят?!

Та пожала плечами:

– Не терпят – боятся. Тот подвальчик, где мы обосновались, обходят за квартал. Я добыла крови, сказав, что она нужна для баньши, но меня саму приняли за посыльную. Люди не способны даже представить, что дети ночи могут ходить днем.

– Верно, – кивнул Зерван, – я сам так не раз выпутывался из передряг.

– Чует мое сердце, королю еще аукнется то, что он имеет дело с нами, – заметила Сейинхе, – и хотя Тааркэйд не звал нас, это может вылезти ему боком. Людишки очень уж темны, а простолюд и подавно.

– Он должен будет радоваться, если доживет до этих неприятностей, – криво улыбнулся Зерван.

– А ты что тут делаешь?

– Ищу то, что ты уже нашла.

– Тут хватит на двоих, даже на четверых, но пить это будем только мы вдвоем, больше никто не согласится… а зря. Я впервые за долгие годы хожу лесом свободно, без страха, что день настигнет меня в сотне шагов от убежища. И иногда пытаюсь смотреть на солнце… одно мгновение, больше глаза не выдерживают. Но ты не представляешь себе, что значит один взгляд для того, кто уже не должен был узреть солнце иначе, как в смертный час.

Они медленно пошли по улице, обнявшись.

– Мы совсем недалеко, свернем вон там и еще немного пройдем…

– Думаешь, твои друзья и подруги будут рады меня видеть?

– А почему нет? Кое с кем ты встречался еще в Витарне. Где есть я, там всегда будут рады тебе.

В этот момент сбоку отворились ставни на окне ближайшего дома, оттуда послышался старческий шепот:

– Не ходите туда, господа! Там, совсем рядом за углом, ночью устроили логово демоны-кровопийцы, будь неладен король, приведший их!

– Спасибо, добрый человек, – поблагодарил Зерван, – но с нами все будет в порядке. Баньши не вылезут наружу днем, боясь сгореть в лучах солнца.

Он зашагал к указанному дому, пряча в тени капюшона улыбку и чувствуя, как беззвучно смеется, прижавшись к нему, Сейинхе. Горька и безрадостна жизнь вампира, хоть круглоухого, хоть ушастого, проклятие вампиризма уравнивает всех. Но даже в ней бывают просветы счастья, и в этот раз такой час выпал им – один на двоих.

* * *

Лагерь да Чантавара раскинулся широко, обширный луг от края до края занимали палатки солдат, телеги обоза, на скорую руку устроенные стойла для лошадей. Местами догорают костры внутри бивака, вокруг лагеря, напротив, горят ярко. По периметру лагеря кое-как выстроили частокол, который Зерван мог бы с легкой душой назвать редкоколом. Да и сами колья тонкие да хлипкие, на такое, с позволения сказать, оборонительное сооружение хорошенько плечом приналечь с разбегу плотным строем или любым бревном, словно тараном, приложиться – и все. Отвыкло от войны дворянство Эренгарда, потеряли былую хватку командиры. Но что за насмешка Судьбы – в этот раз Зерван рад такому обстоятельству.

Да Чантавар, впрочем, оказался как стратег не так уж плох или, по крайней мере, проявил грамотность. Патрули и охрана на каждом шагу, по всему периметру расставлены телеги в качестве укрытий для стражи. Столкнувшись с эльфийскими стрелками на узкой лесной дороге и понеся потери, он принял меры, дабы его охрана ночью не пала в одно мгновение. Хотя идею с телегами в роли укрытий наверняка подсказал герцог Кромбар, чуть ранее оставшийся без города и войска главным образом по вине тех же эльфов.

Общая схема ночной атаки была разработана совместно лидерами эльфов, баньши и Зерваном. Да Чантавар расположил свой лагерь на ровном месте без каких-либо укрытий, в двух полетах стрелы от ближайших зарослей. Подобный ход делал новое нападение эльфов крайне рискованным. Меткие стрелки с длинными, тугими луками против укрывшихся за телегами арбалетчиков – расклад равный или даже невыгодный эльфам. Темнота, безусловно, укрывает от взгляда, но от арбалетных залпов, пусть даже выпущенных наугад, – не наилучшая защита. И в случае атаки эльфы могли бы не только нанести потери, но и сами их понести, оказавшись в меньшинстве и в положении, где их огромное превосходство в меткости нивелировалось выгодной позицией врага.

После часового совещания в подвальчике был выработан контрплан, но лишь в общих чертах, и теперь все уперлось в его успешную реализацию.

Путь из Ларна к лагерю да Чантавара занял два часа, превосходно видящие в темноте баньши провели небольшие группы стрелков на наспех выбранные позиции и начали осторожно сужать кольцо вокруг ничего не подозревающего врага.

Зерван с самого начала опасался, что у да Чантавара могут быть маги, но совершенно напрасно: если они все же были, то ни малейшего участия в обороне лагеря не приняли. Ни магических ловушек, ни скрытых рун, ни блуждающих огней – ничего. Да и неудивительно: переживающий упадок Эренгард для средней руки мага – скудное поле деятельности. Некому платить за их таланты должным образом, вот и подались оные в другие королевства на службу, а маги получше, из тех, которые могут в присутствии короля стукнуть кулаком по столу, служить какому-то герцогу или там графу не станут.

В темноте вампир хорошо видел, как светлые фигуры группами по несколько бойцов окружали лагерь со всех сторон. Многие подползли совсем близко к патрулям и теперь ждали сигнала.

Сейинхе коснулась его руки и указала на небольшую, едва видную канавку. Зерван тотчас же смекнул, что в ней они будут незаметны даже в нескольких десятках шагов, сливаясь с травой, и пополз следом за баньши, перед тем еще раз убедившись, что его кожаные доспехи сидят хорошо и не бряцают металлическими пряжками. Конечно, в плечах слегка жмет, но тут уж ничего не поделать: кираса-то на эльфа сделана.

Послышались шаги. Патруль, состоящий из трех солдат – мечника и двух арбалетчиков, – неторопливо продвигался по своему маршруту. Зерван прикинул расстановку сил. Патруль пройдет в тридцати шагах от засады, а чуть дальше находится пикет легкой пехоты, укрывшийся за телегой. Еще дальше виднелся частокол.

Вампир коснулся плеча Сейинхе и указал ей на солдат, сам приготовился напасть на пикет. Хотя, если сигнал опоздает, патруль просто уйдет.

Солдаты, негромко позвякивая оружием, подходили все ближе, и Зерван хорошо их рассмотрел. Грубые кожаные доспехи у арбалетчиков, мечник в кольчуге – сержант, скорее всего. Он нес также круглый деревянный щит, и вампир отметил это. Ни у кого в армии короля нет круглых щитов: у гвардии треугольные, у воинов Ремзина прямоугольные. По крайней мере, солдаты не будут путать своих и чужих.

Где-то далеко закричала иволга, два долгих крика, второй в два раза короче первого. Пора! Зерван махнул рукой Сейинхе, указывая на патруль, уже миновавший засаду, а сам, пригнувшись, побежал, обходя телегу, чтобы оказаться между пикетом и частоколом. Он не сомневался, что баньши увидела во тьме его жест: он для нее такое же светлое пятно, как и она – для него.

Несколько секунд спустя послышался звук удара и вскрик. Зазвенела, запела сталь изящной смертоносной сабли. В это время Зерван уже находился позади засевших за телегой солдат, и, как только те по команде своего сержанта бросились на помощь патрулю, вампир оказался у них за спиной, бесшумный, словно смерть. В свете факелов тускло сверкнуло тонкое лезвие мандалы.

Вампир атаковал молча, и о его присутствии солдаты узнали, только когда один из них брызнул алой артериальной кровью в лицо своему товарищу. Но до того, как враги успели что-то предпринять, он сместился вправо, перехватив оружие двумя руками, и прямым ударом убил солдата с факелом, пробив кольчугу, после чего, продолжая удерживать рукоятку левой рукой, выбросил правую, раскрытую в пародии на приветствие, в сторону остальных. Короткое, резкое слово – и невидимая волна сбила солдат с ног, и живых и мертвого.

Освободив таким образом свой клинок, Зерван принялся наносить рубящие удары налево и направо, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. Несколько секунд спустя весь пикет был перебит, а рядом с вампиром появилась Сейинхе. И в этот момент слева и справа прозвучал леденящий кровь и душу вой баньши: дети ночи бросились в атаку, истребляя по пути патрули.

Зерван добежал до частокола первым и легко перемахнул через него: полтора человеческих роста для него не так уж и высоко. Миг спустя рядом приземлилась Сейинхе.

– Мне нужно всего десять секунд, – сказала баньши.

Он не стал спрашивать зачем. Одно волевое усилие, сопровождаемое жестом для лучшего эффекта, – и Сейинхе надежно скрыта от чужих глаз куполом из непроницаемой магической тьмы. Сразу после этого вампир ринулся вперед, навстречу полураздетым солдатам, выбирающимся из ближайшей палатки. Выпад, шаг в сторону, удар – и два врага падают на землю замертво. Кто-то попытался ударить его сбоку, но Зерван легко отвел вражеский меч и опрокинул его владельца сокрушительным ударом ноги. Стремительный рывок влево и удар слились в одно движение, эльфийская сталь легко вспорола кольчугу вместе с грудной клеткой.

Несколько секунд вампир смазанным силуэтом скользил между врагами, нанося точные, смертоносные удары. Паника, захлестнувшая солдат да Чантавара, достигла своего апогея в тот миг, когда костры и факелы на добрых тридцать шагов вокруг погасли. Зерван остановился на долю секунды, чтобы сориентироваться, и в этот момент рядом появилась Сейинхе.

Вампир не стал спрашивать вслух, перекрикивая шум и гам, лишь бросил на баньши вопросительный взгляд, и та коротко кивнула в ответ: эти десять секунд она использовала для заклинания, гасящего огонь. Он и сам так умел, но не в столь впечатляющих масштабах, максимум несколько масляных ламп или факел. В то же время подавляющее большинство лесных эльфов, для которых нет страшнее беды, чем пожар, владеет этим заклинанием в совершенстве, а темный дар вампиризма, многократно усиливающий прирожденные способности к магии, делает баньши превосходными огнеборцами. Именно по этой причине по периметру бивака стремительно воцарилась тьма: атакующие гасили костры, заставляя солдат противника отступать подальше от смертоносного мрака.

Зерван перевел дыхание и огляделся вокруг. Враги отчаянно драпали ближе к центру лагеря и спасительному свету костров, со всех сторон неслись крики, звуки боя, предсмертные вопли и злобный хохот баньши. Кто-то из офицеров пытался построить свое подразделение, кто-то убегал вместе с солдатами.

Примерно то же самое, скорее всего, творится везде, все по плану. В центре подразделения, не подвергшиеся непосредственному нападению, пытаются развернуться в боевые порядки. И как только им это удастся, придется уносить ноги.

Вампир указал рукой в направлении большого скопления груженых телег и побежал туда, зная, что Сейинхе находится позади него. Оттуда послышалось ржание по меньшей мере пары сотен лошадей.

Они незаметно проскользнули за опустевшими палатками и укрылись среди телег. Будь у них больше времени, можно было бы попробовать устроить небольшой пожар, но увы. Впрочем, есть еще кони.

Баньши метнулась куда-то в сторону, раздался короткий вскрик: спрятаться от вампиров в темноте так же легко, как белому лебедю – среди куч угля.

– Не отвлекайся на конюхов, – негромко сказал Зерван, – времени мало!

Позади еще резвились другие баньши, вырезая тех, кто замешкался, и постепенно продвигались к центру, гоня перед собой во много раз превосходящего численно противника. Но ситуация почти достигла переломного момента: в центре войска уже выстроились в боевые порядки, готовясь отражать атаку со всех сторон. Очень скоро они сообразят, что нападающих всего-то ничего.

Скользя, словно тени, между повозками, Зерван и Сейинхе добрались до импровизированного загона, четырехугольника из доброй сотни телег, внутри которого разместили тяговых лошадей. И без того встревоженные животные, обнаружив возле себя вампиров, забеспокоились еще сильнее.

Зерван ухватился за дышло угловой телеги и, поднапрягшись, откатил ее, затем потащил вторую. Тем временем Сейинхе сняла со спины бурдюк с маслом и разлила горючую жидкость на пару телег с противоположной от проделанного выхода стороны.

– Зажигай, – сказала баньши, предусмотрительно убравшись подальше.

Вампир вытянул руку и прошептал заклинание, масло тотчас же загорелось. Две телеги вспыхнули, словно факелы, пожар стал перебираться на соседние. Конечно, сильного ущерба огонь не причинит, сожжет лишь пустые повозки, но куда важнее то, что выпущенные животные помешают противнику провести ответную атаку.

Испуганные кони, стараясь убраться подальше от огня, надавили на соседей. Возникла давка, а затем животные начали покидать свой загон, разбегаясь по лагерю. Многие неслись прямо к построениям войск, усугубляя неразбериху.

Вот теперь пора! И как только Зерван подумал, что пора бы начинать второй этап, на теснившуюся в середине бивака армию обрушился дождь стрел: эльфийские стрелки, никем не замеченные, подобрались совсем близко к частоколу и теперь стреляли не целясь. Со всех сторон лучники находились от скопления противника аккурат на расстоянии полета стрелы, и потому смертоносный ливень косил врагов в центре. В то же время свирепствующие по периметру лагеря баньши могли не опасаться стрелы от своих недолетом или перелетом.

Залп лучников послужил также сигналом к отступлению. Как только эльфы выпустят по две дюжины стрел – начнут отход к ближайшему лесу, а противник сообразит, что это всего лишь разведка боем и не преминет пустить вдогонку кавалерию. Впрочем, с учетом того, что творится в биваке, быстрой реакции можно не опасаться: везде вопли и крики раненых, туда-сюда носятся кони, уже выстроившиеся войска смешались, неся потери, и вопреки приказам командиров сбились в кучу, чтобы образовать более плотную крышу из щитов. Однако из круглых щитов, удобных в поединке или свалке, «черепаху» не сделать, от тысяч стрел, несущихся из темноты и разящих в промежутки, не уберечься. Десятки солдат были убиты первым же залпом, и все новые трупы падали на землю после каждого последующего.

Зерван и Сейинхе покинули бивак тем же путем, что и попали внутрь, просто перепрыгнув через частокол. Другие нападающие также спешно отходили в разные стороны, кто к леску, кто к реке за лугом. До рассвета оставалось еще несколько часов, этого будет достаточно, чтобы баньши окольными путями добрались до ближайшей рощи, где, как сообщила Сейинхе, заранее были приготовлены убежища: баньши решили не возвращаться в город.

Когда лагерь да Чантавара остался далеко позади, вампир убавил шаг.

– Что теперь собираешься делать? – спросил он.

– День переждем, дальше посмотрим, все зависит от того, чем закончится главное сражение, – ответила Сейинхе.

– Да я не об этом. Вообще.

– Не знаю. Я вот думаю, почему бы тебе не вернуться в леса Витарна вместе со мной? Вряд ли там кто-то сможет тебя отыскать. Ты не можешь бежать не останавливаясь. И меня беспокоит княжна желтоглазых, – баньши использовала презрительный эпитет из лексикона лесных эльфов, обозначающий высшего эльфа, – она может узнать, что ты здесь…

– Тальдира знает, – вздохнул Зерван, – более того, именно я сюда ее и привел.

И он вкратце рассказал подруге о заключенной сделке.

– И ты надеешься победить ее на дуэли? – забеспокоилась та.

– По правде говоря, нет, – покачал головой вампир, – король запланировал атаку на раннее утро, а дуэль состоится в полдень после победы. Если Тааркэйд победит еще до полудня – мои дела совсем плохи, потому что я даже не представляю себе, как буду участвовать в сражении днем. А после этого еще и дуэль – опять же днем. Я вообще не уверен, что смогу клинок в руке держать.

– Тебе стоит опасаться удара в спину прямо во время сражения, – заметила Сейинхе, – я очень сомневаюсь, что Тальдира будет держать слово. Заносчивые желтоглазые ублюдки считают всех остальных ниже их собственного кодекса чести, обмануть кого-то из Младших для них не зазорно!

Вампир кивнул:

– Я знаю, что рискую, это игра втемную. Но когда приходится воевать против неодолимых врагов и обстоятельств, только сложный и рискованный план дает надежду на успех.

* * *

Валлен появился почти беззвучно: выдала его только скрипнувшая дверь.

– Мой король, вернулся сэр Зерван, – негромко доложил он.

Тааркэйд оторвал взгляд от усыпанного звездами неба. Он собрался уж было пригласить да Ксанкара в комнату, но передумал: в соседней, несмотря на предстоящую вскоре битву, безмятежно спит Леннара. Король завидовал жене: ему самому совершенно не спалось. Он поднялся с кресла и закрыл окно.

В соседней комнате, тускло освещенной канделябром с парой зажженных свечей, его уже ждал вампир. Король прошел мимо четырех гвардейцев, внимательно посмотрев на каждого.

– Обжегшись на горячем, будешь дуть и на холодное? – полувопросительно сказал Зерван.

– Это точно, – согласился король, садясь за стол с расстеленной на нем картой, – после того как Кромбар едва не угробил нас, подменив стражу у наших покоев своими людьми, я еще много лет буду внимательно смотреть на лица всех часовых.

– Свою охрану стоит назначать самому, – заметил вампир, – или, на худой случай, поручить это одному-единственному надежному офицеру.

– А вот это я буду делать лично до конца своих дней, – улыбнулся король, – я выбрал сорок человек из дворцовой роты, тех, которые собственноручно убивали своих командиров-предателей, троих из них назначил сержантами, а капитан роты – солдат, который поднял руку на предателей первым. И отныне стража обязана поднять тревогу, если при смене караула хотя бы один стражник не узнает в лицо хотя бы одного из смены или хотя бы один из смены не входит в число этих сорока.

– Это достаточно надежно, – одобрил да Ксанкар.

– Знаю. Но все равно каждый раз проверяю – те ли люди на посту стоят, – вздохнул король. – А у вас что?

– Все прошло словно по нотам, – сообщил вампир, – скоро ждите с докладом лидера эльфов, а то я слегка обогнал их. Но, насколько я знаю, потерь среди стрелков нет, у баньши, правда, есть раненые, и достаточно много.

– Где они сейчас?

– Ушли в лес. Их дело сделано – противник потерял сотни солдат убитыми и ранеными.

– Вот и хорошо, – кивнул король, – мне всегда было не по себе, пока они находились рядом.

Меньше часа назад с плохими новостями пришел генерал: солдаты Ремзина и местные начали роптать, откровенно побаиваясь баньши, поползли нелепые слухи о том, что король заключил сделку с демонами, несколько человек дезертировали. Тааркэйд приказал направлять в штрафной отряд смертников любого пойманного при дезертирстве, а пойманных при попытке удрать смертников вешать без суда и следствия. Однако драконовские меры работают зачастую недолго, и теперь король был рад, что вампиров-эльфов поблизости нет: что они могли сделать – сделали, к чему давать солдатам повод для страха?

– Часа через два начнет светать, – сказал вампир, посмотрев в окно, – я отправляюсь обратно к эльфам, так что увидимся завтра после битвы, если победим, конечно. Я приглашаю вас быть свидетелем на дуэли.

– Дуэли?! – удивился король. – С кем?!

– С Тальдирой. Это дополнительная цена сделки.

– Хорошо, – медленно кивнул Тааркэйд, – полагаю, вы знаете, что делаете.

– Я надеюсь, что знаю, – вздохнул да Ксанкар.

Меньше чем через час после его ухода появился генерал и доложил, что вечером вблизи от столицы были замечены несколько вроде бы торговых караванов дварфов с внушительной охраной. И все караваны двигались, несмотря на ночь.

* * *

Ему неважно спалось этой ночью. Приближается час сражения, переломный момент, который решит все. Если Тааркэйд победит, то сможет поднять свою страну на битву с Телмаром, на битву, которую изгой так ждет. Которая станет его искуплением и избавлением. Которая увенчает его немеркнущей славой и, может быть, увековечит имя в балладах и песнях. Но если король Эренгарда все-таки проиграет… Нет. Об этом лучше не думать.

Чуткий слух орка уловил шаги за дверью. Он повернул голову еще до того, как скрипнула дверь, пропуская укутанного тьмой.

– Не спишь? – задал риторический вопрос вошедший.

– Ты когда-нибудь видел орка, сладко спящего, сидя на полу со скрещенными ногами? – ответил риторическим вопросом изгой.

Вампир поставил на стол у окна бутылку и пару кружек:

– Давай выпьем. Нам с тобой уже недолго ждать развязки, по мне, ожидание в безделье весьма обременительно.

– С какой стати человеку пить с орком? – равнодушно поинтересовался изгой.

– А разве важно с кем? У меня сейчас на душе так тоскливо, что я и с дроу выпил бы. Меня к тому же прошлое все никак не отпустит, а ты – часть его, как ни крути.

Орк вздохнул:

– Не должно мертвому пить с живыми. Страшный проступок… а я нарушил этот запрет и без того множество раз. Мертвому не должно говорить с живыми… Мертвому нет места среди живых… Мертвый не должен вмешиваться в дела живых…

– Я знаю. Но так уж вышло странно, что среди живых немало мертвецов. Глядя на кого бы то ни было, никогда не знаешь, жив он или мертв. Мы с тобой ходим, дышим, говорим, но оба мертвы, каждый по-своему. И нет для нас места среди живых – вот что объединяет нас.

– Но ты, похоже, неплохо уживаешься с другими людьми.

– Да, есть такое. Я, прикидываясь живым, неплохо научился обманывать всех. Даже себя. – Вампир откупорил бутылку и наполнил кружки. – Винцо неплохое, но надраться не получится, хоть я бы не отказался. Для тебя слабовато, такие, как я, вообще к алкоголю практически нечувствительны. Так почему бы не выпить? В предстоящей битве нам это не повредит.

Орк встал с ковра и взял кружку.

– Что ж. Пьем за то, чтобы наши муки закончились.

Они залпом выпили вино, и укутанный тьмой заметил:

– Закусить нечем. Я упустил это из виду.

– Ерунда. Этим не напоить даже десятилетнего мальчишку-орка, – махнул рукой изгой.

– Я встречался с твоей сестрой, – сказал внезапно вампир.

– Где?! – удивился орк.

– В Монтейне. Мы с ней посещаем иногда одного и того же учителя, скажем так.

Моара, Моара… Знаешь ли ты? Скорбишь ли о своем недостойном брате? Лучше бы нет, ходячая падаль не стоит скорби.

– Она… знает?

– Да, ей сообщили о твоей… смерти. Но я рассказал о встрече с тобой там, на дороге. В общем, приврал, сказал, что ты погиб в бою с телмарскими шпионами.

– Спасибо, – просто сказал изгой и горько улыбнулся. – Вот уж в жизни не думал, что буду благодарить за ложь…

Вампир налил еще и печально вздохнул:

– Жизнь – она такая штука, хитрая. Я вот еще годик назад хотел найти окончательную погибель, чтобы не убивать ту, которую люблю. А потом выкрутился и уж думал, что дело в шляпе, еще годиков пятьдесят как-то прожить, и дальше все будет как в сказке. Да вот не вышло. Наворотил я дел и теперь, как оказалось, сам все погубил. А тут еще и война. Все эти людишки ненавидят таких, как я, ни за что ни про что. Но я не могу вот так взять и бросить их в беде. А еще народ моей любимой не лучшие времена переживает – заодно и их беде подсоблю немного. И сам удивляюсь, почему я поступаю во вред самому себе. Может, устал жить, оттого и сую голову под саблю.

– Ты просто делаешь то, что должен, – сказал изгой и взял в руки кружку, – высшая доблесть в том, чтобы поступать так, как надо, не думая о себе. Так живут орки, так живут воины. А как тебя зовут, вождь со щитом на щите?

– Зерван. А тебя?

– Уже никак. Раньше звали Арситаром, и мое имя было увенчано славой. Но я, как и ты, сам погубил свое счастье. У тебя есть жена? – Он сменил тему, чтобы не полосовать лишний раз свое сердце чудовищной болью.

– Нет. Спит моя любовь беспробудным сном длиной в полвека, и, когда проснется, меня уже, скорее всего, не будет. Такие вот дела.

Орк сжал зубы, чтобы не закричать от отчаяния, перевел дыхание. Боль терзает душу, но если ею поделиться – будет не так мучительно.

– А моя жена наверняка еще долго будет в трауре. И для чего? Я недостоин ее. Просто не стою сожалений, особенно – ее сожалений. – Сказав это, он вздохнул и поднял кружку. – Давай выпьем, чтобы у тех, кого мы любим, все было хорошо и без нас.

Сладковатое вино согревающим потоком устремилось в желудок.

Человек, покрытый едва заметными орочьему глазу клубящимися струйками тьмы, и изгой ненадолго умолкли, думая каждый о своем.

– А ты хорошо говоришь по-эренгардски. Когда мы встретились меньше десяти дней назад, ты не знал ни слова.

– Мы всегда легко учили чужие языки.

– Почему ты делаешь то, что делаешь? – внезапно спросил вампир. – Просто потому, что должен? Так безумно ненавидишь телмарцев?

– А что мне еще остается? Мои отец и мать погибли от их рук, когда мне не было и десяти, на моих глазах. То же самое ждало и меня, а моего младшенького брата – рабство. Мы возвращались из соседнего поселка, где гостили у родни матери. И прямо посреди степи на нас налетел авангард отряда разорителей… Отец дрался отчаянно и убил многих, но что он мог сделать в одиночку? К матери подступиться так и не смогли, после того как она сломала их сержанта о колено, ее расстреляли из луков. Но нас с братом родители спасли, эти несколько минут, что они держались, стали для нас разницей между тем, что нас ждало, и спасением. Подоспел гро-Карраг с отрядом, посланным навстречу врагу… Вот скажи мне, укутанный тенью, можно ли утолить мою ненависть?

Вампир вздохнул:

– Я понимаю тебя. Но это было давно, явно больше ста лет. Убийцы твоих родителей мертвы, и те, кто их послал в поход, тоже мертвы.

– Зато есть полно таких же! – воскликнул изгой. – И потому мы сражаемся! Без пощады, без сомнений, сожалений, колебаний! Рано или поздно настанет наш час, и мы утопим в крови всех тех, кто посягает на наши степи, наших богов, наши семьи и наших детей! Мы будем сражаться у себя дома, на чужбине, под светом солнца, под светом лун или во тьме! Мы будем сражаться всегда, в любых ситуациях, при любых раскладах, хоть в одиночку против тысяч, мы будем драться за наши семьи, за наших детей, за наших предков, за наши дома, за наши святыни, за наш народ, за тех, кто погиб раньше, за то, чтобы те, кто будут после нас, жили в мире! Мы будем драться до конца, нашего или наших врагов! Мы никогда не сдадимся!

