Уинсли Кларксон

Стинг. Тайны жизни Гордона Самнера

Истинно верующий и парень с горящим во все времена нимбом.

Том Вулф, описание Джона Гренна в «Верном средстве»

Жизнь сама по себе — очень незначительный опыт. Настолько незначительный, что это заставляет вас быть честным.

Том Круз

Искусство — не ремесло, а передача накопленных художником чувств.

Лев Толстой

У тебя должна быть мечта.

Если у тебя ее нет, как же ты собираешься ее осуществить?

Роджерс и Хаммерштейн

Выражение благодарности

Вкратце

Я выражаю глубочайшую благодарность множеству лиц, которые помогли мне, и появление этой книги вообще стало возможным. Все рассказывали, что знали: я взял интервью у более чем ста человек, и среди них друзья, знакомые Стинга, редакторы, художники, юристы, издатели, продавцы магазинов грамзаписи, музыканты, агенты, ведущие журнальных колонок, частные лица, бухгалтеры, репортеры и хиппи среднего возраста.

Некоторые из них предпочли остаться анонимными. Им я выражаю признательность за помощь, которую они оказали. Однако есть и множество других, которые не возражают, чтобы их поблагодарили во всеуслышание. Прежде всего мои искренние выражения благодарности должны быть направлены хорошим друзьям Стинга в Бразилии — Деборе Коэн, Гильде Матосо и Карлосу Пайве, чья помощь и направляющая рука были незаменимы на протяжении написания книги. А также неподражаемому Гарольду Эмерту, оптимизм и добрые слова которого были неиссякаемым источником воодушевления для меня. В Ньюкасле Ронни Пирсон рассказал множество потрясающих историй о Стинге, в особенности о его периоде с группой «Last Exit» («Последний выход»), и о четырнадцати годах, когда он был молодым учителем. Пирсон долго оставался близок Стингу и ясно помнит проблемы, с которыми они оба сталкивались и боролись как музыканты.

Энди Хадсон, который был самым первым менеджером Стинга, любезно поделился некоторыми любопытными подробностями о тех годах, когда Стинг занимал самую низкую позицию. Хадсон терпеливо перенес множество моих вопросов и, в отличие от многих людей, работающих в шоу-бизнесе, всегда охотно и незамедлительно отвечал на мои звонки.

Рик Уолтон предоставил восхитительные описания ранних исполнений Стинга в низкопробных клубах Северо-востока. Его случайные наблюдения дали мне уникальный ракурс — своеобразный взгляд на жизнь, которую вел в то время Стинг.

Терри Эллис был чрезвычайно полезен, потому что он честно и беспристрастно поведал о начале противоречивой и бурной биографии музыканта. Некоторые коллеги Терри по джазовой сцене Ньюкасла также дали интересные оценки, принесшие неоценимую пользу.

Ряд друзей Стинга из его юности, когда он выступал на сцене лондонской Нью-Вейв, рассказали о подробностях его борьбы за признание и некоторых нездоровых пристрастиях.

Глава о чрезвычайном успехе «Полиции» создана в основном при помощи обозревателей, таких, например, как Гордон Блэер, который предоставил много информации для этой части книги.

В Бразилии мне посчастливилось столкнуться с Жаном-Пьером Дютелье, который снабдил меня основой реальной информации о путешествиях Стинга по тропическому лесу. Я также получил удовольствие от разговора за чашкой чая с самым известным в мире бывшим степменом Ронни Бигсом. Удивительно общительный Квентин Крисп также заслуживает специальной благодарности за то, что согласился встретиться с абсолютно незнакомым человеком и проговорить с ним многие часы о своих впечатлениях и опыте общения со Стингом.

На издательском фронте есть ряд людей, которых стоит поблагодарить, в особенности моего издателя Джона Блейка, энтузиазм которого с первого дня был завораживающим и вдохновляющим. Множество благодарностей также адресовано Сэди Мейн за то, что она сдерживала давление, когда все вокруг нее сбивались и спотыкались.

Другие, кто заслужил много-много слов благодарности — Питер Миллер, Гэвин Тейлор, Дейв Вуд, Джон Харкер, Гэрри Ричардсон, Джон Глэтт, Марк Сэнделсон, Мартин Данн, Дон Райан, Грим Гурлей, Руперт Маконик, Пит Пиктон, Джуди Магуири, Денис Райт, Рози Раис, Пиерс Томпсон, Майкл Сеймур, Джессика Брасс, Фил Сатклифф, Ник Купер, Херман Роджас, Герардо Моро, Рут Де Аквино, Тоби, Полли, Рози и Фергус Кларксоны — за то, что следили за всем интересным в той горе журналов, которую они перепахивали каждую неделю.

Академия кинематографии и искусства (Лос-Анджелес), Школа Святой Катерины, Би-Би-Си, Центр Линкольна (Нью-Йорк), «LA Times», «Association Newspapers», «News International», «New York Times», «Globe» (Бостон), «Vanity Fair», «Sky», «GQ», «Entertaiment Weekly», «Los Angeles Magazine», «Variety», «Hollywood Reporter», «Premiere», «Melody Maker», «Sounds», «Empire», «Playboy» и «Mirror Group» предоставили много необходимого материала, а также книги о «Полиции», включая «Полиция: Секретно», опубликованную Макдональдом, «Стинг» Стива Гетта, опубликованную «Cherry Lane Books», «Стинг» Марши Бронсон, опубликованную Эксли, и замечательную книгу Фила Сатклиффа «Полиция: заморская любовь», опубликованную «Bobcat Books».

И наконец, я в неоплатном долгу перед неутомимым поверенным Стинга Кристофером Берли за чтение окончательного варианта моей рукописи и за помощь в исправлении многочисленных неизбежных фактических ошибок.

Введение

С каждым его вздохом

Посвящается моей матери Памеле

STING:

(1) жало

(2) причинить боль, ужалив с ядом

(3) испытывать самому или заставить кого-то испытывать острую боль

(4) заставить кого-то испытывать боль и гнев

Читатель, берегись! Это книга об идоле рок-н-ролла, который не боится высказать свое мнение. Она не открывает всех тайн Стинга или его оскорбительных для кого-то взглядов, но она является, возможно, самым увлекательным повествованием о его жизни, и ранее вам вряд ли доводилось читать что-то подобное.

Кто этот человек, скрывающийся за рекламным лицом? Кто он, один из самых записываемых рок-исполнителей в мире? На чём основана его любовь к темной стороне жизни? Как это было возможно, с таким трудным и противоречивым прошлым, взойти на самый верх музыкального Олимпа?

Впервые я встретил Стинга, когда он вышел на сцену в затрапезном пабе под названием «Нэшвилл Румз» в Западном Лондоне в 1977 году. Это был один из первых выходов «The Police»[1], и музыканты пытались создать впечатление, будто они принадлежат к племени буйных панков. Однако казались они слишком талантливыми и вовсе не похожими на панков. Я чувствовал, что пройдёт время, и группа станет силой, с которой будут считаться.

Стинг — один из немногих рок-кумиров, кто доказал, что может сохранять власть над публикой долгое время. Невозможно объяснить это глобальное помешательство, эту массовую увлечённость им. Возможно, как сам Стинг мог бы сказать об этом, вопрос лучше всего исследовать с различных точек зрения.

Наиболее верный путь для артиста достичь поклонения и оставаться на виду в рамках выбранного направления — это обладать непреодолимым сексуальным обаянием. Кажущаяся, словно никогда не проходящая молодость в сочетании с мистическим духом преследующей опасности, несомненно, помогали Стингу на протяжении всего пути.

Стинг принадлежит к тому типу парней, которые никогда не остались бы незамеченными в толпе. И в результате его лицо появлялось на обложке практически каждого журнала во всех странах мира. Его аудитория не устаёт внимать тому, что он поет, а многие из его поклонников остаются верными кумиру на протяжении почти 20 лет.

Удивительным успехом Стинг может быть в какой-то мере обязан своему необычному имени. Стинг — это звучит коротко и резко и очень запоминается. Возможно, кому-то имя Стинг напоминает фабричную марку, но музыка его далека от предсказуемости. Примечательно то, что его стремление к экспериментированию никогда не лишало его поддержки, несмотря на постоянные страхи его записывающей компании и продюсеров.

Однако у него есть и свои критики. До недавнего времени они обвиняли его в том, что он уж слишком придерживается «середины дороги», слишком «безопасен». Несмотря на то, что говорят клеветники и завистники, это скорее задевает самого Стинга, чем его поклонников. Использование им в композициях своих собственных эмоций стало одним из самых неверно понимаемых аспектов работы Стинга. Его подход к собственной музыке таков: ему часто необходимо вынести боль для того, чтобы преподнести готовую работу.

Его главное умение заключается в «уговаривании» своей аудитории присоединиться к нему, ощутить его собственные эмоции. Он допускает, что он немного чудак, и это означает, что он обожает власть своих песен над душами и любит, когда ему поклоняются.

Работа Стинга, как рок-звезды, так и актера имеет одну природу, один исток. Он пытается использовать в своём творчестве всё — к высокое и низкое, что встречает в жизни, что находит в себе, и именно так он движется вперёд и вверх, к большим высотам. Он пребывает в нескончаемом поиске, чтобы ещё и ещё раз доказать, что он самый лучший. Стинг может показаться довольно-таки скрытным, не любящим чрезмерного общения человеком, но именно открытость его лучших композиций, их грубоватый смех над тёмными сторонами нашей жизни сделали его воистину всемирной знаменитостью. И еще одна особенность: его «звание» идола общеизвестно, но он на самом деле стал чуть более доступным публике и прессе и сейчас производит впечатление человека, полностью осознающего свое положение. Как он говорит: «Если я могу сделать это, значит, можете и вы…»

Несносный ребенок

Жало опасно и болезненно.

Я беспощаден, когда дело касается моей работы. Если вам не безразлично то, что вы делаете, — вам придется драться, сметая на пути все преграды. Когда я дерусь, это похоже на динамит.

Стинг

Он не только ненавидит все человечество, но и в отдельности каждого человека, кроме членов своей семьи.

Стюарт Копленд

Я любил плавать, потому что это был единственный способ помыться.

Стинг

Шансы на то, что Стинг не займет даже нижние ступени лестницы на музыкальном звездном небосклоне, были чрезвычайно велики. Если бы он взял этот барьер, то любой из букмекеров (позже он проводил в этой среде много свободного времени) все-таки поставил бы против того, что он станет одним из ведущих эстрадных исполнителей в мире.

Сколько детей, проведших детство на задворках трущоб и на грани нищеты, поднялись на самый верх? Часто ли такое случается? Безусловно, хотя и можно назвать несколько имён, но соотношение их — один на миллион. Неудивительно, что он казался самодовольным и служащим лишь самому себе, после того как выиграл сражение, преодолев неблагоприятные обстоятельства, и стал настоящей звездой.

«Привилегии» — с этим словом не была знакома семья Самнеров, в которой 2 октября 1951 года появился Гордон Мэтью. Жизнь в холодном, суровом промышленном районе Уоллсенда, древнем поселении, названном так потому, что это была восточная оконечность Стены римского императора Гардиана, выстроенной через север Англии, никак не могла быть легкой.

Уоллсенд, серый, расползающийся, захудалый район судоверфей неподалеку от Ньюкасла, уже вошёл в стадию упадка после периода расцвета времён второй мировой войны, когда на корабли был повышенный спрос. Район в наибольшей степени ощущал на себе симптомы регресса, поскольку крупные отрасли тяжелой промышленности испытывали глубокий кризис.

Население Тайнсайда[2] все более погружалось в атмосферу загрязнения, пьянства, жильё было убогим, росла безработица. Погода тут всегда соответствовала унылому интерьеру — серые неспокойные дни и короткое лето, которое, казалось, лишь изредка дарило несколько солнечных дней.

В городе Уоллсенде центральным местом был «Свон Хантер», общественный клуб судостроителей, где основным развлечением считались игры в дартс и криббидж[3]. Там же были и многочисленные залы для игры в бинго. В городе в это время работали пять кинотеатров. Трамваи проходили по основным улицам кольцевым маршрутом от Ньюкасла. В центре города располагалось бомбоубежище — память о бесчисленных рейдах бомбардировщиков, атаковавших этот район менее чем десять лет назад.

Жил тут один малый по имени Горди Морган, который бродил по улицам со своей лошадью и повозкой и подбирал старье.

Уоллсенд оставался оживленным в основном потому, что был главным пунктом паромной переправы через реку Тайн.

Самнеры жили в доме 80 по Стэйшн-роуд, которая представляла собой традиционный ряд домов, прилепившихся спинами друг к другу неподалеку от этой большой реки. Они снимали дом у «Свон Хантер» и тут, прямо в пятидесяти ярдах от дома, возвышались корпуса огромных кораблей, которые отбрасывали глубокую темную тень на весь район. Здесь происходила сборка судов.

Отец Гордона, Эрнест Мэтью Самнер, был слесарем на местном машиностроительном заводе, когда женился на молоденькой привлекательной парикмахерше Одри Коуэлл. Вскоре после этого он сменил специальность и стал молочником.

Позже, когда Гордону исполнилось шесть лет, семья переехала в квартиру неподалеку, которая находилась над маленькой молочной на Геральд-стрит, тут же в Уоллсенде. В этой молочной его отец был управляющим.

Его мать Одри также сменила работу и стала сиделкой в больнице. Ей было всего лишь восемнадцать лет, когда родился Гордон. После первых родов она несколько лет не работала, потому что последовали три беременности одна за другой со сравнительно небольшими промежутками.

Единственной запоминающейся вещью, произошедшей в семье Самнеров за сравнительно долгий срок, было событие, когда дядю Джо наградили за то, что во время вторжения на Крит во второй мировой войне играл на аккордеоне и поддерживал тем самым дух своих однополчан. Всем тогда более всего понравилась сама идея, что он получил медаль не за убийство людей.

Когда в одно серое октябрьское утро родился Гордон Самнер, в полном разгаре был Фестиваль Великобритании и намечались всеобщие выборы. Однако для Эрни и Одри в тот момент единственными значимыми вещами были рождение их первого ребенка и желание выжить в суровую зимнюю пору, имея лишь еженедельную зарплату Эрни в восемь фунтов. Самнеры никогда не жили в нищете, но они не могли себе никогда позволить ничего, кроме самого необходимого. Позже родились брат Филипп и сестры Анжела и Анита. В доме поселилась вечная истерия: крики и визги стали обычным явлением.

Юному Гордону всегда казалось, что семья находится на грани развала. Были постоянные драки, причиной многих из которых являлись вечные материальные проблемы. Вся тяжесть лежала на плечах Эрнеста Самнера, пытавшегося содержать большую семью на крошечное жалованье.

Как самый старший ребенок в семье, Гордон более других ощущал свою вину за ту боль и несчастье, которые, казалось, навсегда обосновались в доме. Он пребывал в постоянной тревоге по поводу того, что же произойдет, если его родители расстанутся. Он также удивлялся, почему вообще его мать и отец когда-то поженились, ведь они, судя по их отношениям, так сильно ненавидели друг друга.

«С кем, черт возьми, пошел бы я, если бы моя мать решила убежать? — размышлял он много лет спустя. — Остался бы с отцом? Нет. Кто заберет телевизор? Меня это очень заботило».

Для Стинга телевидение стало своеобразной формой бегства от реалий своего несчастливого детства. Оно стало лучшим другом его ранних лет. Он, бывало, проводил часы, приклеившись к черно-белому ящику, занимавшему лучшее место в крошечной гостиной их дома. С особым интересом он смотрел приключенческие программы. Иногда он даже разговаривал с телевизором, подбадривая своих любимых персонажей идти к победе в перестрелке или в какой-либо другой ситуации.

Кроме того, многие годы своего раннего детства Стинг провел на бедных, грязных улицах Уоллсенда просто потому, что больше некуда было идти. В захламленном проулке позади его дома ребята играли в футбол. Иногда они гонялись за девчонками и бросали в них камнями, когда те над ними насмехались. Между детьми, которым ещё не исполнилось и десяти лет и которые уже околачивались возле пабов, небольшого магазинчика на углу и около кинотеатра «Ритс» на Холл-стрит, также происходили драки. Стинг и его приятели часто останавливали на улице совершенно незнакомых людей и спрашивали, не помогут ли они им «пробраться» в кинотеатр, чтобы посмотреть фильмы под кодом «А». Утром, по воскресеньям тут шли сеансы стоимостью по 6 пенсов за вход, на которых показывали мультфильмы и картины типа «Одинокого рейнджера» и «Приключений Эббота и Кастелло».

Особым развлечением всегда были посещения футбольных матчей «Ньюкасл Юнайтед» и наблюдения спусковых корабельных стапелей на соседних судоверфях.

Брат Филипп хорошо помнит эти дни. Он делил одну спальню со Стингом, и оба мальчика страшно не любили тех дней, когда отец заставлял их идти и помогать ему в молочной. «Телефон звонил в самое неподходящее время утром, после того как отец уходил на работу. Это означало, что кто-то из работников не явился к началу смены, и поскольку Гордон был самым старшим, ему приходилось идти и помогать», — вспоминает Филипп.

Стинг был очень нужен отцу для доставки молока, так как у него были большие руки и он мог нести сразу по десять бутылок к большому удивлению своего маленького брата и сестер. Однако его часто пожирала зависть к другим детям, работающим с отцом. Они, казалось, были любимчиками Эрнеста, а Гордон был лишь неуклюжим, долговязым сыном.

Все это означало, что Стингу приходилось бороться с удвоенной силой за любовь своего отца. И это в конечном итоге вдохновило его попытаться добиться успехов в учебе и спорте. Стингу особенно нравилось плавать, и он тратил свои три пенса каждый вечер в местной купальне. Матери его это тоже нравилось, потому что это был единственный способ помыться. Стингу не давал покоя яростный дух соперничества, и он часто устраивал неофициальные соревнования в бассейне с любыми мальчишками, даже с теми, кто был старше него.

В возрасте семи лет Стинг стал служкой у алтаря в римско-католической церкви святого Колумба, и ему пришлось выучить полностью всю службу на латыни, а также научиться выглядеть невинным как херувим на протяжении всей мессы.

Сначала ему и в голову не приходило ставить под сомнение мудрость церкви, и он наслаждался тем, что пел так громко, насколько мог, притворяясь, что в совершенстве знает латынь.

В школе Стинг преуспевал в английском, но вряд ли еще в чем-либо. Он удивлял учителей (хотя ему было всего восемь лет) своей способностью писать предложения, совершенные по своей конструкции, практически без ошибок. Однако в течение всего школьного времени он в основном предавался мечтаниям.

Интерес Стинга к литературе был взращен двумя годами ранее, когда он стал особенно близок со своей бабушкой Агнес Самнер, единственным «культурным созданием» в семье. Она познакомила пятилетнего Стинга с «Островом сокровищ» и потом поощряла своего внука к чтению множества других книг и журналов, таких, например, как сатирический «Punch», который всегда находился в ее доме.

Стинг читал все, что попадалось ему под руку. Он любил печатное слово и перечитывал любимые отрывки из книг снова и снова, просто ради удовольствия.

Эта любовь к чтению немного отдалила Стинга в это время от его приятелей по играм. Они предпочитали гонять мяч и не хотели копаться в книгах. Вскоре Стинг потерял интерес к командным играм. Он предпочитал индивидуальные устремления и все более увлекался музыкой. Его самая ранняя работа «Воспоминание Лорентайна», как он ее называл, — о том, что он сидит под фортепьяно дома, слушая, как его мать играет танго. «Она была очень способной, но вскоре бросила это занятие. Судьба? Я не знаю почему…»

Стинг и сам пытался играть на фортепьяно, как только начал дотягиваться до клавиш. Он был убежден, что как только он начнет ударять по ним, то сразу же получится музыка. Именно такое отношение к музыке сохранилось у него до настоящего времени.

Юный Стинг постоянно напевал себе под нос песни. В начальной школе он бегал по площадке для игр, а в его голове вертелись мелодии собственного сочинения. Он просто не мог выбросить из головы некоторые свои творения, однако в доме не было никого, кто предложил бы ему подумать о музыке, хотя бы как о хобби.

Когда Стингу было восемь, его дядя Джон эмигрировал в Канаду и оставил свою гитару в доме семьи Стинга. Глаза Стинга просто загорелись, когда он увидел ее, и он попросил у родителей разрешения взять ее. Вскоре он научился играть несколько популярных мелодий и начал исполнять их для родственников. «Иногда он просто сводил нас с ума своей гитарой», — вспоминала Одри спустя годы.

Эрни Самнер в конце концов согласился позволить Стингу брать уроки игры на гитаре просто для того, чтобы вся остальная семья могла обрести мир и покой. «Я направил его к известному учителю музыки по имени Бьянти. Я помню, что это стоило десять шиллингов в час — очень дорого по тем временам. Вы можете представить, как я был сердит, когда мистер Бьянти позвонил мне, чтобы сказать: «Ваш сын тратит мое время и ваши деньги. Его нельзя научить!» — вспоминал Эрни спустя годы.

Проблема была в том, что Стинг не очень-то хотел играть те мелодии, которые, как полагал его учитель музыки, вполне приемлемы для обучения. Он не вернулся к мистеру Бьянти, а Эрни Самнер, конечно же, не собирался выбрасывать деньги на другие уроки.

Однако Самнеров заботила не одна лишь «совершенная» игра Стинга на гитаре. К девяти годам он был чрезвычайно высоким, и в школе с ним обращались как с чудом природы. Дома он также страдал от множества странных комментариев в свой адрес.

Все еще одетый в шорты, несмотря на свой рост, Стинг выглядел смешно — долговязый, неуклюжий шест. Неудивительно, что в конце концов к нему прилипла кличка Ларч (это имя эксцентричного дворецкого из комического телевизионного шоу ужасов «Семья Аддамсов»). В школьной футбольной команде Стинг был поставлен в ворота на том основании, что он высокий и вряд ли пропустит мяч, который летит в его ворота. К сожалению, они ошибались. Он был мечтателем и часто вовремя не выходил из этого состояния, чтобы воспрепятствовать мячу, и пропускал даже самые «мягкие» голы. Непривлекательная внешность Стинга и постоянные подколки со стороны школьных товарищей привели юношу к тому, что он замкнулся в себе. Он начал скрывать свои желания, не проявлял характер и не высказывал свое мнение по поводу некоторых вещей из страха, что всё это может привести его к неприятностям. И в результате получилось так, что у Стинга было очень мало настоящих друзей в детстве. Казалось, никто его не понимал. Фактически любимые телевизионные персонажи были ему ближе окружающих людей, а это еще более озадачивало тех, кто находился рядом с ним.

Однажды он смотрел телевизор со своим другом по имени Кевин, шел вестерн под названием «Бронко Лейн». В одном эпизоде ковбой по имени Тендерфут (герой другого приключенческого сериала) появился в этом фильме в качестве второстепенного героя. Однако на другом канале в это же время Тендерфут играл в своем собственном фильме, и Кевин спросил Стинга: «Как же этот ковбой может быть на двух каналах одновременно?»

Стинг посмотрел на своего друга недоверчиво и подумал: «Ты не очень-то умен, не правда ли? Ты просто глуп». Затем он объяснил Кевину, что ни одна из этих программ не передается в прямом эфире.

Пристрастие Стинга к телевидению также разожгло в нем естественное любопытство к некоторым вещам. Однажды он смотрел программу о прыжках с трамплина и стал расспрашивать об этом своих родителей. «Это то, чем занимаются состоятельные люди», — последовал сдержанный ответ отца. Классовое неравенство сорок лет назад ещё существовало в местах типа Ньюкасла и было весьма ощутимым.

Все чаще Стинг обнаруживал, что ему приходится опускаться до того же уровня, что и его окружение. Это делалось для того, чтобы его друзья и семья не обращались с ним, как с каким-то чудаком из за того, что у него были глубокие знания или понимание таких вещей, о которых они и не подозревали.

К сожалению, в школе такой подход создал массу проблем. Он стал очень самодовольным ребенком и даже убедил себя в том, что ему не надо усердно трудиться, чтобы преуспеть в чём-либо. В сравнительно простых четвертных экзаменах Стинг часто оказывался в последней пятерке в классе. Однако, когда подошел экзамен «одиннадцать плюс» — тест на абстрактное мышление и умственное развитие, он легко выполнил его.

Сдача этого экзамена ознаменовала важный поворотный момент в жизни Стинга, потому что если бы он провалил этот экзамен и пошел бы в тогдашнюю среднюю школу, то, вероятно, он закончил бы как малолетний преступник, или, если бы ему повезло, как молочник, шахтер или рабочий на судоверфях.

Его родители были настолько довольны, что он сдал этот экзамен, что купили ему абсолютно новый красный велосипед. Несмотря на финансовые затруднения, Эрни почти всегда умудрялся убедить семью в том, что они хорошо обеспечены.

С другой стороны, учителя Стинга были просто в ярости от его успеха, потому что казалось будто он достиг его сам по себе. Когда один из них узнал, что Стинг сдал «одиннадцать плюс», то вытащил Стинга, поставил его перед классом и сказал: «Этот мальчик собирается в Сейнт Катберт! В классическую школу прямого субсидирования![4] Я полагаю, что это немыслимый позор! Садись, мальчик!»

В те дни классические школы прямого субсидирования были учреждениями, которые принимали как детей состоятельных родителей, плативших за обучение, так и других, подобных Стингу, которые считались талантливыми и содержались на стипендию, выделяемую школе местными властями. Доходы Эрни Самнера были выше установленного минимума, и ему пришлось заплатить просто королевскую сумму в пятнадцать фунтов за первый год обучения в Сейнт Катберте, но со второго года Стинг уже учился бесплатно.

И минусом и плюсом школы Сейнт Катберт было то, что она находилась в районе Вест-Энд, на противоположном краю Ньюкасла, далеко от дома, где жили Самнеры. А это значит что каждый день Гордону предстояло путешествие, которое занимало почти час времени только в один конец. Это было первое крупное изменение в жизни юного Стинга, и оно сформировало у него высокомерие в сочетании с болезненной уязвимостью. Его взгляды на такие вещи, как нищета и политика, уже начали формироваться, и он был решительно настроен полностью не приспосабливаться ни к одному из социальных слоев, а в особенности к тому, который в его новой школе назывался «средним классом».

С самым первым примером осознания неравенства он столкнулся в первый же день посещения им новой «шикарной» школы. Стинг не смог прийти в школу в кепке, которую предписывали правила, и был замечен одним из священников, управляющих школой:

— Где твоя кепка, мальчик?

— Я потерял ее, сэр.

— Купи новую, мальчик.

— Моя мама говорит, что она не может себе этого позволить.

Этот ответ буквально ошеломил священника, и Стинг больше никогда не надевал кепку. Однако он носил всю остальную форму, которая состояла из алого жакета, серых брюк и галстука.

Посещение школы Сейнт Катберт, как, впрочем, и изучение латыни, химии и французского языка, отдалило Стинга от детей с узких улочек Уоллсенда. Даже те немногие друзья, которых он имел в своём квартале, вскоре исчезли и к нему стали относиться как к прокаженному. Когда он шел домой и видел, что ребята играют в футбол в переулке, то обычно они игнорировали его приветствия. Своеобразным «модным» паролем у соседских детей того времени были обтягивающие брюки, шипы на подошвах и гладко зачесанные назад волосы, в то время как Стинг продолжал неуклюже расхаживать в своей плотной, яркой фланелевой форме.

Однако то одиночество, которое ощущал Стинг, давало ему возможность быть свободным духовно, и он часто погружался в свои собственные мечтания и фантазии. Когда его семья переехала в аккуратный новый дом в совершенно новом поместье Марден Фарм, на побережье, неподалеку от устья Тайн, казалось, что его жизнь одиночки завершилась. К этому моменту отец Стинга владел молочной и дела его шли хорошо, хотя он вел бизнес на сравнительно невысоком уровне. Мистер Самнер даже взял заем, чтобы купить этот небольшой, но совершенно новый дом для семьи, кроме того, он даже умудрился впервые купить себе машину.

Но у Стинга остались совершенно другие, более интересные воспоминания, чем машина отца или новый дом. Он никогда не забывал о своей привлекательной матери, которая все еще была относительно молодой женщиной, и когда Стинг вышел из подросткового возраста, ей всё ещё свистели вслед, если они шли за покупками в центр города.

Это очень смущало Стинга, но в то же время он ощущал ужасную гордость от того, что его мать была такая красивая и вызывала такое восхищение.

Некоторые моменты тесных дружеских отношений Стинга с матерью повлияли на его будущий выбор подруг и жен. Одри не только была очень привлекательной женщиной, она сильно влияла на своего старшего сына и настаивала на том, чтобы Стинг говорил комплименты каждой девушке, которой назначал свидание. Она зашла настолько далеко, что даже подталкивала Стинга знакомиться с симпатичными девушками, когда они вместе прогуливались. Часто она сама завязывала с девушками разговор, а затем представляла их своему любимому сыну. Также часто Одри надоедала Стингу назначенными свиданиями с дочерьми некоторых людей, которые жили тут же, по соседству, и всегда проявляла крайний интерес после возвращения Стинга домой к тому, как эти свидания прошли. Некоторые из друзей Стинга того времени находили поведение Одри несколько раздражающим, но иные в полной мере оценили дружбу матери и сына. Конечно же, Одри гордилась внешностью своего сына и считала, что Гордон красивый парень и что он — прекрасная «добыча» для любой местной девушки.

Спустя годы, когда Стингу было около двадцати лет или чуть за двадцать, Одри беззастенчиво просила сына рассказывать обо всех подробностях, которые имели место во время тех или иных свиданий. И Стинг никогда не уклонялся и рассказывал обо всем.

И опять в их новом доме Стинг, который был уже достаточно взрослым, и Фил делили одну комнату. Стинг развешивал на стенах плакаты с такими звездами как Боб Дилан, «The Beatles». Фил предпочитал портреты своих любимых местных героев футбола. Это прекрасно иллюстрировало разницу между двумя мальчиками.

Однако братья Самнеры вместе посещали «Кабз»[5] и оба ненавидели это. Перелом наступил однажды вечером, когда они учились завязывать узлы, во время одного особенно нудного собрания. Фил объясняет: «Каждый раз, когда я завязывал узел, один из товарищей Гордона отвлекал меня, а другой в это время развязывал этот узел. Через полчаса меня начинало от этого тошнить. Закончилось все это массовой дракой, в которой Гордон был на моей стороне, и страшным позором изгнания из «Кабз»».

Стинг никогда по-настоящему не любил этот новенький дом в поместье Марден Фарм. Он насмешливо отзывался о нем как о «маленьком ящике» и продолжал говорить каждому, кто слушал его, что он предпочитал старый дом в Уоллсенде, хотя и скупо замечал, что ему нравится жить неподалеку от моря.

Однако переезд в этот дом был знаменателен тем, что Стинг начал в полной мере осознавать социальное деление на классы и то, что принадлежность к высшим слоям означает лучшую жизнь. Он заметил, что дети ведут себя по-другому на этих чистых, засаженных ухоженными деревьями улицах. Так было около их нового дома. Он понял, что продвижение вверх по классовой лестнице может обеспечить новые возможности. Он также увидел, что его родители ведут себя совершенно по-другому после переезда в новый дом. Его мать, которую он явно идеализировал, даже разговаривать стала с «шикарным» акцентом, когда общалась с кем-то из соседей. Едва ли это была «улица миллионеров»[6], но переезд семьи был равен переезду, совершенному из дома, расположенного на террасах «улицы Коронации»[7], в безукоризненно современную, рафинированную атмосферу Бруксайда.

Стинг также начал работать над этим акцентом. Он верил, что он еще дальше продвинется в классической школе, если избавится от чрезмерно растягиваемых гласных звуков, присущих жителям Ньюкасла. Он систематически начал тренироваться, чтобы начать говорить «шикарно». Каждый день по дороге в школу он учил сам себя говорить по-другому, постоянно повторяя некоторые слова. В конечном итоге он выработал новое произношение, но слабый намек на северо-восточное происхождение всё же не исчез.

После переезда Стинг был решительно настроен на то, чтобы забыть о своих корнях, о рождении в Ньюкасле. У него не было легендарной северо-восточной гордости. Победа или поражение местной футбольной команды «Ньюкасл Юнайтед» мало что значили для его личного счастья. Про себя он считал Ньюкасл дырой, трущобами, остававшимися со времен промышленной революции. Это было место, из которого следовало бежать, а не восхищаться им.

Амбиции Стинга росли. Начался поиск выхода из этого заурядного существования, но ему предстояло пройти еще долгий и трудный путь.

Наказание школой

Я хотел быть взрослым всегда. И чем взрослее я становился, тем лучше себя чувствовал.

Стинг

В подростковом возрасте Стинг был в состоянии юношеского смятения. Ему хотелось всего, но он обнаружил, что трудно подчиняться кому-либо, и в особенности он питал отвращение к детям-снобам, которые окружали его в классической школе. В результате у него было несколько серьезных столкновений с учителями в Сейнт Катберт. Некоторые смотрели на него как на сына молочника-выскочки, которому повезло. Неошлифованный алмаз, невесть откуда взявшийся! Стинга не могло не задевать это обстоятельство, и чем больше он пытался с ним бороться, тем более это вовлекало его в неприятности.

Он использовал свой врожденный инстинкт и ум, чтобы защитить себя от учителей, а также и от учеников и, хотя он числился среди лучших учащихся школы, его долго считали источником проблем. Неудивительно, что проблемы превратили его еще в более интровертную (закрытую) личность, и он начал проводить все больше времени в одиночестве в своей комнате, избегая даже членов своей семьи. Однако его одиночество, безусловно, дало толчок истинному интересу к миру музыки, который так разнообразен и почти неизведан.

В четвертом классе он взял несколько джазовых пластинок у одного своего более старшего друга. «Мне не нравилась ни одна из этих пластинок, но я думал, что это пойдет мне на пользу. Я слушал альбом за альбомом соло для фортепиано Телониуса Монка и думал: «Должно быть, это нравится людям, хотя это так ужасно». Постепенно это просто вросло в меня. То же самое произошло и с блюзами. Я слушал множество блюзов, и они мне попросту не нравились. Но я продолжал упорствовать, потому что думал, что они идут мне на пользу. Это было вроде того, как принимать какое-нибудь лекарство. Я отчаянно хотел быть хозяином положения».

Дела в Сейнт Катберте шли все хуже и хуже. Занятия в классе Стинга были приостановлены на десять дней из-за кражи оборудования из химической лаборатории. Затем последовали еще несколько происшествий, и в конце семестра все учителя отказались вести уроки в классе Стинга.

Стинг все еще оставался просто Гордоном Самнером и даже заработал себе новое прозвище Нодди благодаря существующей в школе мании по переворачиванию имен. Итак, он стал Нодрогом Ренмасом, или коротко Нодди.

Благодаря своему большому росту Стинг осмеливался предпринимать походы к местным букмекерам, чтобы делать ставки на лошадей. Многие из детей по субботам привыкли проводить время околачиваясь рядом с заведениями букмекеров, пока их отцы испытывали азартный трепет. Так что было вполне естественным, что Стинг захаживал к букмекерам и делал ставки от имени своих приятелей.

Уже в этом раннем возрасте Стингу нравилось волнение азарта. Естественно, ему нравилось побеждать, но он был достаточно мудр и осознавал, что вряд ли ему удастся выходить победителем каждый день. В период, когда ему было лет 16–17, он заезжал к местным букмекерам, по крайней мере, раз в неделю, и это стало привычкой (некоторые даже считают это его страстью, которая осталась с ним на всю жизнь).

Стинг получил пресловутые «тринадцать процентов», сдав все экзамены этого семестра, и вступил в прямой конфликт с наставником класса отцом Уолшем — человеком, который, как считал Стинг, был ниспослан на землю, чтобы вбивать страх в непослушных учеников. Он был известен тем, что вселял ужас в своих учащихся, а излюбленным оружием его была трость.

Впервые Стинг был наказан за относительно безобидное нарушение — разговоры в классе. Уолш тут же указал Стингу на то, что тот нарушитель, и был решительно настроен преподать ему урок. Стингу, как и некоторым его товарищам по классу, казалось, что Уолш определенно получал некоторое садистское удовлетворение, наказывая учеников. Его глаза смотрели с явным удовольствием, когда он хлестал какого-нибудь мальчишку.

В этом семестре Стинг установил рекорд, получив тростью сорок два удара. Это стало такой обыденной вещью в жизни подростка, что он расстегивал и спускал штаны фактически даже раньше, чем отец Уолш оглашал свое решение наказать. Быть отхлестанным по заду — довольно-таки унизительно. Стинг никогда не забывал хитрую улыбку, которая мелькала на лице отца Уолша, когда тот смотрел сверху вниз на перепуганного подростка, прежде чем мальчишка получал злобный, сильный удар.

Стинг пытался быть твердым, жестким, непреклонным мальчишкой и не кричать, когда удар обрушивался на его ягодицы, но уже к третьему удару он кричал, как в агонии, и именно тогда отец Уолш бил еще сильнее. Иногда удары были такие сильные, что у Стинга проступали кровавые полосы, и ему приходилось уходить в туалетную комнату и заглушать боль, прикладывая к больным местам смоченную водой туалетную бумагу. Иногда боль была настолько сильной, что ему было трудно идти, но именно гордость, а не что-то другое, заставляла его идти. Никто, даже этот кошмарный отец Уолш, не могли отнять у него его гордость. Он всегда держал голову высоко, покидая кабинет священника, и обычно подмигивал своим приятелям, которые уважали его за то, что он перенес так много неприятных наказаний.

Однако Стинг брал реванш другими способами. В шестом классе он был единственным, кто не становился старостой. Это означало, что пока все носили установленную правилами черную официальную накидку, он продолжал ходить в обыкновенной школьной форме. Стинг смотрел на это под другим углом зрения. Он очень гордился тем, что не стал старостой: это как-то отличало его от других.

Спорт и командные игры все так же не представляли важности для Стинга, но когда дело касалось индивидуальных видов спорта, например, бега, он проявлял решительность и был вознаграждён за это. Он стал чемпионом Нортумберленда на дистанции в 100 и 200 ярдов. Он даже освоил иной, более быстрый стиль бега, наблюдая за другим мальчиком, который бежал на носках. Он не только скопировал то, что делал этот мальчик, он стал лучше, чем он. Стинг всё схватывал на лету.

Но Стинг был гораздо больше заинтересован в том, чтобы блистать в интеллектуальном отношении. Он обожал превосходить своих одноклассников, принадлежащих к «среднему классу», в начитанности и рассудительности. В разговорах он часто ссылался на авангардную литературу и музыку, которые к середине шестидесятых годов просочились в британские школы (например, романы битника Джека Керуака, новая английская поэзия Филиппа Ларкина и Теда Ньюга и джазовые альбомы Чарли Мингуса и Телониуса Монка, которые он впервые взял послушать в достаточно юном возрасте).

Был также и Боб Дилан. Стинга особенно тронула поэзия Дилана, например, «Хозяин Войны». Он начал разучивать песни Дилана дома на своей гитаре и смог исполнить все восемь стихов «Когда корабль входит в порт» из альбома 1964 года «Времена всегда меняются».

Из-за роста в шесть футов Стинга постоянно принимали, по крайней мере, за шестнадцатилетнего, когда ему было лишь двенадцать. Один из наиболее обескураживающих фактов: он впервые попробовал наркотики, прежде чем достиг тринадцатилетия.

Некоторые приятели по соседству держали небольшое количество конопли, и трое из них однажды зимним днем отправились к пляжу в Витли Бей и кое-как скрутили там и выкурили две сигаретки на троих. Первый (невероятно ранний!) опыт Стинга по приобщению к наркотикам отпечатался в его мозгу навсегда. Ему понравилось курение конопли, и он пообещал себе, что вновь все это повторит. Ему понравилось то, что наркотики помогли ему освободиться от каждодневной скуки, которая, казалось, господствовала над жизнью каждого в Джодиленде[8]. Жалел он только о том, что конопля не была достаточно сильной, чтобы дать ему возможность полностью отгородиться от реальности хотя бы на короткий период, и обнаружить, что же происходит «по ту сторону мира». Его интерес к исследованию новых «пастбищ» был определенно спровоцирован первыми пробами наркотиков.

К тому времени, когда Стингу исполнилось лет четырнадцать, стал доступен и дешев амфетамин (стимулятор), и наркотики уже заняли определённое место в его жизни. В местном пабе друзья поручали ему покупать пиво, потому что он был похож на взрослого. Его друзья также организовали покупку голубых таблеток стимулятора, которые были приобретены за три или четыре шиллинга каждая.

А тем временем интерес Стинга к джазу постепенно превратился в истинную любовь. Один из приятелей Стинга, Пит Бригхэм, дал ему электрическую бас-гитару, которая имела всего лишь две работающих струны (остальные просто жужжали). Инструмент был сделан из куска деревяшки, но Стинга это не волновало, поскольку инструмент хоть как-то работал. Ему нравилось наигрывать блюзы в свой спальне.

Музыкальные вкусы Стинга не ограничивались джазом. Ему нравилась душевная музыка на пластинках Тамла и Стакса, но в особенности нравились «The Beatles». Их влияние было огромным, и Стинг обожал исполнять их песни на своей простой гитаре. Первую музыкальную группу он увидел «живьем» в клубе с плохой репутацией «Гоу-Гоу» в Ньюкасле, когда ему было тринадцать лет, в 1965 году, это была «Grahem Bond Organization». В группу входил легендарный Джек Брюс, возможно, самый великий бас-гитарист мира в то время. Его влияние распространялось на такие группы, как «Bluesbreakers» Джона Мэйолла, «Manfred Mann» и «Cream». Стинг изучил творчество Джека Брюса и почувствовал странное родство с ним. Точно так же, как он копировал манеру бега на носках увиденного им мальчика, он как бы сделал своими мелодии Джека Брюса и пытался ему подражать.

В течение последующих двух лет Стинг регулярно посещал клуб «Гоу-Гоу», чтобы взглянуть на целую плеяду музыкальных групп, включая «Animals», «Pink Floyd» и невероятного Джимми Хендрикса, и никогда не забывал, как виртуоз-гитарист таранил своим инструментом крышу клуба после особенно выдающейся интерпретации «Purple Haze». Стинг наблюдал и за другом чуть менее известной группой, играющей в том же стиле под названием «Zoot Money The Big Roll Band» с гитаристом, у которого было лицо младенца.

Дома музыкальное развитие Стинга шло непоследовательно. Он забросил уроки игры на фортепьяно еще лет в тринадцать, потому что родители продали фортепьяно, а он не мог учиться без практики. Но игра на гитаре по крайней мере хоть как-то связывала отца с сыном.

Эрни Самнер любил побренчать вместе с сыном на гитаре в те редкие дни, когда он не валился с ног от усталости после долгих часов работы в молочной. Сначала Стинг был этим доволен, но вскоре начали закрадываться элементы соперничества между сыном и отцом. Стинг постоянно пытался доказать, что он играет лучше, чем отец. На Эрни это не производило впечатления. Он не мог понять, почему подобные вещи так много значат для его сына, но Стинг воспринимал все очень серьезно.

Во время школьных каникул Стинг помогал отцу в его «молочном» круговороте, что, должно быть, сблизило их. Однако, несмотря на то, что он был самым старшим ребенком, Стинг никогда, не получал той любви и одобрения, которые доставались его младшему брату и двум сестрам. Эрни Самнер был довольно жестким в обращении со своим старшим сыном. У него не хватало времени на изучение чувствительной натуры последнего, и ему казалось, что с Гордоном надо обращаться пожестче, чтобы он смог выжить в неласковом мире.

В то же время казалось, что Стинг и его мать Одри просто представляют из себя одно целое. Она отдавала много времени, внимания и дарила море похвал старшему сыну. По ее мнению, он не мог сделать ничего дурного, но именно эта чрезмерная опека имела обратный эффект, заставляя Эрни Самнера становиться все более раздражительным по отношению к мальчику. Он хотел, чтобы Стинг обеспечивал себя сам, а не был бы пресловутым маменькиным сынком.

Ситуация достигла своего пика таким образом, которого никто в семье не мог и предсказать. Стинг привык уединяться в своей комнате и бренчать на гитаре. Он проводил у себя наверху целые часы по вечерам, игнорируя уговоры спуститься вниз к ужину. Эрни Самнер жестко выговаривал жене по этому поводу, и когда однажды поднялся большой крик, Одри была отослана наверх, чтобы заставить мальчика спуститься и присоединиться ко всей семье.

Когда Одри постучала в дверь комнаты старшего сына, чтобы попытаться убедить его прекратить играть и спуститься вниз поужинать (как подобает нормальному ребенку), хмурый подросток бурно возмутился. Внизу Эрни Самнер стал угрожать, что поднимется и отшлепает мальчика. Одри вышла из себя, разгневанная упрямством Стинга. В ее ушах еще звучали резкие слова мужа, и она ворвалась в спальню Стинга, схватила гитару и разбила ее на маленькие кусочки, ударяя ею по двери бесчисленное количество раз. Стинг наблюдал за этим в полном молчании. Ему хотелось выхватить гитару из рук матери и ударить ее по голове, но он был настолько шокирован тем, что она делает, что не мог даже пошевельнуться. Он приклеился к месту, на котором находился, слезы чуть не брызнули из глаз. Он холодно, пристально смотрел на мать, пока она не бросила остатки гитары на пол и не вышла из комнаты, преследуемая взглядом сына. Одри испытывала чувство вины из-за того, что она сделала, потому что она знала, как много значит эта гитара для сына. Она также знала, что этот скандал низко опустил её в глазах сына. Она всегда ощущала себя близкой Стингу, но вдруг — за несколько истеричных секунд — вся эта теплота улетучилась.

Стоит отметить реакцию Стинга. Он не погнался за матерью, не выкрикивал в ее адрес непристойную брань. Он просто спокойно спустился вниз, прошел мимо брата и сестер и вышел через входную дверь. Домой он не возвращался в течение двух дней.

Он бродил по улицам, размышляя о том, что сделала его мать, он был способен видеть обе стороны того, что произошло. Однако он также чувствовал, что обстоятельства донельзя обострили ситуацию, поэтому он решил, что рано или поздно он уедет с Северо-востока и никогда больше сюда не вернется.

В это время он был совершенно разочарован своей семьей, школой и жизнью в целом. Никто фактически так и не выбрал время, чтобы попытаться понять его порыв. Казалось, никого это не интересует. Случай с гитарой просто подтвердил его подозрение, что ему придется самостоятельно выйти в этот большой мир. И никто явно не собирался ему в этом помогать. Большинство людей, попадавшихся ему на пути, просто пытались убедить его не быть столь наивным. С этого дня Стинг посвящал каждую свободную минуту тому, чтобы добиваться успеха и бежать от невыносимой домашней жизни. Это было долгосрочным заданием самому себе.

Стинг всегда был в высшей степени непостоянен в своем отношении к Сейнт Катберт, претендуя, что он восстает против нее и презирает элитный подход классической школы. Однако его сестра Анжела вспоминает: «Он часто говорил о школе с нежностью».

В начале 80-х годов Стинг оказался вовлеченным в одно доброе мероприятие, и один любопытный факт подтверждает мнение его сестры.

Школа хотела, чтобы кто-то из бывших учеников вручил награды герцога Эдинбургского ученикам шестого класса. Кто-то предложил попросить об этом Стинга, и тот согласился. На церемонию вручения он явился в школьном галстуке, и это было трогательно. «Я не думаю, что он хранил бы его, если бы воспоминания о школе были только плохие», — говорит старый школьный друг Стинга Дэвид Стэплтон.

На протяжении юности несколько образов вдохновляли Стинга, например, сам Джек Брюс на сцене, полный достоинства, со своей магической бас-гитарой. Ему не давала покоя мысль о чистых улицах и преуспевающих людях; грезилась свобода, которую может принести жизненная определенность. Стинг понял, что ему придется сконцентрироваться на игре на бас-гитаре. Он был убежден, что это будет его ключом к бегству от неудовлетворявшей действительности.

Дома он начал проигрывать свои пластинки, рассчитанные на 45 оборотов в минуту при 78 оборотах в минуту, чтобы вывести нижнюю линию (партию бас гитары): он хотел чётко слышать бас-ритмы на всех самых популярных пластинках. Наверху, в своей крошечной комнате, изолированный от всего остального мира, он без устали работал над своими приемами игры на бас-гитаре. Наконец у него была цель, которую предстояло достичь, сколько бы много часов, дней и лет это бы ни заняло.

К тому времени мать Стинга смирилась с тем, что она никак не может запретить делать ему то, что он хочет, но было уже ясно, что через огромный водораздел между Стингом и его родителями никогда не навести добротных мостов.

Кроме музыкальных побед Стингу хотелось ещё одного — идти вверх по социальной лестнице. Он был в достаточной мере реалистом, чтобы осознавать, что его желание стать поп-звездой — скорее всего просто несбыточная мечта, но он не изменял своим стремлениям. Что касается его школьных знаний, они были надежны, но не потрясающи, с оценкой «удовлетворительно» по английскому языку и литературе, географии, математике и живописи.

Дома Стинг все еще ощущал, что ему необходимо бороться, чтобы заполучить хоть какое-нибудь внимание со стороны отца. Когда он выиграл забег на 100 ярдов среди юниоров в чемпионате графства по легкой атлетике, он бросился домой и гордо сказал Эрни Самнеру: «Посмотри, что я выиграл!»

Отец ответил: «Да?» и высунулся в окно, не проронив больше ни слова. Стинг так отчаянно хотел, чтобы он сказал, что гордится своим сыном, но так и не дождался этого.

Много лет спустя Стинг объяснил: «Его поколение не показывало своих чувств и даже не обнимало своих детей. Я вырос, думая, что так и надо было себя вести».

Стинг пообещал себе, что если у него когда-нибудь будут дети, то он никогда не будет обращаться с ними в такой холодной манере.

«Джоди» в среде

Деньги всегда были катализатором, который помогал мне найти нечто другое, нежели просто потребность заработать доллар.

Стинг

Легко быть проницательным в ретроспективе и говорить, что Стинг знал: «Однажды придет и его корабль». Естественно, когда он был тинэйджером, он был поглощен девушками и музыкой (именно в такой последовательности). Он видел себя Казановой-Джеком Брюсом из Норт Шилда. Его честолюбивое стремление покинуть этот район буквально прожигало дыру в его сердце, но пока на горизонте были другие приоритеты. Девушки улыбались ему на улицах, и он начал зарабатывать репутацию местного сердцееда.

«Однажды до меня дошло, что многие из моих подруг крутятся тут, распуская слюни из-за Гордона», — вспоминает его сестра Анжела. «Я думаю, Гордон это замечал. Действительно, не мог же он этого не видеть».

Дома стычки между родителями Стинга происходили все чаще и чаще. У них были постоянные финансовые проблемы, они надрывались, воспитывая и обеспечивая большую семью, и в конечном итоге срывались друг на друге. Стинг старался быть как можно чаще вне дома. Те немногие друзья, которые у него были, имели родителей-одиночек, и он начал завидовать приятелям. Их дома казались более спокойными, чем его собственный, где дети и взрослые большую часть времени проводили, бросая друг в друга разные оскорбления и даже предметы.

Крайняя нервозность семейной атмосферы продолжала вынуждать Стинга чувствовать все углубляющееся чувство изоляции: он не мог фактически даже поговорить со своими родителями из-за их непрекращающейся агрессивности по отношению друг к другу. Казалось, на него, его брата и сестер у родителей просто никогда нет времени. Он продолжал размышлять, почему вообще люди женятся и заводят семьи.

Стинг начал искать утешение в сексуальных встречах, которые становились для него спасением от несчастливой жизни дома. Было множество вариантов на одну ночь, когда он находил девушку в местном пабе, шел с нею на пляж, как-то неуклюже возился, прежде чем вступал с нею в связь, и затем исчезал домой, часто на следующий день ощущая робость от возможной встречи с этой девушкой на улице.

Вся эта мужская бравада была фактически защитой для чрезвычайно скованного подростка, подверженного приступам депрессии и перепадам настроения. Его друзья-мальчишки в действительности не знали, как с ним обращаться, а девушки находили его уязвимость интригующей. Они часто выступали инициаторами свидания, как бы предоставляя ему прекрасную возможность поплакать у кого-нибудь на плече. Пожалуй, они понимали его лучше. Несомненно, Стинг был сложным человеком, но он начал понимать, что сочувствие — это прекрасное душевное движение, которое следовало вызывать у симпатичных девчонок, даже «подцепленных» случайно.

Он пускал в ход всё своё красноречие, когда впервые встречался с девушкой. Безусловно, конечной целью было вступить с ней в сексуальную связь, но он получал больше удовольствия от общения и уговаривания, чем от чего-либо другого. Конечно же, он был не очень разборчив и чуть ли не бесцеремонен в сексе, но в конце шестидесятых годов, девушки ещё не напуганные СПИДом, были столь же любопытны в плане сексуального экспериментирования, как и юноши.

Стинг был иногда даже шокирован прямолинейностью некоторых девушек, которые ему попадались. По иронии судьбы, его социальная жизнь сделала полный круг и привела его к детям близлежащей местной средней школы — частично из-за того, что он жил слишком далеко от классической школы, но также и потому, что он ненавидел большинство «богатеньких» учеников. Однако Стинг вскоре разочаровался в том типе девушек, с которыми чаще всего сталкивался, потому что они, казалось, не особенно ценили тонкую игру его ума, при помощи которой он самоутверждался, чувствовал себя значительным.

Стинг пытался отбросить свои «умные» притязания и научиться подходить к девушке просто так — потому что у нее красивое лицо и тело. Он прекрасно понимал, что то окружение, пропитанное мужской бравадой, в котором он жил, не позволяло девушке оценить его интеллектуальность.

Он потерял свою девственность в возрасте пятнадцати лет с какой-то симпатичной брюнеткой такого же возраста, которая захватила его воображение в местном кафе и уговорила взять ее с собой в какое-нибудь уединенное место для секса. Она рассматривала это как необходимую часть своего развития, прежде чем будет скована браком и детьми. Стинг был удивлен, что девушка вообще может так обыденно относиться к любви и, что интересно, он был абсолютно неудовлетворен собственно самим половым сношением.

Однако в конце концов Стинг привык ожидать от секса того же, что и его остальные приятели, но, безусловно, была и оборотная сторона всех этих бесчисленных встреч на одну ночь. Презервативы не поощрялись. Истинная глубина чувства, с которой он начинал «новую жизнь», быстро исчезала, и ей на смену пришла бездушная невнимательность к здоровью девушки.

В нескольких случаях «беременные» девушки открыто говорили Стингу о своих опасениях и, хотя он и заверял, что не «поиграл и бросил», покупались бутылки джина с явной целью продлить отношения, чтобы впоследствии погасить все страхи перед возможной беременностью.

Несмотря на все эти сексуальные связи, он не отчаивался найти себе единственную подругу, которая действительно была бы ему близка. Он чувствовал, что ему нужна девушка из среднего класса с интеллектуальными способностями сродни его собственным, со схожими убеждениями и интересами. Его отношения с двумя его первыми «постоянными» подругами были особенно значительны, потому что именно они, скорее всего, изменили его личность: разрушитель превратился в созидателя. Первой была местная красавица, которая притягивала мечтательные взгляды на каждом перекрестке, почти как его мать всего лишь пару лет назад. Эта девушка была богиней, недоступной большинству поклонников. Она была безумно влюблена в Стинга и боготворила саму землю, по которой он ступал. Она была верной, преданной и благоговела перед ним, но была не очень сообразительна, и Стинг все больше разочаровывался: уже слишком долгие паузы наступали в их разговорах. В отчаянной попытке заняться повторным образованием своей подруги, Стинг постоянно пытался заставить ее читать книги вроде «Конец Говарда» Э. М. Форстера. Но на следующий день она приходила и говорила, что прочла первую страницу и нашла ее скучной. Ее любимыми изданиями были пустые журналы для подростков типа «Джеки» и «Бойфренд». Стинг ощущал по отношению к ней такое раздражение в эти моменты, что хотел бросить ее тут же, но ее ласковые взгляды и ненасытный аппетит к сексу заставляли его продолжать надоевшую связь.

Затем случилось неизбежное: она забеременела. Несмотря на его раздражительное отношение к тому, что у нее явно не хватало интеллекта, Стинг был очень внимательным. Он не знал, что делать, но ни разу не попытался заставить ее попробовать популярный тогда способ, она уже зашла слишком далеко, чтобы даже упоминать о бутылках джина. Беременность была реальностью и приводила в ужас обоих подростков. Возможность аборта даже не рассматривалась. Казалось, она уже решила оставить ребенка. Затем, когда прошло более трех месяцев беременности, у нее случился выкидыш. Неудивительно, что она была расстроена.

Спустя несколько месяцев после того, как она потеряла ребенка, Стинг продолжил с ней отношения, но скорее из жалости, чем из истинной любви. Он становился все менее и менее терпим к её недостаткам, хотя и чувствовал ответственность за то, что с ней произошло. В конце концов он прореагировал единственным способом, который смог найти, — убежал с другой девушкой. На этот раз он был убежден, что нашел того, кто равен ему по интеллекту.

Кэролайн действительно читала такие книги, как произведения Жана-Поля Сартра, и у Стинга закружилась голова. Это был как раз тот тип девушки, который он искал на протяжении всей своей юности.

А тем временем его экс-подруга, все еще с ноющим сердцем после выкидыша и разрыва отношений со Стингом, отчаянно умоляла его вернуться. Вскоре после этого ее мать заболела раком горла и умерла. Стинг пытался быть участливым и искренне разрывался на две части. Однако теперь он нашел новую девушку, с которой можно было играть в интеллектуальные игры.

Его первая подруга пошла работать в госпиталь для душевнобольных, но она была настолько подавлена смертью матери и выкидышем, что картины, которые она наблюдала в больнице, оказались для нее слишком «тяжелой ношей», и через год после разрыва отношений со Стингом она покончила жизнь самоубийством.

Стинг был потрясен, когда услышал это известие. Он не мог простить себе то, что произошло, и был убежден, что это его вина. Однако он знал, что если бы он остался с ней, то в конечном итоге поломал бы ее жизнь из-за своего честолюбивого стремления покинуть Северо-восток.

Новый роман с Кэролайн продолжался три года, но потом завершился столь ужасно, что Стинг до сих пор вспоминает то, что произошло тогда: Кэролайн оставила его и ушла к другому. Со Стингом этого ранее никогда не случалось, это он проделывал подобное с другими, и теперь ему пришлось попробовать вкус своего собственного лекарства, которое было еще более горьким от того, что он даже знал человека, к которому она ушла. Все это было унизительно, но где-то в глубине своей души он чувствовал, что заслуживает этого. Стинга долго не покидало «католическое» чувство вины.

Спустя годы Стинг выразил свои тогдашние чувства и ощущения в песнях вроде «Кровать слишком широка без тебя». Ему удавалось вернуться к своим чувствам всякий раз, когда ему надо было написать песню об отчаянии. Собственная жизнь стала опорой всего его творчества: какую бы песню он ни писал — находил в своём опыте нечто похожее, пережитое.

Стинг планировал поступить в университет после того, как окончит школу летом 1969 года, если, конечно, оценки уровня «А» будут достаточно высоки. Во время каникул он нашел себе работу кондуктора автобуса в Ньюкасле. Ему нравилась его новая роль, нравилось прохаживаться туда сюда вдоль прохода, улыбаться и шутить с каждым пассажиром, в особенности с симпатичными девушками. Конечно, были и драматические сцены с пьяными и «зайцами». Свою работу он тоже считал необходимым опытом, который ему пригодится.

Однако когда стали известны итоговые результаты его уровня «А», у него оказалось лишь заурядное «удовлетворительно» по географии, английскому и экономике. Его разочаровывающие результаты означали, что лишь горсточка колледжей примет его, включая два находящихся в Ковентри. После нескольких недель попыток найти решение своей проблемы и перескакивания из одного места в другое, пытаясь куда-нибудь пристроиться, Стинг сдался и вернулся назад домой, на Северо-восток. Он хотел чего-то, что действительно бы его интересовало, а идти в колледж в Ковентри никак не входило в планы. Его любовь к музыке никогда не угасала, и он продолжал занятия, но не знал никого, кто бы хоть чуть-чуть разделял его увлечение.

В действительности Стинг очень завидовал всем своим друзьям, которые закончили школу и нашли работу. Они обладали свободой делать все, что им хочется по вечерам и выходным дням. У них были деньги на модную одежду и мотоциклы, когда он все ещё слонялся в беспокойстве, размышляя о своей учебе. «Я был растерян. Совершенно растерян. Я решил, что это было не для меня. Я думал, что завершение учебы в школе означает отказ от формы. Я думал, что это означает свободу. В другой форме это было практически все то же самое. Итак, я решил оставить школу».

В этом и заключалась вся ирония. Все грандиозные мечты о том, чтобы вырваться из Джодилэнда были разбиты вдребезги потребностью иметь дом. Он вернулся, чтобы жить в доме своей семьи, не видя перспектив начать серьёзные занятия музыкой.

Во время этих первых трудных лет, последовавших за окончанием школы, Стинг работал на строительных площадках, периодически оказываясь в очередях за пособием по безработице. В конце концов он решил попробовать что-нибудь более респектабельное, надел свой единственный костюм и направился на собеседование по поводу должности сотрудника Управления налоговых сборов. Он получил это место, но продержался на нем всего несколько месяцев, пока скука не превратила его в еще одного сердитого молодого человека.

Затем он подал заявку на место в педагогический колледж Северного графства, который находился на окраине Ньюкасла, и был принят на осенний семестр 1971 года на курс бакалавров английского языка в области педагогики. В конечном итоге он перешел на более легкий курс английского языка и музыки для получения диплома учителя.

У Стинга было двоякое мнение о профессии учителя в целом. Он испытывал отвращение к школам, потому что они подчиняли себе детей, но у него было и истинное влечение к преподаванию и оказанию помощи другим в том, чтобы они не делали тех ошибок, которые делал он.

В это время Стинг появлялся в Уилтшире в Ньюкасле, в пабе, который, в основном, использовался традиционными джазовыми музыкантами для неформальных сходок. Здесь была и постоянная ударная группа, а бас-гитарист Эрни иногда разрешал Стингу поиграть за него, пока он отходил ненадолго чего-нибудь выпить.

«У него была большая двойная бас-гитара. Я бывало, вставал, играл пару номеров и получал волдыри, которые не проходили в течение трех недель. В конце концов я раскусил, как это делается, и научился играть», — вспоминает Стинг.

Однажды вечером Эрни не появился, и группа попросила Стинга сесть вместо него. Он принес с собой свою захудалую бас-гитару. «Группа словно ворвалась в тот вечер в современный мир. Они впервые играли вместе с инструментом, который работал от электричества. Они просто с ума посходили».

Вскоре после этого Стинг встретил человека в педагогическом колледже, который, вероятно, оказал наибольшее влияние на жизнь будущего музыканта и дальнейшее продвижение вверх.

Герри Ричардсон родился в Лидсе в 1950 году, и ему было предначертано стать музыкантом. Он пел в хоре, а играть на фортепиано его убедили школьные учителя, которые сами участвовали в джазовых концертах.

В Северном графстве Ричардсон шёл на курс впереди Стинга и изучал английский.

Северо-восток, и Ньюкасл в особенности, имели репутацию «цветника» музыкальной культуры начала и середины семидесятых годов. Музыка пабов Ньюкасла берет начало в Линдисфарне и от «Animals». Это была в основном гитарная музыка: жесткие блюзы, длинноволосые исполнители.

Напористое движение «новой волны», казалось, прижилось везде, но обошло город стороной. Возможно, новая волна музыкальной энергии подавлялась стереотипами клубов. Многие полагают, что новые таланты наверняка существовали, но не имели поддержки со стороны агентов, менеджеров, продюсеров, которые могли бы помочь развить новое начинание.

Герри Ричардсон играл на клавишных в джазовой группе. Однажды его вокалистка сказала ему о бас-гитаристе по имени Гордон Самнер, которого она приметила, исполняя баллады Джеймса Тейлора в местном клубе.

«Я шел своим путем и думал, что он (Стинг) неплох, — объяснял Герри, — но, честно говоря, я не особенно вспоминал об игре Стинга на бас-гитаре до тех пор, пока мы с ним не поговорили, и я не обнаружил, что он знает барабанщика, у которого есть вагончик и усилитель. Это то, что я хотел. Итак, я уволил моего бас-гитариста и ударника, и мы сформировали новую группу под названием «Эрсрайс».

На сцене Стинг пел довольно неохотно, и его единственным вокальным исполнением для группы было, когда он в сильной и выразительной манере спел популярную версию одного старого хита Эштона, Гарднера и Дайка. Стинг и Герри стали близкими друзьями и всегда пытались поразить аудиторию искрометной джазовой техникой исполнения, хотя у группы были ужасные духовые инструменты.

Иногда Герри играл с более известной группой традиционного джаза под названием «Феникс», в конце концов, Стингу дали шанс также присоединиться к этой группе. Более разросшаяся музыкальная группа «Феникс» имела свою собственную традицию — каждый член группы был известен своим прозвищем. Когда в первый день молодой Гордон Самнер вышел, одевшись в свитер с поперечными желтыми и черными полосами, тромбонист Гордон Соломэн подумал, что он похож на осу. И тогда ему пришла в голову мысль: «Эй, давайте звать его Стинг!» Прозвище приклеилось. Молодой Гордон был доволен, потому что свое имя он терпеть не мог.

Вскоре Стинг начал играть бас-мелодии таких мастеров Нью-Орлеанского джаза, как Сатчо и Кид Ори. Этот опыт был перенесен на новую почву. Очень быстро его начали замечать. Другая весьма уважаемая местная джаз-группа под названием «Ривер Сити Джазмен» попыталась присвоить его идеи. Тогда группа «Ньюкасл Биг Бэнд» убедила его прийти к ним на репетицию, но основатель и руководитель группы Энди Хадсон был не особенно впечатлен. «Начнем с того, что он не мог по-настоящему читать музыку», — объясняет Хадсон.

Саксофонист группы Найджел Стэнджер подошел к Хадсону и отрезал: «Я не могу играть с этим парнем. Избавься от него».

Однако Хадсон решил проигнорировать просьбу Стэнджера на том основании, что Стинг может принести пользу. «Стинг отличался особым энтузиазмом, особым желанием играть, которого ни у кого не было. Он прихватывал с собой партии домой, чтобы там разучивать. Еще одной отличительной чертой была его надежность. Он никогда не опаздывал. Это важно. Гении, которые появляются поздно, мне не нравились».

Энди Хадсон описывает себя в те дни как организатора — что-то вроде «фиксажа» группы («но у нас сначала не было руководителя»). Он объясняет, почему у него был самый большой процент гонорара: «Мне надо было вести дела. Я был лидером. Я руководил группой и иногда играл на клавишных». У группы была репутация отличающейся от всех остальных, частично из-за того, что у музыкантов была склонность начинать с одной мелодии, а затем вдруг соскальзывать к другому номеру. Музыка варьировалась — от «Джонни Дэнкворта» до «Эвридж Уайт Бэнд», и мы никогда не играли одну мелодию во второй раз так же, как в первый». Хадсон продолжал: «Мы действительно были стаей музыкантов-энтузиастов. Мы все чаще появлялись в баре театра Ньюкасла. Там было прекрасное артистическое окружение.

Группа была в действительности просто остаточным явлением после университета. Когда я вновь вспоминаю то время, то думаю: до чего ж мы были неотесанными, прямо барсучьи задницы. Но все, чего группе не хватало в технике, перекрывалось энтузиазмом. Вы могли бы сказать, что мы были схожи с «Animals» в шестидесятые. Стинг впервые появился на сцене, когда у нас возникли проблемы с местным бас-гитаристом. В то время я разрешил бы любому сесть и попробовать».

За три или четыре недели, которые он играл в группе, Стинг популяризировал свои идеи человека, стремящегося к совершенству. «Он начал говорить, что один из музыкантов был несколько резок, — объясняет Хадсон, — дела стали развиваться быстро, потому что он был так настроен на успех».

Стинг быстро усвоил законы шоу-бизнеса, а также принципы деятельности группы. Хадсон продолжает: «Мы, бывало, разыгрывали небольшую комедию, и он быстро воспринял сам дух этих вещей».

Однако не всегда группа получала хороший прием. Один раз музыканты были наняты оперным обществом Саус Шилдза, несмотря на то, что они предупредили, что их тип музыки может прийтись оперному обществу не по вкусу. Группа была освистана и выставлена со сцены через двадцать минут после появления — «потому что там все хотели песен Глена Миллера». Энди Хадсон объясняет: «Мы могли бы сыграть и их, но смотрелось бы это как «Блюз Бразерс» в каком-нибудь деревенском западном баре».

В это время Стинг жил в одной квартире с Герри Ричардсоном и его другом Тимом Арчером в районе Ньюкасла под названием Хитон. Вспоминает Энди Хадсон: «Это была неряшливая квартира холостяков, вонючие носки, беспорядок везде. Чашки и тарелки, полные мусора, — повсюду».

В педагогическом колледже Стинг достиг своеобразной «вершины» в отношениях с девушками: в то время у него было семь женщин. Он снова вернулся к своей привычке завязывать ни к чему не обязывающие сексуальные отношения.

Тем временем «Ньюкасл Биг Бэнд» стала центром внимания, выступая в обеденный перерыв в баре университетского театра, а Стинг вскоре обнаружил, что играет все — от Дюка Эллингтона до «Yesterday» («Вчера») «The Beatles». Однажды пришло так много людей, желающих послушать группу в один из дней их обычных выступлений в местном университете, что руководство приняло решение отложить выступление на следующую неделю, так как невозможно было справиться с толпой.

Хадсон был так разъярен, что он и группа решили играть скорее в университетском парке, чем разочаровать своих поклонников. Стинг подсоединил усилитель к батарее своего ржавого старого «ситроена», и группа выступала, к большому удовольствию необычайно большой толпы в более чем тысячу человек, до тех пор, пока не появилась полиция и не приказала им немедленно очистить территорию. Группа как раз начала исполнять свою собственную интерпретацию «Хей Джуд» «The Beatles».

Стинг никогда не забывал тех ощущений, которые он получил, впервые играя для целой толпы. Творчество сразу приобрело ценность, и он хотел повторения тех прекрасных мгновений.

Новобранец

Я пытался вылепить себя по образу таких людей как Клео Лейн и Флора Пьюрим.

Стинг

С 1971 по 1974 год Стинг вел себя как какая-то потерянная музыкальная душа. Он блуждал между такими группами, как «Биг Бэнд», «Феникс» и «Эрсрайз». На протяжении всего этого времени он продолжал образование, получая профессию учителя. Ему некогда было думать о далёком будущем: нужно выживать.

«Ньюкасл Биг Бэнд» даже сделала альбом с простым названием «Ньюкасл Биг Бэнд». Одна сторона была записана живым звуком в университетском театре, а другая на юго-западе Франции на фестивале «По-Джаз». Было сделано только две тысячи копий, и их раскупили во время выступлений. Когда все было распродано, повторной записи не было, и альбом стал коллекционной редкостью.

Стинг превратился в высшей степени активного члена музыкального союза, поддерживающего кампанию Энди Хадсона по выведению отделения Ньюкасла из-под власти нанимателей — профессиональных руководителей групп. Впервые он общался с местными политиками, и это его страшно заинтересовало. Он сочувствовал своим согражданам-рабочим и хотел сделать хоть что-то, чтобы изменить их участь.

Стинг также посещал занятия, чтобы улучшить технику игры на бас-гитаре и был решительно настроен выучиться играть на гитаре в совершенстве. Часто в полдень он и Герри сбегали с лекций в педагогическом колледже и шли в музыкальную комнату импровизировать.

Однако игра с такими группами, как «Биг Бэнд» не очень расширила его музыкальный кругозор. Как Стинг объяснял позже: «Это было для меня прекрасное время, потому что я был молод и энергичен, и я мог обманывать себя, что играю с серьезными музыкантами. Но это было не так! Это было бурное путешествие по кругу с мелькающими перед тобой точками и, собственно, в действительности это было упражнение — как много пива ты сможешь выпить».

Стинг вскоре почувствовал свою музыкальную ограниченность, и уже ощутил потребность писать собственные песни, а не исполнять чужие сочинения, подражая другим людям.