Он перевел дыхание, умерил пыл и голос. Другим людишкам незачем знать все то, что он говорит этому вот странному человеку. Хотя укутанный в тень, Зерван, странным образом вызывает… доверие.

– Вот потому я делаю то, что делаю, – негромко закончил изгой, – для меня лично это возможность найти себе достойный конец, чтобы постучать во врата предков с гордостью. И чтобы моя Мевара никогда не стыдилась того, что была моей женой…

Вампир потряс бутыль, определяя, сколько в ней осталось вина, и разлил остатки по кружкам.

– Тогда давай выпьем за погибель наших врагов. И чтобы с нами случилось то, чего мы сами себе желаем. В конце концов, наши судьбы в наших руках, и пусть иногда бывает совсем туго – ночь темней всего перед рассветом, главное дожить до него.

Орк поднес кружку ко рту и вдруг на миг замер, заметив позади ничего не подозревающего вампира седого степного волка.

Глава 15

Игра с огнем

Рано поутру почти двенадцатитысячное войско Тааркэйда и Леннары в полном составе покинуло Ларн и совершило стремительный марш-бросок к лагерю да Чантавара.

Меньше чем за час до выступления к воротам города практически одновременно прибыли караваны дварфов, оказавшиеся, как и предполагал король, вовсе не купеческими. Встреча с предводителем отряда произошла во дворе штаба, где Тааркэйд как раз выслушивал последние доклады своих командиров.

Коренастый, крепко сложенный дварф в сопровождении нескольких таких же крепышей вразвалочку вошел во двор и огляделся.

– А кто тут будут король Тааркэйд и королева Леннара? – поинтересовался он таким тоном, словно спрашивал, где можно купить эля.

– Прямо перед тобой, – спокойно ответил король.

– А корона где? – хитро прищурился прибывший.

– Йоклол на рога повесил, да снять забыл, – произнес условную фразу Тааркэйд.

Дварф расплылся в добродушной и несколько фамильярной улыбке:

– Стало быть, король Балгруф Широкобородый через меня, Гаринакса, шлет вам, повелители Эренгарда, приветствия, наилучшие пожелания и двадцать катапульт в подарок!

– С благодарностью принимаем все, – ответила Леннара.

– Особенно катапульты, – добавил Тааркэйд, – хоть я и не уверен, что в нашей армии есть кому из них стрелять.

– А вот для этого я привел с собой две тысячи парней, – веско сказал Гаринакс, – которые и с катапультами накоротке, и с арбалетами, и с топорами. Все по уговору: Балгруф сказал – Балгруф сделал.

– Ловко ты протащил две тысячи воинов, да еще и катапульты, через несколько стран, – одобрил король.

– Да тут большинство из поселений у Горы Грома, из соседнего Монтейна. С катапультами было чуть сложнее – их везли прямиком из Мифрилового Дворца, отсюда и задержка.

Колонна дварфов, споро сменивших дорожные одежды на пластинчатые доспехи, теперь двигалась в арьергарде армии, вместе с повозками, на которые установили быстро собранные метательные машины и укрепили деревянными щитами. В других телегах везли стрелы для катапульт, арбалеты и арбалетные болты, так что длинная колонна дварфов рядом с повозками скорее напоминала обоз, нежели ударный отряд. Тааркэйд и Леннара, впрочем, и не думали скрывать радости: шутка ли, договаривались о двух тысячах воинов и получили сверх того двадцать катапульт и четыреста хитроумных арбалетов особой конструкции, которые, кроме дварфов, никто не мог изготовить.

– Ничего удивительного, – заметил король, – Балгруф Широкобородый, конечно, широкой души парень, но трясется он не за нас, а за договор… Шутка ли, двадцать лет без пошлины на оружие… наши кузнецы нас за это проклянут.

– Да уж, придется начать ковать что-то другое, – мрачно отозвалась Леннара, – конкуренции с подешевевшими клинками дварфов им не выдержать.

На этом приятные сюрпризы не закончились. Через полчаса после выступления позади колонны показался отряд кавалеристов с вымпелом Витарна: как и предполагал да Ксанкар, король Реннар не смог отказаться от предложенной сделки.

– По приказу его величества Реннара Справедливого магистр ордена Витарнских Паладинов Келстагт во главе экспедиционного отряда в ваше распоряжение прибыл! – отрапортовал командир рыцарей, поклонившись монархам.

Тааркэйд окинул всадников наметанным взглядом. Отлично вооруженные, закованные в превосходные доспехи, на крепких лошадях в бронированной сбруе, тяжелые кавалеристы – всесокрушающий кулак любой армии. Мысленно он прикинул, что смогут противопоставить дворяне Совета Благородных этим рыцарям. Достойное вооружение и хорошие кони, способные нести всю эту тяжесть, есть разве что у графов да баронов, разленившихся, растолстевших и обрюзгших. Подвластных им рыцарей помельче куда больше, но тем недостает выучки и денег на дорогостоящие доспехи и породистых боевых коней.

– Добро пожаловать в Эренгард, – ответила Леннара. – Сколько у вас воинов, сэр Келстагт?

– Сто пятьдесят рыцарей, не считая оруженосцев, – ответил тот, – и еще вот это.

Он достал из седельной сумки запечатанный свиток пергамента и протянул королеве.

– Что это?

– Не могу знать. Этот свиток, вами подписанный, я должен вернуть своему повелителю.

– Как хорошо, что я имею обыкновение таскать королевскую печать с собой, – заметил Тааркэйд и улыбнулся жене.

День начался просто превосходно. Теперь предстоящая битва вырисовалась в куда более светлых тонах. Незначительно уступая в числе, королевская армия намного превосходит врага качественно. Осталось только разбить да Чантавара и вир Кромбара до того, как к ним подоспеет подмога.

Враги, казалось, знали, что Тааркэйд и Леннара уже идут, видимо, Кромбар озаботился разведкой. Почти двадцатипятитысячная армия сторонников Совета уже покинула свой лагерь и разворачивалась в боевые порядки.

– Боги нам в помощь, – негромко сказал Тааркэйд.

– Я больше полагаюсь на солдат, – ответила Леннара.

Король кивнул, соглашаясь, и крикнул Ланкару:

– Генерал, готовьте войска к битве!

Королевская армия выстроилась напротив армии Совета Благородных. В самый центр старый гвардеец поставил ударный отряд штрафников, выстроив за ними гвардию.

– Хотите жить – побеждайте, – коротко напутствовал он смертников, – проиграете – умрете, от мечей врагов или гвардии.

Слева и справа от гвардии выстроились в восемь рядов войска баронов: первые три ряда состояли из того сброда, который барон Видвик считал войском, остальные пять – из вышколенных бойцов Ремзина. Одним крылом командовал барон Ремзин, другим – его старший сын.

Левый фланг, упирающийся в лес, старый гвардеец укрепил стрелками баронессы Анкилорской, а Саннэвайр, барон Вилонский, скрытно подошел к месту сражения и разместился в засаде, чтобы вступить в бой в решающий момент вместе с княжной-магессой. Позиции на правом фланге заняли дварфы, выдвинув вперед повозки с катапультами, между повозками заняли места тяжеловооруженные пехотинцы с арбалетчиками за спиной.

Маленький кавалерийский отряд – полторы сотни витарнцев и едва пятьдесят эренгардских рыцарей – Тааркэйд оставил под личным командованием в резерве позади позиций Гаринакса.

– Кромбар может попытаться охватить наш правый фланг, пользуясь численным преимуществом, – заметил Рольф ан Кранмер.

– Вот для того-то там будем мы. Если что – мы предпримем встречный удар или сами попытаемся ударить по врагу с фланга.

– У Кромбара около шестисот кавалерийских коней, – сообщил генерал, – это я узнал от эльфов. Неизвестно, какая именно кавалерия – длинноухие не умеют определять принадлежность коня по сбруе, благо хоть отличают боевых ездовых от грузовозов. Но готовьтесь к худшему и, если будет туго – заманивайте противника под арбалеты дварфов.

Перед тем как отправиться на свою позицию, король на всякий случай попрощался с женой и строго-настрого приказал Сибарису ни при каких обстоятельствах не позволять своей госпоже снова подняться на руках гвардейцев. Дроу, конечно, не подал и виду, что вообще расслышал слова короля, но Тааркэйд был уверен: он сделает. Когда туда-сюда летают тучи стрел, а королева возвышается над рядами гвардейцев всего лишь в легкой кольчуге, Сибарис очень сильно рискует остаться без госпожи. Телохранителя-орка король тоже оставил с женой: наездник из него никакой, да и какая лошадь выдюжит восемнадцать пудов?

Две армии, выстроившись друг против друга, простояли так несколько минут, и стало ясно, что Кромбар и да Чантавар не собираются атаковать, надеясь выгадать время и дождаться, пока подошедшая подмога ударит в тыл королевского войска. Генерал Ланкар приказал трубить сигнал к атаке, и армия медленно двинулась вперед. Передвижение замедлили дварфы, распрягшие коней и вручную толкающие свои повозки, но не сильно.

Видя, что противник не желает атаковать, генерал приказал остановить передвижение основных сил, а лучникам баронессы Анкилорской выдвинуться вперед и обстрелять расположение врага. Одновременно сигнал начать стрельбу был отдан и Гаринаксу. С резкими щелчками разрядились баллисты, послав в неприятеля двадцать метровых стрел с коваными трехгранными наконечниками, и Тааркэйд увидел, как падают вражеские солдаты: щит и панцирь от катапульты не спасают, а некоторые стрелы, пронзая тела навылет, поразили больше одной цели.

Раздался зычный голос Гаринакса, командующего катапультами, заскрипели лебедки, каждую из которых вращали по четыре дварфа, подносящие побежали от повозок с новыми стрелами в руках. Второй залп оказался еще точнее первого, и левое крыло войска Совета заколебалось. Если Кромбар не дурак, он будет вынужден действовать. Отступать ли, атаковать ли – но действовать. Еще несколько залпов – и от боевого духа находящихся под обстрелом солдат ничего не останется.

В это же время лучники вышли на позиции, недосягаемые для стрелков врага, и первая туча стрел взмыла ввысь. Весь правый фланг вражеской армии покрылся щитами, словно поляна – грибами после дождя, однако и там появились первые убитые. А эльфы запустили в небо второй залп.

Да Чантавар, не мудрствуя лукаво, попытался двинуть против эльфов свою легкую пехоту, но пращники и лучники, не снабженные никакими приличными доспехами, понесли ужасающие потери: стрелки из Туманного Леса, пользуясь преимуществом дальнобойности своих длинных тугих луков, выпустили по ним три прицельных залпа еще до того, как те добежали на расстояние выстрела. И каждый залп забрал никак не меньше сотни жизней. Ополчение да Чантавара, изрядно поредев, побежало со всех ног обратно, так и не выпустив ни одной стрелы, не метнув ни одного дротика и не бросив камня.

Тогда Кромбар и да Чантавар, осознав, насколько сильно противник превосходит их по части стрельбы, двинули свои войска в наступление. Ничего другого им не оставалось.

Длинная фаланга побежала во всю прыть вперед, чтобы как можно быстрее сократить расстояние и избежать смертоносного обстрела. Кавалерию же Кромбар разделил на две части: одну направил против эльфийских стрелков, вторую – против дварфов, рассчитывая стремительной атакой обратить в бегство лучников и отбить боевые машины, таким образом поставив королевские войска под угрозу охвата с флангов.

– Вот и наш черед пришел, – сказал Тааркэйд, силясь унять предательскую дрожь, и надел шлем, – против нас отряд, превосходящий числом вдвое. Ждем, когда они сцепятся с Гаринаксом, и ударим по ним с фланга.

Ему было не по себе. Сроду не носивший других кавалерийских доспехов, кроме легких парадных, он начал понимать, что значит быть настоящим рыцарем, который, прежде чем пировать за одним столом с королем, должен в жестоких боях заслужить это право. И вот теперь ему придется сражаться против пусть не лучших рыцарей, но те, по крайней мере, воины битвы, а не парада и застолья.

Однако до боя дело так и не дошло. Гаринакс подпустил кавалерию противника почти вплотную и махнул рукой. Вначале выстрелили катапульты, затем арбалетчики послали смертоносные болты с расстояния, на котором они легко пробивают и щиты, и нагрудники, а при везении – и то и другое сразу. И этим единственным залпом захлебнулась атака врага. Всадники, сраженные насмерть, падали на землю или летели через головы наповал убитых лошадей. Весь передний край оказался просто сметенным, и перед задними рыцарями выросли кучи человеческих и лошадиных трупов. Кони без седоков с отчаянным ржанием носились не разбирая дороги, сея еще большую неразбериху.

И тогда дварфы перешли в контратаку, образовав стену из больших круглых щитов. Потерявшие не меньше ста человек, растерянные и сбитые с толку кавалеристы попытались опрокинуть боевые порядки Гаринакса, но взять дварфов нахрапом не получилось. Легко выдержав атаку вооруженных копьями рыцарей, они пошли в наступление, рубя тяжелыми секирами коней и всадников. Минуты две продолжалась отчаянная рубка, выявившая полнейшую неподготовленность рыцарей к бою с парнями из горных селений: и без того на голову ниже человека, дварф еще и просаживался слегка, закрывшись щитом. Всадникам приходилось сильно наклоняться в седле, чтобы достать врага мечом, в то время как те легко рубили либо ноги коням, либо склонившихся для удара рыцарей.

Кавалерия, потеряв еще несколько десятков воинов, по сигналу командира отошла, перестроилась, намереваясь атаковать клином и расколоть строй противника, но дварфы внезапно пригнулись, опустившись на одно колено, а за ними уже стояла длинная двойная шеренга арбалетчиков. Второй залп скосил не меньше полусотни рыцарей. И когда объединенный рыцарский отряд сэра Келстагта и Тааркэйда обогнул позиции Гаринакса, намереваясь окружить противника с фланга, оставшиеся в живых кавалеристы да Чантавара дружно бросились наутек.

– Так их, парни! – завопил Гаринакс, взмахнув окровавленной секирой. – Мы крепче камня, на нас кто хочешь зубы обломает! Мы наступаем! Вперед!

* * *

Тальдира задумчиво смотрела, как вращается на цепочке Сигиль Наследника, символ ее власти и высочайшего происхождения, но мысли были далеки от отполированного руками сотен княжичей и княжон затейливой руны из мифрила, вкрапленной в янтарь. То, к чему она фанатично готовилась чуть ли не с рождения, сознательно отказавшись от любых мелочей и радостей и полностью отстранившись от участия в жизни своего клана и своего народа, грядет. Битва против людишек, на которой можно будет дать выход своей ярости и боли, вот-вот начнется, но эта мысль не приносила радости. Что было бы, сложись все иначе?

Может быть, тучи сгущались бы и рассеивались по ее воле, и ветер послушно менял бы свое направление, повинуясь всего лишь одному жесту. Может быть, тяжелейшие раны затягивались бы еще до того, как Тальдира подходила бы к ложу больного, а недуги исчезали бесследно всего лишь от одной начертанной на теле руны. Может быть… Может быть… Может быть… Но нет. Не «может быть», а «могло бы быть, но не будет». Свой талант она, Тальдира, потратила впустую, всю жизнь готовясь к битве, в которой за ней шел бы весь солнечный народ, но которая уже не состоится. Знала бы княжна, что через триста лет после ее рождения придет клыкастое животное и само решит главную проблему высших эльфов, положив конец тысячелетней если не вражде, то хотя бы войне, – распорядилась бы своим величайшим даром мудрее, да только даже огромный магический талант не поможет видеть будущее на триста лет вперед. И теперь она – сильнейший боевой маг мира из ныне живущих и бесполезнейший из всех магов.

Тальдира на миг отвлеклась от своих дум, чтобы отметить атаку правофланговой кавалерии противника, захлебнувшуюся в потоке стрел с четырехгранными наконечниками, и вновь ушла в себя. Очень скоро наступит час ее величайшего триумфа, подготовке к которому была пожертвована вся жизнь без остатка, – и час позора. Солнечный народ, еще совсем недавно загнанный в угол и готовый сражаться до конца в последней битве ради лучшей жизни или окончания страданий, вкусил этой лучшей жизни без войны, словно подачку из рук клыкастой скотины, – и размяк. Согласившись на жизнь ценой в равенство со своими былыми слугами, высшие эльфы превратились из вымирающей расы гордых воинов в такой же скот, как и людишки. Чего же стоит такая жизнь?!

Тальдира тяжело вздохнула и призналась себе, что если бы сейчас она могла отменить условия мира и сам мир и, собрав вокруг себя в единый кулак весь солнечный народ, повести его в ту битву, которая была готова разразиться год назад, то не сделала бы этого. Не променяла бы то жалкое существование с надеждой на будущее, которое сейчас есть у ее народа, на девиз «Победа или смерть!». И за это княжна ненавидела вампира еще сильнее: Зерувиэль, Тень Забвения, сломал и ее дух тоже. Точнее, выбил из-под ног безысходность, из которой эльфы черпали последние остатки гордости и мужества.

Что произойдет, когда она расправится с проклятым ублюдком? Ничего, скорее всего. Безусловно, она приобретет уважение самых консервативно настроенных членов всех четырех кланов, и ее слово будет весить больше, чем всех остальных сломавшихся князей, вместе взятых. Произойдет то, чего не случалось за последнее тысячелетие: весь народ, кланы Этиан, Веспайр, Иллирф и Сафатх, окажутся под единой властью, единым управлением. И самое оскорбительное то, что теперь уже это единение, по большому счету, ни к чему. Потому что, даже сумей Тальдира единолично освободить мощь «Артефакта душ», солнечный народ все равно не последует за ней в ее личной войне против людишек: от некогда великой нации высших эльфов осталась лишь тень, а от великих героев прошлого – лишь потерявшие честь и гордость никчемные потомки.

И вот теперь Тальдира Веспайр, наследница высочайшего титула своего клана, на службе у короля людишек, неспособного даже владычествовать в своей крохотной стране. Воистину эта личная вендетта против вампира – удар по воздуху. Чтобы стереть исчадие в порошок и вернуть хоть каплю утраченной гордости, приходится терпеть еще большее унижение, прислуживая вьйирнэ. Конечно, она обернет это в свою пользу, преподнесет как великое достижение, в течение короткого сражения обеспечив весь солнечный народ молоком и мясом. Но если обман других можно иногда считать политической или стратегической необходимостью, то обман себя – удел недалеких.

И потому она, Тальдира Веспайр, объединит свой народ тогда, когда это уже не нужно. Достижение с опозданием – не достижение, а провал. И причина этого фиаско стоит всего в двадцати шагах впереди, рядом с Кааром и несколькими воинами лесных эльфов.

По рядам укрытых лесной чащей стрелков прошло движение: близок час сражения.

* * *

Пехота Совета под градом стрел преодолела пространство между двумя армиями и сцепилась с отрядами смертников и войсками Ремзина. В то же время да Чантавар двинул в атаку резерв, чтобы остановить отступление на своем правом фланге. Его рыцарская конница, разделенная на два отряда, оказалась разбита и там и там, попав под сокрушительный удар стрелков. И если на левом фланге дварфы оказались на редкость стойкими парнями, не пасующими перед кавалерией в ближнем бою, то на правом рыцари не смогли даже добраться до эльфов, вооруженных тугими, непосильными для обычного человека луками и достаточно метких, чтобы поражать всадников с большого расстояния. Последняя надежда возлагалась на численный перевес, тем более что лучники эльфов драться стенка на стенку не умеют и, при всем их личном превосходстве над людьми в поединках, непременно проиграют рукопашную хорошо организованной пехоте, обученной сражаться большими армиями.

Поначалу столкновение пехоты принесло некоторый успех да Чантавару: на флангах его солдаты, превосходя числом, слегка потеснили пехоту Ремзина, а в центре буквально смели неорганизованную массу смертников, которых выставил туда генерал гвардии. Но сразу же вслед за этим наступление остановилось, когда в центре за сбродом из ударного отряда обнаружились ряды гвардейских рот.

Накатившая волна атакующих разбилась о сверкающий волнолом гвардии и подалась назад.

– Вперед! За Эренгард! – звонко крикнула королева Леннара, и ее крик разнесся над рядами войска, подхваченный сотнями глоток.

Гвардия медленно, но неотвратимо наступала, сминая центр войска Совета, однако в других местах сражение протекало с переменным успехом. Дварфы прекратили стрельбу из катапульт, увязнув в рукопашной схватке, а на левом фланге стрелки баронессы Анкилорской медленно отступали, теснимые пехотой. В то же время Тааркэйда беспокоила кавалерия противника: после того как она понесла потери на обоих флангах, самым разумным было бы собрать их в один отряд, дать передышку и использовать для обходного удара. А сам Тааркэйд во главе своей конницы оказался втянут в бой с пикинерами противника, защищая дварфов от охвата с фланга. В исходе сражения король в общем-то не сомневался: да Чантавар битву проиграет, даже несмотря на перевес в числе. Но если сражение затянется, подошедшая подмога ударит в тыл королевскому войску, и тогда поражение неизбежно. И даже если Тааркэйд успеет разгромить да Чантавара, сразу за этим последует еще одно сражение без передышки, притом с неизвестным противником.

А битва тем временем медленно, но неуклонно превращалась в неуправляемую свалку, где все решит уже не мастерство полководца, но стойкость солдат.

* * *

Зерван закрыл глаза, привалившись к дереву и вслушиваясь в звуки вокруг него. Солнце резало глаза беспощадно, даже не попадая в них прямыми лучами. Каждая капля утренней росы на ракитовом листике, отражая солнечный свет, светилась, словно свеча в ночи, а вокруг мириады их, так что на зрение особой надежды нету. Впрочем, когда настанет время принять участие в бою, деваться будет некуда.

Вокруг него жил своей жизнью просыпающийся лес, не обращая внимания на несколько сотен эльфов, молчаливо дожидающихся сигнала. Пели птицы, шелестел в кронах прохладный ветер. И если раннее утро выдалось слегка пасмурным, то чуть погодя с неба исчезли последние клочки облаков, предвещая настоящую муку заблудившимся вдали от укрытия совам и вампирам. Но он, Зерван да Ксанкар, а теперь уже Зерувиэль Этиан, выдержит все, что будет ему послано Судьбой. Не в первый раз.

Не открывая глаз, снял со спины лук, полученный от Сейинхе, попробовал пальцем тетиву. Если все пойдет по плану, дело ограничится стрельбой, если нет… Хотя чего загадывать наперед. Все будет в свое время, и теперь уже не нужно ни о чем волноваться: что он мог сделать, продумать, подготовить, спланировать, организовать – все сделано. Партия началась. И теперь он уже не игрок, а всего лишь фигура на доске. Как, впрочем, и все остальные люди, эльфы, дварфы на этом поле боя.

– Что там происходит? – спросил вампир у Саннэвайра, словно слепец у своего поводыря.

– Враг перемещает на левый фланг короля резерв, – ответил эльф, – так что время для атаки близится.

Растянувшиеся длинной цепочкой стрелки принялись проверять в последний раз свое оружие и натягивать на правые руки перчатки, вынимать из колчанов стрелы, втыкая их в землю перед собой. Зерван не стал суетиться понапрасну: все равно стрелок он никакой. Ночью на сотню шагов стрелял, и неплохо, но днем да на фоне эльфов смотреться будет неважно. И выпущенные им стрелы все равно ничего не решат, они – просто формальность. Дань нелепым традициям.

* * *

Тальдира наблюдала, как колонна резервных воинов противника наступает на отходящих стрелков левого крыла. План засады прост и элегантен: вначале прицельный залп по бегущим мимо опушки солдатам. Как только вражеский командующий сообразит, что прямо у него под боком целый отряд стрелков, ударивших с фланга, он будет вынужден выделить отряд для того, чтобы связать эльфийских лучников боем. И это должно быть достаточно крупное подразделение, иначе как подавляющим числом в лесном бою не выиграть. И вот тут-то в бой вступает Тальдира Веспайр, огненным ураганом сокрушая всех тех, кому не посчастливится оказаться на ее пути. И когда людишки побегут – а они непременно побегут, столкнувшись с ее мощью, – контратака тысячи эльфийских стрелков вкупе с величайшим боевым магом мира сделает свое дело, вдребезги разобьет весь фланг противника и продолжит наступать. Четверть часа – вот срок, который Тальдира отвела самой себе на то, чтобы выиграть эту битву. Первый и последний настоящий экзамен ее мастерства, итоговая черта, подведенная под теперь уже бессмысленной жизнью длиной в триста лет. Первый и, возможно, последний раз, когда княжна послужит своему народу так, как собиралась изначально, пусть и с куда меньшим размахом. Может быть, это будет единственное в ее жизни деяние, по которому ее запомнят потомки. Первая и последняя лебединая песня несостоявшейся и никому не нужной богини огня. И потому она, Тальдира Веспайр, будет блистать и сиять, творя свою величайшую симфонию разрушения и всепоглощающей ярости пламени.

Саннэвайр, глупец, подписавшийся в прислужники человеку, махнул рукой, шестьсот луков натянулись и послали ввысь тучу стрел. Смертоносный залп обрушился на головы врагов неожиданно, словно кара богов, сея смерть и хаос в рядах людишек. Стрелки, не дожидаясь новой команды, начали беглую стрельбу, посылая стрелу за стрелой, почти не целясь.

Тальдира оторвалась от созерцания корчащихся в предсмертных муках врагов и уперлась недобрым взглядом в спину вампира. Во время атаки может случиться всякое. Даже величайшие маги огня могут один раз в жизни допустить промашку и сжечь не того, кого собирались. Тонкие губы княжны непроизвольно растянулись в усмешке, когда она принялась сочинять в голове текст официального извинения в самых самоуничижительных выражениях, которое отправит старшему из князей клана Этиан в связи со случайной гибелью одного из членов клана. Забавно, ведь каждое извинение будет придавать тексту все больше и больше насмешки, иронии и сарказма…

Но тут появилась и другая мысль: ведь, может статься, это официальное письмо дождется пробуждения Таэль… Конечно, бывшая лучшая подруга в любом случае не простит, независимо от того, сколько извинений будет в тексте, но и насмехаться над нею все равно недостойно. Не ее вина, что она полюбила человечка.

Княжна внезапно обратила внимание, что Саннэвайр и еще несколько эльфов как-то подозрительно близко стоят вокруг вампира. Случайность? Вот уж вряд ли. Даже лесные эльфы, переселившиеся в города, не находят общество людей приятным. А уж настоящие лесные и подавно. Надо же. Как проклятый упырь умудрился заручиться еще и их поддержкой? Тальдира вздохнула и призналась себе, что с ее стороны было бы слишком наивно полагать, что да Ксанкар вот так просто подставит спину сгустку огня. Пусть ему втрое меньше лет, пусть он убогий, ущербный по своей природе человечишка, но люди-вампиры, в отличие от вампиров-эльфов, всеми ненавидимы и гонимы, и живут они очень-очень мало. Что такое сто лет для вампира? Это сто лет непрестанной борьбы за существование, сто лет бегства от погони, сто лет скрытного существования без права на ошибку, остановку или передышку. Безусловно, да Ксанкару недостает мудрости, которая приходит лишь с несколькими сотнями увиденных зим и потому в принципе недоступна человеку, однако продолжительность его жизни доказывает: он непрост. Это как минимум равный по уму и хитрости противник, и недооценивать, пожалуй, самого незаурядного из людей глупо.

В этот момент появился, тяжело дыша, еще один стрелок. Он быстро отыскал Саннэвайра и что-то ему сказал.

– Что?! – воскликнул тот и повернулся к ближайшим соратникам. – Помоги нам Хамрут… Короля вот-вот зажмут в клещи, врагу подмога пришла на два часа раньше… Кэнваэрромэйн будет отражать атаку с тыла, удержать этот фланг нам придется самим.

Княжна, услыхав это, направилась к переднему краю и, поравнявшись с иерархом, надменно обронила:

– Тем лучше. Больше вьйирнэ останется на мою долю!

Она смотрела на бегущих в атаку солдат Совета и улыбалась. Стрелки Саннэвайра, сосредоточенно пуская стрелу за стрелой, постепенно отступали в глубь леса, где люди не смогут сражаться строем, и в какой-то момент маленький отряд княжны оказался на передней кромке. Тальдира взмахнула правой рукой, чертя в воздухе видимые только ей одной знаки, и нараспев произнесла первое заклинание, сформировав на ладони левой ослепительный сгусток пламени, а затем послала, точнее, почти метнула во врага. В пятидесяти шагах перед нею первые потрясающие оружием людишки в одно мгновение превратились в пылающие факелы. Их товарищи слева и справа сразу же растеряли боевой задор, умерив шаг, а напрасно! Те немногие, кто спасется из огненного ада, который очень скоро будет тут бушевать, расскажут другим, что при встрече с магом солнечного народа единственно верное решение – бегство во всю прыть!

Княжна звонко рассмеялась, складывая пальцы в магические глифы и творя одновременно два разных заклинания, послав вперед волну раскаленного воздуха и чуть в сторону – непрерывную узкую струю чистого огня, в считаные секунды убив на месте нескольких воинов и нанеся смертельные ожоги еще десятку их. Вот он, ее час! Тальдира ликовала, словно менестрель, получивший наконец возможность выступить со своей песней огня и разрушения. Песней, спеть которую она готовилась триста лет.

* * *

Тааркэйд хотел было приказать горнисту трубить сигнал, но увидел, что генерал Ланкар уже и сам отдал нужные распоряжения и Ремзины их повторили. Задние ряды войска, еще не успевшие принять участие в битве, разворачивались, чтобы встретить новые силы врага.

– Тысяч десять, – вслух прикинул сэр Келстагт и заметил: – Плохо дело. Теперь мы не только в сильном меньшинстве, но и зажаты в клещи. У вас есть план, ваше величество?

Король сжал зубы, вспомнив любимое изречение отца. Если у тебя что-то может не получиться, оно и не получится. Так оно и вышло: подмога из западных провинций пришла чуть раньше, чем ожидалось, и расклад моментально из победного превратился в катастрофический.

– Да, есть! Необходимо оттеснить пикинеров от катапульт, чтобы бойцы Гаринакса снова пустили их в ход! Возьмите половину рыцарей и ударьте им в тыл!

– Лучше чем ничего, – согласился рыцарь и выкрикнул приказ своему помощнику.

Тааркэйд вздохнул и покрепче сжал в руке меч. Если Келстагту удастся успешно выполнить обход по флангу и он при этом не напорется на выполняющую аналогичный маневр конницу да Чантавара, у них появится несколько минут на то, чтобы обратить подразделения, наседающие на дварфов, в бегство. Если это не удастся сделать быстро, да Чантавар нанесет ответный удар в спину Келстагту, и тогда все будет кончено: без тяжелой кавалерии можно уже ни на что не надеяться.

* * *

Орк мрачно следил, как новоявленные враги приближались. С одной стороны, хорошего мало: исход битвы под большим вопросом. Но с другой – теперь и на его долю выпадет хороший бой. И если предки сейчас смотрят сверху на ходячего мертвеца, он их не разочарует.

Он поудобнее перехватил топор. Король оставил его в тылу, охранять королеву, полагая, что там она будет в безопасности, но теперь и сзади подпирает враг. Слева и справа от него гвардейцы сомкнули щиты, готовясь стоять насмерть: всего три ряда их разделяют наступающего неприятеля и королеву Леннару.

– Да уж, пики нам бы сейчас не помешали, – заметил один гвардеец, – прямо лес алебард на нас прет.

– Слушай мою команду! – крикнул сержант. – Наша задача – сойтись с ними в ближнем бою! Разломать их строй, ворваться в их ряды, а затем перерезать ублюдков!

– Проще сказать, чем сделать, – отозвался другой солдат, – но бывало и хуже.

Изгой ухмыльнулся. Вот она, мечта человеческого воина: иметь оружие более длинное, чем у врага. Заколоть на расстоянии, вместо того чтобы сойтись в честном бою, в танце стали и ярости, – воистину выбор человечка.

– Атакуйте следом за мной, в брешь, которую я пробью, – сказал он сержанту.

Когда между передними шеренгами сближающихся войск осталось сорок шагов, орк побежал навстречу врагам, покинув свое место в строю, и заметил, как на лицах неприятельских солдат отчетливо проступает страх: еще бы, с орком им драться не приходилось. Восемнадцать пудов мышц, стали доспехов и оружия – и пламенная ярость, превращающая обычно флегматичного орка в воплощение бога войны.

Он подскочил к строю противника и изо всех сил взмахнул топором, срубая острия алебард или выбивая оружие из рук солдат. Его попытались достать выпадами, но куда там! Изгой медленно отступал перед надвигающимся врагом и танцевал на расстоянии чуть большем, чем дальность выпада, шутя срубал острия тянувшихся к нему алебард. Чему-чему, а уж обезоруживанию врага перед тем, как вступать в рубку, обучают молодых воинов в первую очередь. И вот теперь, отходя назад и смещаясь вдоль строя противника, он оставлял за собой десятки валяющихся наверший сломанного оружия. Наступающие враги были вынуждены взяться за ножи, топоры и короткие мечи-кошкодеры, у кого они были.

И когда расстояние между двумя армиями сократилось до десяти шагов, раздался звонкий крик королевы:

– Вперед! За Эренгард!

Изгой тотчас же ринулся в атаку на воинов, которым только что посрубал алебарды, и почувствовал, как сталь старого боевого товарища вспарывает кольчуги и тела. Пусть перед ним не телмарцы, но битва есть битва. Если вдуматься, ему даже не обязательно сражаться с ними лично: если его вклад в эту битву будет достаточным для победы, то король Тааркэйд объединит страну, чтобы дать отпор Телмару. И даже если сам изгой не доживет до той битвы, погибнув в этой, заклятый враг все равно получит свою трепку. Без участия орка, но благодаря ему. Предки оценят, вне всяких сомнений, и эта мысль придала сил. Он разил во все стороны со скоростью жалящей гадюки, каждым молниеносным ударом убивая кого-нибудь.

Орк прорубил изрядную брешь в первых двух рядах противника, бешено вращая топором, и за ним в атаку пошла гвардия, сойдясь с врагом, лишенным основного оружия. Слева и справа дела пошли похуже – там не было орков, которые посрубали бы алебарды и пики. Однако по центру гвардия использовала неожиданное преимущество по полной, вклинившись в расколотую фалангу и с каждой минутой углубляя этот раскол. Превосходная выучка гвардии сыграла свою роль: противник, не сумев удержать гвардейцев на расстоянии, к тому же оказался неспособен что-либо противопоставить в отчаянной сече, а отсутствие подходящего для такого боя оружия и щитов превратило бой в избиение. Шестьсот гвардейцев и орк опрокинули и смяли по меньшей мере вдвое большее количество вражеских солдат.

– Людишки! Смотрите, вот что такое настоящий орк! – закричал изгой. – Вот что ждет вас в наших степях!! Смерть!!!

Он даже не заметил, что прокричал это на своем родном языке, для людей непонятном. В этот миг мертвец, некогда звавшийся Арситаром, был почти счастлив.

* * *

Отряд Кэнваэрромэйн стремительно отходил, чтобы отразить атаку с тыла, и стрелки Саннэвайра оказались лицом к лицу с наступающей пехотой противника. Вражеский командир здраво рассудил, что гнаться за отступающими быстроногими эльфами крайне глупо, если с фланга летит дождь стрел от других таких же эльфов, и развернул ряды своих солдат навстречу Саннэвайру. При шестикратном численном превосходстве он мог рассчитывать загнать эльфов обратно в лес и если не прогнать окончательно, то, по меньшей мере, защитить фланг своей армии.

Однако очень быстро наступающая пехота напоролась на Тальдиру, которая за каких-то полминуты выжгла в рядах противника брешь, убив более тридцати солдат. Внезапно постигшая товарищей страшная участь сильно деморализовала остальных, и строй начал прогибаться, отступая перед огненным адом, разбушевавшимся на поле боя. В то же время отряды слева и справа начали охватывать эльфов полукругом, и Зерван понял, что без отчаянного рукопашного боя не обойдется: при всей своей чудовищной мощи Тальдира не сможет держать круговую оборону. Что ж, чему быть, того не миновать. Все, что он может сделать в данный момент, – это стоять до последнего, не позволяя врагам наброситься на княжну со всех сторон.

И в тот же миг позади прозвучала команда иерарха Саннэвайра, его стрелки пошли во встречную атаку, стреляя на ходу из луков и стараясь попасть между щитами или под козырек шлема.

А Тальдира все пела и пела, обрушивая на головы врагов заклинания одно ужасней другого. Эльфийские маги редко используют словесную магическую составляющую, считая это дурным тоном, и при этом их силе завидуют все остальные чародеи. Но сейчас княжна, пренебрегая манерами, высвободила всю свою мощь, усилив свои заклинания голосом, и теперь, можно сказать, единолично наступала, вклиниваясь все глубже и глубже в порядки противника и оставляя после себя лишь догорающую траву и обугленные трупы.

Всего две минуты спустя Зерван оказался в сердце хаоса. Строй противника раскололся, многие солдаты спасались бегством, потеряв голову от ужаса. Слева и справа попытки окружить маленький отряд княжны напоролись на потоки стрел, выпущенных почти в упор и прошивающих кольчуги, словно тряпки.

Небольшой отряд вражеских солдат под предводительством сержанта появился за спиной у Тальдиры, воспользовавшись неразберихой, и атаковал быстро и слаженно. Наверняка отчаянные ребята, решившие разбогатеть или погибнуть в попытке: можно не сомневаться, что, принеси они герцогу Кромбару голову эльфийской чародейки, полученной награды им хватит на всю оставшуюся жизнь.

Зерван, с усилием переставляя отяжелевшие ноги, преградил путь сержанту, рядом с ним в один ряд встали другие солнечные эльфы. Один из них, Каар, выбросил навстречу врагу растопыренную ладонь, и двое солдат отлетели назад, отброшенные невидимой силой. Вампир ухмыльнулся и повторил это заклинание, выкрикнув его вслух, и опрокинул сразу четверых, включая сержанта. Эльфы сцепились с нападающими и после короткого обмена ударами отошли обратно, сгрудившись за спиной и по бокам от княжны. Однако сержанта потеря нескольких солдат не обескуражила.

– Вперед, убьем проклятую ведьму – станем богаче баронов! – закричал он, и из кутерьмы сражения появились новые воины, все еще способные выполнять приказы и гонимые в атаку жаждой денег.

Зерван встретил одного из них прямым ударом мандалы, рывком выдернул клинок из оседающего тела и с трудом парировал атаку второго врага. Оказаться под палящим солнцем посреди поля битвы, да в окружении – мало кто из вампиров мог бы похвастать такой передрягой. Но он знал, на что шел.

Звон клинков и сдавленные проклятия людей раздавались со всех сторон. Эльфы дрались отчаянно и молча, все время пятясь, чтобы не позволить никому вклиниться между ними и их госпожой, которая, не оборачиваясь, шла вперед, выжигая все на своем пути. Вампир отбил очередной выпад и контратаковал, полоснув противника по груди и раскроив кольчугу и ребра. В другой ситуации он разрубил бы его до хребта, но солнце неумолимо выдавливало из него силы.

Рядом один из телохранителей княжны, сражаясь сразу с двумя наседающими врагами, нанес удар одному, но и сам пропустил смертельный выпад другого. Из последних сил дотянувшись до противника левой рукой, притянул его к себе, проткнул горло кинжалом, появившимся в руке словно по волшебству, и вместе с ним рухнул на залитую кровью землю. Остальные эльфы теснее сгрудились, сомкнув строй, и вампир заметил, что многие из них уже ранены.

А Тальдира, забыв обо всем, продолжала продвигаться в глубь вражеского войска, в прямом смысле слова прожигая себе проход и не оглядываясь на выбивающихся из сил телохранителей.

В этот момент Зерван позавидовал ей: пусть не полностью, но ее мечта сбылась, в определенном смысле княжна исполнила свое предназначение, которое сама же себе и назначила. В их маленьком отряде Тальдира единственная, кого уже ничто не заботит. Она попала в свой личный маленький рай, где перед ней полчища грязных, омерзительных вьйирнэ, с воплями корчащихся под струями порождаемого ее магией пламени.

Вампир поклялся себе, что она будет в своем раю до тех пор, пока битва не закончится, и, пока он жив, никто не сможет ударить княжне в спину.

* * *

С лязгом, грохотом и воплями две стальные лавины сошлись друг с другом. Вражеские пикинеры, зажатые между дварфами и рыцарями с одной стороны и маленьким отрядом Келстагта, ударившим в тыл, – с другой, несмотря на гораздо большую численность, смешались и начали в панике отступать, и очень скоро это отступление переросло в бегство.

Тааркэйд наотмашь рубанул подвернувшегося под руку копьеносца, не попал и не особо расстроился. В этот момент короля больше волновало, как удержать выскальзывающее из пальцев оружие. Всего несколько минут драки – а кажется, он уже целый день сражается. Доспехи, и так легкие, больше турнирные, нежели боевые, превратились в каменные плиты, норовящие похоронить своего хозяина под собой, плечи невыносимо болели при каждом движении, видимо, металл вначале основательно, до кровавых волдырей натер королю кожу, а затем волдыри лопнули. Что-то теплое струится под броней, и нательная одежда давно мокрая, от пота ли, от крови ли – и разницы никакой.

В отчаянной атаке, потеряв больше тридцати бойцов, объединенное рыцарство Эренгарда и Витарна сумело вначале оттеснить противника от позиций дварфов, а затем и обратить вспять. И зычный голос Гаринакса, приказывающего своим парням взяться за катапульты и арбалеты, показался королю небесной музыкой.

Тааркэйд привстал в стременах, обозревая поле боя. Да Чантавар, несмотря на перевес, не особо преуспел: центр его фаланги прогибается под напором гвардии, возглавляемой генералом лично, правый фланг только что получил трепку от короля, левый напоролся на засаду стрелков и тоже отходит. Однако слева и справа от позиций гвардии войска Ремзина держатся из последних сил, зажатые с одной стороны да Чантаваром, с другой – подоспевшей вражеской армией.

Этого следовало ожидать. Лучшие бойцы королевской армии оказались врагу не по зубам, но остальные вот-вот падут под напором численно превосходящих полчищ. А потом и гвардия, и дварфы, и эльфы будут либо окружены, либо рассеяны.

Катапульты, развернувшись, послали навстречу наступающему врагу свои длинные стрелы, затем сказали свое слово арбалеты. Стремительно приближающаяся к дварфам пехота, несущая вымпел барона Тарантского и вооруженная алебардами, но не имеющая щитов, понесла такие чудовищные потери, что Тааркэйд даже удивился, почему они все еще наступают. Затрещали ручные лебедки: арбалетчики готовились ко второму залпу. Гаринакс развернул свой отряд на две стороны, поставив по семьсот бойцов против да Чантавара и против западных баронов, посреди между двумя стенами из щитов находились катапульты и арбалетчики.

Королю поневоле вспомнилась старая шутка о стойкости наемников-дварфов. Почему дварфы никогда не бегут с поля боя, даже если битва проиграна? Ответ прост – у них слишком короткие ноги. Действительно ли это так, или шутники злословили, но Гаринакс и правда не собирался никуда отступать даже теперь, когда дело обернулось совсем худо.

– А мы их таки отбросили, – тяжело дыша, сообщил сэр Келстагт, медленно подъехав к королю на уставшем коне.

– Потери? – коротко осведомился Тааркэйд.

– Едва ли сто рыцарей осталось, ваших и моих, – ответил тот, – многие ранены и продолжать бой не могут… И убитых немало. Так что еще на одну такую атаку нас не хватит.

Король переложил меч в другую руку и встряхнул онемевшей кистью:

– Раненых оттащите к телегам дварфов… У нас есть надежда, только пока парни Гаринакса стреляют. Если их свяжут боем – нам конец, в таком неравном бою долго не продержимся.

А дварфы стреляли просто виртуозно. Их хитроумные арбалеты посылали болты по меньшей мере в полтора раза дальше, чем обычные, даже немного дальше, чем может выстрелить эльфийский лучник, и при этом ненамного уступая в точности. Два залпа унесли около полутысячи жизней, и вражеские солдаты пали духом. Третий залп был выпущен почти в упор, болты пробивали солдат вместе с кольчугами, иногда и навылет.

– Вперед, парни! – воскликнул Гаринакс, и семьсот дварфов с воинственными криками, потрясая секирами, ринулись в атаку.

Этого поредевшие копейщики не выдержали и кинулись наутек, бросая оружие. Флаг Таранта был втоптан в грязь.

Король подскакал к Гаринаксу и крикнул:

– Зайди с фланга! Обойди сукиных детей и размажь их, как этих размазал! Если мы отразим атаку с тыла, устоят и Ремзины и эльфы! А тогда уже Чантавару конец!

– Но если мы начнем обходной маневр с катапультами, станем уязвимы для атаки с тыла! Если Чантавар контратакует, он разобьет и нас и Ремзина следом!

– Мы прикроем, – бодро ответил дварфу король и подумал, что «мы» – это всего лишь сотня уставших кавалеристов на уставших лошадях.

Если что-то может не получиться, оно и не получится… После этих слов отец Тааркэйда иногда еще добавлял: а если ты чего-то боишься – как раз это и случится.

Как только дварфы начали заходить во фланг войску западных баронов, да Чантавар сразу же заметил это и направил на них перегруппированные остатки своей кавалерии – более двухсот всадников. И над этим отрядом в воздухе реял фиолетовый флаг с грифоном – герб герцога Кромбара.

– Старый хрыч решил раздавить меня лично, – криво улыбнулся король, – зная, что у меня осталась горстка людей… Что ж, не устоим мы – не устоит никто.

– Да, горстка, – кивнул Келстагт и воскликнул: – Но отнюдь не простых! Паладины Витарна, в атаку!

Копья давно сломались и у тех, и у других, и потому две стальные волны сшиблись с разбегу, сразу перейдя в рубку. Тааркэйд прекрасно понимал, что это, скорее всего, конец, как понимал и то, что бежать некуда – и незачем. Он был уверен, что ни гвардия, ни Леннара никуда не побегут и погибнут на поле боя, а раз так – зачем бежать? Куда? Без жены все остальное уже не имеет значения. Боги дали им одну судьбу на двоих, и они примут ее вместе, какой бы она ни была, эта судьба.

Тааркэйд взмахнул мечом, отражая направленный на него удар секиры, и ударил в ответ. Вражеский рыцарь закрылся щитом, но в этот момент получил удар сбоку от кого-то из витарнцев и вылетел из седла. Король перевел дыхание, отыскивая взглядом нового противника, и заметил какого-то безземельного рыцаря, на которого насели сразу двое неприятелей, менее чем в пяти шагах от себя. Он пришпорил коня, поравнялся с рыцарем и весьма своевременно подставил щит под удар, который тот уже отбить не смог бы. Враг сразу же переключился на короля, обрушив на него град ударов. Тааркэйд отчаянно защищался, парируя щитом и мечом, но с каждой секундой его дела становились все хуже. Он подумал, что тот, кому на помощь он поспешил, держался под двойным таким ураганом, но в следующий момент пропустил скользящий удар в голову. Шлем спас его, но в глазах вспыхнули огни. Внезапно сбоку мелькнул меч и вонзился врагу в горло снизу вверх, под шлем: теперь уже рыцарь пришел на помощь королю, успев разделаться со своим противником при этом.

«И такие вот отчаянные и умелые бойцы прозябают в нищете, не имея за душой ничего, кроме доспехов и коня, а бароны, разжиревшие и обрюзгшие, прячутся за спинами пехоты», – мелькнуло в голове Тааркэйда. Он пообещал себе, что, если им с Леннарой удастся отстоять свое право на трон, они подойдут к вопросу перераспределения земель и титулов с большей ответственностью.

Бой некоторое время протекал без явного преимущества одной из сторон: несмотря на численное превосходство отряда Кромбара, витарнцы оказались более искусными воинами, к тому же лучше вооруженными.

Король отбил удар, направленный ему в грудь, и, поравнявшись с противником, ударил его кромкой щита в голову. Тот вывалился из седла, потеряв равновесие. Краем глаза Тааркэйд успел заметить еще один взмах секиры сбоку и кое-как парировал атаку. Враг размахнулся еще раз и ловким приемом выбил у короля из руки меч.

– Боящийся кинжала фехтовать мечом не умеет, верно, щенок кор-гальский? – донеслось из-под забрала, и Тааркэйд узнал по голосу Кромбара.

Герцог снова замахнулся, намереваясь раскроить королю голову, но тот закрылся щитом, и стальное лезвие отскочило. В следующий момент Тааркэйд нагнулся в седле к своему противнику и вцепился правой рукой за наплечник брони герцога, повиснув на нем и не позволяя занести руку для нового удара. Кромбар наотмашь ударил его щитом, отпустив при этом поводья, но промахнулся, король же освободил ногу из стремени и пнул по ноге герцога, тем самым пришпоривая его коня его же шпорой. Лошадь рванулась вперед, и Кромбар был просто вытащен из седла весом повисшего на нем Тааркэйда. Оба рухнули на землю, под ноги лошадей сражающихся рыцарей.

Герцог оказался внизу, потому мог даже не надеяться подняться, придавленный весом короля и двух комплектов брони. К тому же Тааркэйд прижал щитом его правую руку, не позволяя пустить в ход секиру. Кромбар не растерялся и ударил противника собственным щитом, король стойко принял этот удар, не пытаясь закрыться правой рукой: она в этот момент была занята. В следующий миг герцог вскрикнул и забулькал кровью: тонкий стилет нашел щель между шлемом и воротником панциря.

– Боящийся кинжала сам его носит, – устало ответил Тааркэйд, глядя сквозь решетку забрала в гаснущие глаза врага.

Он попытался подняться на ноги, в голове звенели колокола, мир вокруг шатался.

– Герцог Кромбар мертв! – крикнул он изо всех сил, и в следующую секунду его снова сбили.

Король подвел под себя руку, но силы оставили его, а тяжелые доспехи неумолимо прижимали к земле. Однако изменчивая фортуна улыбнулась Тааркэйду: ни одна лошадь не наступила на него, а несколько секунд спустя рыцари Кромбара начали отступать и обратились в бегство.

– Ха! Вы это сделали, притом лично! – возвестил сэр Келстагт, спрыгнув со своего коня и помогая королю подняться.

Тааркэйда шатало, и он с благодарностью оперся на плечо витарнского рыцаря.

– Кто-нибудь, – устало произнес он, – кто верхом, посмотрите вокруг, что происходит? Как наши дела?

– Держимся, – доложил кто-то, – коротышки своими арбалетами держат супостатов на расстоянии, но в центре совсем худо. Там только гвардия стоит, слева и справа от них форменное избиение…

– Смотрите! – закричал Рольф ан Кранмер. – Там, на западе!

Король повернул голову в указанном направлении и увидел вдалеке несущуюся во весь опор кавалерию с тяжеловооруженными рыцарями в первых рядах и обычной кавалерией в следующих.

– Да их по меньшей мере четыре сотни, – упавшим голосом произнес сэр Келстагт.

Над стремительно наступающей конницей развевались на ветру вымпелы Анкилора, Корстейма и нескольких северо-западных баронств поменьше.

Тааркэйд оглянулся в поисках своей лошади и не нашел ее.

– Кто-нибудь, поймайте мне коня, – сказал он и подобрал с земли первый попавшийся меч.

– Вы не можете сражаться в таком состоянии! – возразил Рольф.

– Сражаться – нет, но умереть предпочитаю верхом, а не под копытами. Мы проиграли, господа. Это была славная битва, но слишком уж неравная, друг мой.

В этот момент рядом со знаменем Анкилора поднялось и забилось на ветру еще одно знамя, и Тааркэйд с удивлением понял, что это знамя – его собственное, оранжевое знамя с золотой короной Эренгарда.

– Это же Зилан! – крикнул кто-то.

На полном скаку кавалерийский отряд врезался в тыл наседающих на гвардию войск.

– Вот уж вовремя так вовремя, – обронил Келстагт.

Сокрушительный стальной кулак тяжелой кавалерии разгромил пехоту, потрепанную в бою с гвардейцами, буквально в одну минуту: зажатые в клещи, солдаты противника просто бросились наутек, кто куда мог. После чего отряд Зилана разделился, подоспев на выручку Ремзинам.

Когда Тааркэйд оказался наконец в седле, он заметил, что правый фланг да Чантавара тоже наголову разбит и солдаты спасаются паническим бегством от бушующей огненной бури.

– Великие боги! – воскликнул король. – Да ведь мы же победили!

Глава 16

Поединок

Появление неожиданной подмоги решительно склонило чашу весов в пользу Тааркэйда и Леннары. Войска западных баронов, окруженные с фланга дварфами и с тыла – рыцарской кавалерией, очень быстро начали разбегаться или сдаваться, после чего Тааркэйд приказал Гаринаксу вновь начать стрелять по войскам графа Чантавара. Однако тот, видя, что надежды больше нет, спешно покинул поле боя вместе с несколькими заправилами Совета Благородных, и ни Тааркэйду, ни Леннаре больше не довелось никогда о них услыхать. Многие крупные феодалы, как выяснилось позже, покинули страну в течение суток-двух после битвы, предпочтя плахе жизнь в безвестности, и тот факт, что их семьи тоже очень быстро исчезли, доказал, что победа короля и королевы была в общем-то не такой уж невероятной, раз враги спланировали бегство наперед.

Тааркэйд первым делом отыскал жену, и они обнялись, стоя на залитой кровью траве между гор трупов.