В колледже Стинг все больше включался в политическую деятельность и гордо объявлял себя марксистом. Это был интересный поворот от ещё недавних страстных желаний в классической школе принадлежать к среднему классу, быть культурным и богатым. Однако это была не случайная фаза развития. Он прочитал всю необходимую литературу и ходил на регулярные собрания против фашистского Национального фронта, когда выдвигался кандидат на выборы в Саус Шилдз в 1974 году. Стинг даже вызвался водить автобус для Социалистического общества колледжа. Самым значительным было то, что он начал участвовать в демонстрациях за ИРА[9]; например, одна из них проходила около тюрьмы Дурхэм в знак протеста против насильственного кормления сестер Прайс, осужденных террористок ИРА, устроивших голодовку протеста. Гнев Стинга запечатлен в полном размере на первой странице «Ред Уикли» на фотографии, где он с троцкистской бородкой стоит в окружении плакатов с надписями: «Прекратить насильственное кормление! Политический статус немедленно!»

В это время Стинг был настроен против истеблишмента, и его деятельность от имени марксистской партии автоматически поставила начинающего музыканта в список буянов левого крыла, который был составлен британской службой безопасности. «Всякий, кто участвовал в демонстрации около Дурхэм, был проверен службами безопасности, а его фото с первой страницы «Ред Уикли» просто вновь подтвердило их заинтересованность в личностях, подобных Стингу», — объяснил источник из британской разведки.

В то время Британия находилась в состоянии постоянной боевой готовности и тревоги, так как ИРА начала свою кампанию закладывания бомб на территории страны. Британским спецслужбам было предписано завести дела на каждого члена групп, (марксистских, и им подобных) которые выказывали значительное сочувствие мотивам ИРА.

В случае со Стингом его открытое участие в марксистской организации и его желание использовать убеждения других людей должны были привести его к контакту с ещё более зловещими силами. Даже по сей день он продолжает говорить о себе как о социалисте, но теперь он презирает политику улицы, в которой когда-то принимал участие. Задолго до заката коммунизма он отверг марксизм как «недействующий».

Но в начале и середине семидесятых он очень переживал по поводу ситуации в Северной Ирландии. «Я знаю, что если бы я родился в Андерсонтауне или же Богсайде, я был бы членом ИРА: а) ради моей собственной защиты; б) потому что я человек, любящий борьбу; в) потому что нынешняя ситуация неприемлема и даже нетерпима. Однако я питаю отвращение к терроризму. Хотя такая «жилка» есть, наверное, у каждого из нас», — говорит он.

Вернувшись в реальный мир, Стинг зарабатывал себе дополнительный доход сборщиком посуды в ночном клубе «Джулис» в Ньюкасле. Клуб представлял собой большую комнату, расположенную в подвальном этаже, она была выкрашена в коричнево-бежевый цвет, клуб имел маленькую сцену. «Джулис» был довольно-таки закрытым заведением, часто посещаемым местной мафией Ньюкасла, входная плата составляла 0,7–0,6 фунта и доходила до фунта после десяти вечера.

Местным ди-джеем в то время был Джон Харкер, который позже стал другом Гордона на всю жизнь. Джон вспоминает: «Стинг приходил перед вечерним открытием клуба, собирал стаканы, оставшиеся с предыдущей ночи, а затем садился на сцене и бренчал на своей гитаре. Однажды я пришел вечером и увидел его на подмостках. Он представлял, будто перед ним публика, которая его слушает».

Харкер никогда не забывал о склонности Стинга к «странной одежде»: «Обилие безрукавок действительно ужасной расцветки». Он также объясняет: «Все считали, что Стинг был немного странным в те дни. И в самом деле! Много ли вы знаете людей, которые будут сидеть на сцене в пустом ночном клубе и фантазировать, что они играют в полном зале?»

В 1974 году Стинг переехал в скромную квартирку в район студентов и среднего класса — Джесмонд, в восточном Ньюкасле. Его друг и музыкальный соратник Герри Ричардсон годом ранее закончил колледж и работал в Бристоле. Ричардсон присоединился к местной музыкальной группе, чтобы потом вернуться в Ньюкасл, где Стинг сейчас как раз сдавал свои последние экзамены, получая диплом учителя. Два друга встретились и решили создать абсолютно новую группу, которая бы занималась тем, что они считали гармоничной комбинацией джаза и рока.

Взяв на вооружение сочетание двух направлений, определив свои идеалы, Геррн и Стинг обратились к знакомым музыкантам, таким, как гитарист Джон Хедли и ударник Ронни Пирсон, ранее игравшим с «Back Door». Стинг должен был делить вокальные выступления с Ронни.

Поначалу Ронни Пирсон и Джон Хедли были медлительны в обучении и тормозили Стинга и Герри. «Затем однажды они надули нас и устроили в колледже, где мы оба учились, сеанс, — объяснил Ронни. — Нам некуда было деваться». Первое выступление вызвало реакцию со стороны таких групп, как «Крузейдерс», и собрало приличную толпу, хотя большая ее часть состояла из учеников Ронни Пирсона из того же самого колледжа.

Новая группа была названа «Last Exit» («Последний выход») и начала свою деятельность с регулярного выступления по средам в крохотном верхнем помещении в пабе под названием «Госфорт Отель». Если кто-то из зрителей опаздывал к шести часам вечера, то войти туда было уже невозможно, настолько это место было переполнено. Вскоре «Last Exit» доросла до исполнения лучших работ Чика Кори и Стиви Уандера, и аудитория была удивлена достаточно высоким уровнем музыкальной техники. Они также играли кое-что для души, например «Мне так нужна твоя любовь» Флитвуда Мэка и «Мой друг» Билла Визерса. Было также множество мелодичных композиций Стинга и Герри Ричардсона.

Одними из первых людей, кто увидел выступление Стинга, были его родители, Одри и Эрни. Спустя годы Одри вспоминала: «В первый раз, когда я увидела его поющим, я была так смущена. Стинг пел «Воскресение шаффла», а я чуть не сползла под стол. Его голос звучал так неловко. Кто бы мог тогда представить, что этот голос принесет ему удачу!»

Эрни сухо прокомментировал: «Я старомоден насчет музыки, а Одри говорит, что у него был тогда резкий голос. Я думаю, что было бы лучше, если бы он был электриком на судоверфи. Это не вызвало бы столько шума». Самым трудным для Стинга (всю жизнь!) было получить похвалу своего отца. Реакция Эрни Самнера не давала покоя Стингу, потому что тот имел в виду именно то, что сказал. Эрни не любил восторгаться чем бы то ни было. Он был, пожалуй, последним отцом на земле, который не хотел, чтобы его сын стал звездой рок-н-ролла.

Однако были и другие вещи, кроме музыки, которые тревожили Стинга в то время. Его беспокоили странные ощущения и идеи, с ними связанные, пока он преподавал в старших классах школы, будучи на практике. Над одной песней он размышлял чуть ли не годы, пока она не стала хитом «Полиции» — «Не стой так близко ко мне». Стинг хотел написать о сексуальности, которую он ощущал в классе, где преподавал. Он вел занятия у пятнадцатилетних девочек, и некоторые из них явно вешались на него. Проблема заключалась в том, что они ему тоже нравились. Он даже не знает, как это ему удавалось держать руки подальше от этих расцветающих Лолит. Один из учителей школы, где он работал, комментирует: «Эта песня разоблачающая. Я думаю, что ему было намного легче с мальчиками, чем с девочками. Он был определенно неравнодушен к девочкам».

В конечном итоге регулярные выступления «Last Exit» в «Госфорте» и баре университетского театра стали событиями недели для местных музыкальных фэнов. Несмотря на недостаток пространства, группа выдавала прекрасный сильный звук. Исполнялись собственные композиции Стинга, например, страстная песня о любви под названием «Я горю для тебя», которая постоянно заставляла аудиторию задыхаться от восхищения.

Голос его был определенно необычным, и даже сам Стинг теперь признает: «Я имел от природы высокий голос с широким диапазоном, и я пытался смоделировать себя по образу таких людей, как Клео Лейн и Флора Пьюрим. Я никогда не пытался замаскировать этот высокий голос. Я никогда не испытывал по этому поводу смущения. Мне он нравился. Он прорезался сквозь громкую музыку и перекрывал всю группу».

Осенью 1974 года Стинг начал работать учителем (на полной ставке) с детьми в возрасте от пяти до девяти лет в первой школе Святого Павла в Крамлингтоне, новом городе чуть севернее Ньюкасла. Он был единственным членом «Last Exit», которой был занят в течение дня. Он также переехал в немного более просторную квартиру в Тайнмаус вместе с Герри Ричардсоном.

Стинг получил ту первую работу в школе Святого Павла благодаря старшему преподавателю, сестре Агнес, а она с удовольствием вспоминает о нем и по сей день: «У него был замечательный дар — уметь разговаривать с маленькими детьми. Он говорил не для них, а скорее с ними». Однако Стинг не был просто обыкновенным учителем. Сестра Агнес поясняет: «Во время перемены его можно было часто найти бренчащим на гитаре в актовом зале или же играющим на фортепиано. Дети за это его любили».

Сам Стинг не особенно ценил свои способности учителя и даже признавал: «Дети в моем классе были от девяти до десяти лет. Вы можете смеяться, но они были настоящие правонарушители. Я их любил, хотя я не уверен, что они чему-нибудь от меня научились, но думаю, что время они проводили хорошо. Я не усердствовал, обучая их математике или логарифмам. Я просто хотел, чтобы они получали удовольствие, пока у них еще есть время».

Несмотря на это, он остается убежденным в том, что его работа учителем — наилучший опыт, наилучший трамплин и путь к окончательному превращению в звезду рок-н-ролла. «Главное — учиться стоять перед людьми и не чувствовать себя при этом чёрт знает кем, хотя я, возможно, выгляжу не лучшим образом. Это — уверенность в себе, умение себя вести на виду у других. И своего рода развлечение, я полагаю. Я думаю, самое главное — не преподавание как таковое, а обучение. Я думаю, что то, что вы должны делать — это создавать атмосферу, где люди могут чувствовать себя счастливыми и хотят чему-то учиться, и я думаю, что рок-н-ролл — это тоже школа.

Я учился распределять время, учился взаимопониманию — чтобы разговаривать с детьми и при этом не вынуждать их думать, что ты болван. Беда в том, что со многими из них никогда в действительности по-настоящему не говорили. Да, работа учителя должна быть человечной».

Каждое воскресенье в обед «Last Exit» устраивала бесплатное выступление для всех в Плейхаусе в центре Ньюкасла. Руководитель и основатель Энди Хадсон всегда старался прогнозировать события и организовал регулярное выступление таким образом, чтобы каждый из членов группы имел в неделю совершенно не лишние 30 фунтов чистого дохода.

Техник по звуку Дэйв Вуд стал неразлучен с группой в этот период. Он помогал организовать транспорт для неизменного ядра поклонников «Last Exit» — двадцати-тридцати человек, куда бы группа ни выезжала из Ньюкасла. Он объясняет: «Мы, бывало, собирали колонки и усилитель и расставляли их в глубине вагончика для этих ребят. Я думаю, мы были своего рода неофициальными перевозчиками».

Дэйв Вуд помнит лучше всех Стинга, потому что он был значительно моложе других членов группы. «Нельзя сказать, что у него был великолепный голос, но у него был неповторимый стиль и море уверенности», — вспоминает он.

«Last Exit», безусловно, делала небольшие сборы в баре, клубе и университете. Случайные телевизионные шоу плюс заполненные до отказа залы, а также обеденные воскресные выступления порой приносили в целом две сотни фунтов, что было хорошими деньгами в то время.

«Last Exit» даже получила приглашение для участия в джазовом фестивале в Сан-Себастьяне в Испании. Музыкальные звезды первой величины, такие, как Оскар Петерсен, Элла Фитцджеральд и Диззи Гиллеспи возглавляли список участников.

«Last Exit» была фактически «сослана» играть на маленькую площадку, окруженную крошечными барами, в которых подавали один-единственный напиток, но и это было лучше, чем ничего. Как вспоминает Дейв Вуд: «Все до безумия понапивались. Но Стинг не особенно присоединялся к другим. Он казался каким-то отчужденным».

Барабанщик Ронни Пирсон вспоминает прекрасно сцену из поездки по Испании: «Мы все переправились на пароме, а затем поехали вниз до Испании, а Стинг прилетел самолетом, потому что он преподавал до последней минуты перед поездкой. Это было свойственно ему — путешествовать в одиночестве.

В кафе в аэропорту Бильбао Стинг обнаружил, что сидит напротив британского актера Денхольма Эллиота. В то время эти двое друг друга не знали, но пути их должны были пересечься снова спустя несколько лет, когда они снимались вместе в главных ролях в одном фильме».

Во время фестиваля в Сент-Себастьяне Стинг и другие члены группы «Last Exit» ездили везде в своем старом разбитом «бедфорде» и останавливались в различных домиках, разбросанных по округе. Стинг погостил в семье, которая управляла книжным магазином, люди эти оказались басками.

В один из вечеров они вывезли группу на ужин в горы, где они сожгли сорокафутовый портрет генерала Франко. Энди Хадсон также вспоминает, как один из членов группы влюбился в прекрасную дочь баска-мученика, но он слишком тактичен, чтобы сказать, кто же это был.

«Last Exit» пробыла в Испании три недели и умудрилась заработать достаточно денег, чтобы позволить себе приличные каюты на обратном пути в Британию. Это было самое первое путешествие Стинга за границу и оно оказало значительное влияние на молодого певца. Он пообещал себе, что в будущем попытается путешествовать как можно чаще.

По сегодняшний день Энди Хадсон все еще восхищается, вспоминая профессионализм начинающего карьеру Стинга: «Появилась песня под названием «Шепчущие голоса», написанная Стингом, которая непременно должна была стать хитом, она была великолепна по композиции. Стинг исполнил ее с невероятной выразительностью, и мы были глубоко потрясены».

Если верить Хадсону, то Герри Ричардсон был совсем иным: «Герри воспринимал жизнь серьезно. Он, вероятно, самая талантливая личность, которую я когда-либо встречал, но склад его психики не давал таланту выйти наружу, в то время как Стинг был музыкантом быстрым, как вспышка, по типу «делай как можешь»».

Барабанщик «Last Exit», Ронни Пирсон, вспоминает это время с большой сентиментальностью, но также признает: «Я должен был знать, что задумал Стинг по любому вопросу, но я не знал. У Стинга был план с первого дня. Я же просто чертовски глупый музыкант и никогда ничего не планировал».

Затем Ронни вспоминает интригующее происшествие, когда Стинг пошел участвовать в радиопрограмме Ньюкасла. Он объясняет: «Стинг был приодет на это интервью в джемпер, на котором были дыры, «устроенные» в необходимых местах. Он распланировал все. Он хотел выглядеть значительно, хотя это было радиоинтервью, и никто не мог бы его видеть». Ронни настаивал на том, чтобы продолжать называть Стинга Гордоном уже спустя много времени после того, как звезда взяла себе это прозвище. «Я считаю, что он фактически поощрял всех называть его Стингом, потому что он хотел быть звездой».

Частенько Ронни или кто-то из приятелей по группе забегали на квартиру, которую Стинг делил с Герри Ричардсоном, чтобы пригласить их куда-нибудь выпить. «Но чаще, почти всегда, они отказывались идти куда-либо, потому что предпочитали оставаться дома и писать песни», — объясняет Ронни. «На следующий день они, бывало, приходили с новыми композициями, и некоторые из них были замечательными».

В это время в Ньюкасле была очень серьезная проблема, связанная с организованной преступностью. «Семьи» с дурной славой прибывали из Шотландии как стаи волков из леса. Их было приблизительно сотни полторы, и время от времени полиция Нортумберленда преследовала их до Ньюкасла, где некоторое время с ними уже должна была иметь дело городская полиция, в свою очередь выпроваживавшая их обратно. В конечном итоге они обосновались в городе. Каждый ночной клуб в Ньюкасле, казалось, платил отступные суммы одной или другой из этих «семей» или же фактически находился в их владении. Однажды вечером, когда Стинг, Дейв Вуд и другие члены «Last Exit» были в «Гоу-Гоу», который отличался особенно безвкусной декорацией на одной из стен клуба очертаний Нью-Йорка на фоне неба, они услышали вой пожарных машин невдалеке, бросились туда и обнаружили, что соседний «Ки Клаб» сгорел до основания, будучи подожженным мстительными гангстерами.

«Гангстерские дела очень шокировали публику и полицию в то время, — вспоминает Дейв Вуд. — Местная мафия была влиятельной, и никто даже не смел им перечить».

Фактически такая же гангстерская война послужила толчком для создания фильма «Бурный понедельник», в котором сам Стинг сыграл главную роль спустя двенадцать лет.

Приблизительно в то же время ведущий гитарист Джон Хедли поспорил с руководством «Last Exit» и был заменен на спокойного Терри Эллиса. Ронни и Стинг все еще делили между собой вокальные номера на сцене, но становилось ясно, что Стинг более талантлив в пении.

Неизбежно Ронни Пирсона все более и более волновало то, что его «забивает» Стинг, вечно одержимый и неутомимый. Терри Эллис объясняет: «Я, собственно, полагал, что Ронни был из них лучшим певцом. Голос Стинга уж слишком высок. Но он постоянно выскакивал вперед, был чересчур настойчив».

Спустя пару лет Терри Эллис увидел Стинга в Торквее, когда у него было летнее выступление с Силлой Блэк, и Стинг появился в одном из первых представлений «Полиции». Эллис откровенничает: «Стинг был крайне уверен в себе, даже самоуверен. Мы с ним поговорили, и я мог сказать, что он был более всего заинтересован своей карьерой и вряд ли чем-то еще (о чем бы мы ни говорили). Я припоминаю: он не задал мне ни одного вопроса».

Тонущий корабль

Боль и мука стимулируют творчество. Я думаю, что состояние благополучия и приятное времяпрепровождение — это довольно-таки безвкусный продукт.

Стинг

В возрасте двадцати трех лет Стинг не был тем симпатичным, уверенным в себе человеком, каким он является сегодня. Он стоял всегда немного сгорбившись. Волосы у него были тонкие и засаленные. В неряшливой бороде, которую он тогда носил, можно было заметить крошки от завтрака. Несмотря на все это, он был просто ходячим неповиновением в сравнении с другими членами «Last Exit». Его решительность и даже жесткость скрывали неуверенность, созданную тем, что многие говорили о его недостаточной привлекательности, хотя Стинг и был уверен в себе.

Как раз перед рождеством 1974 года «Last Exit» принимала участие в рождественском шоу университетского театра, под названием «Рок-рождение» — мюзикл, написанный ветераном поп-музыки Тони Хэтчем. Роль девы Марии исполняла темноволосая двадцатисемилетняя актриса по имени Фрэнсис Томелти — дочь киноактера-ветерана Джозефа Томелти.

Вначале Фрэнсис нашла Стинга замкнутым, надменным и довольно-таки самопогруженным, хотя он сразу же заинтересовался ее мягким ирландским акцентом и спокойствием. Между ними пробежала искра, но, скажем так, неба она не озарила. Во всяком случае, как она признала позлее, она предпочитала ведущего гитариста. Однако на премьере рождественского шоу, которое состоялось в день их знакомства, Стинг нашел повод поговорить с Фрэнсис.

Через несколько дней после их первой встречи за кулисами в университете Стинг уговорил Фрэнсис позволить ему прийти к ней, чтобы сыграть для нее некоторые из его последних композиций. Это была банальная уловка, но она явно сработала. Фрэнсис вспоминает: «Всё было так: я готовила ему тосты с сыром, пока он пел мне серенады на гитаре».

Стинг позже допускал: «Музыка была существенной частью процесса обольщения. Она все еще действует на большую группу людей. Спойте серенаду всем этим птичкам, и они уже не против принести тебе свои тела».

Фрэнсис однако не была просто «какой-то там птичкой». Она была мужественной девушкой, выросшей на жестоких улицах Андерсонстауна, в Северной Ирландии. Она была более заинтересована в обсуждении ИРА, АОО[10] и британской армии, чем любимых мелодий Стинга. Но тогда Стинг очень много знал об «этом движении» и был очень доволен, что у них так много общего.

Когда закончился показ «Рок-рождения», Фрэнсис вернулась в Лондон, чтобы играть в пьесе, как она планировала. У Стинга было разбито сердце, и он решил начать мотаться между Севером и Югом по выходным дням. Иногда ему приходилось путешествовать в такие места, как Эдинбург или Шеффилд, поскольку Фрэнсис гастролировала там с новой пьесой. Вернувшись в Лондон, Фрэнсис получила следующую роль — в детском телесериале под названием «Тут негде прятаться».

На протяжении всего этого времени Стинг умудрялся не нарушать своих обязательств по отношению к «Last Exit», которую теперь регулярно приглашали поддерживать более известные группы, проезжающие через северо-восток, такие, как «Osibisa», «Zzebra», «Coloseum» и причудливый проект под названием «Tubular Bells» («Трубчатые колокольчики») Майка Олдфилда, который представлял гитариста по имени Энди Саммерс. Однако в то время Энди не познакомился со Стингом.

Через месяц после того, как начались их отношения, Стинг спросил самоуверенную Фрэнсис, что же такого она в нем нашла. «Я же просто обычный учитель из Ньюкасла», — говорил он. Фрэнсис ответила: «Нет, ты не тот, каким пытаешься казаться». На что Стинг парировал: «Это и не то, каким я вижу себя».

Несмотря на это замечание, Фрэнсис находила, что молодой Стинг был очень «закрытым», слишком юным для своего возраста, и очень неопытным с девушками, хотя и хвастался своими возможностями и победами. «Я только надеялась, что он вырастет и станет тем мужчиной, которого мы видим сейчас», — комментировала она позже.

«Last Exit» вошла в жаркую северо-восточную атмосферу рок-соревнования «Melody Maker»[11], но однажды потеряла свой шанс, так как некоторые из участников группы просто не смогли появиться в нужный день. Они также прослушивались для телевизионного шоу Тайн-Тис[12], которое называлось «Джоди Син». Продюсеры шоу долго упорствовали: музыка «Last Exit» казалась им слишком необычной, чтобы использовать ее в рамках программы.

Стинг продолжал выступать с «Last Exit» по вечерам в среду в «Госфорт Отеле». Болтовня, звон пивных кружек — вдруг группа тихонько начинает играть. Стинг шепчет в микрофон со страстью, которая погружает в молчание всю аудиторию, состоящую из сотни зачерствевших выпивох. «Ты и я любим друг друга… Я горю для тебя». Эта чувственная, пылающая песня, с медленным крещендо до сих пор любима многими.

Компании грамзаписи регулярно посещали Северо-восток, чтобы увидеть эту группу и снова уезжали, совершенно сбитые с толку. Ронни Пирсон объясняет: «Они никак не могли определить, что за музыку мы играем. Нас нельзя было классифицировать».

«Last Exit» продолжала свою деятельность, но все чаще обнаруживала себя в центре то одной, то другой проблемы. В одном маленьком клубе, как раз за пределами Гейтсшеда, они столкнулись с группой агрессивно настроенных шахтеров, и Стинг сделал роковую ошибку, начав спорить с аудиторией, когда не получил того отклика, которого ждал. Ронни Пирсон объясняет: «У них у всех есть свои объекты любви и ненависти, а Стинг начал их задевать. Ну нельзя этого делать в определенных местах! Я услышал, что они собираются сделать с нами после шоу.

Затем появился дружелюбно настроенный полицейский, якобы потому что некоторые из автофургонов рядом с клубом были неправильно припаркованы. Вдруг Стинг разразился своей собственной версией «Смеющегося полицейского», и все вокруг начали истерично смеяться. Крепкие ребята в конце концов позабыли о своих угрозах, и мы все вместе отправились домой».

В процессе работы «Last Exit» также пыталась попробовать себя в серьезном деле — самостоятельно записать пробный альбом, чтобы потом предлагать его различным записывающим компаниям. В период между февралем 1975 года и январем 1976 года мы проводили много времени в студии «Импульс» Дейва Вуда в Уоллсенде, которая находилась всего лишь в нескольких сотнях ярдов от старого дома семьи Стинга.

18 ноября 1975 года они далее записали песню Герри «Шепчущие голоса», исполненную Стингом, за которой последовал девятидорожечный альбом на кассете, потому что производство его было более дешевым, чем выпуск пластинке. Название его было «Первое от Последнего Выхода («Last Exit»)»; альбом включал песни Стинга «У нас что-то получилось», «Гниющий Принц», «В этом поезде», «О, бог мой», «Правда убивает», «Дикая тварь» и песни Герри «Я сделал это» и «Шепчущие голоса». Также были включены инструментальные мелодии в исполнении гитариста Терри Эллиса, которые были когда-то сочинены Джоном Хедли.

Хозяин студии Дейв Вуд сказал, что он узнавал некоторые элементы этих дорожек в поздних записях Стинга в «Полиции», продающихся многомиллионными тиражами, а также и в его сольных выступлениях, еще более поздних. Не так давно, в 1995 году Вуд встретился с Герри Ричардсоном и упомянул об этом сходстве. «Герри был очень расстроен, когда я говорил об этом», — объяснил Дейв Вуд.

Барабанщик Ронни Пирсон отнёсся более философски к замечанию по поводу «схожести» записей с теми, которые на заре карьеры сделал Стинг. Он и сам говорит: «Да, вы правы. Послушайте пленку с демонстрационными записями, а затем то, что он делает сегодня, и найдете следы того, что он и Герри написали тогда». Однако Ронни утверждает, что он не испытывает горечи от того, что Стинг использует старые находки. «Это действительно забавно. Я не ощущал себя тогда, в «Last Exit», близким Стингу или еще кому-то, когда мы все были вместе. И только в последние годы я осознаю, что все-таки был близок к Стингу. Я горжусь тем, что он сделал». Затем он задумчиво добавил: «Иногда я слышу некоторые из его вещей и думаю: вот черт, это же моя идея. Ну и что из того? Пусть будет так!»

Использование Стингом элементов музыки «Last Exit» (это неудивительно, так как именно он был основным композитором группы) в своих более поздних альбомах, вызвало некоторое чувство горечи у других членов группы. Когда хозяин студии Дейв Вуд объявил несколько лет назад, что он намеревается собрать все эти оригинальные демонстрационные записи в альбом, озаглавленный «Стинг — ранний период», то ему пригрозила судебным разбирательством студия «Virgin Records», которая владела правами на все ранние материалы Стинга.

Вуд был настолько шокирован этой реакцией, что когда Стинг посетил Ньюкасл в начале девяностых годов, он подошел к певцу на стоянке для автомобилей и предложил взять оригиналы, чтобы тот «сам мог иметь их копии».

Владелец студии «Импульс» Дейв Вуд был тем человеком, который познакомил Стинга с регги, после того как отец Вуда вернулся из отпуска, проведенного на Барбадосе, с кучей пластинок. Дейв нашел песню под названием «Надень крылья и лети» и вдохновил «Last Exit» записать ее в надежде, что они, возможно, станут одной из первых групп, освоивших регги.

Однако Герри и Стинг поспорили, кто из них будет петь эту песню. В конечном итоге это сделал Герри в дуэте с Ронни, и честной оценкой со стороны Дейва Вуда было: «Это ужасно». Некоторые члены группы просто не любили регги, а Ронни Пирсон даже отказался играть песню, написанную Стингом, — она называлась «Позволь мне это тебе сделать».

На личном фронте Стинг все еще продолжал ухаживать за Фрэнсис Томелти, настаивая на том, что он учитель, который просто (уж так случилось!) иногда играет с музыкальной группой. Он любил объяснять ей, насколько сильно он отличается от других учителей, проводящих жесткую политику в школе, где он работает. Он замечал, что преднамеренно переворачивает все учебные «процедуры» вверх ногами, что приносит детям ящики с музыкальными инструментами и они вместе поют в классе.

Фрэнсис считала, что в Стинге она нашла особенного человека, хотя он и был на пару лет моложе ее. Кроме того, она еще и забеременела.

Первого мая 1976 года они поженились в римско-католической церкви Сейнт Освин на Франт-стрит Тайнмауса. Хотя церковные принципы казались Стингу немного лицемерными, принимая во внимание, что он в течение целого ряда лет был далёк от религии, он считал, что не будет чувствовать себя женатым, если они не обвенчаются в церкви.

Стинг почувствовал облегчение, когда Фрэнсис объявила, что ни под каким видом она не сможет поселиться в Ньюкасле. Ему был необходим этот толчок, чтобы наконец-то сбежать после стольких лет раздумий и бездействия на юг.

Герри Ричардсон считает, что это был поворотный момент в развитии Стинга. «Я думаю, что Фрэнсис толкала его как сексуальный партнер… хотя он всегда был невероятно упрямым парнем, с духом соперничества. Попробуйте поиграть с ним в скраббл»[13].

Как раз перед свадьбой Эрни Самнер, озабоченный серьезным романом сына в возрасте, когда, по его мнению, еще нужно развлекаться, обратился к сыну и сказал: «Отправляйся в плавание и никогда не женись». Это было печальным отражением его собственного отношения к браку.

По иронии судьбы, вскоре после женитьбы на Фрэнсис Стинг действительно отправился в плавание в качестве музыканта по линии «Р О». Он получил карточку профсоюза актеров «Эквити», после того как Ронни Пирсон помог ему заполнить форму заявления о том, что все его выступления происходили в театре.

Тот памятный морской круиз на борту большого корабля под названием «Орианна» (который затонул у побережья восточной Африки в начале 90-х годов после скандальной истории с захватом его арабскими террористами) все еще прекрасно помнится участниками «Last Exit», которая совершала на нем путешествие. Тот факт, что Стинг совсем недавно женился, никем даже не был упомянут.

Ронни Пирсон продолжает историю: «Стинг и Герри продолжали ныть, чтобы я взял их с собой в этот круиз, так что однажды я им сказал: «Хорошо, парни, но вы должны понять, что это будут фокстроты, вальсы и быстрый степ. Там не будет места рок-н-роллу».

«Мы сделаем это! Мы сделаем это!» — последовал азартный ответ. Стинг убеждал Ронни, что ему страшно нужен отдых. То ли это было реакцией на недавнюю женитьбу, то ли нет, мы, наверное, никогда не узнаем».

На следующий день Ронни связался с одним из своих друзей, работающих в «Р О» и убедил его, что он может предложить грандиозную музыкальную группу. Спустя неделю они отправились в Саусэмптон, чтобы подняться на борт «Орианны». Было это 17 июля 1976 года.

«Я помню нашу первую ночь на борту корабля, — вспоминает Ронни. — Стинг сидел в столовой, когда ему был предложен сыр, и он взял чертовски огромный кусок. В те дни он и представления не имел о манерах. Я даже сказал ему: «Стинг, предполагается, что ты возьмешь столько, сколько хочешь». Он огрызнулся на меня: «Вот как раз столько я и хочу»». К сожалению, Ронни и его веселые ребята оказались для этого корабля «безнадежными». Всего лишь после двух дней пребывания на борту «Орианны» Ронни втащили в офис музыкального директора (ответственного за концертные программы) корабля и предупредили: «Если вы начнете играть эту чепуху, ни то ни сё, мы высадим вас в следующем же порту».

К счастью, на следующий вечер группа играла на задней палубе, где публика была помоложе.

Ронни объясняет: «Мы начали играть рок-н-ролл, и тогда один парень подошел к нам и сказал, что он о нас думает: мы замечательные. Оказалось, что это капитан. Слух об этой реакции дошёл до музыкального директора и, начиная с этого момента, нам было разрешено заниматься молодежью».

Во всяком случае, Стинг и два его других соотечественника провели время бурно на протяжении двух недель круиза. В каждом порту они сходили с корабля и отправлялись по местным барам и клубам. Плата была сто фунтов в неделю, что было хорошими деньгами в то время. Ронни Пирсон и по сей день все еще работает музыкантом в круизах.

Однако у Герри Ричардсона несколько менее ностальгические воспоминания об этом круизе: «Проблема была в том, что Ронни организовывал его, а все что он делал, расходилось с нашими представлениями о поездке. Я хотел одного, Ронни совсем другого, а Стинг хотел только каникул. И все остались недовольны».

Этот круиз вскрыл некоторые глубокие противоречия между Стингом и Герри Ричардсоном. Эти двое все более и более соперничали друг с другом по поводу того, кто должен писать и исполнять песни. Совсем незадолго до круиза Герри разбил тарелку о голову Стинга, а Стинг вылил на Герри миску горячего супа во время яростного столкновения в квартире в Тайнмаусе. Такая творческая «напряженность» встречается часто, аналогичная ситуация впоследствии возникла между Стингом и другими музыкантами «Полиции».

Однажды жарким летним днем Стинг, Фрэнсис и Терри Эллис ехали в старом побитом сером «ситроене» вниз к пляжу в Марсдене, потому что Стинг только что купил трубку для плавания и хотел ее опробовать. Они также взяли маленькую резиновую лодку. Фрэнсис положила скромный ланч, состоявший из бутербродов и кофе, в корзину, и они отправились.

Терри Эллис никогда не забудет этот день, потому что беременная Фрэнсис была предоставлена сама себе, в то время как Стинг вел себя как ребенок с новой игрушкой и проводил часами время под водой, плавая вокруг скал, которые окружали пляж. «Они не казались очень близкими друг другу, а ведь они были женаты. Стинг просто провел все время, говоря о работе», — вспоминает Эллис.

Спустя несколько недель «ситроен» Стинга загорелся, когда они проносились вниз по M1[14]. К счастью, машина была застрахована, и деньги, которые они получили, фактически помогли им найти и снять приличную квартиру. Как выразился Ронни Пирсон: «Если вы уроните Стинга головой вниз, для него и это будет хорошо».

Тем временем «Last Exit» продолжала бороться, и возникло искреннее опасение, что группа может бесконечно долго играть во второсортных клубах, на неизвестных площадках и так никуда и не продвинуться. Фрэнсис, имея перерыв в актерской деятельности, фактически начала помогать группе на сцене. Она даже советовала Стингу, как вести себя на сцене. «Когда я впервые увидела «Last Exit», Стинг слишком много смотрел по сторонам. Он думал, что этим притягивает аудиторию, но я знала, что такое поведение артиста рассеивает внимание зрителей и заставляет его выглядеть нервным и неуклюжим. Я сказала: «Оставайся спокойным»». Стинг последовал совету жены, и его начали замечать.

Фрэнсис также взяла с собой последние демонстрационные записи группы в одну из поездок в Лондон. «Это мешает творчеству, если группа занимается этим сама. Послушайте. Это мое искусство. Возможно, это было большим преимуществом для группы, что у них была я, которая могла пошутить и пофлиртовать и с А., и с К., и в то же время была беременна».

В неизбежной борьбе за власть, которая продолжалась внутри «Last Exit», лидерство в группе постепенно перешло от Герри к Стингу. Спустя годы Стинг признавался: «Я узурпатор. Не мог же я «держать свет под спудом»? Я не такой человек».

Герри с тех пор как-то укротил свое негодование по поводу того, что происходило со Стингом: «Чтобы ладить, нам приходилось разрешать Стингу вылезать вперед. Я знал, что Стинг собирается стать звездой. Он выстраивал свои невероятные отношения с публикой. Он был умен, он писал песни, у него был великолепный голос. И, конечно же, было это невероятное обаяние. Он нравился всем, кто его знал».

Стинг всегда допускал, что подводные течения были зловещими: «Герри все время висел у меня на плече. Я его очень люблю, но я испытываю дух соперничества, и мы соперники до сих пор».

Совместное проживание в одной квартире фактически служило причиной их столкновений. Стинг всегда, казалось, был более способен быстренько состряпать песню-другую при малой затрате сил, в то время как для Герри это была борьба.

Когда группа выступала, именно песни Стинга заставляли аудиторию подпевать ему. Одной из наиболее известных была композиция под названием «Не сдавайся перед ежедневной работой». Стинг считает, что она обобщила все его тогдашние события: «Это был наиболее очевидный пример моих великих желаний».

Эта песня была высмеиванием самого себя, Стинг сочинил ее спустя несколько дней после того, как он наконец-то азартно бросился вперед и оставил преподавание. Это было лето 1976 года, и безработица все ползла вверх и вверх. Так как Фрэнсис должна была вот-вот родить, это был удивительно рискованный шаг. Как он объяснял позже: «Фрэнсис уже приняла мой образ жизни. Во всяком случае, это было облегчение. У меня было две работы в течение двух лет, и я был чертовски измотан».

В это время «Sex Pistols» как раз начали выступления в Лондоне, и Стинг был увлечён их, казалось бы, «неправильными» мотивами. «Они разрушали что-то, что останавливало меня. Я был старше многих — намного более искушенный музыкант, чем Джонни Роттен или Сид Вишез, но я совсем иначе выражал чувства антиистеблишмента. Энергия и агрессия — ненависть!»

Благодаря песням «Last Exit», которые он позже переработал для «Полиции», включая «Постель слишком широка без тебя» и «Так одиноко», которая начала свою жизнь как песня «Exit» «Влюбленный дурак», есть ключи к разгадке музыкального «таинства» и желаний Стинга. Стоит упомянуть несколько художественных произведений, повлиявших на Стинга в 1976 году, поскольку они обеспечивают понимание его сдержанного, «темного» чувства юмора. Судьба казненного американского убийцы Гэри Гилмора, книга «Лолита», которую Стинг прочел по крайней мере три раза, и поэма Теда Хьюга под названием «Правда убивает всех» имели глубочайшее воздействие на него. Он также очень интересовался игрой на классической испанской гитаре и платил гитаристу «Last Exit» Терри Эллису по пять фунтов в час, чтобы тот его учил.

Тем временем «Last Exit» была близка к тому, что наконец-то станет известной. Кэрол Уилсон из «Virgin Music Publishing» так понравилась группа, что она убедила целый батальон сотрудников компании, включая самого босса Ричарда Брэнсона, приехать в Ньюкасл и посмотреть, как группа поддерживает Алана Прайса в Сити-Холле. К сожалению, это было ужасное выступление, потому что группа не проверила как положено звук и не смогла установить необходимое количество микрофонов на ударных и поэтому звук был любительским.

Ограниченный контингент «Virgin» покинул Ньюкасл, не выразив восторга, но Кэрол Уилсон все-таки попросила «Last Exit» приехать в Лондон и записать несколько дорожек в студии. Ронни Пирсон говорил: «Мы наняли автофургон. Вел его я. Мы отъехали на десять миль от Дурхэма, и фургон поломался».

На помощь пришла АА (Автомобильная ассоциация), и в конце концов группа оказалась в дешевом отеле в Пэддингтоне, в Западном Лондоне, в самом центре района «красных фонарей» столицы. Компания грамзаписи сообщила, что за отель им придется заплатить самим.

«Last Exit» записала одиннадцать дорожек за один день в «Студии Пасвей» от имени «Virgin Records». Это было рекордным достижением за столь короткий промежуток времени. Однако из-за прохладного отношения «Virgin» группа не строила особенных иллюзий. Ронни Пирсон объясняет: «Мы все проделали сами от начала до конца. Никто из «Virgin» даже не потрудился показаться.

Затем «Virgin» притащила всех членов «Last Exit» на встречу в свой лондонский офис: «Вам придется приехать сюда и жить тут. Мы найдем вам жилье»».

Ронни был потрясен: «Я не мог смириться с этой мыслью. Мы говорили им, что всегда сможем прилететь или добраться поездом или доехать как-то еще. У нас не было причин перебираться в Лондон. По крайней мере, я так думал».

Тем не менее, «Virgin» все-таки предложила Стингу сделку, покупая права на его готовые композиции и на все, что он планировал написать в будущем. Фрэнсис была первой, кто прочитал контракт с «Virgin», когда он пришел по почте, в крошечной квартирке, куда она и Стинг переехали после свадьбы. Она утверждает, что никто из них двоих в полной мере не понял его значения, но, во всяком случае, они его подписали.

Стинг утверждает, что он не понял сути своего контракта, согласившись с размером авторского гонорара в 50 процентов при пяти годовых опционах. Он не обратил внимания на некоторые формулировки контракта, «незаметные» или малопонятные фразы в разговоре. Позже Стинг объяснял: «Я думал, что это означает «взаимные опционы», что у меня столько же свободы выйти, как и у них. В этом была моя глупость. Это не было такой уж большой сделкой, но я был взволнован тем, что совершил ее. Я думал: «Я настоящий композитор, автор песен». Это было как приз, это было подтверждением того, что я композитор-песенник. Я мог говорить людям о своих продюсерах. Для меня это был новый уровень, и я испытывал незнакомый трепет».

Стинг был на 50 процентах, тогда как многие крупные композиторы песен и исполнители имели 80–90 процентов. Это был контракт, который будет преследовать Стинга в течение многих лет и приведет к горькой вражде между певцом и знаменитым продюсером Ричардом Брэнсоном.

Однако в то время Стинг и другие члены «Last Exit» были просто довольны, ведь успех, кажется, замаячил на горизонте. Кэрол Уилсон устроила группе рекламное выступление в клубе «Дингу-оллз» в Лондоне, и они получили хорошие отзывы в музыкальной прессе. «Virgin» дала им больше времени на запись некоторых демонстрационных выступлений в «Студии Пасвей».

Их сделка придала им новой уверенности, и группа наконец-то согласилась переехать в Лондон, несмотря на то, что им приходилось радикально менять свою жизнь. В высшей степени лестный отзыв о «Last Exit» появился в Ньюкасле в «Джорнал», написанный Энди Боуном в конце 1976 года. Статья была озаглавлена «Last Exit» — по дороге на юг, к славе».

В статье говорилось: «Не удивительно видеть одну из наших местных музыкальных групп, «Last Exit», за укладыванием чемоданов, которая в поисках славы и удачи направляется в Лондон. Эта рок-группа продвинулась насколько могла на Севере со своим легким фанк-джазом. В Лондоне они, вероятно, будут оценены по-настоящему. Там больше возможностей для выступления и там заключаются сделки. Уже есть упоминания о контрактах на запись. Я застал группу во время их последнего выступления в «Готсфорт Отеле», где они играли дважды в неделю в течение двух лет».

«Мелоди Мейкер» впервые упомянул о группе в масштабе страны после одной из редких поездок в Лондон. Стинг вспоминает: «Я был взволнован, потому что прочёл в обозрении одно предложение о нас. Статья была посвящена другой музыкальной группе. Я помню, как думал: «Наконец-то, мы — крошечный микрокосм в рок-бизнесе, наконец-то нас признали». У меня до сих пор хранится эта статья».

«Last Exit» объявила о своем отъезде в Лондон во время выступления в педагогическом колледже Святой Мэри. Среди зрителей в зале был ударник «Curved Air» Стюарт Копленд, который отдыхал после проведенного энергичного выступления со своей группой. Когда он наблюдал, как Стинг уверенно ведет публику, у Копленда возникла идея о новой группе. Было ясно, что этот молодой человек в своей группе — «вибрирующая сила, окруженная ворчунами и критиканами».

Копленд позже вспоминал: «Я помню, как думал: «Я им желаю сладить с нею, с этой силой». У меня было чувство, что именно люди, которые рядом со Стингом, мешают ему».

К этому времени Фрэнсис родила их первого ребенка. Это было 23 ноября 1976 года. Ни она, ни Стинг не знали, какое им уготовано будущее. Сын был назван Джозефом в честь отца Фрэнсис, как позже объяснял Стинг. «Та база, на которой мы основали наш брак, оказалась ненадёжной. Я говорил: «Верно. У нас будет ребенок, но я никогда не хочу говорить ему, что «ради тебя я пожертвовал лучшими годами своей жизни», потому что это говорили мне. Я хочу продолжать вести свою жизнь, выполняя собственные планы. И мы оба были именно такими».

Никто и ничто не могло помешать Стингу. Его ум был нацелен на то, чтобы стать звездой.

Счастливый выход

Я — странное существо. Я по сути интровертен, но, однако, если предоставляется возможность, я становлюсь больше, чем сама жизнь.

Стинг

Планы Стинга внедрить «Last Exit» в мир лондонских клубов, казалось бы, рухнули, когда все остальные члены группы, кроме Герри Ричардсона, изменили свое решение по поводу переезда на юг. «Я оставил свою стабильную преподавательскую деятельность, а они, профессиональные музыканты, почему-то боялись сдвинуться с места», — размышлял Стинг спустя годы.

Он даже написал всем членам группы письмо, в котором говорилось: «Я всецело предан «Last Exit», но я прежде всего предан той «Last Exit», которая сказала, что хочет это сделать, которая сказала, что едет в Лондон. Поехали — или группы больше не существует!» Ни у кого, кроме Герри Ричардсона, не хватило мужества, взять на себя полные обязательства, отказавшись от прежней жизни.

Стинг вспоминает: «Я полагаю, что это была отчасти несбыточная мечта о том, что вся группа перевезет свои семьи в Лондон. Но все-таки я был очень разочарован».

По странной иронии судьбы, через несколько недель, в январе 1977 года, ударник «Curved Air» Стюарт Копленд, опять оказался в Ньюкасле, позвонил и спросил местного рок-критика Фила Сатклифа, не знает ли он, где появляется «Last Exit». Сатклиф взял его с собой, чтобы взглянуть на группу, которая выступала в Политехническом колледже Ньюкасла. Спустя годы Стюарт вспоминал: «Это было ужасное выступление, и каждый номер длился минут по семь и был очень напряженным. Но они сорвали бурю аплодисментов благодаря Стингу. Публике безумно нравилась его манера общения, его пение. Слушателей восхищало даже одно его присутствие! Стинг и тогда имел то, что имеет сейчас».

Стюарт попросил у Сатклифа номер телефона Стинга и в тот же вечер позвонил ему из отеля. «Я подумываю о создании новой музыкальной группы, я хочу, чтобы ты пришел и присоединился к нам», — сказал Копленд Стингу. Стинг не мог поверить своим ушам. Приглашение свалилось на него как снег на голову. И он не раздумывая сказал: «Да». Стюарт был удивлен, насколько оказалось легким делом уговорить молодого певца присоединиться к нему. Он не знал, что Стинг уже планировал переехать с Фрэнсис в Лондон чуть позже, в этом месяце.

На него произвели глубокое впечатление «верительные грамоты» Стюарта Копленда. Он не только был членом «Curved Air», но работал внутри музыкальной индустрии в течение многих лет и определенно знал нужных людей.

* * *

Стюарт Армстронг Копленд родился в Вирджинии 16 июля 1952 года. Его мать была археологом. Его отец, Майлс Копленд-младший, был джазовым трубачом очень высокого уровня и играл до войны в группе Вуди Хермана, которая специализировалась на мелодиях Глена Миллера.

Когда началась война, Майлс вступил в военную разведку США, переехал в Вашингтон, округ Коламбия, а затем перешел в ЦРУ. Семья путешествовала по всему миру с отцом, который работал в качестве оперативного сотрудника ЦРУ. Эти связи позже помогли «Полиции» преодолевать всякого рода препятствия во время путешествий по белу свету.

Майлс ушел из ЦРУ в 1956 году и открыл свое собственное агентство, предоставляющее информационные услуги крупным американским корпорациям, таким как «Gulf Oil», «Mobile Oil», «National Cash» и «Pan Am». Но он всегда дорожил и своими старыми связями.

Стюарт начал играть на ударных, когда ему исполнилось тринадцать, в различных группах, организованных детьми в Бейруте, где семья жила в то время. Затем его отправили в Милфилд, дорогую частную школу в южной Англии.

В конечном итоге Стюарт присоединился к «Curved Air» в качестве тур-менеджера, прежде чем начал работу ударником после распада группы. Это продолжалось недолго, потому что Стюарту не нравилось то, что «Curved Air» делает все на слишком коммерческой основе и что они тратят так много денег на свои альбомы. «Каждый альбом, который мы выпускаем, должен распродаться в сотне тысяч экземпляров, чтобы просто не было убытков. Следовательно, у нас не было шансов». В конечном итоге, естественно, что он должен был начать организовывать группу вроде «Полиции».

* * *

Ньюкасл позади. Там Стинг и Фрэнсис взяли своего двухмесячного Джо и все, что имели, положили в разбитую машину и направились в Лондон. Жизнь в тумане не была легкой для Стинга и его молодой семьи. Вначале они спали на полу у друга Фрэнсис, агента шоу-бизнеса Пиппа Макхэма.

По старой доброй традиции музыканта, борющегося за существование, Стинг встал в очередь за пособием по безработице. «Это был угнетающий и унизительный процесс, когда у меня на руках были жена и ребенок, — вспоминает Стинг. — Я ненавидел ходить в контору за деньгами. Они все там так себя вели, как будто я брал деньги из их собственного кармана».

Стинг вел дневник, куда записывал свои мысли и события, имевшие место в то время, когда он был по рукам и ногам связан молодой семьей, при этом имея так мало денег, что их едва хватило бы одному. Однажды он написал:

«Мой уставший ум в смятении. Пожалуйста, боже, помоги мне, что станет с нами? Я ходил за пособием, чувствую одну и ту же тошноту. Выматывающая очередь…»

Через неделю отчаяния:

«Деньги, или их недостаток, — опять ужасная проблема. Джо такой невинный и уязвимый. Боже, пожалуйста, помоги нам!»

Когда прошел месяц, Стинг находился в состоянии отчаянной борьбы, чтобы найти деньги на аренду и питание для Джо.

Он уже давно подписал контракт с «Virgin Music», но все, что он заработал за первые два года, — это всего лишь две сотни фунтов. Все его мечты о благосостоянии и славе, казалось, отдалились, как никогда. В отчаянии он написал в дневнике:

«Я должен поддерживать свою жену и ребенка, они должны жить в безопасности и счастье».

Через неделю он пишет, как будто бы раздумывая над окончательным бегством от своих проблем:

«Все, что мы делаем здесь, либо подвиг, либо глупость. Нет денег, негде жить и ни у кого из нас нет работы. Может быть, это конец?»

Стинг метался между сопереживанием и гневом по отношению к своей молодой семье в это трудное и мучительное время:

«Я никогда не хотел быть отцом, никогда не планировал ребенка. Долго все это было для меня нелогичным».

Тем временем там, в Ньюкасле, оставшиеся члены «Last Exit» были настолько измучены чувством вины из-за того, что не поехали в Лондон, что в конце концов они стали появляться в нескольких клубах столицы и выступать там. Однако Терри Эллис и Ронни Пирсон продолжали отказываться переехать на юг навсегда. Группа распалась в начале 1977 года.

И по сей день Терри Эллис сохраняет чувство горечи из-за той ситуации, но оно совершенно не связано с последующим успехом Стинга. Он злится до сих пор потому, что Стинг взял с собой в Лондон усилитель. «Мы все вместе покупали этот усилитель, но после того, как Стинг забрал его в Лондон, мы больше его никогда не увидели. Я мог бы получить за него немного денег, ведь мы все были в то время на мели», — объясняет он.

Если честно, то этот факт может послужить подтверждением гнева Стинга из-за того, что группа передумала переезжать в Лондон.

Терри и оставшаяся часть группы сформировала «Last Exit N2», но их начинания быстро заглохли. Он до сих пор утверждает, что никогда не думал, что Стинг добьется чего-то. Тем более, что он сам постоянно говорил: «Я не музыкант, я актер».

Как и другие члены группы, Эллис замечал с тех пор, что многие элементы композиций «Last Exit» «проросли» в «Полиции» и поздних сольных работах Стинга, что, возможно, и неудивительно при потрясающей способности Стинга писать бесконечно, даже во время последних дней «Last Exit».

По крайней мере, у Стинга уже была новая группа, где он мог работать. Не имея такого клапана безопасности, Герри Ричардсон остался без пенни в кармане, и ему пришлось прокладывать себе дорогу на лондонскую музыкальную сцену, где он, в конце концов, стал музыкальным директором для Билли Оушена, но после снова переехал обратно на северо-восток. Теперь Ричардсон не склонен обвинять Стинга в том, что произошло: «Как бы там ни было, я не могу испытывать гнев на Стинга за то, что он покинул меня. У нас были тесные отношения, и разрыв чуть не убил меня. Но он переехал вместе с женой и ребенком, и ему приходилось браться за любые дела, которые подворачивались под руку».

Даже Стинг допускает, что он подставил Герри: «Непреднамеренно, но я подставил его. Я был очень этим опечален, потому что никогда не имел это в виду… Вот какая история со мной произошла. Я знаю, что это происходит и в музыке, и в жизни. Я всегда говорил, что амбиции сильнее дружбы, и людей это шокировало, но это так, я согласен с этим. Я не оправдываю себя с моральной стороны, я просто говорю, что так вышло».

Конечно, следует напомнить, что Стинг не был первым выбранным солистом для новой группы Стюарта Копленда «Полиция». Ударник уже провел месяцы в поисках, используя музыкальную коммерческую сеть и даже давал объявления в музыкальной прессе, правда, без особого успеха. Стинг был его последней надеждой.

Вскоре после принятия Стинга Копленд ввел в группу молодого корсиканца по имени Генри Падовани в качестве ведущего гитариста. Раньше он играл в нескольких малоизвестных группах, но им овладела невероятнейшая жажда славы, которую он выставлял напоказ в «Фламминг Грувиз», и именно так он познакомился с Коплендом, когда тот был вместе с «Curved Air».

Генри ходил со Стюартом во все супермодные клубы Лондона, такие как «Рокси». Однажды они увидели «Проклятых» и даже вместе попробовали наркотиков. Спустя несколько недель Генри предложили работу в новом панк-клубе под названием «Лондон». Копленд постарался уговорить его присоединиться к «Полиции».

12 января 1977 года Стюарт, Стинг и Генри провели свою первую совместную репетицию в двухэтажной просторной квартире Стюарта в Мейфэре. На Стинга это произвело впечатление. И только спустя несколько дней он обнаружил, что Стюарт снимал ее.

Итак, эти трое начали немедленно репетировать десять песен, написанных Стюартом. Нельзя сказать, чтобы Стинг был впечатлен происходящим к концу этой первой пробы. Он считал идеи Стюарта слабоватыми, хотя чисто по-человечески Стюарт произвел на него впечатление. «Я видел в Стюарте что-то от себя самого. Он очень эгоцентричен. Очень, очень энергичен. Очень решителен. Очень умен. И он был таким же оппортунистом, как и я».

Воспоминания Стюарта помогают понять настроение и состояние Стинга в период первой пробы сил на столичной сцене: «Стинг был обычным провинциалом. Он думал, что его каждый может одурачить. Он вовсе не был уверен в своей музыке».

Тем временем у Генри Падовани были некоторые проблемы, когда он пришел играть в группу на своей гитаре. Объясняет Копленд: «Он знал только несколько аккордов, и у него был энтузиазм, а когда он подстриг волосы и приоделся, он стал выглядеть как надо. Я имею в виду, что он мог играть на гитаре лучше меня». Но тогда-то Копленд был ударником!

Стинг, который стремился к совершенству даже в те далекие дни, быстро вычислил недостатки. «Генри был балластом. Я не мог писать гитарную партию для него, потому что он не мог играть так, как мне нравилось. У него была интуиция и дух, но он не устроил меня».

Однако Стюарт прилип к Генри на некоторое время, и группа решила выпустить одну песню, прежде чем они появятся «живьем». Они знали, что у них мало шансов заинтересовать крупную записывающую фирму, но, возможно, появятся шансы в рамках высокоактивного независимого панк-направления, которое начинало расцветать в Лондоне в то время.

И тогда сыграл свою роль брат Стюарта Копленда, Майлз. Он уже создал компанию, которая имела дело с коммерческим направлением «панк», руководством музыкальными группами и выпуском грампластинок. Именно он и был тем человеком, который ввел Стюарта в этот бизнес.

Майлз Копленд был настолько понимающим, насколько Стюарт и Стинг были решительными. Он мог предсказать «панк-эру», её взрывную силу, понять её отрицание отживших музыкальных форм, и он хотел получить лучший «кусок» от этого новшества, хотел кое-что выиграть. «Панк был как электрическая лампочка, работающая в моей голове, и бегство из болота, в которое я себя сам завел», — объясняет сейчас Майлз Копленд.

Многие ревностные сторонники панк-направления утверждали, что Майлз был подобен хамелеону, — просто занятый музыкой предприниматель, который был так же изменчив по отношению к музыке, как и любой политик в вопросах честности. Майлз, со своей стороны, видел себя как жесткого парня, который прорвался с самых задворок индустрии грамзаписи, и вышел в люди. Он не очень-то желал помогать своему младшенькому братику. В начале он просто советовал Стюарту, а затем настоял на том, чтобы напрямую не связываться с «Полицией». В конце концов Стюарт, который все еще снимал квартиру в то время в центральном Лондоне, занял 150 фунтов у друга и заказал сеанс записи в «Пасвей Студии», там, где «Last Exit» делала свои демонстрационные записи для «Virgin» несколькими месяцами ранее. 12 февраля 1977 года они записали одну из песен Стюарта, под названием «Ссора». На стороне «В» была мелодия «Ничего не вышло», написанная Стюартом и его вторым братом Яном, тоже музыкантом.

В период, пока Стюарт занимался организационными вопросами — подбором материала, записью, проталкиванием ее, а также оформлением обложки альбома, — он встретил американскую панк-певицу Черри Ваниллу, которая приехала в Англию только с одним членом ее группы, потому что она не могла себе позволить взять с собой в эту поездку кого-то ещё. Стюарт немедленно предложил себя, Стинга и их оборудование, чтобы «Полиция» смогла выступить, как поддерживающая группа[15] и получить 15 фунтов за каждое выступление. Певица согласилась.

Дебют «Полиции» «живьём» произошел в Уэльсе в клубе Ньюпорт Стоуэвей и продолжался примерно сорок минут. Репертуар в основном составляли песни Стюарта, включая «Винить детей», которую он написал и записал с «Curved Air» и плюс еще пара номеров Стинга.

Вскоре после этого группа провела выступление в «Нэшвил Румз» в Западном Кенсингтоне в Лондоне. Когда они вышли перед аудиторией, в которой преобладали панки, то очень скоро поняли, что им придется играть для большой толпы. «Вот для вас панк-песня, вы, задницы!» — объявил Стинг довольной толпе. Там, в Ньюкасле, его слова вызвали бы возмущение. Здесь же в Лондоне, зараженном панк-культурой, публика жадно вылакала это. Фактически же Стинг, казалось, действительно был полон презрения к толпе в этот вечер. Он объясняет: «Я был старомодным, но всё потому, что не был уверен, есть ли у нас что-то общее с этими панк-группами».

Приблизительно в это же время Стинг впервые встретился с ведущим певцом «Boomtown Rats» Бобом Гелдофом: «Мы все время сталкивались друг с другом. Он создавали интересную музыку. Она звучала как агрессивное регги и определенно не имела ничего общего с панк-песнями того времени».

Спустя несколько месяцев Гелдоф был в Лондоне, где появлялась и «Полиция». Он описывает: «Сцена находилась на высоте семнадцати футов от пола, а в зале присутствовало от 15 до 20 человек. Моя группа была под номером шесть в то время, и мы следили за этим выступлением из трех частей с интересом. Мне понравились и действие, и звук. Затем я пошел, чтобы познакомиться с ними за кулисами, и Стинг занял какую-то оборонительную позицию. В эти дни он был довольно-таки агрессивным. Я думаю, что он был немного смущен тем, что в зале было так мало людей».

Майлз Копленд продолжал пристально следить за «Полицией», но все еще держался в стороне и напрямую не вмешивался. Он не особенно одобрял непрекращающиеся претензии Стинга на то, что он панк, и фактически игнорировал Стинга в те дни. Майлз считал его чем-то вроде шарлатана, потому что последний старался притворяться тем, чем на самом деле не был.

Проблема состояла в том, что никто не считал «Полицию» истинной панк-группой и бывшее участие Стюарта в «Curved Air» было серьезным доказательством этого факта. Большинство деловых людей от музыки отказывались понимать и принимать неправдоподобный скачок от старомодного рока семидесятых к «новой волне».

Эти первые выступления «Полиции» в общем-то не являлись тормозом, и Стюарт Коупленд обнаружил, что он подвергается остракизму со стороны многих бывших приятелей по рок-н-ролльному бизнесу. Они считали, что группа пытается сыграть какой-то невиданный трюк на доверии с панк-движением.

Была еще одна крупная проблема — игра на гитаре Генри Падовани: она хронически не соответствовала требованиям группы. Самой полезной ролью Генри в группе было царапанье рисунков, рекламирующих группу, на стенах по всему Лондону.

Однако лидером группы в те дни был Стюарт, и он даже решил сказать Стингу: «Давай особенно не нажимать на аранжировку, что, собственно, ничего не значит. Давай нацелимся на одну группу людей и действительно будем иметь у них успех. Давай вложим все в одну цель — звук, и тогда мы сможем получить маленькую группу последователей, которая будет по настоящему преданной. Это лучше, чем преданность, зависящая от того, транслируют наши записи или нет. Ведь если нет, они нас сразу же бросят».

Все это звучит, как план по бизнес-руководству и вовсе не похоже на молодого руководителя новой рок-группы, слегка увлекающегося наркотиками. Но Стюарт знал точно, что он делает, а также у него был Майлз, который подбадривал его на каждом шагу.

В эти дни, дни застоя, Стюарт сократил работу, удерживая Стинга. Герри Ричардсон попытался нанять его в поддерживающую группу Билли Оушена, после того как сам стал музыкальным директором Оушена. Он предложил Стингу девяносто фунтов в неделю, соблазнительную сумму по сравнению с подачкой, которую он получал в то время в «Полиции».

Стюарт даже почувствовал, что преданность Стинга «Полиции» не безгранична: «Он не олицетворял себя с компанией. Его отношение было таким: «Убедите меня, удержите меня в группе»».

Итак, каждый день Копленд звонил Стингу и всегда находил, что ему сказать: «Я только что получил фотографии с выступления», или «Я только что закончил часть записи. Почему бы тебе не зайти и не взглянуть», или «У нас есть выступление». Каждый на этом захудалом краю музыкального бизнеса был счастлив, если ему звонили раз в неделю.

Вырисовывалась и другая проблема — отношение Стинга к Генри Падовани. Стинг не считал его гитаристом, они просто недолюбливали друг друга в те дни. Стюарт знал, что одному из них придется уйти, и он прекрасно осознавал, что более талантливый Стинг в конечном итоге будет переманен другой группой, если он, Стюарт, не пересмотрит ситуацию.

Затем Майк Хоулет, бывший бас-гитарист хорошо известной группы «Гонг», спросил Стинга, не присоединится ли он к нему в новой группе под названием «Стронций 90», которая должна была дать один концерт на воссоединении «Гонга» в Париже. Стюарт волновался до тех пор, пока Хоулет не предложил ему играть на ударных в этой группе. Однако Хоулет не был заинтересован нанимать Генри Падовани, потому что он уже нанял великолепного гитариста, которого звали Энди Саммерс.

* * *

Эндрю Джеймс Самнерс родился в Пултон-ле-Фильд, неподалеку от Блэкпула, 31 декабря 1942 года. Он был ребенком военного времени, отец которого был в КВС (Королевских Воздушных Силах). Когда Энди было два года, семья переехала на юг в Боурнемаус, где отец управлял рестораном.

К тому времени, когда Энди было шестнадцать, он играл на гитаре с чародеем клавишных Зут Мани в джазовом клубе Боурнемауса с названием «Блю Ноут». Он был великолепен в копировании любой классической песни, но публика просто была склонна удивляться самому его присутствию на сцене, потому что он скорее выглядел на двенадцать лет, чем на шестнадцать.

К 1963 году Энди исполнял основные номера с Зут Мани, включая и регулярное выступление в клубе «Фламинго» в квартале Сохо[16]. Домом ему была маленькая комнатка в Финчли, и Энди даже изменил свою фамилию на Сомерса.

Все это время Энди оставался аккуратно подстриженным парнем, несмотря на начало психоделии и «диких вечеринок», которые любили Пол Маккартни, Джимми Хендрикс и «Мооди Блюз». Энди экспериментировал с ЛСД после встречи с «Animals», когда они вернулись из поездки по США с кучей таблеток ЛСД. Он даже потерял свою подружку, которую отбил лидер «Animals» Эрик Барден во время одного наркотического «путешествия».

Он оставался с Зут Мани в различных группах, и в конце концов они подписали контракт с Си-би-эс и выпустили одну из классических записей всех времен этого направления «Бегом через поля».

Он свободно признает, что спал тогда со многими поклонницами, что даже отражено в книге, написанной «суперпоклонницей» Дженни Фабиан, которая описывает его половые органы «как прекрасно сформировавшиеся».

Вскоре после этого весной 1968 года он расстался с Зут Мани и присоединился к «Soft Machine», одной из самых авангардных групп, которые возникли в психоделическом движении. Однако ничего не получилось, и Энди вскоре вернулся к Зут Мани, который только что откололся от Эрика Бардена и реорганизованных «Animals».

Затем Энди женился на американке по имени Робин Лейн, которая вдохновила Нейла Янга написать одну из своих самых известных песен «Девушка цвета корицы». Он совершенно отошел от рок-музыки, чтобы изучать классическую музыку в калифорнийском колледже в последующие три года. Пытаясь выжить, поправить финансовую ситуацию, он разошелся со своей женой и вновь вернулся в рок-бизнес. Некоторое время он даже делил квартиру в Лос-Анджелесе со звездой «Star-sky Hatch» — Полом Майклом Глазером. Он немного «баловался» актерской работой, но затем решил вернуться в Лондон, пытаясь возобновить свою музыкальную карьеру.

В 1973 году он женился на своей подружке Кейт и смог получить работу в качестве поддерживающего музыканта (помощника) для Нейла Седаки. Последовали различные работы, одна за другой, включая гастроли с Дэвидом Эссексом, прежде чем он присоединился к Кевину Койну, который тогда прервал серию своих клубных выступлений.

Энди тогда был не более чем уважаемый выступающий музыкант-практик, но он был уже подготовлен, чтобы попробовать действительно «что-то» и в 1975 году появился в гастрольной версии «Tubular Bells», которая проходила именно в Ньюкасле, где поддерживающей группой оказалась «Last Exit», в которой был Стинг.

Энди вспоминает эту группу как «дрянь», хотя Стинг утверждает и настаивает, что «Last Exit» просто сдула их со сцены.

Спустя два года Энди познакомился со Стингом и Стюартом, когда они репетировали для концерта «Стронций 90» в студии «Virtual Earth» в Свис Коттедже. Концерт продолжался, но Энди присоединился к группе Кевина Койна, в то время как Стюарт, Стинг и Генри Падовани продолжали свой неловкий союз. Они не знали, что в конце концов судьба объединит их.

Панк-войны

Я считал, что в музыкальном отношении идеи Стюарта были дрянью. Но энергия, динамичность этого парня действительно влияли на меня.

Стинг

Атмосфера была напряжённая, когда «Полиция» разогревалась перед аудиторией, где преобладали панки, в центре Марки в Лондоне. Стюарт Копленд и два его сотоварища по группе прекрасно знали, что их панк-статус был сомнительным, и они, естественно, боялись, что это будет обнаружено. Из зала с интересом наблюдал Энди Саммерс. «Это чертовски фальшиво, — думал он. — Им очень повезет, если они уйдут отсюда живыми».

Впрочем, ему пришлось признать, что в них есть что-то импонирующее. На сцене Стинг казался значительнее, чем был в жизни, а Стюарт был, несомненно, хорошим ударником. «Я мог видеть их потенциал, но он просто не начал реализовываться», — объяснял Энди.

И вновь вернемся в тот вечер в Марки. Стюарт начал остро осознавать, что Стинг далеко не испытывает счастья от присутствия Генри, когда он горько пробормотал ударнику: «Я забыл, что у гитары шесть струн и есть больше чем три аккорда, которые на ней можно исполнить».

Через несколько дней Энди Саммерс позвонил Стингу. «Я должен присоединиться к вашей группе, потому что мы трое можем быть по-настоящему сильными», — сходу заявил Энди.

Стинг в ответ пробормотал: «Может быть, ты и прав». Но он не хотел быть тем человеком, кто скажет Стюарту о необходимости распрощаться с Генри. Поэтому он сказал Энди, что они должны поговорить об этом позже — в другое время.

В тот же день произошло чрезвычайное совпадение, которое повлияло на судьбы всех троих человек и, в конечном итоге, принесло им несказанную удачу. Энди Саммерс как раз выходил из метро на Оксфорд-Серкус и наткнулся на Стюарта Копленда. Они очень тепло поприветствовали друг друга и пошли выпить кофе.

«Тебе надо уволить ритм-гитариста и взять нового — меня», — убеждал Энди Стюарта открытым текстом. Он читал лекцию Стюарту, как будто он уже был членом группы.

Стюарт был вовсе не уверен, когда сказал Энди: «У меня нет ничего подходящего для тебя. Записывающая компания — это я!» Зная, что Энди играл в хороших «взрослых» группах, он продолжал: «И даже если бы ты присоединился к нам, мы бы распались через месяц, потому что ты бы не смог справиться с перетаскиванием собственной аппаратуры от выступления к выступлению».

Правдой было то, что Стюарт очень боялся приглашать в группу столь опытного музыканта. Он придумывал оправдания. «Я начал говорить ему, что позиция Стинга, в действительности, плохая. Я начал говорить все, что угодно, потому что я не верил ему. Я просто не верил, что он был готов отбросить жалование, которое он получал у Кевина Койна».

Тем не менее через тридцать минут Энди присоединился к «Полиции» и позвонил руководству Кевина Койна, чтобы отменить свою еженедельную выплату. Казалось, ему наплевать было на то, что он рисковал стабильностью. Энди хотел присоединиться, и он был убежден, что «Полицию» ждут великие времена. Он поставил только одно условие: «Полиция» остается трио. Это означало, что Генри придется уйти.

У Стинга не было проблем с уходом Генри, но Стюарт сохранял некоторую симпатию к нему, потому что считал его хорошим другом и родственной душой.

Фактически не желая открыто противостоять Генри, группа даже провела ряд выступлений вчетвером. «Их первый выход в «Камден Мьюзик Машин» в Лондоне был ужасным. Неудивительно, что Генри и Энди не могли подходить друг другу. Генри позже объяснял: «Энди был гитаристом-виртуозом. «Делай это! Ты не можешь? О…» Я чувствовал себя молодым лисенком, которого заставляют слушать старого волка». И это было мягко сказано!

Трение между двумя гитаристами достигло пика на фестивале панк-музыки в Монт-де-Марсане, неподалеку от Бордо во Франции в начале августа 1977 года. Последовали споры по поводу усилителей, и Генри был к концу выступления настолько раздражен, что отказался разговаривать с остальными членами группы и ушел в припадке гнева со своей подружкой. Неделю (или около того) спустя сеанс записи под наблюдением продюсера, композитора-песенника и исполнителя Джона Кейла, обернулся перебранкой, потому что ни Энди, ни Стинг не любили, когда им дают указания. Генри Падовани ощущал, что близится конец.

Вечером 12 августа ему позвонил Стюарт и сказал, что все кончено и Генри направился на Корсику — туда, где был его дом, на вполне заслуженный отдых. Спустя несколько месяцев он вернулся в музыкальный бизнес, но никогда полностью не оправился от уроков, полученных в «Полиции».

Тем временем брат Стюарта, прозорливый бизнесмен Майлз, все еще держался от группы на расстоянии. Случилось так, что на него также произвел сильное отрицательное впечатление Энди Саммерс. «У этого парня короткие волосы и брюки клеш», — сказал он своему брату Стюарту сердито, совершенно игнорируя музыкальный талант Энди.

Неудивительно, что и Энди почувствовал неодобрение Майлза. «Это моментально заставило меня не желать иметь с ним дело. Я полагал, что на Стюарта оказывал чрезмерное влияние его старший брат».

Однако Стинг был очень доволен тем, что Энди был принят. Он показал себя совершенно другим человеком, когда присоединился к «Полиции». Энди был безупречным исполнителем-профессионалом, и он настаивал на том, чтобы группа репетировала каждую песню каждый вечер для следующей недели.

Новое трио дебютировало в Бирмингемском клубе «Ребекка» 18 августа 1977 года. Стинг впервые осознал, что у них все идет как надо. Они, пожалуй, действительно слились воедино как группа, хотя было еще много препятствий, которые предстояло преодолеть.

Самой большой проблемой стал имидж. Панк-клубы и их фанаты уже знали, что «Полиция» не имеет никакого отношения к их стилю музыки. Заказы на выступления иссякли, а британские поклонники рока и потенциальные спонсоры были в равной степени сбиты с толку, куда же причислить эту группу. Тогда группа решила нанять на полную ставку менеджера и взяла Лоренса Импли, школьного товарища Стюарта из Милфилда. Майлз Копленд остался «на заднем сиденье».

Один раз они думали, что их зарезервировали как поддерживающую группу для выступления в Голландии. Они сложили свои гитары и один усилитель в «ситроен» Энди Саммерса, но, как оказалось, лишь только для того, чтобы добраться до Роттердама и обнаружить, что их выступления не были запланированы.

Затем они умудрились пристроиться в качестве поддерживающей группы в Париже и направились во французскую столицу. 20 сентября 1977 года они играли в Париже. Однако дела шли все хуже и хуже, и музыканты не могли позволить себе платить за жилье. Всё закончилось тем, что спали в машине после выступлений в районе красных фонарей.

Вот тогда-то Стинг и заметил (впервые) большое количество проституток на улицах, которые вдохновили его на одну из самых прекрасных композиций. «Это было впервые: я видел проституцию на улицах, и эти птички были действительно прекрасны. В голове у меня вертелась мелодия, и я представил себя влюбленным в одну из таких девушек. Я имею в виду, что у них обязательно есть парни. Как бы я себя чувствовал?»

Роксана!

Тебе не нужно зажигать красный фонарь.

Эти дни прошли,

Тебе не нужно продавать свое тело в ночи,

Роксана!

«Это прекрасное имя, и за ним стоит такая богатая мифология. Роксана была женой Александра Великого и подругой Сирано де Бержерака. У имени какая-то волнующая аура», — добавляет Стинг.

Однако богатства, которые эта «Роксана» и другие мелодии должны были принести группе, были еще далеко. А пока «Полиции» приходилось выживать буквально при полном отсутствии дохода. Стинг все больше и больше обращался к Фрэнсис за поддержкой. Она была кормильцем в доме, а это означало, что приходилось хвататься за всякую актерскую работу, которую предлагали. Одна часть в телевизионном сериале называлась «Оставшиеся в живых» и очень подходила для матери и ребенка, и поэтому маленький Джо тоже зарабатывал себе на корочку хлеба.

Стинг в конце концов начал подрабатывать моделью в рекламных роликах благодаря агенту Пиппе Макхэму, впервые поддержавшему семью с тех пор как они приехали в Лондон. Первым его заданием было появиться в кинорекламе мужских шейных украшений. Потом последовала другая случайная работа. Рекламный ролик для «Брутус Джинс» представил его в облегающих фигуру брюках с выпуклостями во всех необходимых местах. Стинг позже вспоминал: «Там была совершенно пошлая девица, которая трясла предо мной своей грудью в течение шести часов съемок. Я чуть с ума не сошел».

Затем последовал коммерческий ролик для бюстгальтеров «Триумф» («Триумф Брас»), в котором он прыгал почти голый вместе с «Совершенно Легендарной Звездой» Джоанной Ламли. Как позже Стинг признался: «Я, бывало, дотрагивался до груди Джоанны Ламли».

Ламли, тогда знаменитая как «звезда» телевизионного шоу «Новые мстители», затеяла ссору со Стингом и пожаловалась директору этой рекламной компании, что Стинг воспринимает свою роль «слишком серьезно». В действительности, Стинг находился под гипнозом Ламли, которую считал «классной актрисой». Он также продолжал думать о плотно облегающих черных кожаных костюмах Ламли, которые она носила, играя роль в «Новых мстителях».

Вскоре после этого Стинг проходил пробу для коммерческого ролика, посвящённого жевательной резинке «Wrigley's». Директор дал ясно понять, что Стинг недостаточно «тянет на панка». Тогда Стинг запрыгнул на стол и начал плевать во всех направлениях. Через минуту ему сказали, что он получил эту работу. Затем рекламное агентство, которое стояло за всеми этими роликами, сказало, что они ищут группу, которая тоже должна появиться в этой рекламе. Естественно, Стинг предложил «Полицию».

Однако там было одно условие — все в этой группе должны быть блондинами. Стинг уже высветлил себе волосы к этой сцене; Стюарт был по природе рыжеволосым, но был готов продолжить этот процесс; Энди не особенно хотел этого, но он был в меньшинстве.

Давно было признано, что этот внешний вид невероятно помог сделать имидж группы более интересным, необычным. Но этот новый блондинистый вид не принес «Полиции» глубокого уважения со стороны их собратьев-музыкантов. Многие хихикали за их спинами, потому что считали, что это еще одна причина, по которой эта группа не могла бы всерьёз считаться рок-н-ролльной.

Трио все еще продолжало борьбу на финансовом фронте, и они были удовлетворены, когда положили в карманы свои первые разумно оплаченные чеки после того, как согласились сыграть альбом, составленный королем немецкого электронного фанк-джаза Эберхардом Шунером в Мюнхене.

10 ноября 1977 года группа вернулась в Лондон после трех недель, проведенных в Германии. Они ожидали, что обнаружат массу новых предложений, но спустя месяц все также не было ни одного выступления, ни одного контракта или записи. Все, чего достигла «Полиция», — это четыре недели неспешных репетиций, во время которых они умудрились значительно улучшить свое исполнение.

Затем последовали еще два месяца репетиций, но абсолютно никаких выступлений. Люди из музыкальной сферы начали спрашивать, что же случилось с «Полицией». «Однажды мы решили надурить всех этих ребят и загрузили наше оборудование в машины и просто убрались», — вспоминает сегодня Стюарт.

Все это время Стинг, подстегнутый появлением в группе Энди, неистово писал музыку: «Я чувствовал постоянное давление. Я все время выходил с новыми песнями».

После того как группа избавилась от своего руководства, она решила записать альбом и выпустить его самостоятельно. Они полагали, что альбом произведет гораздо большее впечатление в коммерческом мире, чем отдельный сингл, и даже рассчитали, что им надо продать пять тысяч экземпляров, чтобы покрыть все издержки. Это казалось реальной целью. Но даже на это у них не нашлось приблизительной суммы (нужно хотя бы покрыть все затраты), и Стюарт пошел к своему брату Майлзу за помощью. Майлз неохотно согласился занять ему достаточно денег, чтобы заплатить студии по счетам. Он колебался не только потому, что не любил выказывать благосклонность своему брату, но еще потому, что он в глубине души «приберегал» эту группу для себя.

Прежде чем они смогли запустить проект, все было приостановлено Рождеством. Стинг, к этому времени проживающий в маленькой подвальной квартирке на Лейнстер-сквер, Бэйсуотер, устраивал новогодний вечер с представлением хай-фай регги из коллекции Стюарта.

В первую неделю января 1978 года Стинг вернулся в Ньюкасл для последнего выступления с «Last Exit», которое происходило в переполненном университетском театре. Это было его первое выступление за два месяца, и он начал размышлять, а не был ли его переезд на юг большой и грубой ошибкой. Затем он посмотрел в лица других членов группы и понял, что ему нужно нечто большее, чем просто находиться среди друзей в группе, катающейся по северо-востоку от выступления к выступлению. Он жаждал звездного небосклона, богатства и чувствовал, что «Полиция» стоит на грани получения всего этого.

В течение недели после возвращения из Ньюкасла Стинг снова вместе с «Полицией» записывал песни для недорогого альбома в студии «Сурри Саунд» в Лезерхеде. Эта студия была оригинальным замыслом Найджела Грея, врача, который оставил свою медицинскую карьеру ради рок-н-ролла. Это было единственное место, которое могла себе позволить снять «Полиция».

Майлз Копленд, хотя официально и не был менеджером, завершил все переговоры со студией от имени группы. Сначала он предложил Найджелу Грею две тысячи фунтов по завершении записи или процент от продаж альбома, если тот готов ждать. Грей остановился на двух тысячах фунтов, но затем потратил много месяцев, пытаясь выжать эти деньги из Майлза.

Группа решила, что альбом должен называться «Outlandos D'Amour» («Заморская любовь»). Иногда Майлз забегал в студию посмотреть на предмет своих инвестиций. В первый раз, когда он приехал в Лезерхед, группа только что завершила композицию «Будь моей девушкой». Майлз ненавидел ее и возмущённо заявил, что это звучит как «Curved Air» пятилетней давности.

Однако в следующий раз Майлза встречали звуками «Роксаны». Он был, можно сказать, потрясен песней, схватил копию записи, обещая использовать ее для того, чтобы обеспечить группе хорошую сделку.

Майлз принес пленку в «А&М Records», где одна из его других групп, «Squeese», уже получила хороший контракт. Копленд убедил их выпустить «Роксану» синглом. У группы поднялось настроение, когда они услышали хорошую новость. Их неприязненное отношение к Майлзу сразу же улетучилось. Даже Стинг признает: «Под руководством Майлза мы совершили нашу первую сделку с записывающей компанией, которая принесла нам материальную свободу. Уж если мы двинулись вперед, нас уже было не остановить».

Сделка, проведенная Майлзом Коплендом, оказалась удачной. Он фактически отдал «А&М Records» этот сингл, не требуя никакого аванса на том основании, что он верит, что продажи будут столь высокими и группа заработает гораздо больше на гонораре. Они в конце концов сделали миллионы только лишь с этой записи! Майлз Копленд предпринял чрезвычайно рискованное дело и доказал, что он великолепный менеджер и умеет прекрасно вести переговоры.

Этот всплеск энтузиазма Майлза вскоре принес им тьму «живых» выступлений. Они поддерживали американскую группу «Spirit» на трех знаменательных для Британии датах в марте того года. Однако Майлз все еще не был официальным продюсером «Полиции». Это был постепенный процесс, и он брал на себя все больше и больше руководящих функций в группе.

Майлз уже создал впечатляющую плеяду успешно выступающих групп, включая «Vishbone Ash», «Renaissance», «The Climax Blues Band» и «А1 Stewart». Однако как раз тремя годами ранее, в 1975 году, возникло неустойчивое положение, и ему пришлось ликвидировать дело. «Тогда я узнал, что достичь вершины не так трудно, как остаться там», — объяснял он позже. «Самой большой западней является то, что у вас есть несколько хитов, и вы думаете, что это навсегда, и позволяете себе расслабиться».

Майлз всегда очень скромничал по поводу того, какую он сыграл роль в старте «Полиции». «Просто случилось так, что я дал им старт. Если бы меня не было там, они все равно бы это сделали».

Наконец-то «Полиция» приобрела лицо и форму. Запись «Outlendos» продолжалась двухдневными рывками на протяжении первой половины 1978 года. Когда люди впервые услышали музыку из альбома, они не сразу восприняли так называемый «белый» регги, который вызвал критику представителей разных кругов музыкальной индустрии. Однако Стинг считал, что ничего такого не сделал, а просто приспособил регги к своим собственным находкам. «В моей голове две формы могли существовать параллельно, и звучало это хорошо. Темп мог внезапно поменяться. Затем, когда мы начали прогрессировать, эти два стиля слились», — пояснял Стинг.

«Роксана» вышла 7 апреля 1978 года и получила благоприятные отзывы. Но ее мало передавали по радио, потому что составители программ неохотно использовали песню о любви к проститутке.

Мнение Стинга о своем шедевре интересно. «Я ощущал сильные чувства к песне «Роксана», потому что это была серьезная песня о реальных отношениях. В этой песне не говорилось о грубом сексе. Это не была «грязная песня» ни в каком значении этого слова. Это была настоящая песня, с настоящей лирикой, а они не проигрывали эту песню на том основании, что она была о проститутке. Но напишите глупую песню о сексе, в которой самого этого слова нет, и вы получите хит. Как это раздражает».

Стинг был настолько приведен в восторг записью «Роксаны», что почувствовал вдохновение для написания «Я не могу потерять тебя». «А&М Records» были все еще настолько не уверены в этой группе в целом, что они попытались подправить дорожку записи до ее выхода, и только позже поняли, что ошиблись, и выпустили оригинальную версию.

Последовал еще один визит в Мюнхен к Эберхарду Шунеру, но на этот раз вокальные номера Стинга стали доминировать в немецком проекте. Шунер позже утверждал даже, что он учил Стинга, как петь, но нет сомнения, что Стинг знал, что он делает, задолго до этого.

И опять назад в Англию. Шёл июнь, «Роксана» все еще не вошла в число лучших сорока песен и, казалось, что группе опять придется продолжить свою многотрудную борьбу. Несмотря на медленный старт, говорили, что песня стала любимой записью Мика Джаггера, и Майлз Копленд начал получать звонки от Рода Стюарта и из офисов «Rolling Stones», от людей, желающих посетить выступления группы.

В июле 1978 года техник по звуку по имени Ким Тюрнер присоединился к группе, чтобы следить за качеством работы и помогать руководству группы в качестве импресарио. Результатом стало то, что качество звука изменилось буквально за один вечер.

Ким был братом Мартина Тюрнера, бас-гитариста «Wishbone Ash», — самой первой группы, которой когда-либо руководил Майлз Копленд. Когда Киму было пятнадцать лет, он присоединился к другой группе Майлза, «Cat Iron», в качестве ударника. Менеджером по гастролям (импресарио) этой группы в то время был Стюарт Копленд. В конечном итоге Ким успешно проявил себя как менеджер по гастролям и в других начинаниях Майлза и стал почти членом семьи.

В эти ранние дни становления «Полиции» бывший менеджер «Last Exit» Энди Хадсон регулярно приезжал в Лондон на один-два дня будучи директором фестиваля Ньюкасла и иногда останавливался у Стинга и Фрэнсис, где был ещё маленький Джо, в их крошечной, сырой, полуподвальной квартирке на Лейнстер Сквер, в Бейсуотере, куда они въехали почти шесть месяцев назад, с момента их появления в Лондоне.

«Это была маленькая, просто крошечная квартирка, — вспоминает Хадсон, — и я спал на диване пару раз. У Фрэнсис со мной были проблемы: ей не нравилось, что у меня в то время была репутация торговца наркотиками и спиртным».

Фрэнсис не одобряла образ жизни Энди Хадсона, и она сказала ему об этом в недвусмысленной форме.

«Я помню, как однажды беседовал с Фрэнсис о верности, и она указала мне на то, что, убежденная католичка, она уверена: «Стинг никогда не будет спать с другой женщиной»».

Хадсон был удивлен этим решительным заявлением Фрэнсис и сказал ей: «Но ты должна быть реалисткой. Поп-звезда в пути наверх с большой вероятностью будет спать со случайными женщинами».

Фрэнсис выглядела потрясенной даже самим этим предположением и перестала разговаривать с Хадсоном и только отрезала: «Этого никогда не случится».

Хадсон теперь вспоминает: «Мы остались каждый при своем мнении относительно этого пункта, но следует помнить, что это были семидесятые годы и всякого тогда было предостаточно. Я бы сказал, что Фрэнсис не особенно разбиралась в этом аспекте поп-бизнеса».

Энди Хадсон относительно мало дел имел со Стингом с того времени, и одной из основных причин было влияние Майлза Копленда. Он объясняет: «Я чувствовал: Майлз в некоторой степени, наверное, обижался на меня, ведь я сыграл определённую роль в становлении Стинга, и если я пытался связаться со Стингом, это обычно должно было делаться через Майлза, а я считал это потерей времени».

Хадсон — ныне владелец весьма успешной компании по производству видео — был даже нанят Майлзом для съемки специального концерта, который давал Стинг в Ньюкасле в начале девяностых годов, это было нелегким предприятием. Хадсон объясняет: «Нам было запрещено выходить за предписанные рамки, потому что за все отвечал Майлз. Я думаю, он просто получал удовольствие от того, что дышал людям в затылки».

Однако Хадсон «посмеялся последним» над Майлзом после концерта, потому что Майлз настоял на покупке всего метража пленки у компании Энди. «Он хотел однажды сделать из них запись, — рассказывает Хадсон, — но я был доволен, потому что мы раскрутили его на некоторую сумму денег, а именно это больше всего и ущемляет Майлза».

Мнение Хадсона об отношениях Стинга с Майлзом Коплендом интересно. «Кажется, Стинг и Майлз ладят как люди. Между ними нет притворства. Это остается фактом: если ты выдвигаешься в суперзвезды, то становится очень трудно существовать без менеджера, подобного Майлзу, потому что он прикрывает Стингу зад и принимает все решения, о которых Стинг даже не желает думать».

Хадсон считает, что Майлз «имеет зловещую силу». Он поведет дело так, что вы не захотите его обманывать. Он не говорит напрямую: «Мой отец был шефом ЦРУ на Ближнем Востоке и я могу тебя вышибить отсюда». Но ему и не приходится этого делать, потому что в этой личности уже есть что-то скрытое. «Я провел много лет в этом бизнесе и знаю, что самые крутые — это не обязательно физически крупные люди. Такие персонажи, как Майлз, имеют потенциальную, скрытую силу».

Хадсон соглашается, что Майлз стал одним из самых лучших менеджеров в рок-н-ролле. «Он очень, очень хорошо разбирается в том, что делает. Он проводит жесткий торг и отказывается платить за все, что ни попадя, как многие легендарные менеджеры».

Однажды, когда Стинг уже получил «звание» рок-супер-звезды, Энди Хадсону позвонил ударник «Last Exit» Ронни Пирсон и сказал, что Стинг хотел, чтобы он ему позвонил. Они устроили небольшой завтрак в доме Стинга в Северном Лондоне.

«С ним было очень легко говорить о его новом положении «звезды», но мне надо было идти на встречу, а у него была договоренность о партии в теннис, так что я не задержался долго», — объясняет Хадсон. «Но мне следует быть честным и сказать, что большую часть своей жизни я старался избегать знаменитостей». Затем задумчивый Хадсон добавил: «Я скучаю по тому, прежнему Стингу. Я находил его приятным человеком».

Возвращаясь к лету 1978 года, стоит сказать, что успех все еще был иллюзорным для «Полиции»: Стинг оставался настроенным на то, чтобы сохранить для себя несколько вариантов будущего. Он страстно желал карьеры актера с тех пор, как встретил Фрэнсис, и воспринимал медленное развитие «Полиции» как возможность начать вторую работу на телевидении и сниматься в кино.

Его первая роль в кино была в «Квадрофении», экранной версии мьюзикла группы «Who», написанной в дни расцвета Мод[17]. Стинг получил роль Эйса Фейса, главаря группировки Мода, и съемки начались в сентябре того же года.

Однако «А&М Records» вовсе не собирались отказываться от «Полиции». Они были убеждены, что «Роксана» заслуживает успеха, и решили на обратной стороне этой пластинки выпустить «Я не могу потерять тебя» 14-го августа 1978 года. И снова были хорошие отзывы, но не было транслирования в эфире. На этот раз причиной был «ангел самоубийства», который расстроил ревизоров программы. Помешало и оформление пластинки: Стинг качался в петле.

Несмотря на все это, «А&М Records» решили воспользоваться своим правом выпустить «Outlandos» и заплатили группе кругленькую сумму в десять тысяч фунтов. В общем это, может быть, даже не покрывало всех их расходов, но, по крайней мере, это было начало, шаг в верном направлении.

Однако Майлз Копленд был далеко не удовлетворен. Он руководил группой, у которой были два хороших, но не ставших знаменитыми сингла и кое что еще для «раскрутки» группы. По возвращении из Америки он выступил перед группой с сумасшедшим предложением. У него был невероятный план, и он хотел, чтобы они выслушали его.

В шутку и всерьёз

Трудно быть нормальным отцом, потому что я не могу приходить домой каждый вечер,

Стинг

Самым продаваемым синглом 1978 года был «Ты единственная, кого я хочу» Джона Траволты и Оливии Ньютон Джон. В тот год три папы были избраны в Ватикане, но остался в живых только один, и «Полиция» задумала дерзкий план покорить другую страну.

Впервые они узнали об этом, когда Майлз Копленд поприветствовал их своей бессмертной фразой: «Собираемся в Штаты, ребята!». Было это в начале октября 1978 года.

«Великолепно. Но кто нас заказывает?»— последовал вопрос. «Никто. Мы собираемся найти несколько клубов и начать работать там».

Стинг присел от удивления, когда услышал детали дерзкого плана Майлза. Даже он, кто мог рисковать по-крупному, был ошарашен идеей высадки в Америке, без предварительно организованного турне.

Тогда Майлз объяснил, что «Полиция» никогда не получит своего места, пока они не поступят так, как он говорит. Он знал о клубах все, так как только что вернулся из убыточного турне по США с группой «Squeeze».

По первоначальному плану Майлза «Полиция» должна была отправиться в Штаты и провести серию клубных выступлений на восточном побережье. Это было против всех правил представления групп в Америке, но Майлз изучил этот путь тщательно и полагал, что он приведёт к желанной цели.

Майлзу также помогал другой его брат, Ян, который работал весь этот год, организовывая гастроли для южных рок-групп.

20 октября 1978 года Стинг, Стюарт и Энди несли на себе свои инструменты, когда стояли за билетами на самолёт «Фредди Лейкер». Именно в это самое время в лондонском аэропорту «Гэтвик» находилась их конкурирующая музыкальная группа «Boomtown Rats», руководимая неподражаемым Бобом Гелдофом.

Гелдоф вспоминает: «В то время мы были номером один с нашей «Крысоловкою», и мы путешествовали группой и расхаживали по аэропорту, когда увидели этих трех парней в очереди у регистрационной стойки «Фредди Лейкера». Они были с гитарами в руках, потому что «Лейкер» был очень похож на автобус, и вам приходилось брать весь своей багаж с собой на борт самолета».

Стинг выглядел очень раздраженным, когда он увидел Гелдофа, направляющегося к ним.

— Что происходит, старик?

— Мы собираемся в Америку, — ответил Стинг.

— Где вы играете? — дружески спросил ирландец.

— Я не знаю, — последовал лаконичный ответ.

— Что? — переспросил недоверчиво Гелдоф.

— Мы просто хотим посмотреть, что получится.

Фактически Майлз Копленд уже умудрился зарезервировать группе первое выступление в клубе «C-B-G-B» в Нью-Йорке в полночь того дня, когда они приехали в «Биг Эппл». Воздушный поезд «Лейкера» прибыл в аэропорт Кеннеди в 11.00 вечера. После прохождения таможни группа запрыгнула в желтое такси в аэропорту и направилась прямо на выступление.

Стинг до этого никогда не был в Америке и был потрясен разбегающимися улицами, заполненными разными бездельниками. «Боже, это невероятно, это как ад!»

Клуб «C-B-G-B» был, по мнению музыкантов, даже еще хуже улиц. Группа спотыкалась при выходе на сцену в изумлении, страдая еще и от разницы во времени после перелета. «Но мы взорвали это место, — вспоминает Стинг. — Мы действительно думали: черт с ним, нам надо тут выжить!»

Однако напряжение, которое в конечном счете давило «Полицию», вырвалось на поверхность после этого изматывающего американского дебюта. Стинг и Стюарт до такой степени были выжаты этим выступлением и громкой реакцией публики, что подрались потом в гримерной.

Причиной скандала стало то, что Стингу показалось, будто Стюарт играл слишком быстро на ударных, а Стюарт полагал, что Стинг замедлял игру на бас-гитаре до черепашьего темпа.

Когда эти двое катались по полу, со сцены доносился шум, будто кто-то нараспев что-то повторял. Толпа просила сыграть на бис. Как раз когда Стинг начал душить Стюарта, оба вдруг застыли. Они не могли поверить своим ушам. Тогда они вскочили. «Давай выйдем», — закричал Стинг, и они бросились обратно на сцену.

Через десять минут они опять оказались на полу, продолжая драться, когда последовал опять вызов «на бис» и они опять повторили все с самого начала.

«Это была наша первая ночь в Америке», — вспоминает Стинг.

Оглядываясь на эту ночь с высоты прожитых лет, Стинг гордится мобильностью группы и ее способностью к адаптации. «Мы были самостоятельными. Все свое мы несли на себе. Мы проехали сотни и сотни миль, мы спали в одной кровати в задрипанных отелях. Мы отдавали себя всем. Это было, как на войне. Мы вышли туда, как на войну, мы победили!»

Гастроли состояли из двадцати трех выступлений в течение двадцати семи дней и происходили они в местах с такими экзотически звучащими названиями, как Паукипси, Вилмантик, Свисвейл и Сентервиль, а также Филадельфия, Бостон, Детройт, Кливленд, Торонто, Баффало и Вашингтон. Нашим транспортом между выступлениями был автофургон, которым управлял Ян Копленд. Фургон был куплен Майлзом за две сотни баксов во время его недавнего визита в Штаты. Турне принесло достаточно большую сумму в 7142 доллара, но Майлз контролировал расходы и ограничил каждого члена группы двадцатью долларами в день.

Трио чувствовало себя так, как будто они пионеры музыки «новой волны», а радиостанции начали транслировать «Роксану». Публика, казалось, воспринимала их более серьезно, чем дома, в Британии.

Но самое важное было то, что они играли вместе непрерывно в течение четырех недель, и это помогло им заметно улучшить качество звука.

Приблизительно в одно время Гелдоф и «Полиция» оказались в Лос-Анджелесе, так что певец из «Boomtown Rats» направился на выступление «Полиции» в низкопробный клуб на бульваре Сансет.

«Теперь пришла моя очередь ревновать и раздражаться. Они стали в Штатах знаменитостями за одну ночь. В этот раз, когда я встретил Стинга, он был более расслаблен и точно знал, куда направляется».

Для Стинга путешествие в Америку было потрясением. Не только потому, что он никогда не пересекал Атлантику; он находил их график сущим наказанием. Часто группа проделывала путь в сотню миль, чтобы обнаружить, что собралось менее полдюжины человек, чтобы посмотреть на них. Стинг говорит: «Получение этих знаний нам не помешало. Мы прошли через это. И для трио мы были хороши. Но мы все знали и о потенциале. Это заставляло нас идти вперед. Гастрольная Америка лежала перед нами. Мы достигли точки надира еще задолго до этого — шесть месяцев вообще не работали».

Вся дорожная команда гастролей состояла из одного британца Кима Тюрнера. «А&М Records» были расстроены тем, что Майлз предпринял гастроли, не попросив у них никакой поддержки. Но братьев Копленд не интересовали деньги записывающей компании. Они просто хотели, чтобы «Роксана» была надлежащим образом представлена.

Эти гастроли в полном смысле сказанного могли бы называться — «Сделай сам». Каждый, кроме собственных пожитков, нес на себе плакаты, рекламирующие выступления группы.

И это было не зря. «Роксану» помногу транслировали на восточном побережье, и к тому времени когда группа снова приехала в Нью-Йорк (в середине ноября), этот сингл поднялся вверх во всех рейтинговых таблицах.

Вскоре после возвращения «Полиции» в Британию, «А&М Records» выпустила «Outlandos D'Amour». Отклики были нормальными, продажи устойчивыми. Это был низкобюджетный альбом, а значит, компания возместила свои расходы почти моментально.

Однако «Полиция» не могла руководить британскими гастролями. Вскоре после возвращения они поработали в поддержке гротескной британской группы «Alberto Y Los Trios Paranoias». В первый вечер гастролей в университете Бат аудитория в более чем тысячу человек показала, что большинство из них здесь из-за «Роксаны» и «Я не могу потерять тебя». Группа была удивлена, что так понравилась в Британии. Реакция на последующей дюжине выступлений была точно такая же. «Alberto» были ошеломлены тем, что, собственно говоря, их поддерживающая группа «украла» их овации, и это стало значительным прорывом для «Полиции».

Однако денег у трио все еще было немного. Во время этой поездки они приняли предложение на 50 фунтов в вечер для всех троих, но из этой суммы они должны были отдать десять фунтов за использование усилителя «Alberto».

Транспортом был «Форд Транзит», и Ким Тюрнер выступил еще раз как одинокий перевозчик. Жилье и завтраки обходились в два фунта в день, но счет за бензин был огромен — 10 фунтов в день.

Сразу же после Рождества «Полиция» выступила без всякой подготовки в «Электрик Балл-рум» в Лондоне, а затем группа согласилась сыграть на концертах для Эберхарда Шунера в Мюнхене.

Через несколько недель после их возвращения из Германии они засели на «Сурри Саунд» и работали там над своим вторым альбомом «Regatta de Blanc». На этот раз расходы выросли приблизительно до восьми тысяч фунтов, но они легко покрывались прибылью от «Outlandos», так что группа и Майлз могли сохранять свою независимость от «А&М Records», которые предпочитали оплачивать счета и тем самым усиливать контроль над группой.

Быстрота — вот что было необходимо для «Полиции», и Майлз не ослаблял давления на трио, чтобы они не теряли драгоценное студийное время. Несмотря на все это, одной из первых песен, написанных Стингом для альбома, была «Записка в бутылке». У него уже некоторое время вертелся в голове припев, прежде чем он взял ручку и бумагу, и это вдохновило Стюарта Копленда создать свое лучшее исполнение на ударных.

Тем временем Стинг, Фрэнсис и Джозеф снова воссоединились как семья в своей подвальной квартирке на Лейнстер Сквер в Бейсуотере. Это было нелегко для всех, потому что Стинг приезжал домой измотанный после репетиций или гастролей и находил невероятно трудным соответствовать требованиям семейной жизни.

Однажды утром, когда он просто поднимался по ступенькам, ведущим от входной двери квартиры, его глаза остановились на привлекательной гибкой блондинке с самым сексуальным ртом, который он когда-либо видел. Они улыбнулись друг другу и продолжали это делать периодически при встречах последующие несколько месяцев. Девушку звали Труди Стайлер, и ей предстояло сыграть решающую роль в жизни Стинга, хотя никто из них в то время об этом не догадывался.

Тогда она была актрисой, зарабатывающей себе на жизнь работой в качестве «матушки-крольчихи», надзирающей за девушками-«кроликами» в лондонском ночном клубе, и все это, чтобы как-то свести концы с концами. В ее обязанности входило передавать записки девушкам с предложениями от состоятельных арабов. Она была конферансье в ряде довольно-таки пикантных шоу на арабском языке. «Я носила бант, прикрепленный на заднице, и это было унизительно, — объясняла Труди. — Но мне хотелось есть, и надо было платить по закладной».

Труди заинтересовалась молодым блондином, который жил по соседству в подвальной квартире. У него была злая улыбка, но девушка определенно находила его привлекательным. Он казался знакомым. «Может быть, он рок-звезда?»— думала она. Однако вряд ли Стинг в то время входил в список ее увлечений.

Даже тогда у Труди были довольно жесткие принципы. Она не была готова унижаться просто потому, что у неё не было настоящей актерской работы: она работала там, где платили деньги. Но даже за деньги она не давала собой помыкать. Однажды, когда она работала временным секретарем, она плюнула в чай своему боссу, потому что он оскорбил ее. Работа в клубе давала ей по крайней мере свободу.

На музыкальном фронте «Записка в бутылке», казалось, была специально скроена, чтобы стать синглом-хитом. Все оставшиеся дорожки «Regatta de Blanc» («Прогулка по луне») записались с легкостью, и весь альбом был завершен всего за месяц студийного времени.

К весне 1979 года «Полиция» наконец-то перестала брать музыкальную сцену штурмом, но тому предшествовала трудная работа. Как теперь объясняет Майлз Копленд: «Ядро создавалось с целью, чтобы, когда оно достигнет критической массы, оно взорвалось».

Группа быстро прошла необходимый отрезок пути и немного затормозилась в развитии на последующие шестнадцать месяцев. Для Стинга это было странное и прекрасное время. Во время своих редких визитов домой к Фрэнсис и Джозефу он был прекрасным родителем, но никак не мог расслабиться: его поглотил успех «Полиции».

Его долгие отлучки начали создавать барьер между его домашней и творческой жизнью. Для него было трудно соотносить себя с проблемами прорезывания первых зубов и первыми шагами ребенка, а через несколько часов обнаруживать в центре поклонения тысяч фэнов. Это была сумасшедшая, перепутанная жизнь, но это была дорога, которую он выбрал, и он не собирался отказаться от своей карьеры. Никто и ничто не станет преградой.

Первое появление «Полиции» на телевидении состоялось на втором канале Би-Би-Си в программе «Олд Грей Висл Тест» в октябре 1978 года. Правда, оно было немного подпорчено, — Стинг умудрился прыснуть себе в лицо аэрозолем и ему пришлось выйти на сцену в темных очках Стюарта. Он выглядел совершенно нелепым и даже сейчас признает: «У Стюарта голова была намного больше моей, и они постоянно сползали». Тем не менее Стинг был доволен своим выступлением в этой передаче, потому что многие из его приятелей в Ньюкасле увидели его «по телеку».

Вскоре последовали еще два очень важных появления на телевидении: на телекомпании Тайн-Тис в передаче «Теперь все в порядке» и на Би-Би-Си в программе «Рок идет в колледж», которая рассказывала о концерте «Полиции», исполненном в Хатфилд-колледже.

Продюсер передачи «Теперь все в порядке» Гэвин Тейлор впервые встретился со Стингом за кулисами во время шоу и стал его хорошим другом, который впоследствии создал с участием певца множество программ. «Стинг тогда был очень сырым, — говорит Тейлор. — Группа была какой-то неуклюжей».

«Теперь все в порядке» была представлена Деном Хегарти, который тогда был ведущим певцом рок-группы «Darts». Гостями на передаче были Билли Коннолли и Мики Мост и часть программы была отснята в ньюкаслском клубе «Гоу-Гоу», где в прошлом выступали такие легенды, как Джимми Хендрикс и Эрик Барден.

А тем временем Майлз Копленд решил, что «Полиция» должна вновь посетить Америку, чтобы поддержать интерес, который там возник. Сначала «Роксана», затем «Outlandos» подпрыгнули в рейтинговой таблице и превратили «Полицию» из «безнадежной» группы в «претендента» на первые позиции, а Майлз организовал еще тридцать выступлений по всей стране. На этот раз это были самолеты и машины, а не побитый фургон, но Майлз все-таки снова отказался брать авансы от «А&М Records» на том основании, что они смогут более сильно поддержать группу, если не потратят так много на разные гастрольные нужды. И он был абсолютно прав.

«А&М Records» также начали чувствовать, что интерес британцев к этой музыкальной группе растёт и снова выпустили «Роксану» 12 апреля 1979 года. Когда группа вернулась для непродолжительного отдыха из Америки, «Роксана» уже была в лучшей тридцатке, и их пригласили участвовать в программе «Top of the Pops» («Лучшие из популярных»). Это, в свою очередь, помогло песне подняться до номера двенадцать.

«Полиция» не совершала гастролей по Британии до июня этого года, и к тому времени спрос на билеты возрос так сильно, что многие выступления были перенесены из клубов в более вместительные залы.

«Я не могу потерять тебя» была повторно выпущена в августе и на этот раз достигла номера два, оказавшись отброшенной только «Boomtown Rats» Боба Гелдофа. Это была странная ситуация, ведь многим казалось, что группа точно повторяет ситуацию 1978 года, благодаря повторным выпускам записи. Но они согласились с мудрым Майлзом Коплендом, который уверял их, что его стратегия в конце концов окупится. Интересно, что мало кто из общественности даже осознавал: каждая из этих записей была не новой.

Для Стинга появление на Би-Би-Си в программе «Лучшие из популярных» было потрясением. В соответствии с правилами программы он должен был изображать пение в момент трансляции «Роксаны», и он раскачивал стойку микрофона в двух футах от своего правого уха, бесстыдно издеваясь и пародируя сладко-сахарное убранство программы.

Продажи первого альбома группы в конечном результате превысили сто тысяч копий, и «Полиция» направилась в Европу дать ряд концертов в качестве лидирующей группы. Затем они вернулись в Британию в конце августа, чтобы возглавить список победителей на ежегодном трехдневном «Ридинг Фестиваль», проводимом перед двадцатью тысячами человек. Менее чем за год группа, просто зарабатывающая себе на жизнь, превратилась в ведущую.

Как объясняет Энди Саммерс: «Тогда мы действительно начали набирать скорость. Мы все могли это чувствовать. Каждый день происходило что-то новое и нам приходилось работать над этим вместе. Это был грандиозный рывок».

Другое турне по Британии было начато сразу же после «Ридинг Фестиваль», и теперь Стинг обнаружил, что вместе с недавно приобретенной славой пришла забота о личной безопасности.

Во время выступления в Оксфорде пятьдесят бритоголовых прорвались через толпу сбили пожилую леди и привратника, прокладывая себе путь через публику к сцене и крича: «Зиг хайль, зиг хайль!». Затем эта толпа начала насмехаться над Стингом. Он смотрел на них с пренебрежением, а затем начал кричать им: «Давайте сюда, на сцену! Посмотрим, как вы работаете».

Бритоголовые выглядели совершенно ошеломленными. Стинг начал играть и заставил их присоединиться. Он позже сказал другу: «Это было как танцевать с медведями». Его ранее полученное обучение в барах и клубах Северо-востока наконец-то пригодилось, как и его бывший опыт учителя.

Показ «Квадрофении» (дебют Стинга в кино) начался приблизительно в то же время, и к Стингу приклеился типаж гангстера благодаря его участию в этот фильме, имевшем весьма скромный успех. О его роли много писали в прессе — вероятно, интерес вызвала слава рок-звезды. Реальность была такова, что он был на экране «достаточно долго, чтобы произвести впечатление, но не слишком долго, чтобы в нем разочаровались».

Впрочем, суть оценок не имела значения для продюсеров фильма. Стинг стал тем лицом, которое рекламировало фильм на афишах, на телевидении и первых страницах газет и журналов. Как по мановению волшебной палочки он стал фотогеничным.

Это все еще удивляет Стинга и по сей день: «Это началось, когда мне, пожалуй, было около двадцати пяти лет. Я решил, что я могу сам сделать себя красивым. Это результат уверенности, что так должно быть. Странно говорить об этом. Но у меня есть образ — обольстительный и серьезный».

Скромность Стинга уже стремительно исчезала, и он становился известен своими жестами. Он нервно проводил руками по волосам, слегка втягивал щеки и строил лицо перед камерой. Так выглядел Стинг.

Средства массовой информации моментально признали его привлекательность, и он стал центром их внимания, особенно падких на скандалы бульварных изданиях. Остальные члены группы были задвинуты на задний план, в то время как «красивые черты Стинга» доминировали в каждом отзыве о группе. Многие предполагают, что эта истерия средств массовой информации заставила Стюарта и Энди жестоко ревновать, но ничто не может быть так далеко от правды, как это утверждение. Они были более чем счастливы позволить «сердцееду» Стингу получать все внимание, в то время как они продолжали жить своей собственной жизнью, относительно стабильной и спокойной.

Стинг даже появился в шоу Би-Би-Си «Жюри музыкального ящика» и сыграл в другом фильме под названием что-то вроде «Радио работает», который тоже получил благоприятные отклики, хотя и никогда не выходил на широкий экран и не был увиден зрителями. Стингу было просто заплачено двадцать фунтов за трехминутное появление в «Радио работает» в качестве обслуживающего гараж. Большая часть этой сцены состояла из его сидения в дверях фургончика, бренчания на простой гитаре и пения песни Эдди Кочрана «Три ступени в небеса».

Он также начал играть роль в фильме группы «Sex Pistols» «Великий обман рок-н-ролла», но его роль была вырезана ранее, чем фильм появился на экране.

В этой роли Стинг отпускал французский поцелуй одному из членов группы «Sex Pistols» Полу Куку. Майлз Копленд пришел в ужас, когда об этом услышал, и умолял Стинга не продолжать играть в этом фильме, но тот все равно продолжал.

В конце семидесятых годов поцелуй двух мужчин все еще считался ужасно дерзким; многие считали, что Стинг столкнется с общественным мнением, и это повлечет падение уровня продаж альбома, если сцена будет показана.

На другой стороне Атлантики первый всплеск интереса к «Полиции», и Стингу в частности, прошёл. Во время третьего турне, которое продолжалось два осенних месяца, они вызвали не более чем умеренный интерес. Некоторые люди от музыкального бизнеса говорили, что Майлз спугнул этот интерес из-за чрезмерного показа группы. На одном из концертов в Западной Вирджинии они играли для пяти человек, хотя в Британии на тот момент они уже были номером первым как со своим альбомом, так и с синглом.

Но по крайней мере у них была одна аудитория в Стайтсаде — заключенные тюрьмы Терминал Айлэнд, — где они получили четыре тысячи долларов, на которые были куплены новые музыкальные инструменты.

Дорожная эпопея «Полиции» продолжалась. Как только они завершили свое американское турне, они быстро перебрались в Париж, чтобы начать там серию европейских выступлений. Они даже влезли в дюжину разных британских шоу перед самым Рождеством. В течение предыдущих шести месяцев Стинг мог видеть свою жену и сына только несколько дней. Было очень трудно сохранять единство семьи, но Майлз Копленд был непреклонен в том, что представление группы должно продолжаться в бешеном темпе. Он также считал, что наткнулся на еще один рынок, который до этого трио никто всерьёз не рассматривал — подростки в возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет. О «Полиции» начали спорить, как о невероятных преемниках «Бей Сити Роллерс» и Дэвида Кассиди.

Стинг и группа продолжали счастливо играть дальше. Майлз был ответственным за все. «Он был главным катализатором. Это было заразительно и вселяло в нас уверенность. Полковник Паркер был для Элвиса тем, чем Майлз был для нас», — говорит теперь Стинг.

Выступление в «Квинз Холле» в Лидсе привело к сцене массовой истерии, и люди из службы безопасности вытащили более восьмидесяти девчонок-подростков, потерявших сознание, из визжавшей толпы, где они упали в изнеможении. Стинг был ошеломлен этой реакцией, а также столь юным видом аудитории. В особенности его удивляло то, как эти молодые девчонки смотрели на него. Он просто не знал, как тут быть.

Теперь он объясняет: «Мы увидели, что может начаться. Когда это начало переливаться через край, я подумал: «Да-а», — и стал продолжать. Когда мы репетировали целые месяцы и в конце концов не имели ни одного выступления, мы никогда не думали об этом. Мы просто хотели быть группой, которая войдёт по записям в лучшую десятку. Для большинства людей младшие подростки это вообще какой-то подвид, для которого и не следует изобретать развлечения. Я с этим не согласен. Если ты способен выйти за пределы просто визгов, то можешь взять это поколение с собой и куда-то повести. Это настоящий вызов».

В Лондоне они путешествовали между двумя выступлениями в Хаммерсмите в бронированной личной машине, чтобы обезопаситься от визжащих созревающих девиц, хотя следует сказать, что Майлз Копленд мечтал о таком хитром методе транспортировки, как об умном рекламном трюке.

Стинг начал любить внимание, но боялся последствий. Как первый человек в группе и возмутитель сердец, он стал тем, кого преследовали на улицах или же вдруг просили поцеловать совершенно незнакомые люди, будучи не прочь сунуть ему в карман номер своего телефона или сексуальную записку.

Благодаря заголовкам газет дома в их тесной подвальной квартирке в Бейсуотере Фрэнсис всё прекрасно знала о новой роли ее мужа как секс-символа. Все попытки иметь нормальную жизнь с Фрэнсис и Джо оказались совершенно невозможными. Как только Стинг возвращался после изматывающих гастролей, он снова должен был возвращаться к визжащей толпе, поклонникам и наркотикам, которые постепенно становились существенной частью его жизни.

За 1979 год «Полиция» продала пять миллионов синглов и два миллиона альбомов. Некоторые из поклонников были настолько сбиты с толку статусом своих идолов, что в действительности полагали, что группа состоит из настоящих полицейских. «А&М Records» получили письмо от Элдона Грифитса, консультанта парламента по полиции федерации, сообщающем, что они получили множество заявлений на вступление в Клуб поклонников полиции, и он спрашивал, не сможет ли группа играть на ежегодном бале федерации — вот такая случилась история.

Появились, впрочем, и отрицательные моменты. После их невероятно успешного выступления в Хаммерсмите в декабре 1979 года «Одеон» показал домашний киноклип, отснятый кинолюбителем Стюартом: в ролике Стинг ел, причём вилку держал неправильно. Вдруг без какой-либо явной причины (в клипе) он набрасывается на всех сидящих за столом. «Что, собственно, происходит?»— кричал он. Никто не отреагировал. Стинг уже начал ощущать состояние стресса и напряжения будучи рок-иконой.

Позже Стюарт объяснял: «Напряжение чувствовалось все время, и возникло что-то очень похожее на соперничество, которое бывает между родными братьями и сестрами. Это было порочно, и мы до некоторой степени изжили его».

Стинг открыл один удивительный факт, который, казалось, помог понять тайну отношений между членами группы. «Стюарт поставил свои тарелки, и поэтому он не мог видеть меня на сцене. Это было довольно забавно. У нас всегда были кулачные бой. Это было неприятно».

Да, так это было, а Энди Саммерс снял много таких драк домашней видеокамерой Стюарта, чтобы позже все могли их увидеть.

Даже Стинг и Майлз имели свои проблемы. Когда Майлз сказал одному журналисту, что гастроли «Полиции» по всему миру сделали группу социально сознательной («в особенности Стинга»), то певец вышел из себя. Он набросился на Майлза: «Это чушь! Больше всего пользы мне дало радио. Всё ерунда!»

Напряжение вошло в кровь и плоть «Полиции», но, конечно же, никого особенно счастливым не делало.

Превратности войны

Напряжение порождает возбуждение — собственно, речь об этом.

Майлз Копленд

Стинг находился в состоянии изумления. Статус звезды сбил его с ног и никак не приводил его снова в нормальное состояние. Он практически не видел свою жену и ребенка. Всё кипело вокруг «Полиции». Творчество и успех поглощали всю его жизнь целиком, да и сегодня он жадно пьет каждый миг удачи и счастья. Никто не отрицает, что он наслаждается славой и вниманием. Он погрузился в это «наркотическое» состояние. Он катился к состоянию «мега-звезды», и возникла опасность, что скоро реальный мир исчезнет из вида.

Теперь, когда «Полиция» была на пике популярности, а записи котировались высоко, Стинг наконец-то смог написать что-то не столь мрачное в своем дневнике: «Вот, как я далеко зашел. Толстые ковры, плетеная мебель и ручка «паркер»».

Тем временем Майлз Копленд дотошно планировал следующую поездку группы. Он хотел, чтобы «Полиция» во главе со Стингом завоевала мир. «Большинство групп ждут, когда их карьера закатится, прежде чем они едут в Штаты или Европу», — заявил Майлз в это время. «Послушайте, энергия «Полиции» бьет ключом. Давайте покажем их всему миру, когда они наиболее впечатляющи».

Майлз посетил несколько стран третьего мира, чтобы попробовать почву, и отклик, который он получил, был невероятно вдохновляющим. В таких местах, как Египет и Индия, они знали, что потеряют деньги на выступлениях, но Майлз считал, что рекламирование группы на рынке принесет больше, чем кратковременные убытки.

В одной часто цитируемой реплике Стинг пошутил до их отъезда: «Мы сможем найти какую-нибудь интересную этническую музыку, которую можно будет скопировать». Стинг, таким образом, юмористически комментировал нападки своих оппонентов: критики считали, что группа находится под чрезмерным влиянием регги. Эту шутку сочли серьезным оскорблением.

Секретным планом Майлза на эти гастроли было построить их столь успешным образом, чтобы дать «Полиции» точку опоры в мировом музыкальном господстве, сравнимую только с «The Beatles» в дни их расцвета.

Турне началось в Японии в феврале 1980 года, где группа, да и вообще рок-музыка в целом, имели ярых поклонников. Потом последовали концерты в Гонконге, где они играли только перед пятьюдесятью слушателями в клубе. Это для Стинга не имело значения, как он позже объяснил в своей неподражаемой манере: «Ты можешь оставаться голодным в то время, когда зарабатываешь неимоверную популярность. Вот почему группа проделывает такие странные вещи, наподобие выступления перед аудиторией в пятьдесят человек в Гонконге».

Как приличествовало сыну агента ЦРУ, Майлз Копленд имел совершенно трезвые логические обоснования для организации такого обширного турне: «Я верю в успех свободного предпринимательства. Например, мы приходим в новую страну, скажем, Грецию, и обнаруживаем, что имеем альбом номер один, что означает от 50 до 60 тысяч. Мы берем все страны в мире, кроме Соединенных Штатов, и это оборачивается кругленькой суммой денег. В Индии, например, они там сейчас визжат из-за записей «Полиции»».

Затем «Полиция» поехала в Австралию и Новую Зеландию, где Стинг заболел ларингитом, что заставило группу отложить концерты на неделю.

Внезапная паника по поводу здоровья была более всего удивительна, когда думаешь о том исключительном уровне физической подготовки, которого достиг Стинг за предыдущие восемнадцать месяцев. Он развил такой же стабильный ритм пульса, как у атлетов-олимпийцев, благодаря ежедневной (суровой) системе, которая включала пробежку в три мили, шестьдесят напряженных подъемов туловища из лежачего в сидячее положение и час усиленных упражнений для мускулатуры, а также соревнований по армрестлингу со своим телохранителем.

Казалось, что Стинг преднамеренно избегает тех традиционных ловушек, в которые попало так много рок-звезд в прошлом.

Пока не было сомнений в его физическом здоровье, Стинг также скрывал один секрет от докторов, который бы их шокировал. Он пристрастился к наркотикам, в особенности к конопле и кокаину.

На каждом выступлении группы распространителя наркотиков можно было заполучить щелчком пальцев. В то время как Майлз Копленд сохранял неодобрительную позицию по отношению к наркотикам, группа была более расслаблена, а в некоторых случаях даже настаивала, чтобы их неограниченно снабжали кокаином и гашишем.

Стинг убедил себя, что ему необходимы наркотики, чтобы лучше выступать на сцене и справиться в фэнами, которых он находил ужасающими. «Однажды в Дублине, выходя из клуба вечером после церемонии награждения, я почувствовал, что на меня кто-то прыгнул. Было темно, и я не знал, где была машина. Вдруг все эти девушки появились прямо ниоткуда. За секунды исчезли моя шляпа, шарф и пиджак, и я остался в рубашке, изорванной в клочья. Это было похоже на то, как будто тебя живьем поедают симпатичные пираньи. После того как я был спасен, я решил, что мне необходима осторожность. Существуют также люди, которые хотят затеять с тобой драку, — просто так, по глупости. Это вовсе не значит, что я не могу за себя постоять, — я могу. Но я не хочу, чтобы это надо было делать. У меня есть слишком много, что не хотелось бы терять. Если я поломаю палец, я не смогу работать. Всё очень просто».

Со всеми этими страхами в голове Стинг нанял огромного телохранителя по имени Лэрри Барнет из Нью-Йорка, ростом в шесть футов два дюйма, сложенного, как кирпичное здание. «Лэрри — как блокирующий предохранитель. Он — как акула — невероятно полезное создание. Его рефлексы практически электронные. Я имею в виду: ну кто мог бы затеять драку с Челюстями?»

…Стинг находил очень трудным соответствовать пришедшей славе и новому благосостоянию, в особенности из-за своего рабочего происхождения и марксистских склонностей. Были времена, когда ему просто хотелось, чтобы его оставили в покое наедине со своими мыслями. Случались приступы паранойи, а иногда мучило чувство вины, которое часто усиливалось употреблением наркотиков перед каждым выступлением.

Приблизительно в это время Стинг, вероятно, дошел до самой своей низкой точки. Он считал свое существование прижизненным адом и иногда размышлял, не было бы легче, если бы он прекратил его немедленно. Уйти из жизни казалось разумным решением. Это было решительной мерой, но он чувствовал, что ему надо прекратить эту пытку, которую он создал для себя и для тех, кто его окружал. Звездность оказалась далеко не столь восхитительной, как казалось раньше, а его интерес к наркотикам делал ее адской. Женщины просто усугубляли глубоко сидящее в нем католическое чувство вины. Каждый раз, когда очередная девушка бросалась на него, он чувствовал себя плохо, думая о Фрэнсис и Джо.

Он сказал одному другу, что он чувствует обескураженность от того образа жизни, который он ведет. Он пытался использовать свои песни как выход для отчаяния и вины, даже допуская: «Мои песни — это метафоры одиночества. Каждый чувствует себя одиноким. Кто, они думают, я есть? Может быть, их одурачило «спокойствие»? Я думаю, что это так. Я преуспел в одурачивании их. Боже мой! Я чувствую себя одиноким, даже занимаясь любовью со своей женой. Как будто мы все здесь, но мы абсолютно изолированы друг от друга».

Состояние было очень напряженным, но Стинг уже стал человеком в состоянии войны с самим собой и никакое количество встреч на одну ночь не могло помочь ему снять это напряжение и сгладить чувство вины, от которых он страдал. Казалось, что в эти первые несколько лет успеха «Полиции» было множество женщин. Отрезанный от семьи, Стинг создал себе другую жизнь, хотя и не был ею довольным.

Турне «Полиции» по свету оказало на Стинга серьезное влияние, особенно путешествие в Индию. Позже он объяснял: «Я видел много нищеты и того, что мы называем деградацией. Я видел отчаяние. Если вы пройдете в Манчестере по Мосс Сайд, вы увидите много настоящего отчаяния». Стинг считал выступление, проведенное группой в Бомбее, одним из самых прекрасных моментов в его жизни. «Они никогда не видели рок-концерта, так что не было ни ритуальных действий, ни предрассудков. Оно было организовано бомбейским клубом «Время и Таланты», который состоял из группы пожилых леди, которые устроили тут благотворительную распродажу». Группа выступала фактически бесплатно и помогла собрать пять тысяч фунтов в помощь больным детям.

Концерт разжег огромный интерес средств информации по всему миру. В Индии большинство людей никогда не слышали о «Полиции», но они вскоре начали узнавать её практически из каждой газеты и телевизионного канала по всей стране.

Когда группа начала проверку звука перед концертом, толпа за пределами зала подумала, что концерт уже начался и полиции с дубинками пришлось ее успокаивать к ужасу членов группы. В конце концов множество VIP (очень важных персон), включая шефа полиции, лорда-мэра и ряда высокопоставленных индусов, пришли посмотреть выступление группы. Чтобы предотвратить дальнейшие проблемы, индийская полиция решила открыть ворота, ведущие к сцене, и позволила всем зайти бесплатно.

Стинг не мог поверить своим глазам, когда он спокойно вышел на сцену. Все сидели, как будто они собирались послушать концерт Моцарта. «Послушайте, а это, собственно, танцевальная музыка, так что, пожалуйста, встаньте», — сказал Стинг в микрофон своей огромной аудитории. Все повиновались, и вскоре эта странная, но замечательная толпа танцевала. Пошли в ход дубинки полицейских, и Стинг начал величественно комментировать: «Если вы дадите человеку дубинку, то у него есть кого ударить».

На протяжении всего турне снимался документальный фильм ««Полиция» на Востоке» телевизионной группой, состоящей из мужа и жены — Дерека и Кейт Барбридж. Барбриджей в особенности интересовала реакция людей на Стинга, т. е. обожание и поклонение. Этот документальный фильм без сомнения подтвердил, что Стинг был эпицентром группы. Каждый мог увидеть его злословие и удрученность, и даже более непривлекательные поступки.

Стюарт Копленд также тайно снимал все на свою домашнюю кинокамеру. Он прекрасно осознавал напряженность, которая постепенно закрадывалась в отношения на протяжении этого года, но без колебаний ловил очень личные моменты на пленку, включая бесчисленные «взрывы», которые происходили между членами группы.

В Каире мировое турне чуть не прекратилось ужасным образом, когда Стинг едва не попал за решетку.

Стинг рассказывает эту историю: «Во время выступления в зале находился один парень в штатской одежде, который толкал людей обратно на их места. Я крикнул ему: «Отвали! Кто тебя приглашал?» Он все-таки не уходил, и начал мне угрожать, тогда я сказал: «Видите его? Дайте-ка ему!» Все навалились на него. Да, он был шефом полиции Каира. А я пребывал тогда в одном из своих настроений.

После концерта пришел Майлз с лицом пепельного цвета и сказал: «Гм, он требует извинений». Я сказал: «Отвяжись». А Майлз сказал: «Стинг, извинись, пожалуйста, пожалуйста!» Затем этот парень вошел в комнату и стоял там, ожидая, просто глядя на меня. Его честь была задета. Я не мог этого сделать, я просто взял свою сумку и вышел. Он следовал за мной всю дорогу до машины, дыша мне в затылок, так что я понял, что мне надо извиниться, иначе я окажусь в тюрьме. Я повернулся и буквально задыхался от своих слов. Я не мог! Тогда подпрыгнул Майлз и сказал: «Стинг имеет в виду, что он ужасно, ужасно сожалеет». Этот парень сказал: «Ты человек чести. Я принимаю твои извинения». И пошел прочь. Вот такой я человек. Я не могу терпеть чью-то власть над собой».

Потом были Греция, Италия и Испания, и они казались по сравнению с другими странами просто «ручными». Турне было завершено «домашним» выступлением Стинга — в Ньюкасле.

Это было прекрасной идеей — показать Стинга на его родине, но, к сожалению, группа была настолько вымотана изнурительными гастролями по всему свету, что тот концерт не соответствовал ожиданиям, что особенно разочаровало Стинга: «Мы вышли на сцену под вежливые аплодисменты, а я чуть ли не вылетел! Выступление могло быть хорошим! Оно должно было быть хорошим». Но оно не было таким. Менеджер «Last Exit» Энди Хадсон вспоминает о встрече со Стингом, Фрэнсис и Джо, когда певец прилетел в Лондон на некоторое время после индийской части мировых гастролей. «Я жил тогда в северной части Лондона в Максвелл Хилле, и однажды в субботу ко мне зашел Стинг. Казалось, он просто растаял от изнеможения», — говорит Хадсон.

Чувствовалось, что Стинг отчаянно пытался вернуться хоть к сколько-нибудь нормальной жизни, он хотел сходить в местную лавку, торгующую рыбой и жареным картофелем, вместе с Хадсоном, где они взяли четыре порции обильной пищи и вернулись в дом Хадсона, чтобы съесть все это в саду, находящемся за домом. «Стинг сильно изменился с того времени, как я его видел в последний раз. Его волосы были высветлены, он казался отстраненным. Я действительно немного жалел его», — вспоминает Хадсон.

Даже в дороге Стинг вел свой дневник. Он, кроме того, был зациклен на написании сценария. Это делалось не столько ради воплощения его потом в фильме, сколько ради доказательства самому себе, что он может сделать что-то такое, к чему бы лежало сердце.

Он также регулярно наигрывал на своем портативном синтезаторе оркестровые музыкальные отрывки.

По мере расширения гастролей и достижения высшей точки популярности «Полиции», Стинг в особенности разочаровался во многом, в частности, в праве на «приватность» жизни, на неузнаваемость. «Одной из самых грандиозных вещей в Америке было то, что я был там почти анонимен. Мы могли просто начать выступление, побыть знаменитыми часок-другой, а затем раствориться в стране».

Стинга постоянно занимал тот тип аудитории, которую они привлекали. Она состояла на пятьдесят процентов из девушек и на пятьдесят процентов из юношей. «Я думаю, что это намного здоровее, чем какой-либо перекос в любую из сторон. Это более приятная ситуация».

Это слово «приятный», казалось, было ключевым компонентом имиджа группы, несмотря на обесцвеченные волосы и периодическое ворчание Энди Саммерса.

Тогда Стинг гордился тем фактом, что имеет полное представление о коммерческих аспектах музыкальной индустрии. Он объяснял много лет спустя: «У меня также был и коммерческий ум, которому нравились эти миллионные продажи. Мне действительно импонировал тот факт, что группа держит руку на пульсе нации в течение нескольких недель, что буквально все насвистывают твои песни».

Майлз Копленд пропагандировал идеи своего рода «миссионерства»: «То, что вы должны понять насчет Майлза, — говорит Стинг — так это то, что у него существует подход «невмешательства» правого толка, при котором он смотрит на рок-н-ролл как на нечто, несущее свободу во все эти затерянные места, куда мы ездили и где выступали».

Несмотря на внезапно свалившееся благосостояние, Стинг не упускал случая говорить всем, кто его слушал, откуда корни его политических взглядов. «Я социалист и страстно интересуюсь политикой, но я просто нахожу, что поп-песни не являются хорошим средством для выражения политической мысли».

Затем он сделал примечательное заявление по поводу «The Beatles» писателю Дэвиду Хепворту: «Я думаю, что «The Beatles» были, возможно, самой важной политической силой в сфере досуга и развлечения шестидесятых годов, но они никогда так и не написали политическую песню. Они просто создали образ жизни, который изменил мир. Я думаю, что «The Beatles» очень отдаленным образом причастны к тому, что Америка проиграла войну во Вьетнаме. Тем, что они создали отношение, прямо противоположное утверждению «моя страна права», они подготовили атмосферу, которая позволила появиться хиппи».

В этой гастрольной цепи честолюбие Стинга и желание быть похожим на «The Beatles», казалось, прекрасно находили свое выражение. В «Аполло» в Глазго полиции пришлось трижды атаковать фэнов, чтобы прекратить беспорядки. Лимузин «Полиции» преследовали вдоль улиц этого шотландского города, а девушки барабанили по верху автомобиля. Стинг определял это позже как «сумасшествие», но это было тем, о чём он и другие музыканты когда-то мечтали.

Стингу пришлось признать в то время: «Сохранить нормальность при таких обстоятельствах невероятно трудно. Мы старались изо всех сил быть доступными для получения автографов и всяких безделушек, но бывает, что вы просто не можете этого делать из-за масштабов происходящего. Это выходит из под контроля».

В июне 1980 года оба, Стинг и Энди Саммерс, переехали в Ирландию по налоговым соображениям. К этому времени Стинг уже купил дом неподалеку от Хемпстед Хит в северном Лондоне.

Огромный дом, который он купил в Ирландии, находился на далёкой западной окраине, так далеко, насколько это было только возможно. Это было такое место, где телефон работал только тогда, когда хотел, да и то, если его подергать и покричать. Вначале Стинг постоянно находил целые ведра креветок в прихожей, оставляемые щедрыми соседями. Сам дом был набит удивительно невзрачной мебелью, унаследованной от прежних владельцев, но там нашлись Гарри и Мэри, жившие через дорогу, которые согласились заботиться о доме и саде во время отсутствия Стинга.

Одной из самых больших проблем того времени был масштаб успеха, которого достигла «Полиция». Это означало продолжавшееся отдаление от Фрэнсис и Джозефа. Супруги считали, что им повезло, если они видели друг друга больше двух недель в течение трех месяцев.

Когда бы Стинг ни появлялся в Ирландии, у него на буксире была свита, включая Лэрри — телохранителя, личного спортивного тренера, который иногда совмещал свои обязанности с обязанностями горничной, если Стингу надо было приготовить чай.

Физическая подготовка Стинга была его настоящей навязчивой идеей. Он был особенно горд, когда доктор провел медицинское обследование и сделал заключение, что он в прекрасной форме. Стинг сам полагал, что он даже в лучшей форме, чем в семнадцать лет.

Обладать таким внезапным богатством было, безусловно, интересной перспективой. Но большинство его миллионов все еще существовали на бумаге, а не в руках. «У меня в действительности почти не было денег. Мы продали пять, даже шесть миллионов альбомов, а я получаю с каждого по двадцать пенсов. Мы заработали большие деньги, но я их еще не получил. У меня нет дорогих привычек. В следующем году я буду богатым, и вот тогда смогу испортиться».

Продуктивность группы и особенно Стинга приблизительно в то время резко упала. На лето планировались написание и запись их третьего альбома, но только одна новая песня была включена в «живое» выступление группы во время мирового турне. «Доведенный до слез» была написана Стингом как реакция на «ежевечерний просмотр телепередач о том, как умирает третий мир»: «Представляете, вы читаете цветное приложение за чашкой кофе воскресным утром и видите фотографию ребенка на грани ужасной смерти».

Примечательно, что забота Стинга о «третьем мире» становилась очевидной еще до того, как он обеспокоился состоянием тропических лесов.

Короче говоря, Стинг отчаянно нуждался в отдыхе, чтобы перезарядить свои батареи и как бы снова познакомиться со своей семьей. Он купил прекрасный георгианский дом в Ирландии по совету своего бухгалтера, который предположил, что переезд мог бы сэкономить ему сотни тысяч фунтов на налогах, благодаря небольшому послаблению, сделанному для артистов в Ирландии. Фрэнсис также была очень заинтересована в переезде в то место, которое она считала своей родиной.

По приезде в Ирландию Стинг снял телефонную трубку с рычага, отказался видеть кого-нибудь еще кроме Фрэнсис и Джозефа и попытался расслабиться, придумывая несколько новых песен для третьего альбома группы.

Пока все это происходило, группа получила несколько тяжелых ударов критики из среды музыкального бизнеса и своих поклонников за переупаковку своих предыдущих синглов и их выпуска в качестве «Ограниченного издания» в количестве пятидесяти восьми тысяч штук по 5.99 фунта в мае. Майлз утверждал, что необходимо «иметь выпуск какого-нибудь продукта», и трио согласилось. Но это было чудовищной ошибкой — считать, что поклонники раскошелятся на третью версию «Роксаны»! Вот несчастливый пример того, как «Полицию» втянули в бездумную коммерческую авантюру.

Шум вокруг синглов ознаменовал определенное ухудшение отношений в группе, и Майлз Копленд постоянно оказывался в центре бесчисленных проблемных ситуаций.

Один большой скандал произошел, когда Стюарт начал спорить с Майлзом из-за того, что менеджер намеревался начать гастроли в Бельгии ранее, чем планировал, несмотря на то, что группа все еще записывала следующий альбом «Zenyatta Mondatta». В конце концов они закончили запись в 4 часа утра, а затем отправились в Бельгию, начав первую часть своего нового мирового турне.

Стинг больше всех не хотел отправляться в дорогу после столь необходимого ему отдыха в Ирландии с Фрэнсис и Джозефом. «Мне очень хотелось записать «Зеньятту», потому что я написал для этого альбома много песен. Но когда пришлось опять отправляться в путь, то меня буквально выволокли из дома».

Разгадка этой проблемы частично состояла в том, что Майлз теперь имел существенную власть и осуществлял контроль. Он был четвертым членом «Полиции». Он зарабатывал четвертую часть всего, что получала группа, и принимал решения, когда дело касалось всех аспектов ежедневного руководства «Полицией». Проблема была в том, что трио часто так погружалось в выступления и записи, что иногда музыканты упускали из виду важные детали — даты своих гастролей, и так далее.

Затем «Полиция» прервала свою напряженную программу записи, чтобы совершить самое крупное благотворительное выступление под названием «Регатта Де Боул» в Милтон Кейнес Боул.

Майлз отстранился от прессы, пытаясь заставить всех фотографов подписать контракт, давая им процент от денег с фотографий «Полиции».

Музыкальная газета «Саундс» отреагировала тогда следующим образом: «Разве так должен вести себя менеджер преуспевающей группы? Что-то мы не помним, чтобы он пытался остановить людей, когда они пытались сфотографировать «Полицию», до нынешнего успеха. Когда вы считаете, что роль фотографов уже сыграна в создании успеха группы, это справедливо вызывает у вас тошноту, не так ли?»

Неудивительно, что несколько фотографов согласились подписать трехстраничные контракты Майлза, и было бы справедливым сказать, что эта схема определенно имела обратное действие.

Майлз даже договорился о снижении гонорара Найджела Грея, так что в конечном итоге, выпуск третьего альбома группы «Zeneatta Mondatta» стоил всего тридцать пять тысяч фунтов — невероятно дешево, если принять во внимание, что ему была гарантирована миллионная распродажа.

Отношения между Стингом и Стюартом всегда были, мягко говоря, непостоянными, но в этот период они начали просто-напросто драться, используя приём захвата руками. Это было для них обоих как клапан для сброса давления. Однако всегда присутствовала и легкая нота серьезности, когда физическая сторона дел шла из рук вон плохо, что случалось часто.

Хотя Стинг из них двоих был сильнее физически, Стюарт знал точно, как ударить ниже пояса: «Если я хотел превратить Стинга в визжащего маньяка, все, что мне надо было сделать, так это назвать одну из его песен популярной мелодией. Это срабатывало каждый раз».

Однажды Стингу удалось разозлить Стюарта. Стюарт объясняет: «Однажды он заставил меня вопить и орать целый день, когда сказал, что люди на дискотеках не могли танцевать под наши записи. Это меня достало. В конце концов танец зависит от меня: я — ударник. То, чем я горжусь, — это именно возможность танцевать под нашу музыку».

Для людей со стороны это может звучать слишком по-детски, но «Полиция» считала всё это убийственно серьезным.

Как айсберг

Как только группа перестанет быть полезной, я отброшу ее как камень с дороги. Я — для себя, и они об этом знают.

Стинг

Сентябрьский выход «Не стой ко мне слишком близко» принес в первую же неделю высокий уровень продаж (до полмиллиона экземпляров). Выпуск альбома «Zenyatta Mondatta» через неделю обеспечил группе их второй дубль номер один.

Для критиков это был памятный день. Альбом описывали как только могли, начиная от «провал и сорт Д» («Melody Maker») до журналистки Джулии Барчил: «Где же теперь Черри Ванилла, нужна ли она «Полиции»?»

Энди позже соглашался, что альбом был «немного сумбурным», потому что группа «гнала» его изо всех сил.

Публика продолжала воспринимать Стинга как человека настроения и к тому же очень надменного. Джин Рук из «Дейли Экспресс» суммировала впечатления, когда описывала его таким образом: «Личная встреча — это как будто быть запертой в машине с закрытыми окнами с симпатичным скорпионом. Стинг вежлив, у него холодные глаза, он умен, находчив и безжалостен».

В Лондоне у Стинга случайно выдался редкий свободный вечер, и он пошел посмотреть как Фрэнсис играет свою самую важную роль — Леди Макбет в постановке театра «Олд Вик», с Питером О'Тулом в главной роли. К сожалению, постановка, и в особенности исполнение роли О'Тулом, было разгромлено критикой, хотя Фрэнсис избежала личных нападок.

Спектакль получил широкое освещение еще до того, как он состоялся, из-за предполагаемого проклятья, лежащего на «Макбет», что, как многие полагали, могло повлиять на темпераментного О'Тула. Первая из неудач произошла, когда актриса по имени Труди Стайлер, игравшая одну из ведьм, была срочно отправлена в больницу с разрывом аппендикса сразу через несколько часов после того, как получила эту роль. Она, к счастью, поправилась и однажды вечером после репетиции столкнулась позади сцены со Стингом. Оба сразу же узнали друг друга; они были соседями двумя годами раньше в Бейсуотере. Фрэнсис ничего об этом не знала, а Стинг не мог выкинуть Труди из головы.

Когда Фрэнсис предложила, чтобы Труди посетила их дом в следующий раз, когда они будут в Ирландии, Стинг был доволен этим. Он знал, что ему не следовало бы иметь такого рода мысли о другой женщине, но он действительно ничего не мог поделать с собой.

В то время Стинг был совершенно сбит с толку относительно того, куда же идет их брак с Фрэнсис. Она была очень независимой личностью и часто открыто критиковала Стинга. Это не было в большой степени столкновением двух «я», ведь отношения основывались на полной искренности. Проблема была в том, что невероятный успех «Полиции» погрузил Стинга в мир, где никто не противоречил ему ни по какому поводу, и возвращаться домой, к критике Фрэнсис, было тем, с чем ему было трудно справиться.

В самой глубине своего сердца Стинг искренне верил, что для него гораздо лучше, что он женился до того, как стал знаменитым, это помогало ему не отрываться от земли. С другой стороны, Фрэнсис была трудным орешком, и он, в свою очередь, начал подумывать, почему он должен все это от нее терпеть.

Однако у нее было то, чего он страшно хотел, — способность играть.

Жучок актерства грыз его все это время. Выглядело все почти так, как будто он хотел доказать, что он может иметь даже больший успех, чем Фрэнсис. Это иногда сердило её: муж, казалось, охвачен идеей разрушить ее карьеру.

До самого конца года «Полиция» пыталась продвинуться дальше, покорив всю Америку. С каждыми гастролями выступления понемногу укрупнялись. «Zenyatta» была встречена лучше, чем «Regatta» и к концу этого года «Де До До До Де Да Да Да» стала их первым хитом-синглом в Соединенных Штатах после «Роксаны». Майлз создал свою собственную компанию грамзаписи в Лос-Анджелесе и подписал несколько британских и американских контрактов, например, со «Стрэнглерс», «Сектор 27», «Мэгэзин энд Ойнгоу Бойнгоу».

Как раз перед Рождеством 1980 года группа направилась на юг — в Аргентину. Они были абсолютно неизвестны в Южной Америке, но идея состояла в том, чтобы донести о них весть и туда.

Они остановились в отеле «Шератон» в Буэнос-Айресе. У Стинга на прицепе была Фрэнсис и Джо, а Стюарт был с женой Соней, правда, Энди был один после разрыва со своей женой Кейт. Журналист Гордон Блейер был единственным из пишущей братии, кому позволили сопровождать группу на этом этапе их турне.

Это было незадолго до Фолклендской войны и напряжённость в Аргентине уже была заметна. Но в любом случае группа не смогла бы просто разгуливать по улицам, потому что они собирали вокруг себя толпу, куда бы ни пошли.