– Я боялась, что больше не увижу тебя, – тихо сказала Леннара и коснулась платком виска мужа, стирая запекшуюся кровь.

– Я тоже этого боялся, – вздохнул Тааркэйд.

Позади королевы устало оперся на окровавленную алебарду бессловесный дроу в закрытом шлеме, старый генерал отдавал приказания, пытаясь перегруппировать войска, чтобы увести их на отдых, следом появились люди младшего Ремзина, чтобы оказать помощь раненым. Потрепанное и поредевшее войско начинало зализывать раны после жестокого сражения, а командиры стали собираться возле монархов.

Одними из первых появились Тарг ан Фаэнвит и сэр Зилан, следом за которыми шествовали барон Корстеймский и еще два десятка баронов помельче и баронетов, а чуть поодаль за ними собралась толпа мелких или вовсе безземельных рыцарей, еще дальше начали спешиваться конные солдаты, которых привели с собой дворяне.

– Мое почтение, ваши величества! – галантно поклонился ан Фаэнвит. – Кажется, мы подоспели вовремя!

– Даже слишком вовремя, – сухо отозвался король, – еще немного, и опоздали бы.

– Просто нам по пути сюда пришлось подраться, – скромно пояснил сэр Зилан, – если бы не это обстоятельство, мы подоспели бы аккурат к началу…

– Все было несколько… сложновато для простых сборов на войну. Для начала я осторожно выяснил, кто из моих соседей на вашей стороне… потом убеждал колеблющихся… потом решал еще кое-какие внутренние неурядицы… Потом организовал сборы. В итоге, с учетом того, что у нас не было неоспоримого лидера, мы несколько промедлили и, чтобы не опоздать, отправились вперед объединенным кавалерийским отрядом, по дороге повстречали сэра Зилана, а потом еще одного графа, который, в отличие от нас, спешил на помощь да Чантавару. Так что, ваши величества, титул графа Саринкса вы можете считать вакантным.

– Сколько у вас пехоты? – прервала словоизлияния барона Леннара.

– Тысяч восемь.

В этот момент появилась группа эльфов во главе с иерархами.

– А это еще кто такие?! – опешил ан Фаэнвит.

– Барон Вилонский и баронесса Анкилорская, – представился Саннэвайр и добавил: – И впредь стоит быть повежливее – вроде бы в Эренгарде дуэли окончательно не запретили, а если вспомнить, что традиции людей не запрещают использование на дуэлях магии, хамство становится крайне опасным занятием.

На лице ан Фаэнвита заиграли желваки.

– Надо же, что-то с памятью моей стало! – притворно беспечно сказал он. – До сего часа я был уверен, что барон Анкилорский – это я.

– Это ошибка, – спокойно сказал король, – притом допущенная лет эдак сто назад. Как-то так вышло, что люди из достойных семейств несколько поколений подряд владеют маленькими баронствами, в то время как графства, деньги, силу и власть стяжали, скажем прямо, предатели и изменники. Анкилор потребовали себе эльфы, потому что он у окраин их лесов. А вас, сэр Фаэнвит, мы хотим видеть где-то поближе к столице. Там, знаете ли, нынче много освободившихся графств.

Рыцарь буквально расцвел, несмотря на все попытки сохранить бесстрастное лицо, и уже открыл было рот, чтобы поблагодарить монархов за повышение, когда позади Тааркэйда внезапно появилась Тальдира.

– У тебя есть кое-что мое, – ледяным тоном и без предисловий сказала она.

Зилан, Фаэнвит и стоящие за ними рыцари на несколько секунд утратили дар речи от такой дерзости, но король спокойно полез в карман и достал сложенный кусок пергамента:

– Это?

Княжна молча взяла у него лист, убедилась, что это та самая страница, которую показывал ей Зерван, и испепелила усилием воли, затем круто развернулась и пошла восвояси.

Король повернулся к рыцарям:

– Прошу прощения, господа. Я ненадолго отлучусь по делам.

– Каким делам? – тихо спросила Леннара.

– Дуэль между сама знаешь кем и Тальдирой. Он пригласил меня быть свидетелем.

* * *

Вампир, устало сгорбившись и надвинув капюшон на глаза, стоял в широком кругу, образованном несколькими десятками эльфов, которые явились на эту дуэль в качестве свидетелей, и Тааркэйд подумал, что смотрится да Ксанкар, мягко говоря, неважно. Он скосил взгляд на княжну, отметив, что она выглядит необычайно свежо для того, кто поучаствовал в кровопролитном сражении, а отряд Тальдиры сократился с девяти до четырех телохранителей.

Каар вышел в круг, развернул свиток пергамента и уже собрался зачитать, когда да Ксанкар негромко сказал:

– Читай ту часть, что на моем языке. Все присутствующие понимают по-эренгардски, а вот ваш – далеко не все.

Эльф кашлянул и стал нараспев декламировать:

– Здесь, в день и час, обозначенный в данном дуэльном договоре, должен произойти поединок между бросившей вызов Тальдирой Веспайр, высокородной княжной и наследницей титула верховной княгини Веспайр, и принявшим вызов Зерувиэлем, пожелавшим сохранить свои титулы и другие имена неназванными вслух. Дуэль происходит по всем правилам и традициям клана Веспайр, которые вызвавшая и принявшая вызов стороны знают. В поединке разрешено использование любого холодного оружия, любых приемов рукопашного боя. Не разрешается использование зубов и ногтей, а также запрещена любая магия.

По соглашению сторон, закрепленному этим документом, бросившая вызов сторона может использовать оружие, отравленное любым ядом по своему усмотрению.

Поединок происходит до гибели одной из сторон либо до неспособности одного из участников продолжать бой. Участь побежденного, но еще живого участника всецело зависит от милости или немилости победителя. Данный договор подписан Тальдирой Веспайр и Зерувиэлем. Пусть победит правый!

– Мне сдается, правота тут играет меньшую роль, чем солнце, – мрачно сказала королева на ухо мужу.

– Судя по всему, так было уговорено, – не менее мрачно ответил Тааркэйд, – подозреваю, что ночью Тальдира, при всем ее расовом преимуществе, не рискнула бы сразиться с да Ксанкаром. Надо что-то предпринять – он выглядит слишком плохо для дуэлянта!

Последние слова он произнес чуть громче, так что стоявшая чуть сбоку от королевской четы баронесса Анкилорская услыхала их.

– Нельзя ничего предпринять: если вызванная сторона подписала договор и явилась на бой, значит, она сама того желает. Да Ксанкар мог бы просто не явиться – хотя это влекло бы за собой определенные последствия для его статуса среди высших эльфов, – негромко пояснила она.

– Так ты знаешь его? – удивился король.

– Разумеется. Среди детей ночи была и моя двоюродная сестра – она с ним лично знакома.

– Стороны желают сказать что-либо перед началом поединка? – спросил Каар, взявший на себя роль распорядителя дуэли.

– Я желаю, – медленно произнес вампир. – Скажи, Тальдира, ты утолила сегодня свою ненависть к людишкам?

– Вряд ли. Но слегка приглушила, – надменно отозвалась та.

– И это стоило жизней пяти твоих верных телохранителей? Не увлекись ты так сильно, они могли бы и не погибнуть.

– Они знали, на что шли, борясь за дело своего народа!

– Они шли за тобой, борясь за твои амбиции, – возразил да Ксанкар, – просто потому, что присягнули тебе. Выполняли твою волю, не задавая вопросов, – так ты им задай сама. Спроси их, считают ли они твои действия правильными. И прикажи отвечать то, что они думают, а не то, что хотела бы услыхать ты.

– Спрошу, но позже. Ты закончил со своей речью? Попрощайся заодно со всеми, с кем желаешь, и приступим!

– Как скажешь. Я желаю использовать свое право на воина передо мною.

Тааркэйд заметил, как бесстрастное лицо Тальдиры начало искажаться от злобы.

– Проклятый вьйирнэ! Я так и знала, что ты не можешь без обмана!

– О каком обмане ты говоришь? – ухмыльнулся волчьей усмешкой вампир. – Вызванная сторона имеет право на воина перед нею, все согласно древней и малость подзабытой традиции, о которой ты прекрасно знаешь, но думала, что я не знаю.

– О чем он говорит? – шепотом спросила Леннара у Кэнваэрромэйн.

– У солнечного народа есть обычай, согласно которому вызванный на дуэль может выставить перед собой другого бойца, и вызывающий должен вначале сразиться с этим воином, и только после с вызванным. Обычно так делается, если тот, кого вызвали, желает боя, но, скажем, болен, стар или просто не ровня вызывающему, это была обычная практика еще лет триста назад. Если после победы над этим бойцом вызывающий убивает вызванного, то не теряет репутацию, как мог бы потерять в случае, если тот по какой-либо причине не ровня вызывающему, – пояснила та.

– Отлично, – зло фыркнула Тальдира. – И кого же ты выставишь перед собой? Кто вступится за тебя, упыря? Людишки? На них не распространяются традиции солнечного народа! Даже если бы и так – никто из них мне не помеха. Кто еще? На кого ты надеешься? На этих эльфов? Никто из них не ровня мне, никто не поставит свою жизнь на кон в глупой попытке спасти кровососа! За чьей спиной будешь прятаться, презренный?

– А вот это ты зря, мы, в отличие от вас, оцениваем всех по делам, а не по цвету кожи и форме ушей, как вы, – негромко сказал Саннэвайр на своем языке, но Кэнваэрромэйн стала переводить монархам все сказанное.

Из рядов эльфов вперед вышла стройная фигура в плотном плаще с капюшоном.

– Ты слишком заносчива, желтоглазая хищница, – презрительно прошипела она, – небось надеялась на легкую победу? Зря! Я не такая уставшая, как Зерувиэль, бой со мной будет чуть равнее!

– Сейинхе? – изумился вампир. – Как ты тут оказалась?!

– Ты же не думал, что я оставлю тебя на произвол судьбы?

Тальдира презрительно расхохоталась:

– Ах, надо же! Я и с тобой расправлюсь, кровососка! Одна дуэль – два уничтоженных разносчика чумы! Сегодня явно мой день.

Вампир кашлянул:

– Сейинхе, я, безусловно, очень это ценю, но, не желая обидеть никого из эльфов, напоминаю, что мое человеческое воспитание не позволяет мне, хе-хе, прятаться за спиной женщины, даже если та не слабее мужчины. Я вообще не собираюсь прятаться ни за чьей спиной. – Он повернулся к Тальдире. – По целому ряду причин я не могу убить тебя своими руками, как не могу прятаться за чужой спиной, как ты сказала. Но дело в том, что тут присутствует кое-кто, с кем ты ради своих безумных амбиций очень плохо поступила и даже не заметила. Так что я, как человек благородный, просто уступлю свое право убить тебя в поединке другому. И это будет ни в коем случае не человек, с таким противником сражаться ничуть не ниже твоего достоинства. – Вампир развернулся вполоборота и сказал, глядя в сторону короля: – Ты согласен быть воином передо мною?

И когда Тааркэйд от неожиданности искал, что ответить, он понял, что да Ксанкар обращался не к нему.

Орк, до того молча стоявший за королем, шагнул вперед и поравнялся с вампиром.

– Да. С удовольствием.

Тальдира сжала челюсти, ее телохранители буквально побледнели, осознав, в какой опасности их госпожа, Каар попытался возразить:

– Традиции подразумевают, что воин-защитник – высший эльф!

– Я не знаю, что они подразумевают, и не хочу знать, – отрезал да Ксанкар, – там сказано, что он должен быть сам по себе достоин сражаться с вызывающим. Орк – Старший, как и высшие эльфы, и потому достоин по праву рождения.

Стоящие вокруг лесные эльфы начали посмеиваться, а Саннэвайр сказал:

– Вот так-то, желтоглазая. Ты в своей надменности совсем упустила из виду, что Зерувиэль ради одной из нас рисковал жизнью, а мы добра не забываем, даже если он людишка. Твое желание убить его в неравном бою нам претит, и теперь ты получила то, что заслуживаешь: бой, в котором перевес уже не на твоей стороне. И мы собираемся проследить, чтобы ты не смогла уклониться от выполнения договора.

– Да пусть уклоняется, – пожал плечами вампир, – несоблюдение дуэльного договора означает переход в сословие низкородных – а значит, прощай право наследия. Когда последний наследник княжеского титула теряет свое высокое происхождение и становится никем… Более унизительного конца для клана Веспайр и не придумать. Верни мне договор с распиской, что ты отказываешься сражаться, – и можешь проваливать.

– Никогда! – воскликнула Тальдира.

– Как угодно.

Зерван сделал шаг назад и жестом пригласил орка занять его место в кругу.

– Я как чувствовала, что да Ксанкар ее перехитрит, – негромко сказала Леннара, и Тааркэйд ухмыльнулся в ответ.

Две изящные сабли, сверкнув на солнце, устремились к закованному в доспехи орку, трехпудовая секира стальной бабочкой понеслась навстречу. Тальдира, понимая, что ее клинки столкновения не выдержат, сместилась в сторону почти неуловимым для человеческого глаза движением и изменила направление атаки, но то же самое сделал и орк, проявив практически такую же быстроту, уклонился и взмахнул топором снова, заставляя княжну отпрыгнуть назад.

Противники на короткий миг застыли друг против друга, прикидывая, как вести этот бой. При непревзойденной скорости, ловкости и отточенном за века тренировок мастерстве Тальдира могла не рассчитывать на победу в размене ударами. В то же время огромный орк, чьи движения совсем не замедлили четырехпудовые доспехи, убил бы ее одним ударом, если б попал, а его двухметровое оружие свело фехтовальное искусство Тальдиры на нет. И потому ситуация приобрела патовый оттенок: княжна не даст попасть по себе, но ее относительно короткими саблями орка тоже не ударить, при длине его рук и рукоятки секиры подступиться не так-то просто.

Орк атаковал первым, взмахнув топором слева направо, но Тальдира легко уклонилась, смертоносным мотыльком порхая в кругу. Эльфы, опасаясь попасть под удар, разошлись подальше, тем самым обеспечив княжне достаточно пространства для маневров. Вторая атака также закончилась ничем, эльфийка попыталась провести контратаку, однако прервала ее на половине, понимая, что противник с легкостью поймает ее встречным ударом.

Несколько секунд она танцевала вокруг орка, пытаясь заставить противника атаковать, промахнуться и тем самым раскрыться, но тот не шел на обострение, явно добиваясь того же самого.

Орк, составив примерное представление о возможностях княжны, дождался, когда у той лопнет терпение, и стремительно контратаковал. Тальдире не хватило совсем немного, чтобы чисто уклониться, она подставила под удар левую саблю. Парировать чудовищный удар или отклонить было бы невозможно ни для кого, кроме другого орка, однако огромная сила, выбив оружие из руки княжны, оттолкнула ее чуть-чуть, ровно настолько, чтобы ужасное лезвие прошло на расстоянии поцелуя от ее щеки, всколыхнув пряди рассыпавшихся по плечам волос. И когда инерция трехпудового топора развернула орка в сторону, Тальдира нанесла стремительный удар клинком в правой руке, воспользовавшись тем, что враг раскрылся, однако с запозданием поняла, что сын степей перехитрил ее.

Орк даже не думал удерживать свое оружие, и топор со свистом унесся куда-то ввысь и вдаль, срезая на своем пути ветки деревьев. Поворачиваясь по инерции, он лишился длинного трехпудового противовеса, и потому повернулся вокруг своей оси в два раза быстрее, чем мог себе представить кто-то из зрителей. Сталь зазвенела о сталь, когда орк отбил удар княжны налокотником, и до того, как в левой руке Тальдиры появился припасенный на крайний случай кинжал, огромные ручищи сдавили ее запястья. Орк рванул княжну на себя, и ее сабля покатилась по траве. В одно мгновение Тальдира, словно безвольная кукла, оказалась развернута вполоборота и прижата спиной к широкой груди орка, а его руки сжали ее так, что Тааркэйду показалось, будто он явственно слышит треск костей.

Зрители ахнули: лесные эльфы от удивления, солнечные – от ужаса, понимая, что дуэль окончена. Княжна попыталась вырваться, но получилось лишь слабое трепыхание. Ребра затрещали, чудовищная хватка орка, обнимающего Тальдиру, словно возлюбленную, прижав ее руки к телу, выдавила из ее груди воздух. Последней надеждой на спасение осталась, в нарушение правил, магия, однако орк предвидел вероятность нечестного поступка, лишив Тальдиру не только возможности использовать руки и голос, но и прижав к себе спиной. Повернуть голову так, чтобы отчетливо увидеть своего противника, княжна уже не смогла, а в следующий миг мир стал стремительно меркнуть для нее.

Леннара отвернулась, чтобы не видеть того, что должно произойти, и в этот момент раздался усталый голос да Ксанкара:

– У кого-нибудь из свидетелей есть сомнения в том, что вызывающая сторона проиграла и больше не может продолжать бой?

* * *

С трудом переставляя свинцовые ноги, Зерван вошел в круг и приблизился почти вплотную к орку. Тот опустил поднятую в воздух Тальдиру ниже и повернулся, закрывая корпусом и княжну и вампира от телохранителей-эльфов на случай, если кто-то из них умеет читать по губам, чуть ослабил объятия, позволяя той сделать маленький жадный вдох.

– Оказывается, неравная дуэль не такая уж веселая штука, если в роли бойца без шансов ты сама, не так ли?

Княжна что-то захрипела в ответ, но Зерван не стал пытаться разобрать ее слова. Вместо этого протянул руку к ее шее, расстегнул воротник и взялся за тонкую золотую цепочку, несильно потянул. Тальдира попыталась исступленно то ли закричать, то ли завизжать, но издала все тот же полный ужаса хрип, когда Сигиль Наследника оказался в руке ее недруга.

– Я оставляю тебя в живых, Тальдира Веспайр. И не потому, что ты подруга моей будущей жены. И не потому, что боюсь последствий твоей смерти и распада клана Веспайр. Я не боюсь. Просто ты нужна своему народу, судьба которого меня, грязного убогого вьйирнэ, беспокоит больше, чем тебя, высокородную княжну. А также потому, что я не испытываю ненависти к тебе. Я заранее приношу свои извинения за то, что моя жалость будет оскорбительна для тебя, но я действительно жалею тебя всей своей человеческой душонкой. Должен сказать, что потерять все может только мертвый, у того, кто жив, есть хотя бы жизнь. И не бывает жизни, прожитой напрасно, если остался хоть кусочек ее. У тебя впереди еще больше половины – потрать с умом. Так устроен мир: он меняется. И тот, кто хочет жить, должен меняться вместе с ним. Исполинские существа, владевшие этим миром еще до прихода Древних, не хотели меняться – и вот их нет. То же самое ждет твой, а теперь уже и мой народ. Либо перемены, либо гибель. И если ты изменишь свою жизнь, подашь пример всем остальным солнечным эльфам, то сделаешь больше, чем победа в тысяче сражений. Никто не смог бы сделать больше – только ты можешь.

Он посмотрел на маленький цельный кусочек янтаря со странным сигилем из мифрила, неведомо как заключенным внутрь, и продолжил:

– Это я возьму у тебя на время. Лет на полсотни, чтобы в будущем ты больше не стояла на пути моем и Таэль. Когда придет время, мы покинем эти места, чтобы никому не мозолить глаза, и перед этим я верну тебе Сигиль Наследника, чтобы ты могла передать его своему будущему преемнику и стать полноправной княгиней. А до того он будет лежать где-то, где ты никогда его не найдешь. И если я умру за эти пятьдесят лет, вместе со мной умрет и лишенный князя клан Веспайр. Я всегда ненавидел глупые традиции, но любая палка имеет два конца, и теперь я победил тебя твоим же оружием – традициями.

И последнее. Моя родина в беде, и я собираюсь стоять за нее до конца, даже зная, что шансы малы. Так что если ты не хочешь потерять свою побрякушку навсегда, в сражении против Саргона твои таланты придутся кстати. А тебе лишняя возможность спустить злость.

Вампир положил Сигиль Наследника в карман и повернулся, сделав знак орку. Тот разжал руки, освобождая княжну, и аккуратно придержал за капюшон плаща, опуская ее на траву. Ее телохранители тотчас же бросились к ней.

– Кто-нибудь, отыщите мой топор, – пробасил орк.

Зерван, тяжело ступая, взял за руку Сейинхе и двинулся в гущу леса, не оглядываясь на хрипящую, кашляющую и рыдающую от унижения Тальдиру.

* * *

Тааркэйд поставил кубок на стол и откинулся на спинку кресла.

– Должен заметить, скажи я, что знал, что вы оставите Тальдиру в дураках тем или иным способом, я бы солгал. Думал, вам конец. А тому, что вы умудрились договориться с орком, уже как-то и удивляться нет смысла.

– Она тоже так думала и ждала, что у меня найдется сторонник, еще меньше, – сухо ответил вампир. – Я знаю, звучит странно в устах вампира, но друзья у меня есть. Будем откровенны, без них, в одиночку, столько лет я бы не протянул.

– С вашей стороны было на редкость великодушно пощадить ее, – заметила Леннара, – вы, можно сказать, утерли нос всем высшим эльфам. Вы не опасаетесь, что княжна еще доставит вам неприятностей, сэр Зерван?

Зерван покачал головой:

– Нет. Без Сигиля Наследника она – змея без зубов. Мне в подробностях описали приверженность солнечных традициям. Тальдира может стать княгиней только в процессе ритуала возвышения, во время которого обязана передать своему потомку Сигиль Наследника и получить у Хранителя традиций Сигиль Князя. И теперь ее реликвия у меня, точнее, я отдал кое-кому на хранение.

– А если она подделает Сигиль? Тогда Тальдира сможет снова…

– Не подделает: помещать предметы внутрь цельного куска янтаря умели Первородные эльфы, но ныне это искусство утрачено, – пояснил Зерван и спросил: – Какие новости из Телмара?

– Армия Саргона приближается, – ответил король, – так что война неизбежна. Думаю, не позже чем послезавтра мы начнем поход к границе.

В этот момент вошел стражник и доложил:

– Ваш приказ выполнен, ваши величества. Все вызванные собрались на военный совет.

– Пожалуй, нам пора. Вы ведь никуда не спешите, сэр Зерван?

– Нет, если я вам нужен на этом совете.

На первом этаже в просторной комнате вокруг большого круглого стола уже собрались ближайшие сторонники короля: Ремзины, новоиспеченные бароны-иерархи, сэр Фаэнвит, сменивший «ан» на «да», и трое ан Кранмеров: Рольф, Кира и их отец, кряжистый седоусый Пейн ан Кранмер. Позади них стояли генерал Ланкар, сэр Зилан, капитан Тэфарэд и несколько проверенных офицеров, и у самого выхода позади – сэр Келстагт с рукой на перевязи и подпирающий стену Гаринакс.

Тааркэйд поприветствовал собравшихся, и те ответили нестройным хором. Вместе с женой король встал во главе стола.

– Итак, господа. Позвольте поблагодарить вас всех за исполненный долг: битва была тяжела, но мы все же победили, заплатив за это немалую цену. Прежде чем мы начнем, сэр Келстагт, командир Гаринакс, полагаю, договоры между нами и вашими повелителями выполнены с вашей стороны, за что вам отдельная благодарность. Каковы ваши потери?

– У меня осталось полсотни боеспособных рыцарей, – сообщил витарнец, – остальные либо погибли, либо ранены. Я уже отправил их домой.

– А вас что тут держит?

– Долг перед родиной, ваше величество. Если Эренгард падет перед Саргоном – все наши усилия пропадут впустую, и погибшие – зря погибли, получится. Паладины Витарна привыкли доводить начатое до конца.

– Вот-вот, – кивнул Гаринакс, – мы, дварфы, народ на ноги не быстрый, путешествуем медленно. И я тоже подумал, что если стану докладывать Широкобородому Балгруфу о том, что выполнил его приказ успешно, в то время как в Эренгарде хозяйничает Саргон, то буду выглядеть, давайте уж прямо скажем, дураком. Да и парни мои не откажутся дополнительно заработать. А вам по-прежнему нужны стрелки из катапульт и арбалетов, разве нет?

Леннара благосклонно улыбнулась им:

– В таком случае, мы рады видеть вас в наших рядах.

– Что ж, – подытожил король, – раз тут все свои, начинаем совет. Генерал, вам слово. Потери и общий состав войска?

– На данный момент гвардия располагает тысячей боеспособных воинов, ваши величества, ранеными и убитыми потеряно пятьсот человек. Войска Ремзина понесли тяжелые потери – там осталось две тысячи. Войско барона Видвика практически уничтожено, и потому мы пополнили остатками войско Ремзина. Остатки штрафников – меньше ста человек – включили туда же. Барон ан Кранмер привел десять тысяч войска и еще легкой кавалерии пять сотен, граф да Фаэнвит вместе со своими соседями привел пехоты почти восемь тысяч, а соединенный конный отряд да Фаэнвита и Зилана насчитывает четыреста рыцарей и кавалеристов. А также десять тысяч войска перебежчиков.

– Перебежчиков? – негромко переспросил Зерван.

– Да, – кивнул король, – в ваше отсутствие, сэр Зерван, пожаловали мелкие бароны и десять тысяч их войска. На битву опоздали и теперь клянутся и божатся, что во весь дух спешили на помощь нам. Хотя я подозреваю, что на самом деле они шли помогать да Чантавару.

Вампир саркастично хмыкнул:

– Я скорее предположу, что они вообще не собирались драться – только заявиться к концу битвы и поклясться в верности победителю.

– Похоже на то.

– Соединенный отряд эльфов по-прежнему насчитывает тысячу стрелков – их потери оказались минимальны, – продолжил генерал, – итого у нас тридцать тысяч пехоты, семьсот легких и тяжелых кавалеристов и двести пятьдесят рыцарей, а также тысяча гвардейцев, тысяча эльфийских лучников, почти две тысячи солдат Гаринакса вместе с катапультами.

– Что ж, мы еще сильнее, чем были в начале битвы, – заметил Тааркэйд.

– Есть одна небольшая проблема, мои повелители, – сказал из второго ряда сэр Зилан.

– Мы слушаем.

– Большинство рыцарей, собравшихся на мой призыв, либо вовсе безземельны, либо состояли в реестре у дворян, многие из которых выступили против вас. И теперь практически все они стали, что называется, бродячими. Притом что у многих есть семьи. Потому они выражают определенную обеспокоенность судьбой семей и близких в случае своей гибели.

– Тогда, сэр Зилан, составьте новый реестр, – распорядилась Леннара, – мы лично берем на службу всех, кто пришел с вами, и позаботимся о семьях тех, кто погибнет за свою страну.

– Надо основать новый орден, – подхватил мысль Тааркэйд, – который будет подчиняться только нам и станет существенным подспорьем в деле восстановления Эренгарда. Поспешите, сэр Зилан, реестр должен быть готов к утру. Завтра мы отправим вас призывать к оружию всех феодалов, которые еще не приняли участия в войне.

– Будет исполнено, – поклонился рыцарь, – я приступаю незамедлительно!

Тааркэйд проводил его взглядом:

– Так. Значит, вестников с полномочиями призывать дворян на войну и изгонять несогласных именем короля мы пошлем уже завтра. Послезавтра мы выступим к границе, надо продумать маршрут, чтобы подмога присоединилась к нам как можно быстрее. И надо знать, где сейчас армия Телмара…

– Я знаю это, – с поклоном произнес Вирро Ремзин, – мои приказчики регулярно сообщают мне о том, что происходит в Телмаре. Армия Саргона двигается к границам Эренгарда и достигнет их, предположительно, самое позднее через неделю. На данном этапе численность около пятидесяти – шестидесяти тысяч, и командир этой армии пока неизвестен. Однако то и дело к ней присоединяются отряды феодалов: Саргон собирает силы в кулак.

– Похоже, он серьезно настроен. Саннэвайр, какие новости у вас?

– Мне сейчас еще неизвестны детали, однако в наших лесах уже собралось немало тех, кого Саргон заставил покинуть родной дом. Они стекаются к границе малыми группами, как ручейки, желающие слиться в одну реку. И очень жаждут крови.

Генерал Ланкар склонился над картой:

– Вот здесь можно встретить захватчиков. Граница проходит тут по Вартуге, и в этом месте река разливается вширь, мелея. Тут армия легко может преодолеть ее вброд, и я полагаю, что Саргон захочет переправиться тут. А если нет – хорошие дороги в этих местах позволят нам быстро перебрасывать армию вслед телмарцам. Тут места неплохие для нас – не река, так холмы. Я полагаю, надо встречать врага на границе.

– Опять Вартуга, – вздохнул вампир, – в этой реке произошло мое самое неприятное купание.

– А я вас знаю, – заметил внезапно сэр Келстагт, – вы поразительно похожи на один портрет, который я однажды держал в руках.

– Некоторые секреты хранить бывает трудновато, – кивнул Зерван, – посылая письмо Реннару, я как-то не учел, что он может прислать людей, знающих меня в лицо. Помнится, мои портреты в Витарне на каждом столбе висели. Вы случайно не из тех, кто клялся меня убить?

– Нет, но я был в числе тех, кто в спешке сдирал ваши портреты, – кивнул рыцарь, – и, раз уж мы встретились, хочу официально поблагодарить вас от имени ордена Витарнских Паладинов. Его величество Реннар Справедливый обратил свое внимание на нас только после того, как вы выставили орден Белой Розы на посмешище.

При этих словах витарнца Кира ан Кранмер сжала зубы.

– Постойте! – Зерван заметил, как волосы на голове старшего Ремзина зашевелились. – Так это… это…

– Сэр Зерван да Ксанкар, бывший граф Рэнфэйр, – мрачно ответил ему барон ан Кранмер.

Вслед за отцом побледнел старший сын Ремзина:

– И он здесь?! Ваши величества, вы знали?!

Вампир встретился взглядом с Ремзинами и с ледяным спокойствием выдержал короткую безмолвную дуэль, а старый барон прокомментировал:

– Что поделать, дорогой виконт, раз уж так вышло, что мертвые помнят присягу лучше живых.

Глава 17

Живые и мертвые

Тааркэйд привстал в седле и приложил ладонь козырьком. Перед ним несла свои воды холодная Вартуга, а за ней поднимался в воздух дым сотен костров. Армия Саргона Телмарского готовилась к вторжению в Эренгард.

Всего двадцать минут назад короля буквально потрясло донесение разведки: двести тысяч. Двести тысяч пехотинцев и кавалеристов собрал король Саргон для вторжения в Эренгард. И теперь вот они, на расстоянии полета стрелы от реки, отдыхают после марша, чтобы наутро начать наступление.

Солнце медленно катилось к горизонту. Тааркэйд мрачно созерцал вражескую армию, понимая, что завтрашний день, скорее всего, будет последним для него. При таком чудовищном неравенстве сил шансов нет: под знаменами Эренгарда собралось шестьдесят тысяч пехоты и менее двух тысяч всадников, преимущественно легкой кавалерии. Да и войска мелких феодалов, которых почти что силком вынудили явиться на войну, солянка, мягко говоря, не ахти. Только и надежды что на гвардию да на войска старого барона да еще на рыцарскую конницу и пехоту дварфов. Еще эльфы хорошо себя зарекомендовали, но Тааркэйд опасался, что стоять за Эренгард насмерть они не станут. А Саргон привел отборные войска, в том числе двухтысячный эскадрон тяжелой кавалерии под командованием небезызвестного генерала Къелда, старого, опытного полководца и весьма искусного дуэлянта, несмотря на преклонный возраст. А еще десятитысячную гвардию, присутствие которой и стало свидетельством того, что Саргон Телмарский явился завоевывать лично, не доверяя такое удовольствие генералам.

Позади послышалось цоканье копыт. Король оглянулся и увидел жену, подъехавшую к нему на своей гнедой кобыле. Некоторое время они молчали, созерцая мерцающие в надвигающихся сумерках костры, потом Тааркэйд спросил:

– О чем ты думаешь, любовь моя?

– Да, признаться, ни о чем хорошем. Будем откровенны, я ничего не смыслю в ратном деле, но то, что мы в ужасном положении, очевидно даже для меня. Ты не думал о том, что можно просто исчезнуть и прожить остаток дней в какой-то далекой стране?

– Думал, – признался Тааркэйд, – но знаю, что ты говоришь об этом не всерьез. Ты не сбежишь из своей страны. Так что и я тоже не сбегу. Будь что будет, но я остаюсь с тобой.

Они молча наблюдали за закатом.

* * *

– Нам нужен план. Хитрый, коварный, подлый и разрушительный, – сказал король и обвел взглядом собравшихся в его шатре на совет. – Только такой план дает нам хоть толику надежды.

– Как только окончательно стемнеет, я направлю людей рыть ямы-ловушки вдоль всего берега. Прямо сейчас посланные мной отряды заготавливают колья в ближайшем лесу, – сказал барон ан Кранмер.

– Дельно, – заметил генерал Ланкар, – но этим врагу особого урона не нанесешь.

– Зато у атакующих пылу поубавится, – возразил ан Кранмер, – первая атака на этом захлебнется, мы заставим их смотреть под ноги, а не на нас.

Рольф тотчас же подхватил мысль отца:

– И сразу после этого мы должны пойти в наступление по заполненным трупами ямам, чтобы принять бой на самом берегу. Вода в это время года не самая теплая, мы заставим телмарцев драться стоя в воде, и задние ряды будут мерзнуть, пока передние пытаются выбраться на сушу. К тому же их одежда отяжелеет от воды.

Тааркэйд посмотрел на эльфов:

– Что насчет обещанной подмоги?

– Они будут тут к утру, а в лесу на той стороне реки уже находится засада. У очень многих беженцев из телмарских лесов кровавые счета к Саргону. План согласован, они начнут действовать, как только армия Телмара пойдет в наступление, и нанесут удар с фланга или тыла, как получится. Кроме того, наш объединенный отряд уже насчитывает полторы тысячи стрелков и к битве еще увеличится.

– Длинноухие не станут умирать за Эренгард, – пренебрежительно заметил старший сын Ремзина.

– Совершенно верно, – холодно согласилась Кэнваэрромэйн, – дело не в Эренгарде. Дело в том, что Саргон подал нехороший пример другим людским королям. Он должен почувствовать на своей шелудивой шкуре, что такое гнев эльфов. Мы намерены преподать урок всем людям, заставив телмарцев умыться собственной кровью. Тут затронуты интересы целого нашего народа, для нас жизненно важно продемонстрировать, что мы не спускаем обиды, а любая агрессия будет жестоко наказана. И, как уже сказал Саннэвайр, у очень многих личные счеты. Впрочем, будем откровенны: мы тоже сомневаемся, что эту битву можно выиграть. Вопрос скорее в том, как заставить Саргона заплатить за победу подороже. Вы, ваши величества, уже думали о том, как намерены воевать после битвы на Вартуге?

– Если мы будем разгромлены, о какой дальнейшей войне может идти речь? – скептически поинтересовался Тааркэйд.

– Я вижу возможность отразить агрессию Саргона в том, чтобы, заставив врага потерять много крови при попытке вторжения, отойти и приготовиться к затяжной войне, – пояснила Кэнваэрромэйн. – Видите ли, из-за неприязни к людям вообще многие жители лесов на территории Эренгарда отказались от участия, мотивируя это тем, что пускай людишки сами друг друга режут. Однако всем, кто видит дальше сегодняшнего дня, очевидно, что захват Эренгарда Саргоном сделает очень вероятным повторение того, что произошло в Телмаре. И потому многие возьмутся за оружие, когда не останется другого выхода.

– Да уж, и в этом все эльфы, – хмыкнул виконт Ремзин, – вы будете постреливать из кустов в спины телмарцам, пока те огнем и мечом будут охаживать нашу страну.

Саннэвайр пожал плечами:

– Кто бы говорил. У нас, надо признать, тоже нет единства, и многие решения принимаются слишком медленно и не всеми поддерживаются. Но мы хотя бы не устраиваем междоусобиц, как вы.

– Господа, прекратите собачиться, – приказала Леннара, – мы не собираемся вести никаких затяжных войн, потому что против военной машины Телмара наша раздробленная страна не потянет. У нас только один шанс: отразить вторжение в самом начале.

– Довольно бессмысленно, – заметил эльф, – потому что шанс этот очень дохлый, а полный разгром вашей армии сделает страну совсем беззащитной.

– Не скажи, – отозвался от входа да Ксанкар, незаметно вошедший вместе с Каттэйлой. – Если Саргон потеряет слишком много войск, у него может не остаться сил для оккупации Эренгарда.

В этот момент вбежал гвардеец:

– Ваши величества! Там какой-то маг прибыл и просит аудиенцию!

– Кто бы это мог быть? – вслух подумал король.

Этим магом оказался Максимилиан Бах, а принесенная им весть – воистину потрясающей.

Орки огромным, доселе невиданным числом вторглись в Телмар.

* * *

– Откуда известие? – изумился Тааркэйд.

– От другого мага, – пояснил Бах с поклоном, – мы часто посылаем друг другу новости, которые могут оказаться весьма нужными в той или иной стороне. Обмениваемся ценными сведениями.

– О да, подобная новость заслуживает награды, – согласилась королева Леннара. – Есть подробности?

– Точных известий нет, – развел руками маг, – в восточных провинциях царит хаос и паника, беженцы устремились к столице или просто куда подальше нескончаемыми потоками. Достоверно известно, что Кэрвунд взят штурмом, а расквартированное там войско вырезано подчистую меньше чем за час. И никто не имеет понятия, как орки оказались в глубине страны. Все, что еще смог добавить мой информатор, что орда сразу после захвата Кэрвунда выдворила оттуда все мирное население и сожгла город, а затем разделилась, часть пошла на Тайваскр. Возможно, прямо сейчас орки штурмуют его. Другая часть осадила Йорлунд, и город, скорее всего, уже пал.

– А число?!

– Никто не знает точно, моя королева. Мой информатор пытался это выяснить, прозвучали цифры – от шестидесяти до ста тысяч орков.

– Святые боги, – выдохнула Кира ан Кранмер, – это просто невероятно.

– Больше не знаю ничего, – извиняющимся тоном сказал Бах.

– Все остальное знаю я, – прозвучал в шатре голос Каттэйлы.

Взгляды присутствующих сошлись на девушке.

– Это довольно долгая история – и не для всех. Заплатите мастеру Баху, оставьте здесь только сэра Зервана, ан Кранмеров да младшего Ремзина, всем остальным сами потом расскажете, если сочтете нужным, – невозмутимо сказала Каттэйла.

– Однако же! – заиграл желваками да Фаэнвит. – А по чину ли тебе, незнакомка, указывать монархам и дворянам Эренгарда?!

Каттэйла встретила его взгляд совершенно спокойно:

– Власть и титулы живых ничего не значат для мертвых. По ту сторону смерти чинов нет.

– Господа, будьте любезны оставить нас, – негромко сказал Тааркэйд, – генерал, тем временем вознаградите мага. И ждите, когда мы возобновим совет.

– Да уж, ты удивляешь меня снова и снова, – заметил вампир, пока присутствующие покидали шатер.

– Не ты ли говорил, что любишь загадки в женщинах? – едва заметно улыбнулась девушка и достала из сумки сложенную карту Телмара, расстелив ее поверх на скорую руку начерченной карты местности.

– Итак, смотрите. Вот орочья граница, вот Зикар, Вилверин и Сантор. Три крепости, мимо которых орки не могли пройти раньше. Их слишком трудно взять штурмом с ходу, но нельзя миновать, так как войска, размещенные в цитаделях, окажутся в тылу вторгшейся орды. Проблемой орков всегда было незнание. Я не буду вдаваться в детали, не имеющие значения, если коротко, то Вирро Ремзин и его караванщики стали моими глазами в Телмаре.

При этих словах младший Ремзин скромно потупился.

– Таким образом, – продолжила Каттэйла, – я собрала информацию и составила общую картину того, как Телмар умудрялся обороняться от орков, сведя угрозу от этого могучего народа к масштабам временного неудобства. Каждый раз, когда орки пытались осадить одну из крепостей, подоспевала подмога из двух других, и потому оркам приходилось отходить: они не умеют вести длительные осады, и им трудно воевать, если противник не идет на битву лоб в лоб. Парадоксально, но самые эффективные войска против орков – легкая кавалерия и конные лучники. При попытках орков сразиться с конницей та отходит в глубь страны, что заставляет орков снимать осаду и при этом по-прежнему иметь за спиной твердыни. Если орки возвращаются к осаде – кавалерия донимает их набегами.

Так вот. Первейшее, чего орки не знали: что все то войско, которое всегда мешало им разрушить Зикар, Вилверин и Сантор, размещалось не в этих крепостях, а в Кэрвунде. То есть они понимали, что двадцать тысяч кавалерии не уместится в трех крепостях, но не знали, что на самом деле в них вообще не было лишних солдат, гарнизона достаточно, чтобы удерживать неприступные стены, но и только, в чистом поле все три гарнизона были бы наголову разбиты сотней орков.

И теперь, когда орки узнали, что в твердынях нет сколь-нибудь опасного количества солдат и уж тем более нет кавалерии, они миновали их без опаски. В то же время Кэрвунд – город в дне пути верхом от любой из трех крепостей и при этом толком не защищен стенами, в нем, помимо кавалерии, которая вообще не умеет драться на стенах, и войска другого нет. Если бы орки знали все это раньше – Телмару было бы не до завоеваний.

– Постойте, – возразил старый барон, – но почему орки этого не знали? Они же вовсе не тупы!

– А вы почему этого не знали?! – парировала Каттэйла.

– А мне с чего бы знать? Я же не собирался идти войной на Телмар со стороны орочьих степей!

– Орки не могут шпионить в Телмаре: орк там либо раб, либо враг. Третьего не дано. А шпионить за одной страной с помощью людей из другой они не догадались: шпионаж вообще не в их духе, орки – воины, встречающие врага на поле битвы.

И вот теперь, получив нужную информацию, вожди собрали невиданную орду и атаковали, поразив оборону границы в самое сердце. Хотя оркам неоткуда взять ни шестьдесят тысяч воинов, ни тем более сто, я бы оценила их число в сорок тысяч или около того, хоть и не понимаю, как они сумели набрать даже столько. Наверняка, получив возможность расправиться с давним врагом, орки собрали всех кого могли, даже с Мрачных гор позвали подмогу.

– Вот оно что. Мои разведчики донесли мне, что на вверенной мне границе орков сильно поубавилось. А я-то думал – куда они путь держали… Хорошо, – кивнул барон. – Но откуда они узнали теперь все это, если раньше не могли узнать?

Каттэйла ответила с едва заметный улыбкой:

– А вы как думаете? Я им передала эти сведения.

– Немыслимо! – воскликнул вампир. – Орки вот так, с ходу поверили тебе?!

– Поверили. И самое забавное, что это твоя, Зерван, заслуга.

Зерван в этот момент жалел только о том, что не видит своего удивленного лица. То еще зрелище, должно быть.

– И каким боком тут я?

– В одном месте, которое ты мне показал, была шаманка, которая, как ни странно, тебе очень доверяет. Я просто воспользовалась твоей репутацией, мысль о том, что твоя спутница может оказаться менее достойной доверия, чем ты сам, шаманке в голову не пришла. После того как ты с ней поговорил и встретился со мной в коридоре, ты направился в свою комнату, а я – к шаманке. А она передала мои сведения вождям племен. Вот и все.

– Ты говоришь о моей сестре?! – вклинился из-за спины короля его телохранитель.

Девушка кивнула.

– Похоже, вы сегодня удивили всех, леди Каттэйла, – заметил со смешком Тааркэйд. – Что ж, можно звать обратно остальных. Продолжим наше совещание.

* * *

Король провел ночь не слишком хорошо: задремать удалось только под утро, так что сна на его долю выпало часа два, да и то под шум и гам просыпающейся армии. Едва забрезжил рассвет, Тааркэйда разбудил старый Валлен: час битвы неумолимо приближался.

Он помог жене надеть кольчугу поверх дорожного платья, затем с помощью камердинера облачился в доспехи сам. Когда Валлен покинул шатер, Леннара заглянула в глаза Тааркэйду:

– Не знаю, что нам уготовано сегодня, но предчувствие не очень хорошее.

– У меня оно давно такое, – вздохнул тот, – с самого начала. Мы знали, на что шли. И, как бы там ни было, добились успеха, отстояли то, что наше по праву. Правда, времени порадоваться этому у нас не осталось, но тут уж ничего не поделать.

Королева кивнула:

– Да, от нас уже почти ничего не зависит, и нам остается только быть сильными.

Тааркэйд притянул жену к себе и впился в ее губы долгим поцелуем.

Минуту спустя они рука об руку вышли наружу, где их уже ждали, выстроившись полукругом, офицеры и дворяне.

– Саргон сворачивает лагерь, – доложил генерал Ланкар, – я уже начал выводить войска к реке.

Тааркэйд оглядел присутствующих:

– Что ж, господа. Чем бы сегодня дело ни кончилось, я должен сказать вам одну вещь. Целый год мы жили в окружении льстецов, подхалимов, шпионов и двурушников. И сейчас, собрав вокруг себя лучших представителей Эренгарда, мы знаем, что лучше умереть в достойной компании, чем жить среди двуногих крыс и псов. Мы с вами сделали все, что должны были. Все, что от нас зависело. Почти все. Теперь осталось последнее – сражаться за нашу страну. И верить, что боги помогут правым.

– Верить в богов, но надеяться на людей, – закончила его речь Леннара.

– Мы будем сражаться – за тем сюда и пришли, – коротко ответил Пейн ан Кранмер, и остальные присутствующие закивали, соглашаясь.

Король медленно обвел взглядом присутствующих, тщательно чеканя в памяти лица. Кого-то из своих соратников он видит в последний раз, скорее всего – всех. Кранмеры, Ремзины, старый гвардейский генерал, сэр Зилан, да Фаэнвит, эльфы-дворяне. Орк и дроу стоят рядом, без следа былой недоброжелательности. Вот чуть сбоку стоит рыцарь с опущенным забралом, и по свободной, непринужденной даже под весом доспехов позе король узнал да Ксанкара. А рядом с ним – его загадочная спутница.

– Вам идет ваша кольчуга, леди Каттэйла, – заметил Рольф ан Кранмер. – Вы, оказывается, еще и сражаться горазды?

– Не то чтоб очень, – равнодушно пожала плечами девушка, – просто у меня еще остался один неиспользованный козырь.

Орк повернулся к королю:

– Здесь наши пути расходятся, вожди людей. Ваше место посреди войска, мое – в первом ряду. Живите и умрите славно.

Он повернулся и двинулся вниз по склону, туда, где, лязгая металлом, строилась пехота.

– Как-то странно прозвучали его слова, – заметила Леннара.

Вампир кивнул:

– Это были слова прощания, жить и умереть славно обычно желает умирающий орк тем, кто остается.

В этот момент кто-то из офицеров вытянул руку в сторону реки:

– Смотрите! Парламентер!

Все остальные обратили взоры туда, куда указывала рука в латной перчатке, к Вартуге. Ее как раз пересекал вброд всадник с белым флагом, закрепленным на пике.

– Саргон решил поговорить? – хмыкнул король. – Признаться, я удивлен, но знак сам по себе добрый.

Да Ксанкар обратился к генералу:

– Быстро пошлите людей навстречу, пусть приведут его в обход, если парламентер повстречает орка, мы не узнаем, что он собирается сказать.

Парламентер оказался офицером средних лет с гвардейской эмблемой на плече.

– Его величество Саргон Второй шлет свои поздравления законным правителям Эренгарда, – низко поклонился он королю и королеве, – в связи с блестящим объединением страны под сильной королевской властью и выражает радость от того, что в этом нелегком деле вам не понадобилась его помощь.

– Передайте Саргону, что он нас очень удивил, – спокойно ответил король, – потому что мы ожидали услышать что угодно, но только не это. Как там у вас дела в Телмаре? Много орков, говорят, в гости пожаловало? Давайте, офицер, будьте последовательны и доведите этот фарс до конца: попросите у нас помощи в борьбе с орками.

Парламентер на короткий миг изменился в лице, но тотчас же совладал с собой.

– Боюсь, что я не получил других указаний, кроме как передать вашим величествам только что переданное, и принести ваш ответ, если будет вам угодно таковой дать.

– Что ж, офицер. Ступайте к подножию холма и обождите немного. А мы посовещаемся, что же ответить вашему королю, – сказал Тааркэйд, жестом отпустил парламентера и, когда тот оказался за пределами слышимости, повернулся к жене и соратникам. – Итак, господа. Оказывается, наш добрый друг Саргон Телмарский, в точности как те мелкие барончики, шел к нам на помощь, а мы и не подозревали, что у нас такой хороший сосед.

– Неужели вы купились на эту байку? – выпучил глаза Пейн ан Кранмер.

– Пфф… Нет, конечно, это был сарказм. Что мы имеем? Саргон уже тоже знает, что у него во дворе хозяйничают орки, и воевать перехотел. Кто что думает о текущем положении?

– А что тут думать? – задал риторический вопрос средний Ремзин. – Можем возвращаться в столицу и праздновать победу.

– Да нет, сын, не все так просто, – сказал виконт, – это сейчас ему не с руки воевать на две стороны. Какая гарантия, что он не вернется с теми же намерениями позже?

– Никакой! – воскликнула Каттэйла. – А вот его возвращение можно гарантировать!

Другие закивали головами, старый барон сказал:

– Он этого так, ясное дело, не оставит. Но у нас теперь есть время собраться с силами.

– И к тому же немалое время, – подхватил Рольф, – потому что прежде, чем Саргон сумеет отбить орков, он понесет большие потери: сожженные города, вырезанные гарнизоны, уничтоженные посевы, масса беженцев… Это же колоссальные убытки!

– Вот-вот, – мрачно кивнул вампир. – А какой ты знаешь способ быстро наполнить отощавшую казну? Правильно. Ограбить кого-нибудь. Завоевать соседнюю страну и обобрать до нитки. Чем сильнее пострадает Телмар от орочьей орды, тем сильнее у Саргона стимул вернуться. А обездоленные беженцы – готовая армия новобранцев, которая от безысходности легко согласится на войну и грабеж.

– Мне кажется, сэр Зерван, вы недооцениваете разрушительность орков, – сказал барон, – я воевал с ними тридцать лет назад и знаю, насколько они…

– Я тоже воевал с ними почти восемьдесят лет назад и знаю, что они не так уж и непобедимы, – возразил Зерван. – Орки сожгут несколько городов помельче, но крупные, хорошо укрепленные им по-прежнему не по зубам. Телмар велик, и даже сорок тысяч орков смертельного удара ему не нанесут. Уверен, что Саргону, по большому счету, наплевать на свой народ, он даст зеленокожим порезвиться, сжигая мелкие поселки, а когда орки, воюя вдалеке от родины и не имея прочных тылов, подустанут, выбьет их из Телмара. Орки неудержимы в битве и сейчас пылают праведной яростью. Но вести длительные войны не умеют, а ярость их скоро приутихнет. И тогда ждите Саргона в гости снова.

– Все полная правда, – поддержала его Каттэйла, – если драться – то сейчас. Оттягивать неизбежное нет смысла.

– Так даже еще хуже будет, – согласилась Кира ан Кранмер. – Сейчас у Саргона за спиной орки, в лесах – жаждущие мести эльфы, а под рукой у нас – дварфы. Если спасовать сейчас – позже будет только хуже, потому что если обмануть ожидания эльфов в этот раз, во второй они не придут. Позже мы останемся совсем одни против Саргона.

– Резонно, – сказал Тааркэйд, – но дело в том, что потом еще кто знает что будет, но сию секунду это нам не прибавит войск. Мы в очень сильном меньшинстве, и давайте посмотрим правде в глаза: нет у нас шансов эту битву выиграть.

– А вот и нет, – возразил да Ксанкар, – я скажу прямо противоположное. Сейчас мы в положении, в котором просто не можем проиграть. Мы победим, даже если ляжем костьми все до единого. У Саргона сейчас на счету каждый солдат, и мы должны заставить его принять бой. Мы будем сражаться, стойко и отчаянно, потому что чем больше телмарцев погибнет, тем труднее будет отбивать поредевшей армией орков. Наша задача – нанести Саргону такой урон, какой возможно. И после битвы он в любом случае бросится обратно, своей обескровленной армией помогать войскам, которые сейчас пытаются отбиваться от орков. У него не будет ни времени, ни людей, чтобы захватить нашу страну. И чем больше телмарцев погибнет здесь, тем труднее будет Саргону справиться с вторжением орков. И тем больше времени мы выиграем для Эренгарда.

– Толку с выигранного времени, если мы потеряем всю армию?!

– Мы не обязательно должны ее потерять. Когда Саргон поймет, что победы малой кровью ему не видать, он окажется перед выбором: продолжать сражаться, зная, что с каждой минутой его потери возрастают, а победой воспользоваться не удастся, или отступать, чтобы сохранить свое войско. А ведь есть еще народ. Как только Саргон, даже разбив нас, поворотит обратно, это будет выглядеть словно бегство с поджатым хвостом. Мы вернем людям Эренгарда веру в себя и свою страну. И когда телмарский тиран вернется, ему придется иметь дело не с жалким войском, собранным с огромным трудом монархами, едва восстановившими свою власть. Ему придется иметь дело с Эренгардом. Со всем Эренгардом. Который уже будет готов побить захватчика… еще раз!