Блейер пишет: «Как-то мы вместе со Стингом вечером немного выпили. Он все время говорил о том, что для него очень важно, чтобы семья была рядом с ним. Выглядело почти так, как будто он ожидал от меня вопросов о проблемах его брака. Фрэнсис казалась отчужденной, но каких-то особых проблем между ними не ощущалось».

Стинг особенно суетился вокруг Джо. Они плавали вместе в бассейне, пока жены пили джин с тоником на солнышке.

Блейер говорит, что было очевидно, что наркотики держались подальше от возможных наблюдателей и зрителей. Энди Саммерс сказал: «Вы должны видеть те вещи, которые происходят в гримерной, — поклонники, наркотики и т. д.» Затем он увидел Майлза и замолчал. В день перед выступлением Блейер и его фотограф поехали, чтобы сделать фотографии вместе с группой. Была идея одеть их как гаучо. Майлз был доволен такой перспективой фотографирования. Съемки прошли очень хорошо, хотя группа явно становилась все более скованной по мере приближения времени выступления.

«Когда они добрались до стадиона в этот вечер, был полный хаос, — рассказывает Блейер, — Там находилось около двух тысяч этих детей. Все это немного походило на школьный зал, вокруг ходили вооруженные военные. Как только «Полиция» вышла на сцену, началась настоящая истерия. Они ничего подобного ранее не видели. Все были на ногах, танцевали. Солдаты начали бить людей, пытаясь усадить их обратно. Подростки пытались каждый раз снова и снова подняться. Я находился за кулисами рядом с Майлзом, и даже он был шокирован».

Члены группы переглядывались, когда наблюдали за солдатами, а Стинг тряхнул головой, выскочил за кулисы и сказал Майлзу: «Мне, черт возьми, не нравится то, что здесь происходит. Мне все это не нравится!»

Он вернулся на сцену. Но толпа была настолько возбуждена присутствием «Полиции», что они ничего не могли поделать. Одна юная девушка продолжала вскакивать со своего места. И ее ударом сбил толстый полицейский. Он ударил ее, и она упала вся в слезах.

В этот момент Энди Саммерс вышел на край сцены и ударил ногой в плечо этого самого полицейского. Затем он замахнулся ногой и снова ударил его — прямо в лицо ногой!

Зал погрузился в молчание. Никто не сказал ни слова. Они сели, и это был шепот шока. Что он сделал? Никто не мог в это поверить. Группа продолжала играть. Настоящая полиция смотрела на них; невероятно, чтобы иностранец мог оскорбить их полицейских таким образом!

Я посмотрел на Стинга — у него «отпала челюсть», и он во все глаза смотрел на Энди, который отошел в сторону и смотрел на Майлза, который стоял, обхватив голову руками. Тогда Стинг сказал Энди: «Ты явно собираешься задержаться здесь после Рождества. Что нам принести тебе в тюрьму?»

Все смотрели на Энди, который продолжал играть.

Тем временем тот полицейский, которого он ударил, обошел с другой стороны, орал и выкрикивал ругательства на сцену. Другие полицейские подошли и спешно увели его.

Минуту спустя после завершения концерта офицеры, одетые в штатское, направились за кулисы. Стояли крики и шум, а Майлз закатил глаза и сказал: «Докатились».

Переводчик пытался смягчить ситуацию. Но полицейские были очень рассержены. Мы направились в гримерную, которая была на вид гримерной спартанского училища, вся в железных запирающихся шкафчиках. Я пошел вниз с группой в тот момент, когда они спускались со сцены.

Мы стали в стороне, а Майлз и Стинг набросились на Энди: «Ты с чем играешь? Не делай таких вещей». Энди ответил: «Я не терплю, когда так обращаются с детьми. Я не терплю!»

Тут в гримерную ворвались полицейские в плащах. Пятеро плюс еще один в форме. Тут ещё были переводчик и тур-оператор. Один из полицейских в плаще схватил Энди Саммерса за горло и приподнял его над землей дюйма на четыре, а затем швырнул на ящички, при этом голова Энди ударилась об них.

Все замерли. Мой фотограф пошел сделать несколько фотографий, но полиция ему не дала. Тем временем Энди продолжали бить об ящики. Майлз кричал переводчику: «Ради бога! Разберитесь с ними!» Царил хаос.

«Как-то же можно с этим разобраться!»— кричал Майлз.

«Да, — ответил переводчик. — Нам придется заплатить немного денег».

Я никогда не узнал, сколько они заплатили. Но все успокоились. Стингу и Стюарту было сказано отправляться обратно в отель. Энди был задержан. Он сидел на скамейке напротив ящиков, дрожа как лист, в то время пока все еще кричали и спорили на разных языках. Затем полиция вышла и вернулась с другим человеком в костюме: он пришел с тем полицейским, которого ранее ударил Энди. Тогда Майлз сказал Энди: «Тебе придется извиниться публично. Они привели своего фотографа в комнату и настояли на том, чтобы оба мужчины пожали друг другу руки и улыбнулись, чтобы история о том, как Энди извинился, могла бы просочиться в прессу. После того как фотография была сделана, все ушли. Она была на первой странице местной газеты на следующий день, чтобы показать местной молодежи, что если сделаешь такое, то так просто не ускользнешь. Полиция исчезла так же быстро, как и появилась. В комнате остались только Энди, я и фотограф. Энди трясся и плакал. Я сказал ему: «Давай, приятель, все закончилось, все сделано!»

Мы отвезли Энди обратно в отель, потому что ему не оставили даже никакого транспорта. Затем я повернулся к Энди и сказал: «Все закончилось. Конец. Давайте пойдем выпьем втроем. Ты же не хочешь оставаться один?»

Энди просто сел, трясясь, на заднее сиденье машины: «Я не могу это сделать. Я собираюсь пойти в свою комнату и побыть один».

Позже Майлз сказал Гордону Блейеру: «Ты правильно выбрал выступление, на которое стоит приехать, не так ли?»

На следующий день все это превратилось в добродушную шутку. Стинг даже сказал Энди: «А, ты еще здесь? А мы думали, что тебя заколотили».

22 декабря группа вернулась домой и отыграла три быстрых выступления, в том числе пару выступлений под сооруженным навесом на пять тысяч человек в южном Лондоне на Тутинг Коммон. Там не было сидячих мест, и была ужасная толчея. Многие падали в обморок, и было множество травмированных. На группу обрушилась критика со стороны прессы, но никого особенно не винили, так как это был просто эксперимент, который оказался неудачным.

Рок-критик «Daily Mail» Симон Киннерсли писал: «Это был позор. Фэны платили по пять фунтов, чтобы отстоять в очереди сорок пять минут в грязи и войти для того, чтобы прождать еще два часа, прежде чем «Полиция» соизволила появиться. Даже когда она появилась, большинство из почитателей все равно не могло их видеть, потому что сцена была недостаточно высоко расположена над публикой. Сама идея появиться под цирковым тентом могла бы сработать в июле. Но в декабре это было чудовищно».

После заключительного концерта в Тутинге состоялся вечер для «Полиции» в «Холидей Инн», в Челси. Стинг был первым, кто свалился в бассейн и быстро затянул туда Фрэнсис. Энди Саммерс разделся до трусов и нырнул, за ним последовали и многие другие гости.

Вернувшись домой в Ирландию со своей семьей, Стинг почувствовал себя совершенно истощенным после этого изнурительного турне и жёсткого графика записей. Все это усугубилось чрезмерным количеством конопли и кокаина, которое он принял за последние двенадцать месяцев. Он был нервным и нетерпеливым практически со всеми.

Рождественская неделя отдыха оказалась слишком короткой для Стинга. Только он почувствовал вкус к семейной жизни, как пришлось вылететь в Америку на мероприятие, которое Майлз классифицировал как «Большое мероприятие» — аншлаговый концерт на нью-йоркском Мэдисон Сквер Гардэн, одном из самых престижных стадионов мира.

Майлз был в больше всех возбужден этим событием, потому что «Полиция» была первой из групп так называемой «новой волны», которой позволили играть в Гардэн.

Стинг был потрясён приемом в Гардэн, но чертовски устал. «Полиция» уже имела зарезервированные гастроли в Японии, Австралии и Европе, которые повторяли бы то, что они уже проделали годом ранее. В этот раз они пропустили экзотические места. Они даже записали испанскую и японскую версии «Де До До До». Это была такая гонка, за которой едва кто-либо поспевал.

Группе надо было прекратить быть «Полицией» на некоторое время, отдохнуть и насладиться той финансовой безопасностью, которой они достигли. Они также нуждались в том, чтобы заново открыть себя как индивидуальности. Ссоры и огорчения, которые начали повторяться в этом году, стали очевидными для всех, и некоторые начали задумываться, как долго группа протянет вместе. Они только что провели два года в непрекращающемся пробеге по всему миру как звезды первой величины. Что-то начало ломаться. Энергия, которая вела их через все препятствия, не могла быть бесконечной.

В марте 1981 года они отменили европейскую часть своего последнего мирового турне. Стинг вздохнул с облегчением. Он знал, что начали появляться трещины, и каждому из них был нужен отдых друг от друга.

Стинг в то время пребывал в задумчивости: «Мы все трудоголики, но я понял, что это до тех пор, пока ты можешь толкать группу в едином движении. Нам нужен был перерыв от этой гонки. Усталость умственная, физическая — усталость души и тела! Мне нужен был отдых больше, чем другим, я так думаю».

Однако сворачивание активности «Полиции» не означало перерыв в работе у Стинга. У него на столе лежало пять предложений сниматься в кино в то время, и он выбрал главную роль в «Артемиде-81»: она наиболее подходила ему и помогала развить актёрский талант.

Хотя Стингу платили гроши за роль в «Артемиде-81», он отказался от роли главного злодея в последнем фильме о Бонде «Только для твоих глаз», потому что роль была слишком надуманной. Он предпочитал настоящую драматическую роль в «Артемиде-81». В одной дерзкой сцене в «Артемиде-81» Стинг купался в озере и появился с голыми ягодицами. Эти фотографии пользовались большим спросом у бульварных изданий.

Стинг также писал и для других исполнителей, таких, как Грейс Джоунс. Он даже записал версию «Меня освободят» Боба Дилана для озвучивания телевизионного фильма. Было очевидно, что есть жизнь и за пределами «Полиции», и Стинг начал размышлять, а не «слишком ли много яиц он положил в одну корзину»…

Тесные объятия

Я не могу сказать, что я грешил, потому что я не смог выдержать моногамии. Когда все химические вещества в отношениях акклиматизируются, химические реакции между двумя людьми уменьшаются, и нужна встряска.

Стинг

Стинг научился владеть прессой как виртуоз. В 1981 году, уже имея ярлык «возмутителя сердец» в роке, он дал неординарное интервью привлекательной молодой журналистке, в котором рассказал подробности своей любви.

«Если Бог может предложить что-то ещё лучшее, чем секс, то он, безусловно, приберегает это для себя», — сказал он двадцатидвухлетней Арабелле Кэмпбелл-Макнэр-Уилсон, прежде чем признался, что у него была склонность к занятиям любовью на обеденных столах. «В этом есть какой-то элемент жертвенности», — объяснял он для статьи, которая в конечном итоге появилась между незаметными страницами журнала «Интервью».

Однако наиболее интригующий момент — это его утверждение, что ему приходится заниматься любовью по крайней мере один раз за ночь. Это, должно быть, явилось для Фрэнсис сюрпризом, поскольку он проводил вне дома ну по крайней мере шесть месяцев в году — в гастрольных поездках.

В этом же самом интервью Стинг открыл, что любил специально одеваться для секса и добавил: «Секс должен быть театральным. Я люблю, когда моя партнерша хорошо выглядит».

Правда состояла в том, что Стинг совершенно зациклился на себе самом, а это означало, что он не стеснялся подобрать любую женщину, где бы ему ни случилось ее повстречать. Он также потреблял большое количество алкоголя и наркотиков в то время, что ослабляло всякое сдерживающее начало. Во время одной особенно активной недели гастролей по Соединенным Штатам он умудрился переспать с пятью женщинами. И даже признавался своим друзьям, что он чувствовал, что «это великолепно» — быть таким беспорядочным в связях.

Ощущая, что трещины в «Полиции» расширялись день ото дня, Стинг ясно видел впереди то время, когда он уже не будет членом этой группы. Он стал раздражительным по отношению к Энди и Стюарту, которые, как он полагал, слишком сильно нагрузили его созданием музыкальной «продукции» для группы.

«Я знаю наверняка, что когда мы приближаемся к альбому, Стюарт и Энди думают: «Хорошо, мы напишем несколько песен, но Стинг напишет весь альбом». И я знаю, что мне надо это делать, но должно ли так быть? Я возмущаюсь, хотя было бы ужасной неприятностью, если бы они внезапно появились с самыми лучшими песнями, просто кошмар!

Я уверен, что если бы я видел потенциал сингла в одной из их композиций, я бы принял это. Дело в том, что когда хит написан, я считаю, что он мне больше не принадлежит, он уже стоит на своих двоих. Ничего подобного я никогда не чувствовал относительно того, что создавали Энди и Стюарт, и в конце концов именно мне приходится петь эту чушь».

Потенциальная угроза видимой гармонии группы была очевидна. Стинг открыто нападал на двух остальных членов группы, и его беспокойство все нарастало. Стюарт и Энди находили весьма затруднительным заставить Стинга использовать их композиции, потому что он не мог соотносить себя с ними.

Стинг способствовал разладу в группе, делясь с журналистами своими мыслями: «Энди не умеет сочинять мелодии. Это совершенно не музыкант и невероятно трудно хорошему музыканту с хорошей техники схватить это. Да, я не великий музыкант, но я считаю себя композитором-песенником».

Двое других членов группы пытались найти всему этому какое-то оправдание, но был еще и другой мотив, который пока притаился на расстоянии — деньги. Стинг полагал, что он достоин большей доли музыкальных гонораров.

Когда группа давала свое шоу на стадионе Гейтсхед в 1981 году, их поддерживал «U2»[18], тут же снималась и недавно придуманная программа «Метро» четвертого канала телевидения: необходимо было заснять каждое движение «местного парня» Стинга, что включало и его спринтерскую пробежку по знаменитой легкоатлетической дорожке вместе с Джулсом Холландом и бегуном на длинные дистанции Брендоном Фостером.

Сама по себе «Метро» — сырая и хаотичная программа, которая выходила в прямом эфире в половине шестого вечера каждую пятницу. Продюсер Гэвин Тейлор рассказывает: «Все известные группы обычно приезжали в четверг ночью и оставались ночевать в самом большом отеле Ньюкасла. Водителям такси это нравилось, также в этом были заинтересованы железная дорога и авиалинии, потому что все поезда и рейсы были забиты до отказа.

Персонал шоу посещал местные клубы и раздавал бесплатные билеты более чем двум сотням подростков, которые составляли каждую неделю «живую» аудиторию».

В конечном итоге «Метро» объединило страстных поклонников, и по всей стране население моложе тридцати лет смотрело эту программу в клубах, прежде чем уйти домой, или же они уже были готовы идти на нее вечером в пятницу. «Метро» было признано наилучшей рекламой для продажи записей, потому что люди фактически смотрели программу, а потом шли и покупали то, что они только что услышали в этом шоу. «Метро» также завоевало репутацию авантюрной программы (что означало проблемной) в глазах работников телевидения.

Однажды она была даже фактически прикрыта четвертым каналом прямо перед выходом в эфир, когда соведущий программы Джулс Холланд подавал «вживую» рекламу программы во время детского времени и сказал телезрителям: «Уматывайте, вы, малолетние ублюдки!» И все будут помнить как комик Рик Мэйолл расхаживал по сцене перед миллионами зрителей с полным ртом овощного супа и притворялся, что он рвет прямо на публику.

Первое появление Стинга в «Метро» было относительно спокойным, но следующий выход в программе вызвал фурор. У него брала интервью ведущая шоу Паола Йетс, и члены съемочной группы немедленно заметили, что Паола флиртует со Стингом. Позже она сказала сотруднику их программы Джону Харкеру, что Стинг и Марти Пеллоу из «Wet Wet Wet» — только две рок-звезды, у которых она брала интервью для шоу и с кем она «действительно хотела бы переспать».

В один момент, как раз после интервью со Стингом, Паола повернулась к Харкеру и другим членам команды «Метро» и сказала: «Ребята, я думаю, у меня все штаны мокрые».

К моменту завершения визита в «Метро» Паола фактически сделала Стингу предложение, от которого вряд ли кто из мужчин отказался бы. Она хотела провести с ним ночь в номере очень роскошного «Госфорт Парк Отеля» Ньюкасла.

Говорит один из членов команды, который тогда присутствовал: «Паола никак не хотела упустить Стинга. Она размечталась, как ненормальная, и открыто сказала нам, что планирует переспать с ним».

Стинг очень осторожно обыграл ситуацию. Он не смог устоять и, конечно же, в ответ флиртовал с Паолой, но он не был физически настолько заинтересован ею, чтобы принять предложение.

«Паола низенькая и немного тяжеловата. Она просто не была типом женщины для Стинга», — объясняет член команды.

Однако Паола Йетс не сдавалась и после шоу даже пыталась настаивать, чтобы Стинг поехал в ее машине в аэропорт, откуда он собирался улетать в этот вечер: «Она сказала, что планирует обольстить его в лимузине, а затем убедить его остаться с ней в номере отеля». Каким-то образом Стингу удалось ускользнуть в целости и сохранности. Во всяком случае, Стинг и муж Паолы, рок-звезда Боб Гелдоф, были большими друзьями, и еще годы спустя двое мужчин отпускали шутки по поводу нападения Паолы на Стинга.

* * *

Тот метод, с которым Стинг подходил к идеям создания песен, до некоторой степени напоминал то, как хороший голливудский сценарист или писатель оказывается вдохновленным на шедевр.

«Прогулка по луне» возникла, когда Стинг лежал пьяный в Мюнхене в комнате мотеля, завалившись на кровать, и в голову ему пришел припев. Стинг поднялся и начал расхаживать по комнате, напевая: «Прогулка по комнате, я-а, я-а, прогулка по комнате». В холодном дневном свете что-то произошло, и он записал припев. Однако название «Прогулка по комнате» звучало как-то глуповато, и он придумал «Прогулку по луне».

Большинство сочинений Стинга возникли, когда автор пытался заглянуть в глубину себя самого, но порой его музыку интерпретировали неправильно. «Де До До До» оказалась, вероятно, самой непонятой песней, потому что многие полагали, что это бессмыслица, которая просто оказалась популярной на волне коммерческого успеха «Полиции».

Стинг утверждает: «Я хотел написать об извращенности слов, их опасности. Конечно, это был своего рода обвинительный акт. Я умно обращаюсь со словами». Он был поставлен в тупик и ущемлен обвинениями в том, что написал классическую «жвачку». Он искренне не желал произвести такого впечатления!

Такие сочинения были действительно удобным камуфляжем для мозга в состоянии постоянной муки. В 1981 году Стинг объяснял: «Что значит быть композитором? Уметь каждое травмирующее событие превратив в музыку — отдать часть себя другим, использовать свой грустный опыт. У меня в жизни были плохие времена. Одиночество очень угнетает. Но благодаря ему я расцветаю! Без него я бы никогда не написал «Так одиноко» или «Записка в бутылке», или «Кровать слишком широка без тебя». Я благодарю Бога за те времена, когда я был внизу, я прошел ужасную школу противостояния, школу борьбы. Я молюсь, чтобы было и теперь, с чем побороться…»

* * *

Приблизительно в это время Стинг заявил себе и поклонникам что, может быть, его женитьба не навсегда: «Это пугающе. Вы знаете, я даже цинично думаю о том дне, когда я и Фрэнсис сможем расстаться. Я люблю ее сильно. Я имею в виду, что я ей предан, но однако я могу видеть, насколько полезно отдаление.

Если вы решительно настроены быть художником, вы должны быть голодны, а моя жизнь сейчас слишком легка. Я сыт. И художник во мне ищет смерти для разрушения. Художники извращены. Они ненормальны. И я ненормален».

Стинг начал отчетливо, даже болезненно, осознавать весь диапазон тех эмоций, которые доминировали в его жизни. Он продолжал: «Песни «Outlandos» — это все я, я, я! «Мне так одиноко», «Роксана», «Я не буду делить тебя ни с каким парнем», «Я родился в пятидесятые». Я думаю, в «Зеньятте» я перестал писать о себе и повернулся к тому, что происходило во внешнем мире».

Вначале то, о чем Стинг, казалось, пытался сказать в музыке, — его мысли, его внутренний мир, поступки, мечты. Всё это вошло в три альбома-бестселлера. Но потом он смог рассмотреть и внешний мир, сделав его объектом своих песен. Внутреннее смятение, которое он ощущал, будучи подростком, возвращалось. Быть частью трио ему всё больше не нравилось. Он снова хотел быть один.

Дела усугублялись тем, что написание песни — это, в основном, уединенное ремесло. Стинг проводил дни в одиночестве в своей комнате, работая над мелодией и доводя её до совершенства, а затем обнаруживал, что от него ожидают исполнения ее вместе с остальными членами группы. Однако в его сознании это была его песня, а не их.

Девушки были другой большой проблемой. Стинг устоял перед Паолой Йетс, но он уступил многим женщинам, хотя пытался быть, насколько это только возможно, благоразумным в своих сексуальных приключениях.

Энди Саммерс — тоже женатый и имеющий маленького ребенка в Лондоне, гораздо более откровенен в рассказах о своих победах. Он не мог устоять перед женщинами, с которыми он встречался во время путешествий «Полиции» по всему свету. «Мною очень быстро заинтересовывалось множество женщин, и они были готовы лечь со мной в постель при малейшей провокации», — объяснял Энди в момент пика популярности «Полиции». «Повторяющаяся связь на одну ночь — это то, что стало постоянной характеристикой жизни в современном мире. Эти связи на одну ночь не должны быть липкими и грязными. Если быть абсолютно честным, они — одна из наград. Что хочет любой человек по большому счёту? Он хочет немногого — власти, денег, секса и безопасности. Не так уж много остается за пределами этих вещей. Я думаю, что многие мужчины непостоянны по своей природе, но, я думаю, что они желают двойного стандарта. Они хотят спать со всем миром, а дома иметь женщину, которая ничего этого не видит».

Из того, что сказал в то время Энди Саммерс было ясно, что вино, женщины и песня составляли основную часть жизни «Полиции» во время гастролей.

Ясно, что приоритеты «Полиции» сильно изменились с того момента, когда они начинали. Роль Энди Саммерса была решающей из-за его суперумения играть на гитаре, но он действительно отличался от всех в трио. Стюарт был признан как основатель и до некоторой степени «отец», хотя Энди был значительно старше, чем два других члена группы «Полиция».

Считалось, что Энди был независимым. «Нам нужен был кто-то более легкий в общении. С ещё одним Стюартом Коплендом или другим Стингом мы бы долго не протянули».

В действительности же, как Стинг, так и Стюарт были мастерами по выполнению трудных задач, и Энди Саммерс начал чувствовать что-то неладное. Когда группа записывала «Доведенного до слез» для альбома «Zenyatta», Стинг и Энди чуть не разругались. Стинг объясняет: «Я бы не разрешил Энди уйти из студии, пока у него не получилось. Я ему действительно испортил настроение. «Послушай, это должно перечеркнуть все гитарные соло! Играй так, как ты меня ненавидишь!» После все стало великолепно. Все вокруг не так и все совершенно».

Комментирует Энди: «Стинг знает свои сильные стороны, и когда он решает обратиться к силе, вам приходится иметь с ним дело».

Ссоры между Стингом и другими членами группы продолжались уж слишком часто, в особенности, со Стюартом, чья самоуверенность выплескивалась как вулканическая лава. Сначала скандалы сосредоточивались вокруг музыки, но постепенно разногласия возникали и на других уровнях, затрагивая личную жизнь.

Стинг суммировал это, когда группа находилась на пике своей популярности. «Эта энергия Стюарта за твоей спиной должна была быть под контролем. «Подожди! Подожди!» — с этого он взрывается. На сцене он не такой ответственный исполнитель, который точно знает, что он делает. Это классно, но это же и недостаток. Он отдает все слишком много и слишком часто. Это проблема ударников. А вообще они все сумасшедшие».

Затем Стинг признавал: «Во всяком случае, это выливалось в соперничество между мной и Стюартом. Он сзади, но он хочет быть впереди. Что занимательно — он ведущий гитарист которому приходится быть ударником. И, конечно, я ведущий бас-гитарист. Так что, когда Стюарт хорош, — он великолепен, а когда он плох — он чертовски ужасен. Лучшие ударники — оркестровые. Они играют песни, не теряя пульса. Вот чего я от него и хотел, пульса, а не вспышки!»

В конечном итоге резкие слова Стинга возымели желаемый эффект на Стюарта Копленда, и он признавал: «Вы не можете быть ударником на переднем крае. Песни Стинга и его голос сделали «Полицию» тем, чем она есть. Я знаю, что я принимаю это слишком близко к сердцу, но «Полиция», возможно, была бы вполне успешной группой и просто с каким-нибудь ударником, который мог бы удержать ритм».

Однако с одной вещью никто не мог спорить — это голос Стинга. Продюсер Найджел Грей обобщил это, когда сказал: «Нет в мире никого, кто бы мог указать Стингу, как петь. Он записывал вокальные партии первый раз после первого проигрывания. Прокручивал дорожку обратно пару раз для гармонизации, и все. Его голос самый лучший из тех, которые мне доводилось записывать, сам его тембр. Вы знаете, немногие группы имеют певца. Обычно у них просто есть кто-то, кто просто выкрикивает вокальные партии».

Тем не менее артистический темперамент Стинга и его сценический образ, захватывающий публику, не помешали ему получить весьма критические отзывы со стороны других рок-звезд.

Певец Элвис Костелло буквально оскорбил Стинга, когда сказал: «Кто-то должен стукнуть Стинга по голове и сказать ему, чтобы он прекратил петь с этим смехотворным ямайским акцентом. Они делают великолепные записи, они могут играть все, они все милы, но для меня невыносимы».

Во время интервью средствам массовой информации у Стинга был свой способ общения с журналистами, который принес ему некоторое циничное восхищение со стороны его коллег по «Полиции». Стюарт Копленд изобрел специальное слово, чтобы обобщить тот способ, коим их ведущий певец манипулирует средствами информации — «Стингола»: «Работает это так. Журналист отправляется в путь с группой, чтобы писать очерк. Я говорю с ним часами. Энди говорит с ним часами, а Стинг никогда не произносит ни слова — кроме того, что однажды он идет через комнату, где я занят тем, что вешаю этому парню лапшу на уши, и говорит: «Где тут туалет?» И это становится заголовком!»

Стинг признавал, что преднамеренно манипулировал средствами информации. Однажды он изложил свои взгляды Полу Морли из «Нью Мьюзикл Экспресс», который сопровождал группу в поездке в Бомбей.

Стинг объясняет: «Я понял, что Пол очень влиятелен в этой газете, после того как он забраковал наш первый альбом. И это было моей задачей — завоевать его. Когда мы делали интервью, он играл в мою игру, но часто его просто заносило». Огромная статья на трех страницах, написанная Морли, почти целиком и полностью концентрировалась на Стинге и создала широкую трещину, отделившую его от Энди и Стюарта.

«Они были вне себя, — признает Стинг. — Они просто посинели от злости на меня. Они думали, что это я создал всю эту рекламу. До некоторой степени — да, но я просто делал то, что считал нужным. Я и вне сцены впереди, как, впрочем, и на ней. Им приходилось с этим мириться. У меня не было к ним сочувствия, когда они получали подобное».

Стюарт и Энди были настолько сыты тем, что они считали невероятным эгоизмом Стинга, что Майлзу Копленду пришлось вмешаться и выпустить указы через их пресс-агента, что с этого момента большинство интервью будут давать Энди и Стюарт. Однако вскоре Стинг начал ощущать, что его игнорируют, и заварилась новая каша.

Классическая вспышка произошла, когда группа фотографировалась с Аланом Баллардом для «Сан». Стинг рассказывает эту историю: «Он сказал мне: «Стинг, ты не мог бы выйти чуть вперед?» Я так и делаю. (Жесткая американская интонация.) «Мне это не нравится. У нас и так полно Стинга на переднем плане». И я покорно стою позади Стюарта. Я не хотел играть в эту игру. Я не мог выносить этого чувства, что продолжается эта гонка за позицию. Это было печально».

Стюарт позволил обнародовать свои чувства в одном интервью, когда он признал: «Мне наплевать, супермен Стинг или нет! От этого он не становится лучше, чем я!»

Позже основатель группы и ее член также допускал: «Это правда, что он опасен, когда рядом. У него склонность поедать людей, потому что у него такая невероятно высокая отдача во всем, за что он берется. Я имею в виду, посмотрите на этого парня — талант, голос, ум, личность, внешность. Это все суммируется, и если у тебя нет высокого мнения о себе, будет чрезвычайно трудно работать с ним изо дня в день».

Затем Стюарт сделал очень впечатляющий комментарий: «У меня есть мои музыкальные способности и способность быть довольным собой. В некоторых случаях я в этом даже лучше, чем Стинг. Мне легче улыбаться, чем ему. Я умудряюсь часто держать нос вверх».

Самым характерным показателем того, насколько соперничество между членами группы зашло далеко и стало известно как внутри музыкального мира, так и среди самых преданных поклонников группы, явился тот момент, когда Стюарт получил письмо от одного фэна, в котором говорилось: «Я ненавижу Стинга и ненавижу Энди, вы единственный самый симпатичный». Была ли оздоровительной для группы эта трещина?

Когда Стинг был признан номером один в журнале «Смэш Хитс» по проведенному опросу о самой популярной личности у поклонников, а Стюарт был пятым, этим было все сказано, хотя даже те, кто самым тесным образом работали с группой, все еще настаивали, что Стинг вовсе не главный в группе. «Это вовсе не группа Стинга», — сказал специалист по звуку и менеджер по гастролям известный Ким Тюрнер. «Он бы никогда не был там, где он сейчас, если бы не Энди и Стюарт. Я бы не хотел видеть, как он пытается господствовать в группе, да и другие ему бы не позволили этого».

Стюарт, чувствующий эту игру за власть, которая становилась болезненно очевидной всем, кто имел к ним отношение в то время, утверждал: «Стинг не забрал у меня мою группу. «Полиция» — все еще моя группа и я буду продолжать писать на стенах «Полиция» до тех пор, пока кто-то не заберет ее у меня».

Энди соглашался: «Каждый из нас сам для себя, и мы достигли так много потому, что наши «я» всегда были сильными. Этим наше трио и держится».

Но напряженные отношения внутри группы начали превращаться в открытую вражду. И никто этого не отрицал. Казалось, что способствуют успеху.

Стинг говорит: «Я дрался до крови за то, что я хотел. Я был зациклен на этом. У Стюарта характер очень похож, и между нами было множество конфликтов».

Стюарт был даже более прямолинейным: «Стинг был очень агрессивным и бил шпорами по самым уязвимым людским местам. Однако в момент пика успеха «Полиции» скандалы воспринимались как приправа, несмотря на горький привкус. Стинг говорил: «У меня были ужасные скандалы со Стюартом. С одной стороны, я мог сказать ему: «Я тебя люблю» — и он мог сказать мне то же самое». «Интересно, — добавляет Стинг, — я бы не сказал этого Энди, хотя, вероятно, его общества я искал больше, и он очень хороший друг».

Война слов будет продолжаться еще некоторое время. Я не могу вынести потерю тебя.

Командный игрок

Нам всегда хотелось иметь роскошь делать то, что мы хотели делать, — а это можно получить только при финансовой независимости.

Майлз Копленд

Когда началось противостояние среди членов группы «Полиция», Майлз Копленд сохранял дипломатическую дистанцию между воюющими сторонами. Он был абсолютно удовлетворен тем, чего группа добилась: ведь это то, к чему он стремился. На протяжении всего пути он сыграл огромную роль, практически перевернув традиции музыкальной индустрии.

Как менеджер группы, Майлз был склонен находиться в основном в стороне от внимания средств массовой информации, но он был горд небольшим количеством статей, написанных в то время о нем. «Один репортер сказал, что я был как электродвигатель, работающий на бешеной скорости», — делился он радостью.

«Лос-Анджелес Таймс» назвала его «Полковником Томом Паркером Новой Волны». Майлз обожал это сравнение, так как оно поставило его на один уровень с легендарным менеджером Элвиса Пресли, Стингу тоже нравился этот комплимент, ставивший и его на высокую ступень.

Другие, встречавшиеся с Майлзом Коплендом, считают, его совершенно не материалистом и человеком, далёким от условностей и церемоний, от разделения труда. «Если он увидит грязь, он ее уберет», — замечали некоторые.

Майлз часто производил впечатление, будто он груб, потому что не мог выносить бессмысленных разговоров. Однако правдой остается то, что с ним гораздо более интересно было говорить о деле, чем о людях, с которыми он работал. Один из его сотрудников, Вермильон Сэндз, прокомментировал: «Разговаривать с Майлзом — это иногда как будто разговаривать со своим отцом. Он как военачальник. Ты идешь к нему по любому поводу. Но он умеет затевать ссоры; у него чудовищное чувство гнева. Я не могу сказать, что он склонен к насилию, я никогда не видел, чтобы он когда-нибудь ударил человека, но уж несколько телефонов он разбил — это точно».

Несмотря на столкновения со Стюартом, Стинг оставался в очень хороших отношениях с Майлзом и имел о нём весьма интересное мнение: «Если бы Майлз родился в предыдущем веке, он бы был пресвитерианским священником, проповедником адского пламени и проклятия».

Стюарт менее определён в своих чувствах к брату: «Майлз замечательный человек. Или, скорее, он замечательный, но я не уверен, человек ли он. Он, может быть, робот, запущенный Стратегическими воздушными силами в конце войны».

Стюарт утверждал: «Да, Майлз честен. Я не имею в виду, что он даже изредка не говорил нам неправду. Говорил. Каждый в рок-н-ролле это иногда делает. Но он не воровал!»

Образ жизни Майлза безусловно не отражает те миллионы фунтов, которые он заработал на успехе «Полиции». Он не пил, не курил, а его отношение к наркотикам всегда было абсолютно пуританским. Он редко покупал какую-то одежду и обычно влезал в скромные по цене свитера, пиджаки и брюки из магазинов готового платья.

Естественно, что отношения между Майлзом и Стюартом были временами трудными. Стюарт прокомментировал: «Как и за любым менеджером, за Майлзом надо было следить. С ним надо было говорить раз в неделю, сообщать, что происходит, а он даст очень проницательный совет относительно следующего шага. Он очень хорош в общей стратегии, но плох в том, что касается важных деталей».

Майлз прекрасно знал о спорах, происходящих в трио, и во многом ослаблял напряжение, способствуя успеху группы. «Чем больше что-то получается, тем меньше это получается вместе — в некоторых случаях. Это неизбежно. И группа собирается как-то примириться с этим. Также и я. Если бы я собирался по двадцать четыре часа в сутки присматривать за «Полицией», мне бы пришлось нанять еще десять человек и удвоить мои комиссионные. Группа не собирается платить мне больше, так что придется принять все это как есть. Мы всегда были немного ненадежными. Я не тот парень, который следит за каждой мелочью, выжимает каждый пенни из спонсора. Он делает три-четыре лишних сотни долларов, так что? Чем больше он делает, тем больше я делаю в итоге. Важно то, где мы сейчас находимся».

Майлз вызвал легкое недовольство среди сотрудников штата его компании «Фолти Рекордз» в Лондоне, когда он дал гастрольной рождественской команде «Полиции» премиальные до двух с половиной тысяч фунтов каждому, но не обошелся столь же щедро со своими сотрудниками.

Наиболее типичной претензией к Майлзу было то, что он слишком разбрасывается. Хотя он в то время доказывал: «Есть четверо человек, заботящихся, чтобы группа работала напряженно, — Стюарт, Стинг, Энди и я. Большинство артистов говорят, что они хотят успеха и хотят быть звездами первой величины, но в действительности они не очень-то этого хотят. Стюарт и Стинг хотят этого сильно. Я не подталкивал их. Фактически до 1981 года это я говорил: «Вы можете выделить некоторое время, чтобы побыть со своими семьями». Но я видел на примере других групп, что быть в пути — это быть в форме, а дома все рушится».

Майлз гордился собой, так как у него была его «семья», состоящая из Стюарта, Стинга, Кима Тюрнера и менеджера по переездам, Билли Фрэнсиса. Он также признавал, что были некоторые определенные недостатки: «Мы все близки. Мы боремся друг с другом и боремся за каждого из нас».

Майлз также считает, что он обнаружил, что этот нескончаемый цикл мировых турне подорвал его радость жизни. «Я не люблю выезжать никуда, кроме некоторых мест. Я просто ненавижу путешествовать. Я ненавижу это! Мне не нравится жить на чемодане, никогда не имея ни общественной, ни личной жизни. Да, у нас есть весь этот успех, но мы пусты».

Как будто в подтверждение этих слов, Майлз начал подбадривать всех троих членов группы, разрешая брать своих подруг, жен и детей в гастрольные поездки, потому что он чувствовал, что это даст им чувство устроенности и поможет укрепить уверенность на сцене. Когда группа путешествовала в одиночестве, их часто атаковали женщины ради секса.

Стюарт объясняет: «Девушки подходили к нам все время, предлагая себя. Не просто какие-то проститутки или фанатки группы, которые околачиваются вокруг вас, но также и замужние женщины. Временами это меня просто шокировало. Я, например, сижу, разговариваю вежливо с сотрудником знаменитой записывающей компании и его женой, он выходит, и вдруг начинается чёрт знает что. Это очень странно!»

Стинг был более сдержан в откровениях о своих встречах с женщинами из категории поклонниц группы, но он охотно говорил всякому, кто бы мог выслушать: «Единственная вещь, которая удерживает меня от того, чтобы не колоть наркотики или не пить виски галлонами, — это мой брак. Я знаю, что без этой крепкой, надежной любви и без доверия и привязанности у меня давно случилось бы умственное расстройство».

Затем, говоря о Фрэнсис, он продолжал: «Мне нужен кто-то, кто бы со мной справлялся, кто не просто довесок ко мне — партнер, спарринг-партнер. Фрэнсис здорово дает сдачи! Я близок к ней больше, чем к кому бы то ни было. Она мой идеал, я полагаю. Мне очень повезло. Она умная, думающая и красивая…»

Однако справляться со Стингом оказалось для Фрэнсис тяжёлым испытанием. Как прирожденному бойцу, ей было невероятно трудно видеть, как ему предлагали актерскую работу, когда она так остро нуждалась в работе. Она временами соглашалась: «Отчасти я чувствовала обиду не столько за себя, сколько за свою профессию, что такие возможности приходили к нему так легко. Все это внимание, которое он получил из-за маленькой роли в «Квадрофении», когда действительно хорошие актеры вроде Филла Дэниельса были проигнорированы. Но в то же время я была очень счастлива, потому что тот, кого я любила, так преуспевал». Фрэнсис добавляет: «И опять же, Стинг ревниво относится и к моим успехам».

Стресс и напряжение из-за забот об их сыне Джо также сказались на отношении Фрэнсис к ее мужу, рок-звезде. У нее была своя работа, которую надо было делать, но она не очень хотела оставлять Джо на приходящую няню или отправлять его в ясли. Она начала понимать, что она не только сдерживает свой профессиональный рост, но и воспитывает их ребенка совершенно одна.

Теоретически напряженность между Фрэнсис и Стингом должна была ослабляться, когда он делал длительные перерывы между гастролями и записями. Безусловно, его решимость заниматься своим сыном не подвергается сомнению. «Я очень серьезный отец, — настаивал Стинг в момент наивысшего периода успеха «Полиции». — Возможно, я настолько серьезен, что я кажусь ужасным. Сейчас Джо очень хороший».

Когда бы его ни спросили о том, как его отец зарабатывает на жизнь, Джо отвечал: «Мой папа кричит и подпрыгивает вверх и вниз, но это слишком громко для меня».

Узнав о вероятности того, что Стинг вполне может оказаться в постели с другими женщинами, Фрэнсис еще раз повторила, что она обязательно заметила бы измену со стороны своего симпатичного мужа — рок-звезды. «Между нами не может существовать такой вещи, как свободный, «открытый» брак. Мы оба чертовски ревнивы и в высшей степени моногамны». Стинг утверждал, что он все ощущает так же: «Это правда. Я тоже очень ревнив. Я не смог бы принять такую фривольность. Я в этом смысле старомоден. Идея верности очень важна».

Однако Стинг в полной мере не оценил свою роль секс-символа. «Сексуальность? Да, пожалуй, я привлекателен. Что-то делает меня привлекательным, и это замечают женщины со стороны. Но я женатый мужчина. И, думаю, в этом суть».

Однако временами Стинг неохотно излагал то, насколько часто ему делали предложения женщины во время гастролей. Он утверждал: «Я никогда не верил в причины, которые за этим стоят. Я люблю красивых женщин, а они были там. Но я так просто и легко не сдаюсь. Я не подвергаю свое положение опасности из-за быстрой случки. Мне также нравится оставаться высокомерным. Это некоторое мое отклонение, возможно. Я сам себя изолирую от них, и нахожу свои действия очень полезными».

Это были сильные слова, о которых Стингу однажды придется пожалеть.

Казалось, что давление на него усиливается. Он сказал одному журналисту: «Я чувствую, что меня как будто разрывают на части. Для меня невозможно вести нормальную жизнь, а это значит, что мой брак, который для меня очень важен, тоже не может быть нормальным.

Я живу под постоянным давлением, и часто моя жизнь взрывается. Люди видят роскошную сторону вещей, но мне живётся нелегко. Меня толкает вперед «ракетное топливо», и те, кто рядом со мной, скорее всего, сгорают. Я не могу изменить себя!»

Было так, как будто он знал, что ждет его за поворотом.

* * *

В конце концов была достигнута договоренность, что трио должно взять три месяца отдыха, чтобы перезарядить свои «быстро садящиеся батарейки». После перерыва группа воссоединилась в «ЭАР-Студиос» Джорджа Мартина, находящейся на Карибском острове Монсеррат, в середине июня 1981 года. Во время этого перерыва Стинг решил, что группа все еще полезна для него и что пока он из нее не уйдет.

Сезон записи длился для группы более месяца, и Хью Пэджхэм, более известный своими продюсерскими работами с Филом Коллинзом и «Холл энд Оутс», вел работу с группой. «Полиция» планировала отправиться в гастроли по Южной Америке, а затем поехать в Канаду, чтобы объединить выходящий альбом и записи на дорожках, сделанные на острове.

Страх перелетов у Стинга еще более был подогрет, когда «Полиция» попала в ураган на пути от записывающей студии, находящейся на Монсеррат, в Каракас, где они продолжали свое мировое турне.

Полет в убогой двухмоторной «Дакоте» 1943 года выпуска обернулся ужасным приключением, когда части самолета начали отпадать от основного корпуса, а дверь почти что сорвало с петель. Наконец-то самолет кое-как приземлился в Каракасе.

Спустя несколько недель Стинг выступал в роли свидетеля-дружка, когда Майлз Копленд женился на Мэри Пегг в Нью-Йорке. Это было значительным событием, потому что это подтверждало то, насколько близок он стал своему менеджеру.

Вернувшись в Лондон через несколько дней, Стинг сразу же узнал о шторме протеста против самого последнего сингла его группы «Невидимое солнце». Би-Би-Си запретила показ видеоклипа, на том основании, что это было «политическим заявлением», так как там были показаны дети, играющие на улицах западного Белфаста, броневики, британская армия, стены с нацарапанными рисунками и похороны.

Стинг был вне себя от гнева и заявлял о своих чувствах, каждому, кто его слушал: «Это песня о людях, которые должны иметь выбор! Контроль и запрет неправомерны!»

Стинг был горд своими связями с Ирландией, и он говорил в то время: «Я женат на девушке, которая оттуда, и я очень расстроен тем, что там происходит. Эта песня изначально была о Белфасте, о том, как люди ведут нормальную жизнь, но с тех пор, как я написал ее, условия, которые существуют в Белфасте, возникли в других британских городах, только вот у детей нет флага, которым они бы размахивали».

В апреле 1981 года вышла детская книга с музыкальным приложением под названием «Записка в бутылке». Некоторые рок-обозреватели были удивлены, что группа вроде «Полиции» была вовлечена в такой «мягкий» проект, но Майлз считал эту деятельность полезной для группы в период короткого творческого застоя.

Когда в октябре 1981 года вышел альбом «Призрак в механизме», Стингу пришлось дать некоторые разъяснения относительно названия альбома, которое было взято из книги психиатра Артура Коэстлера, который утверждал, что человек становится гораздо более похожим на машину. «Главное, что я хочу сказать, — это то, что мы не должны быть как машины. Мы более сложные, более созидательные, более разрушительные».

Стинг стал ревностно относиться к своему альбому, внимательно изучая рекламные материалы, распространяемые среди журналистов в период выхода альбома. «Я потерял веру в то, что политический процесс может разрешить наши проблемы. Я думаю, что ответ на наши проблемы находится у нас в головах. Я разочарован порядком», — говорил он.

Было очень мало времени, которое можно было провести с Фрэнсис и маленьким сыном. И неизбежно он становился чужим в своем собственном доме.

…А там, в Ньюкасле, семья Стинга также жила в тени его славы.

Семья Самнеров в полной мере оценивала, что их Гордон был гением и мультимиллионером вдобавок. Однако до этого времени они были склонны воспринимать его славу с некоторым привкусом удивления и находили трудным приравнять человека, о котором часто пишут в газетах, к их застенчивому подростку, которого они знали и любили.

Сестра Стинга Анджела к этому времени уже была замужем и работала в аэропорту Ньюкасла контролером билетов. Она была особенно близка брату. Она никогда не сомневалась, что Стинг добьется успеха, но была вдвойне поражена, потому что он, как оказалось, так и остался очень нематериалистичным, не очень-то заботящимся о своей собственности, несмотря на огромное состояние. До некоторой степени она все еще смотрела на него как на маменькиного сынка, который периодически заскакивал к семье ради чего-нибудь вкусненького, что готовила Одри. Анджеле периодически докучали, прося автографы брата или личную информацию о нем, но вскоре она научилась не обращать внимания на весь этот интерес. «У меня не было на пороге девушек, выстроившихся в ряд, но мне приходится признавать, что люди думают, что через меня они могут дотянуться до него и до его славы, — говорила она в то время. — Как они ошибаются! Не буду же я каждому говорить, что я тоже индивидуальность и не стану посредником!»

Анджела была особенно тронута тем фактом, что когда она легла в больницу по поводу серьезной хирургической операции на позвоночнике в январе 1982 года, то туда прислали огромный букет цветов от Стинга, который в то время находился в напряженной гастрольной поездке по Соединенным Штатам.

Однако временами Анджела переживала неприятные моменты. Она была особенно задета, когда среди соседей в Ньюкасле начали ходить слухи о том, что Стинг регулярно поддерживает их семью деньгами. Анджела опровергает это и по сей день: «Работая контролером в аэропорту Ньюкасла, я имею одновременно собственный бизнес — моделирование одежды. Недавно я появилась на обеде с мужем, и на мне было норковое пальто. Множество людей поинтересовалось, не Стинг ли купил его мне. Это оскорбляет. Мой муж купил мне это пальто как подарок к годовщине свадьбы». Безусловно, любитель животных Стинг не купил был столь «политически неправильный» подарок, как меховое пальто для сестры.

С другой стороны, брат Фил Самнер настолько был сыт тем, что люди затевают с ним драки из-за его знаменитого брата, что направил свой гнев на свои отношения с братом, и они чуть ли не поссорились. «Кажется, у него никогда не было достаточно времени на семью, и это вызывало проблемы», — объясняет Фил, который все еще живет в Уоллсенде и поставляет молоко всем домам в Уитли Бей.

Хотя между ними было три года разницы, у Фила были точно такие же взгляды на его знаменитого брата, которые доставляли ему массу проблем на улицах, когда они росли. «У меня создался комплекс по поводу выхода куда-нибудь одному. Раньше я частенько захаживал сам в местный бар, но теперь я не могу», — объяснял Фил в сентябре 1983 года. «Все говорят о Стинге, а я не могу постоянно это выносить. Это доводит меня! Некоторые люди ужасно бессердечны и жестоки. Для меня он — наш Гордон, а не Стинг. Он мой брат. Не бог».

Самой большой проблемой Фила была та же, что и у Стинга, — невероятная чувствительность. В конце концов, было естественным, что он должен был чувствовать раздвоенность по отношению к успеху своего старшего брата, особенно когда ему приходилось вставать в четыре часа утра каждый день, чтобы доставить молоко в более чем триста домов.

Размышляя, Фил сказал в то время: «Я знаю, что я не музыкален, но я мог бы с легкостью заполучить какую-нибудь записывающую компанию, чтобы выпустить сингл. Люди купили бы его просто потому, что я брат Стинга. Но мне этого не хочется, мне это неинтересно».

Ранее семья была глубоко расстроена, когда Стинг сказал журналистке Кристин Маккенна в 1980 году: «Я вышел из семьи неудачников. Я старший из четырех детей. Я отказался от своей семьи, как от чего-то такого, на что я не хочу быть похожим. Мой отец доставлял молоко и этим зарабатывал на жизнь, а моя мать была парикмахершей. Это достойные профессии, но моя семья не состоялась как семья. Я вырос в чертовски убогой семейной атмосфере. Я жил в Ньюкасле, и для меня главным было — бежать». Фил и другие члены семьи были опустошены, когда они прочитали его откровения в «Роллинг Стоун». За этим последовало горькое отдаление от Фила.

Через три года после этого неприятного интервью, Стинг попытался заслужить прощение за то, что он обидел свою семью, и он сказал: «Некоторые вещи, которые я говорил о своем детстве, глубоко обидели мою семью. Я получил большой урок, и мне пришлось тяжело потрудиться, чтобы сгладить обиду, причиненную этой статьей. Это было исключительно мое высокомерие и недомыслие».

Однако потребовалось намного больше времени, чем он думал, чтобы Стинг был полностью прощен. Более того: семью впоследствии сблизила трагедия…

Постоянное любопытство — вот что расстраивало Фила и всю семью. Он объяснял: «Парни, которых я даже не знал, подходили ко мне в пабе и притворялись, что они мои приятели, просто ради того, чтобы произвести впечатление на своих подружек».

Фил также с горечью жаловался, что люди в Ньюкасле «кажется, думают, что меня подзаряжает мой брат». Он объяснил: «Это вовсе не так. Я зарабатываю достаточно денег, чтобы сделать свою жизнь комфортной, но, несмотря на это, у меня не было отпуска три года».

Фил не смог удержаться, чтобы не коснуться образа жизни своего брата: «У него едва хватает времени, чтобы видеть своих детей, не говоря уже о том, чтобы заскочить сюда и навестить нас. Наш Гордон, возможно, смеется по дороге в банк, но я волнуюсь за него. Он волнуется, когда выходит, даже с телохранителями или друзьями. Должно быть, в Америке полно психов; и всего-то и надо, чтобы один дурак выстрелил в него, и он будет мертв».

Стинг был тем, кто избежал этого. Теперь он расплачивался.

Корень зла

Кокаин — для лошадей, не для людей.

Говорят, что он убьет вас, но не говорят когда.

Типичный блюз

Все наркотики, секс и рок-н-ролл мира не могли примирить Стинга с тем фактом, что он теперь был одним из самых богатых людей в Британии. «Полиция» зарабатывала до 10 миллионов долларов в год, и крупные чеки появлялись на дверном коврике Стинга с пугающей регулярностью.

Для бывшего марксиста это было многовато, чтобы с этим совладать, и временами он чувствовал себя немного сбитым с толку событиями предыдущих пяти лет. «Я не могу смело посмотреть в лицо тому факту, что я стал богатым, даже сейчас, — объяснял он в то время. — Когда я смотрю на счета, то вижу не математику, а астрономию».

Однако в других случаях, в другом настроении, он настаивал, что ему нравилась каждая минута его успеха, и он получал удовольствие, тратя деньги. Короче говоря, он был очень запутанным молодым человеком.

Для Стинга богатство оставалось тайной даже после того, как оно появилось. Он жертвовал тысячи фунтов на благотворительность в попытке как-то приглушить чувство вины, что он такой богатый. Его политическая позиция была крайне запутанной. Он нечётко осознавал нюансы ситуации. Британия находилась на пике тэтчеризма, и Маргарет Тэтчер принадлежал шаг по введению налоговых тормозов, что убедило многих знаменитостей оставаться в Соединенном Королевстве, а не бежать в места, свободные от налогового бремени.

В глазах Стинга Маргарет Тэтчер олицетворяла все то, что было неправильным в Британии: «Для нее люди без денег могут убираться куда хотят. Это преднамеренное экономическое средство, создающее безработицу, чтобы удерживать инфляцию. Это позор, это аморально! Она опустошает целое поколение, совершенно растрачивая их таланты и энергию».

По какой-то странной логике, Стинг в то же время полагал, что маленькие налоги, которые он платил со своих огромных заработков, были совершенно оправданны, потому что тори[19] не строили больше ни школ, ни больниц. «Она не кормит детей, которые туда ходят, она строит площадки для американских ядерных боеголовок и посылает детей рабочих в Белфаст, чтобы их там убивали. Я не собираюсь платить за это, если я могу этим помочь».

Кроме пожертвования ста пятидесяти тысяч фунтов молодежным организациям ежегодно в начале 80-х годов Стинг и Фрэнсис направляли бесчисленное количество чеков жертвам наводнений и землетрясений по всему миру. Они также вносили по сто пятьдесят фунтов ежегодно в программу, которая поддерживала образование молодой девушки по имени Ачира в Кении.

Стинг ощущал в некоторых ситуациях чувство вины из-за своей славы и богатства. Всякий раз, когда он ловил себя на том, что он попивает «Дом Периньон» или ест обильную пищу в неимоверно дорогом ресторане, ему приходилось останавливаться и напоминать себе, откуда началось его богатство.

В 1982 году Стинг помог деньгами ряду ультралевых подготовительных центров в Лондоне. Он даже появился на мероприятии в пабе под названием «Генерал Губернатор» в Кэтфорде в южном Лондоне, которое было организовано Рабочей революционной партией с противоречивыми взглядами.

Стинг возглавлял жюри в конкурсе «Битва групп», который проводился для того, чтобы собрать средства для сторонников левого крыла. Стинг не особенно «высовывался» на протяжении всего вечера. Группа подготовки молодежи, председателем которой была актриса Ванесса Редгрейв, управляла центрами для молодых безработных в лондонском Брикстоне, в Эдж-Хилле в Ливерпуле и в Глазго на Тобаго-стрит. Мисс Редгрейв также оказалась председателем молодежного крыла Троцкистской рабочей революционной партии — молодежного социалистического движения.

Он также появился на благотворительном концерте, даваемом Международной амнистией, под названием «Тайный бал полицейского»; он проводился в лондонском королевском театре на Друри-лейн. Среди звезд были Эрик Клэптон, Джеф Бек, Фил Коллинз и множество британских комиков. Стинг исполнил две песни — «Роксану» и «Записку в бутылке».

Однако концерт был подпорчен рецидивом болезни горла, над Стингом нависла угроза того, что его пение станет невозможным и, скорее всего, навсегда. Его голос стал для него источником повышенного беспокойства, так как грозила даже операция. Он был готов попробовать буквально все, что угодно, лишь бы голос его не подводил. Ко времени «Второго тайного бала полицейского» в следующем году Стинг практиковал нечто под названием «Метод Александра», он состоял в том, что певец лежал на полу в своей гримерной в течение двадцати минут, и спина должна была находиться параллельно земле. Теория состояла в том, что если его тело расслабилось, то же происходит и с его напряженной гортанью.

Стинг продолжал оставаться таким человеком, с которым трудно было иметь дело. Сотрудник записывающей компании Майк Хейлс часто встречался с ним и считал, что большая часть агрессии и паранойи Стинга была вызвана наркотиками: «Стинг менялся внезапно. Я думаю, что кокаин виноват в том, что он превращался в агрессивного человека.

Я впервые увидел эту перемену, когда он задержался в моем офисе, чтобы сыграть партию настольного тенниса однажды днем. Он много раз играл и до того, и всегда мы это делали ради смеха, но в этот раз я видел, как он скрежещет зубами и воспринимает все очень серьезно. Даже при этом я у него выиграл. Тогда он отбросил ракетку и прорычал: «Предполагалось, что ты позволишь мне выиграть. Я — звезда!»

Хейлс считает, что употребление наркотиков также привело и к большим проблемам внутри самой группы: «Однажды у группы были долгие, трудные съемки. В конце их я показал им фотографии, и Стинг схватил некоторые, где он держал саксофон, и в бешенстве перечеркнул их шариковой ручкой. «Нет, никогда!»— кричал он. «Это никогда не должно появиться — никогда». Во время этих съемок я понял, насколько серьезными стали дела всех трех членов «Полиции».

Практически на всех ста фотографиях, которые были сделаны, каждый член группы хотел выглядеть лучше, чем два остальных на тех же снимках.

В конце концов нашлась только одна фотография, с выпуском которой согласились все трое. Все остальные пришлось выбросить».

Более всего Стинга беспокоило то, что он стремительно отдаляется от «простых людей», которых любил и с которыми с удовольствием общался. «Тебе приходится заставлять себя интересоваться другими людьми, потому что ты так привык быть объектом внимания. Просто нормально поговорить становится трудным. Ты чувствуешь, как сбиваешься на разглагольствования для интервью».

Стинг продолжал всерьёз рассматривать конец «Полиции». Он допускал: «Я — для себя, и Стюарт с Энди это знают! Пока группа полезна для моей карьеры, я буду в ней оставаться! Как только она перестанет быть таковой, я отброшу ее как камень. Неужели это разумная альтернатива — говорить, что мы тут все пожизненно? Один за всех и все за одного? Пропади оно пропадом. Это слишком ограниченно. Это самая моя долгая работа, которая у меня была. Я хочу еще чего-то. Это не то чтобы полный раскол «Полиции», не то чтобы я серьезно предлагаю это. Но когда-нибудь в следующий раз мне действительно придется этого захотеть».

В тот момент трио каким-то образом удерживалось вместе. Ситуацию определенно спасал обширный контракт на новый альбом для «А&М Records», который фактически гарантировал им миллион фунтов авансом, независимо от того, что они включат в альбом. Как выразил это в то время Стинг: «Это было большим искушением — преподнести им альбом дерьма. А они были бы юридически обязаны заплатить нам деньги».

В глазах многих людей «Полиция» могла изменить ситуацию. В Америке многим определенно казалось, что им пришлось помириться для того, чтобы поддержать свой успех. Однако сам ответ группы был дальнейшим доказательством для Стинга, что ему надо начинать планировать свое будущее.

Он комментировал в то время: «Это истощение. Мы толкаем тему до тех пор, пока она может идти. Это действительно начинает сказываться на мне. Поэтому я беспокоен. Были времена, когда я был талантливым любителем и наслаждался каждой минутой. Вся моя неделя подчинялась ожиданию вечера среды, когда моя старая группа «Last Exit» играла в Ньюкасле в «Гостфорт Отеле». А теперь — это такая боль — пройти через выступление, я имею в виду — действительно физическая боль в горле. Вы ее не можете почувствовать!»

Вскоре после этого Стинг вернулся в Британию, чтобы начать работать над еще одним проектом — фильм «Сера и патока» Дениса Паоттера с участием Джоан Плаурайт и ныне покойного Денхольма Эллиота. Он получил роль после рок-звезды Дэвида Боуи, который отказался от нее. Это была интересная история, которая в оригинале была выпущена Би-Би-Си, а позже была взята для производства художественного фильма.

Денис Поттер считал, что решение Боуи отказаться от роли было, вероятно, замаскированным благословением: «Иногда Боуи выглядел так, как будто он мертв, он был пугающе холоден, в то время как в Стинге было больше скрытой теплоты, хотя у него было и некоторое высокомерие, очень необходимое для этой роли».

Фильм был отснят в «Шеппертон Студии» за семь недель, и Стинг знал, что его первой главной задачей было установить взаимопонимание с другими звездами — Эллиотом и Плаурайт, которая тогда была замужем за лордом Оливером.

«Что мне надо было сделать с ними как с людьми, а не как с актерами, так это обольстить и очаровать их, — объясняет Стинг, — убедить их, что я хочу выучиться этой профессии и что я не выскочка, наступающий им на пятки».

Бисексуальный Эллиот был чрезмерно увлечён Стингом и позже признавал, что он был возбужден, наблюдая, как Стинг надевает черные прозрачные кружевные перчатки для одной из самых волнующих сцен в фильме, в которой он насилует умственно неполноценную девушку.

У себя дома, на острове Ибиза, в 1989 году Эллиот признавался мне: «Стинг был великолепным парнем. Я всё время думал о нем как сумасшедший, но меня обычно останавливало правило — не связываться с коллегами-актерами». Мысли о Стинге не давали покоя Эллиоту: «Я думал, что Стинг даст мне повод начать действовать. Я, вероятно, ошибался, но убедил себя, что он хочет переспать со мной». Денхольм Эллиот позже объяснял своё поведение последующих нескольких недель: «Я делал все, что было в моих силах, чтобы заманить Стинга к себе в постель, но я потерпел жалкую неудачу. Я хотел его, но все кончилось тем, что он ускользнул от меня».

Эллиот был так раздосадован своей неспособностью соблазнить Стинга, что, по его словам, он «бросился в объятия первого же молодого человека, которого смог соблазнить».

«Сера и патока» вызвал протест у четверти критиков, когда он вышел на экраны в Британии. Критик Иван Ватерман написал в «Ньюс оф зе Уорлд»: «Это тошнотворно, скандально и вызывает гнев у родителей каждого неполноценного ребенка. Для матерей и отцов детей-инвалидов это самая глубокая бездна, это почва для ночных кошмаров».

Молодая актриса, сыгравшая жертву насилия Стинга, Сюзанна Гамильтон, которой был двадцать один год, говорит, что она ни в малейшей степени не была обеспокоена или смущена откровенной природой фильма: «Мне было все равно. У меня такая роль, что мне не приходилось с ним вообще разговаривать».

Продюсер фильма настаивал: «Это высокоморальное произведение. Всякий, кто говорит, что это тошнотворно, смотрит на этот фильм с неправильной точки зрения».

Некоторые критики не акцентировали секс и насилие, «Мэйл он Сандей» писала: «Подчеркивать этот момент (изнасилование) — значит не понимать его мотивы и намерения. Этот фильм, несмотря на суматошную режиссуру, является по сути мощной «черной комедией», которая раскрывает некоторые важные моменты. Это фильм о дьяволе похоти, которого мы знаем, и о Боге любви, которого мы не знаем».

Роль человека, одержимого дьяволом, — это весьма подходящая роль для Стинга в то время. Отчасти он сыграл и себя самого, которого дьявол бросал из одной крайности в другую.

В январе 1982 года Стинг отправился в очередное турне по Соединенным Штатам. Нежелательность этой поездки была очевидной: вместо радости, получаемой от творчества, — нарастали беспокойство и скука.

Он был сыт по горло приземлением в одних и тех же аэропортах, игрой на тех же самых площадках и остановкой в одних и тех же отелях. Ему также надоела нескончаемая череда женщин и наркотиков. 18 февраля 1982 года «Полиция» вылетела в Чили для участия в 23-ем Международном музыкальном фестивале в Винья-дель-Мар, живописном городке девятнадцатого века, расположенном на тихоокеанском побережье. Городок был наполнен людьми британского происхождения, потому что он — главный порт на тихоокеанском побережье Южной Америки, своеобразный центр торговли нитратами (этот бизнес процветал здесь с начала двадцатого века).

Стинг и «Полиция» испытывали странные ощущения в невероятной атмосфере страны, где правил диктатор, подозреваемый в убийстве тысяч политических оппонентов. Объясняет местный техник по записи Герман Роджас: «Военные крепко стояли у власти. Над людьми довлел жестокий контроль. Это было очень странным местом для «Полиции»».

«Полиция» фактически взяла фестиваль наскоком, и это было нетрудно. Молодежь любила их, но средства массовой информации насмехались над ними и называли их свиньями из-за привычки группы плевать на сцену во время выступления. Это было наследством, оставшимся от тех старых добрых времён, когда они пытались выглядеть как можно больше похожими на панков.

Сидя в зале, Роджас заметил, что сам Майлз Копленд сталкивал подростков со сцены всякий раз, когда они пытались взобраться повыше, чтобы быть поближе к своим кумирам, и это раздражало многих местных, которые полагали, что Майлз не должен был вести себя таким образом.

Роджас встретил группу в баре слегка потрепанного отеля «О'Хиггинс», где группа остановилась по настоянию Майлза, поскольку тамошние расценки казались более приемлемыми. «Я начал разговаривать со Стингом за пивом, и мы обнаружили, что у нас много общего. Они только что закончили свое выступление и полностью завоевали аудиторию. Ещё бы, они совершенно отличались от того, что когда-либо видели в этой стране», — вспоминает Роджас.

Герман Роджас был удивлен, когда Стинг отставил в сторону свое пиво и присоединился к другим членам группы: началась спонтанная импровизация на пианино и простой акустической гитаре, которая случайно оказалась в баре. Как только распространился слух, что в отеле находится «Полиция», тут же была вызвана настоящая полиция, чтобы контролировать толпу, которая тут собралась.

В конце этого месяца музыкантам выпало несколько заслуженных выходных дней в Рио, прежде чем они отправились обратно во Флориду, чтобы возобновить, как им казалось, бесконечные гастроли по Соединенным Штатам. Гастроли продолжались до самого конца апреля.

В мае 1982 года Стинг был вынужден продать свой дом в Ирландии из-за страха по поводу безопасности Фрэнсис и Джозефа. Его преследовали кошмары, после того, как в пабе ему угрожал один местный житель. Певец также получал анонимные письма, в которых его предупреждали, что ему лучше убраться. Его дом был тихо продан местному бизнесмену за семьдесят тысяч фунтов. Стинг купил его за шестьдесят две тысячи фунтов восемнадцатью месяцами ранее.

Подробности об угрозах Стингу и его семье никогда не стали известны поклонникам, однако, как говорят местные жители, причиной было негодование политического характера: кому-то не нравились его антибританские настроения, вызванные проблемами Северной Ирландии. Это ирония судьбы: некоторые полагают, что фактически Стинг сочувствовал республиканской стороне.

Однако была и другая причина, по которой Стинг решил оставить Ирландию и которая ранее не открывалась. За спиной Фрэнсис Стинг развил тесные дружеские отношения с привлекательной блондинкой, актрисой Труди Стайлер, которая остановилась совсем неподалеку, в доме актера Питера О'Тула.

Усугубляло дело то, что Труди была лучшей подругой Фрэнсис в то время. Обе женщины пережили вместе трудные времена во время постановки «Макбета», и у Фрэнсис не было даже ни малейшего подозрения. Она не знала, что происходит между ее мужем и ее подругой.

Стинга терзало собственное раздвоенное поведение, он чувствовал свою вину, и поэтому рассудил, что продажа дома в Ирландии и переезд семьи обратно в Лондон могли бы помочь спасти его брак.

* * *

В альбоме «Ghost In The Mashine» («Призрак в механизме») дорожка под названием «Один мир» была особенно значительна для тогдашнего периода музыканта, потому что ознаменовала первую попытку Стинга посмотреть на мир, лежащий за пределами его собственных эмоций и спонтанных ощущений: «Как только мы думаем об одном мире, который противостоит тем трем, что мы искусственно создали, — мы сразу начинаем лучше решать наши проблемы».

Там, в этом альбоме, встречаются и другие философские взгляды Стинга. Например, «Духи в материальном мире», где он утверждал, что потерял веру в политический процесс как метод решения мировых проблем, что он разочаровался в общественном устройстве.

Стинг перестал быть довольным, удовлетворённым как когда-то. О спокойствии и речи не было…

Преодоление

Я думаю, что мы расцветаем в спорах. И каждый день есть новый спор. День, когда нам не о чем будет поспорить, — это день, когда мы будем сломлены.

Стинг

Это были трудные дни для Стинга. Теперь он был центром внимания, которого всегда жаждал. Ни у кого не возникало сомнения, что он стал рок-звездой, но он хотел быть ещё и популярным киноактером. В разгар своей музыкальной деятельности он все-таки умудрился завершить роль в «Сере и патоке». В один из съемочных дней он поранил себе руку, случайно пробив листовое стекло. Совершенно не остановленный этим ранением, он вышел на сцену в следующий же вечер с рукой на перевязи и передал свои обязанности бас-гитариста одному из членов команды.

Накануне нового, 1982 года, группа дала концерт в Шотландии, затем отправилась в двухнедельные гастроли по Франции, Германии и Скандинавии, прежде чем решиться на еще один марафон в Соединенных Штатах, в Бостоне 15 января.

Изнурительный темп предыдущего года был подхвачен в наступившем году. Выступление ради выступления — и вскоре группа почувствовала себя даже более вымотанной, чем на тот момент, когда они решили взять себе отдых.

Североамериканское турне «Полиции» началось с шоу в Майами во вторую неделю марта. Бороздя Америку с большим конвоем автобусов, группа играла до конца апреля. Они завершили грандиозное предприятие целой серией выступлений в штате Нью-Йорк.

В апреле 1982 года, накануне выступления в Мидоулэндсе, Фрэнсис родила второго ребенка — Фуксию-Кэтрин. Весила она восемь фунтов десять унций. Фактически в это же время Стинг уехал из недавно купленного для семьи дома в Северном Лондоне.

Как раз перед рождением ребенка Фрэнсис наконец узнала, что Стинг встречается за ее спиной с ее подругой Труди Стайлер. Очевидно, отсутствие Стинга во время рождения Кэтрин было не случайным, брак с Фрэнсис разорван. Стинг весьма тактично заявил, когда приехал в Штаты, что «он расстроен — тем более, что родилась дочка».

Несколько недель спустя слухи о разрыве между Стингом и Фрэнсис дошли до журналиста с Флит-стрит, Джона Блейка, который освещал всякие сплетни в рок-музыкальном мире. Он написал: «Брак рок-звезды Стинга и актрисы Фрэнсис Томелти столкнулся с проблемами, как я с сожалением узнал. У пары были споры, и они проводили мало времени вместе, частично из-за увлеченности Стинга двадцатисемилетней блондинкой-актрисой, которая до недавнего времени была подругой его жены».

Затем Блейк процитировал одного близкого друга: «Это очень странно. Они оба, кажется, любят друг друга, но их брак разваливается на части».

За исключительными откровениями Блейка в «Сан» скрывается бурная «битва за власть» между некоторыми членами семьи Стинга и его друзьями. Эта история была прямым результатом ряда анонимных писем, направленных в офис Блейка на Флит-стрит. «Автор настаивал, что слухи верны и что я должен кое-что опубликовать немедленно, — объясняет Блейк. — Это было очень странно. Я чувствовал, как будто мною манипулирует кто-то, очень близкий Стингу».

У Блейка были свои собственные подозрения насчет того, кто стоит за всеми этими письмами, но по юридическим соображениям было бы невозможным привести здесь имена замешанных людей. Однако кампания, развернувшаяся, чтобы сделать неверное поведение Стинга всеобщим достоянием, не давала ответа на вопрос: «Решился ли Стинг положить конец своему браку или нет?» Вскоре после этого чета выпустила заявление, утверждающее, что они вовсе не обдумывали развод, но каждый знал, что такое возможно.

В начале лета 1982 года Стинг начал судебное разбирательство против «Virgin Music», пытаясь вернуть своё право распоряжаться собственными ранними работами, которые были перехвачены этой компанией, когда он выступал еще в «Last Exit».

Стинг доказывал, что компания поступила с ним несправедливо, что они воспользовались положением начинающего музыканта: в то время ему приходилось зарабатывать себе на пропитание музыкой. Появились детали контракта «Virgin», который включал сделку сроком на пять лет, дающую Стингу и «Virgin» по пятьдесят процентов дохода в первые три года и 60 против 40 процентов в пользу Стинга на оставшиеся два года. По наущению Майлза Копленда Стинг возбудил судебный иск против «Virgin».

Несмотря на боль и муку, которые она должна была ощущать после обнаружения романа мужа с Труди, Фрэнсис появилась в качестве свидетеля, чтобы давать показания от имени своего мужа. Она официально заявила, что она работала, чтобы помочь мужу стать рок-звездой. Она направляла его, критиковала его и толкала вперед, когда он спотыкался, но шел из неизвестности к осуществлению цели и к мировой славе.

Фрэнсис описала своего мужа как «наивного», когда дело касалось коммерческой стороны музыкального мира: «Он избрал свой обычный подход — не интересовался ничем, а только пел и играл».