На несколько секунд после пламенной речи да Ксанкара повисла тишина, а затем Пейн ан Кранмер сказал негромко:

– Вот слова сына этой страны, который еще помнит былое величие. И я согласен: у нас нет иного выхода, кроме как сражаться, как сражались наши отцы, деды и прадеды. Стоять насмерть, до конца.

– До конца, – негромко повторил старший Ремзин.

– До конца, – повторил старый генерал.

До конца. Два слова обежали собравшихся по кругу, повторяемые каждым по очереди, кроме эльфов, пока не вернулись к королю. Тааркэйд посмотрел на жену, и оба одновременно кивнули:

– До конца.

После чего королева распорядилась:

– Зовите парламентера обратно. – И когда телмарец вновь предстал перед ними, сказала: – Мы тут посовещались и решили, что нехорошо твоему королю обратно несолоно хлебавши поворачивать. Саргон пришел сюда воевать – и мы дадим ему то, за чем он пришел. Наш ответ таков: раз пришла в его голову дерзкая мысль позариться на Эренгард – мы проучим его, как проучил телмарского короля мой дед, а до того – отец моего деда. Если окажется у Саргона кишка тонка сражаться и он задаст стрекача без боя – мы последуем за ним и сами вторгнемся в Телмар. Так что лучше пусть не оттягивает неизбежное. Ступай!

Офицер молча поклонился и пошел прочь, к коню, удерживаемому под уздцы гвардейцем.

– Вообще-то мы могли бы отпустить Саргона с миром, а затем двинуться за ним и нанести удар с тыла, – заметил Тааркэйд. – Ну что ж, жребий брошен.

– Он давно брошен, – сказала королева, – а в чужой стороне мы и вовсе лишились бы выгодной позиции, и в случае поражения весь Эренгард увидел бы, как не Саргон, но мы убегаем после неудачного вторжения.

– Тоже верно, любовь моя. Генерал, прикажите трубить готовность к бою. Час близится. Что ж, теперь нам осталось лишь убедить армию в том, в чем сэр Зерван убедил нас всех.

Он галантно предложил супруге руку, и вдвоем монархи Эренгарда стали спускаться по склону, чтобы обратиться к войску с призывом стоять насмерть.

* * *

Зерван легко отыскал орка в переднем ряду на правом фланге. Генерал Ланкар отвел ему место среди не самых лучших солдат одного из графов с западной границы, надеясь на то, что закованный в броню исполин прорубит брешь в рядах наступающего противника, чем уравняет шансы, позволив солдатам вклиниться в порядки врага.

Орк, возвышающийся на три головы над самыми высокими из воинов, неподвижно стоял, уперев свою огромную секиру в землю и недобро взирая на врага по ту сторону реки.

– Тебе стоит пригнуться и спрятаться среди солдат, – сказал вампир, пройдя в передний ряд сквозь строй, – тогда твое появление будет большим сюрпризом и произведет больший эффект.

– Дельная мысль, – согласился изгой и снова умолк, пока Зерван объяснял сержанту, что от него требуется.

Затем они оба несколько минут стояли, щурясь от только-только проснувшегося солнца, созерцая вражеские порядки на той стороне и слушая пламенную речь королевы Леннары.

– …Враг долгие десятилетия терпеливо ждал, смотря на нас с жадностью и злобой, и вот теперь, воспользовавшись нашей слабостью, пришел огромным полчищем к нам домой! Он думает – мы слабы и падем к его ногам, словно покорные рабы! За вами – наша родина! Ваши дома, ваши семьи – вы отдадите их захватчику без боя?! Ваши жены, дети, родители, родные – у каждого из вас есть кто-то, ради кого стоит сражаться до конца! Мы выросли в стране, долгие годы не знавшей войны! Наши деды и прадеды в жестоких битвах отстояли для нас право на жизнь, свободу и небо над головой! Теперь наш черед отстоять такое же право для наших собственных детей!

– Собственно, я пришел сказать, что ты очень мне помог, и я в долгу перед тобой, который вряд ли смогу вернуть, – сказал наконец вампир.

– Орки не требуют платы за дружбу, – просто ответил тот.

– Хорошей битвы тебе, Арситар. И всем нам. Прощай.

– Прощай, вождь со щитом на щите. Пускай боги помогут тебе.

– И тебе.

Орк с усмешкой покачал головой:

– Я больше не нуждаюсь в их помощи. Все, что мне осталось сделать, я должен сделать сам.

Зерван еще раз кивнул на прощание и пошел обратно на холм, слушая крики воодушевленных солдат, громыхая доспехами и молча радуясь, что хотя от гнетущей ауры дня не спасает никакая броня, солнечным лучам сквозь сталь нагрудника и шлема не проникнуть. Несмотря на это, несколько сотен шагов от переднего края до командного пункта показались ему весьма длинными.

Час спустя на холме остались только монархи, дроу-телохранитель, генерал Ланкар, Каттэйла, Кира и Рольф ан Кранмеры, около десятка конных офицеров-адъютантов и сорок гвардейцев, один из которых держал королевский штандарт. Дворяне и офицеры уже заняли свои места среди солдат.

– Что-то медлит Саргон, – заметил невзначай король, – войска построил, а наступать не спешит.

– Ничего, мы же никуда не спешим, – ухмыльнулся Рольф, – мы стоим, Саргон стоит, а орки тем временем не дремлют. Время играет за нас.

Зерван этого оптимизма не разделил: за долгие годы он уже давно усвоил, что каждый раз, когда ситуация выглядит благоприятно, она будет поворачиваться в итоге в худшую сторону. Если Саргон медлит – значит, имеет на то причины.

В ожидании прошел час, затем другой.

– Он никак переиграть нас в гляделки собрался, – пробормотал Рольф.

– Боюсь, что вы правы лишь наполовину, – мрачно ответила Каттэйла, – а именно – что Саргон собрался нас переиграть. Вот только готова держать пари, что не в гляделки.

Ее опасения подтвердились очень скоро, спустя еще полчаса. С переднего края прискакал офицер и отрапортовал:

– Барон ан Кранмер докладывает, что вода в Вартуге снижается! Уже на половину клинка спустилась!

– Проклятье, – вздохнул Зерван, – Саргон все же догадался. Но так быстро…

– Что? – не понял король.

– Отвел воду Вартуги в другое русло, – пояснил вампир, – но такой объем работ проделать так быстро невозможно!

– В полусотне верст выше по течению, на территории Телмара, от Вартуги отходит небольшая речка, – сказала Каттэйла, – Саргон просто направил часть воды туда, перегородив основное русло. Он заранее подготовился к этому. И кстати, такой объем работ выполняется с огромной скоростью, если задействовать рабов-орков.

– Что ж, хотя бы ожидание заканчивается, – проворчал старый генерал и тихо добавил: – А дно в этом месте каменистое, как назло.

Еще через полчаса воды в реке стало всего лишь до середины бедра, и войска на том берегу пришли в движение.

– Пусть боги нам помогут, потому что людей у нас слишком уж мало, – тяжело вздохнул Тааркэйд.

– Не в первый раз, – спокойно ответила Леннара.

Брод растянулся на несколько сотен шагов, слева и справа все еще осталась приличная глубина, где по шею, а где и с головой, в то время как армия Саргона растянулась несколько больше, нежели ширина брода. И потому центр телмарской армии, состоящий из нескольких десятков шеренг тяжелой пехоты со щитами, медленной поступью двинулся в атаку, сохраняя строй и ровные ряды длинных копий, в то время как на флангах появились легкие пехотинцы, лучники и пращники и начали обстреливать другой берег.

– Стрелки! – скомандовал генерал горнисту, и тот протрубил сигнал.

Эльфы, казалось, только и ждали этого. Через промежутки в рядах пехоты они выскочили на самый берег и выпустили в наступающую пехоту прицельный залп, метя в просветы между щитами и под козырьки шлемов. В тот же миг катапульты с треском запустили в противника свои смертоносные стрелы, следом по команде Гаринакса начали стрелять арбалетчики.

Передние ряды наступающих смешались, неся значительные потери, самую первую шеренгу, казалось, просто скосили, однако телмарцы продолжали наступать по трупам, на ходу перестраиваясь и заполняя пробитые стрелами бреши.

– Сомкнуть ряды! Кэнваэрромэйн и Саннэвайр – на фланги! – отдал приказы генерал, горнист тотчас же протрубил их.

– Думаю, тут мне делать больше нечего, – сказал Зерван, намереваясь спуститься вниз.

– Ты видел кавалерийский эскадрон генерала Къелда? – задала риторический вопрос Каттэйла. – Нет? А он скоро появится, будь уверен. Вот тут-то ты мне и понадобишься.

– Вы вдвоем с сэром Зерваном вознамерились остановить две тысячи рыцарей? – удивился король.

– Именно, – кивнула девушка, – это последнее, что я могу сделать для погибели Саргона и вашей победы. Все козыри, что я скопила за годы жизни в изгнании, закончились, лишь этот остался.

* * *

Тяжелая пехота Телмара, понеся большие потери, тем не менее начала оттеснять эренгардцев от реки, давая возможность другим отрядам пересекать брод. Несмотря на то что ширина мели была невелика, огромные массы солдат пересекали реку и восстанавливали свои порядки на другом берегу, фаланга армии Саргона стремительно разрасталась в ширину с непринужденностью кошки, протиснувшейся в щель, выглядевшую слишком узкой для нее. И тогда старый генерал приказал флангам охватить телмарские войска до того, как те развернутся вширь полностью.

Изгой, пригнувшись за первым рядом солдат, наблюдал за приближающимися флагами врагов. Прямо напротив него – зелено-белый вымпел, самое омерзительное для него сочетание цветов. Ирриденские солдаты, разорители и убийцы. И их вождь, граф Ирриден, там, под этим флагом.

Усилием воли орк подавил ярость: ирриденцы, убийцы отца и матери, стоят так близко. Столько долгих лет они грабили и жгли по приказу своего повелителя, похищали в рабство малых детей… Не раз и не два тысячами гибли ирриденские налетчики в краю Сыновей Ветра, но главные их предводители всегда были недосягаемы, оставаясь дома. И теперь – вот он, граф, пожаловал на поле боя на свою погибель.

Конечно, это не те самые солдаты и не тот самый граф Ирриден – с тех пор больше ста лет прошло, не живут людишки столько. Но кровь за кровь, смерть за смерть. Изгой поклялся себе, что здесь, пусть в чужом краю, но настигнет врага месть орков. Ирриденцы… вот уж удача так удача. Там, наверху, очень многие предки пристально следят за тем, что происходит в мире смертных. У очень многих жителей неба к ублюдкам в зелено-белых стеганых куртках под кольчугами свои счеты. Убить как можно больше их – и суда предков можно вовсе не бояться: слишком много заступников будет у несчастного изгоя. Хотя почему несчастного? Орк поймал себя на мысли, что он бесконечно рад всем своим мукам и страданиям растянувшейся смерти. Рад своей слабости, обрекшей его на все это. Потому что лучшей последней битвы он не то что желать – мечтать о такой не мог. Ради такого конца стоило страдать и мучиться.

Изгой на миг расчувствовался, с благодарностью вспомнив старого шамана, окутанного тьмой вождя со щитом на щите, людского короля – всех тех, кому он обязан тем, что вот прямо сейчас его сердце бьется, отсчитывая последние удары перед битвой. Он не обманет их ожиданий, как они не обманули ожиданий покойника, некогда бывшего Арситаром.

Так и хотелось во всю прыть броситься в атаку: командир людей медлит, не давая приказа. Но нет. Однажды Арситар атаковал без приказа, повинуясь захлестнувшей его ярости, тщательно спланированная засада провалилась, а его братья погибли, что и стало причиной приговора. Он никогда не повторит этой ошибки, даже в смерти. Что ж, уже недолго осталось.

Орк ждал, слушая размеренный топот приближающихся врагов. До чего же хорошо уйти в страну предков, вернув долги родителей. Отец и мать встретят его там с гордостью за своего сына. Он ненадолго прикрыл глаза, понимая, что в следующий раз они закроются, только когда душа его покинет тело. А когда открыл, то увидел в просвет между стоящими впереди солдатами седого степного волка. Старый шаман, сидя перед строем эренгардцев, пристально посмотрел на своего ученика… и кивнул, отдавая приказ. Пора.

Когда телмарцы приблизились на пятьдесят шагов, орк оттолкнул в стороны мешавших ему солдат и вихрем рванулся вперед, огласив воздух яростным криком. Тир-на-мбанн! Смерть им!

Он мчался, вкладывая в каждый шаг всю свою ловкость и силу, все убыстряя свой бег и видя, как на лицах ирриденцев отчетливо проступает страх. Не рады встрече? А он рад. Никому не избежать праведного гнева орков.

Изгой оттолкнулся от земли, не добегая десяти шагов, и взмыл ввысь. Упоительная радость короткого полета. Ветер порывом ударил в спину и подхватил на крылья, перенеся через запоздало поднимающиеся пики.

Словно восемнадцатипудовый снаряд, запущенный титаническим онагром, он приземлился в строю противников, раздавив нескольких при этом, перекатился, сминая стоящих следом, и вскочил на ноги, одновременно крутанув вокруг себя смертоносной бабочкой секиры, круша шлемы, черепа, разрубая доспехи и тела.

В этот момент орк жалел лишь об одном: что ирриденцев вокруг него слишком мало, чтобы утолить жажду мести. Но невелика беда: рядом целое войско. Вся телмарская армия для него одного.

* * *

Две стальные стены сошлись с лязгом, грохотом и криками. И хотя передовые отряды телмарцев с завидным мастерством преодолели брод и сумели на ходу перестроиться, невзирая на потери, их положение оказалось невыгодным: практически сразу тяжелая пехота Телмара напоролась на стену гвардейских щитов и ряды дварфов. После чего гвардейцы, вооруженные мечами, умело вклинились в строй телмарцев, расколов его и перейдя в ближний бой, в котором вооруженная щитами и копьями пехота оказалась практически беспомощной. Телмарцам пришлось взяться за кинжалы и кошкодеры, неся потери от мечей и секир.

Слева и справа разворачивающиеся порядки тяжелой пехоты были атакованы войсками ан Кранмера и виконта Ремзина, которые также сумели отыскать уязвимые места. Фаланга – чрезвычайно эффективный строй, так как позволяет удерживать противника перед собой густым лесом копий, однако стоит противнику сократить расстояние и вступить в клинковый бой – и дело тотчас же оборачивается худо.

Несмотря на это, телмарцы продолжали наступать, оттесняя эренгардских солдат от берега и позволяя все новым отрядам переходить брод и выстраиваться в боевые порядки. Под прицельным обстрелом эльфов армия Саргона с потерями продвигалась вперед. Ловушки, выкопанные солдатами ан Кранмера, погубили не меньше полторы сотни врагов и замедлили остальных, но это была капля в море. Эренгардская армия под напором численно превосходящего противника начала отступать к холму.

Только на правом фланге ситуация сложилась иначе. Даже с холма была хорошо видна исполинская фигура орка, прокладывавшего себе путь туда, где трепетал на ветру флаг Ирридена. А следом за ним, воспользовавшись паникой и расколотым надвое строем противника, наступала эренгардская пехота, все больше вклиниваясь в ряды врага. Самый крайний отряд противника, отрезанный от основной армии, попал под смертоносный обстрел бойцов Саннэвайра и таял на глазах.

– Как хорошо, что я додумался заказать для него хорошие доспехи, – порадовался Тааркэйд, – иначе он был бы уже ранен или даже убит, окруженный со всех сторон врагами.

Рольф ан Кранмер кивнул и добавил:

– И кто бы мог подумать, что всего один орк способен причинить такой урон.

– Тот, кто никогда не воевал с орками, – ответил ему Зерван.

Однако на левом фланге положение ухудшилось. Противник, несмотря на потери, сумел перестроить фалангу и теперь оттеснял левое крыло, состоящее из не самых лучших воинов, все дальше от реки, а позади фаланги через реку перебирался конный отряд.

– Они перестроятся, обойдут нас и ударят с фланга или в тыл! – указал генерал Ланкар на новую опасность.

– Трубите приказ да Фаэнвиту, – распорядилась Леннара, – пусть выдвигается. Это наш последний резерв, да делать нечего.

Кавалерийский отряд, вздымая клубы пыли, помчался на перехват и нанес удар по еще не перестроившемуся после переправы противнику. Закованные в броню рыцари сцепились в смертельной схватке, ряды смешались друг с другом, устроив настоящую свалку, где не играет роли ни выучка солдат, ни таланты командира, только стойкость и мастерство воинов определит победителей.

В это время ситуация на левом фланге сложилась совсем худо: телмарская фаланга продолжила оттеснять третьесортную солянку из плохо обученных солдат нескольких мелких баронов, не позволяя им приблизиться для рукопашного боя. В самый критический момент виконт Ремзин, командовавший флангом, рванулся вперед, бросив коня на копья, проломил строй противника и, когда конь под ним был убит, еще сумел подняться на ноги среди толпы вражеских солдат, взмахнуть мечом и прокричать приказ:

– Вперед, сыны Эренгарда, утопим их в крови!

В следующий миг он упал под градом ударов.

Самопожертвование старого виконта не пропало впустую: солдаты, воспользовавшись кратковременным замешательством противника, вклинились в строй фаланги через пробитую Ремзином брешь и перешли в клинковый бой. Отступление прекратилось, теперь в худшем положении оказались телмарцы.

– Рольф, друг мой, – сказал король, – ты нужен там. Молодой Ремзин не имеет опыта командования, и ему может понадобиться твоя помощь.

– Но я тоже не имею опыта!

– В тебе я, по крайней мере, уверен. Ступай же, и я надеюсь, что мы еще свидимся.

– Я оправдаю доверие, мой король! – поклонился молодой рыцарь и бросился к своему коню.

Тааркэйд проводил его глазами и вздохнул:

– Что ж, мы знали, на что шли. Надеюсь только, то, что мы делаем, будет не напрасно.

* * *

Вперед! Каждый шаг приближает его к вызывающе реющему флагу и тому, кто там, внизу под этим флагом. Каждый взмах топора отшвыривает в сторону одно мертвое тело, а иногда и больше. Каждый удар стальной смертоносной секиры сопровождается одобрительными кивками и замечаниями там, наверху. Предки смотрят на него и ведут счет его победам. Вперед, сквозь полчища врагов к флагу! Любой ценой добраться до графа Ирридена – и на суде предков ничего не нужно будет говорить, дела скажут больше слов!

И он наступал, проламываясь сквозь неприятельский строй, каждым взмахом старого боевого друга расчищая вокруг себя все больше места. Разил не глядя, не целясь: вокруг одни телмарцы. Эренгардские солдаты наступают следом, но они где-то там, позади. А здесь – только он, Арситар, и его смертельные враги.

Все-таки как же мудро было принять предложение укутанного тьмой! Где-то в чужом краю его взяли бы в кольцо, и пришлось бы гоняться за каждым врагом отдельно, следя за тем, чтобы в спину не бросили копье. А тут – раздолье. Врагов множество, и они все собраны в настолько тесные боевые порядки, что им совершенно некуда деваться от взмахов трехпудового топора. Куда ни ударь – непременно кого-то да убьешь, даже если бить с закрытыми глазами.

И эти мелкие ублюдки, самый высокий из которых едва достает до груди разъяренному орку, в страхе пытаются спастись, убежать, передавая свою панику, словно чуму, другим. И если поначалу было непросто отражать множество выпадов и следить, чтобы никто не ударил в спину кинжалом, то теперь лишь единицы пытались сражаться. Исполинский орк, закованный в неподъемные для человечка доспехи и с ног до головы забрызганный кровью, вселил в их заячьи сердца невыразимый ужас, с легкостью раскалывая ряды и двигаясь к сердцу ирриденского полка, туда, где под омерзительным бело-зеленым флагом находится граф Ирриденский.

Краем глаза изгой заметил взмывшие в воздух стрелы: охрана графа начала стрелять из луков, невзирая на то что орк находится в толпе своих же солдат. Он лишь поднял левую руку к лицу, заслонив его бронированной перчаткой. Стрелы забарабанили по нагруднику, шлему, наплечникам, несколько попали в защищенные кольчугой руки. Все без толку: хоть Арситар всегда презирал людишек за их глупую привычку увешиваться металлом и надеяться, что он спасет их от смерти, в этот раз ему пришлось признать, что иногда не так уж это и глупо. Он прошел сквозь боевые порядки врага, как нож сквозь масло, потерял счет убитым им врагам – и все еще не получил ни одной серьезной раны. Только множество мелких царапин под кольчугой, там, где тонкие кончики стрел и кинжалов оцарапали кожу сквозь отверстия в кольцах. Не будь этих доспехов, отрешенно подумал изгой, разрубая надвое очередного врага, он бы уже, видимо, был бы мертв, и его счет побед оказался бы куда скромнее. И вот теперь орк остался невредим под дождем стрел, поразившим солдат вокруг него. Жаль, что телмарские стрелки убили нескольких своих воинов: Арситар предпочел бы прикончить их своей рукой.

Он крутанулся, очерчивая стальной бабочкой круг смерти, увеличил свой счет на одного или двух врагов и бросился вперед с новыми силами. Дышать становилось все труднее, конечности налились свинцом, но волю орка не сломить обычной усталостью. Это хороший последний бой, немногим выпадает такое счастье. Однако битва еще не закончена. Он не уйдет в город предков, пока не доберется до графа Ирриденского. Никому не избежать мести орка.

– За мать! – взревел он, ударом отшвыривая от себя разделанную тушу, мгновение назад бывшую человеком. – За отца! Умрите!

Ему было все равно, понимают враги или нет. Их всех ждет гибель, неизбежная, неотвратимая. Еще один удар – еще один труп. Телмарцы с визгом и криком пытаются разбегаться в разные стороны, создавая еще большую толчею, беспорядки, панику.

Арситар поднял взгляд, до того направленный вниз, на врагов, и случайно встретился им с человеком в сверкающих доспехах и с гербом Ирридена на щите. И в глазах орка граф Ирриденский прочел свой приговор. Ряды лучших солдат перед ним не остановят того, кого привели на эту битву предки и сама судьба.

* * *

Положение продолжало ухудшаться, несмотря ни на что. Солдаты сражались отчаянно, однако большинство их уступало в выучке телмарским воинам. Однако по всему фронту эренгардцам удалось перейти в ближний бой, и численное превосходство врага сошло на нет: в хаосе свалки бойцы с копьями и алебардами оказались практически беззащитны перед мечниками. В лучшем положении пребывала только тяжелая пехота благодаря своим щитам, однако и у них ничего лучше кошкодеров не нашлось. И потому гвардия и дварфы ухитрялись удерживать центр против напирающих телмарцев вопреки всему. Огромная армия Саргона теснилась у переправы под непрерывным смертоносным ливнем: эльфы принесли с собой целые тюки стрел.

И тем не менее телмарцы продолжали наступать по трупам своих солдат, и вот уже сине-золотой вымпел Саргона Второго развевается над почти полностью иссякшей Вартугой, а слева и справа от него – флаги вассалов.

– Если бы не глубокие места по сторонам брода, нам бы уже пришел конец, – заметил король, – телмарцы переправились бы через русло всей массой.

– Все равно очень скоро нас оттеснят от переправы, враги хлынут на наш берег и окружат всю армию, – спокойно сказала Леннара, – мы держимся, пока держим брод.

В этот момент Кира ан Кранмер вытянула вперед руку, указывая вдаль:

– Смотрите! Это же эльфы!

Зерван, приложив руку козырьком, вгляделся слезящимися глазами туда, куда указывал перст Киры, и заметил на другом берегу реки множество крошечных фигурок, бегущих к войску Саргона из небольшого леска.

– Да их тысячи, – пробормотал старый генерал, – это дает нам шанс. Телмарцам придется драться на две стороны, несколько тысяч эльфов – слишком мало, но Саргон теперь будет вынужден бросить против них часть своей армии, и, скорее всего, разбить длинноухих он все равно не сможет, они слишком подвижны. Если мы устоим у переправы, может быть, победим. Если не устоим – нас оттеснят, а затем возьмут в кольцо в считаные минуты.

– Ну что ж, в таком случае, нам тоже пора, – сказал Тааркэйд, – тут мы больше не нужны, резервов нет, командовать уже некем. А там, внизу, каждый человек на счету. Тэфарэд! Мы спускаемся. Наш черед пришел, теперь только сила духа и стойкость помогут нам.

И монархи со своей охраной направились вниз, следом за ними пошла Кира, генерал и адъютанты.

– Теперь смотри в оба, – сказала Каттэйла Зервану, когда они остались на холме вдвоем, – эскадрон Къелда может появиться в любую минуту. Я готова биться об заклад, что Саргон послал его в обход. Ближайший мост – в десяти верстах ниже, так что времени прошло достаточно, чтобы доскакать туда и вернуться уже по нашему берегу. Удар тяжелой кавалерии хоть в тыл, хоть во фланг поставит в сражении точку.

– Ладно. Теперь ты скажешь мне, как же мы вдвоем остановим такую силу? – равнодушно поинтересовался Зерван. – У тебя небось есть хитрый план?

– Разумеется, – кивнула девушка, – в целом ты играешь роль рыцаря, а я – твоего оруженосца. Мы выезжаем перед эскадроном, и ты бросаешь перчатку. Къелда за глаза называют «искателем славы» – в этом генерал подобен орку. Ты бросишь вызов, и он непременно его примет. А дальше ждем, как только Къелд выедет вперед…

– У плана есть два изъяна, – сказал вампир. – Во-первых, я не уверен, что смогу одолеть столь искушенного мастера поединков: я стремительно слабею, да и последний раз дрался на коне много лет назад… А во-вторых, даже если я убью генерала, его эскадрон это не остановит.

– А тебе и не требуется его убивать. Ты вообще не будешь с ним сражаться.

Зерван вздохнул. То ли от изнуряющей жары его голова отказывалась работать, то ли и правда слишком хитрый план.

– Хорошо, эта загадка мне не по зубам, – сдался он. – В чем твой план?

Вместо ответа Каттэйла простерла руку вправо:

– Гляди, вон они. Видишь пыль за ближайшей дубравой? Это Къелд. Сейчас ты сам все увидишь.

Зерван кивнул устало:

– Хорошо. В конце концов, не самый худший способ умереть.

Ранее он позаимствовал у адъютантов двух лошадей и теперь вскочил в седло одной из них. Животное, почувствовав на себе непривычного, зловещего седока-вампира, встревоженно заржало. Однако времени успокаивать лошадь у Зервана не было, потому он только пришпорил ее и поскакал за Каттэйлой, стараясь не отстать: конь девушки, не обремененный доспехами своего всадника, шел быстро.

Вдвоем они стремительно приближались к двухтысячному кавалерийскому эскадрону, который остановился за леском, чтобы развернуться в боевой порядок.

Почти доскакав до опушки, Каттэйла натянула поводья:

– Ты первый, сэр рыцарь, твой оруженосец следует за тобой.

Зерван со вздохом подумал, что его спутница – себе на уме, и всегда была такой, даже подставляясь под смертоносное жало мандалы. Что она задумала на этот раз? Скоро он это узнает.

Вампир выехал из-за густого, высокого орешника, растущего на самой опушке, и нос к носу столкнулся с вражескими кавалеристами, уже почти закончившими строиться.

– Не говори ничего, просто брось перчатку.

Вампир стащил с левой руки латную рукавицу и швырнул ее вперед. Она пролетела полсотни шагов и упала в траву у самых ног лошадей в первом ряду. Сразу несколько рыцарей направились к нему, но резкий окрик заставил их тотчас же вернуться в строй. А к Зервану из расступившихся шеренг выехал всадник в массивных серых с позолотой доспехах. Генерал Къелд, невзирая на преклонные годы, носил тяжелую броню и по силе мог бы дать фору молодым.

– Вот он, – шепнула девушка.

– А где твое копье, сэр рыцарь? – окликнул старый рыцарь вампира на сносном эренгардском. – Ты забыл его дома вместе с гербом?

Каттэйла пришпорила коня и выехала вперед, оказавшись между Зерваном и генералом, и сбросила капюшон.

– Здравствуйте, генерал! – звонко крикнула она на своем родном языке. – За годы, прошедшие с момента моей смерти, вы почти не изменились.

Несмотря на слепящее солнце, вампир хорошо видел, как удивленно переглядываются рыцари и как замер в удивлении Къелд.

– Не может быть! – воскликнул старый генерал и поднял забрало, чтобы лучше рассмотреть Каттэйлу. – Этого просто не может быть!

– Чего не может быть, генерал? Того, что я восстала из мертвых? Я не сомневаюсь, что вы лично присутствовали на моих похоронах, может быть, были в числе несших гроб. Я не знаю, что положил в него Саргон – восковую куклу или несчастную, похожую на меня, – но то была не я.

– Не верю! Это происки эренгардских корольков, а вы… ты – самозванка!

– Да, самозванка, и тогда я конечно же не могу знать о том, что вы тайком учили меня ездить на своем коне, Фервинале. Как не могу знать, что однажды упала с него и потребовала у вас дать слово не говорить моему отцу. Конечно же это не меня вы учили правильно держать кинжал и метать его. Коль я самозванка, то уж точно не слышала от вас множества историй и мудрых слов, сказанных вам вашим отцом. И конечно, это не мне вы рассказали о судьбе ваших четверых товарищей, с которыми имели несчастье нарваться на пару мантикор, и о том, что тогда спасались бегством первый и последний раз и позже поклялись над могилами друзей более никогда не показать врагу спину. Если я самозванка, генерал, откуда я знаю то, чего вы никогда никому, кроме меня, не рассказывали?

Вампир видел, как бледнеет изборожденное морщинами и шрамами лицо старого воина.

– Не может быть… Вы умерли от оспы! – растерянно воскликнул генерал.

– Саргон очень постарался, чтобы это случилось… не совсем от оспы конечно же. Но когда в мои покои вошел убийца, мне пригодились ваши уроки метания кинжала. Я скрылась, а Саргон похоронил вместо меня фальшивку и узурпировал трон. И вы, будучи обманутым, присягнули на верность убийце вашего короля. Я понимаю, трудно поверить, что мертвые возвращаются… но иногда они все же делают это, если у них остаются незаконченные дела. Ваши глаза не лгут вам. Это действительно я, и если вы сочтете меня восставшей из мертвых – ненамного ошибетесь.

Старый рыцарь спешился, подошел к Каттэйле и преклонил колено:

– Ваше высочество… Вместе с вами в могиле я похоронил часть моей души. Это счастье – увидеть вас вновь.

– Я должен был догадаться, – хмыкнул Зерван, обращаясь к самому себе.

– Встаньте, сэр Къелд. У нас теперь выдался хороший день, чтобы воздать по заслугам мяснику, тирану, братоубийце и узурпатору. Если вы со мной, разумеется.

– Всегда с вами, ваше высочество! – воскликнул старый генерал, свистом подозвал коня и запрыгнул в седло так, словно помолодел лет на двадцать. – Эскадрон, слушай мою команду!

Несколько офицеров начали наперебой что-то кричать, один потянулся за мечом. До них было дальше, чем до генерала и Каттэйлы, они тараторили наперебой на чужом языке, потому вампир не разобрал слов, но о смысле догадался сразу.

Къелд подлетел к строю и на полном скаку раскроил бунтовщику голову вместе со шлемом. Строй загудел, и Зерван отчетливо разобрал слово «мятеж».

– Нет, это не мятеж! – закричал генерал, обращаясь к воинам. – Мятежник тот, кто будет защищать узурпатора и тирана, даже зная правду! Вы все знаете меня! Мы с вами прошли через много боев и войн! Лгал ли я когда-нибудь?! Я свидетельствую, что это – законная наследница Леандро Четвертого! И теперь – к йоклол узурпатора! Кто не со мной – тот против справедливости, против закона, против меня!

Среди кавалеристов раздались крики, одни соглашались со своим командиром, другие нет. Вампир, внимательно следивший за ходом внутренних разборок, даже как-то проворонил момент, когда в дело пошла сталь: лояльные своему генералу бойцы сцепились со сторонниками Саргона. Звон мечей по щитам и кирасам оказался громче слов.

В это время Каттэйла обернулась к нему и крикнула:

– Вот и все, сэр Зерван! Дальше у нас разные пути. Если больше не свидимся – знай, что встреча с тобой была лучшим, что случилось со мной за все годы изгнания. Даже несмотря на то, что ты всегда ложился спать на полу. Передай Тааркэйду, что удара в тыл они могут не опасаться. Прощай, Зерван! И удачи тебе, ты этого заслуживаешь больше, чем кто-либо еще!

– Да хранят вас боги, принцесса! – крикнул в ответ вампир и отсалютовал, прижав кулак к груди, а затем повернул коня обратно, туда, где кипела битва. Туда, где он нужнее всего.

* * *

Зерван подскакал к правому флангу как раз в тот момент, когда пехотинцы передних рядов отступили сквозь промежутки в задних, чтобы передохнуть, пока их полные сил товарищи сражаются с напирающим врагом.

– Каково положение? – спросил он у забрызганного кровью и охрипшего сержанта.

– Мы наступаем, господин. Ублюдки наседают по всей линии, но мы наступаем, а бело-зеленые крысы бегут! Этот орк словно дух смерти. Жаль, вы не видали, как он оторвал ихнему командиру башку. Вот так, одной рукой поднял его на воздух, другой лапой хвать за шею, дерг – и вопль на всю округу. Как же страшно-то энти орки кричат! Ну и побежали сволочи, как зайцы. Но левей от нас дела плохо идут: вот-вот продавят, тогда нас просто отрежут от армии – и поминай как звали.

– Не отрежут, – заверил сержанта Зерван, – я этим займусь.

Он поскакал дальше, к позициям следующего полка. На этом участке дела шли из рук вон плохо: кое-как обученные и вооруженные копейщики пытались сдержать натиск превосходно экипированной телмарской пехоты. Копья оказались недостаточно действенным средством против кольчуг и стальных щитов, и солдаты сдерживали натиск вражеских мечников из последних сил.

Зерван спешился и, с трудом переставляя ноги, протолкался через смешавшийся строй поближе к передним шеренгам. Капитан, командовавший солдатами, тотчас же принял его за офицера высокого ранга.

– Сэр! Мы не продержимся долго! – обратился он к вампиру охрипшим от крика голосом. – Нам нужна подмога!

– Она прибыла, – прохрипел в ответ Зерван.

В следующий миг передние ряды вражеских солдат накрыл купол, сотканный из самого темного мрака: вампир сотворил «вуаль тьмы» молча, чтобы не истязать лишний раз пересохшее горло. Панические крики перепуганных телмарских солдат прозвучали для него сладчайшей музыкой.

Телмарцы, мгновенно ослепшие в магическом сгустке тьмы, проницаемом только для глаз сотворившего его мага, принялись в ужасе размахивать оружием во все стороны, калеча и убивая друг друга. Те же, которым повезло оказаться за пределами действия заклинания, отпрянули назад, поняв, что в рядах уже почти разбитого неприятеля появился чародей.

Однако радовался Зерван недолго. Еще до того, как он собрался с силами, чтобы применить колдовство повторно, тьма рассеялась, не продержавшись и четверти минуты. Даже магическому мраку не устоять под лучами солнца. Ни одному чародею не по плечу тягаться с небесным светилом, дающим жизнь всему сущему.

– Чьи это войска? Кто твой хозяин?! – Вампир с трудом перекричал шум битвы.

– Барон Сейтарн! – ответил ему капитан.

– Где он, мать его в бога душу?!

– Не могу знать, сэр! Полагаю, что сбежал!

«Крысы покидают тонущий корабль первыми», – подумалось Зервану.

– Тогда командование принимаю я! Солдаты! Слушай мою команду! Ни шагу назад, мы переходим в атаку!

И он шагнул в первый ряд, собрал воедино всю свою волю, выбросил в сторону врага раскрытую ладонь и крикнул короткое, хлесткое слово. Невидимая сила отшвырнула нескольких телмарцев назад, на их товарищей, и больше десяти солдат упало, гремя броней и щитами.

– Колдун! Колдун! – закричали телмарцы.

Их наступление остановилось, они пытались пятиться подальше от пешего рыцаря, сбивающего с ног одним лишь словом, создавая толчею и беспорядок. Слева и справа враг, впрочем, продолжал неумолимо наступать.

Солдаты, воодушевленные внезапной подмогой в лице неизвестного рыцаря-мага без герба на щите, с криками бросились в атаку, оттесняя и сминая колеблющихся телмарцев. Отступление прекратилось.

Вампир рванулся вперед, держа щит перед собой, и сокрушительным магическим ударом свалил еще нескольких врагов. В считаные секунды он оказался среди телмарцев, и, когда несколько топоров поднялось, чтобы обрушиться на одинокого рыцаря без оружия в руке, все заволокло клубящейся тьмой. Зерван, радуясь тому, как хорошо, без слова и жеста, получается у него это изобретенное дроу заклинание, нырнул под ноги неприятельским солдатам, свернулся калачиком, насколько позволяли массивные набедренники и кираса, и накрылся щитом. В кромешной тьме оружие врагов опустилось вниз, туда, где только что был воин-маг, послышались вопли: телмарцы начали убивать друг друга, полагая, что наносят удар за ударом колдуну, а тот каким-то образом отбивается.

Короткие пятнадцать секунд вне досягаемости прямых солнечных лучей – словно глоток воды страдающему от зноя путнику. Магический мрак не мог защитить вампира от пылающего жара дня, но в своем бедственном положении Зерван был рад и этому.

Когда магический покров рассеялся, телмарцы обнаружили, что колдун исчез. Испарился вместе со своей магией. Однако в счастливом недоумении они находились недолго. Вампир, поднимаясь с земли, одновременно вытянул короткий, но добротный кошкодер из-за пояса ближайшего врага и всадил его в шею бывшему хозяину, затем развернулся, взмахнув щитом по дуге и радуясь мощной инерции доспехов. Удар в голову отправил телмарского сержанта под ноги его солдат, мертвого или оглушенного. Одновременно Зерван выдернул клинок из тела оседающего врага, отбил щитом нацеленный в голову удар кинжала и ударил в ответ.

– Вперед, сыны Эренгарда! – закричал он.

Солдаты дезертировавшего барона откликнулись на этот призыв и с новыми силами пошли в атаку. Два строя, телмарский и эренгардский, сломались, воины перемешались друг с другом, при этом телмарцы лишились своего преимущества в выучке, и плохо вымуштрованные, но пылающие задором защитники Эренгарда начали теснить и без того растерянного противника. Теперь уже весь правый фланг армии наступал, неся потери и заставляя врага нести еще большие, и вампир, пронзив очередного противника, подумал, что если телмарские эльфы не подкачают да левый фланг устоит, то, может быть, Саргон решит отступить до того, как все защитники Эренгарда полягут костьми.

* * *

– Сменить ряды! – закричал генерал Ланкар, и капитаны повторили его приказ.

Гвардейцы, сражающиеся впереди, начали организованно отходить в промежутки между стоящими сзади бойцами, и Тааркэйд усилием воли унял пробравшую его дрожь. Прямо за ним стоит Леннара, с удивительной энергичностью размахивающая тяжелым флагом Эренгарда, и он не покажет жене, как ему страшно. Что поделать, Тааркэйд знал, что все может кончиться плохо, – бояться надо было раньше. А теперь уже слишком поздно: настал и его черед сражаться. И хоть боевое крещение молодой король уже прошел в сражении под Ларном, сейчас ему было еще страшнее, чем тогда. Потому что в первой битве была надежда, а сейчас ее уже не осталось.

Противник, предвкушающий быстрый разгром нечеловечески стойких гвардейцев, внезапно напоролся на неуставших, полных куража и задора бойцов дворцовой роты, ведомых королем и его личной охраной. Почти у самого края реял королевский вымпел, придавая гвардейцам сил, а звонкий ободряющий голос Леннары и вовсе действовал почище любого боевого пойла. Напиравшего под звуки барабанов врага гвардия встретила молчанием и сталью. Сражающиеся с отчаянностью обреченных, бойцы выдерживали натиск многократно превосходящего противника со стойкостью каменной стены.

Тааркэйд ступил вперед, занимая место павшего воина, отразил щитом удар противника и выбросил руку с мечом вперед, почувствовал, как острый клинок гномьей работы преодолевает сопротивление кольчуги, и даже удивился точности своего удара. В следующий миг королю пришлось отчаянно защищаться сразу от двух врагов, распознавших в нем монарха. Отбив один удар, он прикрылся щитом от другого, и тут стоящий позади гвардеец сделал выпад через плечо Тааркэйда, убив телмарца на месте.

– Просто защищайтесь, ваше величество, – прокричал он на ухо королю, – а бить буду я! Главное держать строй!

Тааркэйд последовал этому совету, уйдя в глухую оборону и позволяя врагам раскрыться для коварной атаки из-за плеча. Улучив момент, он убедился, что эта тактика используется всеми гвардейцами: солдаты в первой шеренге обороняются, пытаясь связать противника, и даже слегка подсаживаются и уходят левее, открывая возможность быстрой атаки товарищу, стоящему позади и немного правее. Напирающий противник, несмотря на численный перевес, оказался гвардейцам не ровней и противопоставить этому приему ничего не смог.

Секунды тянулись очень медленно, нехотя складываясь в минуты, и казались королю часами. Разумеется, Тааркэйд понимал, что на самом деле прошло совсем мало времени, и сжимал зубы, не позволяя команде к смене рядов сорваться с языка. Он бы уже давно потерял счет убитым напарником врагам, если б вообще вел его. И хотя вся его роль свелась исключительно к держанию щита перед собой и парированию клинком особо опасных атак, руки и ноги дрожали от перенапряжения, сердце норовило выскочить из груди через горло, глаза заливал пот. Тааркэйд всегда был реалистом и понимал, что в этот раз удача не на его стороне, бой проигран, а Клепсидра Судьбы неумолимо роняет последние капли отпущенного ему времени. В довершение король испытывал глубокое презрение к самому себе, понимая, что в рядах гвардии он – самое слабое, самое никчемное звено. Ему не дано быть по-настоящему сильным, но не показать слабости все еще в его силах. Нечеловечески стойкие гвардейцы, не обнаруживающие ни малейшего признака страха или отчаяния, будут сражаться до конца и умрут, защищая своих короля и королеву. И потому Тааркэйд стоит в одном ряду с ними: он не даст повода гвардии усомниться в осмысленности их гибели, не опозорится перед женой.

Ах, Леннара, Леннара! Ее ждет та же судьба, что и самого Тааркэйда. Все могло бы быть иначе. Только перед лицом неизбежной гибели король осознал, что ему никогда не нужна была ни реальная власть, ни война с дворянами, роль супруга-консорта королевы без власти устроила бы его, если б устроила и Леннару. Все, что он делал, делалось только ради жены. Этот год, что они прожили вместе, Тааркэйд жил только ею и дышал только ради нее. И теперь он с честью примет судьбу, уготованную им одну на двоих. Не потому, что эта честь еще что-то значит для него, но ради Леннары. Она не разочаруется в своем невольном избраннике даже перед лицом смерти.

В следующую секунду Тааркэйд оказался сбит с ног ударом в голову, он даже не успел увидеть этот удар. И когда на солнце сверкнули острия нескольких кошкодеров, целясь в упавшего короля, стоявший позади гвардеец ринулся вперед, нанося молниеносные удары налево и направо и умудряясь отбивать направленное на него оружие. Тааркэйд с трудом поднялся на ноги как раз в тот момент, когда его спаситель упал под градом смертоносных ударов.

– Гвардия! Навались!! – крикнул он.

Слева и справа – враги, потому что войска ан Кранмера и Ремзина уже отброшены или разбиты, враг стремительно пересекает безводное русло Вартуги, звон стали долетает со всех сторон, даже сзади. Гвардия, удерживая позиции, оказалась полностью окружена, и солдаты образовали шилтрон, чтобы стоять до конца.

Тааркэйд бросился вперед, взмахнув мечом, и зарубил зазевавшегося вражеского сержанта. Телмарцы уже не ждут от окруженной гвардии никаких наступательных маневров – значит, настало время удивить их в последний раз. Немногие оставшиеся в живых гвардейцы усилили натиск.

– Сомкнуть ряды, мои братья! – закричал генерал Ланкар. – Позор хуже смерти! Утопим гадов в их крови!

Все смешалось. Волна вражеских солдат напирала со всех сторон, неся ужасные потери, но все равно сжимая кольцо. Генерал Ланкар с несколькими солдатами бросился в атаку, намереваясь добраться до вражеского командира на коне, но был убит. Тааркэйд пронзил мечом врага, отразил щитом удар мечом, затем попытался парировать клинком атаку вражеского капитана с другой стороны, но немного опоздал. Руку пронзила чудовищная боль, когда удар пришелся не по клинку, а по сжимающим рукоять пальцам, и латная перчатка не выдержала.

Тааркэйд рухнул на колени, в отчаянии глядя на кровь, бьющую из обрубков мизинца и безымянного пальца. Краем глаза король заметил взмах окровавленной алебарды дроу, разрубившей голову врага, услышал проклятие Киры и крик жены… Нет! Не так! Он не умрет на коленях!

Тааркэйд рывком поднялся с земли, бросившись навстречу искалечившему его врагу. Несколько секунд выиграл для него гвардеец, стоящий справа, прикрыв раненого монарха, и король эти секунды не прозевал. Кинжал, с трудом извлеченный и удерживаемый тремя оставшимися пальцами, вошел в щель на забрале телмарского капитана.

Еще один удар опрокинул Тааркэйда наземь. Вот и все. В глазах темнеет, на этот раз уже не подняться. Битва окончена. Сверкнули топор и пара мечей, занесенные для последнего удара.

В следующий миг они исчезли, словно унесенные бурей, и король оказался в тени рослого пешего рыцаря в тяжелых доспехах.

– Вперед! За Эренгард! – закричал рыцарь, и Тааркэйд узнал да Ксанкара.

Он с трудом повернул голову направо и заметил рядом эренгардские доспехи и щиты. Да Ксанкару удалось остановить отступление правого фланга и даже отбросить противника назад.

– Тааркэйд! Любовь моя! Где ты? Ты жив? – услыхал король голос жены и тотчас же откликнулся на него:

– Пока еще жив, свет очей моих. Но, боюсь, дела плохи.

Натиск врага ослабел, когда да Ксанкар и Сибарис одновременно создали на поле боя два купола магической тьмы, и немного отступил. Гвардейцы получили возможность перегруппироваться: в живых их осталось меньше двухсот человек.

Тааркэйд, шатаясь, отыскал жену, и Леннара бросилась к нему. Она увидела искалеченную руку мужа и попыталась перевязать ее платком, а король сжал зубы, чтобы не позволить вырваться ни единому стону.

Что ж, у них одна участь на двоих, и они встретят ее вместе.

* * *

Зерван отшвырнул в сторону опустевшую флягу: красный напиток закончился. Он спас остатки гвардии и монархов, но это суть оттягивание неизбежного. Эренгардская армия как военное формирование больше не существовала, но во многих местах окруженные отряды все еще отчаянно дрались, не помышляя об отступлении. Кто хотел и мог сбежать – давно сбежал, а те, которые остались, уже не имели такой возможности. Ничего, кроме схватки до последнего вздоха, защитникам Эренгарда уже не оставалось.

И они сражались, друг за другом уходили в небытие, неся на себе кровавый росчерк острой стали. Даже смертельно раненные солдаты продолжали сражаться до последнего удара сердца и падали на обагренную кровью землю с осознанием до конца исполненного долга.

Вампир оглянулся на монархов и остатки гвардии, которые все еще умудрялись перестраиваться, отражая атаку с левого фланга, затем на несколько сотен солдат, с которыми он прошел от правого фланга к центру, сминая вражеские ряды в яростной контратаке, затем перевел взгляд направо, где все еще кипела отчаянная сеча. Однако это ненадолго: именно туда направляется подкрепление в несколько тысяч воинов во главе с каким-то мелким телмарским бароном.

Отступать некуда, битва уже почти закончена. Он на миг закрыл полуослепшие, истекшие слезами глаза. Судьба – коварное существо. Не простила своей ускользнувшей сквозь пальцы жертве ее непокорности. Вот как раз теперь, когда все преграды сломаны, когда осталось лишь дождаться пробуждения Таэль, все заканчивается. И может быть, даже к лучшему: он уже основательно устал от жизни и еще долгие пятьдесят лет ожидания, скорее всего, не выдержал бы все равно. К тому же аэдирн-человек мог бы послужить причиной серьезных потрясений для общества высших эльфов. С его смертью эта проблема решится сама собой, и, может быть, счастье человеческого рыцаря и княжны – не самая высокая цена, если речь идет о благополучии целого народа. Сейинхе тоже будет скорбеть о нем, но она обещала ждать встречи с ним даже в Послежизни. Там Зерван вновь будет вместе с двумя женщинами, чья любовь заставляла его цепляться за безрадостную, мучительную жизнь вампира так много лет.

Но что бы и как бы ни произошло – Зерван да Ксанкар, безмолвной безымянной тенью скользивший сквозь долгую-долгую ночь длиной в семьдесят четыре года, не уйдет в забвение молча. Нет. Он достоин Таэль, несмотря ни на что, и докажет это еще раз: себе, эльфам, всему миру.

Зерван бросился в атаку на перестроившиеся ряды противника, на мгновение забыв о свинцовых конечностях и немилосердно палящем свете дня, и коротким привычным словом свалил полдесятка солдат в первом ряду:

– Эренгардцы! В атаку!

Солдаты побежали следом, вопя и ругаясь, и схлестнулись с врагом в беспощадной рубке. И телмарцы не выдержали этой самоубийственной атаки горстки обескровленных солдат, дрогнули.

Вампир с небольшим отрядом прорвался вперед и направо, туда, где с головы до ног залитый кровью орк все еще сражался, орудуя тяжеленным топором. Соединив усилия, они убьют больше, чем каждый в отдельности. Теперь только это имеет значение.

* * *

Как же их много… Мясника не пугает количество скота, но усталость берет свое, и от нее никуда не деться, а телмарцы, озверев, окружили его со всех сторон. Чуткий слух даже различает крики с обещанием горшка золота тому, кто убьет его. Какой-то мелкий пузатый телмарский барон наверняка получит из рук Саргона куда большую награду, вот и расщедрился.

Это был не просто хороший бой, а великолепный. Он почти единолично вскрыл порядки телмарских войск, устроив отличную бойню среди ненавистных ирриденцев, и повторил свой былой подвиг, оторвав голову графу Ирриденскому. Орк устало улыбнулся. Очень скоро ворота небесного города откроются перед ним, не дожидаясь стука, и предки выскажут ему свое одобрение и уважение лично. А Мевара будет гордиться им, когда узнает.

А после того как бело-зеленые враги разбежались, словно крысы, он принялся за других, прорубая свой путь смертоносным двусторонним топором. Главное – за миг до смерти успеть сломать свое оружие: старый боевой товарищ не должен достаться врагу в качестве трофея. Хотя задачка не из легких: сломать сеятеля смерти, не сломавшегося о бесчисленное количество вражьих шлемов, щитов и доспехов.

Наседающие враги давно взяли его в кольцо, а секира поднимается все реже. Доспехи, позволившие изгою выжить в самом сердце битвы так долго, слишком уж обременительны и во многих местах уже пробиты, а тело истекает кровью из множества неглубоких ран. Но эти ублюдки все никак не решаются броситься на него, даром что заперли орка в кольцо пик, из которого ему уже не вырваться. Слишком уж страшит их зловещий свист секиры, забирающей жизнь за жизнью. Но теперь уже недолго осталось: сил нет. Он все еще отражает удары, защищается, выжидая момента, когда поблизости окажется какой-нибудь командир или хотя бы завалящий офицер. Тогда можно будет броситься вперед, на пики, чтобы из последних сил дотянуться, хоть руками, хоть зубами, до горла врага и испустить дух, выдавив из недруга жизнь до конца. И вон тот мелкий крикливый феодал подошел бы, да не добраться до него. И потому орк продолжал сражаться, надеясь дождаться удачного момента: смерть близка, но этот коротышка королевской награды за нее не получит!

Он ударом отшвырнул прочь изломанное тело недоумка, рискнувшего замахнуться на орка коротенькой зубочисткой: эти никчемные ножички, гордо именуемые мечами, не чета топору на двухметровой рукоятке. Крутанулся, отражая нападение с тыла, сместился на шаг в сторону и еще раз крутанулся, срубая острия пик у ближайших врагов. Те, нутром почуяв беду, попытались спастись бегством, но орк шагнул еще ближе. Дикий взмах, сокрушительный удар, треск костей и улетающая прочь чья-то рука. Несколько солдат падают, правда, времени посмотреть, все ли мертвы, и добить оставшихся, нет.

Орк, выбившись из сил, все еще продолжал сражаться в одиночку среди толп врагов, то и дело кого-то убивая. Телмарцы, обступив его бесчисленной оравой, все еще не в силах справиться с титаническим противником. Даже всем вместе им не дано победить того, кто когда-то назывался Арситаром, но усталость берет свое. А проклятый барон-телмарец по-прежнему вне досягаемости.

А ведь этот бой мог бы войти в легенду. Но нет красоты в том, чтобы погибнуть среди толп мелких, ничего не значащих крыс. Один командир убит, еще бы одного добавить к общему счету, да только силы утекают вместе с кровью. Хотя, как бы там ни было, все равно бой получился замечательнейший. Ходячая падаль не вправе возмущаться, тем более получив стараниями гро-Бакхга и других такой славный конец. Но что за орк, который не мечтает стать героем? Конечно, даже убей он десять телмарских феодалов, равным великому Граггвандиру все равно не стать. Но есть много других знаменитых предков, чуточку менее прославленных, и было бы здорово сидеть вместе с ними у одного костра, равным среди равных, и слушать, как внизу, в мире смертных, поют о тебе песню.