Она рассказала суду, как она торговала вразнос демонстрационными пленками Стинга во многих записывающих компаниях и даже подталкивала Стинга взять юридическую консультацию, прежде чем он подпишет контракт. Фрэнсис прекрасно обобщила ситуацию, сказав: «Мы были очень наивной парой. Просто парой идиотов, честное слово».

Этот контракт фактически дал «Virgin» пятьдесят процентов его заработков от выпуска первых двух альбомов и сорок процентов с третьей записи.

Дело вызвало кричащие заголовки в прессе, которая представляла битву в стиле Давида и Голиафа между Стингом в одном углу ринга и королем «Virgin» Ричардом Брэнсоном — в другом. Дело продолжалось в течение двух недель, прежде чем были проведены переговоры о несудебном урегулировании при публичном утверждении своей удовлетворённости каждой из сторон.

После этого Стинг был так озабочен тем, что люди могли подумать о его бессилии перед Брэнсоном, что почувствовал необходимость объяснить репортерам, почему он предпринял юридические шаги. «Мои песни, как мои дети, — объяснял он. — Вы ведь хотите защитить их, когда на них нападают? Я выиграл дело — я получил свои песни обратно».

Майлз был менее сентиментален и более прямолинеен. «Они заработали больше пяти миллионов на нем. В течение многих лет я пытался вновь провести переговоры по этому поводу, но они и знать об этом не хотели. Хотя Стинг написал три четверти песен в первом альбоме «Полиции» «Outlandos d'Amour», в то же время Стюарт и Энди заработали больше от написания песен. В Америке они получили семьдесят пять процентов, а Стинг меньше пятидесяти процентов.

Что задевало Стинга больше всего кроме денег, так это сознание того, что компания владеет правом на его песни еще на пятьдесят лет после его смерти. Это давало бы им возможность использовать их, как они того пожелают. И коммерческий ролик рекламы дезодоранта с использованием песни «Не стой так близко ко мне» (к большому отвращению Стинга) был только началом.

По условиям урегулирования конфликта между Стингом и «Virgin», песни должны были вернуться к Стингу в 1990 году. «Virgin» также согласилась платить ему дополнительные семь с половиной процентов гонорара на каждую запись, которую он сделал вплоть до времени судебного разбирательства. Эти двести тысяч фунтов должны были покрыть его судебные издержки. «Virgin» также согласилась востребовать гонорары со следующего альбома «Полиции» только в Великобритании и Ирландии.

Стинг, полный сожаления, сказал в то время: «Каждый парень с контрактом должен идти к юристу, специализирующемуся на музыкальном бизнесе. Я не потратил тогда необходимые шестьсот фунтов. Это мне стоит теперь миллионы, а также приносит сердечную боль».

Живописный босс «Virgin» Ричард Брэнсон был гораздо более тактичным относительно урегулирования. «Это разумный компромисс, и я очень доволен, что все так разрешилось. Немного взаимных уступок — и всё в порядке».

Завершение дела совпало с коротким заявлением пресс-агента Стинга о том, что он собирается продавать свой дом в Северном Лондоне, в котором они жили с Фрэнсис до их разрыва, случившегося три недели назад.

Конфликт между Стингом и Ричардом Брэнсоном не исчерпан и по сей день. На концерте, который давал Стинг спустя неделю после завершения процесса, он сказал удивленной публике: «Я собираюсь рассказать вам историю о том, как я был молод и несведущ шесть лет назад и подписал контракт с одной задницей». Впоследствии Стинг продолжал рассказывать своим поклонникам, что он был в особенности расстроен тем, как «Virgin» позволила его музыке быть использованной для рекламы дезодоранта.

В противовес этому босс «Virgin» Ричард Брэнсон сказал, что он ни в малейшей степени не был расстроен замечаниями Стинга. «Никакие действия не могут быть стопроцентно миролюбивыми в абсолютной степени», — сказал он одному репортеру.

Через несколько месяцев Стинг, Стюарт и Энди оказались в компании «Great Train Robber» Ронни Бигса, в очень талантливом шоу, организованном Майлзом Коплендом во время их гастролей в Бразилии. Идея была такова: «Полиция» «арестовывает» «грабителя»[20] Ронни Бигса. После гораздо более неистовых «Sex Pistols» и их «Great Rock'n'Roll Swindle» это казалось весьма невинным.

Бигс рассказывает историю в своей неподражаемой манере: «Мне позвонил приятель, который сказал, что в городе «Полиция» и что они хотят со мной встретиться и угощают меня бесплатно завтраком. Ну и как я мог отказаться?»

Бигс, вероятно, самый знаменитый англичанин в Бразилии, был приятно удивлен «парнями», как они их называл, когда он появился в их номере в отеле «Националь» в центре Рио. «Стинг был хорошим парнем. Мы немного поиграли в настольный теннис, выпили пива и немного крепких напитков. Встреча прошла самым цивилизованным образом».

Однако одна вещь относительно Стинга навсегда засела в мозгу Бигса: «Он был чертовски озабочен тем, чтобы не дать мне выиграть партию в настольный теннис. Этот парень — яростный боец, и я теперь полностью представляю, почему он добился такого невероятного успеха».

Интересно, что ни разу Стинг не задал Бигсу вопроса о его участии в самом печально известном в Британии ограблении: «Я не думаю, что его все это интересовало».

Как обычно, Стинг был занят только одним: поддержанием огня своей собственной славы.

Роковая женщина

Я хочу быть знаменитой актрисой… и я буду. Неудачи для меня не существуют.

Труди Стайлер

В течение нескольких недель битвы в высшем суде с «Virgin Records» британская желтая пресса свела Стинга с ума. Его роман с Труди Стайлер стал общим достоянием, а его брак явно завершился.

Многие, кстати, были удивлены, что Труди захватила Стинга. Чем? Своей гибкой худобой, угловатым телом, чрезмерно большим ртом и длинным глубоким шрамом, последствием несчастного случая, происшедшего в детстве (шрам открыто пересекал наискось ее левую щеку)?

Несмотря на бессовестную атаку средств массовой информации, жаждущих его крови, Стинг сделал чрезвычайно рискованный шаг — улетел с двадцатисемилетней Труди на вечеринку в южную Францию, которую организовывал торговец оружием Аднан Кашогги.

А только за три недели до того Стинг открыто заявил: хотя они расстались с Фрэнсис, его брак не окончен. Консультанты по связям с общественностью надеялись, что они смогут замять эту историю, намекая, что больше никто тут не замешан. Однако новая сенсация еще больше подогрела слухи, витавшие в Лондоне в то время.

В элегантном отеле «Эрмитаж» в Монте-Карло, где Кашогги праздновал свое сорокавосьмилетие, Стинг и Труди целовались и обнимались за обеденным столом, где также сидели Райан О'Нил и Фаррах Фосетт.

Новая подруга Стинга, в белом дорогом мини-платье, хихикала от удовольствия, когда была отдана дань и «Полиции». Им даже был подан суп под названием «Материальный мир» — по названию одной из песен группы.

Пара ускользнула немного раньше в свой роскошный номер, прежде чем возвратиться на следующий день в Лондон на частном самолете «Лир», принадлежащем Кашогги. Увидев толпы ожидающих корреспондентов в аэропорту «Хитроу», Стинг немедленно отошел от Труди и довольно-таки неуклюже заявил, что на вечере он был с Фрэнсис. «Моя жена была со мной все это время, — сказал он репортерам, — а теперь оставьте меня в покое. Я ужасно устал». Затем вспыхнула драка между Стингом и папарацци[21], а один из операторов был сброшен вниз с лестничного пролета телохранителем.

Спустя несколько дней в Лондоне в ночном клубе «Стрингфиллоуз» Стинг открыто держался за руки с Труди и смело представил ее жаждущим всё узнать представителям прессы: «Моя любовница». Он сказал репортерам: «Мы здесь, значит, мы можем преодолеть давление на нас, а после нас оставят в покое».

Репортер Гарт Пирс был в ту ночь в «Стрингфиллоуз», и Стинг представил ему Труди. Пирс был поражен тем, насколько певец выглядел несчастливым. «У него был затравленный взгляд человека, который подозревает всех и вся, — описал репортер. — Он всегда был таким расслабленным, у него всегда были ясные взгляды и мысли относительно своих намерений, он получал удовольствие от того успеха, который ему приносила музыка».

Спустя годы Стинг признавал, что было ужасной ошибкой назвать Труди своей любовницей. «Не очень-то это умно с моей стороны, — вспоминает он. — Смешно, но ведь это слово никак не преобразуется в газетном тексте. Глупо! Я получил жестокий урок от самого себя, увидев в газетах эту глупость. Я обжёгся на этом, я выучил урок, но в дальнейшем никто не интересовался моей личной жизнью».

Напряжение схватки в суде с «Virgin Records» и его распадающийся брак — все это привело Стинга на грань нервного срыва. Он даже начал использовать концерты «Полиции» для того, чтобы устраивать яростные перебранки с теми, кто оскорблял его. Возникла опасность, что он полностью потеряет контакт с миром, в котором он вырос.

После развода, во время сеансов с психоаналитиком, работавшим по методике Юнга, Стинг, как предполагалось, должен был противостоять своей темной стороне. Он рассказал большинство своих снов своему аналитику. Это было стыдно, но напрямую он не хотел выдавать свои тогдашние мысли.

* * *

Тем временем в жизнь Стинга входила Труди. Впервые она увидела «звезду», когда была его соседкой четыре года назад, а теперь стала его полноправной любовницей. Это был долгий-долгий путь — от крошечного дома, принадлежащего городскому совету на окраине Бирмингема, где она родилась. Отец Труди, сильный человек, ранее работавший на ферме, устроился на фабрику в качестве упаковщика абажуров.

Семья Стайлеров была очень бедной. Но с некоторых пор их существование стало еще более жалким — после того, как отец Труди потерял работу. В семье были еще две сестры — Сабрина и Хитер. Как будто миллионы миль разделяли жизнь этого дома и жизнь актерской семьи, к которой принадлежала Фрэнсис Томелти.

Когда Труди было около двух с половиной лет на неё наехал фургон булочника. Выхлопная труба фургона ободрала ей лицо, оставив шрамы на щеке и огромное ярко-красное, как клубника, пятно. Когда она пошла в школу, дети, бывало, кричали ей на площадке для игр: «Лицо в шрамах, лицо в шрамах!»

Она закончила свои уровни «А» в школе и заявила, что хочет стать актрисой. Вряд семья поняла и хоть как-то поддержала её — вряд ли ей могли помочь. В возрасте семнадцати лет Труди убежала из дома и направилась в Стрэтфорд-на-Эйвоне. «Была летняя ночь. Я добралась на попутке, постучала в первую попавшуюся дверь и попросила леди дать мне ночлег. Я задержалась у нее на неделю, а затем нашла работу служанки в семье, которую в объявлении называли «артистической».

Это и была та семья, которая приняла Труди и обучила ее самым основным социальным навыкам и манерам. «Они научили меня не бить детей, не давать клятв, научили, как разрезать грейпфруты. До этого я никогда не видела ни одного».

Они даже давали ей уроки правильной речи, ведь у неё был сильный акцент центральных графств Великобритании. Фактически так же Стинг когда-то потерял свой говор «джоди».

Так родилась актриса Труди Стайлер…

* * *

На профессиональном фронте дела у Стинга ухудшились. Когда он появился на концерте в Ньюкасле, то обнаружил, что пришло только двенадцать тысяч человек в противовес ожидаемым тридцати. Вряд ли это было то возвращение домой, которого он ожидал, и он начал задумываться, не объясняется ли эта плохая посещаемость осуждением со стороны общественного мнения после его семейных драм.

Критики, посетившие выступление, сетовали, что шоу было плохо организовано, режиссура — бездарная, и вообще нет никаких новых находок, а значит — нечему удивляться. В конце своего выступления Стинг с облегчением ушел со сцены, не выходя больше к публике, среди которой находились его мать, отец, брат и две сестры.

Стинг начал размышлять, не является ли уход от Фрэнсис самой большой ошибкой его жизни. Он впал в депрессию по поводу отклика со стороны своих поклонников; росло ощущение изолированности. Неудачи, ошибки…

Только Труди его еще как-то поддерживала. Она была искренне влюблена в Стинга и решительно настроена на то, чтобы не дать их роману закончиться, как заканчиваются связи в рок-н-ролле, — уходят в никуда. Стинг был тогда наиболее уязвим, и он действительно чувствовал, что Труди являлась единственным человеком в мире в тот момент, которому он искренне доверял. Их проблемы в конечном итоге связали их, но ещё предстояли большие трудности.

Когда «Полиция» начала разваливаться, поведение Стинга было воистину «беспредельным». Он позже описывал, что вел себя «как настоящая дрянь». Это становилось жутким для всех, кто его окружал, в особенности для Труди.

В ранние дни их отношений ока серьезно подумывала, не бросить ли Стинга. Он не имел никакого представления о том, что происходит у нее в голове в то время, и она поделилась своими тогдашними мыслями и чувствами только много лет спустя. В то время Стинг смотрел на себя, как на совершенного человека. Никто и ничто не вставало у него на пути.

На «классическое ухаживание» было мало времени. Со второй недели августа «Полиция» начала следующий этап своего североамериканского турне. Кульминационным моментом поездки длиной в месяц стало появление группы на фестивале Соединенных Штатов в Калифорнии, который состоялся в огромном открытом парке около Сан-Бернардино.

В тот же месяц фильм «Сера и патока» вышел на экраны всех кинотеатров Британии. Роль Стинга в качестве озабоченного молодого человека Мартина Тейлора вызвала некоторые нервные отклики со стороны критиков. Из его игры было видно, что ему не приходилось слишком глубоко копаться в себе, чтобы сыграть этот характер.

«Он определенно — я, только в преувеличенном варианте», — сказал Стинг одному журналисту. Он очень гордился этой ролью. «Она закрученная, странная и необычная. Я не уверен, что фильм ожидает большой кассовый успех, но он и не собирался конкурировать со «Звездными войнами»».

Музыкальное оформление «Серы и патоки» — это полдюжины сольных дорожек Стинга, которыми он особенно дорожил, потому что «Полиция» в то время была еще вместе. Но Стинг начал делать нечто свое.

Одна из песен «Раздай немного счастья» была выпущена как первый сольный сингл Стинга; она способствовала рождению новой волны слухов о будущем, о распаде «Полиции».

Интересно, но именно Энди Саммерс в то время признался одному журналисту: «Мы теперь все делаем каждый свое и для этого вполне хватает места. Успех «Полиции» открыл дорогу каждому из нас. Он создал платформу для того, чтобы уйти и заниматься другими вещами».

В конце 1982 года «Полиция» снова направилась на Монсеррат, где они должны были начать работу над пятым альбомом. В декабре появились еще два сольных сингла Стинга — его версии такой классики, как «Тутти Фрутти» и «Мне так сильно нужна твоя любовь» на дорожках, выпущенных Дейвом Эдмондсом для фильма «Вечер, вечер».

Стинг тайно взял с собой Труди на Карибы, но это, как выяснилось он сделал зря; ведь Труди вихрем кинулась обратно в Лондон после нескольких дней путешествия через Атлантику и рассказала друзьям, что там произошел чудовищный скандал.

Эта вспышка между Стингом и Труди произошла прямо после того, как они отпраздновали Рождество в доме, который сняли на Монсеррате. Стинг, угнетаемый чувством вины из-за того, что он не со своей семьей в такое важное время, стал мрачным, подверженным настроениям, и произошло неизбежное.

Сначала Труди испытывала сочувствие к эмоциональному состоянию Стинга, но когда он начал срывать свою злость, она пошла на самый большой риск в своей жизни и ушла, чтобы он понял, что она не позволит так плохо с ней обращаться. План сработал, потому что она послала Стингу чёткое и ясное письмо. Смысл его таков: если он хочет удержать Труди, то ему придется обращаться с ней как с равной. И это стало с тех пор ключевым моментом, кодом их отношений.

Ярко выраженное доказательство этому: спустя шесть месяцев Стинг успешно вынудил ряд британских «желтых» изданий отозвать назад публикации, в которых утверждалось, что он на грани того, чтобы вернуться к Фрэнсис после отставки Труди. Статьи эти были абсолютной чушью, и это прекрасно знал каждый, кто хорошо знал Стинга. Фрэнсис уже давно стала бывшей женой, к прошлому нет возврата.

До марта 1983 года отношения Стинга с Труди не были признаны официальными; они стали таковыми после душещипательного заявления Фрэнсис, что она окончательно признает прекращение брака со Стингом. Она сказала журналистам: «Я все еще сильно страдаю из-за того, что произошло. Но о нашем примирении нет и речи. Наоборот, будет развод. Я хочу завершить ту часть моей жизни, которая закончилась навсегда. С момента, когда я была маленькой девочкой, я воспитывалась в вере, что брак это то, что происходит, когда наконец подойдёшь к радуге… Все, чего я всегда хотела, — это просто воплотить эту сказку… Но, возможно, я слишком сильно верила в это».

Фрэнсис получила просторный дом в Хемпстеде, в котором она будет воспитывать их двух детей, но, без сомнения, она была опечалена разрывом. Она сказала: «Я говорила себе, что мне придется с этим столкнуться. Я не была единственным родителем-одиночкой в этой стране, и у меня не было «авторского права» на боль».

Любопытным фактом из жизни «Полиции» тогда было то, что несмотря на огромные суммы, зарабатываемые группой, музыканты все еще получали регулярное месячное жалованье с периодическими премиальными от продаж записей или с дохода от концертных гастролей.

Трио даже платило PAYE[22], и их Национальная страховка вычиталась. Финансист группы Кейт Мур придумал схему, одобренную Майлзом Коплендом, по которой члены группы рассматривались скорее как нанятые сотрудники компании, нежели звезды рок-н-ролла.

Члены «Полиции» доверяли Кейту Муру. Но при взгляде в прошлое кажется ясным, что Муру была предоставлена слишком большая власть над финансами «Полиции». В конце концов Мур начал превышать свои полномочия. Самым странным является то, что Майлз Копленд и группа знали о некоторой небезупречности ведения дел Муром. Долгое время группе была неизвестна его история: он был объявлен банкротом в 1975 году и даже изгнан из Института сертифицированных бухгалтеров. Каким-то образом он убедил Стинга и других, что ему все еще можно доверять. В то время, казалось, что Мур не способен наделать ошибок.

* * *

Альбом «Synchronycity» («Синхронизация»), выпущенный «Полицией» в июне 1983 года, был написан под влиянием расставания с Фрэнсис, развода и начала новой жизни с Труди. Стинг даже признал несколькими месяцами позже: «Я доволен, что прошел через кризис. Я много работал, чтобы пережить его. Я вырос. Мои лучшие творческие работы — это бесспорно результат моих усилий по преодолению этих проблем».

Через несколько дней после ссоры с Труди он размышлял: «Я становлюсь подозрителен сам себе. Может быть, я делаю больно другим людям, чтобы создавать музыку?»

Первый сингл, который появился из альбома «Synchronycity», был «Каждый твой вздох». Песня немедленно была многими неправильно интерпретирована как «примитивная песня о любви». Позже Стинг объяснял: «Это действительно отвратительная песня о выживании, чувстве собственности и ревности».

Песня была сочинена Стингом, когда он покинул Монсеррат, чтобы ненадолго остановиться на Ямайке в доме Яна Флеминга, создателя Джеймса Бонда. Днём при высоких тропических температурах и постоянно жужжащих над головой москитах работать было невозможно, и он встал посреди ночи, пошел прямо к пианино, которое находилось в гостиной, и создал основу песни приблизительно за десять минут.

Название альбома «Synchronycity» было еще одной игрой слов Стинга. Здесь решающую роль сыграло увлечение концепцией К. Г. Юнга о синхронизации. Стинг был убежден, что идея психиатра о коллективном сознании вполне отражает рабочие отношения трех членов «Полиции».

Всякий раз, когда Стинга просили объяснить название альбома, он использовал это как предлог поговорить о том, насколько сильны трения между участниками трио: «Несомненно, эти трения происходят от «эго». Оно должно идти от страсти к музыке. Если у меня есть идея, в которую я верю, я убью за нее и надеюсь, что и остальные чувствуют то же самое… Вот откуда берутся напряжение и гнев, и это вовсе не такая уж плохая вещь».

На этой стадии существования группы уже не было сомнений, что именно Стинг руководил «Полицией»: практически только его песни исполнялись в альбомах. Энди Саммерс тактично сказал в то время одному журналисту: «Я не всегда соглашаюсь с выбором материала, который предлагается, но большинство песен Стинга скорее хороши, чем плохи, даже очень хороши, и с этим трудно спорить. И мне доставляет удовольствие играть этот материал».

Последовала еще одна роль в кино: Стингу предложили играть одного из злодеев в «Дюне».

Невероятно долгие съемки в Мексике были изматывающими, но, по крайней мере, неизменная самоуверенность, которая принесла Стингу репутацию «высокомерного негодяя», была полностью выбита из него этим многотрудным опытом в «Дюне».

Актриса Син Янг снималась в роли Чани в «Дюне»; главные пробы фильма начались 30 марта 1983 года. Она, казалось, ужасно давила на Стинга, старалась создать ситуацию, чтобы он мог соблазнить ее: это была кошмарная атака. Стинг приходил в ужас от прямолинейного отношения Янг, да и не находил ее настолько привлекательной, чтобы даже заинтересоваться.

Эта реакция со стороны Стинга была, скорее естественной, чем странной: он доказал себе, что он может быть верным одной женщине — Труди.

Как говорил один из членов съемочной группы «Дюны», Син Янг становилась все более разгневанной, так как ее планы соблазнить Стинга провалились.

Однако прежде чем он увидел Син Янг, дела Стинга уже пошли плохо. Груз дорогих цифровых музыкальных записей «исчез» на таможне в аэропорту Мехико. После случилось несколько приступов странной болезни, вызванных как считает Стинг, смогом, большой высотой над уровнем моря и плохой пищей.

Мехико находится на высоте 7200 футов над уровнем моря, что означает более разреженный воздух. Съёмочную команду тщательно проинструктировали о том, что необходимо пить только очищенную воду, чистить все свежие фрукты и овощи, избегать салатов и питаться только в определенных рекомендованных ресторанах.

Персонаж Стинга в фильме, который мало кто видел, носил имя Фид, он замучил и убил множество людей. Он носит с собой повсюду бритого кота в клетке и резвится в горячем душе, имея на себе из одежды только зеленый кожаный гульфик. В одной сцене Стинг удивил кинопродюсера, предложив появиться в кадре абсолютно голым: «Я думал, что это было бы правильным, — играть так в этой сцене». Его предложение было вежливо отклонено.

Были также сцены, в которых ему приходилось работать с более чем тысячей статистов, и многие вещи определенно выходили из-под его контроля. «Но я никогда ничем не был обескуражен. Нужно иметь ружье для охоты на слонов, чтобы заставить меня делать то, что я не хочу, а они, видимо, не смогли провезти ни одного через таможню».

Вспоминая свою роль, он добавлял: «Фид — это зло… Я думаю, что Фид, — это продукт родственного скрещивания людей высших классов в течение нескольких сотен лет. Он нервно-скованный, испорченный и практически мертвый, но у него есть и хорошая сторона». Затем Стинг дьявольски улыбается: «Но в фильме вы этого не видите. Я думаю, что он любит… животных».

К концу пятимесячного срока он был измотан и боялся, что не справится с новыми гастролями «Полиции» по США. Он устал — физически, интеллектуально, и новое притирание к своим музыкантам было для него почти не по силам.

Легендарный продюсер Голливуда Дино де Лаурентис был так поражен профессионализмом Стинга при показе «Дюны», что предложил певцу главную роль Флетчера Кристиана в новой версии «Мятежа на «Баунти», который должен был сниматься чуть позже в этом же году. Стинг разрывался между двумя профессиями. Он знал, что ему надо посвятить некоторое время и отдать силы «Полиции»; он уже был сыт по горло работой в кино, которую с некоторых пор стал находить невероятно скучной. В конце концов он отклонил предложение и де Лаурентис снял вместо него в этой роли малоизвестного тогда актера по имени Мэл Гибсон.

23 июля 1983 года Стинг опять встал у руля «Полиции», так как группа начала еще один мировой марафон гастролей в чикагском парке Комински. Последующие североамериканские концерты трио, которые проходили до конца августа, проводились на гигантских открытых стадионах (например, шоу 18 августа на легендарном нью-йоркском стадионе Шей).

Выступая перед аудиторией приблизительно в семьдесят тысяч человек, Стинг пошутил: «Мы бы хотели поблагодарить «The Beatles» за то, что они одолжили нам свой стадион!» Стинг был воодушевлен возможностью сыграть свою классику — «Так одиноко» — перед столь огромной толпой. Он описывал пиковое выступление группы на стадионе Шей так: «Это было британское покорение Соединенных Штатов, точно такое же, как провели «The Beatles» до нас». Сам концерт был венцом славы, которая утвердила их новое господство на музыкальной сцене по обе стороны Атлантики. В своей широкой белой футболке и красных брюках, Стинг выкрикивал свои любимые номера, когда три двадцатифутовых видеомонитора передавали изображение всем и каждому, кто затерялся позади огромной толпы. Даже луна вышла как по заказу, когда группа ударила «Прогулку по луне». «Я знал, что мы никогда больше не сможем это повторить», — говорит Стинг. Он решил там раз и навсегда: группа должна распасться, пока находится на вершине славы. «Пришло время остановиться. Это было лучшее, что мы могли сделать. Мы наверху! Мы не могли подняться еще выше».

Однако Майлз Копленд смотрел на это по-другому, и он настаивал, чтобы «Полиция» оставалась вместе еще хотя бы некоторое время, хотя волшебство уже исчезало.

После концерта, на праздничном вечере, который проходил до 4 часов утра, Стингу вовсе не надо было никаких заверений по поводу успеха группы. «У меня есть лучший друг, которого я знаю со школьных дней в Ньюкасле и который всегда говорил: «Я ждал этого момента». «The Beatles» всегда были эталоном для меня. Они — причина того, что я начал петь, и причина того, что я — музыкант».

Эйфория и грандиозный успех на стадионе Шей были тщательно подготовлены; группа имела такие условия для проживания и отдыха, что она не должна была устать за время тридцатидневного турне по Америке, за плату в размере пятнадцати тысяч долларов в неделю группа въехала в тщательно охраняемый особняк в Хэмпстоне, в семидесяти милях к востоку от Нью-Йорка, как раз за три недели до фантастического выступления на стадионе Шей.

Там, среди мраморных колонн, камина в стиле дизайнера и архитектора Адама и люстр из резного стекла Стинг, Стюарт и Энди жили в восхитительной изоляции, путешествуя каждый вечер частным самолетом и возвращаясь, если нужно, на рассвете.

В этом имении служили три профессиональных повара, которые были в состоянии «боевой готовности» двадцать четыре часа в сутки, чтобы приготовить то, что только пожелает группа, полностью оборудованный гимнастический зал, джакузи и плавательный бассейн, плюс все самые модные новинки кино на видеокассетах.

Майлз Копленд придумал весь этот сценарий, настаивая, что турне не так утомит группу, если у них будет одна база, на которую они будут возвращаться каждый раз. «Все ведущие группы изматываются и становятся совершенно разбитыми из-за всех этих переездов, перемены отелей и аэропортов. По крайней мере, здесь создан комфорт, и даже можно почувствовать себя счастливым. В этом есть смысл».

А в музыкальном мире Британии начал распространяться слух, как рябь по воде, что у Стинга был сердечный приступ. Телефоны звонили до поздней ночи, пока дельцы этой индустрии делали в уме расчеты убытков в миллионы долларов.

Это история пошла гулять по свету, когда Стинг провел ночь в отделении интенсивной терапии в больнице в Сейнт-Пауле в штате Миннесота, и это было действительно правдой, потому что специалисты сначала подозревали сердечную недостаточность.

Однако на самом деле, когда прояснились детали этой истории, она оказалась гораздо менее драматичной. Три дня назад Стинг, как выяснилось, поломал ребро в драке со Стюартом Коплендом после концерта на стадионе Шей, и это давало боли, которые напоминали сердечные.

Этот инцидент не удивил никого внутри группы, но когда история попала в газеты, то ее рассматривали, как еще одно доказательство чудовищных отношений внутри группы, раздираемой противоречиями и склоками.

Обозреватели объясняли, что эта драка стала прямым результатом невероятного напряжения, которое давно возникло в «Полиции». Жизнь внутри группы стала настолько непохожа на тот стереотипный образ рок-группы, насколько стиль руководства Майлза Копленда был чужд всем организаторам музыкального бизнеса.

Майлз Копленд рассматривал вспышку между своим братом и Стингом просто как один из множества симптомов напряжения, неизбежно сопутствовавшего любому сложному и изнурительному турне. Он был более озабочен другими вещами, например, дальнейшим продвижением группы на рынок. Он сказал одному журналисту: «Секрет в том, чтобы помнить, что продвижение группы на рынок, — это главное, только так люди помнят о ее существовании. В то же время чрезмерное выпячивание, навязчивая реклама могут вызвать скуку у зрителей и слушателей. Группа должна сохранять свой исключительный имидж и свою загадку, и тогда будет интересна».

«Секрет долголетия заключается не в постоянном захвате рынка, а в определении своего места. Суета означает, что у вас мало веры в то, что вы делаете, а это начало конца. Что касается нас, то мифу о непродолжительности жизни рок-группы пришел конец. «Полиция» создана для того, чтобы существовать долго».

И всё же ситуация определялась так: над группой нависла опасность надоесть публике, а скандалы внутри «Полиции» стали достоянием всего музыкального и околомузыкального мира.

Шоу продолжается

Я думаю, у людей возникает трепет, когда я раздеваюсь на сцене. Они кажутся взволнованными. Раз вы решили раздеться, значит, вы говорите о сексуальности, эротизме, если хотите.

Стинг

В разгар гастролей по Соединенным Штатам Стинг продолжал открыто говорить о том, что он принимает наркотики, хотя теперь он употреблял только коноплю. Бесконечные предложения выкурить вместе сигаретку облегчали непростую работу рок-звезды. Стинг фактически перестал принимать кокаин после разрыва брака с Фрэнсис.

Труди перевоспитывала его в прямом смысле этого слова. Стинг сократил количество спиртного и совсем отказался от курения. Он полностью признавал, что, возможно, был «немножечко незрелым», объясняя: «Я иногда размышлял: а был бы у меня успех, если бы я был более зрелым и серьёзным? Когда вы рок-звезда, то вам позволено быть дерзким ребенком».

Однако Стинг еще не пришел к полному счастью. Он продолжал: «Я как будто состою из двух человек — с одной стороны, угрюмый, обреченный персонаж, а с другой стороны, беззаботный помешанный. В конце 1983 года Стинг впервые встретил женщину, которой предстояло стать одним из лучших его и Труди друзей, хотя эта первая встреча деятельной, не витающей в облаках американки Деборы Коен и Стинга была не очень приятной.

Она, глава маркетингового отдела в «А&М Records» в Париже, получила приказ встретить Стинга в аэропорту Шарля де Голля, чтобы убедиться, что он пересел благополучно на самолет, летящий в Лос-Анджелес. Как она позже вспоминала: «Я просто хотела уточнить, как он добрался от одного терминала до другого, хотя у него была двухчасовая задержка в пути».

Стинг был также удивлен, когда появилась Дебора в качестве «няньки». «Не могу поверить, что они кого-то послали, чтобы узнать это», — были первые слова Стинга при встрече с Деборой Коен.

«Но мы поговорили, — рассказывает она, — и он спросил откуда я родом. Я сказала ему, что из Солт Лейк Сити. А он сказал: «О-о!» Это была типичная реакция. Кажется, все они ожидают, что ты или из Нью-Йорка или из Лос-Анджелеса».

Через несколько минут Стинг был быстро проведен Деборой через нужный терминал, и они были готовы попрощаться. Но она вдруг обернулась к нему: «Не могли бы вы сделать мне особое одолжение?»— спросила Дебора.

«Конечно», — неохотно сказал Стинг.

«Всякий раз, когда самолет пролетает над Солт Лейк Сити, по какой-то странной причине командир экипажа всегда объявляет об этом по громкоговорителю. Не могли бы вы зайти в туалет и промыть его в этот момент?»

Стинг засмеялся и согласился сделать это.

Спустя четыре месяца Дебора встретила Стинга, когда он возвращался в Париж, и первое, что он сказал ей, было: «Я сделал это».

Как Дебора позже вспоминала: «Тогда он стал моим другом на всю жизнь».

Последние несколько недель 1983 года и начало следующего года — это время выступлений в Британии перед очередной поездкой в Соединенные Штаты, а затем в Австралию.

Стинг был удивлен, когда «Sinchronycity» стал самым продающимся альбомом группы, так как лично он считал его самой спорной работой «Полиции» на тот момент.

Неудивительно, что в этот период усталость и противоречия нарастали. Всякий раз, когда они начинали новое выступление, это непрекращающееся турне становилось все тяжелее и невыносимее. Сказывалась крайняя несдержанность характеров, а «терпение» казалось понятием из прошедшей эпохи. Слухи о распаде «Полиции» начали приобретать реальную почву. Майлза Копленда уговорили сделать публичное заявление, в котором отрицался факт раскола группы, но стало очевидным каждому мало-мальски осведомлённому, что члены группы хотят проводить все больше и больше времени по отдельности.

Во время североамериканских выступлений Стинг признал, что его сольные выступления имели почти терапевтический излечивающий эффект: «Группа — это просто одна часть нашей жизни. Это вовсе не «всё» и не «конец» наших жизней. Если бы это было так, это было бы ужасно. Я бы не смог этого вынести. Мне нужна личная жизнь, и я нуждаюсь в новых формах самовыражения».

В Атланте, штат Джорджия, в ноябре 1983 года конец группы стал очевиден каждому, кто мог их видеть. Майлз Копленд объясняет: «Дух конкуренции возрос до невозможности, и в дурных головах поселились разрушительные идеи».

Стинг дополнил: «Я хотел видеть и слышать в записи только свои собственные песни. Я думал: лучшее, что группа могла сделать, уже позади. Мне приходилось бороться за каждую ступень на новом пути. Это было безжалостно по отношению к себе и трудно».

Энди Саммерс был единственным членом группы, который думал, что, возможно, сворачивание группы было немного преждевременным: «Мы продолжали продавать кучу пластинок и до сих пор ещё продаем».

В дополнение ко всему этому Стинг вновь почувствовал тягу к актёрской работе, оставленной на время из-за музыки. Он решил активно искать новые роли и вскоре начал сниматься в главных ролях в «Невесте» и «Сполна». Это был прекрасный маршрут для отступления от воюющей «Полиции», который увел его с музыкальной сцены почти на весь 1984 год.

Стингу не давала покоя странная статистика о рок-звездах, которые превратились в кинозвезд.

Это было невероятно трудное перевоплощение, особенно потому, что задолго до этого было ясно, что участие рок-знаменитости с громким именем в том или ином фильме никоим образом не гарантирует его кассовый успех.

Стинг признавал в то время: «У большинства актеров есть масса времени, чтобы подготовиться, найти приемы актерской игры в относительном уединении, в то время как музыканты проводят все свои активные годы, совершенствуясь в игре на музыкальном инструменте. И вдруг вам дают шанс сняться в кино, и вам надо выучиться буквально за ночь, как играть, а завтра предстать на площадке в слепящих лучах прожектора. В этом есть и свои плюсы, своя прелесть: как будто учишься плавать. Или утонешь, или выплывешь».

«Невеста» была поставлена Фрэнком Роддэмом, который впервые встретил Стинга, когда тот играл в «Квадрофении». Скачала Роддэм, также выходец с Северо-востока, планировал предложить Стингу эпизодическую роль, но после пробы за кулисами во время концерта «Полиции» в Чикаго он понял, насколько выросли актерские способности Стинга и предложил ему главную роль доктора Франкенштейна.

Стинг был очень взволнован проектом «Невесты» и регулярно разглагольствовал для прессы: «Это, можно сказать, продолжение «Невесты Франкенштейна», это не другая постановка. Эго то, что происходит после и снимается это в традициях оригинального романа Мэри Шелли, а не в голливудских стандартах тридцатых годов. Это не фильм ужасов, это что-то вроде реальной истории, но я становлюсь монстром. Я делаю монстров, чтобы заработать себе на жизнь, и сам заканчиваю как монстр. Кроме того, это история Пигмалиона — о том, как он создал девушку, которую учит манерам поведения в обществе. И в то же время это история любви».

Любовным интересом Стинга по фильму была главная героиня, леди Дженнифер Билс. Вся съемочная группа и артисты, занятые в ролях, заметили, как хорошо подошли друг другу Стинг и Дженнифер. Они даже тренировались вместе каждое утро, а также ходили везде вдвоём. Билс говорила одному сотруднику, что она находила Стинга «забавным, милым, галантным и вовсе не отчуждённым. Плюс (он бы убил меня, если бы слышал, что я говорю это!) — он в удивительной форме для мужчины его возраста».

Всякие предположения о романе были отвергнуты как Стингом, так и Дженнифер. Он даже настаивал: «Мы на самом деле даже особенно и не говорили ни о чём, кроме фильма и сценария, хотя Дженнифер достаточно начитанна и может поговорить о книгах. С ней хорошо работать».

Правдой было то, что обе звезды буквально разъярились по поводу моего предположения, что у них мог быть какой-то чувственный порыв. Стинг переживал о Труди, а Дженнифер была на грани замужества. Когда Стинга расспрашивал назойливый журналист, не было ли у него романа с Дженнифер, он ответил резко: «Конечно нет, ты, дурак!». Но слухи продолжали ходить. Были даже разговоры о том, что они подолгу оставались внутри трейлеров, в которых проживали, и что их застукивала группа, когда они страстно обнимались. Однако в конце концов Стинг соединился с Труди, а Дженнифер, и ее друг Боб Симмондс вернулись в Нью-Йорк.

Прямо со съемок «Невесты» Стинг направился к декорациям «Сполна», где также в главной роли снималась обладательница академических наград Мерил Стрип и заслуженный сэр Джон Гилгад. Стинг был впечатлен работой в такой именитой компании и рассматривал её участие в фильме как дальнейшее доказательство того, что его актерская карьера воспринимается серьезно. Ему было легко в компании актеров, и он искренне верил, что его карьера драматического актера будет столь же звёздной, как и карьера рок-исполнителя.

Стинг напряженно работал над «Сполна», его предшествующие попытки в «Дюне» вышли на большой экран и вызвали не самые доброжелательные отклики. Фильм критиковался за «неумеренный» бюджет в шесть миллионов долларов. Режиссер Дэвид Линч подвергся нападкам критиков, и фильм практически не сделал кассовых сборов.

Грустный комизм ситуации заключался в том, что главная роль Стинга в «Дюне» — это приблизительно пять минут чистого экранного времени. Однако в скором времени после выхода фильма ему посыпались предложения от продюсеров, которые в большинстве своём надеялись, что многие люди придут посмотреть фильм из-за участия в нем Стинга.

«Фильм очень странный, — признавал Стинг во время интервью в шоу «Today» в Америке. — Это не похоже на «Звездные войны». Я думаю, что он даже более оригинален по своему замыслу. Я думаю, что он замечателен. Я действительно так думаю!»

Критики яростно обсуждали «Дюну». Критик Рекс Рид из «Нью-Йорк Пост» заявил: «Вы думаете, что вы видели дрянь?.. Подождите, вы увидите «Дюну»! Это претенциозное упражнение в тупом безумии настолько отвратительно, что оно само по себе представляет определенный класс зрелищ. Это дьявольски плохо. После пятнадцати минут невнятной тарабарщины я отказался от затеи расшифровать, что же там происходит, и начал храпеть. Ничто меня больше не затянет на нечто подобное «Дюне». Никогда в жизни!»

В том декабре Стинг временно отошёл от кино и играл в двух радиопостановках на основе романов Мервина Пика о Горменгасте. Стинг ранее приобрел постановочные права на романы, написал свой собственный план-сценарий. И в конце концов решил воплотить это на радио.

Когда первая пьеса была передана по радио, уважаемая «Дейли Телеграф» заявила: «Стинг, который сейчас более знаменит как поп-звезда, — также и хороший актер. Он обладает убедительностью, превращая тёмную недоброжелательность драмы в сверхъестественную откровенность».

Проекты Мервина Пика, конечно, помогли Стингу-актёру получить стабильное уважение, заслужить репутацию. Это ещё раз убедило его, что он должен искать солидную сценическую роль, потому что это помогло бы открыть наиболее подходящий маршрут к вершине актерской профессии.

* * *

В авиации есть термин «Вращательная скорость V1». Он характеризует ситуацию, когда самолет, несущийся по взлетной полосе, достигает такой скорости, что уже не может взлететь. При «V1» недостаточно гудронированного шоссе, чтобы суметь нажать на тормоза. К концу 1983 года Стинг и его товарищи по «Полиции» вошли в «V1» в последний раз. Проблема была в том, что у них едва ли хватало «топлива», чтобы благополучно прибыть в место назначения.

Музыкальные обозреватели полагали, что Стинг планировал проект, нацеленный на джаз, чтобы начать свою полноценную сольную карьеру. Затем он продолжил на Би-Би-Си на Радио-1[23] и сказал ведущей Анни Найтингейл: «То, к чему я сейчас готовлюсь, — это возможность уйти от всего этого. Очень скоро я скажу: с меня достаточно, я ухожу».

Стинг фактически организовал свою новую группу, послав открытое сообщение всему джазовому сообществу — устное сообщение о том, что он ищет новую поддерживающую группу. «Люди, которые приходили, шли нетвердой походкой, — это люди, записи которых я имею», — объяснял он позже.

В итоге Стинг собрал полную «рабочую» группу (все в возрасте до двадцати пяти лет), куда в числе прочих входили Омар Хаким, Брэнфорд Марсалис и Дэррил Джоунс, который играл на бас-гитаре с маэстро джаза Майлзом Дэвисом.

Сначала группе даже не было сказано, что они делают запись. Им сообщили, что предстоит подготовить живое выступление, исполняя новые песни Стинга в нью-йоркском Ритце, после одной недели репетиций. «Это был способ превращения нас в группу. Я более заинтересован в спонтанности и вдохновении, чем в отшлифованном звуке. Звук придет сам, если вы играете с энергией», — воодушевлённо объяснял Стинг.

Позже оказалось, что яркий сон о гигантских голубых черепахах, наводняющих его безупречный, огороженный со всех сторон сад в Хемпстеде, разрушающих аккуратно размеченные лужайки и цветочные клумбы, окончательно убедил Стинга, что он должен порвать с «Полицией» и начать свою новую сольную карьеру. Таким образом название первого сольного альбома было «The Dream Of The Blue Turtles» («Сон о голубых черепахах»).

Ключевой фигурой, помогавшей Стингу превратить эти мечты в миллионы долларов на продажах записей, была графиня из Центральной Европы, которой было хорошо за восемьдесят и которая стала его психоаналитиком (а также была ученицей Юнга в двадцатые годы).

Стинг знал, что многие люди примитивно и поверхностно считают: раз он ищет помощи у аналитика, то, значит, он сходит с ума. В действительности же он подходил к своим сеансам с графиней как к творческим упражнениям, чтобы открыть глубину своих тайн, возможностей, а также снов. Другими словами, у него появилось настоящее любопытство. Кроме того, он обладает уникальной способностью — превращать личностные кризисы в высокоприбыльные музыкальные композиции. «Сны могут быть иногда пугающими, иногда восхитительными, иногда странными. Но они позволяют вам использовать части мозга, которыми вы не пользуетесь, когда бодрствуете», — объясняет он.

Лирика в альбоме была решительным уходом от традиционного стиля «Полиции». Многие из проблем, которые касались Стинга, поднимались здесь с большим накалом. «Я чувствовал, что не могу больше ходить вокруг да около. Я стал более откровенен, чем был когда-либо, потому что эти проблемы никогда не воспринимались как серьезные», — комментировал он своё творчество после создания новой группы.

На протяжении всего этого периода продолжали поступать постоянные опровержения о распаде «Полиции». После серии сногсшибательных репетиций со своей новой группой Стинг вернулся в Лондон на «Конкорде» и временно воссоединился с «Полицией» для участия в мероприятии по присуждению ежегодных наград в Британской музыкальной индустрии.

На церемонии, которая имела место в лондонском «Гросвенор Хаус Отеле», трио получило специальный приз за выдающийся вклад в британскую музыку за предыдущие семь лет. После принятия этой награды Стинг сказал аудитории: «Нам очень повезло. Мы хорошая команда. У нас много таланта и вдохновенное руководство. Чтобы решить проблему, как разделить награду на троих, мы отдаем ее Майлзу Копленду».

После церемонии награждения ходили слухи, что «Полиция» сделает двойной альбом живой записи, но этот план ни к чему не привел, и Стинг признался одному журналисту: «Я не знаю ничего о наших планах на будущее. Я думаю, что это очень важно — не выходить просто потому, что финансист говорит: «О, вам бы лучше пойти и сделать миллион долларов». Лично меня этот путь ведет к застою. Я думаю, что «Полиции» придется объединиться, если возникнет новая идея или новый способ презентации самих себя. Я не хочу просто использовать старую формулу, хотя мы и знаем, что она работает. Это уже не интересно».

Через несколько дней после церемонии награждения Стинг вернулся в Нью-Йорк и работал над своим сольным альбомом с новой группой. Последовали три сольных концерта в Ритце в Нью-Йорке, а затем он и члены его новой группы направились на Барбадос, чтобы начать запись.

Было ясно, что «Полиция» постепенно начинает сворачиваться. Как Стинг комментировал в то время: «У меня есть чувство клаустрофобии, очень навязчивое. Моя голова вполне может справиться с более чем одной вещью, и я так стремлюсь отойти от стереотипов и устоявшихся представлений о том, что же я есть. Мне нравится озадачивать людей своей непредсказуемостью».

Однако «Полиция» должна была просуществовать еще некоторое время. Многие наблюдатели в сфере музыкальной индустрии полагали, что они планировали подзаработать еще какое-то количество наличных и только потом сказать «всё». Но Стинг не собирался действовать таким образом. Он продолжал настаивать: «Просто потому, что я делаю сольный альбом, это не означает конец пути «Полиции». Мы не приклеены друг к другу. Я думал, что это могло бы быть интересным, — поработать с разными музыкантами».

* * *

Придерживаясь своей стратегии, Стинг сделал новую вокальную накладку к звуковой дорожке «Every Breath» («Каждое дыхание») для сатирической телевизионной программы «Spitting Image» («Головокружительный образ»). Проигрывание на фоне портретов Рейгана и Черненко «Каждой бомбы, которую вы делаете» отражало его озабоченность ситуацией в мире. «В некотором смысле, потому что я не беспокоюсь об оплате газовых счетов, меня ужасают ракетные базы Тэтчер, а того, кто отчаянно пытается найти работу или с трудом заплатить за квартиру, может, и не ужасают».

Среди пародий на записи «Полиции», появившихся в начале восьмидесятых годов, были пародии диск-жокея из Соединенных Штатов Эла Янковича «Король Замши» и группы «Р.С.» «Слишком подавленный, чтобы совершить самоубийство». Но, возможно, самым странным, когда-либо имевшим место проектом, связанным с «Полицией», была оркестровая версия хитов «Полиции» под названием «Арестованные»: в проекте участвовали музыканты, игравшие на струнных и духовых инструментах, а также приглашенные рок-музыканты, среди которых Ян Пейс (бывший участник «Deep Purple»), Гэри Мур (бывший участник «Thin Lizzy») и Крис Томпсон (из группы «Earth» Манфреда Манна), — все исполнители поколения Энди Саммерса, которые представляли антитезу «новой волне», и чья критика панк-направления середины семидесятых годов была в высшей степени неодобрительной.

* * *

В Британии Стинг пытался найти немного времени, чтобы расслабиться. Так у него появилась новое хобби — покупка скаковых лошадей. Это было прекрасное побочное занятие для человека, никогда не терявшего вкус к азарту, который проснулся в возрасте двенадцати лет.

За короткий период времени он потратил более ста тысяч фунтов на четырех лошадей, воодушевленный тренером, которого он нанял, чтобы превратить этих животных в призеров. В течение восемнадцати месяцев у Стинга было 10 победителей.

Однако была и другая причина, по которой он купил лошадей, совсем иная, чем долговременная любовь к азарту на беговой дорожке. До некоторой степени Стинг находил, что ему намного легче иметь дело со скаковыми лошадьми, чем выдерживать постоянные ссоры со Стюартом и Энди.

Когда его спросила рок-обозреватель Анни Найтингейл, не так ли обстоят дела, Стинг попытался храбро ответить: «Люди всегда пытаются посеять между нами раздоры. Но мы работаем вместе так давно, что знаем друг друга очень хорошо. Я думаю, что мы расцветаем в спорах. Каждый день несет новое. В тот день, когда нам не о чем будет поспорить, — это день разрыва». Этот день неуклонно приближался!

В конце 1983 года просочилась информация о том, что любовница Стинга, Труди Стайлер, с которой он живет, собирается родить ему ребенка в январе 1984 года. Для многих обозревателей этот факт являлся неопровержимым доказательством того, что Труди теперь вполне может выйти замуж за Стинга.

Появление пары вместе стало редкостью после тех памятных унизительных дней, когда Стинг представил Труди всем средствам массовой информации мира, как свою «любовницу». Стинг был настроен решительно — ни в коем случае не причинить боль Фрэнсис, Джо и маленькой Кэтрин. В действительности Стинг и Труди уже не расставались. Она решила убедиться, что играет важную роль в каждом аспекте его жизни. Она даже притормозила свою карьеру актрисы, чтобы сопровождать Стинга повсюду, куда он ездит.

Решимость Труди держаться поближе к Стингу вскоре стала легендарной среди поддерживающей команды, которая путешествовала с «Полицией» на каждый концерт. Один из них сказал: «Труди была приклеена к Стингу все время и, казалось, он ничуть не возражал. Ведь Труди знала, что происходит, когда рок-звезда оставляет свою жену дома».

Для многочисленных женщин, которые пытались изо всех сил заполучить кумиров вроде Стинга к себе в постель при первом же удобном случае, Труди была настоящим барьером, который было практически невозможно преодолеть. «Что в ней такого, чего нет у меня?» — жаловалась одна из поклонниц, когда увидела Стинга и Труди целующимися и обнимающимися за кулисами во время выступления в Америке.

Труди счастливо признавала, что она отказалась от всего, чтобы быть рядом со своим мужчиной. «Все может подождать, пока родится ребенок. Сейчас главное — ребенок. Я думаю, что пресса очень удивлена такой внезапностью, но в действительности все не так уж внезапно». Затем, как будто стремясь заверить всех, что их отношения были очень серьезными, она добавила: «Стинг и я уже вместе два года».

Появление еще одного ребенка было так же важно для Стинга, как и рождение двух предыдущих. Его постоянно замечали за тем, что он поглаживал живот Труди и отпускал шутки незадолго до рождения ребенка. Стинг признался одному журналисту: «Мы так много путешествуем, что ребенок, вероятно, родится в самолете. Я люблю детей. Я провожу столько времени с моими детьми, сколько могу. Но, к сожалению, одним из недостатков моей работы является то, что ты находишься слишком много времени вне дома».

Рождение третьего ребенка Стинга не особенно подчеркнуло его репутацию заботливого, участливого родителя. Он фактически пропустил рождение, потому что выскочил на минутку из больницы, чтобы купить что-нибудь поесть.

Ребенок оказался здоровой девочкой весом в семь с половиной фунтов. Они назвали ее Брижит Мишель, но с самого рождения ее называли Мики.

Роды в Национальном госпитале здравоохранения Западного Лондона на Хаммерсмит-Бродвей были для Труди такими же, как и для всех остальных беременных женщин, кроме одного значительного отличия. Стинг неохотно перепоручил телохранителю мать и дочь из-за страха за их безопасность после того, как последовало еще одно анонимное письмо с угрозой.

С того самого момента, как Труди вошла в госпиталь, охрана стояла на часах круглые сутки и покинула его, только когда Стинг приехал в лимузине с шофером, чтобы забрать мать и дочь. Впрочем, присутствие охраны расстроило некоторых других матерей в госпитале. Одна прокомментировала ситуацию: «Было как-то уж очень неуютно видеть охрану. Это все казалось довольно-таки глупым».

Спустя несколько недель после родов Стинг взял Труди, чтобы посмотреть новую пьесу ее подруги Пэм Джемс в Лондоне, где его приветствовал заградительный огонь вспышек фотоаппаратов, и после этого он покинул театр. «Старый» Стинг бы рассвирепел. «Новый» Стинг вежливо спросил папарацци, не знают ли они дороги к фешенебельному ресторану Джо Аллена, куда они направляются на обед.

Теперь, когда ребенок родился, Труди надолго не задержалась дома. Она получила главную роль в пьесе под названием «Ключ к миру» для гастролей по провинции. Ее роль воображающей из себя черт знает что, болтливой сочинительницы музыки, которая курит коноплю и спит с рок-звездами, казалась немного дерзкой. Вряд ли можно сказать, что она жила в роскоши, так как она зарабатывала жалкие сто пятнадцать фунтов в неделю и проживала в коттедже стоимостью семьдесят пять фунтов в неделю в Лейчестершире вместе со своей дочерью и няней, пока Стинг гастролировал по миру.

К марту 1984 года Стинг оформил развод с Фрэнсис, после того как согласился на разумное урегулирование проблем со своей бывшей женой. Быстрый развод по форме «если не…» был гарантирован на том основании, что пара жила раздельно более двух лет. Не было упоминаний об отношениях Стинга с Труди, и друзья предсказывали, что Стинг женится на Труди «скорее рано, чем поздно». Фактически же у Стинга не было такого намерения. Он решил, что брак — это не более чем клочок бумаги. Конечно, он любил Труди, но жениться на ней ему казалось бесполезным мероприятием.

Интересно, что отец Стинга, Эрни, был одним из немногих членов семьи, кто как-то отреагировал на постоянно меняющуюся личную жизнь Стинга. Словно иллюстрируя сложные отношения, которые, несомненно, существовали между отцом и сыном, Эрни сказал: «Я встретился с Труди. Она неплохая девушка. Ничего в ней плохого нет. Но лично я бы предпочел видеть его снова с женой. Все-таки он теперь уже большой мальчик».

Комментарий Эрни словно подчеркивал каждую черту характера, унаследованную Стингом от своего отца — упрямство, нежелание быть тактичным и любовь к собственному мнению. Все эти качества помогли Стингу взойти наверх, но никак не давали ему легко воспринимать слова отца.

Вскоре после рождения Мики Стинг был признан «мужчиной с самым сексуальным задом в Британии». Подсчет голосов в «Woman's World» показал, что он обогнал Рода Стюарта и Мика Джаггера. Другими любимчиками читателей журнала были Клифф Ричард, игроки в бильярд Тони Ноулс и Алекс Хиггинс и атлет Дели Томпсон.

Приблизительно в это время Стинг сделал важное признание одному музыкальному обозревателю, которое, казалось, суммировало скептицизм восьмидесятых годов, который тогда был в самом расцвете. Он утверждал, что ненавидит рок-музыку. «Мне нравится писать и исполнять рок, но не слушать его. Говорят о «новой музыке», но они используют все те же аккорды, все тот же старый ритм, который был у «Фэтс Домино». Мне это просто неинтересно».

Тем временем Фрэнсис, которая сохраняла величественное молчание по поводу своего разрыва со Стингом, почувствовала, что пришло время начать жить новой жизнью подальше от ослепляющего блеска огромных прожекторов, которые постоянно светили на ее бывшего мужа. «Мне нравится жить своей собственной жизнью, — утверждала она, находясь теперь в огромном доме в Северном Лондоне, который Стинг купил ей в качестве решения по разводу. — Тут много пространства. А когда тебе приходится думать о карьере, детях и муже, то не остается места для себя».

Правдивость типична для Фрэнсис, она была достаточно честной, чтобы согласиться, что были и плохие дни. «Иногда одиноко. Я недавно вышла из брака и только за последние пару месяцев начала наслаждаться тем, что я теперь сама по себе. Я научилась распоряжаться своим временем, не зацикливаясь на деталях».

Нельзя сказать, что Фрэнсис уединилась в своей маленькой скорлупке. Она начала встречаться с мужчинами и даже признавалась, что ухажёрам приходилось «проходить пробы», как в кино. Если они не любят детей — они не нужны. «Свидание со мной приблизительно такое: «Я собираюсь на прогулку, ты хочешь пройтись со мной?» Фрэнсис рассказала: «Я бы переживала насчет денег, если бы была миллионершей. Кроме того, имея финансовую поддержку в размере одной четверти, я испытываю чувство вины, особенно, если я собираюсь на репетицию, а у моего сына простуда. То, что вы имеете детей, обязывает ко многому».

Вскоре после первого опубликованного комментария Фрэнсис Труди дала большое интервью газете «Дейли Мейл», задуманное, наверное, чтобы уравновесить счет после того, как был опубликован отрывок выступления Фрэнсис.

В этой публикации Труди утверждала, что она хотела бы иметь больше детей от Стинга и абсолютно ясно дала понять, что нет и речи о том, что их отношения могут прерваться.

Весной 1984 года было сообщено, что Стинг тайно обратился в частный госпиталь Лондона, чтобы ему провели операцию в «области носа». Никто не мог сказать, то ли певец предпринял пластическую операцию, то ли операцию по поводу блокады пазух (в этом отношении у него было много поводов для беспокойства). Нос Стинга был определенно не столь изменённым, когда он появился на публике в следующий раз.

В конце 1984 года Стинг предпринял неафишируемый визит в советское посольство в Лондоне, чтобы попытаться узнать, не сможет ли он провести работу над сольными записями в московской студии.

Советы сообщили Стингу, что он будет более чем желанным в их стране. Нет сомнения, они знали о его марксистских пристрастиях в прошлом. Коммунисты прекрасно осознавали, что такая выдающаяся фигура могла бы во многом посодействовать Советскому Союзу и его политической системе в завоевании авторитета в глазах всего мира. Естественно, Стинг вовсе не так смотрел на все это.

Образ Стинга, как суперспокойной звезды, был немного поколеблен, когда он и Энди Саммерс посетили блестящий вечер по поводу семидесятого дня рождения, так называемого «дедушки-панка» Вильяма С. Барроуза. Многие музыканты тянулись к этому эксцентричному композитору, потому что тот был стильной натурой.

Стинг и Саммерс сфотографировались рядом с композитором на вечере в шикарных апартаментах в Нью-Йорке. Но самое главное, чего Стинг никак не мог понять, — это то, что Барроуз не имел ни малейшего представления, кто он такой и далее предупредил некоторых своих гостей, которые, возможно, могли принести наркотики: «Я не знаю, точно, но кто-то сказал мне, что те ребята — полицейские».

В фокусе

Было не легко оставаться здравомыслящим. Я видел открытую бездну. Я видел многое, чтобы понять, что я не хочу упасть в нее.

Стинг

Несмотря на свою несомненную любовь к Труди, Стинг долго переживал крушение своего брака. В феврале 1985 года он признал: «Я много работал, чтобы пережить кризис. И я думаю, что в результате я вырос. Думаю, что все мои творческие работы, сделанные до сих пор, были результатом борьбы с собой и продолжением этой проблемы».

Как это было для него характерно, он все еще использовал свою собственную боль и муку, чтобы вдохновиться на песни, которые продолжали приносить ему десятки миллионов фунтов.

Стинг сделал душещипательное признание для «Сандей Таймс», когда он написал от первого лица статью о себе, которая появилась под его именем без всяких комментариев. Это весьма интересно:

«Я, возможно, потерял очень много друзей или же сжег дружбу, что очень огорчало в некоторых случаях. Я всегда оправдывал ошибки уровнем моего успеха. Но в успехе, очевидно, присутствует и некоторое количество вины и горечи.

Но если вы взглянете на мое прошлое, то там нет и тени предположения того, что в будущем я — тридцатилетний миллионер, проживающий в георгианском особняке, в Хэмпстеде, обладатель скаковых лошадей и миллионной аудитории, раскупающей мои записи.

А следовательно, присутствует и некоторая доля такого чувства: «Ты, пожалуй, этого не заслуживаешь», — чувства, что ты, должно быть, получил это путем какого-то византийского фокуса. Это может закончиться ненавистью к себе за этот фокус. Это, может, один из путей к саморазрушению. Тем более, что рок-н-ролл является такой преходящей вещью.

Некоторое количество вдохновения и наслаждения от того, что делаешь, — это главный двигатель. Но приходится думать о том, что называется стратегией: ты смотришь на рынок и видишь, что продается, видишь, какой требуется имидж. До некоторой степени ты концентрируешь свое творчество на определенных требованиях. Нельзя сказать, что тебе приходится идти на компромисс, делая то, чего ты не хочешь. В этом смысле нам очень повезло: то, что мы были склонны делать, совпадало с тем, что требовал рынок.

В каком-то смысле, вы видите переворот, который вызвал панк-рок внутри этой индустрии, принес всеобщее смятение. Прежние работники этой отрасли не понимали, что происходит, и они боялись за свои рабочие места. Они были слишком стары для того, чтобы понять, что происходит, и суть новых явлений. Мы пришли на гребне волны революции — оппортунисты, вот кто мы были, вот почему я говорю о стратегии. Мы подняли знамя материальной выгоды, которое означало: «Мы годимся для рынка, однако мы — часть этой самой революции, берите нас. И мы соответственно преуспеем». Что именно и произошло. В течение трех лет мы были группой, записи которой раскупали более всего.

Я бы не сказал, что мы все время низко кланялись, приспосабливались. Мы просто появлялись там в нужное время. Но теперь мы имеем почти что абсолютную свободу в артистическом плане. Мы можем делать, что хотим. Почувствуйте иронию, с которой я исполняю песню тридцатых годов «Раздай немного счастья», которая абсолютно не по нутру, а становится «Номером Один». Забавно иметь возможность проделывать такое. Но если бы я это сделал сначала, у меня бы не было никакого шанса. Очевидно, я потратил пять лет, полируя и оттачивая имидж. Сначала было крайне важно смотреть в правильном направлении. Затем — говорить правильные вещи, давать связные ответы на умные вопросы. Меня удивило и показалось странным, что одно из первых интервью, которые я давал, содержало и мое мнение о ядерном распаде. К счастью, я знал о нем и дал совершенно связный ответ. И я подумал: «Как странно! Ведь я пою песни, а тут приходится отвечать на подобные вопросы». На другой неделе, например, меня спросили, что я думаю по поводу Ливана. Но я полагаю, что раз я собираю зал, я должен быть ответственным за то, что я говорю, и тщательно обдумывать это».

Эта статья, вышедшая в выпуске «Сандей Таймс» 29 марта 1985 года была особенно интересна, потому что она дала реальное понимание того, как Стинг относится к славе, и обозначила некоторые ключевые моменты относительно его будущего участия в кампаниях, совершенно не связанных с музыкой рок-н-ролла.

В июне 1985 года было заявлено о десятимесячном мировом турне с новой поддерживающей группой, чтобы помочь продвинуть «The Dream Of The Blue Turtles». Стинг и Труди даже позволили телевизионной документальной бригаде операторов следовать за ними в урочное и неурочное время, так как они готовились начать новый — сольный! — этап карьеры Стинга с концерта в Париже, открыть им мировое турне.

На пресс-конференции до появления во французской столице Стинг умудрился представить свой визит в город скорее как «религиозное паломничество», чем рок-концерт. «В Париже определенная атмосфера, благоприятная нейтральность». Описывая документальный фильм, он пояснил: «Этот фильм об образовании новой группы и различных сферах формирования общего языка».

Затем Стинг показал себя «политически правильным», добавив: «Черным музыкантам не дают достаточно возможностей. Моя группа смешанная в расовом отношении и является открытым вызовом системе». Стинг умолчал о том, что он был боссом и лидером, и любой другой, какого бы цвета он ни был, находился у него в подчинении.

Первым «живым» выступлением недавно образованной группы должен был стать концерт в театре Можадор в Париже, в античном помещении с интерьером, напоминающим свадебный торт. За кулисами Труди, будучи на девятом месяце беременности (ожидала второго ребенка), испытывала легкие схватки, когда ее возлюбленный выступал на сцене. Рядом с ней наготове даже была акушерка и доктор.

Стинг, который умудрился пропустить рождение всех своих предыдущих трех детей, был решительно настроен присутствовать в этот раз. Вот почему он настоял на том, чтобы Труди приехала вместе с группой в Париж, несмотря на сложности последних месяцев беременности. Поскольку ни одна авиакомпания не рискнула бы перевозить ее, пара путешествовала по железной дороге на «Восточном экспрессе».

Новая группа Стинга заключила пари на двести пятьдесят фунтов на дату рождения ребенка, которое было выиграно самим Стингом, хотя он и спрашивал Труди: «Если у тебя начнутся роды во время моего выступления, ты не возражаешь, если тебе придется самой с этим справиться?»

Тем временем шоу продолжалось. Когда Стинг представил новую песню на очаровательном ломаном французском, невероятно признательные поклонники, казалось, даже и не возражали против того, что съемочная телевизионная группа осветила все внутреннее помещение как футбольное поле.

На приеме с шампанским Труди все еще стояла, и многие из группы чувствовали, что она испытывает приступы боли в животе, хотя она и заявила, что схватки слишком слабые, что это ещё не начало родов.

Спустя несколько часов Стинг, Труди и три человека из съемочной группы были доставлены в родовую палату близлежащего госпиталя. Труди ввели лекарство, чтобы придержать роды, поскольку рядом в то время не было акушерки. Через шесть часов она покинула больницу, все еще беременная.

Вся эта процедура продолжилась на следующий вечер; Труди была совершенно измотана своими продолжительными родами. Когда ее спросили, кого она хочет — мальчика или девочку, она пробормотала: «Я думаю, что у меня будет голубая черепашка». Прошло еще двенадцать часов, прежде чем родился младенец Джейк.

Документальная бригада засняла этот момент. Сначала появилась голова ребенка, а вскоре он был вытащен полностью и буквально набросился на грудь Труди. Стинг, в зеленом больничном халате, повернулся к камере и сказал: «Эти минуты заставят меня ценить и моих других детей! Какое же они чудо! Конечно, легко тому, кто приходит позже, когда уже всё позади». Затем он перерезал пуповину: «Это так мудро». Труди выглядела крайне измотанной, когда Стинг держал ребенка, у которого на голове были темные волосы.

Камера даже взяла крупным планом этот момент, когда гордому отцу Стингу был вручен его новорожденный сын, которого он называл своим «маленьким пиратом», а затем дали общий вид с Труди, обнимающей ребенка.

Девяностоминутный документальный фильм был поставлен обладателем «Оскара», режиссером Голливуда Майклом Аптедом, и был назван «Рожденный в ночи».

Стинг позже объяснил, почему он разрешил съемочной группе запечатлеть это сугубо личное событие. «Потому что это удивительный момент! Когда мы смотрели фильм, Труди и я плакали над этим моментом; плакали и все, кто был рядом с нами. Я хотел настоящий фильм о рок-н-ролле. Случилось так, что с переменами в моей жизни совпало рождение Джейка, а Майкл Аптед уговорил нас включить этот момент, потому что не включить такой момент было бы нечестным по отношению к этим девяти дням моей жизни. Я не думаю, что это — кусочек пожертвованного домашнего видео. Я считаю, что это — трогательный и искренний эпизод. И я собираюсь сам нести за это ответственность».

Два певца поддерживающей группы Стинга сняты так, что выглядят невероятно экзотичными, когда появляются на экране. Один был учителем, до того как стал певцом, а другая была секретарем в приемной борделя, зарабатывая по пять долларов с каждого мужчины, которого она уговаривала посетить дом с плохой репутацией. В хороший день она приносила домой сотню долларов.

В ее обязанности входило также объяснять с живописными подробностями, что девушки сделают своим клиентам.

Документальный фильм довольно любопытен в том месте, где саксофонист Брэнфорд Марсалис насмехался над Стингом по поводу его имени. Все вокруг смеялись, но Стинг выглядел недовольным. Он потерял не только спокойствие, но и контроль над собой, когда Марсалис упорно настаивал на том, что лучше называть его «Горди».

«Его поведение было необычным, потому что обычно он присоединяется к шуткам, но сейчас, на протяжении всего этого времени, он был очень отстраненным и необщительным, а потом разозлился на многих», — сказал один из членов съемочной группы.

Некоторые эпизоды этого документального фильма были вязко слащавыми, например, момент, когда каждый, сидящий за огромным столом за ужином, вдруг начинает петь строку из песни.

Затем один член группы говорит: «Стинг — это движение назад, потому что он думает прежде всего о музыке, а не о деньгах…»

Даже вечно осторожный Майлз согласился дать интервью перед камерами и выступил с классическим ответом, когда многим казалось, что Стинг может уйти из-за рождения ребенка. «Мне приходится быть жестоким с группой. Это деньги Стинга. Эти парни блестящи, но их рыночная цена — ноль. Если Стинг уйдет, у нас будут проблемы».

Комментарий Майлза в особенности раздражал Брэнфорда Марсалиса, который чувствовал, что с ним и другими членами группы надо бы обращаться получше. Он считал себя чем-то большим, чем просто членом поддерживающей группы Стинга и, в особенности, был обижен тем, что Майлз принизил их всех до одного уровня. Как раз перед первым концертом в Париже другая сторона характера Майлза раскрылась перед камерами, снимавшими этот документальный фильм: гардероб просто обветшал, а он посадил дизайнера делать для группы какие-то чересчур блеклые костюмы для выступления. Майлз визжал и кричал, а костюмерша кричала и визжала в ответ. В конце концов костюмы была заменены.

Вопрос женитьбы на Труди вновь всплыл в то время. Теперь у Стинга был немного другой ответ для репортеров: «У нас не было времени». Он размышлял: «Я не против этой идеи в принципе. Я просто не испытываю острой необходимости, хотя я уверен, что священник скажет мне прямо противоположное».

Однако тот «старый» пессимистичный Стинг был всегда неподалеку, даже после такого важного события, как рождение ребенка. Он все продолжал бросать тень сомнения на идею долгого сохранения одних отношений. «Мы растем, мы изменяемся», — объяснял он свои сомнения. «Думаю, необходимо реалистично принять и быть готовым к такому повороту, отношения в конце концов могут надломиться по разным причинам. Это гораздо лучшая идея, чем говорить: «Я люблю тебя, и это навсегда, навсегда». К чему эта жизнь в стране нелепой фантазии!»

Труди, как обычно, казалась способной справиться с такими жгучими комментариями. «Чтобы он остепенился? — сказала она. — Не будьте смешными. Он же цыган — дикий парень!» Но она не допускала возможности расставания. Труди считала, что для нее это — навсегда.

* * *

Из новых членов группы Брэнфорд Марсалис, принадлежащий настоящей джазовой династии, стал «официальным представителем», и он позже соглашался, что работа со Стингом в то время была разочаровывающей… Больше всего Марсалиса возмущало то, что Стинг никогда не позволял ни единого намёка на какие-либо эмоции перед группой. Марсалис тратил массу своего времени, пытаясь заставить Стинга прореагировать, «разбить» его сосредоточенность и доказать, что он в конце концов тоже просто человек. «Он не будет смотреть в зал, когда он играет. У него рамки внешнего приличия, потому что если он посмотрит вниз, то он полагает (и этого опасается!), что будет смеяться. Мы бросали дохлых кур через сцену и всякого рода дрянь, пытаясь достать его. Тщетно!»

Однажды Марсалис взял Билли Фрэнсиса, менеджера по гастролям группы, переодел его в свой костюм, покрасил ему лицо в черный цвет, дав в руки саксофон и заставил его стоять на сцене, в то время как сам Марсалис играл за сценой. «Я наверняка знал, что во время «Роксаны» Стинг взглянет на меня. Так что когда он поднял глаза и увидел Билли, его глаза выкатились на лоб. Но он не растерялся. Он сказал: «На саксофоне — Брэнфорд Марсалис!»

Но однажды Марсалис всё-таки достал Стинга. Это случилось во время гастролей в Австралии. Он объясняет: «Каждый вечер он кричал своему сопровождающему: «Дэнни, мой пиджак». В тот вечер Дэнни вышел на сцену, взял у Стинга его пиджак и бросил в зал. Публика разорвала пиджак в клочья. «Что ты делаешь!» — заорал Стинг. Он взбесился. Потому что, понимаете ли, он потерял свой любимый пиджак!»

Марсалис добавил: «Вы никогда не встретите такого парня, как он».