Изгой отмахнулся не глядя и не целясь от телмарца, пытающегося ударить его пикой, почувствовал, как острый клинок распарывает врага, и устремил взгляд на барона. Добраться бы до него, дотянуться, но никак, он в кольце, из которого уже не вырваться, а перед ненавистным врагом – ряды телохранителей. Один выход – броситься вперед, на пики, и метнуть топор. Может быть, удастся попасть, но слишком уж мал шанс.

Вдруг круг разорвался, словно расколотый порывом вихря, и телмарцы бросились врассыпную с криками. Пеший рыцарь с тонким клинком в руке, шатаясь от слабости, атаковал пикинеров, расшвыряв их невидимой силой и заставив обратиться в бегство.

– Раз орки не требуют платы за дружбу, то и я тоже всегда рад помочь друзьям, – прохрипел он на эренгардском, и изгой узнал укутанного тьмой. – Давай же, это твой шанс!

Вот он, тот самый миг, ради которого стоило бороться до последнего! Теперь вперед, к последнему в жизни врагу! И откуда только силы взялись… Орк побежал, наращивая скорость для прыжка через головы охранников, и почувствовал, как крылья ветра уперлись в его спину, помогая разогнаться, а враги в ужасе бежали прочь с его пути, понимая, что с разъяренным великаном не справиться ни им, ни отборным телохранителям. Он – орк! Сын степи и ветра! Никому не остановить того, кому от рождения даровано право стать легендой!

* * *

Вот и возвращен последний должок так неожиданно приобретенному другу. Все, что могло быть сделано, уже сделано. Битва проиграна, жизнь подходит к концу, но лишь эта битва. Война начинается, и потому его, Зервана да Ксанкара, конец – это чье-то начало. Эренгард встанет с колен, явив миру свою былую мощь, подпитанную кровью героев. Сам Зерван этого уже не увидит, но точно знает, что так будет.

Поле кровавой битвы превратилось в хаос: телмарцы бегали туда и сюда, кто-то бежал прочь, кто-то пытался остановить бегство отступающих, кто-то шел вперед, чтобы попытаться одолеть последние горстки эренгардской армии, хрипели и кричали раненые и умирающие.

Зерван захотел крикнуть телмарцам, что боль, страх и смерть – это то, что ждет их в Эренгарде, но не смог. Распухший язык и пересохшее горло не повиновались ему. Осталось только сжать непослушный клинок двумя руками и идти вперед, остатками своей жизни неся кому-то смерть.

Прямо перед ним из марева раскаленного дня появились ряды закованных в доспехи солдат – не чета остальному телмарскому сброду. Вампир беззвучно засмеялся, приближаясь к ним, и его вместе с телмарцами поглотила тьма. Тьма, в которой что-то могли видеть только его измученные глаза.

Крики и звон оружия послужил ему маскировкой: в своих гремящих рыцарских доспехах Зерван затерялся в еще более шумной толпе, невидимый и неслышимый, словно смерть, он пустил в ход кинжал и убивал врагов один за другим. И когда магический мрак растаял под беспощадными лучами солнца, он один стоял там, где только что находился целый отряд. Большинство сбежало из области действия магии, а кто не успел – лежал мертвым.

Трое солдат бросились на вампира, но он легко отшвырнул двоих «волной гнева», молча, как это делают эльфы, потратив на заклинание все оставшиеся силы своей измученной души, и взмахнул верной мандалой в последний раз: клинок пробил нагрудник третьего врага и прочно засел в теле, вырвать его ослабевшая рука уже не смогла.

Бой закончился поражением, но это поражение обернется победой. Саргон выиграл, но его победа равнозначна разгрому. Все поле усеяно трупами телмарцев и эренгардцев, и первых заметно больше.

Зерван пошатнулся, взялся руками за шлем и снял его, подставляя лицо безжалостным лучам, торжествующе улыбнулся, глядя ослепшими глазами туда, где слышались крики телмарского сержанта и испуганный шепот солдат, и рухнул ничком на залитую кровью траву.

* * *

Сознание возвращалось медленно, сопровождаемое шумом в ушах и голове и кругами в глазах. Сколько пролежал без сознания? Должно быть, один миг, потому что он все еще жив. Алебарды телмарцев занесены над ним и, скорее всего, уже опускаются.

Долгая жизнь длиной в сто пять лет пронеслась перед глазами за короткую секунду, и теперь он расстается с ней почти без сожалений. Зерван не жалел ни о чем: прожил он отпущенный ему срок как надо. Ему нечего стыдиться, ни того, что он сделал, ни того, чего не сделал. Таэль, Сейинхе… Если у них все будет хорошо, новая встреча в Послежизни произойдет нескоро, эльфы живут дольше всех. Вампир вздохнул, вспомнив тост орка, и пожелал, чтобы все так и случилось: чтобы у тех, кого он любит, все было хорошо и без него, Зервана.

А смерть все не шла, словно издеваясь. Он уперся руками в землю и с трудом приподнял голову, силясь разглядеть хоть что-то. Возле него мелькали неясные очертания, и, только приглядевшись, вампир различил их лучше. Мимо него по направлению к границе бежали, шли, хромали из последних сил люди в окровавленных эренгардских доспехах, потрясая оружием, бессильно волоча его за собой или зажимая раны, и кричали, хрипели, шептали, беззвучно шевеля губами, всего одно короткое слово. Слово, которое Зерван уже не надеялся услышать.

И оно катилось из края в край, подхватываемое все большим и большим числом глоток, пока не превратилось в мощный, нарастающий громовой раскат:

– ПОБЕДА!!!

Эпилог

Зерван открыл глаза и некоторое время бездумно смотрел в потолок шатра. Думать ни о чем не хотелось, да и не нужно. Все позади, и теперь можно позволить себе немного пожить, не утруждая себя мыслями, беспокойством, осторожностью.

Он скосил глаза в сторону полога и увидел лишь бледный свет, проникавший во внутренний сумрак снаружи: закат, вестимо.

Рядом кто-то шевельнулся, и Зерван различил сидящую у его постели Сейинхе.

– Ты проснулся, – констатировала баньши и протянула ему флягу. – Пить хочешь?

– Ты любишь риторические вопросы, – улыбнулся вампир.

Он откупорил сосуд и сделал несколько глотков. Телячья, свежая, хоть и уже не теплая. Красная жидкость, обычно неимоверно отвратительная, показалась в этот раз сладкой, словно мед. Ничего удивительного: его организм исчерпал все возможные резервы и теперь нуждался в подпитке.

– Как ты тут оказалась? – полюбопытствовал Зерван, вернув флягу.

– А я никуда и не уходила. Все время ждала в лесу вместе с другими эльфами. Тебя, между прочим, ищет еще кое-кто. И теперь ждет твоего пробуждения.

– Кто?

– Сейчас ее позову.

Сейинхе покинула шатер, и почти сразу же внутрь вошла Вийастан.

– Приветствую, Светлейшая, – сказал Зерван и сел на постели. – Неблизкий путь ты проделала, чтобы меня найти.

– Здравствуй, Зерван. Я прибыла в Туманный Лес по своим делам, а заодно и тебе письмо с посылкой доставить.

Магесса извлекла из сумки знакомую вампиру колбу, один вид которой заставил его вздрогнуть:

– Что это?! «Слезы вечности»? Зачем?..

– Наоборот. Ты никогда не думал, как Учитель мгновенно пробуждает своих живых големов, спящих вечным сном в бассейнах, полных «Слез вечности»? Этот состав имеет обратное свойство – пробуждать усыпленных с помощью снадобий Древних.

Зерван сидел в полной растерянности. Действительно, он и сам мог бы догадаться, что кроме «Слез вечности» должен быть и их антипод, лишь завидев пробуждение одного из слуг Учителя.

– Но почему Учитель ничего не сказал мне об этом?

– Его запас давно иссяк, а машина, с помощью которой изготовляется это снадобье, не работала. Учитель не был уверен, что сумеет изготовить зелье пробуждения, и не хотел давать тебе ложную надежду. Но у него получилось.

Зерван дрожащими руками принял сосуд. Подумать только! Ему больше не придется ждать полвека!

Вийастан улыбнулась:

– Можешь ничего не говорить. Выражение твоего лица красноречивей любых слов. Просто если вдруг когда-то окажешься поблизости от Зирааверд – загляни на огонек.

– Загляну, – кивнул вампир. – Спасибо, Вийастан, тебе и Учителю.

Магесса поднялась и вышла из шатра, Сейинхе вернулась обратно.

– Что ты будешь делать дальше, Зерувиэль?

– Что я буду делать? Или, может быть, что мы будем делать?

– Я давно ждала, чтобы ты сказал это, – тихо ответила баньши.

Зерван достал из своей котомки чистую рубашку, завернул в нее драгоценный сосуд и спрятал на самое дно заплечного мешка.

– Собирайся тогда. Вечер – хорошее время для начала путешествия. Я только загляну к королеве Леннаре и Тааркэйду, будет невежливо уйти не попрощавшись.

Опустевший лагерь, еще только утром полный людей, подействовал угнетающе. Сейчас большинство тех, кто встречал рассвет в этих палатках, лежит под открытым небом у пересохшей Вартуги.

Королевский шатер стоял на том же месте. Один из гвардейцев у входа сделал жест, разрешая проход, второй заглянул внутрь.

– Сэр Зерван, – объявил он.

– Пусть войдет, – донесся до слуха вампира голос Леннары.

Зерван отодвинул полог в сторону и шагнул в шатер.

– Приветствую, ваши величества, – сказал он и огляделся.

Тааркэйд полулежал на подушках, и вампир сразу заметил его перебинтованную руку и несколько бутылочек с целительными микстурами и болеутоляющим возле постели. Рядом сидела Кира ан Кранмер и зачитывала ему что-то из свитка, который держала правой рукой. Левая, перебинтованная, висела на перевязи. В углу на невысоком стуле сидел дроу, на котором вампир насчитал три повязки и поймал себя на мысли, что видит Сибариса без алебарды в руках первый раз.

Леннара как раз закончила отдавать распоряжения капитану Тэфарэду и еще двум офицерам и жестом позволила удалиться, затем повернулась к Зервану.

– Вот и вы, сэр Зерван. Выглядите превосходно по сравнению с тем, как выглядели сразу после битвы.

– Но чувствую себя так, словно по мне пробежалась орда орков. Каково положение?

– Мы победили, – слабым голосом произнес Тааркэйд, – вот такое положение. И пока еще не имеем четкого представления о том, как дорого заплатили за эту победу. В живых осталось менее пяти тысяч бойцов, не считая эльфов: они понесли наименьшие потери. Сэр Зилан погиб, как и большинство его рыцарей, да Фаэнвит ранен, из витарнских рыцарей осталось менее десяти. Генерал Ланкар погиб, почти вся гвардия погибла, меньше ста человек осталось. Гаринакс и его парни полегли все до единого, так и не отступив ни на шаг. Надо будет послать Балгруфу Широкобородому награду погибших, пусть передаст их семьям.

– За них можно не беспокоиться в любом случае, – сказал Зерван, – это народ очень дружный. А благодаря подвигу отряда Гаринакса стоимость найма дварфов вырастет в разы, полагаю. А что Саргон?

– Саргон разбит полностью, – сказала Леннара, – он потерял более ста тысяч убитыми – вдвое против наших потерь, и остатки его армии сбежали в страхе. Но мы так и не поняли почему: телмарское войско охватила паника всего за несколько минут.

В шатер заглянул гвардеец:

– Стража докладывает, что у лагеря появились два телмарских всадника, один из них назвался королевским посланником.

– Пусть их приведут, – хмыкнул Тааркэйд, – послушаем очередную басню Саргона да посмеемся.

– Нельзя позволить им увидеть, в каком мы бедственном положении, – возразила Кира.

– Да ничего страшного, – отмахнулся король, – он и так знает, что у нас осталось людей всего ничего. Но еще есть эльфы. Кстати, Тальдира отметилась и в этом сражении: она ударила по флангу Саргона вместе с эльфами-беженцами, и это не позволило телмарцам раздавить нас всей массой. Рассказывали, что она сожгла сотни солдат, если не тысячи. Должно быть, сгоняла злость после неудачной дуэли с вами, сэр Зерван.

Вампир ухмыльнулся:

– Нет, просто она не могла допустить утраты Сигиля и сделала все, на что была способна, ради нашей победы.

Несколько минут спустя за стеной шатра послышалось характерное бряцанье рыцарской брони, но в сам шатер вошел только один телмарец, без доспехов и в плаще. Как только он снял капюшон, все узнали Каттэйлу.

– Рада вас видеть, если не в здравии, так хоть живыми, – улыбнулась она.

– Быстрая карьера от изгнанницы, ненавидящей Саргона, до его посланницы, – мрачно заметила Леннара. – Не просветите ли нас?..

– А кто говорит о Саргоне? – насмешливо приподняла бровь девушка. – Генерал Къелд представился королевским посланцем, а не посланцем Саргона. Королевским – значит, моим.

– Она и есть принцесса Каттэйла, – пояснил Зерван монархам и улыбнулся Каттэйле. – Рад видеть вас, ваше высочество, живой и невредимой.

– Теперь уже не высочество, а королевское величество, – улыбнулась та, – но для тебя – просто Каттэйла.

– Постойте, а Саргон?! – опешил Тааркэйд.

– Саргон мертв.

– Что ж, ты свершила свою месть, – кивнул Зерван. – Так это потому телмарцы бросились наутек?

Каттэйла покачала головой:

– Нет, я с отрядом генерала Къелда, точнее, с тем, что от него осталось после боя саргонских прихвостней и верных людей, вернулась обратно, в обход, и подоспела к тому моменту, когда армия бежала вся поголовно. Я перехватила эскорт Саргона, но это оказался не Саргон, а барон Шайриф в его доспехах.

– Постойте, а Саргон тогда?..

– Поменялся местами с Шайрифом и участвовал в сражении на левом фланге против вашего правого, там, куда вы поставили самых слабых бойцов… и орка.

– Ах вот оно что! – осенило Зервана. – Я-то думал, отчего вдруг встретился там с хорошо вышколенной пехотой…

– Да, гвардейцы Саргона, переодетые в доспехи солдат Шайрифа. Но они его не спасли. Орк все равно добрался до него, с твоей помощью, Зерван. Когда ты задал трепку гвардейцам и под занавес снял шлем, продемонстрировав демонический оскал, все узнали в тебе вампира, не боящегося солнца, этого и без того побитой гвардии хватило, чтобы запаниковать и броситься наутек. А орк воспользовался секундным замешательством, перепрыгнул через четыре ряда пехоты и оторвал Саргону голову. Я только жалею, что не видела этого сама.

– Думаю, мы задолжали этому орку роскошные похороны и большой камень над могилой, – сказал Тааркэйд.

– Я тоже так подумала, – кивнула Каттэйла, – но его тела не нашла. Как, впрочем, не нашла и короны Саргона, которую тот держал при себе. Голова Саргона тоже исчезла, и флаг Шайрифа заодно. Только окровавленные доспехи орка остались.

– Орк забрал корону? – удивилась Леннара. – Зачем она смертнику?

– Я знаю зачем, – медленно произнес Зерван. – У орков есть еще один обычай, о котором мне рассказала… неважно кто. Мертвый – мертв, но мертвецу можно дать новую жизнь, если какое-либо племя согласится признать его своим. Происходит ритуал наречения, словно над новорожденным, и заново родившийся получает новое имя и начинает жить заново. Единственная трудность – для этого нужен подвиг. Величие подвига может быть разным, это зависит от того, насколько остро то или иное племя нуждается в воинах и насколько тяжким было преступление мертвеца. С головой телмарского короля ему открыты ворота в любом поселении. Арситар вернется домой, заново женится на своей вдове… в общем, он получил свой шанс, выпадающий раз в тысячу лет. Мир жесток, но иногда бывает справедлив.

– Да, он это заслужил, – кивнула Леннара, – фактически этот орк с вашей помощью, сэр Зерван, выиграл для нас войну. Не совсем только понятно, как он догадался, что убитый барон – Саргон?

– Полагаю, когда все вокруг завопили «король убит, король убит» – это стало ясным.

– Что ж, леди Каттэйла, или, вернее, моя венценосная сестра, что дальше намереваетесь делать?

– Пока ничего. Я перехватила отступающую армию и при помощи генерала получила над ней контроль. Так что теперь у меня сорок тысяч солдат: все, что смогла собрать. Остальные просто разбежались.

– Да уж, трудновато тебе будет прогнать орков таким войском, – заметил Зерван.

Каттэйла в ответ только расхохоталась:

– Я и не собиралась этого делать. Знайте же, что даже если бы Саргон победил в этой битве, Эренгард остался бы нетронут. Двадцатитысячная орда сейчас находится в дне пути отсюда, так что гибель Саргона от руки орка была предрешена. Даже разбей он вас, зеленокожие не дали бы ему дожить до вечера.

Когда орки разбили Кэрвунд, они поняли, что я оправдала их доверие. Дальше я вступила с ними в переговоры через людей Вирро Ремзина как наследница Леандро Четвертого. О том, что мой отец пытался прекратить войну и воровство орочьих детей, они знали. Так что достигнуть соглашения было нетрудно: единственный способ для орков закончить эту бесконечную войну раз и навсегда заключается в том, чтобы посадить на трон кого-то, кто никогда не будет совершать набеги на них. Орки сейчас по всей стране вырезают подчистую всех мужчин из дворянских семей, у которых есть хотя бы один раб-орк. Списком снабдила их я. И очень скоро в Телмаре не останется ни единого сторонника Саргона. Все те, при чьей поддержке узурпатор убил моего отца и пытался убить меня, либо умрут, либо сбегут. Потому никакого сопротивления я не встречу. Те, которые всегда поддерживали моего отца и кого я защитила от резни, включив в списки неприкасаемых, будут счастливы приветствовать мое восхождение на трон.

– Теперь я догадываюсь, откуда вы узнали особенный рецепт королевской кухни, – сказала Леннара, – и понятно, почему младший Ремзин кланялся вам так же, как нам.

– Верно. В одиннадцать лет я была у вас в гостях во время визита моего отца к вашему, но вам тогда было всего восемь, и вы меня не помните. И добиваться от людей своего я умела сызмальства. Королевский повар просто не смог сказать мне «нет», когда я пробралась на кухню узнать его рецепт. А Вирро Ремзин всегда был сторонником моего отца и имел право беспошлинной торговли, отобранное Саргоном. В его лице я нашла верного помощника и соратника.

– И что дальше, когда орки свершат свою месть и уйдут? – поинтересовался Зерван.

– Присвою богатства низложенной знати, это поможет мне восстанавливать страну. Освободившиеся титулы раздам верным людям и эльфам, которых выгнал Саргон, в качестве компенсации. Я убедилась, при Ларне и сегодня, что длинноухих лучше иметь в качестве друзей, а не врагов. Если удастся, может быть, даже отдам один город оркам – как знак дружбы и благодарности. Взамен получу их поддержку, и этого хватит, чтобы на протяжении моей жизни никто не посягал на Телмар: после этого вторжения орков будет бояться весь мир. Кроме того, разношерстная знать – почти что гарантия против заговоров.

– Да уж, ты все продумала, – кивнул вампир.

– Верно. Вот, возьми это. – Каттэйла сняла с пальца перстень и протянула Зервану. – С ним на всей территории Телмара ты будешь неприкасаемым. Так что ближайшие лет триста можешь жить в Телмаре открыто, не опасаясь ни костра, ни плахи.

– А как ты объяснишь это…

– Да никак, – хихикнула девушка, – я вернула себе трон мечами рыцарей Къелда и орочьими топорами, а все мои враги либо вскоре умрут, либо сбегут. Мое слово в Телмаре будет законом, не требующим объяснения, пока я буду править им.

– А при чем тут триста лет? – насторожился Тааркэйд.

– Я наполовину эльфийка, – объяснила Каттэйла, – так что надеюсь пожить долго и стараюсь сделать так, чтобы моя жизнь была спокойной. А вы что делать собрались? Пора бы вам в столицу с победой возвращаться.

– Вернемся, но позже. Когда раненые будут вне опасности и остатки войск будут способны совершить марш победы. Триумфальное возвращение заслужили не только мы – каждый заслужил. А пока у нас дел полно. Надо составить список погибших да подумать, где взять денег, чтобы обеспечить их семьи. И еще – список всех выживших.

– Для чего?

– Установим памятник в центре Эрнхолдкипа. С перечислением всех, кто погиб, и всех, кто пережил эту битву, поименно, – ответила Леннара. – Мы понимаем, это глупая сентиментальность, но появится бездна так называемых ветеранов, якобы укладывавших телмарцев штабелями… Это недопустимо. Мы не позволим трусам и самозванцам присвоить себе подвиг героев. А вы, сэр Зерван, что делать будете?

– Вернусь в клан. Вряд ли кто-то теперь посмеет встать на моем пути. Я получил от… от одного друга снадобье, способное пробудить Таэль досрочно.

– Это же великолепно! – воскликнула Леннара.

– Я тоже счастлив. Правда, не пляшу от счастья: слишком устал.

Каттэйла внезапно перестала улыбаться вместе со всеми:

– А как же Сейинхе? Тебе придется делать нелегкий выбор.

– Нелегкий выбор – это когда я должен был выбирать, кто будет жить, а кто умрет. Но я и тогда выкрутился. А теперь и подавно не собираюсь выбирать. Если ты не знала, у эльфов двоеженство хоть и редкий случай, но невозбранный.

– Я рада за тебя, Зерван. Ты заслуживаешь счастья больше, чем любой из нас. Что ж, если судьба занесет тебя когда-нибудь в Телмар – загляни в гости.

Королева Каттэйла поднялась и направилась к выходу. У порога повернулась к монархам:

– Как разберусь со своими проблемами – пришлю официальных послов. А пока до свидания. Мне очень повезло, что все случилось так, как случилось… Всем нам повезло.

Она послала Зервану воздушный поцелуй и покинула шатер.

– Вот и мне пора, – вздохнул вампир и повернулся к Кире ан Кранмер. – Одно осталось незаконченное дело. Если ты не передумала.

Та покачала головой:

– Считай, что все это было в прошлой жизни. После всего, что произошло сегодня, былое кажется ничего не значащим. Даже клятва. Убей я тебя раньше – страшно думать, что бы случилось тут. Ступай с миром.

Зерван едва заметно улыбнулся:

– Быть по сему. Прощайте.

Он поклонился монархам и вышел наружу. Сейинхе наверняка уже собрала нехитрые пожитки, дальний путь ждет.

– Интересно, еще увидим его когда-нибудь? – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал король Тааркэйд.

– Не думаю, – покачала головой Леннара.

Ее слова оказались пророческими: ни она, ни ее муж больше никогда не встретились с Зерваном да Ксанкаром.

Правда, десять лет спустя посол, вернувшийся из далекой северной страны, рассказал, что у тамошнего правителя есть очень загадочный советник, живущий в уединении вместе с двумя женами – солнечной и лунной эльфийками. Но действительно ли это был да Ксанкар, Леннара так и не узнала.

* * *

Так бывает, что один и тот же путь в противоположные стороны имеет разную длину. Бесконечная стезя, уводившая мертвеца в никуда, оказалась такой короткой, когда он возвращался по дороге в один конец.

Откуда взялись силы, изгой не знал. Ноги сами отмеряли шаг за шагом, лес эльфов расступался перед ним, вода ручьев и речушек залечивала раны лучше любого зелья. Ветер все время дул только в спину, и он не бежал – летел, лишь раз в два-три дня опускаясь на мягкий травяной ковер, чтобы ненадолго уснуть.

Голова короля Телмара, надетая на древко флага вместе с короной, воняла, но это уже было неважно. Все уже было неважно, ибо было позади.

Мучила лишь одна мысль: он отказывается от своего места в рядах величайших героев легенд, ибо его славный подвиг будет уже не его подвигом. На другой чаше весов – бренная жизнь с новым именем и без славы. Но с Меварой. А за ее счастье он отдаст всю мыслимую и немыслимую славу. В конце концов, перед ним будет новая жизнь, и возможность прославиться он найдет еще не раз.

Вдалеке послышался вой: это призрачный степной волк, вновь спустившись в смертный мир, приветствовал своего ученика в родном краю.

На Хребет Мира Арситар забрался, даже не заметив. И вот перед ним ущелье, а за ним – река, поселок на ее берегу и шатер в том поселке. Путь туда вкруговую займет весь остаток ночи, но даже через такую даль взор орка различил гирлянды черных цветов на некогда своем шатре: Мевара все еще в трауре, хотя с тех пор прошел уже месяц. Она ждет. Она верит в невозможное! Хотя чему удивляться? Мевара ждала бы его вечно. И скоро ожидание закончится.

Последние версты показались самыми длинными. Вот вдалеке ворота, которые со скрипом закрылись за ним, проводив в последний путь. Вскоре рассветет, и они откроются, и через них выйдут те, кого Арситар не чаял больше увидеть. Выйдут, чтобы привести новорожденного в его дом.

Он воткнул в песок телмарский флаг с головой короля на острие, опустился на одно колено и принялся ждать. Он все еще мертв, а мертвому не позволено стучать в ворота живых. Но это уже ненадолго.

Ему вспомнился укутанный тенью и его слова. Прав он был. Ночь темнее всего перед рассветом, главная трудность – дожить до него. И он дожил.

Где-то далеко-далеко за горизонтом великий Граггвандир похрустел шейными позвонками, размял мышцы и ухватился за упряжь, чтобы вновь, как тысячи лет до этого, тащить по небу сияющую ладью бога Света. Первые косые лучи упали на степь, окрасив ее в алый цвет.

Начинался новый день.

Примечания

1

В Эренгарде понятия «консорт» нет и супруг монарха традиционно является монархом (то есть имеет права на все королевские почести и регалии, в отличие от консорта), но реальной власти не имеющим.

Content

Владимир Пекальчук
Живые и мертвые

Пролог

Глава 1 Путь в никуда

Глава 2 Навеки проклятые

Глава 3 Муравейник

Глава 4 Неслышная поступь рока

Глава 5 Кто жив, кто мертв?

Глава 6 Когда судьба смеется

Глава 7 Желай осторожно

Глава 8 Держи друзей близко…

Глава 9 «На узких перекрестках мирозданья»

Глава 10 Тень прошлого

Глава 11 Фаталисты

Глава 12 Бег по краю

Глава 13 …а врагов еще ближе

Глава 14 Дети ночи

Глава 15 Игра с огнем

Глава 16 Поединок

Глава 17 Живые и мертвые

Эпилог

Примечания