* * *

Возможно, самым интересной деталью в успешном превращении Стинга в сольного исполнителя было то, что только годом ранее Фредди Меркури и Мик Джаггер, два популярных и знаменитых вокалиста с подобными же устремлениями, сделали пробные сольные попытки, которые смотрелись довольно-таки бледными в сравнении с начинаниями Стинга.

Однако переход в сольные артисты был поддержан одним человеком (мало кто думал, что он останется со Стингом!) — Майлзом Коплендом. Он твердо решил оставаться менеджером Стинга, несмотря на еще не заявленный распад «Полиции». Он публично расхваливал усилия Стинга по поддержанию забастовки шахтеров, хотя сам Стинг описывал Майлза как «самого правого» из всех, кого он знал.

По необъяснимой, странной причине было и остаётся какое-то внутреннее единение Стинга и Майлза. Некоторые говорят, что это взаимное уважение. Стинг открыто утверждает: «Майлз — это сила, с которой стоит считаться. Он — тот тип человека, который вам необходим, если дела идут не гладко. Люди его боятся, он выводит их из равновесия».

Для Стинга Майлз всегда был прекрасным защитником, советчиком, а иногда даже заменял собой отца. Майлз также производил на него впечатление тем, что имел степень магистра по экономике, которую он получил в бейрутском университете, где его главным предметом было развитие стран «третьего мира».

Майлз бывало часто шутил: «Мои изучения сводились к такой проблеме: как взять недоразвитую страну и организовать ее таким образом, чтобы перенести в двадцатый век. Моим заключением было то, что такой перенос практически невозможен, поэтому я направился в Англию, чтобы развивать недоразвитые поп-группы!»

Единственным случаем разлада между Стингом и Майлзом был момент, когда Майлз делал программу на британском телевидении под названием «Британия Майлза Копленда», которая была показана в феврале 1986 года. Стинг был вне себя из-за того, что его включили в эту программу. Он заставил Копленда убрать три минуты своего выступления на сцене, потому что не хотел, чтобы его видели одобряющим «правосторонние» взгляды Майлза на ситуацию в Британии.

Проблема подобного же характера возникла и месяцем ранее, когда программа «Глаз» телекомпании «Thames» включила интервью с Коплендом относительно концертных гастролей левостороннего «Red Wedre» («Красного Клина»), что создало множество споров в то время. Стинг настоял, чтобы все метры пленки о нем были также изъяты. Отношение Стинга было таково: Майлз Копленд — прекрасный менеджер, но его политика высосана из пальца и у него нет права на распространение таких идей ни при каких обстоятельствах. Майлз принимал мнение Стинга на том основании, что не стоит политическими дискуссиями расшатывать отношения певца и менеджера, тем самым тормозя процесс зарабатывания денег.

Приблизительно в это время Стинг начал замечать, что его музыку начинает принимать весьма широкий круг людей. Его музыка становилась феноменально популярна среди надежного, обеспеченного среднего класса, который рос и рос в Британии в середине восьмидесятых годов. То, что было когда-то взрывом, восстанием, быстро становилось выбором домашних хозяек.

Стинг воспринимал свою новую сольную карьеру очень и очень серьезно, проведя три месяца в выступлениях по Соединенным Штатам (включая и появление в самом известном музыкальном театре для черных в Гарлеме), прежде чем вернуться в Британию в следующем декабре.

В начале восьмидесятых Стинг сказал одному журналисту, что он не будет продолжать свою карьеру рок-звезды после тридцати пяти лет, потому что это «недостойно», но за восемнадцать месяцев (до лета 1985 года) изменил свое мнение и заявил: «Я надеюсь, что мое исполнение изменится настолько, что будет естественным для человека моего возраста и положения».

В этот период Стинг начал даже исповедоваться в своих грехах во время интервью с журналистами популярных газет и журналов Британии. Он подтвердил, что принимал наркотики (это особенно расписали в журнале «Вумен»), а затем продолжил признание, что «спал с каждой женщиной, которая только входила в комнату» и «все такое». Стинг продолжал настаивать, что «дружба с моей темной стороной была полезной для творчества».

«Я прошел путь от школьного учителя в шахтерском городке до одного из самых знаменитых людей в мире. И взлеты и падения были примечательны».

В то время Стинга преследовала одна весьма серьёзная, даже пугающая проблема. Дом стоимостью в шестьсот тысяч фунтов с чудесной террасой, сооружённой в семнадцатом веке (проекта Блейка в Груве — в Хайгейте), который он приобрел для себя и Труди, как говорили, стали посещать привидения матери и ребенка. Что типично для Стинга, он тайно нанял спирита, чтобы тот подтвердил, существуют ли на самом деле духи.

Стинг впервые встретился с привидением женщины и ребенка, когда он проснулся посредине ночи и увидел фигуры, стоявшие в углу спальни. К тому моменту, как он разбудил Труди, духи ушли. Но они возвращались по крайней мере еще три раза, прежде чем Стинг призвал на помощь местного спирита. Стинг объясняет: «Раньше я не верил в это, а теперь изменил отношение. Я слышал, другие люди говорили о подобных вещах. Они лежат в кровати, а с ними начинают разговаривать или же движутся вещи».

Когда привидение вернулось во второй раз, оно действительно поразило Стинга.

«До этой ночи я ещё был настроен скептически. Но теперь я переживал и пошел посмотреть на дочь Мики. Ее комната в ту ночь была полна всяких подвижных вещей, и они как взбесились. Я подумал, может быть, открылось окно, было ветрено. Но окна оказались наглухо закрыты. А ребенок лежал с широко открытыми глазами.

Спустя два дня я проснулся и увидел в углу своей спальни, четко, как днем, женщину и ребенка. Я услышал, как Труди сказала: «Стинг, что это там, в углу?» Я весь похолодел, я стал холодным как лед».

Затем Стинг вызвал спирита, который предложил направить его странных жильцов обратно в эфир, но Стинг вдруг решил, что находит ауру позитивной и хочет остаться с ними.

Случились еще два происшествия. В первый раз, как он утверждает, полтергейст направил заточенный, как бритва, нож через кухню, где он и врезался в стену.

Спустя несколько ночей Стинг проснулся и в конце комнаты увидел туманную фигуру, одетую в викторианское платье, фигура смотрела на него.

Сначала Стинг подумал, что это Труди и сказал: «Что ты там делаешь?»

Затем Труди присела на кровати рядом с ним и сказала: «С кем ты разговариваешь?»

Стинг указал на леди в дальнем углу комнаты, и Труди также увидела ее. Никто из них не паниковал. Они просто уставились на нее в молчании и тесно прижались друг к другу. Комната внезапно стала холодной как лед, и викторианская леди начала таять. Больше они ее никогда не видели.

* * *

Некоторое время Стинг казался тем типом рок-звезды, который избегает общения с другими знаменитостями. Его мнение о других звездах было очень определенным. Он сказал о бывшем члене группы «The Beatles» Поле Маккартни: «Он гений, но он должен приучать себя к более серьезной работе».

Стинг описывал Майкла Джексона как трагическую фигуру: «Одна из наград успеха — это свобода. Потерять свою свободу (а это, кажется, произошло с Майклом) — это трагично».

Стинг даже высказался о Принце (который тогда был известен под таким именем): «Принц — великий музыкант, но я переживаю, что он теряет чувство юмора».

В мире развлечений Стинг был главным объектом внимания на крупнейшем мировом празднестве, которое состоялось в Лондоне в Парке Бэттерси. Взволнованные фэны так задержали его, что он едва вырвался, чтобы начать свою работу — продавать с аукциона свои подписанные фотографии и пластинки. Впрочем, всё было достаточно организованным, это мероприятие помогло собрать более ста тысяч фунтов для «Оксфама»[24].

Для Стинга такие акции стали жизненно важной частью его творчества. Он искренне сопереживал, всерьёз мечтая разрешить различные мировые проблемы, так что ему казалось важным активно участвовать в сборе денег.

Бурный всплеск комментариев вызвала причастность Стинга к объявлению войны наркотикам, для Британии — это беда, бич, катастрофа. Имея свой собственный опыт употребления наркотиков, он чувствовал, что пришло время приложить его в нужном направлении. Он даже умудрился разослать свое сообщение в песне, которая вышла в 1985 году под названием «Детские крестовые походы». Эта кампания была нацелена на героин. «Люди, которые правят индустрией героина, — это все жирные бизнесмены, и они являются самым большим злом на земле. Я хотел бы послать их к черту!» — сказал он одному репортеру.

Летом 1985 года он принял на себя широко рекламируемую роль в концертной кампании Боба Гелдофа «Живая помощь», что соединило его с Гелдофом дружбой на всю жизнь.

Стинга глубоко трогали образы голодающих детей в Африке: «Я хочу мира, где нет голода и нет угрозы ядерной войны. Я отец, а потому вижу часть моего предназначения в том, чтобы сделать этот мир более подходящим местом для моих детей и для всех детей планеты».

Стинг полагал, что «Живая помощь» была хороша не только для миллионов голодающих детей, но она также помогла некоторым (самым богатым!) рок-звездам хоть ненадолго спуститься на землю. Он объяснял в то время: «Рок — это очень конкурентный бизнес, и он рождает много злых чувств, а также яростный дух соперничества между музыкальными группами. Но «Живая помощь» всех объединила».

Стинг получал от этого удовольствие, потому что он встретил там много других знаменитых людей впервые, и он, приятно удивлённый, обнаружил, что такие звезды, как Бой Джордж и Симон Ле Бон, были «прекрасными парнями».

Он также внес свой вклад в уникальную рождественскую запись, от которой ожидалось, что она поможет собрать полмиллиона фунтов в фонд голодающих Эфиопии. Песня «А они знают, что это Роджество?» была специально написана Бобом Гелдофом и Миджем Юром из «Ultravox» и подразумевала большое число исполнителей.

В сентябре 1985 года Стинг по счастливой случайности избежал смерти. Ныряние едва не обернулось бедой, когда они остановились на Карибах, чтобы поработать в домашней студии Эдди Гранта. Стинг нырял с аквалангом недалеко от Барбадоса, и у него внезапно закончился воздух. Только самоотверженная помощь инструктора спасла его.

Стинг погрузился на шестьдесят футов, когда шкала на воздушном баллоне показывала, что воздуха осталось еще на пять минут. Но вдруг он почувствовал, что тянет мундштук без воздуха.

Не имея возможности рвануть на поверхность без потенциального риска смертельных последствий, он отчаянно поплыл в сторону своего инструктора и схватил ее за лодыжки, сигналя, что что-то происходит не так. Она тут же поделилась с ним воздухом из своего баллона и медленно подняла его на поверхность.

Несмотря на случайные вспышки между Стингом и Труди, пара казалась вполне устоявшейся. Они все еще не были женаты, но в то же время Стинг дал ясно понять, что она была единственной женщиной для него, а это признание имело самое большое значение для Труди.

Впрочем, в сентябре 1985 года из Канады пришли сообщения, что прекрасная девушка из телерекламы сексуально возбудила и привлекла Стинга. Хорошо сложенная Брона Браун утверждала, что когда она спросила Стинга на предварительном просмотре фильма: «Может быть, вы еще чего-то хотите? Что я могу для вас сделать?» Он ответил: «Да, я хочу тебя. Пойдем со мной домой».

Стинг был в Торонто на премьере своего нового фильма «Сполна», в котором играла Мерил Стрип, и Брона утверждала, что певец определенно хотел иметь с ней сексуальные отношения. «Он казался серьезным. Я думаю, что он имел в виду именно это», — сказала она одной коллеге — «Это было искушением». Однако ничего не произошло и, чтобы быть справедливым к Стингу, стоит отметить, что рассказ — скорее домысел, нежели истина. Один из его друзей позлее сказал: «Стинг всегда говорит безрассудные вещи вроде той, но никогда не делает того, о чём скажет».

В октябре 1985 года Стинг был вынужден нанять дородную шведскую массажистку, чтобы как-то облегчить боли в спине, которые мучили его уже не один год. Каждый вечер певец подвергал себя странному избиению, прежде чем выходил на сцену во время своих гастрольных выступлений в Соединенных Штатах. По вечерам мускулистая женщина била его в течение тридцати минут, чтобы расслабить тело. В первый вечер гастролей коллеги были обеспокоены, услышав крики из гримерной Стинга, пока не поняли, что там происходит.

На одном из своих последних концертов, который давала «Полиция» в январе 1985 года в «Сити Холл» Ньюкасла, публику попросили покинуть помещение, после того как произошел взрыв на местной электрической подстанции. Более чем две тысячи фэнов, включая членов семьи Стинга, были предупреждены, что шоу не может продолжаться. Прежде чем расстроенная публика покинула театр, Стинг вышел на сцену, чтобы извиниться, и затем запел «Роксану» без аккомпанемента. По крайней мере, два человека в этой толпе прослезились — его родители, Эрни и Одри, они едва ли могли сдерживать эмоции.

Позже, в этом же самом году, Стинг, казалось, собирался сниматься в «Короле Лире» в постановке легендарного Жана-Люка Годара. Однако, по словам некоторых лиц из Голливуда, эта сделка была предпринята потому, что он хотел, чтобы Труди также получила роль в кино. В конце концов Стинг оставил этот проект, когда оказалось, что финансирование фильма может занять еще по крайней мере один год.

«Полиция» официально распалась в марте 1985 года, когда Стюарт Копленд признался, что он подписал соглашение «свернуть» группу после окончания их последних гастролей по Америке. Последняя беседа Стинга со Стюартом о «Полиции» окончилась страшным скандалом, который чуть было не перерос в драку. Стинг после признавался: «У нас было очень мало общего в те дни. «Полиция» никогда больше не сделает ни одной записи».

Так никогда и не стало ясным, почему Майлз Копленд настоял на том, чтобы разрыв тогда не был обнародован. Некоторые утверждали, что это было связано со сложными финансовыми отношениями группы. Когда пришел конец, то он был каким-то скучным и едва ли вызвал волну интереса внутри музыкального мира. Неудивительно, что мало кто в музыкальной индустрии был поражен распадом, когда он фактически наступил.

Как объяснял старый друг Стинга Боб Гелдоф: «Когда Стинг решил, что он теряет себя, он решил бросить «Полицию»».

Вино, женщины и песня

Это Стинг — суперзвезда, это у него поклонники, не у меня.

Стинг

У звездности было много недостатков, но больше всего беспокоили Стинга фанаты, потерянные души, которые были так поглощены им, что временами это становилось пугающим. В 1986 году у Стинга было столкновение с такой поклонницей, как Ширли-Энн Коуден: она открыто набросилась на звезду под предлогом того, что она — его покинутая возлюбленная, после того как он направил ей официальное предупреждение, чтобы она оставила его в покое. Двадцатитрехлетняя Ширли была разгневана, потому что она настаивала, что не сделала ничего плохого. «Я намерена подать в суд, если я не получу от Стинга персонального извинения. Письмо, направленное мне, намекает на то, что у меня какие-то «серьезные личностные» проблемы и что я умственно нестабильна — и все это без медицинского доказательства. Я отвергаю это заявление». Ширли родом из местечка Каткарт в Гриноке, Шотландия. Впервые стала поклонницей группы, когда увидела «Полицию» в шоу 1981 года. Затем она встречала Стинга четыре раза и была даже сфотографирована на фоне его дома в Северном Лондоне. На концертах она видела его семнадцать раз.

Ширли утверждала, что Стинг убежал в последний раз, когда она увидела его, хотя ранее был совершенно дружелюбным. Его пресс-агент сказал в то время: «Мы очень озабочены относительно Ширли-Энн. Стинг не лишен доброты. Он просто чувствует, что для неё станет разочарованием его вмешательство в скандал».

Приблизительно в это время Стинг швырнул пять миллионов долларов на особняк, ранее принадлежавший Барбаре Стрейзанд, находящийся на курорте Малибу. Еще через полгода он истратил полмиллиона долларов на то, чтобы преобразовать его в настоящий дворец, оснащенный бассейном, гимнастическим залом и сауной. Он хотел купить что-то долговременное, а распад «Полиции» высвободил имевшиеся средства.

* * *

В декабре 1986 года Стинг был потрясен, когда узнал, что оба его родителя страдают от рака. Болезнь матери протекала тяжелей, что было особенно трагично для Стинга, так как он был очень с ней близок.

Одри всегда появлялась на концертах, которые Стинг давал в Ньюкасле, и была чрезвычайно горда достижениями сына. Стинг от всего сердца одобрял повторный брак Одри, который состоялся после очень тихого развода с Эрни несколько лет назад. Сестра Анджела объясняет: «Гордон означал для нас весь мир, и он был первым, кто признал, что семья означает для него весь мир. Мы все очень близки».

Теперь болезнь родителей стала для Стинга двойным ударом. Сразу же вспомнились годы самоанализа и внутренних сомнений. Однажды он заметил: «Моя жизнь не без боли. Но я думаю, что жизнь — это вовсе не обязательно счастье. Я не думаю, что мы здесь для того, чтобы быть счастливыми. Мы здесь, чтобы учиться».

Таким образом, Рождество не было счастливым для Стинга и его семьи. Он поехал в Ньюкасл, чтобы помочь, но это было трудно. Его родители теперь жили в разных частях города и между ними, Одри, пятидесяти четырех лет, и Эрни, пятидесяти семи лет, было мало контактов, так что Стингу приходилось разъезжать между двумя домами на протяжении всего периода Рождества.

Брат Стинга Фил подвел итог ситуации: «Мама в худшем состоянии, чем папа. Папа ходит туда-сюда в больницу на лечение и сам не знает, насколько плохо его состояние. Все, что мы можем сделать, так это держать пальцы скрещенными в надежде, что им поможет лечение и они пойдут на поправку».

Стинг вернулся в Лондон после рождественских каникул, зная, что пока ему просто надо продолжать жить своей жизнью. Будущее его родителей совершенно не зависело от него.

* * *

В середине 1987 года Стинг выпустил своей второй сольный альбом с названием «Nothing Like The Sun» («Ничего подобного солнцу»). Он потратил три месяца, чтобы написать его, и большинство этих песен были сочинены в его нью-йоркских апартаментах. Он поддерживал тесную связь с семьей в Ньюкасле и старался продолжать работу, но было ужасно трудно сконцентрироваться.

Стинг даже отправил Труди и детей, чтобы завершить альбом. Иногда ему удавалось выскакивать в ночные клубы Нью-Йорка, такие, как «Неллз», но большую часть времени он проводил в апартаментах. Он установил себе изматывающий графика каждый день: занятия в гимнастическом зале, за которыми незамедлительно следовали его одинокие репетиции и сочинение новых песен. Он также успевал заниматься игрой на фортепьяно и посещать класс танцев.

В том же году Стинг снялся в фильме «Джулия и Джулия» с Кэтлин Тернер в главной роли. Фильм был выпущен в следующем году и был встречен не очень одобрительными откликами. Стинг не исправил положение: фильм не удался. Описывая свою роль (когда он корчился и извивался абсолютно голый с Тернер и «ни в малейшей степени не возбужденный»), он рассуждал: «Вы играете. Это трудная работа. Вы думаете, в чем смысл моего персонажа? Что я тут делаю? Есть ряд вещей, которые вы не можете проделать в постели с женщиной, если вы с нею исполняете роль. Я имею в виду… она замужняя женщина!».

В дипломатическом отступлении Стинг сказал одному коллеге: «Кетлин Тернер — кинозвезда в настоящем смысле. Она естественная и она невероятно оживленная. Все движется вокруг Кетлин». (Это, пожалуй, означает, что Стинга заставили почувствовать во время съемок «Джулии и Джулии», что он исполнитель не столь значительный.)

Критики в целом не были впечатлены «Джулией и Джулией». Нью-йоркская «Дейли Ньюс» описала картину как «нереалистичную, безнадежно глупую стряпню», а «Таймс» объявила ее третьеразрядной картиной.

Оказалось, что и музыка Стинга больше не вызывает со стороны критиков единодушного одобрения. Недавно выпущенный альбом «Нет ничего подобного солнцу» привел исполнителя к тому, что один из критиков обвинил Стинга в том, что он — человек, «живущий в тени своего собственного «я». Однако Стинг отразил все удары, и его вера в этот альбом нашла поддержку, когда он был по результату опроса признан Лучшей Британской Долгоиграющей Пластинкой во время присуждения наград Британской музыкальной индустрией в 1988 году.

…Во время путешествия в Австралию после завершения «Джулии и Джулии» три модели журнала «Пентхауз» утверждали, что певец разрешил им найти прибежище в своем гостиничном номере после того, как банда напившихся хулиганов напала на них в баре.

Одна из них — прекрасная модель Бобби Уоллбанк — сказала, что Стинг «самый сексуальный мужчина, которого она когда либо встречала» и добавила: «Он великолепно сложен и о нем можно только мечтать. Он источает сексуальную привлекательность». Все это, конечно же, попало на страницы желтой прессы.

Происшествие не было значительным. Главное — другое: возрастающий интерес Стинга к случайным поездкам на неизведанные территории проявлялся все чаще и чаще. Стингу, безусловно, нравилось связываться со странными характерами, с людьми, стоящими на самом краю цивилизованного мира.

Однако он утверждал, что его отношение к гулянкам и вечеринкам было таким: «Я провожу их почти что в лабораторных условиях. Это всегда определенное место для определенной цели. Я не выскочу однажды вечером без особой цели и по случайности не напьюсь где-то. Этого я не сделаю. Я не люблю терять контроль. В моей жизни присутствует необходимость контроля. И до определенной степени я преуспел в этом».

Все это звучит странно, в унисон с «яппи» восьмидесятых годов, которые были его самыми большими поклонниками до тех пор, пока Стинг не перевел дыхание и не произнёс: «Все, что вы действительно хотите знать, так это то, что я проделываю там, в постели. Конечно, я проделываю всё, что нужно».

Несколькими годами ранее у него бы не хватило смелости, чтобы добавить это последнее предложение.

Поклонницы продолжали оставаться постоянной проблемой, а приблизительно две дюжины их предприняли в то время наступательную кампанию около его дома в Северном Лондоне. Должно быть, учитель, сидящий в Стинге, заставлял его частично испытывать ответственность за этих школьниц.

Однажды он вышел из дома, чтобы сесть в поезд и отправиться на телеинтервью в Бирмингем, затем обнаружил, что все эти девочки были вместе с ним, в этом же поезде. «Они очень вежливы и, во всяком случае, я знаю, как обращаться со школьниками. Если убегать от них, когда они бегут к тебе, это значит привести их в состояние истерии. Самый лучший способ нормализовать это состояние и ситуацию в целом — твердо стоять на своем, сказать «привет» и раздать автографы».

К счастью, страсть Стинга к передвижению на мотоцикле делала весьма легким его передвижение по Лондону, оставляя его при этом неузнанным, благодаря шлему и солнцезащитному щитку.

Приблизительно тогда же Стинг сердито огрызнулся на журналиста, который осмелился спросить его о том, когда же он женится на Труди: «Конечно же, я не собираюсь жениться на ней».

Труди вовсе не была любительницей посидеть дома — не «домашним» типом женщины. Она не только продолжала играть на сцене, но пару раз даже запустила в Стинга банкой для красок, когда он особенно раздражал ее. Ни один союз (и их союз тоже) не является совершенным, но во многих случаях встряска делает его более здоровым.

Труди также утверждала, что она не возражает против того, чтобы жить, не регистрируя отношений: «Я не настолько необеспеченна, чтобы мне было необходимо постоянное подтверждение того, что он хочет быть со мной». Затем она добавила с дерзкой искрой в глазах: «Я полагаю, что он мог бы уйти с кем-то еще, но в конце концов я бы тоже могла».

Хотя Труди знала, что она не могла находиться со Стингом на протяжении большинства его заграничных турне, она делала попытки стараться видеть его как можно чаще. Она даже брала детей, чтобы повидать его за границей. «Я думаю, это важно, чтобы они видели своего папу в рабочей обстановке, и понимали, почему он так подолгу отсутствует».

Труди также ввела жесткое правило: как бы она и Стинг ни были заняты, дети никогда не должны оставаться одни с их няней более чем на десять дней подряд. Часто Стинг фрахтовал частный самолет, чтобы вырваться к семье из какого-нибудь далекого места на несколько часов и побыть в покое и безопасности.

Однажды Труди позвонила ему со съемочной площадки, где она снималась в фильме, и спросила, не возьмет ли Стинг детей на месяц, потому что она очень устала от работы. Он немедленно забрал их в Вест-Индию, где в это время записывал новый альбом.

Тем временем Труди создавала себе имидж жесткой леди. Журналисты все еще не забыли, как она улыбалась, когда пресса фотографировала ее со Стингом, когда он еще был женат. Она также строила актерскую карьеру, играя «плохих» девчонок.

«Все эти образы, изображающие меня в качестве плохой девчонки, правдивы, и мне наплевать, — сказала она, — я могу быть плохой. Я была плохой и я полагаю, что вскоре снова стану плохой. Сука, корова, любовница — все эти слова использовались по отношению ко мне, чтобы описать меня. Боже мой, мне действительно наплевать, что думают или говорят обо мне другие люди: они бросают в меня камни уже два с половиной года. Я бы предпочла более интересные описания меня самой, такие, как «открыто неповинующаяся». Но я и в самом деле не ожидаю многого ни от кого. Я многому научилась».

Летом 1986 года Стинг начал работу над ролью, о которой можно было мечтать, в фильме под названием «Бурный понедельник». Большая часть происходящего в фильме должна была иметь место в Ньюкасле, и он обнаружил, что одним из постановщиков будет другой такой же, как и он сам, «Джоди», режиссер Майк Фиджис, который впервые встретил Стинга почти двадцать лет назад. Майк был тромбонистом в тех же самых джаз-клубах, что и Стинг.

За шесть недель съемок Стинг вошёл в образ владельца ночных клубов с гангстерскими связями. Это была первая роль, создаваемая чуть ли не в идеальных условиях: почва для размышлений — благоприятнейшая. Куда бы он ни ходил, везде все было связано с воспоминаниями его детства, которые вновь накатились на него.

«К примеру, я делал одну сцену на автобусной остановке, на которой провел несколько лет моей жизни в ожидании автобуса, чтобы добраться до школы, — объяснял Стинг. — Я помню, как ждал автобус по утрам и думал, что же мне делать со своей жизнью. Если бы я знал двадцать лет назад, что я вернусь сюда, чтобы сниматься в кино, со мной бы просто случился обморок.»

Стинг был преисполнен благоговения, играя вместе с Томми Ли Джонсом, который стал внезапно знаменитым после картины о казненном убийце Гэри Гилморе, поставленной по одной из самых любимых книг Стинга «Песня палача», написанной Норманом Мейлером.

Другой звездой в фильме «Бурный понедельник» была актриса Мелани Гриффит, бывшая жена звезды фильма «Порок Майами» Дона Джонсона. Гриффит вела себя в стиле и духе голливудских звезд сороковых и пятидесятых годов, которые, бывало, тянули за собой вереницы лимузинов и трейлеров. Эти двое не стали особенно близкими друг другу, и Стинг жаловался, что Гриффит абсолютно не может расслабиться, после того как камеры прекращают работать.

Один член съемочной группы вспоминал позже: «Стинг и Мелани были полными противоположностями. У нее был огромный трейлер, в то время как Стинг был более чем счастлив потолкаться со всеми вместе. Ей в трейлер приносили особую пищу, а он сидел со всей группой и дружески болтал за завтраком.

Когда Стинг предположил, что Мелани стоит присоединиться к нему за завтраком, чтобы разделить пищу, привезенную специальным грузовиком, вся съемочная группа видела, как она повернулась к Стингу и сказала: «Я так не думаю». И порывисто удалилась.

Кроме тёплых чувств при посещении мест, знакомых с детства, Стинг испытывал тревогу и озабоченность. Он нанёс визиты во все школы, которые посещал подростком. «Я въехал в ворота моей классической школы и испытал то же самое противоречивое чувство, которое у меня было, когда я, бывало, опаздывал или не делал домашнего задания», — вспоминал Стинг позже.

Он также регулярно посещал больную мать. Она была уже на пороге смерти от рака, который изрешетил все ее тело, но продолжала бороться с ним, как только могла. Каким-то образом Стингу удалось создать прекрасную актерскую игру, несмотря на эмоциональное смятение, вызванное зрелищем постепенного угасания матери.

«Бурный понедельник» многим напоминал другой шумно встреченный британский фильм о гангстерах всех времен — «Долгая добрая пятница» с Бобом Хоскинсом и Хелен Миррен в главных ролях.

Стинг пояснял тогда: «Одной из тем нашей картины является попытка совершить насилие над городом всякими дельцами и спекулянтами, что фактически уже произошло в Ньюкасле».

В фильме Стинг говорит с сильным акцентом «Джоди». «Я делал историю жизни для человека, которого играю, так что я чувствовал, что знаю его. Я надеюсь, что совершенствуюсь в актерском мастерстве, потому что играю с хорошими людьми. Я думаю, что роль сработала, но я не смотрю на нее как на свою карьеру, чтобы играть только тип «Джоди». Я определенно не хочу стать профессиональным «Джоди»».

Во время одной встречи с репортером с целью рекламы «Бурного понедельника» Стинг сделал интригующее замечание, когда его спросили, как же он умудрился поддерживать свою карьеру рок-звезды на столь высоком уровне и в то же время быть актером: «Я устал, но я нахожусь в хорошей форме. Я не думаю, что есть какая-то альтернатива этому образу жизни, кроме смерти».

Во время съемок «Бурного понедельника» Стинг обнаружил себя в знакомой обстановке ночного клуба Джулис», после того как позвонил своему старому другу «Джоди» Джону Харкеру и устроил там встречу за стаканчиком спиртного. Харкер был удивлен, увидев мультимиллионера, рок-звезду среди всех этих неизвестных личностей в баре стоящим в очереди целых полчаса, чтобы попасть вовнутрь. И только позже он понял, что все это было, вероятно, важной подготовкой Стинга к роли в фильме.

Стинг был на Монсеррат, записывал свой новый альбом, когда умерла его горячо любимая мать Одри. Он как раз почти закончил партию в бильярд с одним из коллег, когда раздался звонок; звонил его брат Фил. «Сейчас уже все в порядке, действительно это так. Ей уже больше не больно», — он пытался успокоить своего потерявшего от горя рассудок брата, но оба разразились рыданиями по телефону.

Стинг положил трубку и пошел к себе в комнату, где просидел несколько часов на кровати, размышляя. Никто не осмелился побеспокоить его.

…После того как ей сказали, что ей остался только месяц жизни, Одри боролась с болезнью два года. Она никогда не теряла присущего ей чувства юмора, и в глазах Стинга она оставалась блистательной женщиной до самого конца. Позже Стинг пытался объяснить влияние своей матери, говоря: «Я в буквальном смысле получил музыку от моей матери. Это она поощряла меня играть на гитаре, это она слушала мою игру».

Затем он добавил: «И в то же время именно она делала мою жизнь напряжённой. Я был первым ребенком, и я думаю, что первому ребенку мужского пола приходится нести большую психологическую нагрузку — больше, чем другим детям, потому что это как бы любовной роман».

Спустя годы Стинг написал «Прокаженное сердце» специально для своей матери. Эта песня пришла к нему после еще одного странного сна, во время которого он почувствовал, что она разрезает его ножом.

«Она была очень сильной в символическом смысле — «очень фрейдистской» матерью. Я всегда ощущаю ее присутствие. Я чувствую близость к ней как никогда раньше. Она была втиснута в это тело, которое было для нее бесполезным в течение последних двух лет, а у нее был такой свободный дух, что смерть стала для нее избавлением».

* * *

С некоторых пор Стинг стал более избирательным по отношению к своим ролям в кино. Например, отказался от картины, потому что сам ее сценарий (сниматься она должна была в Зимбабве) не занял достаточно жесткой позиции против апартеида. Певец должен был сниматься в «Испорченном уикенде» с женой Спилберга — Эми Ирвинг.

В июле 1987 года Стинга пригласили поучаствовать в ежегодном умбрийском джазовом фестивале, почётным гостем которого был известный семидесятипятилетний композитор, пианист и аранжировщик Гил Эванс.

Это приглашение, без сомнения, заставило кое-кого из приверженцев чистого джаза в удивлении поднять брови: здесь находились Майлз Дэвис, Кэб Колловей и Винтон Марсалис. Эванс попросил Стинга присоединиться к нему, после того как они встретились за кулисами в легендарном клубе «Ронни Скотт» в Сохо, в Лондоне.

Громовые аплодисменты тридцати пяти тысяч человек раздались в адрес Стинга и его наиболее известных композиций, и затем продолжали поддерживать его, словно мощная ритмическая линия на ударных. Это был вечер, который он никогда не забудет. Он оставил печаль о матери где-то позади себя и играл для удовольствия и успокоения собственного сердца.

Стинг и Труди появились на кинематографическом фестивале в Каннах в 1987 году, хотя у него и не было каких-то особенных картин для участия в конкурсе. Их близкий друг Дебора Коен присоединилась к ним на несколько дней, и все трое были приглашены на яхту магната индустрии грамзаписи Роберта Стингвуда на очень закрытый «интимный» обед.

На следующий вечер проворный молодой бельгиец по имени Жан-Пьер Дютелье представился Стингу и Труди в баре отеля «Альбион», где остановился певец. Он сказал им, что только что был выдвинут на получение «Оскара» за документальный фильм, который он сделал о положении индейцев в тропических лесах Бразилии. Стинг не выказал ничего, кроме более чем мимолетного вежливого интереса к тому, что сказал Дютелье, хотя тот заявил, что он близкий друг Стюарта Копленда.

На следующий день молодой бельгиец начал бомбить телефонными звонками Стинга, и последнему пришлось сказать, чтобы их прекратили соединять. Однако Дютелье, который описывал себя как авантюриста, не собирался сдаваться так легко. Он рассматривал Стинга как прекрасную кандидатуру для грандиозной программы, которую он создавал в течение многих лет с целью спасения земли индейцев.

Стинг и Труди пробыли в Каннах три дня, и Стинг улетел к своему помощнику, которому полностью доверял, Дэвиду Фоксу, на специальный ланч по поводу празднования тридцатидевятилетия Фокса. Стинг также умудрился найти время присутствовать на строгом деловом обеде с боссом «А&М» Джерри Моссом.

На протяжении всей этой поездки Стинга преследовал образ больного отца. Во время своего последнего посещения госпиталя он подумал, что его направили не к той кровати, потому что болезнь так сильно сказалась на его отце, что долгое время он не мог узнать его.

Стинг был особенно обескуражен тем фактом, что ему оказалось очень трудно разговаривать с умирающим отцом. В конце концов он взял Эрни за руку и сказал ему, что у них одинаковые руки. Эрни согласился, слабо улыбнулся и сказал, что своим рукам Стинг нашел куда более лучшее применение, чем он…

В конце лета 1988 года Стинг вместе с Трейси Чапмэн, Питером Габриэлем и Брюсом Спрингстином принял участие в гастролях под лозунгом «Немедленно! Международная Амнистия Прав Человека», которые должны были пройти в Лондоне, Нью-Йорке, Филадельфии, Лос-Анджелесе, Окленде, Калифорнии, Японии, Зимбабве, Бразилии и Аргентине.

Каждого из присутствующих на выступлениях просили подписать петицию Декларации прав человека; это осуществлялось при входе на каждый концерт. Питер Габриеэль подвел итог размышлениям об этих гастролях, когда сказал, что было «важно, ведь простые люди смогли наглядно продемонстрировать, что у них есть реальная сила, чтобы влиять на общество». Это высказывание эхом отдалось в словах Спрингстина, обращенных к публике в Филадельфии: «Это в ваших руках».

Критики этих выступлений сказали, что при всех хороших намерениях, публика не была проникнута идеей получасового фильма, показанного между отделениями, который продемонстрировал тридцать прав человека согласно ООН. Присутствующие начинали кряхтеть и стонать уже к тому моменту, когда программа добиралась только до пятнадцатого пункта. Однако Стинг верил, что понимание прав человека добавило смысла его жизни, и он надеялся посеять семя, которое прорастет и даст плоды в следующих поколениях.

Споров не возникло относительно развлекательной части, предоставленной Стингом во время этих гастролей. Хотя его преданность самой идее не ставилась под сомнение, было ясно: сами гастроли, как таковые, являются для него хорошей рекламой. Лондонский рок-критик Маркус Беркман написал в «Дейли Мейл»: «Вечер, несомненно, принадлежал Стингу. Каждый раз, когда я вижу его, я все больше восхищаюсь яркостью и виртуозностью его группы».

Мировое турне «Амнистии» также ознаменовало развитие тесной дружбы Стинга и рок-идола, Брюса Спрингстина.

Брюс сначала просто заскочил на шоу Стинга, как раз до того, как начались гастроли «Амнистии». А в дальнейшем они укрепили свою дружбу, когда Брюс присоединился к Стингу в песне «Каждое твое дыхание», и Стинг ответил ему тем же в песне «Река» во время их первого американского выступления на этих гастролях.

На одной из регулярных пресс-конференций «Амнистии», которые проводились перед каждым выступлением, Брюс и Стинг обменивались шутками, которые ломали очень официальную атмосферу и заставляли журналистов преклоняться перед ними.

Когда один шутник спросил «американских исполнителей», не дадут ли они урок другим, как завоевать американскую аудиторию, Брюс вмешался в разговор с ухмылкой на лице: «Вы когда-нибудь пытались спросить Стинга о чем-нибудь подобном?» В другой момент он сказал собравшимся музыкальным писакам: «Я играю мои песни, а между действиями Стинг читает мне лекции о том, что в них было не так».

Все рассмеялись, когда Стинг ответил с серьезным лицом: «Я собираюсь узнать тебя получше, Брюс».

Журналист Дэвид Хинкли из нью-йоркской «Дейли Ньюс» считал в то время: «Это особого рода товарищество слишком хорошо, чтобы считать его основанным лишь на чистом профессиональном взаимном уважении. Вспомните этих исполнителей. Стинг — человек, который обычно считался таким высокомерным и спокойным, что мы все должны покидать его шоу с волосами, покрытыми инеем. Брюс — голос шевроле, жаркий, как дикие летние ночи на берегу. Этого не должно происходить? Это великолепно. Что там было сказано о Джинджер Роджерс и Фреде Астере? Она давала ему секс, а он давал ей класс? Хорошо, но это в реальности не столь просто. Стинг неплохо вооружен хорошим чувством юмора. Брюс сам знает несколько многосложных слов».

Хинкли был абсолютно прав. Стинг и Брюс стали большими друзьями и поддерживали контакт начиная с первого визита в квартиру Брюса в Нью-Йорке. Они даже провели вместе отпуск на роскошной яхте в Средиземном море летом 1995 года.

Один из друзей объясняет: «Не только Брюс и Стинг прекрасно ладили, но Труди и Пэтти также оказались родственными душами, а рядом с ними всегда были кучи детей».

* * *

В конце концов Стинг обнаружил себя в «горячей воде» Южной Америки, когда он расстроил правительство как Чили, так и Аргентины, проведя концерт, на котором исполнялась песня «Они танцуют одни».

Даже считалось, что он косвенно помогает чилийской оппозиции в их усилиях сместить в стране военного диктатора президента Пиночета.

Стинг появился в пятнадцатиминутной телевизионной программе, показанной оппозицией во время однопартийных выборов в стране за Пиночета, который оставался на еще один восьмилетний срок. В программе шла песня «Они танцуют одни», которую Стинг написал ранее — специально для родственников «исчезнувших» политических заключенных. В ней были такие слова: одинокая женщина исполняет па традиционного народного танца в пустом зале.

Концерт передавался по радио в Чили, где эта песня была посвящена тысячам замученных узников, которые исчезли с момента прихода к власти жестокого генерала Пиночета и утверждения его режима.

В Чили Стинг играл перед тридцатью тысячами молодых людей. Организация «Международная Амнистия» дала ему записку на испанском языке, в которой говорилось: «Следующая песня для Исчезнувших». Глядя на автоматы, которые были у вооруженной полиции, расставленной вокруг места выступления, Стинг решил не читать это сообщение. «Что мы взяли в Чили — музыкальную идею, во всяком случае, достаточно бунтарскую. Это как распространение памфлетов, но более тонкое», — сказал он позже.

Во время широко разрекламированного визита в Чили в рамках гастролей «Амнистии» Стинг столкнулся со своим старым другом Германом Роджасом, работником чилийской студии грамзаписи, который впервые встретил Стинга еще на заре звёздного восхождения «Полиции».

Роджас пришел за кулисы с прекрасной девушкой по имени Карла, которая отчаянно хотела познакомиться со Стингом и даже называла его «Эль Мино» (жеребец), потому что она была одержима идеей улечься с ним в постель. Но она никогда не приблизилась к нему настолько близко, чтобы попробовать это.

Тем временем Стинг сообщил на пресс-конференции, транслируемой по всему миру, что на него оказала сильное воздействия эта ситуация: «Мысль о скорбящих женщинах, которым отказано в справедливости по отношению к их детям, мужьям и отцам, символизирует сам поиск правды и справедливости».

Позже Стинг стоял позади этих самых матерей на пресс-конференции вместе с такими звездами, как Шинед О'Коннор и Питер Габриэль. Роджас наблюдал, как Стинг выходит в шоу на сцену и заметил, что Майлз Копленд делает то же самое, что он делал почти десять лет назад: «Он отгонял молодежь от края сцены, если она слишком близко приближалась к Стингу. Вряд ли стоило так себя вести на концерте в поддержку мира».

Один из чилийцев был отброшен назад Майлзом Коплендом, он повернулся и закричал менеджеру Стинга: «Что ты делаешь, парень? Это, черт возьми, наша страна».

Роджас мрачно добавляет: «Не удивлюсь, если кое-кто этим вечером на концерте захочет убить Майлза Копленда. Он действительно может испортить отношения между публикой и Стингом».

Как раз перед Рождеством 1988 года в прессе всплыло чрезвычайно интересное сообщение, утверждающее, что Стинг объединил усилия с ловким политиком-консерватором, писателем Джеффри Арчером, чтобы представить переработанную Артуром Миллером версию антифашистской пьесы Ибсена «Враг народа» в театре «Плейхаус», который принадлежал Арчеру. Позже выяснилось, что Стинг вложил собственных двадцать тысяч фунтов, чтобы поставить пьесу.

Джунгли

Земля — это большая, дикая, неубранная, но роскошная оранжерея, созданная природой для себя.

Чарльз Дарвин, 1836

Река Амазонка уступает по длине только Нилу, но является первой по объему переносимой воды и размеру орошаемой ею зоны. Все ее притоки текут по огромной равнине, которая простирается от плато Гайана на севере и Анд на западе до Бразильского плато на юге. Однако этот амазонский бассейн с его жарким, влажным климатом, густо поросший тропическим лесом, является главным источником кислорода для всей планеты, и ему было суждено стать навязчивой идеей Стинга.

В шестидесятые годы богатые залежи минеральных ресурсов, обнаруженные в подпочвенном слое в этом регионе, начали добываться правительством Бразилии, что уничтожило тысячи квадратных миль тропического леса. Новейшие проекты включали и прокладку дорог более чем в три тысячи миль длиной. Имела также место и очистка путем вырубки и выжигания леса, лесозаготовка, горное дело, устройство многочисленных ранчо, что в свою очередь уничтожило более половины леса.

К середине восьмидесятых годов эксперты предсказывали, что весь тропический лес будет уничтожен в течение ближайших ста лет с катастрофическими для планеты последствиями.

В декабре 1987 года Стинг был с концертом в Рио-де-Жанейро, и согласился, чтобы его повезли в самую гущу бразильских джунглей, и все это — благодаря усилиям одного человека, бельгийского фотографа и авантюриста Жана-Пьера Дютелье. События, которые последовали за этим, должны были изменить жизнь Стинга таким образом, как ее не изменяло еще ничто до сих пор.

Дютелье ехал по дороге в аэропорт Рио, когда он проезжал мимо автобуса, который только что подобрал Стинга перед его концертом в городе. Дютелье развернул свою машину и последовал за Стингом в отель и предстал перед ним в баре.

Сначала Стинг ничего не хотел знать.

Пока Дютелье разговаривал с ним, он продолжал повторять снова и снова: «Дельфины, пингвины, кому они нужны, мировой судья?» Стинг даже повернулся и простонал: «У меня гастроли. Я устал. Я хочу быть на пляже. Какого черта мне надо ехать в джунгли?»

— Послушайте, — сказал Жан-Пьер, — вы будете благодарить меня за эту поездку до конца своей жизни.

— Хорошо, — ответил Стинг. — Как мы это проделаем?

— Ну, нам надо нанять маленький самолет, мы должны купить рыболовных крючков, немного спичек…

— Зачем?

— Вы должны взять подарки индейцам, чтобы завязать отношения.

— Сколько это будет стоить?

— Пару тысяч долларов.

Тогда в разговор вступила Труди и сказала:

— Мы должны поехать с ним.

Забавно, но всего несколькими моментами ранее Стинг и не помышлял об индейцах.

Дютелье был доволен и счастлив, что ему удалось уговорить Стинга поехать в джунгли, что он крепко обнял его прямо в баре отеля.

В течение тех часов, когда Стинг принял решение ехать, многочисленные служащие его записывающей компании начали настаивать, чтобы он взял их с собой. Как объясняет Дютелье: «Все они думали, что это поможет их карьере и поставит их перед Стингом в выгодное положение — абсолютно неправильные причины для осуществления такого мероприятия».

Интересно, что Дютелье считает до сегодняшнего дня, что Стинг никогда бы не оказался вовлечен в кампанию по защите тропических лесов, если бы Майлз Копленд не находился в тот момент в фойе и не обсуждал какую-то сделку по телефону на протяжении всего времени первой встречи Дютелье со Стингом в Рио. «Майлз выглядел несчастным, когда он услышал о запланированной поездке и запретил мне делать фотографии, — объясняет Дютелье, — но однажды (к середине нашего пребывания в джунглях), Стинг повернулся ко мне и сказал: «Жан-Пьер, ты должен сделать несколько фотографий». Майлз был еще больше расстроен, когда услышал об этом».

Стинг чувствовал себя особенно уязвимым в то время, потому что его отец умер от рака, пока он переезжал Атлантику. Одним из первых людей, кто встретил его по прибытии в Рио, была привлекательная брюнетка, служащая рекламного отдела «Polygram Records» Гильда Матосо. Позже она стала близким другом и поддерживает контакты со Стингом и по сей день.

Она вспоминает: «Мы уже знали, когда его самолет приземлился, что отец его умер, но он настаивал на продолжении пресс-конференции, запланированной на этот день.

Во время пресс-конференции Стинг не снимал темных очков, чтобы скрыть глаза, в которых стояли слезы».

Журналистов кратко проинструктировали не задавать Стингу вопросов о его отце, но они все-таки подбрасывали ему некоторые эмоционально окрашенные вопросы. К счастью, с ним была Труди и также рядом команда, состоящая из Майлза Копленда, второго менеджера Кима Тюрнера и его правой руки Билли Фрэнсиса.

Вспоминает член группы Брэнфорд Марсалис: «Когда умер его отец, вы не смогли бы заметить ни признака того, что он находится в состоянии стресса. Он не пытался притворяться, что он спокоен, — он был спокоен. Замкнувшись до предела».

Однако смерть матери и отца заставила Стинга сделать что-то в их память, и возможно, поход в джунгли и был одним из необъяснимых ответов.

К этому времени Стинг был, наверное, самой популярной звездой в Бразилии. Его фотографии, его афиши были расклеены практически везде. Любой, кто хоть отдаленно был на него похож, тут же окружался толпой. Один мусорщик со светлыми волосами был чуть ли не изнасилован толпой женщин, охотящихся за Стингом на пляже Ипанема.

Старый друг Стинга, Дебора Коен, вспоминала: «Я прошла с ним два квартала до кинотеатра однажды днем, и это было пугающим. За нами тянулась огромная толпа в несколько сотен ярдов».

Дебора заметила, что Стинг создает специальную защитную систему, когда он не хочет, чтобы поклонники приближались к нему. «У него есть способность отгонять их. Он просто излучает холодно-ледяную вибрацию, и никто рядом уже не идет. Это очень оригинально».

Во время этого же пребывания в Рио Стинг обнаружил свой любимый ресторан под названием «Сатирико» в Ипанеме, который специализировался на морских продуктах и изделиях из теста. Однако его первое посещение этого ресторана едва ли не стало его последним, когда Майлз Копленд схватился с одним поклонником, который докучал Стингу, выпрашивая автограф. Майлз не понял, что тот был физически неполноценным.

«Майлз сказал этому парню: «Отвали, мы хотим тут поесть!» Затем он взмахнул рукой и парень упал на пол. И только тогда он понял, что это калека», — сказал один из присутствующих тогда гостей.

Спустя два дня огромная толпа в двести тысяч человек приветствовала Стинга на стадионе Маракана. «Я чувствовал: это как пробуждение для моего отца. Я здесь, перед двумястами тысячами человек, и это было чествование моих родителей и способ для меня сказать им спасибо. Я очень сильно ощущал, что они находились там», — вспоминал он позже.

На следующий день Гильда Матосо организовала посещение живописной рыбацкой деревушки на побережье чуть выше Рио. Стинг, Труди и афро-американец, пианист Дельмар Браун, совершили это путешествие, но оно было подпорчено, когда местная полиция остановила их караван и приказала Дельмару Брауну выйти из машины, в которой он ехал, потому что, как вспоминает Гильда: «Полиция за пределами города была сильно предубеждена против цветных».

Когда из другой машины показался Стинг, полицейский сразу же стал извиняться и помахал всем на прощание рукой.

В тихом маленьком городке, где они остановились, Стинг казался впервые по-настоящему расслабленным с момента приезда в Бразилию. «Я в первый раз увидела Стинга улыбающимся за время этой поездки, потому что он был так сильно разбит из-за смерти отца», — объясняет энергичная Гильда.

На концерте в Бразилиа, который состоялся несколькими днями спустя, Труди повернулась к Гильде Матосо во время выступления Стинга на сцене и спросила:

— Ты знаешь, куда мы собираемся завтра?

— Я собираюсь обратно в Рио, — ответила Гильда.

— Мы собираемся в джунгли. Почему бы тебе не поехать? — спросила Труди.

— Нет, спасибо, — благоразумно ответила Гильда. Именно тогда Труди узнала, что Жан-Пьер Дютелье убедил их поехать и посетить тропический лес и вождя Раони, который выражал чаяния индейцев.

Сопровождаемый Труди, Стинг согласился остаться в тропическом лесу у индейцев племени Кайапос района Ксингу. Эти индейцы были обнаружены внешним миром только пятнадцать лет назад. Жан-Пьер Дютелье уже сделал о них документальный фильм, которому был присужден «Оскар», еще до того, как он убедил Стинга совершить это путешествие.

Но прежде чем Стинг попал в тропический лес, он столкнулся с горой бюрократии, которую надо было преодолеть, чтобы получить разрешение лететь в джунгли. При том, что каждую минуту, каждый день уничтожались шестьдесят акров леса (и это не являлось тайной), лесозаготовительные компании были обеспокоены тем, что внимание известной личности будет привлечено к этой ситуации. В конце концов разрешение было получено — после того, как Дютелье потянул за некоторые струны, чтобы обеспечить продвижение дела.

Итак, собравшие странную и удивительную коллекцию подарков для индейцев, включающую рыболовные крючки, факелы, рыболовную леску, спички, ножи и алюминиевые котелки, они загрузились в свой шестиместный самолет, чтобы начать путешествие. Вскоре Стинг впервые увидел одного из самых необыкновенных жителей планеты, которых он когда-либо встречал.

…Капитан Келли возвышался более чем на шесть с половиной футов в своих сандалиях, шортах и жакете без рукавов и воротника. Его руки, ноги и грудь были покрыты экзотичной татуировкой, которая дразняще исчезала под его одеждой. Вокруг шеи и на запястьях у него были надеты индейские ожерелья и браслеты, лесной нож был прикреплен ремешком к ремню из змеиной кожи. Он носил ярко-красные очки, которые выглядели так, как будто принадлежали Элтону Джону, а стрижка делала его похожим на беглеца из «The Monkies». Столь колоритный портрет дополнялся манчестерским акцентом. Капитан Келли должен был быть их проводником.

Оказалось, что Келли — в прошлом владелец клубами блюзов и ритмов в Северной Англии, увлекавшийся блюзами, бывало нанимал группы типа «Big Roll Band», принадлежащей Зут Мани, в которой играл некий гитарист по имени Энди Саммерс. Позже он продал клубы, переехал в Бразилию, открыл паб в Сан-Пауло и затем начал помогать индейцам.

После полета сквозь грозу, от которого волосы становились дыбом, Стинг и Труди приземлились на индейской территории. Когда-то тут, в бассейне Амазонки, проживало шесть миллионов индейцев. К тому моменту, когда приехал Стинг, их было приблизительно двести тысяч. Многие были просто расстреляны, другие уничтожены путем распространения вируса гриппа, специально занесенного в одеяла, которые раздавались в индейских деревнях; разрушительную роль сыграл алкоголь и деморализация.

Индейцы Ксингу проживали на защищенной территории, равной по площади приблизительно Бельгии. Они также считались племенем, которое показывали в качестве экзотики и которые оказались миролюбивыми. Хотя некоторые племена Нижнего Ксингу были воинственными. Изредка случались жуткие вещи — племена убивали автомобилистов, рискнувших отправиться вниз по трансамазонскому шоссе, которое проходило через их лес.

Первое впечатление Стинга по прибытии в деревню стоит отметить: «Ничто не может подготовить вас к первому взгляду на индейскую деревню, к первому впечатлению. Симметричные, невероятно длинные соломенные дома, расположенные точным кругом, окружены хаосом джунглей. Кто-то направил на нас зеркало. Это сигнал из другого мира, но по мере нашего приближения к центру круга мы смогли заметить разметку футбольного поля и штангу для ворот. Это был первый показатель того, что это путешествие должно было поколебать некоторые фантазии, которые у нас были насчет индейцев, и подтвердить другие.

Крошечные фигурки появились из домов, чтобы понаблюдать за нашим спуском к близлежащему летному полю. Еще одно приземление с подскоком.

Когда дверь открылась, то жара джунглей оказалась почти плотной, а тишина уходящего дня, после того как замолчали два мотора, — чарующей и пугающей. Стена джунглей молчалива, как и надгробие.

Наши хозяева вдруг появились на другом конце поля. Некоторые на велосипедах. Одни были одеты в футбольную форму, а другие — голые, если не считать кусочка материи на бедрах».

Стинга в особенности поразил вид индейцев.

«У всех мужчины была стрижка типа Генрих V, а волосы вымазаны красной краской. Лица похожи на тибетские, что напомнило мне о том, как, должно быть, далеко пришлось путешествовать их предкам из центра Азии на север через Берингов пролив к Аляске и на юг, через ту территорию, которая стала Канадой и Соединенными Штатами в Центральную Америку и, наконец, к южному притоку амазонского бассейна. Продвигались они приблизительно сто миль за каждое поколение согласно изучениям антропологов».

Стинг и Труди сделали храбрые лица, когда им сказали, что им придется искупаться в реке, а их кровати будут представлять из себя пару гамаков. В считанные минуты Стинг, Труди, капитан Келли и Жан-Пьер разделись догола и направились на берег реки.

Когда они плавали голыми, Стинг заметил высокого человека с волосами до плеч, церемониальными бусами и в одежде «Levis», который мочился в реку. Между его подбородком и нижней губой была большая деревянная пластинка. Это был вождь Раони.

Здесь, у индейцев, Стинг обнаружил, что самые лучшие наркотики делаются из натуральных растений. Он принял участие в церемонии проглатывания «Корня Мертвого Человека» — ритуальном заглатывании мистического корня тропического леса и погружения в семичасовой транс, во время которого он испытал смерть, встретился с Богом и проснулся, видя себя самого в весьма нелестном свете.

Стинг также впервые принимал «чай», приготовленный из айахуаска. Это было возбуждающее, бодрящее, но вместе с тем ужасающее ощущение; он чувствовал бездонный страх того, что он растворяется, теряя контроль, и ничто не может спасти его. Это был он, Стинг, прекрасно себя контролирующий, и вот он терял себя, плывя сквозь лес в кружении красок, которые индейцы нанесли ему на лицо, — лицо, которое он превратил в маску, которая помогла сделать его двадцатикратным миллионером. Здесь, в джунглях, в возбуждении, пронизавшем его тело под воздействием чая, он был без маски, плывя сквозь деревья, которые уже не были непроницаемыми. Вся природа — сплошная зелень, струящаяся вокруг него.

Страх, который он испытывал впервые после принятия «чая», был определенно несоизмерим с тем, с которым он столкнулся во время сеансов анализа по Юнгу, которые он начал посещать после распада брака с Фрэнсис.

Когда «чай» начал действовать в полную силу, после первых минут страха Стинг начал втягиваться в новый набор эмоций. Затем последовали два часа отчаянных рыданий, за которыми пришла чистая радость, его тело кружилось над соломенными хижинами, кострами и гамаком, в котором он спал.

Стинг обнаружил, что он вышел за пределы самого себя, в этом совершенном состоянии отделения от себя от своего тела, которое он всегда искал в наркотиках и женщинах в лучших отелях, будучи беспокойным молодым человеком, или когда пел «Роксану». Теперь он мог ни от чего не прятаться, маска не могла спасти его от растворения в миллионах деревьев, в миллиардах листьев, которые окружали их тут, в джунглях.

Все это время руки индейцев были рядом с ним, ведя его и придавая ему уверенности в его наркотическом путешествии. Быть одному в это время — сумасшествие. В один момент Стинг решил, что он мертв. Затем Раони постучал своими пальцами по груди Стинга и сказал: «Здесь много боли». Совершенно неожиданно из глаз Стинга брызнули слезы.

Мир думал, что Стинг в джунглях, чтобы спасти их, но прежде всего он сам искал что-то, что не мог назвать по имени, и затем он это нашел — отца, которого он мог любить, когда его собственный только что ушёл от него.

Ночь Стинга и Труди в деревне проходила под охраной нескольких воинов Раони, которые стояли около их гамаков, смеялись и портили воздух на протяжении всего вечера к великому отвращению Труди.

Однако самой большой проблемой для Труди в джунглях была ее паническая боязнь змей. Там, в Британии она, как было известно, выбегала визжа из комнаты, если змея, извиваясь проползала по телеэкрану. В джунглях они были повсюду и, что еще хуже, оказалось, что змея — самый главный символ силы для индейцев.

В течение нескольких следующих дней со Стингом и Труди обращались как с богами, они познакомились со знахарями-колдунами и дикими животными, такими, как пантеры. Они даже сходили в другую деревню, чтобы познакомиться с людьми другого индейского племени.

Некоторым образом Стинг рассматривал это путешествие в джунгли как еще одно пробуждение памяти об отце. Он был переполнен навязчивой магией тропического леса, его мистической красотой, и он был решительно настроен сделать всё возможное, чтобы обеспечить его сохранность. Стинг утвердился в мысли, что он должен остановить разрушение, и начал обдумывать план того, как можно убедить большое количество людей, чтобы каждый проникся идеей спасения.

Чрезвычайно чувствительные индейцы поняли, что Стинг все еще страдает всем сердцем из-за смерти отца. Они делали все, что было в их силах, чтобы утешить его. Они даже придумали ему прозвище — «Потайма», что значило «Печень маленького армадилла». Они придали телу Стинга полную боевую раскраску, чтобы приободрить его. Эта краска была также очень полезным отпугивающим средством от комаров, которые наседали на него и на Труди каждую ночь. Между прочим, иногда попадались и тарантулы!

К концу путешествия Стинг обнаружил, что он полностью покорен индейцами, и поклялся, что сделает все возможное, чтобы помочь их положению. Он сказал вождю Раони:

«Для меня большая честь быть вашим гостем, и вы обращались со мной с добротой. Я считаю, что этот лес ваш, а у белого человека нет настоящего дома. Он потерялся в мире, который не понимает. Он прекратил общаться с духами земли и леса, реки и воздуха, и поэтому он одинок. Несчастный, он ищет счастье, и когда он видит это счастье в других, он становится сердитым и хочет разрушить его, потому что внутри него — пустота. Я не политик, я только певец, но меня слушают многие люди. Я обещаю вам, что при всяком случае, когда я смогу говорить от вашего имени, я буду это делать. Я буду рассказывать о вас всякому, кому смогу, потому что вы единственные защитники леса, и если лес умрет, то умрет и земля. Даже белый человек, думаю, может это понять».

В самолете, на обратном пути к цивилизации, Стинг пообещал Жану-Пьеру Дютелье, что он поговорит с «Международной Амнистией». «Я также хочу написать что-нибудь. Я имею в виду не о благородных дикарях, а о благородстве вида. Моя вера в человека восстановилась, несмотря на всю дрянь, то и дело встречающуюся на пути. В некоторой степени западный человек находится в обратной эволюции, мы забыли о своем собственном потенциале. Ксингу могут напомнить нам о том, кто же мы в действительности. Они должны выжить».

Друзья, вроде Гильды Матосо, заметили огромную перемену в характерах как Стинга, так и Труди, когда они вернулись из джунглей, чтобы продолжить гастроли. «Они не могли говорить ни о чем другом, кроме джунглей. Иной предмет не был достоин обсуждения», — объясняет Гильда.

Другой их друг, Дебора Коен, говорит: «Стинг был целиком и полностью поглощен положением индейцев. Это был изменившийся человек».

По окончании этих утомительных гастролей по Бразилии Дебора Коен сопровождала Стинга на роскошный частный курорт в горах с видом на Сан-Пауло. Стинг, Труди, Майлз и Дебора плюс оставшаяся часть команды провела там два дня, постепенно восстанавливая силы, но Стинг все никак не мог прекратить разговоры об индейцах. «Пока все наслаждались массажами и растираниями, он все говорил, и говорил, и говорил», — говорит Дебора Коен.

Стинг возвращался в джунгли еще два раза. Оба раза его сопровождал Карлос Пайва, бразильский координатор по постановке, работающий от имени французской телевизионной документальной группы, которая делала программу о поездке Стинга в тропический лес. Пайва стал очень близок певцу.

Во время второй поездки они посетили не только деревню Раони, но и немало других поселений и даже имели такую роскошь в передвижении, как два двухмоторных самолета. (Стинг и Труди путешествовали в отдельных самолетах по большей части по той же самой причине, почему принц Чарльз никогда не летает в том же самом самолете, что и его наследники.)

Все было почти так же, как и во время предыдущего путешествия, кроме того, что у Карлоса Пайва была незавидная задача готовить пищу вроде спагетти, потому что Стинг чувствовал, что он не может подвергать себя риску болезни из-за того, что попробует какой-нибудь местный деликатес вроде жареной змеи или ящерицы «гриль».

Во время обратного полета из джунглей Труди и официальный представитель из отдела по тропическим лесам Брайан Маркос чуть не погибли, когда затерялся их двухмоторный самолет. Карлос Пайва, который тоже был на борту, вспоминает: «Мы пытались искать в лесу ориентиры, потому что в джунглях нет радара. Мы только что слышали о «Боинге-737», который упал в джунгли в тот день и было обращение с просьбой вылететь на поиски оставшихся в живых».

Впереди нас был Стинг в своем самолете. Вдруг мы врезались в низкое облако и полностью потеряли из вида самолет Стинга. Мы знали, что должны высматривать огромную реку, потому что это был наш маршрут полета, но мы нигде не могли ее найти.

Первые пятнадцать минут Карлос и пилот не говорили Труди о своих страхах в надежде, что они вскоре разработают правильный маршрут. «Но уже через тридцать минут я знал, что мы в большой беде. Мы даже потеряли радиоконтакт с самолетом Стинга. У нас топлива осталось менее чем на час. Труди поняла, что происходит, мы пытались быть не очень серьезными, но она выглядела крайне испуганной. Мы все отчаянно смотрели в окна самолета, чтобы разглядеть хоть какой-нибудь клочок земли, где можно было бы посадить самолет.

Затем мы увидели полосу прямо посередине джунглей. Мы не знали, приземляться или нет, если это были наркодельцы, в этом случае мы бы были все убиты. Затем из хижины у взлетного поля вышел парень и по радио сообщил нам, что мы можем переориентироваться по карте. В этот момент у нас было топлива только на пятнадцать минут полета, а к тому моменту, когда мы нашли следующую безопасную для посадки полосу, в баке практически ничего не осталось».

Когда Труди вновь встретилась со Стингом в тот день, их окружила большая толпа журналистов, которые путешествовали в середину джунглей, потому что они делали сообщение о пропавшем самолете.

Позже Стинг и Труди узнали, что самолет разбился именно по той же самой причине: пилот потерялся в джунглях и был вынужден делать экстренное приземление.

Спустя несколько месяцев Стинг посетил индейскую конференцию в Альта-Мира, городке, состоящем из одной улицы прямо посередине джунглей. К тому моменту индейцы испытывали большие неприятности из-за обращения с ними и не без оснований подозревали, что Раони подружился со Стингом для того, чтобы получить от него денег. Карлос Пайва вспоминает: «Там было замешано очень много политики. Была очень пугающая атмосфера, и для Стинга не было никакой защиты».

Когда Стинг и сопровождающие его лица приехали в Альта-Мира, в отелях не осталось ни единой комнаты, так что они умудрились снять только захудалую лачугу на краю города, которая к началу конференции была наводнена репортерами.

Вскоре из центра города пришла весть, что Стинг тут нежеланен и его просто «изрубят на мелкие кусочки», если он здесь задержится. Местная полиция была совершенно равнодушна к этим угрозам, поскольку они сами ежедневно получали подобные предупреждения. Стинг храбро решил проигнорировать опасную ситуацию и остался в городе, чтобы посетить конференцию.

Затем слухи о том, что Стинг впал в немилость у своих индейских хозяев, начали публиковаться в газетах по всему миру. Эти газетные истории утверждали, что певца, выгнанного за пределы города, преследовали индейцы, и он находился под охраной бразильской армии двадцать четыре часа в сутки. Правдой было лишь то, что некоторые землевладельцы были настолько рассержены вмешательством Стинга, что заявляли о желательности его убийства для того, чтобы внимание мировой общественности к тропическим лесам сошло на нет.

Когда Стинг понял, откуда идут угрозы, он был крайне напуган. Он знал, что там, в джунглях, могло произойти всё. Реальной защиты было мало. Полиция была «в кармане» у землевладельцев. В местной прессе появились негативные публикации. Стинг был встречен волной истерии. Людей уговаривали не доверять ему.

В распространении этих зловещих историй для прессы обвинялись различные группировки, включая правую политическую партию и гидроэлектро-компанию, которая планировала уничтожить большую часть леса, чтобы расчистить место для дамбы. Подозревалось также, что группа индейцев, которая ревновала Раони, могла начать распространять эти слухи.

Тем временем в Лондоне Майлз Копленд буквально сходил с ума. Он всей душой противился этой кампании в защиту тропических лесов, потому что чувствовал, что это было слишком опасно для Стинга и могло иметь обратное воздействие на его образ рок-звезды мирового класса. Теперь он слышал слухи о смертельных угрозах и не мог даже «дотянуться» до Стинга по телефону.

Певец застрял в какой-то дыре между жизнью и смертью посередине амазонских джунглей. Он чувствовал, что делает что-то для блага многих людей, и не было обратной дороги.

В конце конференция обернулась мини-победой для Стинга, потому что он добился настоящего уважения за все свои усилия, которые он прилагал от имени индейцев. На обратном пути из этого третьего путешествия надо было проезжать мимо странного захудалого поселения под названием Сан-Хосе Банги-Банги, где имелось топливо для самолета, единственное на тысячи миль.

Стингу, Карлосу и всем остальным пришлось спать в «отеле» типа сарая, который состоял из комнат, примыкающих к действующему борделю, посещаемому местными дровосеками, а также к кабаре-бару, заполненному шахтерами, которые непрерывно дрались.

В Банги-Банги не было телефонов, и Стинг и его друзья ездили в аэропорт и обратно на ржавом плоском потрепанном «пикапе». Затем Стингу на обед предложили жареную обезьяну!

«Это было что-то вроде Дикого Запада в его худшем варианте, — объясняет Карлос Пайва, который сопровождал Стинга в этой поездке, — но ужасным все это делало то обстоятельство, что в кабаре-баре была только одна пластинка, которая играла не переставая, снова и снова».

Стинг и его соотечественники пытались заснуть под весь этот шум, но в конце концов все трое поднялись и спустились вниз, в бар, где их взору открылось зрелище: частично одетые женщины повисли на мужчинах, пьющих из бутылок виски.

Еще больше едва одетых женщин выстроились в баре и предлагали мужчинам секс по цене спиртного напитка или же за несколько долларов. Оказалось, что по крайней мере дюжина женщин приехала в город специально, чтобы немного заработать, после того как прослышали, что тут будут Стинг и его сопровождение.

Во время этой поездки один из самолетов потерпел аварию при приземлении, когда пилот забыл перейти в режим посадки. Жизнь в джунглях была не пикником, это уж точно!

Чужак

Индейцы все время подвергались гонениям с тех самых пор, когда только их обнаружили.

Стинг

К началу 1988 года Стинг и Труди были совершенно одержимы тропическим лесом и положением индейцев. Их близкий друг, Дебора Коен, навестила их в их доме в Хайгейте, в Северном Лондоне: «Я никогда не забуду день, когда я вошла в дом. Стинг сидел в кресле около камина. Труди — на полу возле его ног, и они разговаривали об индейцах как пара возбужденных подростков».

В первые минуты приезда Деборы Стинг повернулся к ней и сказал: «Нам надо кое-что сделать для индейцев. Мы думаем об учреждении для них фонда».

Дебора пыталась заставить свой голос звучать заинтересованно, но в глубине своей души беспокоилась, что, возможно, Стинг слишком уж глубоко вошел в это дело.

Вскоре после этого Дебора переехала в Лондон, чтобы работать на «MTV» и сняла квартиру Труди, которая находилась неподалеку от их дома в Хайгейте. В результате этого она увидала множество политических столкновений, которые продолжались во время учреждения фонда. «Некоторые организаторы были неистовы. Группа людей пыталась проложить себе дорогу к фонду изо всех сил, потому что они видели в этом способ снискать расположение Стинга», — объясняет Дебора.

В феврале 1989 года Стинг вернулся в Бразилию в сопровождении Жана-Пьера Дютелье с весьма специфической целью: попытаться убедить президента Бразилии Сарнея принять его планы относительно Фонда тропических лесов. Идея была такова: вождь Раони присоединится к Стингу в его мировом турне, чтобы обнародовать позорную ситуацию, сложившуюся с тропическими лесами. Но сначала ему надо было получить паспорт.

Их задача в бразильской столице Бразилиа была не из легких, и Раони получил свой паспорт после множества споров. Однако более важный вопрос — захочет ли президент провозгласить индейские территории в джунглях Национальным Парком — был еще более трудным. Президент Сарней согласился в принципе, но Стинг знал в полной мере, что им предстоит пройти долгий путь.

Сам вождь ополчился на журналистов, когда он посетил собрание Фонда тропических лесов сразу же после появления ряда негативных публикаций в бразильской прессе: «Почему вы, журналисты, говорите неправду? Кто из вас против фонда? Давайте, скажите мне! Если еще кто-то из журналистов скажет о нас неправду, я буду преследовать вас с моей военной дубинкой!»

Стинг не мог не улыбнуться последнему замечанию, поскольку оно прекрасно подводило итог его чувствам относительно некоторых подлостей прессы.

Его Фонд тропических лесов был первой заграничной кампанией по спасению части этого региона, и он намеревался продвигать этот план, взял Раони с собой в гастроли по всему миру, чтобы добиться мирового осознания сложившейся ситуации. Оппоненты говорили, что большая часть схемы была сформулирована без привлечения других индейских племен этого региона.

Отец Хулио Гейде, глава местной миссионерской организации, которая поддерживала борьбу индейцев против строительства дамбы (ведь она затопит шестьдесят пять тысяч квадратных миль леса!) сказал, что план Стинга «полон добрых намерений». Но он столкнется с проблемой покупки земли для индейцев, которую индейцы уже давно считают своей. Если бы Стинг был более терпелив и послушал больше индейцев, то он бы смог скорее найти разумное решение».

Тем временем Труди продолжала настойчиво поддерживать своего возлюбленного: «Мы знали, что мы должны что-то сделать, чтобы осветить их положение, прежде чем станет слишком поздно, К сожалению, чтобы завершить наш план ушел почти год. И теперь нам надо продвигаться быстрее, если мы собираемся сохранить эту землю для грядущих поколений индейцев».

Отношение Стинга к проблеме бразильских тропических лесов было уже хорошо известно по всему миру, и его пригласили исполнять оперу, написанную учителем средней школы, в рамках кампании в защиту лесов. Стинг с удовольствием пел вместе с учащимися одиннадцати — пятнадцати лет в школе Святого Августина в Биллингтоне в Ланкшире. Он был настолько потрясен, что пообещал помочь школе собрать пятьдесят тысяч фунтов, чтобы оплатить поездку в Бразилию.

В начале 1989 года Стинг появился в Бразилии еще раз и попросил своего старого друга из рекламного офиса «Polygram», Гильду Матосо, помочь ему организовать кампанию в прессе — так, чтобы он смог широко осветить свои планы по спасению тропического леса. Гильда была удивлена, когда Стинг лично позвонил ей: «Гильда, я здесь, и я решил создать большой фонд для индейцев, чтобы собирать для них средства. Я собираюсь дать большое интервью в журнале, потому что я хочу, чтобы и президент был к этому причастен».

Гильда начала работать и организовала интервью с самым крупным бразильским журналом «Вега». И спустя несколько часов она была уволена с работы в «Polygram».

В этот вечер она должна была встретиться со Стингом, чтобы просмотреть интервью, которое она организовала с «Вега». Он моментально заметил, что она была бледна и растеряна.

— Что случилось, Гильда? — спросил Стинг.

— Меня сегодня уволили. Я больше не работаю в «Polygram».

— Что ты собираешься делать? — спросил Стинг, стараясь сделать все возможное, чтобы утешить ее.

— Я не знаю, — сказала Гильда, прежде чем разразилась слезами.

Стинг обнял Гильду и попытался успокоить ее.

— Не переживай. Ты можешь возглавить прессу в кампании за тропические леса.

Гильда была тронута, и так начался этот этап необычных отношений, который длился шесть месяцев.

«Стоит рассказать о том, какой парень Стинг. Он помнит своих друзей», — рассказывает сегодня Гильда. Спустя недели она обнаружила, что беременна, так что работа приобрела особенное значение.

В первой половине 1989 года Стинг смело гастролировал по миру вместе с вождем Раони. Фонд тропических лесов смог собрать один миллион долларов на защиту ста пятидесяти тысяч квадратных миль бразильского леса.

В апреле 1989 года Стинг появился в Британии вместе с вождем Раони и начал свою кампанию по спасению леса с представления ошеломленного индейца британской прессе на специально организованной встрече в его доме в Северном Лондоне.

Раони остановился в доме Стинга в то время со своим кузеном Пайаканом. Также в то время в доме был американский индеец Красная Ворона, который тоже принимал участие в кампании и ранее посещал Раони в джунглях.

Старый друг Стинга Дебора Коен все еще работала на «MTV» в Лондоне и снимала квартиру Труди, которая находилась недалеко от их дома, прямо за углом. Стинг попросил ее сделать ему одолжение и приютить очень необычного человека.

Она рассказывает: «Собственно, этот парень был шпионом, работающим на бразильское правительство, который был специально направлен в эту поездку, чтобы сообщать о планируемых действиях и намерениях каждого. Труди попросила меня поселить его у себя, чтобы они, по крайней мере, хоть на некотором удалении держали от него основную группу участников».

Стинг и Жан-Пьер Дютелье разрешили «шпиону» участвовать в этой поездке, потому что они знали, что бразильское правительство никогда не позволит Раони получить паспорт, если они откажутся. «Его представили как студента, занимающегося экологическими вопросами. Но мы все действительно знали, что он шпион, — объясняет Дебора Коен. — Мне приходилось приглядывать за ним, когда он шпионил за Стингом и Раони», — добавляет Дебора, имевшая весьма необычный взгляд на то, почему Стинг ввязался в кампанию по защите тропических лесов («Раони нуждался в прекрасном голубоглазом гринго, чтобы выйти и сказать всему миру о том, что происходит в джунглях»).

Стинг и бразильский друг Труди, Карлос Пайва, помогли организовать мировое турне, и последний подтвердил существование шпиона бразильского правительства.

Однажды Пайва даже выкрал некоторые записи, составленные шпионом, сделал с них фотокопии, а затем перевел их Стингу и Труди, которые были страшно заинтригованы тем, что же шпион сообщает в Бразилию своим хозяевам.

«В сообщениях говорилось, что он подозревает, что Стинг курит марихуану и что он является секретным агентом, возможно, работающим на ЦРУ», — объясняет Карлос Пайва. Да, многие фермеры и дровосеки, с которыми Стинг встречался в джунглях, думали тоже самое.

Шпион во время мирового турне даже зарегистрировал ряд счетов, куда должны были поступать пожертвования для фонда. Потому что он хотел попытаться замарать кампанию предположением, что Стинг присваивает деньги.

В одном сообщении шпион утверждал, что Труди «плохая женщина, которая использует ситуацию себе во благо».

Как-то раз Стинг был настолько разгневан присутствием шпиона, что он попросил Карлоса Пайва связаться с бразильским посольством в Лондоне, чтобы настоять на том, чтобы они прислали более профессионального нюхача. «Стинг был оскорблен тем, что они прислали нам такого любителя. Он считал, что, по крайней мере, они могли бы направить с нами кого-то более достойного», — объясняет Карлос.

Когда турне закончилось, бразильское правительство было крайне рассержено, что их шпион раскрыт Стингом и его сопровождающими лицами, и этот человек был уволен с работы и получил нервный срыв. Спустя пару лет Карлос Пайва наткнулся на него в Рио, и тот открыто признался, что он лгал, обманывал и врал каждому во время этого турне. «Он был в ужасе от того, что произошло: его убрали с позором за то, что, собственно, его просили делать».

Однажды ночью, когда мировые гастроли проходили в Лондоне, Дебора Коен, которая ранее жила в Бразилии, несмотря на то, что по происхождению была американкой, была разбужена паническим звонком от Труди, которая просила ее прийти в дом в Хайгейте. «Они хотели, чтобы я приготовила немного риса и картофеля для Раони, потому что с ним становилось всё труднее и труднее в плане еды», — вспоминает Дебора.

Сцена, которую она увидела, была странной. Сад на заднем дворе особняка Стинга, выходящего на Хемпстед Хит был превращен в нечто, что выглядело как деревня на берегах Амазонки. Раони разложил ветки и одеяла кругом, Красная Ворона курил трубку мира, а маленькие дети Стинга играли вокруг них.

Первое, что заметила Дебора Коен, что «визитная карточка» Раони, этот «диск» в губе, был не на месте. Вместо этого вся губа как-то гротескно отвисала вниз, а в том месте, где был кусочек деревянной пластинки, была теперь огромная дыра.

Затем она осмотрела ещё недавно вылизанный сад особняка Стинга стоимостью в миллион фунтов. Раони и Красная Ворона сложили костер и выложили импровизированную милую сторожку. В тот момент Дебора поспешила удалиться из сада вместе с детьми, так как Раони, Красная Ворона и Стинг разделись догола и уселись вокруг сторожки, где в костер подбрасывались травы и снадобья, чтобы устроить самодельную «сауну».

Затем трое мужчин постепенно ввели друг друга в состояние транса. Раони начал напевать индейские песни, пока двое других раскуривали трубку мира, передавая её друг другу.

Дебора Коен вспоминает: «Это было очень смешное зрелище! Мы находились в саду в респектабельном лондонском доме в разгар самого странного действа, которое я когда-либо видела в моей жизни».

Тем временем шпион, который остановился в квартире Деборы Коен, появился у центрального входа. «Я была настроена попытаться избавиться от него. Менее всего мы хотели, чтобы он направил сообщение обо всем этом бразильскому правительству».

Освещение в программе Терри Вогана на Би-Би-Си принесло этому визиту большую рекламу в Британии, но многие из музыкальной индустрии не были сильно впечатлены. Они недопонимали роль и позиции Стинга и его отношений с Раони.

Жан-Пьер Дютелье настаивает и по сей день, что он единственный белый человек, кто действительно понимал Раони. Он говорит: «Раони вел миссию от имени своего народа. Он бы не покинул джунгли до тех пор, пока духи и его народ не дали бы ему благословения. Тот момент действительно оказался самым подходящим для начала разговора о проблеме индейцев. И Раони должен был предстать перед этим чуждым миром».

Дютелье описывает Раони как «Ганди джунглей». Он утверждает: «Раони никогда не получал ничего лично для себя, никаких выгод не извлекал. Он и теперь все еще живет в маленькой хижине, без денег, без электричества, без воды. И он не хочет даже знать, что можно жить иначе».

В Париже Раони переплыл Сену и спросил, не собираются ли они посетить новое племя. Когда Жан-Пьер и Стинг приложили все старания, чтобы встретится с президентом Миттераном, то именно Раони утверждал, что это непременно произойдет и поддерживал их дух и вел себя абсолютно правильно, когда возможность встречи была им предоставлена.

В Риме у Раони, Стинга и Дютелье была встреча с папой. Вспоминает Дютелье: «Мы прошли по бесчисленным туннелям в Ватикане и прошли через Сикстинскую часовню, и вдруг священники начали аплодировать. Затем мы пришли в маленький кабинет, где нас должен был встретить папа».

Однако индейский вождь был далек от восторгов, как вспоминает Дютелье. «Я сказал ему, что он был вождем миссионеров. К сожалению, Раони не любил миссионеров и никогда не позволял ни одному из них прийти в его земли».

Стинг, Раони и Дютелье стояли и ждали, когда появится папа. Через двадцать минут Раони рассердился и сказал другим, что он не собирается оставаться больше. Он был уже готов уйти, когда появился папа.

Папа отступил назад, когда увидел трех небритых посетителей, которые выглядели совершенно измотанными после своего турне. Затем он начал говорить по-английски. Вскоре Раони прервал его. «У вас есть бог и у меня есть бог тоже, и он здесь, со мной. И мой бог говорит вашему богу, чтобы ваши миссионеры убирались с индейской земли. Мы уважаем вашу религию, а теперь, пожалуйста, уважайте нашу».

Папа выглядел совершенно ошеломленным, вручил каждому по пластиковой розочке и удалился. Раони так рассердился, что Стинг и Дютелье держали его из-за того, что он выглядел так, что казалось, будто он собирался ударить папу римского.

«Это было ужасно», — вспоминает Дютелье.

Однако в Японии реакция на это странное трио была более приемлемой. Прибыв в Страну восходящего солнца, Раони был уверен, что японцы родственны амазонским индейцам, потому что они казались очень похожими на них. На одном из выступлений Раони довел свою японскую аудиторию до истерики, когда сказал: «Вы все индейцы. Вы просто забыли как пользоваться луком и стрелами».

Однако была и другая причина, по которой Раони был так счастлив в Японии. Объясняет Дютелье: «Раони понравились японские девушки. Две девушки проявили к нему особый интерес, и мы их окрестили его поклонницами. Они напоминали ему его жен, и он постоянно с ними куда-то исчезал».

Организатор гастролей Карлос Пайва подтверждает: «Эти девушки стали поклонницами Раони. Они его обожали и присматривали за ним. В Японии он был счастлив более всего. Это действительно была любовь с первого взгляда, и Раони вёл себя как сопливый подросток. Иногда по утрам мы не могли заставить его покинуть комнату, потому что он хотел оставаться с ними весь день».

Раони даже сфотографировал этих девушек в некоторых пикантных позах и взял фото с собой, чтобы показать другим индейцам в его деревне по завершении поездки.

…По пути в Швейцарию из Италии (они добирались автобусом) Раони был настолько потрясен видом Монблана, что уговорил всех остановиться и пройти в лес, к подножию горы.

Здесь, за пределами городской атмосферы, Стинг показал свою эксцентричность — отошел в сторону помочиться и разрешил Карлосу сделать фотографию этого процесса.

В Амстердаме, как говорит Жан-Пьер Дютелье, Стинг вступил с ним в словесное столкновение двух «я» из-за эстрадного певца, поющего в латинских странах — Хулио Иглесиаса.

Он объясняет: «Иглесиас был в городе, и я предположил, что, может быть, он должен присоединиться к нам, занявшись спасением тропических лесов, и появиться вместе со Стингом и Раони. Стинг сказал мне: «У тебя есть я, тебе не нужен он». Иглесиас был значительной фигурой в Южной Америке в то время, и было бы здорово заполучить его на борт».

Отношения Дютелье со Стингом никогда не были гладкими из-за столкновения «я» каждого из них. Бельгиец все еще рассматривал деятельность вокруг тропических лесов и Раони как свой проект. Но Стинг при этом считал, что теперь он — лидирующая фигура. Кстати, и многие люди говорили, что Дютелье был человеком, с которым трудно работать.

Была и еще одна, достаточно известная проблема в этом мировом турне, которая так никогда и не стала достоянием гласности. Одна из женщин, преследовавших группу, атаковала Стинга и вешалась на него при каждой возможности.

Однажды, когда Стинг был один в номере отеля в Риме, эта женщина, привлекательная брюнетка, появилась возле его двери, набросив пальто на голое тело, и тут же скинула его на пол в тот момент, когда Стинг открыл дверь. «Стинг захлопнул дверь и позвонил одному из своих помощников, а весь инцидент замяли», — вспоминает один из членов команды, принимавших участие в мировом турне.

Карлос Пайва объясняет: «Труди разрешила всю эту ситуацию великолепно. Она знала, что эта женщина пыталась заманить Стинга в постель, но она повернула всю ситуацию, представив ее как шутку. В конце концов та женщина сдалась».

Премьера «Бурного понедельника» состоялась в Британии в январе 1989 года и получила вполне хорошие отклики. Однако Стинг использовал публикации об этом фильме для того, чтобы начать едкие нападки на Голливуд. «Проблема моих фильмов в том, что я очень часто был там самым опытным актером», — сказал он одному журналисту. Затем Стинг начал впервые открыто анализировать свои кинематографические попытки: ««Невеста» была ужасной. Я был в ней самым лучшим».

Он описал режиссера «Дюны» Дэвида Линча как «монстра, глупца со Среднего Запада». Многие обозреватели размышляли, почему же Стинг не сразу разобрался во всех недостатках кинопроектов, в которых принимал участие.

К сожалению, «Бурный понедельник» не сделал сколько-нибудь значительных кассовых сборов. Его воспринимали как фильм с хорошей задумкой, но уже слишком большим количеством прорех в сюжете, чтобы действительно волновать публику в течение почти двух часов.

Граждане мира

Смерть — это не предмет для развлечений, но она представляет для меня ценность, чтобы поразмышлять о ней. Может, это будет ценным и для других людей.

Стинг

Стинг и вся сопровождающая его группа спасителей тропического леса налетала много миль по воздуху во время их мировых гастролей. Но надо признаться, это было одно из самых утомительных турне Стинга.

В Австралии измученный Стинг обнаружил, что он настолько охвачен предрассудками Раони, что позволил индейцу благословить вертолет, прежде чем они согласились лететь на нем. «Даже пилот стал абсолютно уверенным в том, что они разобьются, если Раони не благословит его», — объяснял организатор турне Карлос Пайва.

Во время этих мировых гастролей Раони взял себе привычку брызгать на себя жидкость для полоскания рта, как будто это был одеколон. Карлос объясняет: «Мята для него пахла как дерево и напоминала ему о лесе. Впервые он обнаружил ее в одном из тех наборов, которые есть на борту в полетах на дальние расстояния».

Однажды во время долгого полета Пайва сфотографировал спящего Раони и вспышка разбудила индейского вождя. Он стащил фотоаппарат у Карлоса и тайно проделал то же самое. Но только когда Карлос проявил пленку, он понял, что произошло.

Во время этого же самого полета Стинг и Раони прыгали и скакали как дети, делая фотографии друг друга. Между двумя мужчинами возникла тесная связь. Было почти что так, как будто мудрый старый Раони заменил ушедшего отца Стинга.

Сегодня Жан-Пьер Дютелье размышляет: «Раони все еще любит Стинга за то, что он сделал, и признает его вклад. Но была ли достигнута великая цель? Всё ли получилось? Вот что самое главное».

Дютелье осторожно подбирает слова, но сейчас он считает, что «он сгорел на этих тропических лесах». Он утверждает, что закулисные проблемы отражались на всем даже во время первой поездки с целью посетить Раони. В особенности было много натянутости между эксцентричным капитаном Келли и Стингом. «Стинг чувствовал, что путаная история капитана Келли потенциально наносит ущерб Фонду».

Дютелье говорит, что кампания по спасению тропических лесов ужасно сказалась лично на нем, особенно когда некоторые газеты и журналы начали ставить под сомнение мудрость этого проекта: «Я был почти уничтожен всем этим делом с тропическими лесами, в частности освещением этого дела впоследствии в прессе и на телевидении».

Дютелье крайне неохотно публично высказывал свое мнение о Стинге, но он все-таки сказал: «Я знаю о Стинге больше, чем кто-либо на земле, и в один день я могу рассказать все. Я могу так много рассказать, что это развеет многие иллюзии. Я слишком долго все делал за Стинга и закончил тем, что меня за это сильно критиковали. Стоит ли говорить об этом?

Я должен был многое знать. У Стинга слишком большое самомнение. Когда мы были вместе в джунглях, я пытался говорить с ним о церкви и религии, об обычных вещах, но он отказывался говорить. Он просто антисоциальный тип».

Дютелье даже утверждает, что однажды в джунглях Стинг повернулся к нему во время одного спора по поводу «эго» и сказал: «Я знаменит потому, что я талантлив».

Однако, по словам Дютелье, именно бразильцы пришли к негодованию от того, что Стинг собирался сделать в тропическом лесу. «Им не нравилось, что он вмешивается. Они считали, что это совершенно не его дело. Вот почему бразильское отделение Фонда превратилось в кошмар». Люди, бывало, говорили: «Почему его жена является одним из руководителей этого Фонда? Что она об этом знает?»

Затем, атакуя Дютелье сказал: «Мне бы хотелось, чтобы я нашел кого-нибудь другого для спасения индейцев». Он ссылается на то, что попытки Фонда добыть деньги были неверными и «патетическими». Дютелье говорит: «Стинг дает эти трогательные обеды с приемами раз в год, чтобы собрать деньги, но это все какое-то фальшивое, ненастоящее.» Неизвестно, не являются ли «этими трогательными обедами с приемами раз в год», о которых говорил Дютелье, ежегодные концерты в нью-йоркском «Карнеги Холле», которые организовывают Стинг и Труди и которые регулярно собирают пожертвования в размере 1,3 миллионов долларов ежегодно (за вычетом расходов).

Объясняя, зачем он ввязался в это дело, Стинг сказал миру: «Раони был такой прямой, такой приветливый и такой честный, что мне просто пришлось сказать «да». Он спросил меня, не мог бы он поехать в Европу, и я подумал, что было бы хорошо дать людям возможность послушать его».

Затем Стинг анализировал: «Нельзя недооценивать Раони. Он слишком хорошо понимает ценность популярности. В каком-то смысле он манипулировал мною даже больше, чем кто-либо другой. Когда я впервые познакомился с ним, я сказал: «Послушай, я только певец. Что я могу сделать?». Но когда он чего-то хочет, ему надо просто посмотреть вам в глаза и вы не сможете сказать «нет». В нем есть божий дар». Стинг, казалось, воспринимает свою роль как задачу «предоставить людям человека, с которым бы они могли соотнести эту проблему: «В конце концов теперь он самый узнаваемый индеец на земле».

Однако к этому этапу многие начали интересоваться, не позволил ли Стинг действительно, чтобы его тянули за собой. Певец упорно отказывался признавать, что дело обстояло так: «Раони сам предпринимал шаги. Он удивительный человек, совершенно неподкупный. У племени Кайапо есть слово «кенду», которое означает «другой мир». Миры могут соприкасаться, но они никогда не сливаются. Он смотрит на нас с простым отстранением. Он не может понять, почему мы хотим жить с автомобильными пробками, но внутреннее чувство благосклонности запрещает ему критиковать нас».

Турне хорошо сработало с точки зрения Раони, потому что оно показало миру его проблему.

Буквально через месяц после возвращения в свою деревню, в тропический лес, многие люди Раони подверглись угрозе заболевания малярией, которая была даже более опасна для их существования, чем уничтожение леса. «Это ужасная новость: это угроза всему, что мы пытаемся сделать, — говорил расстроенный Стинг одному из журналистов. — Сообщения, которые мы получаем, действительно трагические. Оказывается, что вся деревня заражена и насчитывается большое количество смертных случаев».

Не осталось незамеченным, что бразильское правительство не сдержало свои обещания помочь Стингу — превратить леса в природные заповедники. Стинг отрицает, что бразильское правительство его просто использовало. «Я не думаю, что меня просто использовали, а если такое было, то я в замешательстве».

До конца 1990 года Стинг продолжал навещать вождя Раони в джунглях и посещать официальные собрания, организованные чиновниками бразильского правительства. «В Бразилии есть силы, которые не хотят, чтобы президент помогал нам и, очевидно, — военные, одна из таких сил, потому что они рассматривают джунгли как огромный признак своей власти». Однако Фонд Тропических лесов в конце концов заработал 2,5 миллиона долларов только за один год, и область, по площади равная Италии, была наконец-то защищена.

Возможно, удивительно, но Стинг все еще продолжает верить, что его способ был наилучшим, и он клянется продолжать борьбу: «Я все еще в какой-то степени верю в трансцендентальные средства решения различных проблем», — объясняет он. «Возможно, бесконечные усилия однажды сдвинут гору. Я думаю, что люди могут изменяться. Если вы работаете над собой, то вы изменяете мир на микрокосмическом уровне. К сожалению, становится немного поздно. Я чувствую, что в некоторых вопросах, таких как окружающая среда, например, надо быть активными. Вы не можете просто сидеть, скрестив ноги, и надеяться, что завтра воздух станет пригодным для дыхания. Я думаю, что у нас осталось немного времени, честно».

В разгар всего этого, как будто напоминая ему и всему миру, что он все еще очень активная звезда рок-н-ролла, Стинг швыряет два миллиона долларов, чтобы купить в Нью-Йорке апартаменты у своего приятеля, певца Билли Джоэла.

Стинг буквально влюбился в эту собственность после того, как был приглашен туда на вечеринку несколькими месяцами ранее. Джоэл, который планировал продать эти апартаменты через некоторое время, был очень доволен, когда предложение выдвинул Стинг. Двухэтажная квартира с видом на Сентрал-Парк, имела кроме всего прочего даже музыкальный зал. Джоэл утверждал, что он ищет для проживания что-то меньшее по размерам.

Но Стинга поджидали проблемы. Годы разъездов и новое занятие — участие в кампании по спасению тропических лесов — лишили его творческой энергии. Он был настолько утомлен бесконечными путешествиями и кампаниями, что буквально высох.

Бросая взгляд назад, он винит себя во всем, что произошло, даже признаваясь в том, что одна из главных причин хватания за множество проектов была в том, что он пытался бежать от депрессии, которая пришла со смертью его родителей.

Дружба Стинга с вождем Раони и другими членами индейского племени Кайапо, должно быть, помогла ему быть в форме, но душевная боль из-за смерти родителей фактически погрузила его в длительный период траура.

Стинг объяснял своё тогдашнее состояние: «Живя там и проводя так много времени с этими, так называемыми примитивными людьми, я понял, что смерть — это один из главных моментов их философии. Я рассчитывал, что пройду через некий процесс, и смогу отбросить все это. Однажды я понял это и осознал, что намерен и должен написать песню о смерти. Но, с другой стороны, я этого не хотел».

К концу 1990 года Стинг вдруг осознал тот факт, что некоторые люди в джунглях смотрят на него просто как на источник дохода — легкий способ урвать от той роскошной жизни, которая прошла мимо них. Он полностью осознавал, что раздача щедрых подарков индейцам только ухудшает дело. «Нет ничего хорошего в том, чтобы делать индейцев постоянными получателями бесконечных подачек. Это просто разрушит их культурные ценности и их чувство собственного достоинства», — вот так Стинг реагировал на утверждение, что Раони пытается воспользоваться его дружеским расположением.

Поворотный момент наступил для Стинга тогда, когда один старик в деревне Раони попросил его купить индейцам вертолет. Стинг повернулся к Раони и сказал: «Тебе придется объяснить, почему я не могу».

Немного погодя сам Раони просил Стинга купить ему самолет. Певец подошел к этому философски. «Он захотел подражать кому-то, — сказал он журналисту Гюнтеру Дэвису. — Один из вождей имеет самолет, чтобы летать в Сан-Пауло за кока-колой. Индейцы точно такие же, как и белые. Я не смотрю на них, как на благородных дикарей, но они заслуживают того, чтобы иметь шанс защитить себя от так называемого прогресса».

Близкий друг Стинга в Рио Гильда Матосо сказала, что все были «очень удивлены» попытками Раони заставить Стинга купить ему аэроплан. Другой друг вспоминает, как Стинг представлял Раони трем американским бизнесменам после того, как сказал индейцу: «Они купят тебе самолет, если ты их убедишь, что он тебе действительно нужен».

Стинг говорил: «Если кто-то получил подарок по непредусмотрительности, то это не значит, что нужно делать подарки всем. Ведь если смысл деятельности только в подарках, стоило ли вообще начинать? Да, мы не знали всех тонкостей и сложностей, делали ошибки, которые теперь исправляем».

Стинг даже заставил Жана-Пьера Дютелье выйти из организации в процессе скандала из-за вопросов, связанных с их книгой «Истории джунглей», написанной в соавторстве, которая, как предполагалось, поможет собрать деньги для Фонда. Жан-Пьер теперь признает, что придержал свою долю аванса за книгу, но настаивает: «Я — профессиональный писатель. Мне надо выживать. Мне надо было взять этот аванс. Мы далеко не все поп-звезды и мультимиллионеры, как Стинг, вы знаете это!»

Друг и коллега Стинга, Карлос Пайва, считает, что главная причина, по которой бразильское отделение Фонда тропических лесов было в таком ужасном состоянии — это «страшная спешка». «Мы объявили начало деятельности раньше, чем все было готово, и это было большой ошибкой. Люди критиковали нас, потому что другие организации вроде «Гринпис» были организованы намного лучше».

Карлос говорил, что он предупреждал Стинга и других о возможности провала. «Меня это очень беспокоило. Фонд был организован не лучшим образом, и было очень трудно собирать деньги в Бразилии. В конце концов, один офис там стоил целое состояние. Нужен ли он был?»

Карлос Пайва говорит, что он был «очень возмущен» поведением служащих бразильского офиса Фонда, для защиты тропических лесов там практически ничего не делалось, а жалованье сотрудникам неоправданно завышалось. «Люди начали позволять себе грубости по отношению к Стингу. Обидно!»

Однако Стинг упорно отказывался закрыть Фонд, и его вера в этот «крестовый поход» в конце концов увенчалась вполне достойным завершением.

…Близкий друг Стинга, Гильда Матосо, родила ребенка 18 января 1990 года, как раз через несколько дней после мимолетного визита в Рио Стинга и Труди.

По этому случаю Стинг пошел в малопопулярную школу самбы в Рио, куда его пригласили, чтобы он присоединился к шествию с тамбуринами. «Он стянул рубашку и действительно сошел с тормозов», — вспоминает Гильда. Через три часа она буквально вытащила Стинга из этой школы, потому что он хотел танцевать всю ночь.

На следующий день Труди и Стинг сопровождали Гильду на день рождения одного ее пятнадцатилетнего друга. Ни родители, ни сам именинник не верили своим глазам, когда Гильда пришла со своим другом-знаменитостью. «Они чуть в обморок не упали. Не так уж часто рок-звезда международного уровня заворачивает на дни рождения неизвестных подростков».

Приблизительно в это время бразильская пресса дружно выступила против Стинга, критикуя его попытки спасти тропические леса.

Гильда Матосо говорит, что он очень обиделся: «Он просто не мог понять этого. Он чувствовал что его предали».

Тем временем вождь Раони продолжал кампанию от имени своего племени. Жан-Пьер Дютелье недавно видел его в столице Бразилии, где он атаковал различных правительственных чиновников. «Он остановился в вонючем, убогом отеле, — вспоминает Дютелье, — он мог бы, впрочем, остановиться и в шикарном отеле, но он предпочитал спать на полу и есть рис и картошку».

Для Стинга кампания по спасению тропических лесов стала катарсисом, освобождением от боли и муки, от которых он страдал после безвременной кончины его родителей. Даже если она не пошла таким путем, о котором он мечтал, — пусть будет так. Но он считает, что все действия не напрасны.

Камень преткновения

Кошмар успеха захватывает вас. Это тот кошмар, которого вы не сможете избежать, если вы пройдёте через то, через что прошел я.

Стинг

Гигантский неуклюжий самолет вынырнул из неба в крутом пике, дернулся на уровне верхушек деревьев, а затем пронесся над землёй, под линиями электропередач и мостами. Он резко поднялся над переполненными улицами, пронёсся прямо над головами, а крылья его лишь на дюйм не касались зданий по обеим сторонам дороги. Впереди, в первом классе, суперзвезда рока Стинг обхватил руками голову в предчувствии неизбежной катастрофы.

Затем, как обычно, он проснулся в холодном поту.

Это был еще один вариант тревожного сна, который постоянно повторялся в середине и конце 80-х годов. Значение этого сна было совершенно ясным для Стинга. Самолет был символом его довольно неординарной жизни плюс подсознательных страх, что он теряет над собой контроль. Он очень хотел, чтобы вернулись старые, привычные сны о наркотиках, сексе и рок-н-ролле.

Стинг был очень беспокойным в этот период. Он не написал ни одной песни почти за три года (с 1987 по 1990 год). Он знал, что смерть его родителей глубоко повлияла на него, но он все еще не мог смириться с ней. Казалось, он страдал от творческого застоя.

В первые восемнадцать месяцев после смерти Одри и Эрни у него была отговорка, что он гастролировал вместе с группой. Но после этого он действительно начал впадать в беспокойство. Это был он, тот человек, который сделал свои деньги, сочиняя музыку, и вот ни одной новой идеи не пришло ему в голову за три года.

Он обнаружил, что ему все труднее становится засыпать, и он просыпается посередине ночи из-за того, что его ум даже во сне охвачен смятением. Почему он не пишет? Может быть, это потому, что ему уже нечего сказать? Или, может быть, ему есть что сказать, но он боится говорить это?

В конце концов Стинг начал искать медицинского совета и с помощью психоанализа начал переоценивать свою жизнь. Он прошел через анализ сна по Юнгу еще задолго до смерти родителей, и это погружение заставило его найти ключ к своему собственному внутреннему смятению, которое лежало в его воспитании, и тому факту, что он не мог смириться с тем, что произошло с его родителями. «Когда ваш отец умирает слишком рано, как умер мой, до того, как я успел узнать его, то это оставляет огромную пустоту», — признавался он позже.

Пустота была заполнена только тогда, когда Стинг смог написать и выпустить в свет альбом «The Soul Cages» («Клетки для души»). Эта запись словно дала выход его горю. «Я полагаю — это способ траура. Я не думаю, что в нашем обществе он есть, и это стыдно, — вспоминает Стинг. — Мы склонны смотреть на смерть, как на что-то, что мы должны преодолеть как можно быстрее».

После смерти родителей Стинг обнаружил, что самым легким способом справиться с потерей их обоих в один и тот же год, было просто отрицание того, что произошло. Прежде всего он предпринял «великое турне» и работал до изнеможения. Прошло много времени, прежде чем он проснулся однажды утром и понял, что ему придется с этим жить.

На протяжении этого трудного периода своей жизни Стинг обнаружил, что думает об огромных кораблях, которые сооружались в конце той улицы в Уоллсенде, где он рос ребенком. «Взросление в тени корабля как будто давало тебе чувство, что тебе судьбой предназначено быть путешественником», — размышлял Стинг.

Он, безусловно, не был одним из тех людей, которым приходится рассматривать свои астрологические карты и прогнозы каждое утро, прежде чем они решат, во что одеться. Он стал очень циничным и желчным по отношению к таким вещам, с тех пор как обрел славу. Однако он действительно верил, что было что-то примечательное в его снах, и убежден, что исследование его фантазий многое объяснило в его реальной жизни.

Стинг привык к свободе путешествий. В определенной степени он был кочевником. Он обнаружил, что невозможно оставаться на одном месте больше шести недель, и он фактически ждал этих изматывающих мировых гастролей, потому что непрерывное движение поддерживало его в форме. Выбор Стингом трех городов, в которых он имел недвижимость, удивителен.

Лос-Анджелес. «Я нахожу его интересным, потому что думаю, что во многих отношениях это город будущего. Безусловно, это город чрезмерного отчуждения людей друг от друга. В Лос-Анджелесе вы всегда в машине. Вы никогда не находитесь на улице. Это странно».

Нью-Йорк. «Интересное место в артистическом плане, потому что вы сведены вместе с разного рода художниками. Он похож на большой университет, где каждый старается превзойти другого».

Лондон. «В Лондоне все разделено, как в гетто. Художник никогда не встретит поэта, а поэт никогда не встретит композитора. И происходя из рабочего класса, я до сих пор не имею никакой социальной принадлежности, как ни странно. Конечно, в этом и моя вина. Я скован во всем, потому что знаю, откуда я родом. Каждый раз, когда я иду куда-то, например, на обед в Королевскую академию, я продолжаю волноваться, потому что ожидаю, что каждую минуту кто-нибудь может схватить меня за шиворот и выкинуть вон».

Следующая актерская роль Стинга — Мэкхит в «Трехгрошовой опере» — была на Бродвее. Прежде чем выйти в Нью-Йорке, постановку показали избранной аудитории в Вашингтоне. На премьере присутствовал президент Соединенных Штатов, Джордж Буш и по крайней мере сорок представителей секретной службы, экипированных наушниками.

«Это была странная премьера, — объяснял Стинг. — Спецслужба хотела проверить мою трость с вкладной шпагой, предположительно на случай, если я собираюсь совершить покушение на президента».

К сожалению, скандально знаменитый театральный журналист Бродвея Фрэнк Рич раскритиковал певца за его исполнение, когда пьеса шла в Нью-Йорке. Он сказал о Стинге: «Он, кажется, уверен, что большая трость и самонадеянность, недовольная гримаса каким-то образом будут сообщать об убийце, насильнике, воре и поджигателе».

Рич описал Стинга как актера «вполне приемлемого для фильмов вроде «Сполна» и «Бурного понедельника», но неуклюжего на сцене». Затем он продолжал: «Как могли эти пламенные песни, рождённые в горне Апокалипсиса, звучать так безразлично, как они звучали со сцены?»

Стинг был задет критикой, но, настроенный философски, воспринял ее, спокойно, в обычной манере тех лет. Он сказал театральному критику лондонской «Дейли Мейл» Джеку Тинкеру: «Я пришел сюда, чтобы учиться этому ремеслу, ремеслу игры, не похожему на мои выступления в больших рок-концертах. Но мне приходится это делать на глазах каждого. Ранее я никогда не посещал театральных репетиций, не учился в школе драматического искусства. Так что у меня не было выбора. Я был знаменитым раньше, чем решил заняться этим».

Затем он объяснил, какие соображения стоят за его решимостью продолжать идти по пути к серьезной актерской карьере. «Я строю мою жизнь таким образом: если у меня есть два пути выбора, один — здравый и правильный, вроде бы лучший для избрания, я неизменно выберу другой. Назовите меня, если хотите, ловцом удачи. Однажды я непременно стану тем, кто пожинает плоды».

На него сильно оказывала влияние Труди, когда надо было выбирать новые роли. «Она была очень полезна в этом деле. Она говорила: «Пока тебе нет сорока лет, ты должен сыграть «Мэкки-Ножа». Я обычно её слушаю. У нее есть интуиция, она понимает то, что мне надо. Вы живете только один раз, и если вам дается возможность, подобная этой, вы берете ее и смотрите, сможете ли ею воспользоваться».

Театральная карьера Стинга не очень-то удалась, классический мюзикл Брехта−Вайля о лондонских низших слоях сошёл со сцены из-за падения интереса публики почти сразу, через два месяца с момента премьеры на Бродвее. Но Стинг представил последний спектакль этого показа в виде своей персональной шутки. Он отрастил зловещие усы для роли Мэкхита. Когда пришло время сцены в тюрьме, он появился на сцене с лицом, покрытым мыльной пеной. Затем пока он пел и исполнял какие-то акробатические номера на различных трубах, служащих решетками в камере, он побрился под рев зрителей и актеров.

Потом заказал автобус прямо к дверям сцены, собрал всю труппу и обслуживающий персонал и отвез их в свои апартаменты в Центральном Парке, где был устроен шикарный новогодний вечер, и все развеселились и позабыли о несчастной судьбе театральной постановки.

Вскоре после этого было объявлено, что Труди ожидает рождения третьего ребенка этим летом.

Несмотря на всю показную браваду, проявленную Стингом после провала «Трехгрошовой оперы», певец был очень подавлен своей явной неудачей на Бродвее, в особенности потому что, он один был огульно обвинен в провале спектакля. Критики говорили, что ему следует петь и отказаться от далеко идущих честолюбивых планов стать большим актером.

Но упрямый Стинг снова попытался освоить другую сферу, хотя фактически девяносто пять процентов его ежегодного дохода (равного десяти миллионам долларов!) давала музыкальная карьера. Когда доктора предупредили Стинга, что напряженный график серьезно угрожает его голосовым связкам, вперед выступил Майлз Копленд, настояв на том, чтобы он взял перерыв во всех остальных видах деятельности. Копленд был достаточно сообразительным, чтобы знать полную цену своего лучшего вложения. Он также сказал Стингу в недвусмысленных выражениях, что ни в коем случае не позволит ему пожертвовать музыкальной карьерой ради актерства или еще чего-либо.

Это был еще один пример продолжающегося влияния Майлза Копленда на Стинга. После совместных более чем десяти лет работы они стали еще ближе друг другу, несмотря на огромные разногласия между ними в политических и социальных вопросах. Стинг продолжал признавать то, насколько для него ценно руководство Майлза. Копленд выверял каждый шаг с военной точностью и считал, что Стинг, по крайней мере, протянет еще лет двадцать до выхода в отставку.

В течение более чем месяца, пока продолжались проблемы с голосом, Стингу в буквальном смысле слова было запрещено говорить, кроме тех случаев, когда это было крайне необходимо. С большинством людей он общался посредством записок и постоянно вдыхал смягчающий пар из респиратора.

Стинг посвятил альбом «Клетки для души» своему отцу, а также двум коллегам по «Трехгрошовой опере» — режиссеру Джону Декстеру и актеру Этилу Айчелбергеру (они оба умерли в 1990 году). Над альбомом витали образы из детства певца, проведенного в Ньюкасле. «Мои отношения с отцом были сложными, и они так и не были решены. Я чувствую, как будто что-то уравновесилось теперь, с выходом этой записи. Это единственное, что я могу сделать».

Образ Стинга как дикого человека из рок-пространства продолжал буквально день ото дня рассеиваться. Не только поклонники, которые посещали его концерты, выглядели все более и более довольными собой и жизнью яппи[25], но и он также, казалось, вносил свой вклад, заставляя себя казаться таким… приятным.

Когда он посетил пресс-конференцию, проводимую перед началом одной записи, он появился на ней со своим пятилетним коккер-спаниелем, одетый как в рекламе «Country Life».

Чтобы подпитать респектабельную сторону рока еще больше, Стинг и его группа намеревались создать репутацию, которая была почти вызывающей в своём аскетизме. «Вам нужны витамины и физические упражнения каждый день», — настаивал Стинг. Это было как музыка для ушей публики в возрасте тридцати с небольшим лет, которая стояла в очередях, чтобы попасть на его концерты.

На гастролях Стинг, свободный от наркотиков и девушек, утверждал, что его группа просматривает видеокассеты с «Fatal Attraction» («Роковое влечение») в автобусе по пути на все концерты «в качестве урока, чтобы не связываться со странными женщинами». Объясняет один из действующих членов обслуживающей команды: «Я думаю, что это тоже была частично идея Майлза Копленда. Он ясно дал понять, что не одобряет, когда мы подбираем девиц во время выступлений».

Стинг иногда даже мягко напоминал своим коллегам-музыкантам об их «обязанностях семейных людей».

Этот же член группы добавляет: «Другими словами, они были предупреждены, что их уволят, если застукают с залетной женщиной после выступления. Когда «Роковое влечение» было впервые показано в нашем гастрольном автобусе, мы все смеялись, но Стинг сидел все время с серьезным лицом. Мы поняли, что он действительно ждёт от нас, что мы будем держаться подальше от всяких женщин».

Эта моральная направленность сохраняется и по сей день, и еще весной 1995 года «Роковое влечение» все еще показывалось в гастрольных автобусах Стинга.

Вне сцены единственным «настоящим» пороком Стинга оказался его любимый клетчатый замшевый розовый жакет от Готье, который стоил ему круглую сумму в восемьсот фунтов. «Я предпочитаю тратить свои деньги, нанимая четверых лучших музыкантов мира, — объяснял только что коронованный «Король Рассудительности и Целостности», — чем заниматься всем этим самому».

Все это было музыкой для слуха яппи — недавно примкнувших к нему поклонников, ориентированных на такие ценности как семья, стабильность и благополучие.

Семейный человек

Большинство людей, с которыми я сталкиваюсь в поп-музыке, довольно-таки глупы. В очаровании нет реальности.

Труди Стайлер

В живописном доме Стинга в Хайгейте, в Северном Лондоне, имелась карикатура из «Нью Йоркер» вставленная в раму, и находилась она в туалетной комнате на первом этаже. На ней были изображены два бизнесмена, спокойно болтающие в баре. Один говорил другому: «О, я достаточно счастлив, я просто хочу, чтобы моя жизнь была больше похожа на жизнь Стинга».

Эта карикатура, казалось, отражала достижения Стинга. Его продолжающиеся отношения с Труди были, возможно, самым примечательным «подвигом».

«Труди изменила меня. Она настоящий друг. Мы приятели. Мы ходим везде вместе и все делаем вместе. Она может меня так критиковать, чтобы это не стало роковым для наших отношений, и я могу то же самое делать с ней. Первое, что поражает людей в ней, так это ее чувство юмора. Она очень забавна. Когда я становлюсь серьезным или начинаю много мнить о себе, она действительно разбивает меня своими остротами, которые мне на пользу. Она очень забавная женщина, она страстная, умная и она просто сука, когда ей надо быть такой».

Стинг даже умудрился восстановить дружбу со своей первой женой Фрэнсис. Это было так цивилизованно. «Я переживал, как дети справятся с распадом нашего брака. Это было чем-то исключительным, но теперь это обычное дело, что браки распадаются, — объясняет певец. — Проблемы, перед которыми стою я, моя бывшая жена, дети и моя настоящая подруга, не являются исключительными, но это те проблемы, которые надо рассмотреть».

«Мне повезло. У меня очень хорошие отношения со всеми моими детьми и моей бывшей женой. Я думаю, что у нас все прошло хорошо, мы все хорошие друзья и у нас есть что-то общее и важное».

Впрочем, несмотря на эти успокаивающие слова, Стинг, что типично для него, не мог устоять, чтобы не порассуждать о чём-то запредельном, как он делал в те годы, когда расставался с Фрэнсис. Его преследовала мысль, что же произойдет, если он и Труди расстанутся. Он даже зловеще допускал: «Я не верю в ту идею, что если у вас любовь, то она непременно будет длиться все время. Я думаю, что это чушь. Я думаю, что романтическая любовь, по классическому определению, не может длиться вечно. Я думаю, что есть другой вид любви, которая более приземленная (так сказать, кухонные отношения), которая приходит после разделения совместных обязанностей».

«Говоря, что она не будет длиться вечно, вы смотрите на неё свежим взглядом. Важен вопрос: «Что происходит? Хочу ли я, чтобы это происходило, и если хочу, то что я делаю, чтобы сохранить ее?» Я не думаю, что вы можете почивать на лаврах и говорить «мы любим друг друга, и это так». Я думаю, что если вы делаете так, то вас ждет сюрприз».

Все это время, несмотря на то, что он владел домами по обе стороны Атлантики, Стинг был решительно настроен воспитывать своих детей в надежном дружеском окружении, что исключало постоянное проживание в Америке. Он признавался, в своих пробританских настроениях, когда говорил: «Я хочу, чтобы они ходили в английские школы и говорили с британским акцентом. Мне самому нравится быть англичанином».

Сингл Стинга «Англичанин в Нью-Йорке» подтвердил эту точку зрения. Героем, вдохновившим музыканта на эту песню, стал Квентин Крисп, которого Стинг впервые встретил, когда они вместе играли в «Невесте», четыре года назад.

Крисп рассказывает эту историю в своей неподражаемой манере: «Секретарь господина Стинга позвонил мне и спросил, не смогу ли я пойти в определенный ресторан на Западном Бродвее пообедать с господином Стингом. Это было милое место, и управляющий был настолько впечатлен посещением звезды, что угостил нас вином за счет заведения.

Затем господин Стинг сказал мне, что он собирается написать песню об изгнаннике в Нью-Йорке и что это будет обо мне. Затем он спросил, не снимусь ли я на видео, которое будет сопровождать песню, и я, естественно, согласился.

Когда мы снимались в центре Нью-Йорка, был ужасно холодный день, и господин Стинг любезно позволил мне пойти в его апартаменты, когда мы закончили съемку. Это было странное место, абсолютно голое, там не было ничего, кроме детской кроватки для их ребенка. Господин Стинг дал мне поесть, и я ушел довольный. Была ли его песня очень хороша в музыкальном отношении, я не знал, но после того, как я появился на видео, я все время получал письма и посылки от людей, которые просили меня свести их со Стингом, хотя я и понятия не имел, где его искать.

Стинг произвел на меня впечатление, потому что он всегда смотрит прямо на вас, и вам кажется, что он понимает всё в этом мире. Господин Стинг очень знающая личность, которая, наверно, не греется в лучах своего собственного величия. Между ним и миром нет барьера.

На съемочной площадке он не вмешивался в действия режиссера и всегда брал на себя руководство работой в самый подходящий момент. Но он никогда не интересовался моей жизнью».

Стинг сам был невероятно впечатлен Криспом и описывал его так: «Он воплощает женскую этику, что я нахожу очень привлекательным. Это не сексуально, но он очень мягок, вежлив, имеет хорошие манеры и располагает к себе. Так что хотя песня и о мужчине, но в действительности она о женской власти».

* * *

Отношение Стинга к проблеме защиты природы было уже известно во всем мире. Но в некоторых ситуациях он вёл себя, как казалось, крайне нелогично.

Испанские борцы за бескровный спорт (Барселона) попросили его изменить свое решение: не выступать на испанской арене для проведения боя быков. Он планировал выступление на Плаза Монументаль, но защитники животных упросили его перенести концерт на близлежащий футбольный стадион. Один из защитников природы прокомментировал: «Просто сам факт согласия на выступление в этом месте может быть истолкован как примирение со скотобойней, которая обычно имеет место на этой территории. То место, которое обычно используется для забоя скота, пыток и медленной смерти невинных тварей, совсем не подходящее место для концертных выступлений».

Стинг был вне себя от самого предположения, что он может поддерживать бой быков, но упрямо отказался изменить место выступления. «Просто потому, что кто-то выступает с концертом на ринге для быков, это не означает, что он втянут в этот кровавый спорт», — настаивал его представитель. Это непреклонность была весьма любопытной. И она свидетельствовала о том, что деловая сторона гастролей и зарабатывание денег — все еще приоритетны для Стинга.

* * *

У Стинга было одно пристрастие, о котором знали лишь несколько человек, оно бы несомненно удивило высоконравственную часть его аудитории. Он имел особенную склонность к стриптиз-клубам и барам, где девушки появлялись без верхней части костюма. Имело ли это отношение к легендарной сексуальной гонке Стинга — неизвестно.

Этот интерес начал привлекать внимание общественности в конце восьмидесятых годов. С момента создания потрясающей «Роксаны» Стинг сохранил стойкий интерес к «нездоровой стороне жизни». Конечно, речи не было о том, что он искал сексуальных услуг проституток, но он, безусловно, был заинтересован изучением «женщин ночи» приблизительно так, как художник изучает ландшафт.

Однажды Стинг пустился в пляс вместе с танцовщицей, исполнявшей танец живота в ночном клубе в Афинах, со своим большим другом Брюсом Спрингстином. В тот день Стинг устроил четырехчасовую вечеринку в таверне в честь своего тридцатисемилетия. Среди гостей был и Питер Габриэль. Майлз Копленд, который обычно не посещал такие мероприятия, смотрел на все это с выражением удивления: Стинг разделся до шорт, прежде чем присоединился к порочному танцу танцовщицы.

Труди там не было, и нью-йоркский фотограф Арнольд Грэхэм прокомментировал: «Это была самая дикая вечеринка из всех, на которых я присутствовал. Стинг плясал как подросток. Все изрядно накачались».

Как позже объяснял один из друзей: «Труди к этому относилась с одобрением. Она знала, что у Стинга был здоровый интерес к таким местам. И она без колебаний доверяла ему».

Фактически же Стинг и Труди часто посещали клубы транссексуалов и стриптиз-бары в наиболее скандально известных районах «красных фонарей» мира — в Париже, Лондоне и Рио. «Стинг никогда не скрывал своей заинтересованности в этой стороне жизни и уговаривал вместе ходить с ним в такие места», — говорит другой его друг. Стинг искренне верит, что проститутки и стриптизерши — «хорошие люди». Женщины очаровывают его, и он не видит причины, по которой бы ему стоило отказаться от этого интереса.

После драмы

Наконец-то я нашел свою нишу в обществе. И это — быть рок-звездой.

Стинг

Стинг продолжал испытывать проблемы с голосом и начал использовать увлажнитель все более регулярно, даже когда исполнял «живой» концерт. Один из журналистов нью-йоркской «Таймс» был настолько поражен, что писал: «В старые времена, если какой-то туман проплывал над головой певца, то это был фимиам или марихуана. Но мистическое озарение и старомодные возбуждающие ум вещества в наше десятилетие уступили дорогу заботам о здоровье — увлажнителям».

Приблизительно в это же время, после еще некоторых стимулирующих сеансов с психиатром в Лондоне, Стинг признался одному своему другу, что он серьезно размышляет над тем, не пройти ли курс обучения и не стать ли аналитиком по Юнгу.

Когда журнал «Роллинг Стоун» поинтересовался его реакцией на то, что его часто упрекают в избыточном самомнении, он ответил: «А что такое самомнение?»

Тогда его спросили: «После всех этих лет разве вы не устали от имени Стинг?»

Стинг ответил со всей серьезностью: «Оно не более глупо, чем Бетховен или Моцарт».

При всём этом Стинг продолжал делать щедрые (из собственного кармана) пожертвования на добрые дела. Он даже отдал свое сокровище — саксофон — в Фонд матери Терезы для бездомных. Он играл на нем во многих своих предыдущих альбомах, но скромно утверждал: «Это просто небольшой жест, который, я полагаю, мог помочь тому, чтобы мяч продолжал катиться к очень того заслуживающей цели».

Стинг стал мишенью для очередной одержимой девушки-поклонницы, которая бомбила его телефонными звонками. Джанки Элизабет Гриффин, двадцати двух лет от роду, даже поменяла свое имя на Роксану и взяла себе фамилию певца — Самнер. Все это было очень странно.

Наконец полиция выследила ее, после того как засекла номер ее телефона, а офицеры выехали к ней на квартиру в Экстере (Дэйвон) и забрали ее ежедневник, в котором был личный телефонный номер певца.

Роксана утверждала: «Все, о чем я могу думать, — это он. Я даже не могу спать из-за него. Он захватил всю мою жизнь. У меня есть четыре его телефонных номера, но его никогда там нет, когда я звоню, а я звоню ему все время. Он — грязная свинья, потому что не говорит со мной. Теперь я не хочу видеть его, я бы хотела убить его за то, что он сделал меня такой. У меня даже были неприятности в семье из-за него, и я обвиняю его во всем. Люди думают, что я сумасшедшая, но это не так. Это как кошмар, и я просто хочу выкинуть его из головы».

Ситуация с Роксаной прекрасно иллюстрировала тот тип проблем, с которыми сталкивался Стинг как знаменитость. Он всегда неохотно использовал телохранителей, но иногда они становились неизбежной частью его жизни. Угрозы от сведенных с ума любовью женщин-поклонниц — это ещё полбеды, но когда приходили угрозы в адрес детей Стинга, то это имело эффект нокаута, заставляющего певца нанимать телохранителей, чтобы сопровождать детей из дома в школу и обратно.

В 1990 году ряд сообщений пришёл в офис Майлза Копленда «IRS Records» в Лондоне с предупреждением, что существуют планы похищения одного из детей Стинга. Вот когда впервые Стинг и Труди решили переехать из Лондона, потому что Труди чувствовала, что это сможет отдалить семью от проблем большого города и подобных угроз.

В сообщениях говорилось о планах «вырезать детей одного за другим», и на каком-то этапе Стинг так беспокоился за свою семью, что перевез её в отель. Стинг был убежден, что их дом в Хайгейте находится под наблюдением, и он боялся, что детей могут схватить в любое время.

Но в конечном итоге ничего не произошло, но как Стинг, так и Труди были сильно потрясены этими угрозами, и Труди решила, что будет продолжать уговаривать Стинга, чтобы он рассмотрел возможность покинуть страну.

Что довольно-таки типично для рок-звезды, Стинг сам впутался в мальчишескую ссору со своим приятелем-певцом Родом Стюартом.

Все началось с того дня, когда Стинг летел на самолете в Америку, который за день до этого был зафрахтован Стюартом. Он сел и обнаружил сообщение, вырезанное на столе. Оно гласило: «Где твое чувство юмора, ты — жалкий дурак Стинг? (написанному верить)».

Одна из стюардесс на борту этого частного самолета призналась Стингу, что вырезал это сообщение Стюарт. Стинг был удивлен, что Стюарт не поленился вести себя столь по-детски, и решил, что ему необходимо сделать что-то в отместку.

Когда он вернулся в Лос-Анджелес, чуть погодя, на той же неделе, Стинг подъехал к особняку Стюарта в Беверли-Хиллз и обмотал цепями электронные ворота его дома так, чтобы они не могли открыться. Охрана размахивала пистолетами, а затем приказала ему покинуть территорию, прилегающую к дому.

Стюарт позвонил на следующий день агенту Стинга, чтобы пожаловаться. Желая разрядить ситуацию, Стинг в конце концов послал Роду и его подруге букет цветов.

В это время Стинг проводил много времени в Калифорнии. В одно время британская желтая пресса даже утверждала, что он расстался с Труди, потому что хотел иметь больше свободы. В одном сообщении утверждалось, что Труди выдвинула Стингу ультиматум: «Оставайся дома, или между нами все кончено!» Даже сообщалось, что пара живет раздельно, но не было никаких доказательств, что это сообщение соответствует действительности. Стинга вскоре опять увидели вместе с Труди.

И вновь Лондон. Бывшая жена Стинга Фрэнсис впервые за все прошедшее время открыто высказалась о тех проблемах, которые принёс ей брак со Стингом. Уже много лет, как их брак распался, но только сейчас Фрэнсис была готова открыто говорить о Стинге. Она была убеждена, что она потеряла несколько крупных актерских ролей, потому что предпочитала оставаться дома и воспитывать детей, Джозефа и Кейт. «Отказ от крупных ролей очень печалит меня. Но это мой выбор — быть с ними. Мне, конечно, приходится проводить некоторое время вне дома, но я ограничиваю его, насколько это возможно, и принимаю только те роли, которые вписываются в мои планы», — сказала она.

Хотя Стинг и Фрэнсис давно закопали топор войны, она все еще отказывается называть Стинга по имени. «У меня с ним хорошие отношения, и дети довольно часто видят его, они даже проводят вместе каникулы», — сказала она.

* * *

В начале 90-х годов, когда «тэтчеризм» себя исчерпал, отношение к сверхбогатым героям эпохи яппи начало меняться, и Стинг стал любимой мишенью обозревателей, которые смотрели на него как на классическую икону восьмидесятых годов.

Джили Берчил в «Мейл он Сандей» набросилась на певца на том основании, что он вел слишком чистенький образ жизни, и обвиняла его в том, что он сделал рок-музыку «слишком безопасной и мягкой».

Она писала: «В основном это просто развлечение для молодежи. Этот звук и ярость, как ни странно, всегда имеют какой-то успокаивающий эффект, направляющий энергию молодых в сторону от более важных вопросов.

Стинг кажется неспособным ухватить эту закономерность. Однако этот шум — погремушка для потворствующих себе детей Запада, чтобы создать шумиху.

Опасно? Когда-нибудь была опасна поп-звезда, я вас спрашиваю? Когда этот жирный шут Элвис покачивал своими мясистыми бедрами перед чьим-нибудь лицом? Когда «The Beatles» хотели подержать вашу руку? Когда «Полиция» выпускала такую возбуждающую толпу «драгоценность», как «Де До До До, Де Да Да Да?» Тьфу!

Заканчивается десятилетие; молодые люди умирают во имя идей настоящих революций. Возможно, мы можем наконец похоронить, просто в знак уважения, раз и навсегда, испорченную, эгоистичную и при этом безопасную фантазию о западном поп-восстании».

Интересно, что реакция Стинга на такую критику — это признание того, что он становится немного скучным, что не стоит писать социально-политических песен, так как они получаются не лучшим образом. Хотя он активно участвовал в кампании в защиту бразильских джунглей, он не собирается писать об этом песни.

«Я никогда не размышлял, хочу ли я написать песню об этом вопросе. Мне немного скучно от самой идеи петь по какому-то определенному поводу, — сказал он. — Я не хочу быть вовлеченным в политику. Но иногда мне нравится момент игры — как в шахматах. Но я мечтатель, утопист, из меня не вышел бы хороший политик. И это изматывающе, изматывающе!»

Другой тревожащей проблемой Стинга на исходе десятилетия было определенное чувство того, что он был уже слишком часто на виду — как певец, как актер, как борец за экологию.

Когда американская кабельная сеть «Home Box Office» представила «Стинг в Токио», то у программы оказался страшно низкий рейтинг. Один критик даже писал: «Блондин-британец с заостренным лицом, социальная совесть, приверженец серьезного, до некоторой степени аристократического подхода к рок-н-роллу, стал привычной фигурой в течение последней пары лет — на концертах, на телевизионных шоу, посвященных награждениям, в видеороликах, в репортажах о гастролях под знаменем «Амнистии». Он хороший, как и его музыка. Но есть же где-то уровень насыщения! Если вам нравится Стинг — пожалуйста, о нём искренне, честно и объективно написано в 1989 году. Если же вам хочется от него отдохнуть, то как раз пришло для этого время».

Тем временем Стинг все больше и больше пользовался апартаментами в Нью-Йорке, которые он купил у Билли Джоэла. Труди была даже замечена в «Big Apple» (в магазине, эквивалентном «Harrods», «Bloomingdale») как активный покупатель. Она взяла двенадцать наборов первоклассных серебряных ножей по триста пятьдесят долларов каждый, а затем купила двенадцать подушек на гусином пуху по двести пятьдесят долларов каждая.

В конце 80-х годов Стинг познакомился, а затем и подружился с итальянским модельером Джании Версаче. И тяжелый на подъём законодатель моды не только летал в США, чтобы посмотреть на Стинга премьере «Трехгрошовой оперы», но он также устраивал чайный прием специально для Стинга в элегантной нью-йоркской резиденции на Ист-Сайд, которая была примечательна своим интерьером, созданным дизайнером Сюзи Франкфурт.

Семьи Стинга и Версаче хорошо ладили. Музыкант посетил огромный загородный дом Версаче в Северной Италии и был настолько под впечатлением, что начал регулярно проводить отпуск в этой местности.

К середине апреля 1990 года возникли слухи, что крупную часть от сотен тысяч фунтов, собранных Фондом Стинга для спасения тропических лесов, были потрачены на административные расходы и представительские нужды. Британская телевизионная программа «Мир в действии» высказалась о неправильном ведении дел в Фонде Стинга по спасению тропических лесов.

Эксперты по социальному обеспечению критиковали Стинга за «наивное» вмешательство в сложную ситуацию. «По балансу это вовсе не оказалось полезным для дела индейцев», — комментировал Стивен Корри, участник кампании по спасению тропических лесов «Survival International» в апреле 1990 года.

Стинг и его малая попечительская организация Фонда тропических лесов были рассержены вопиющими, по их мнению, ошибками программы «Мир в действии». Телевизионная программа предполагала, что вождь Раони живет в убогом общежитии, фактически без гроша в кармане, что Фонд тропических лесов бросил Раони и его соплеменников на произвол малярии. Фактически же, при посещении Бразилии с целью ведения переговоров с бразильским правительством Раони сам сделал выбор остановиться вместе со своими соплеменниками в общежитии, предоставленном индейцам бразильским правительством, а не в отелях, предложенных бразильским Фондом тропических лесов. Фонд спасения тропических лесов участвовал в процессе организации и оплаты переселения деревни Раони в зону, не зараженную малярией, а не бросил Раони и его племя в малярийной деревне. Переезд был отложен из-за сезона дождей и необходимости удержать больных малярией жителей деревни от переезда в новую местность, что привело бы к распространению болезни.

Фотография «Мира в действии», где Раони лежал на больничной койке, явно страдая от малярии, заставила Стинга буквально задохнуться от возмущения. Раони был в госпитале на операции по поводу артрита колена, в отдельной палате, которую оплачивал Стинг.

Стинг и попечители обратились за юридической консультацией в Королевский совет по поводу клеветы в печати. Стинг сообщил им, что программа «Мир в действии» выставила их в позорном свете. Время и затраты, привлеченные на борьбу с клеветническими действиями, были огромны. Мог себе это позволить Фонд в период своего «эмбрионального» развития? Стинг считал, что если Фонд тропических лесов не добился демаркации тропического леса — той задачи, которую он себе поставил, — возможно, критика «Мира в действии» (не подробности!) была правильной. И наоборот, если демаркация была достигнута, то это подорвало бы постоянное подозрение не верящих в их дело и доказало бы, что «Мир в действии» неправ. Последовали совету Стинга: все усилия были направлены на достижение демаркации, которой и добились, но после многих лет усилий и решения множества проблем.

В августе 1990 года родился пятый ребенок Стинга — дочь Элиот Полина. Она родилась в те дни, когда чета остановилась в огромной вилле недалеко от Пизы, в Италии. Они платили двадцать пять тысяч фунтов в месяц за собственность, которая когда-то была дворцом герцога Форес Сальвиати. Этой виллой часто пользовались королева-мать и принц Чарльз.

Новорожденную назвали в честь чернокожей женщины, которую Стинг встретил на Барбадосе. Однако в семье с самого момента рождения её стали называть Коко.

Пара была в прекрасном расположении духа, когда они прибыли в регистрационный офис в Пизе, чтобы зарегистрировать имя родившейся малышки.

Когда спросили, как ее будут звать, Стинг ответил: «А как насчет Шилаци?» (в честь звезды итальянского Кубка мира, проходившего в тот год).

Юмор Стинга слегка увял, когда его просьба о двойном гражданстве ребенка была отклонена клерком, поскольку никто из родителей не имел итальянского происхождения.

Вопрос женитьбы на Труди все еще не решался и откладывался. Стинг сказал одному журналисту, который осмелился его спросить об этом: «Я не вижу никакой причины для женитьбы. Я не нуждаюсь в одобрении церкви и правительства».

В ноябре 1990 года стало известно, что он потребовал миллион фунтов за запись одной песни для новой рекламы кофе, которая должна была появиться на британском телевидении. Агент Стинга объявил служащим рекламного агентства «Duckworth Finn Grubb Waters», что Стинг хочет оплаты авансом. «Мы были поражены. Я могу только допустить, что в действительности он не хотел записывать песню для рекламы и выдвинул такую «смешную» цифру, чтобы мы отстали», — объяснял финансовый директор Сюзи Галбрейт.

Постоянное напряжение того времени так негативно действовало на Стинга, что он позвал китайского целителя помочь ему. Микаэл Це оставался в апартаментах Стинга в Нью-Йорке в течение двух ночей, и они практиковали древнее искусство Цигун, чтобы помочь ему расслабиться.

Во время трехчасовых сеансов Це стоял позади Стинга и передавал ему расслабляющую энергию. Затем они проходили через цикл упражнений под названием «Дикий Гусь», когда Стинг двигался, как эта птица.

Це прилетал специально из Манчестера, чтобы помочь Стингу стряхнуть плохое настроение. «Он был хорошим учеником, который пытался учиться старательно», — комментировал Це, которого Стингу представила Труди, в свою очередь посещавшая в прошлом его сеансы.

Вскоре после этого Стинг доказал, что он оставил позади все свои прежние страхи относительно своих преследователей, когда он удивил организаторов своего отпуска тем, что вернулся из Италии в переполненном самолете.

Даже без темных очков, которые могли бы спрятать их от толпы, эта пара вместе с дочерью Мики, которой было семь лет, Джейком, которому было пять, и малышкой Коко, семи месяцев от роду, смело высадилась после путешествия по британской железной дороге на станции Виктория в Лондоне, прежде чем сесть в черное такси и отправиться в свой дом в Северном Лондоне.

И вновь в защите тропических лесов Стинг проявлял решительность, не принимая ни малейшей возможности провала.

Бразильский президент Фернандо Коллор де Мелью наконец согласился придать статус заповедника территории, равной по размеру двум третям Италии, родине двух тысяч индейцев Кайапо, чье Дело так долго отстаивал Стинг.

Стинг услышал эту новость как раз перед тем, когда он собирался начать серию концертов на стадионе Уэмбли в Лондоне. Он сказал, что это была победа «для каждого, кому не безразличны права человека и окружающая среда». Он оценил это как исторический факт. «Бразилия преподнесла пример всему миру. Теперь мы должны сделать все, чтобы помочь этим решениям воплотиться в реальность». Новый парк должен был охватить семьдесят тысяч квадратных миль леса по берегам реки Ксингу. По всем подсчетам достижение Фонда тропических лесов было значительным, хотя оно никогда широко не рекламировалось.

Тем временем карьера Труди понемногу оживлялась. К удивлению Стинга, она согласилась сниматься в главной роли в итальянском малобюджетном фильме под названием «Мамба» — драме с медленно развивающимся действием. Центральная сюжетная линия — смертельная игра в прятки с самым страшным врагом Труди, — змеей.

Затем она ухитрилась внешне подойти на роль «Мисс Мапл», а также сняться в комедийном сериале «Келли Монтес», а также сыграла в сценической постановке в Вест-Энде. Был ещё и сериал четвертого канала под названием «Девушка-начальник». «Это было начало. Теперь я чувствую, как будто бы повернула за угол», — сказала она.

На фронте благотворительности Стинг, к удовольствию «Music Teraphy Foundation», преподнес свой любимый автомобиль для аукциона — недавно отремонтированный «MBGB GT».

Стинг намеревался сделать много хорошего в этом мире. И никто не мог заставить его свернуть со своего пути.

Безымянная группа

Рок теперь стар. Теперь вы не сможете привести тридцатипятилетних, которые приходят на наши шоу, в состояние истерии. Мы развлекаем людей, которые не собираются впадать в истерию.

Стинг

Два прыгуна-спаниеля Стинга, Вильям и его брат Гектор, неслись по дороге впереди своего хозяина, неистово лая, довольные тем, что их выпустили на свободу из дома. Все говорили, что Вилли, как и его хозяин, обладал духом свободы и своенравием. Когда ветеринар семьи сказал, что собака нуждается в определенном лечении, Стинг отказался на том основании, что он не хотел бы, чтобы то же самое проделали с ним.

В этот ветреный день Стинг так же был доволен, что находится за пределами дома, как и его собаки. В своем любимом замшевом коричневом жакете, замшевых коричневых туфлях и черных джинсах, с небольшой щетиной, проступившей на его щеках, он прогуливался быстрым шагом, получая удовольствие от холодного дневного воздуха и физического движения.

А дома Труди, их трое детей и один из двоих детей от брака с Фрэнсис готовили чай. Дом был расположен чуть в стороне от очень оживленной улицы. К дому Стинга почти вплотную примыкали другие дома, в том числе дом, принадлежавший Сэмюэлю Тейлору Колриджу, поэту и критику, который осветил путь британскому романтическому движению два века тому назад.

За входной дверью дома Стинга в этот холодный ветреный день лежал привычный мир — спешащие пешеходы, звуки клаксонов, строительные площадки, шум, лай собак. Шла своим чередом городская жизнь. Но тут же, за углом, несколькими кварталами ниже располагался Хемпстед Хит — холмистая зеленая местность с пешеходными дорожками. Равновесие деревни и города прекрасно подходило Стингу.

Когда Стинг прогуливался по окрестностям в тот день, у него были все основания чувствовать себя счастливым. По крайней мере, демоны, которые преследовали его большую часть жизни, были изгнаны. Он впервые за долгое время чувствовал себя удовлетворенным своим жребием. Он стал поп-идолом, которым могли восхищаться взрослые люди. Он все еще имел сверхъестественную способность быть признательным за понимание своего творчества, и даже до определенной степени подшучивать над собой.

Спустя час Стинг вернулся в свой дом, положил огромное полено в камин, разжёг огонь и уселся на старый диван перед камином. Была только середина дня, но серое небо за окном уже начинало темнеть, углубляя тени, которые собирались в темноте комнаты, на стенах, обшитых деревом. И вот Стинг пил свой любимый чай со снадобьями и медом, который помогал ему смягчать голосовые связки и «держать жизнь крепко в своей руке».

В следующие восемь недель ему предстояло начать еще одно «приключение» всемирного масштаба. На этот раз он намеревался возглавить «жесткую», профессиональную группу музыкантов, в которой были Кенни Кирклэнд — клавишные, Доминик Миллар — соло-гитара и Винни Колайтуа — ударные. Они намеревались привести себя в хорошую форму, играя в маленьких клубах в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Чикаго и Нью-Йорке, прежде чем покорять большие арены.

В отличие от многих рок-звезд его возраста, Стинга не одолевали страхи по поводу своей способности нести свою музыку в будущее и при этом выглядеть достойно. Стинг твердо убежден, что есть способ становиться старше и все-таки оставаться исполнителем без смущения для себя. «Всё дело в группе, — считает он. — Не следует быть в группе, когда ты уже взрослый. Ты можешь быть сам по себе. И именно поэтому я не в группе».

Огромная внутренняя уверенность Стинга позволила ему попробовать различные вещи. Но теперь, когда он вошел в 90-е годы, он знал, что ему придется направлять себя более осторожно. «Я пытался очень осознанно сломать шаблон, делать те вещи, которые обычно рок-звезды не делают, и к которым не стремятся. Безусловно, заканчиваете вы тем, что вас начинают называть возомнившим о себе. Я не возомнил о себе. Я просто желаю рисковать до той степени, в которой без ущерба для себя можно быть смешным — рисковать в тех вещах, где не страшно потерпеть неудачу. Я думаю, что сам процесс попытки вырваться из стереотипа того стоит. Я не думаю, что люди знают, что им ожидать от меня…»

Концерты Стинга стали нешумными, респектабельными «обзорами», а не добрым старым всеохватывающим рок-н-ролльным взрывом. На сцене он значительно расширил свой диапазон, даже включил такой материал, как «Purple Has» Джимми Хендрикса, к большому удивлению своей публики, в основном состоящей из среднего класса. Однако он все еще продолжал предоставлять любой аудитории классику «Полиции», и некоторые критики полагали, что это была самая рискованная часть его выступлений.

Как писал Адам Свитинг в «The Guardian»: «Главная проблема в обращении к материалу «Полиции» состоит в том, что он гораздо лучше, чем недавнее творчество, в основном повторяющее лучшие находки и тонко манипулирующее сознанием слушателей…»

Умение Стинга привлекать респектабельных последователей воистину впечатляющее. Когда Сэр Майкл Типпет, один из ведущих британских композиторов, был гостем на радиопрограмме «Диски Пустынного Острова», он включил песню Стинга «Так одиноко». Стинг позже комментировал застенчиво: «Бог знает почему. В гармоническом смысле она очень проста».

Приблизительно в это время Стинг предпринял эмоционально насыщенную поездку в Ньюкасл, чтобы появиться на специальном импровизированном выступлении в Центре «Buddle Arts». Это была тайная «операция», проводимая в атмосфере полной секретности.

Ударник группы «Last Exit» Ронни Пирсон рассказывает эту историю: «Кто-то позвонил мне поздно вечером и сказал, что Стинг хочет, чтобы я играл в ту пятницу вместе с «Last Exit». Я был ужасно доволен».

Стинг появился в маленьком центре искусств вместе со своими постоянными членами группы и они отыграли час до того, как пришли первые участники группы «Last Exit» и исполнили две мелодии. «Это привело публику в восторг», — объясняет Ронни Пирсон.

Группа вышла на «бис», что сорвало еще раз бурные восторженные аплодисменты. «Никто ни в малейшей степени не был смущен, — объясняет Ронни. — Я едва замечал все эти ускользнувшие годы. Мы все, казалось, так хорошо ладили. Это было замечательно».

Потом Стинг и его окружение в сопровождении членов группы «Last Exit» вернулись в его номер в «Госфорт Отеле» в Ньюкасле и там посидели все вместе, пили пиво и вспоминали старые времена. «Никакая другая поп-звезда не сделала бы этого, — говорит Ронни. — Это было как раньше, и я никогда этого, пока живу, не забуду».

И только, вернувшись в отель, кто-то набрался мужества спросить своего музыкального партнера на один вечер, почему концерт был организован в этом первом месте выступления».

Объяснение Стинга было до боли простым: «У меня была эта безрассудная идея, и я приехал с ней, и вдруг внезапно кто-то организовал это для меня».

Вот так бывает, когда вы — звезда рок-н-ролла и мультимиллионер.

Певец был гостем «Little Mo's Blues Band», в которой играл его старый приятель Герри Ричардсон. Чуть раньше, в этот день, Стинг возвращался в свой номер в отеле в Ньюкасле и обнаружил автофургон Герри, стоящий на улице. Он тут же поздоровался и начал помогать ему таскать все принадлежности в танцевальный зал, где они и поговорили немного, как в старые добрые времена.

Так произошло, что в этот самый день в танцевальном зале отеля должен был состояться ежегодный обед с танцами местной ассоциации архитекторов. Вдруг кто-то заметил его. «О-о-о! Это Стинг! — замычала от восторга одна женщина. — Это действительно он!»

Надев ремень на бас-гитару, с улыбкой, в которой был заметен намек на смущение, Стинг коротко сказал: «Раз, два» — и погрузился в пылкое, хаотичное исполнение песни «Каждое твое дыхание». Там не было сцены, не было даже платформы. Мужчины и женщины встали вокруг, глазея на суперзвезду, которая была прямо перед их глазами, и просили тех, у кого были фотоаппараты, чтобы они делали снимки. Стинг пропел последние ноты основной мелодии и затем, уклонившись от протянутых рук с авторучками, нырнул в боковую дверь.

В отеле в столовой, где были его семья и друзья, его отсутствие было едва замечено.

…Стинг был снова в Ньюкасле. И если возвращение туда, где он родился, вызвало у певца двоякие чувства, то, безусловно, для телевидения это было только хорошо. Две съемочные бригады (из Британии и Франции) следовали за ним повсюду на следующий день.

Труди присоединилась к Стингу, чтобы обеспечить некоторую эмоциональную поддержку, защиту от средств массовой информации и помочь перенести личную боль, которая могла возникнуть из-за «возвращения домой» и всех этих смешанных воспоминаний и эмоций.

Стинг показал съемочным группам свои часто посещаемые места. Однажды они вошли на цыпочках в мрачный туннель под полотном железной дороги, и Труди деликатно поинтересовалась: «Это то место, куда ты приводил девушек?»

«Пусть будет так», — последовал ответ, прежде чем Стинг начал обниматься с Труди, как бы стараясь показать, что ему не надо ни за кем бегать, кроме нее.

Стинга одолевали противоречивые эмоции по поводу Ньюкасла. «У меня до сих пор с Ньюкаслом отношения любви и ненависти. Это не самое лучшее место для взросления. Что у нас было? Здесь определенно не было работы. Я хотел убраться отсюда, и мне были даны средства для бегства — образование и какой-то талант. А также желание уехать».

На следующий день Стинг завернул к своему брату Филу в бар, расположенный на побережье в Тайнмауте, ради телевизионной съёмки.

Напряжение между братьями исчезло много лет назад. Перед кинокамерами Фил продемонстрировал старую акустическую гитару. Самую первую из гитар Стинга. Он указал на винтики, которые заменил его отец, когда ремонтировал инструмент, после того как мать разбила его над головой Стинга.

Поездка в Ньюкасл вновь заставила Стинга размышлять о разных вещах. В особенности она заставила его рассмотреть свое поведение как отца: «Это только когда у вас появляются дети, вы смотрите в зеркало и начинаете видеть своих родителей в собственных физических чертах и думаете: «Да, я могу понять этого человека, я могу любить их, несмотря на те ошибки, которые мы вместе сделали». Я только как раз подходил к этой стадии, когда умер мой отец. А потом уже было слишком поздно. Но некоторым образом — это скорбь по моему отцу. И я чувствую, что он оценивает это, оценивает саму попытку понять».

Одним человеком, который не увидел Стинга во время его продолжительного пребывания в Ньюкасле, был гитарист группы «Last Exit» Терри Эллис. Он был чрезвычайно обижен тем, что его не включили в концерт в Центре «Buddle Arts». Он объясняет: «Впервые я узнал об этом, когда прочитал в газете. Было очень обидно. По какой-то причине меня просмотрели, забыли».

* * *

«Жизнь похожа на двухнедельный отпуск. И когда вы достигаете сорока, то вы уже во второй неделе». Эта мрачная шутка была любимой шуткой Энди Саммерса, и почти что спустя десять лет после распада «Полиции» он присоединился к Стингу на сцене «Hollywood Bowl» в Лос-Анджелесе, чтобы отпраздновать сорокалетие Стинга перед более чем десятью тысячами болельщиков. Рассыпал искры огромный фейерверк, в центре которого взрывалась и мерцала цифра сорок, ознаменовав окончание шоу, состоявшегося 2 октября 1991 года.

Однако за всеми улыбками Энди Саммерс был удивлен, потому что Майлз подписал с ним контракт, прежде чем разрешил ему выйти на сцену со Стингом. Что характерно для Майлза, у него был специально разработанный документ, по которому Саммерс не имел никаких прав на свое собственное выступление. Но он подписал его, и шоу началось.

Владельцы «А&М Records» Херб Альперт и Джерри Мосс подарили Стингу в 1991 году классическую быстроходную лодку «Рива», построенную в Италии. Они оценили, что он продал более двухсот миллионов единиц (пластинки, кассеты и лазерные диски) за тринадцать лет под этой эмблемой.

Вечер по случаю дня рождения состоялся в студии «А&М» после аншлагового концерта. На нём присутствовали Джексон Броуни, Дон Хенли, Росанна Арквет, Боб Дилан и Херби Хэнкок.

Вечер был сюрпризом для Стинга. Запланированный на неделе Труди с руководством «А&М», он был, по меркам Лос-Анджелеса, скромным. Приглашения рассылались в бутылках, хотя не все, кто получил такие сообщения, поняли намек на песню «Полиции».

Проведенный на сцене, которая располагалась за офисом компании на бульваре Сансет, этот праздник отличался обилием туманных речей, произнесенных в честь Стинга, включал он и показ Джерри Моссом фотографии быстроходного катера, который купила ему компания.

Затем произошли две странные вещи. В эфире прошла видеозапись с выступлением Паваротти, в котором он выразил Стингу наилучшие пожелания ко дню его рождения и преподнес свои поздравления в форме серенады, которая продолжалась и продолжалась. Затем, после того как люди перестали шаркать ногами, Маленькая Нелл, королева ночных клубов Нью-Йорка, появилась рядом с видеоэкраном и исполнила пародию в стиле рэп.

Участие Паваротти не вызвало особенного удивления. Ранее в этом же году Стинг сотрудничал с итальянским дирижером Клаудио Аббадо и Камерным оркестром Европы в новой записи Прокофьева «Петя и волк» для «Deungche Grammophon» — крупнейшей фирмы классической музыки.

Стинг был в особенности горд своим сороковым днем рождения, хотя многие люди в этом случае, вероятно, не захотели бы публичных фанфар. «Раз так случилось, что я устраивал шоу в тот вечер, то почему я должен притворяться, что это вовсе никакое не празднование?»

На вечере также показывался видеосюжет, где пятеро детей певца внесли свой вклад в день рождения, исполняя гавайскую рок-а-хулу.

На следующий день Стинг занялся пролистыванием журналов, и на страницах свежего выпуска журнала «Кантри Лайф» вдруг заметил огромный особняк, выставленный на продажу в Уилтшире, под названием Лейк-Хаус. Вид этого места очаровал его.

Спустя несколько часов его поверенный, финансист Кейт Мур, и его подруга Сантос Бэндже появились в доме, чтобы обсудить определенные финансовые дела, включая и повторные переговоры по поводу контракта Стинга с «А&М Records», которые были успешно и с выгодой завершены Майлзом Коплендом (на сумму в шестнадцать миллионов фунтов за четыре альбома — примечательная сделка!). Это было в то время, когда Кейт Мур перенаправил по своим собственным налоговым обязательствам, не проинформировав Стинга, банковский переводной вексель к оплате на сумму в 619 000 фунтов в «Гос. доход Г.М. Самнера». Эти деньги Стинг намеревался пустить на оплату своих налогов. Это воровство произошло в то время, когда Стинг уже платил Муру немалую сумму в восемьсот тысяч фунтов(!) в год гонорара за то, что он был его финансистом.

Ранее относительно Мура уже проводилось расследование со стороны его же собственного профессионального дисциплинарного органа, и он был признан виновным в нарушении норм профессионального поведения в финансовых делах «Queen» и «Big Country», хотя и за сравнительно небольшие нарушения.

В 1977 году «Queen» уволили Мура под предлогом, что Мур вложил деньги, принадлежащие группе, в бары и рестораны, никого не поставив в известность. Спустя семь лет «Big Country» обнаружила, что их доходы были почти что недосягаемы в сложной паутине счетов, созданной Муром.

Тревожные сигналы были еще даже ранее, когда Мур объявлялся банкротом в 1975 году, задолжав миллионы фунтов клиентам, хотя это и не стало достоянием общественности до тех пор, пока не было проведено расследование мошенничества Кейта Мура в отношении Стинга. Мур специализировался на создании счетов, которые, как говорит Стюарт Адамсон, певец из «Big Country», «делали затруднительным доступ к нашим деньгам». Он объяснял: «В конце концов счета стали полным лабиринтом, к которому только он имел ключи. У него были оншорные и офшорные компании, рекламные компании и компании, в которых вы покупаете носки. Было практически невозможно узнать, где же находятся наши деньги».

«Big Country» поймала Мура в самом начале и уволила его в 1986 году, но они были вынуждены разбираться с ним в Верховном Суде, чтобы заставить его вернуть все требуемые средства, хотя Мур утверждал, что ему причитаются большие гонорары.

Обе рок-группы подали жалобы в Управление Аккредитованных Финансистов, и Мура вычеркнули из списков его членов на некоторое время.

Самым главным было то, что Стинг доверял Кейту Муру. Мур казался полезным в исполнении своих задач и понимал потребность Стинга сконцентрироваться на своей карьере, избегая финансовых затруднений, которые вырастали вокруг него как грибы, сопровождая его мировой успех. Мур работал на Стинга с конца семидесятых годов. Что касается операций с деньгами, то ни Кейт Мур, ни Майлз не имели возможности прикасаться к деньгам Стинга. Все деньги приходили на банковские счета, контролируемые исключительно Стингом и Труди. По крайней мере, в теории было так. Они не полагались на Кейта Мура, и это подтверждает, что он был силён не только в своей законной работе на Стинга, но и в своем обмане Стинга и его банкиров. Более семи миллионов фунтов за пять лет — вот масштаб обмана! Мур брал деньги с различных банковских счетов пары (до ста тысяч фунтов за раз), при этом Мур тщательно вводил Стинга в заблуждение, и тот верил, что только Стинг и Труди контролируют деньги.

Вернёмся в 1991 год, в Калифорнию. После вечера, посвященному дню рождения Стинга, певец пригласил Мура на прогулку вдоль пляжа, имея при себе журнал «Кантри Лайф».

Там, на берегу Тихого океана, Стинг указал на объявление по поводу Лейк-Хауса: «Вот дом, который я хочу», — сказал он своему финансисту.

Мур мгновение колебался, полностью осознавая, что подобные разговоры у него со Стингом происходили в прошлом. Однажды недвижимость в Шотландии была чуть не куплена, но Стинг в последний момент отказался от этой идеи, потому что вокруг было слишком много земли, которая требовала ухода и содержания.

На этот раз Стинг был всерьез настроен на покупку. После несостоявшегося похищения их детей, Труди заставила его дать обещание, что если он сумеет найти приличное место, он перевезет семью за город. Спустя несколько дней Мур начал переговоры о покупке собственности, хотя Стинг никогда не видел ее.

Однако прежде чем Мур улетел в Британию, у него состоялся разговор по телефону с Труди из его номера в отеле Беверли-Хиллз. Она была вне себя из-за того, что финансист осмелился сообщить Стингу во время их предыдущей встречи, что ему кажется, что сто пятьдесят тысяч фунтов за год, которые Труди потратила на одежду, — «довольно-таки изрядная сумма».

«Ты не понимаешь! — пылала Труди. — Мне приходится также покупать ему всю его одежду, потому что сам он ничего не купит».

Мур слушал и мало что говорил в ответ. Однажды Труди забыла направить счета по своей кредитной карточке финансисту, чтобы он мог организовать платеж, и в результате ее кредитная карточка была отклонена в момент покупок в «Harrods». В том случае Мур был обязан направить письмо по факсу в «Harrods» с уверениями, что все купленные вещи будут оплачены.

В 1992 году Стинг получил почетную степень доктора музыки в Университете Нортамбрии в своем родном городе Ньюкасле. Труди с гордостью наблюдала за ним, когда ему вручался сертификат вице-канцлером лордом Гленамара. Это было признанием его вклада в искусство и кампанию по экологическим вопросам.

Стинг был, понятно, доволен и сказал одному репортеру после церемонии: «Бизнесмены и руководители промышленности получают их, но люди вроде меня производят столько же денег, как и разные виды промышленности».

В тот же самый день этот университет также наградил почетным званием Сандерлендский футбольный клуб за его роль в местном сообществе.

В январе 1992 года Стинг — обладатель собственности, завершил покупку Лейк-Хауса за более чем два миллиона фунтов. Его убежище в сельской местности состояло из четырнадцати спален, восьми ванных комнат и прекрасной земли на берегах реки Эйвон в Уилтшире. Сделка проводилась тайно, и дом был куплен от имени «Gradecode Limited», одной из многих холдинговых компаний Стинга.

В Лейк-Хаусе была обшитая дубом гостиная с элегантным мраморным камином, две столовые (на одной панели стояла дата — 1633 год), библиотека, кухни и огромные подвалы. На верхнем этаже самостоятельная квартира на четыре спальни и комнаты для персонала. На участке были два коттеджа, две квартиры, гаражи, баня, водный сад, бассейн, теннисный корт, луга и лес.

Особняк в Уилтшире был построен герцогом Георгом и был во владении его потомков более трехсот двадцати лет. Затем в 1912 году сильный пожар уничтожил большую часть собственности. В то время он был домом Перси Иллингворта — члена парламента и парламентского организатора либеральной партии, — его жены, детей и десяти слуг.

Дом около Эмесбери был куплен как раз за два месяца до того, как Стинг завершил свое мировое турне. Возможно, даже удивительно, что тамошние старожилы принимали певца с распростертыми объятьями.

Отставной участник войны бригадир Майкл Блэкман, кавалер ордена Британской империи потерял свой дом, поскольку это была продажа пустующих владений, он пробыл жильцом там в течение двадцати четырех лет. Однако после встречи со Стингом и Труди даже он прокомментировал: «Я думаю, что он очень приятный, довольно спокойный молодой человек. Я не думаю, что он расстроит все здесь. Он ищет место для семьи, чтобы иметь мир и покой». Стинг решил сохранить и дом в Лондоне, чтобы семья могла там останавливаться всякий раз, когда они приезжают в город.

Вскоре после покупки дома Труди поехала в Бразилию, чтобы работать над документальным телевизионным фильмом о трансвеститах в Рио под названием «Ребята из Бразилии».

Программа рассказывала историю двух трансвеститов — Луциана и Самира. Они родились мужчинами, но одевались как женщины и считали сами себя третьим полом.

Продюсер Труди открыто признавала, что она нашла, что с ними чертовски трудно работать — неопрятные, бесполезные и страдающие от постоянного предменструального недомогания из-за женских гормонов, которые они принимали, чтобы у них появилась грудь и гладкая кожа.

Программа Труди получила нежелательное освещение в лондонской «Сан», которая представила шокирующую правду о том, как она и его съемочная команда предоставили сумму в сто фунтов для культового обряда черной магии, чтобы невинная коза была принесена в жертву перед камерами, что должно было войти в часть их документального фильма.

«ЖЕНА СТИНГА ОПЛАЧИВАЕТ ДЕНЬГАМИ БИ-БИ-СИ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ КОЗЫ» — таково было заглавие. Труди признавала: «Да, это так. Цыплята, коза — все, чтобы сделать программу». Неудивительно, что «скандал» оказался бурей в стакане воды.

Во время съемок «Ребят из Бразилии» Труди приютила маленькую сироту с улицы, которая следовала за ней и съемочной группой, куда бы они ни пошли. «В конце съемок маленькая девочка дала Труди колечко, и та расплакалась. Это очень трогало душу».

* * *

Вскоре после начала учебы в новой местной школе в Уилтшире сыну Стинга Джейку поставили диагноз — дислексия[26].

Затем товарищи по школе убедили Джейка, что он приемный ребенок, потому что его родители не женаты. В тот момент, когда Стинг услышал это, он решил, что пришло время стать взрослым и успокоиться. Он объяснял: «Сама идея женитьбы была в действительности чужда. Но дети приходили бы из школы и говорили: «Вы оба не женаты? Нам было бы лучше, если бы вы были женаты, тогда бы вы оставались вместе». Это постепенно оказывало на нас давление, и мы начали планировать свадьбу».

В Бразилии Труди, работая над своим документальным фильмом, была настолько возбуждена, когда Стинг сказал ей, что он бы хотел, чтобы они поженились, что она немедленно рассказала об этом своим близким друзьям.

«Это будет свадьбой века, — восклицала она. — Мы собираемся иметь все самое лучшее, а я намерена получить платье, достойное королевы».

У друзей Труди не было сомнений, что именно это она и имеет в виду.

Свадьба

Я бы скорее был бы Фрэнком Синатрой, чем Оззи Осборном.

Стинг

21 августа 1992 года Стинг наконец-то женился на Труди. Небольшая церемония происходила в Регистрационном офисе Камден неподалеку от их дома в Лондоне: она была совершенно не похожа на королевскую. Пару, одетую обычным образом, просто сопровождали двое друзей в качестве свидетелей на пятнадцатиминутной церемонии в Камден Таун Холле.

Распорядитель брачной церемонии Сью Блум описала ее как «милую церемонию и очень тихую, как раз такую, как они хотели». После небольшого празднования с шампанским в их доме в Хайгейте они направились в свой загородный особняк в Уилтшире, где планировалась большая вечеринка в следующую субботу. Это должен был быть грандиозный свадебный вечер, на который должны были приглашены самые известные фигуры индустрии развлечений. Для Труди это был великий День.

В ту субботу союз был благословлен в церкви Святого Андрея, построенной девятьсот лет назад в Грейт Данфорде. Оба — и жених и невеста — были с ног до головы одеты во все от Версаче. Все пятеро детей Стинга выступали в роли сопровождающих.

Труди была одета в бальное платье на кринолиновой юбке из атласа цвета слоновой кости с ручной вышивкой бисером и лифом типа «болеро», на который у Версаче ушло пять месяцев, что указывало на то, как долго планировалась свадьба. Поговаривают, что платье (плюс шесть нижних юбок и две верхние шелковые юбки) обошлось в сто тысяч долларов.

На Стинге был ансамбль в стиле Браммеля, который был специально создан для него с той целью, чтобы подчеркнуть его атлетический торс классическим фраком, перехваченным в талии и подрезанным, чтобы показать облегающие брюки, полосатый жилет и высокий ворот у шеи в виде галстука. Оба костюма были позже выставлены на аукцион для благотворительных целей, а поступления от продажи были направлены на спасение тропических лесов, находящихся в опасности.

Более двухсот пятидесяти гостей собралось в живописной церкви Святого Андрея, включая Боба Гелдофа, Паолу Йетс, Питера Габриэля, Шарлотту Рэмплинг, Мег Райан, Памелу Стефенсон, Билли Коннолли и множество других знаменитостей.

Гость, Дебора Коен, так подводит итог: «Это было замечательно. Это было лучше возможного».

Затем Труди села на лошадь, чтобы ехать домой из церкви, и лошадь почти присела из-за непривычного веса платья.

Когда гости вернулись в особняк целым полчищем взятых в аренду лимузинов, они были проведены слугами в огромный шатер. Музыку обеспечивала «Trogges» на специально построенной сцене. Когда сотни гостей выстроились, чтобы встречать невесту с женихом, распорядитель церемонии объявил: «Дамы и господа, мистер и миссис Гордон Самнер будут принимать ваши поздравления, если вы будете столь любезными, чтобы выстроиться в очередь и представиться».

Другой гость вспоминает: «Мы все хихикали над этим. Это казалось таким официальным, но в то же время это придало празднику своеобразия».

Самым значительным свадебным подарком, преподнесенным паре, был «Ягуар XJS» стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, оплаченный финансистом Кейтом Муром и менеджером Кимом Тюрнером. Он стоял в проезде, перевязанный огромной красной лентой. Майлз преподнес чете более скромную кровать с четырьмя опорами для полога.

Однако само свадебное веселье началось не ранее десяти часов вечера.

Чопорные персоны шоу-бизнеса ушли и остались только члены семьи и друзья. «Всем нам было очень хорошо, мы выпили, людей бросали в бассейн, и происходило множество веселых вещей».

Эти «веселые вещи» включали плавание в бассейне в голом виде многих из гостей, а две пары были обнаружены за занятием любовью в уединенной части сада, что очень развлекло многих присутствующих. «Казалось, все годится в эту ночь, — объясняет один из гостей. — Это было — как будто броситься обратно в старые добрые времена рок-н-ролла».

Среди тех, кто остался, были Стюарт Копленд, Энди Саммерс и Питер Габриэль. Приблизительно около одиннадцати часов вечера Дебора Коен заметила Стинга вместе с остальными тремя неподалеку от сцены. Спустя минуты «Полиция» воссоединилась при небольшой помощи со стороны Питера Габриэля и шестилетнего сына Стинга Джейка, чьей любимой песней оказалась «Рок круглые сутки». К ним также присоединился сын подросток Шарлотты Ремплинг, Бернаби.

Один из гостей вспоминает: «Это было самым большим желанием каждого, чтобы «Полиция» воссоединилась на тот вечер, но они были изрядно выпившими и не достигли возможных высот».

Многие из гостей были в особенности поражены видом Энди Саммерса, который в свои пятьдесят с лишним лет выглядел не более чем на тридцать пять. Один из гостей объясняет: «Он выглядел так, как будто сделал подтяжку лица. Фактически он выглядел моложе, чем в те времена, когда играл с «Полицией». Это было странно».

Стинг несколько преуменьшил это событие, когда позже утверждал, что ему это все не очень-то понравилось. «Но нам надо было это сделать. Мы поднялись на сцену (но мы ведь не репетировали и не планировали ничего) и начали играть «Записку в бутылке». Энди начал припев, он почти его помнил, а Стюарт немедленно начал набирать свою чертову скорость, как обычно, как, черт возьми, он всегда делал. Я повернулся, и вдруг эти десять лет куда-то испарились, и вот я стоял там, сердито глядя на Стюарта, а он также смотрел на меня, а Энди играл свои аккорды. Вдруг все вернулось, или Стюарт заметили, что мы делаем, и начали смеяться. Это было очень забавно. Это был очень теплый момент. Но напряжение вернулось незамедлительно. Люди, которые наблюдали за этим, сказали, что атмосфера была очень наэлектризованной».

Многие старые приятели Стинга с Северо-востока прибыли на свадьбу, хотя его партнер по написанию песен Герри Ричардсон не показался и никогда не дал объяснений, почему же он пренебрег этой церемонией. «Я не хочу говорить о Стинге никаким образом, ни в какой форме», — вот и все, что он скажет сегодня.

Однако ударник «Last Exit», Ронни Пирсон, приехал. Он сидел среди гостей за почетными столами, рядом с членами семьи Стинга и тремя школьными приятелями певца. «Никто не знал, кто, черт возьми, мы такие, но гости были очень заинтересованы тем, что Стинг проводил больше времени за разговорами с нами, чем с кем-либо еще на этой свадьбе», — вспоминает гордый Ронни, который был одним из нескольких гостей, присутствовавших на первой свадьбе Стинга с Фрэнсис шестнадцать лет назад.

Недавно Ронни был очень тронут, когда Стинг прислал ему несколько подписанных лазерных дисков своего последнего альбома, — после того как услышал, что вся коллекция пластинок Ронни погибла во время пожара в его доме в Ньюкасле: «Это очень типично для этого человека. Он всегда помнит своих друзей».

Самые стойкие из гостей оставались на свадьбе до пяти−шести часов утра. Как один из них объясняет: «На танцевальной площадке помимо того, что было принято изрядное количество алкоголя, все обнимались и целовались».

На следующий день все эти гости, которые остановились в ближайших отелях и маленьких гостиницах, были доставлены обратно в Лейк-Хаус на лимузинах. Объясняет Дебора Коен: «Был леденящий холод, и шел дождь. Вокруг бассейна стояли зонтики, и все были в состоянии похмелья. Но это было отличное завершение уик-енда».

Стинг принял решение не продавать свадебные снимки журналу «Хеллоу!» из страха, что это может вынести приговор их браку с Труди. Недавно этот журнал опубликовал грязные снимки предполагаемых счастливых пар, которые затем распались!

* * *

С новой группой, состоящей из четырех человек, Стинг записал новый альбом под названием «Ten Summoners Tales» («Десять Историй Саммонера») в своём имении в Уилтшире в конце 1992 года.

Этот смешанный альбом представил мелодичный рок, джаз, фольклорную музыку, регги и кантри, при этом вызывал ассоциации с «Полицией», более чем какой-либо другой сделанный им альбом.

Название альбома было навеяно шедевром средних веков Чосера «Кентерберийские истории». Однако как объяснил Стинг: «Это была настоящая коллекция стилей и влияний, а моя фамилия Самнер происходит от средневековой Саммонер (проводящий закон церкви), который был одним из персонажей в «Историях». Я подумал: «Ну что ж, это мягкая шутка. Меня называют мнящим о себе, но я думаю, что это забавно»».

Стинг даже появился на самых непохожих ни на что телевизионных шоу, когда дети уговорили его показаться в субботней утренней программе Би-Би-Си для детей «Going Live». Его присутствие было полностью затемнено дракой за автографы группы «Take That», певец которой оказался одним из временных ведущих этого шоу.

Тем не менее Стингу программа доставила удовольствие. Он поговорил о новом альбоме и принял участие в глупой пародии, во время которой его попросили пришпилить жало (sting) висящей в воздухе пушистой игрушечной пчеле. Он также получил бесплатную рекламу своей деятельности вокруг тропических лесов, прежде чем отправился в столовую Би-Би-Си на ланч с четырьмя из своих пяти детей, которые пришли в студию вместе с ним.

Шоу дало возможность Стингу показать всему миру, каким раскованным отцом он может быть вместе с Джо (16 лет), Кейт (12 лет), Микки (9 лет) и Джейком (7 лет).

Весной 1993 года Стинг и его группа отправились в новые гастроли по всему миру, чтобы поддержать свой альбом. Они были окружены многими знакомыми лицами, которые были и в старые добрые времена «Полиции». Менеджер Ким Тюрнер, менеджер по вояжам Билли Фрэнсис и вся оставшаяся команда практически все вместе повзрослели.

Стинг любил, когда его окружали знакомые лица, и толковал эту ситуацию следующим образом: «Если я выгляжу идиотом и каждый думает, что я идиот — пожалуйста! Я знаю людей вокруг меня достаточно хорошо, чтобы знать, когда я выгляжу идиотом, и они способны об этом сказать без страха, что потеряют работу. Я могу быть иногда неразумным, но кто-то встанет и скажет: «Прекрати это!» Я собирал этих людей в течение четырнадцати лет, и мы действительно тесно спаянная группа».

На сцене во время гастролей Стинг умудрился исполнить практически все песни из нового альбома плюс несколько сольных номеров и попурри из композиций «Полиции», которые всегда вызывали самую неистовую реакцию.

Альбом Стинга «Ten Summoners Tales» удивил циников тем, что как ракета вырвался в номер два по популярности после выхода в Британии. Стинг также праздновал успех первого сингла из альбома «Если я когда-нибудь потеряю веру в тебя», который вошел в лучшую десятку хитов.

Приблизительно в это же время Стинг выступил как убежденный антироялист, высказывающийся в поддержку республики в Британии. «Я не вижу необходимости в королевской семье, ну разве что только это средство выкачивать денежки из туристов!»

Несмотря на свое огромное состояние, Стинг искренне верил, что Британия была бы более подходящим местом при лейбористском правительстве. Его марксистско-социалистское прошлое никогда полностью не было искоренено. Он фактически надеялся, что королевская семья будет смещена при таком правительстве.

Стинг подтвердил свои левые наклонности, сделав заявление в поддержку лидера британской лейбористской партии Тони Блэйра; их совместное фото занимает почетное место над камином Стинга в его доме в Уолтшире.

18 января 1993 года Стинг пел на западной платформе линии метрополитена станции «Лэдброук Гроув» в Западном Лондоне. Привалившись к знаку метро, в шерстяном пальто на три размера меньше, он бренчал хиты «Полиции».

Поначалу большинство людей даже не взглянуло в сторону певца, кроме одной молодой девушки, которая упала в обморок. Слух быстро распространился, и пассажиры собрались вокруг Стинга и внимательно слушали его бесплатный концерт.

Стинг живо взял акустическую гитару и сыграл целый раздел хитов «Полиции», а также другие песни, и увеличил свое состояние на целых семьдесят пять центов.

Этот уличный концерт способствовал появлению статьи в журнале «Q» и доказал, что Стинг не потерял способности сделать что-нибудь эдакое «для возможности его фотографировать», которая была вбита в него Майлзом Коплендом, когда «Полиция» образовалась — пятнадцать лет назад.

В апреле 1993 года отношения Стинга и вождя Раони испортились, когда лондонская «Дейли Мейл» опубликовала историю, утверждающую, что они оба начали обвинять друг друга в предательстве дела тропических лесов. Газета процитировала Стинга: «Они всегда пытаются вас обмануть. Они видят в белом человеке только хороший источник для зарабатывания денег, а только уж потом друга. Я был наивным, думая, что я могу спасти мир, продавая футболки ради дела индейцев. В реальности я сделал мало». Хотя он и утверждал, что будет продолжать собирать деньги для спасения тропического леса.

Явно, что вождь Раони был также лишен всяких иллюзий. Он ответил Стингу, сказав: «Бразильским индейцам не нужен Стинг. Было бы лучше, если бы мы забыли его».

Источником информации об этом якобы глубоком расколе между двумя мужчинами был бразильский журнал «Вега», который открыл подробности того, как индейцы зарабатывали более шести миллионов долларов ежегодно от продажи красного дерева в Европу за предыдущие десять лет. Собственно, это был новый взгляд на индейцев. Они уже больше не рассматривались как жертвы, а скорее как преступники и причина уничтожения лесов. «Дейли Мейл» подхватила эту историю. Стало известным, что Раони дал неверную информацию, и когда он услышал о хорошем отношении к нему Стинга, то он вновь поклялся оказывать поддержку своему «близкому другу Стингу».

Стинг полностью осознавал, что большая часть критики, возникавшей в этом направлении во время кампании, шла от людей, которые считали тропические леса лишь средством саморекламы. Большинство его оппонентов желали провала кампании.

«Люди думают, что я делал это для того, чтобы быть более знаменитым, или потому, что я испытывал чувство вины из-за своего богатства и славы. Я не чувствую вины из-за богатства. И я не чувствую вины из-за того, что в этом мире что-то происходит не так. Я не создавал этого мира. Но понимая все эти негативные реакции, я все-таки продолжаю делать это. И я буду. Плевать, что они там говорят! Если же в самый первый день критики действий в тропических лесах я бы поднял руки вверх, то я не получил бы ее меньше. Я не ищу награды. Я делаю это потому, что я считаю это правильным».

В тот же месяц Стинг обратил свое внимание на вопрос, которые был более близок его дому. Он присоединился к группе, протестующей против запланированной реконструкции древнего места Стоунхендж, расположенного недалеко от его дома в Уилтшире.

Стинг проводил много времени дома. Он обожал ездить верхом и встречал такую близкую подругу принца Уэльского, как леди Трайон и графа Честерского, а также писателя сэра B.C. Найпола.

В мае 1993 года Стинг записал дуэт с Лучано Паваротти. Этот дуэт в сопровождении только лишь акустической гитары под мелодию столетней давности композитора Франка открывал новый альбом под названием «Паваротти и друзья».

Приблизительно в то же время музыкальную индустрию захлестнули слухи, что Стинг умер от передозировки наркотиков — после того, как какая-то радиостанция сообщила, что его тело было найдено в его доме. «Фан Радио», которое ведет вещание на юге Франции, утверждало, что сообщение достоверное. Однако это объявление было нездоровой шуткой, которая имела обратное действие, когда операционный щит радиостанции оказался заблокирован и руководителям «Фан Радио» пришлось приносить неловкие извинения.

Представитель Стинга сказал в то время: «У него большое чувство юмора, и он пытается разглядеть в этом смешную сторону».

В Италии местная полиция запретила Стингу выступление с концертами в городе Катанзора в Калабрии, потому что опасалась, что его музыка может спровоцировать беспорядки. Стинг был ошеломлен таким решением, особенно когда он услышал, как шеф местной полиции говорит: «Молодая аудитория желает выплеснуть эмоции, доводя себя до точки снятия всяких тормозящих рефлексов».

Представитель Стинга сказал: «Явно, что полиция в Катанзоре никогда не слышала музыки Стинга».

В июне 1993 года Стинг со своими друзьями опять появился в нью-йоркском баре, где официантки не носят верхней части костюма. Певец вопил от радости, когда заталкивал сотни долларов девушкам за подвязки чулок в ночном клубе Питера Стрингфеллоу «Pure Platinum». Стинг выглядел довольным, когда девушки на высоких каблуках раздевались до полоски материи, закрепленной у них между ногами и извивались в нескольких дюймах от его лица.

Через несколько минут после приезда в середине ночи в этот клуб с двумя друзьями он кивнул девушкам и в течение двух часов подбадривал их, потом раздал несколько автографов и покинул заведение.

Владелец заведения Питер Стрингфеллоу сказал: «Стинг здорово провел время, и девушки сказали, что никто никогда не давал им такие чаевые». Он добавил с улыбкой: «Я уверен, что Труди ничего не имеет против. У них очень хорошие отношения».

Пристрастие Стинга к таким ночным клубам росло. Он обожал экзотических танцовщиц. «Они, кажется, всегда многое отдают». Он даже иногда сравнивал себя с проституткой, говоря: «Я не возражаю заработать так доллар-другой. Я никогда не встречал проститутки, которая бы мне не нравилась. Я всегда находил их очень располагающими людьми. Старое клише о «торте с сердечком[27]» — фактически правда. Они очень щедрые девушки».

Стинг горд тем, что знает проституток: «Я знаю несколько шлюх. Но вы знаете, я путешествовал по свету, я ездил долгое время. Я думаю, что это интересная часть нашей культуры. Проституция всегда будет в нашем обществе, потому что в ней есть потребность. Это — клапан безопасности, она должна быть легализована и стать более безопасной, чем сейчас».

Стинг утверждает, что сам никогда не платил за секс, но его поиски сексуальных развлечений включали посещение одного из самых скандально известных нью-йоркских подпольных клубов «S&М». Стинг позже утверждал, что это место у него вызывало «любопытство». Клуб был полон людей, прикованных цепями к стенам, которых хлестали кнутом. Проводник Стинга во время одного такого визита — сногсшибательная девушка в кожаной юбке и черном свитере-водолазке сказала ему, что это место полно людей, которые «пытаются найти себя», а не просто предаться безумной сексуальной страсти. Стинг с любопытством взирал на несколько дюжин пар, испытывающих болезненные ощущения, но он не чувствовал ничего.

На музыкальном выступлении вместе с Элтоном Джоном в Стоунвол в 1994 году, Стинг подтвердил, что он является знатоком стриптиза, сняв с себя практически всю одежду перед довольной гомосексуальной аудиторией. «Он, казалось, получил он этого заряд», — объяснил один из зрителей.

В октябре 1993 года, когда Стингу исполнилось 42 года, Труди подыграла мужу в его открытом обожании эротики и секса, поставив и снявшись в откровенном сексуальном видеофильме, который был «специальным подарком». В этом видео, которое было показано друзьям на дне рождении Стинга в Лос-Анджелесе, Труди откинулась на кровати, одетая в черную ночную рубашку и жемчужные украшения. Пока она шептала всякую сладкую чушь в камеру, сзади, на фоне, три «игрушечных» парня поспешно срывали свою одежду, и темные фигуры расхаживали в боксерских трусах.

Стинг был доволен фильмом. Как объясняет один его друг: «Отношение Труди было такое: «не можешь побить, попробуй присоединиться» — так что она решила преподнести Стингу кусочек «высшего порно». Это не отвратительно, это определенно соблазнительно, и Стинг это обожает».

В самом деле, любовь Стинга к эротике не знала границ.

Это всего деньги

Даже сам термин «рок-звезда» — уничижителен. Он означает маниакального, приверженного наркотикам, эгоцентричного подонка. Это может быть правдой, но ты делаешь все возможное, чтобы замаскировать это.

Стинг

В ноябре 1992 года Стинг позвонил в полицию, после того как обнаружил, что более семи миллионов фунтов его огромного состояния «исчезли». Срочно была приведена в состояние готовности группа детективов, занимающаяся раскрытием случаев мошенничества. Стингу и Майлзу Копленду было сказано, что деньги, которые составляли одну треть личных активов Стинга, исчезли во время сложной серии сделок.

Финансист Кейт Мур, который неизменно находился при Стинге, несмотря на обвинения, выдвинутые против него другими его клиентами — рок-звездами, добровольно отправился в полицейский участок Холборн, где его допрашивали детективы в течение пяти часов.

Оказалось, что подозрения в мошенничестве впервые были высказаны в анонимном письме, направленном Стингу в сентябре 1992 года лицами, которые работали с Кейтом Муром и которые проводили свое собственное расследование. Стинг прочитал это письмо за завтраком в Дейк-Хаусе.

Он был потрясен тем, что произошло: «Это заставило меня серьезно взглянуть на саму идею благосостояния, и я пришел к заключению, что благосостояние — это вовсе не то, что у вас в банке. Баше богатство — это ваши друзья, семья, здоровье и счастье».

Мур был обвинен полицией в воровстве, но потребуется еще два года, прежде чем дело будет передано в суд при широкой огласке.

* * *

Стинг согласился играть во вступительной части концерта для легендарной «Grateful Dead» во время гастролей по Соединенным Штатам в 1993 году. Эти два лагеря никогда не встречались до этого турне, но член группы «Grateful Dead» Джерри Гарсиа (который умер в августе 1995 года) вспоминал: «Свою карьеру на сцене он мог использовать как пример нетрадиционной карьеры в шоу-бизнесе. Он не похож ни на кого в шоу-бизнесе: это совсем другой уровень. Я имею в виду, что Стинг умный парень. Он не Эксл Роуз. Он сообразительный парень».

Гарсия был убежден, что его публике Стинг понравится. «Поскольку до этих пор нашей аудитории нравились все, кого мы ей представляли».

Столь же легендарные поклонники «Grateful Dead» — «дидхеды»— все еще упивались ЛСД и другими вызывающими галлюцинации, снадобьями даже в девяностые годы.

Стинг был очарован этим явлением, но сопротивлялся искушению поэкспериментировать с серьезными наркотиками. В это время он все еще употреблял алкоголь, когда на него находил такой каприз, а также иногда не отказывал себе в удовольствии выкурить сигаретку с коноплей.

Отношение Стинга к наркотикам значительно изменилось за эти годы. К 1993 году его полный поворот во взглядах по этому вопросу, казалось, был завершен. Он сказал одному из коллег: «Я думаю, что никто не должен принимать наркотики ранее сорока лет. Я говорю строго об обычном применении. Если вы не попали в зависимость от наркотиков к моменту сорокалетия, то вы не станете зависимым от них».

В легком отступлении, которое суммировало его чувства к алкоголю, Стинг сказал, что, когда он пил (и что происходило только иногда), он становился счастливым, а затем забывался: «Я не представляю в действительности проблемы. И это не длится долго. Я «легкий» пьяница. Я не обхожусь дорого. Выведите меня! Напоите! Уложите! Ограбьте!»

В декабре 1993 года семнадцатилетний сын Стинга Джо впервые появился на публике вместе с группой «Australian Nightmare» на небольшой площадке в лондонском «Covent Garden».

Эта группа годом ранее была сформирована Джо и некоторыми его друзьями из университетской школы в Хемпстеде, где он учился на уровне А. Джо уже получил некоторые полезные навыки, путешествуя до Европе в турне своего отца еще за год до этого в качестве помощника. Один из членов группы высказался довольно-таки определенно: «У Джо сильная воля, и он решительно настроен сделать все самостоятельно, без помощи отца».

Вскоре после этого, как будто бы в подтверждение пристрастия Стинга к музыкальному экспериментированию, он согласился поработать над альбомом композитора Гершвина. Стинг работал вместе с восьмидесятилетним виртуозом аккордеона Ларри Адлером, чтобы привлечь высокоталантливого Элтона Джона и легендарного продюсера «The Beatles» — Джорджа Мартина. Результатом стало то, что альбом «Слава Гершвина» был тихо записан в Британии за два месяца в начале 1994 года. Стинг исполнил «Прекрасная работа, если ты можешь получить ее», а в альбоме были представлены также Шер, Элвис Кастелло, Шинед О'Коннор и Meat Loaf с аккомпанементом Адлера на каждой дорожке.

Дома Стинг и Труди продолжали, казалось, решительно доказывать всему миру, что они были самой крепкой парой в шоу-бизнесе. Они все еще обнимались в автобусах и на скамейках, как школьники, и ходили повсюду, наподобие сиамских близнецов, сросшихся бедрами. Они редко ссорились, но когда это происходило, то было это обычно по поводу предметов менее земных, чем те, которые вызывают стресс и страдание у менее знаменитых людей.

Самой большой проблемой, лежащей между Стингом и Труди, была разница во взглядах: что такое известность, знаменитость и звездность. Стинг объясняет: «Она не обязательно смотрит на это так же, как и я. Иногда быть знаменитостью — означает быть таким же, как и просто человек, но иногда, просто ради собственного выживания, мне приходится быть настоящей знаменитостью и защищаться по всему фронту. А ей это не нравится».

Однако к 1994 году Стинг серьезно начал пересматривать свой имидж и даже признавался одному коллеге, что те дни, когда он счастливо снимал перед фотографами рубашку, скоро канут в вечность.

Тем временем интерес Стинга к натуральным галлюциногенным веществам не ослабевал. Он предпринимал прогулки за город, искал, а затем съедал «псилоцибин» (гриб) и даже шутил по этому поводу с одним из своих друзей: «Они замечательны! Основой языческой религии было почитание гриба. Для меня Стоунхендж выглядит как гриб. Он так выглядит, когда вы его принимаете».

Стинг никогда не забывал те ощущения, которые он испытывал, принимая кокаин много лет назад. Он никогда не считал себя зависимым от наркотиков, но он достаточно попробовал их, чтобы знать, что они заставляют его испытывать агрессию. Ему более нравилась идея приема натуральных компонентов, содержащихся в растениях. Они обладали более мягким, разумным действием.

Его также беспокоил криминальный аспект незаконного приема наркотиков. Он чувствовал, да и теперь ощущает, что все наркотики должны быть легализованы, а их торговля регламентирована, чтобы уличные торговцы наркотиками навсегда были устранены из общества.

* * *

В марте 1994 года Стинг доказал, что он все еще главная звезда, получив награду «Лучшего поп-певца (мужчины)» в Соединенных Штатах на награждении «Грэмми» за свое утверждение силы любви в песне под названием «Если я когда-нибудь потеряю веру в тебя». Работа Стинга также привела к победе в номинациях «Лучший альбом» и «Лучшее видео».

В следующем месяце Фонд Стинга по спасению тропических лесов выступил в «Карнеги Холл» в Нью-Йорке с напоминанием общественности, что она должна помочь сохранить не только ту область, которая стала столь близка сердцу певца, но также и другие тропические леса, лежащие за пределами Бразилии.

Стинг и Труди совместно организовали шоу, в котором участвовали Лучано Паваротти, Тэмми Виннет, Элтон Джон и Джеймс Тейлор. Атмосфера была непринужденной, и полный зал наслаждался «звездным» исполнением музыки.

Дома Стинг определенно замедлял темп жизни. Его эгоцентричная сторона исчезла, хотя всегда правдивая Труди полагала, что все-таки некоторые привычки все еще остались. Она объясняет: «Он все еще примеряет на себя прежнюю звездность. Фактически он живет в зеркале. Втягивает щеки.

У меня довольно-таки крупный рот, и он выворачивает губы и придает себе карикатурный вид, становясь похожим на меня. Я нахожу это забавным. Если я злюсь на него, то как следует ударяю его по голове».

Труди определенно ни в коей мере не была полна благоговения к своему мужу. Стинг никогда не поднял на нее руку и даже сказал одному другу, что иногда чувствовал желание поколотить ее, но только шутил.

«Труди иногда может впадать в страшную ярость, и лучше всего в таком случае оставить ее в покое», — объяснял он своему другу. Но обычно Стинг принимает на себя всю силу удара, и всё заканчивается поцелуями и настоящим примирением.

* * *

Стинг точно не знает, когда это произошло, но он начал осознавать, что что-то не так со слухом во время записи своего альбома «Ten Summoner's Tales». Доктора заявили, что состояние было на грани тинита (звон в ушах). Куда бы он ни пошел, он начинал слышать в голове пение птиц, как будто возникала звуковая преграда из щебечущих воробьев, и ему иногда даже было трудно отличать одну запись от другой. Стинг даже нанял человека по имени Боб Людвиг, который наблюдал за накладкой дорожек для альбома, потому что он боялся, что сам не сможет этого сделать.

Стинг объясняет: «Я потерял значительную часть «среднего восприятия» в ухе. А «средняя» часть — именно та, где воспринимается речь, и мне приходилось очень внимательно слушать или же притворяться, что я слышу людей».

Сначала Стинг направился к специалисту во Францию на трехнедельный курс лечения, который включал прослушивание музыки Моцарта через специально настроенные наушники с тщательно отфильтрованными частотами, чтобы мозг мог заново потренироваться в чистом восприятии. Однако поставленный диагноз был зловещим. Он мог в конце концов стать глухим, хотя, возможно, и не навсегда.

Усугубляло дело то, что Стинг хотел приостановить гастрольную деятельность, но Майлз Копленд, боящийся упустить любую блестящую возможность, предупредил звезду, что продажи его записей будут снижаться, если он не поддержит их выступлениями. Майлза очень беспокоили интервью Стинга по поддержанию его недавних альбомов, потому что он считал, что слова Стинга, высказанные прессе, выставляли некоторые из его записей в мрачном свете, а это могло сильно сказаться на продажах.

На протяжении этого периода Стинг продолжал вести сражения с самим собой. При том, что оба его родителя умерли от рака, он озабочен, что у него тоже может возникнуть рак, и он проводит анализ крови на всевозможные недуги по крайней мере раз в шесть месяцев.

«Этому парню просто необходимы какие-нибудь вещи, из-за которых он должен волноваться. Он одержим идеей поддержания хорошего здоровья. Он редко ест мясо и убежден, что он умрет молодым, как его родители, если не будет осторожен», — объясняет его друг.

Тем временем занятия йогой быстро стали главным занятием Стинга. Он проводит по крайней мере по три часа в день, расслабляясь при помощи различных упражнений с наклонами.

Всего несколькими годами ранее его отношение к йоге было совершенно иным. «Я думал, что йога немного слабовата, ведь многие пожилые леди в трико сидят и спокойно медитируют, но это оказалось вовсе не то. Это фактически очень тяжелая физическая работа, как супер-аэробика. Когда я впервые начал, то был вымотан через пятнадцать минут».

Обращение Стинга к йоге вызвало и неординарный интерес к тантрическому сексу, поскольку Стинг и Труди получали удовольствие от эротических экспериментов. В начале девяностых годов они открыли тантрический секс через йогу и в результате могли иметь связь до десяти часов подряд за один раз.

Стинг объяснял одному своему другу: «Семя не выбрасывается, нет завершения. Ты удерживаешь его, и все происходит значительно дольше. Состояние эрекции поддерживается, живот прижимается как можно глубже к позвоночнику, но при этом дыхание сохраняется, и ты полностью контролируешь себя и просто продолжаешь».

За всеми этими марафонскими сексуальными сеансами лежала теория, которая не совсем приемлема для мужского населения. Стинг считает: «Цель секса в идеале — это получение оргазма женщиной, а не мужчиной. Я очень серьезен в этом. Я думаю, что всё дело в контроле. Например, мы не пользуемся контрацептивами. Мы используем метод ритма, который работает, но он требует контроля».

Когда дело коснулось вопроса моногамии, Стинг признался своим друзьям, что это было нелегко, но он работал над этим в течение многих лет. «Моногамия стала более понятной для меня, когда она стала более логичной, так что по мере взросления она приобретает для меня всё больший смысл».

Будучи молодым человеком, Стинг не мог понять логики привязанности к одному сексуальному партнеру: «Вокруг все эти женщины, которых ты хочешь иметь! И они прекрасны!»

В конце концов именно это и привлекло его к тантрическому сексу. Он объясняет: «Теперь я более спокоен. Теперь в этом есть смысл. Когда ты можешь контролировать свое поведение, секс намного лучше. Нет ничего хуже, чем пятиминутное изумление».

И по сей день Стинг остается неимоверно гордым по поводу своих сексуальных способностей. Он утверждает, что у него никогда не возникала проблема удовлетворения женщины. Он настолько горд своими марафонскими сексуальными сеансами с Труди, что хвастался друзьям, что он продолжает «так долго, насколько это возможно». Он даже добавил: «Вы слышали о пяти часах? Ну, я просто поскромничал».

Эксперт по тантрическому сексу Доминик Колльер утверждал, что Стинг способен к продолжению секса со своей партнершей в течение десяти часов. Это форма буддизма, где поклонение выражается через тело. Ключом является самодисциплина, и Стинг воспринимает это очень серьезно. Идея состоит в том, чтобы соприкоснуться с энергией, которой обладает ваше тело, и наиболее важными в этом являются половые органы. Тантрический секс — это по сути дела умственный процесс.

Когда Стинг и Труди направились на краткий отдых на курорт Мыс Антиб на французской Ривьере и остановились в роскошном отеле «Эден Рок» где номер стоит восемнадцать тысяч долларов в сутки, то они развлекали других гостей по утрам исполнением серии сложных упражнений йоги рядом с бассейном отеля.

Старый приятель Стинга Боб Гелдоф имел интересную точку зрения на приверженность Стинга к йоге и на изменение его характера за эти годы. «Мы оба давали концерт в Италии, когда он начал все эти упражнения по йоге. Я не особенно занят поддержанием формы и сказал ему: «Как ты это можешь делать?» Он просто рассмеялся. Он пять лет назад всего этого тоже не мог делать. Мне это в нем нравится».

В начале 1993 года Стинг выступал впервые в Южной Африке, после того как в течение многих лет отклонял все приглашения из-за своего неприятия апартеида. Сан-Сити — Лас-Вегас южного полушария с дурной репутацией — был местом выступления, и Стинг был одновременно озадачен и заинтересован страной, которая наконец-то обрела свободу при Нельсоне Мандела.

В том же году Стинг встретился со своим старым приятелем Бобом Гелдофом и позировал для самых забавных своих фотографий на протяжении марафонской шестичасовой встречи с выпивкой в пабе в Западном Лондоне, где он обсуждал «политику, славу и все, что есть под солнцем» для статьи в журнале «Q».

«К тому времени, когда пришла пора фотографироваться, мы были в ужасном состоянии, — объясняет гордый Стинг. — И когда я попросил его полизать мои ботинки, он тут же упал вниз», — вспоминал он несколькими месяцами позже в связи с фотографией, на которой запечатлен Гелдоф как раз за этим занятием.

Однако дружба Стинга и Гелдофа была чем-то совершенно уникальным в изменчивом мире рок-звезд. Стинг восхищался «чистым» подходом Гелдофа к жизни и завидовал его способности говорить без запретов о любом предмете.

Карьера Гелдофа никогда не достигала тех высот, что карьера Стинга, и он это знал. Его достойные восхищения усилия от имени «Живой Помощи» по спасению голодающих в Африке, возможно, навредили его музыкальной карьере, как ничто другое.

На протяжении панк-эры в конце семидесятых годов, как Стинг, так и Гелдоф, вряд ли рассматривались как нечто более значительное, чем пара «прокаженных», прыгающих из одного автофургона в другой. Стинг в конце концов вышел из джаза, а группа Гелдофа «The Boomtown Rats» существовала на границе между роком пабов и стилем «R&В».

Гелдоф никогда не смотрел на себя как на действительно знаменитую рок-звезду. Он признавался: «Моё творчество незначительно». Затем он обратился к Стингу в добродушном выпаде, который только Гелдоф мог себе позволить, когда Стинг спросил его, сексуален ли он (Стинг): «Нет, ты выглядишь как задница, но ты работаешь над своим телом из-за некоторого нарциссизма или тщеславия. Хотел бы я тоже быть таким озабоченным этими упражнениями, потому что мне это надо».

Затем Стинг раскрыл смелые подробности о своей недавно обретенной любви к тантрическому сексу. Гелдоф был потрясен: «Что за удовольствие в этом, черт возьми? Почему бы просто не кончить? Я люблю завершить все как можно быстрее! Десять секунд — это приблизительно мой максимум».

Разговор между ними становился все более основательным.

Стинг: «Но это же как будто ногу перебросить».

Гелдоф: «А что, собственно, в этом плохого?»

Стинг: «А почему бы не продлить это? В йоге секс — это духовная концентрация энергии».

Гелдоф был очень удивлен и продолжал спрашивать Стинга, когда же он в действительности решает прекратить заниматься любовью: «Так значит ты просто тянешь это в течение часов? Это немного скучновато для твоей подружки? Она что, тоже не кончает?»

Стинг парировал: «Не в этом дело. Мы все почему-то решили, что суть секса в оргазме и эякуляции. Я не считаю, что это правильное отношение». Он утверждал, что теперь он получает большее удовольствие от секса, чем до того, как занялся тантрическим сексом.

Затем разговор как-то повернулся вокруг того, не рассматривал ли Стинг возможность заняться сексом со своей женой Труди и еще какой-нибудь женщиной. Было трудно сказать, шутят оба певца или нет.

Но Стинг настаивал. «Да. Она серьезна. А Паола что, против? С тобой и мной..»

Даже Гелдоф потерял дар речи. «Что? Вчетвером, со мной и Паолой? Она бы не захотела с тобой». Это было ироничное замечание по поводу давнего интереса Паолы к Стингу и ее будущего решения оставить Гелдофа.

Стинг продолжал: «А ты об этом не фантазируешь? Я думаю, что Боб Гелдоф тайно хочет поиметь со мной секс».

Гелдоф: «Отвяжись».

Репортер журнала «Q» затем спросил Стинга и Гелдофа, будут ли они готовы понаблюдать, как с их женами сексом займется он (репортер), или согласились бы они поиметь гомосексуальные отношения с железным Майком Тайсоном.

Стинг был непреклонен: «Я бы предпочёл наблюдать, как он занимается любовью с женой. Я дал бы ему несколько указаний. Думаю, не хотел бы он это проделывать!»

Гелдоф: «Я бы не хотел видеть его с женой, потому что, я думаю, он такой отвратительный в этом деле. Если мой шанс в том, чтобы унести задницу от железного Майка Тайсона, то я бы лучше воспользовался той возможностью, потому что он был бы заинтересован».

Как можно догадываться, оказывается, у Стинга и Гелдофа были совсем земные отношения.

* * *

К лету 1993 года Труди дала друзьям понять, что брак со Стингом впервые дал ей почувствовать полную безопасность за все время их долгих отношений.

У пары даже вошло в привычку регулярно сидеть на ступеньках центрального входа в их огромный дом в Уолтшире так, как они оба делали, когда росли в своих крошечных домах, расположенных посреди улицы — у родителей.

До нынешнего времени Стинг никогда не разговаривает во время еды. «Как все парни с севера, — объясняет Труди. — Его научили молчать и есть свой обед».

Труди беспокоится о том влиянии, которое оказывает все это огромное богатство на их детей, которые никогда не знали иной жизни. «Когда моей дочери было пять лет, она гостила у моего отца в доме, там, где я выросла. Когда она вернулась, она сказала: «Правда, дедушкин домик маленький. Он как домик для куклы». Я была потрясена. Я не хочу, чтобы она так говорила. Я хочу показать своим детям, что за пределами их сада существует другой мир».

На следующее лето Стинг устроил свадьбу своей сестре Аните в Лейк-Хаусе. Она была, безусловно, намного скромнее, чем его собственная церемония, но это было прекрасным жестом, особенно потому, что он даже настаивал на том, чтобы увезти туда невесту, так как их отца уже не было в живых.

А в Бразилии все так же критиковали Стинга и его кампанию по спасению тропических лесов. Объясняет Гильда Матосо: «Стингу здесь стало не очень-то комфортно из-за прохладного отношения жителей и властей. Совершенно не было возможности собрать стадион, как мы делали это ранее на стадионе Макао, рассчитанном на сто тысяч человек, в 1987 году».

Гильда признает, что вся эта история с тропическими лесами до определенной степени отразилась на Стинге. Но она продолжает: «Ничто не могло помешать Стингу обожать Бразилию. Стинг ничто так не любит, как пробежаться по пляжу Копакобана, поесть макароны с морскими продуктами в «Сатирико» (его любимом ресторане в Ипанеме) и потренироваться в «Палас Отеле Копакобана». Он говорит, что будет приезжать сюда до конца своей жизни».

Приблизительно в это же время старший сын Стинга, Джо, сопровождал его в Бразилию, прежде чем отправиться в колледж в Бостоне. Понять Джо оказалось еще более сложным делом, чем попытаться совладать с его отцом.

Гильда Матосо описывает подростка как «очень странного». Она говорит: «Его волосы были наполовину черные, а наполовину белые, и один ноготь он красил в черный цвет. Он был очень спокойным, но, очевидно, он чувствовал, что находится под страшным внутренним давлением, потому что он — сын Стинга».

Другой из друзей говорил: «Джо было очень трудно примириться со славой отца, как только он перешагнул порог тринадцатилетия, но, пройдя все трудности, Стинг остался невероятно преданным и любящим по отношению к Джо».

Джо превратился в довольно-таки интересную личность, и он напряженно работает в области графического дизайна, также со своей музыкальной группой.

В июне 1994 года Стинга попросили сняться обнаженным для разворота американского журнала «Плейгёрл». Предложение было тщательно рассмотрено, прежде чем было отклонено после настоятельного совета поступить именно так со стороны его всегда осторожного менеджера Майлза Копленда. Сам Стинг считал, что у него вполне хорошее тело, чтобы предпринять такой шаг, но он понимал, что в возрасте почти что сорока пяти лет он, возможно, несколько староват, чтобы появляться в подобном виде на развороте журнала.

К сентябрю 1994 года отменил возложенный на себя запрет на выступления с концертными гастролями в Израиле из-за того прогресса, который наметился в продвижении к миру с Палестиной. «Я считаю, что очень важно быть чувствительным к сложностям политических ситуаций. Я рад, что все происходит таким образом, каким происходит, и поэтому я здесь», — сказал Стинг. Его гастроли включали три концерта в Израиле.

Менялись времена — и менялся Стинг.

Время чая

Я не верю, что вы можете войти в духовное состояние без наркотиков.

Стинг

К 1994 году Стинг наконец-то нашел, что у него достаточно свободного времени, чтобы посвящать его детям. Ведь у него их пятеро. Он очень сильно беспокоился, что двое старших детей могли ощущать меньшую с ним связь из-за того, что жили с матерью, Фрэнсис Томелти.

«Я пытался привести в равновесие свою жизнь, — говорит он, — например, выделять специальное время для моих старших детей». Однако при том, что его старший сын Джо был в колледже в Бостоне, это было невероятно трудным.

«Если дело касается любви, то она безмерна и не знает границ, — объясняет Стинг. — С ними вы или нет, но вы ничего не можете поделать, вы просто любите их! Вы любите каждого по-разному, не меньше и не больше, просто по-разному… Они все абсолютно разные люди, и вы не можете обойтись без них. Я не представляю свою жизнь, если бы кого-то из них не было, по крайней мере, тогда бы я был безнадежно разбит».

«Я часто задумываюсь о том, что в головах моих детей. Мои дети счастливы, но в то же время этот мир слишком наступает на их детство. Современные дети более обеспокоены жизнью, чем мы в свое время. Я перестал смотреть новости по телевизору, потому что они обычно идут в то время, когда все в сборе. Я не хочу смотреть резню в Руанде вместе со своими детьми. Но они знают, что происходит. Дети беспокоятся по поводу загрязнения окружающей среды. И это не потому, что я вбиваю им какие-то догмы, а потому что они просто это осознают, имеют свои взгляды».

Дети Стинга — Джо (семнадцать лет), Кейт (двенадцать), Микки (десять), Джейк (восемь) и Коко (три) — стали центром его жизни. Стинг чрезвычайно беспокоится, что двое его старших детей не находятся в той роскоши, в которой живут его младшие дети, и пытается это даже чем-то компенсировать.

Объясняет один из его самых близких друзей: «Стинг невероятно щедр по отношению к своим детям, но в разумных пределах. Он не швыряет на них деньги, а пытается уделить каждому одинаковое количество времени, чтобы никто из них не чувствовал себя обделенным. Я считаю, что он — один из самых лучших отцов, которых я когда-либо встречал». Однако Стинг предупредил своих детей, что вовсе не обязательно, что они унаследуют состояние и что каждый должен строить свою собственную жизнь.

Стинг изо всех сил старается не быть похожим на своего собственного отца, но все-таки он сохраняет некоторые старомодные привычки своего родителя с северо-востока страны. «Он очень строг в вопросах их поведения за столом. Но находит ошеломляющим, что у его детей этот легкий великосветский акцент, который они приобретают в своих школах, в то время как он сам считает себя в глубине души немного неотесанным «Джоди»».

Школа является очень важной темой для бывшего учителя Стинга. Его трое детей от Труди посещают школу англиканской церкви в Сейлсбери неподалеку от их особняка Уилтшире. Джейк даже провел некоторое время в еврейской школе в Нью-Йорке, где ему помогали вылечить дислексию. Стинг и Труди пытаются терпеливо, с любовной заботой и вниманием решать все возникающие проблемы.

В мае 1994 года Стинг нанес еще один визит в Бразилию, но в этот раз он появился там не по причине большой заботы о своих друзьях. С тех пор, как он попробовал галлюциногенный «чай» в джунглях у вождя Раони, Стинг хотел принимать «чай» чаще.

Очевидно, что этот чай, давно используемый бразильскими индейцами в рамках их религии, впервые стал известен за пределами амазонских тропических лесов в тридцатые годы, когда о нем услышали добытчики каучука. Они исповедовали христианскую религию и обнаружили, что чай вводит их в состояние медитации, высокой религиозной осознанности и практически выводит на границу между жизнью и смертью, и показывает возможные перспективы жизни после смерти. Они использовали чай как часть своего таинства.

Несколько лет назад бразильское правительство исследовало чай и легализовало его. Известно, что сын одного из генералов бразильской армии был зависим от героина. После приема чая этот молодой человек излечился от пристрастия к героину. Говорят, что чай содержит серотонин, важное естественное вещество, которое контролирует деятельность нервных окончаний. Когда чай стал больше известен на Западе, то он вызвал не просто бурю в стакане воды. Будет ли правительство и церковь пытаться наложить на него запрет? Даст ли он другим то же самое осознание, духовную удовлетворенность и творчество, как в случае со Стингом? Посмотрим.

Однажды Стинг и его окружение, включая Дебору Коен сидели в «Копакобана Палас Отеле», когда Стинг убедил их попробовать этот напиток в месте, которое носило название «Jacare Da Dua» неподалеку от Рио. Там управляла религиозная секта с названием «Union de Vegetal», что в переводе означает «Общество Трав».

Дебора Коен испытывала сильное недоверие, так же, как и многие из них, включая Яна Копленда и Кима Тюрнера.

Этот чай приготавливается из айахуаска, редкой травы, которую можно найти только в глубине амазонских джунглей. Стинг впервые проэкспериментировал с ней во время поездки в тропический лес, когда познакомился с вождём Раони.

В течение считанных минут после приезда в «Union de Vegetal» каждый из прибывших выпил по чашечке чая при соблюдении тщательно разыгранной церемонии. Спустя несколько мгновений буквально у всех, включая Стинга, началась рвота. Начало эксперимента оказалось не самым лучшим. Дебора Коен даже вспоминает, что на полу было полно опилок, специально набросанных, чтобы впитать в себя рвотную массу.

Как говорят свидетели, присутствовавшие на этой церемонии, спустя короткое время после сильной рвоты Стинг начал бесконтрольно смеяться.

«Затем начал хихикать Ян Копленд и пытаться играть роль своего брата Майлза Копленда. Это было заразительным. Стинг также разразился хохотом, и все абсолютно потеряли контроль, — сообщает один из очевидцев. — Затем каждый впал в это странное, отстраненное состояние, которое я могу назвать только как «небытие». После этого жизнь ощущается более ценной, чем до того!»

После первых тридцати минут ощущения «как в дерьме» все «путешествие» заняло полтора часа.

Говорит один друг: «Мы все полагаем, что Стинг становится уж чересчур увлеченным всем этим. Но я думаю, что это его дело».

Дебора Коен нашла весь этот эксперимент «довольно неприятным». Она объясняет: «Я никогда до этого в своей жизни не принимала наркотиков, и я, безусловно, не планирую начать это делать. Это ужасно, но каждому свое, я так думаю».

Среди друзей Стинга» кто пробовал «чай», был Карлос Пайва. Он комментирует: «Стинг говорил мне, насколько великолепен этот чай. Мне было любопытно. Я верю в рок и в судьбу, как и Стинг».

Пайва был потрясен тем, что Стинг рассказал ему до того, как они отправились попробовать «чай», вводящий в транс. Он объясняет: «Стинг был первым человеком, кто сказал мне, что у меня явно есть проблемы с женой. Он имел нюх на такого рода проблемы. Это заставило меня осознать, что я и Люсия потеряли друг друга. Вскоре после этого мы расстались».

Во время этой «чайной» церемонии Стинг стал неофициальным «крестным отцом» всем нам, кто впервые принимал этот чай. «Стинг страшно серьезно воспринимал этот чай, — говорит Карлос Пайва. — Он говорит, что у него глубокое чувство мира и покоя, когда он принимает этот «чай».

17 декабря 1994 года Стинг предпринял тайную поездку в город Бразилия, чтобы принять участие в противоречивом эксперименте с большим количеством этого самого «чая», который вызвал его любопытство чуть ранее в этом году. Как объясняет один из его друзей: «Стинг отправился в эту поездку один, потому что он не хотел, чтобы люди знали, что он находится в Бразилии по этой причине. Это стало важной частью его жизни. Стинг рассматривает «чай» как часть своих поисков познать все стороны человеческого существования, понять самого себя и саму жизнь. Он, в конце концов, талантливый композитор-песенник и музыкант, а все истинные художники живут на самом острие, на изломе жизни».

Путешествие Стинга, которое включало и посещение одного из руководителей «Union de Vegetal», прошло бы незамеченным, если бы не один наблюдательный сотрудник штата Бритиш Эрвейз, который рассказал одному из коллег Стинга в Рио о секретной поездке певца.

Этот друг никак не мог понять, почему Стинг ни с кем не связался во время своего пребывания в Бразилии. Стинг утверждал, что это было очень короткое посещение страны, только «туда и обратно», так что он не видел необходимости звонить кому-либо из многочисленных друзей.

Стинг в особенности был увлечен «чаем», потому что чувствовал, что в некоторой степени он помогает пробудить его духовные силы и дает понимание вещей. Некоторые друзья говорили, что чай произвел на него очень сильное впечатление, а другие утверждали, что он пристрастился к нему.

Сам этот «чай» был центром множества споров внутри Бразилии, потому что все больше и больше представителей среднего класса становились его почитателями. Некоторые политические деятели в Бразилии пытались запретить его. Но в настоящее время он разрешен.

Психиатр Хосе Коста Собринхо был нанят бразильским правительством, чтобы подготовить доклад об этом «чае» и его использовании.

Члены «Union de Vegetal» отошли много лет назад от более крупной группы «Santo Daime». Группа «Santo Daime» была втянута в спор о влиянии культовых обрядов на общество в Соединенных Штатах. В недавние годы против этой группы выдвигались многочисленные обвинения в похищениях и убийствах. Одна девушка-подросток полностью отказалась от своей семьи, после того как попробовала этот «чай», и ее мать обратилась в суд, чтобы попытаться вернуть дочь обратно. Несколько лет назад судья по имени Карлос Фелиппе Бруно просто-напросто нанял вооруженных людей, чтобы вырвать своего ребенка обратно, после того как дочь попала в тиски группы «Santo Daime».

Некоторые разновидности этого «чая» содержат не только айахуаску, но также и другие галлюциногенные растения, произрастающие в джунглях, называемые Banisteriopsis kaapis и Psyhotria viridis. Бразильский конгрессмен Фернандо Габейра внедрился в культовую организацию и сообщил, что многих людей заставляли принимать «чай» против их воли во время обширных церемоний по приему «чая».

Один человек, который пил «чай», сказал: «Я потерял ощущение времени. Я начал воображать себя живущим после смерти». Однако другие утверждали, что «чай» обладает целительными свойствами. Даже утверждалось, что если его принимать в больших дозах, то он помогает лечить людей от СПИДа.

Каждый, кто когда-либо принимал «чай», соглашается с одной вещью — первой реакцией на него является рвота и неконтролируемая дрожь. Люди, которые проходили через эту первую стадию, часто утверждали, что после они заново открывали все вокруг и себя самих. Ясно, что Стинг проделал то же самое.

* * *

Другой менее противоречивой стороной жизни Стинга является его увлечённость стильной одеждой. Предпочтение преднамеренно неряшливого вида — это привычка, тщательно поддерживаемая на протяжении многих лет. Стинг часто годами хранит одну и ту же одежду, в особенности ему нравятся потрепанные джинсовые жакеты, которые кочуют с ним из дома в Лондоне в Нью-Йорк, а также в его «деревянную лачугу» в Малибу, в Калифорнию.

Однако несмотря на тщательно хранимый «потрепанный образ», на протяжении восьмидесятых годов Стинг развил настоящую манию к специально сшитой одежде. Немного Армани тут, немного Версаче там — его, казалось, прямо укусила какая-то муха в то время. Его любимым магазином (и до сих пор является) был «Браун» на Саут-Молтон-стрит. Стинг обожает, когда есть богатый выбор одежды и старается выбирать вещи, которые выглядят старыми, но определенно таковыми не являются.

К середине девяностых он сосредоточился на покупке рубашек стоимостью по двести-триста фунтов и костюмов по цене две тысячи фунтов, которые выглядели дешево. В самом деле, хорошо же сделана одежда, которая позволяла ему выглядеть как бродяге!

Стинг признавался друзьям, что он покупал чрезмерное количество одежды, когда чувствовал депрессию — «потому что это меня подбадривает». Не афишируя своё пристрастие, Стинг стал самым невероятным закупщиком одежды, хотя он не вошел в лигу «Imelda Marcos». Определенно, у него были аппетиты настоящего денди.

…Стинга всё ещё продолжает задевать критика со стороны общественности, хотя он стал более «непроницаемым» для уже изученных нападок. Казалось, что ему просто не победить.

Для некоторых оппонентов он был слишком высокомерным и тщеславным, для других — слабым, несостоятельным, невероятно предсказуемым и скучным. «Меня называли так, как только это возможно. Боже мой, они называли меня много о себе мнящим, просто потому, что я читал Пруста, — говорит он. — Я не думаю, что я гений, но я также не думаю, что я какое-то там дерьмо. Я прекрасно себя ощущаю в своём положении, и я не ищу ни похвалы, ни осуждения».

Однако один момент, который действительно его задел, — выходка одной нью-йоркской газеты. Это была напечатанная карикатура лица Стинга, разрубленного ножом, под заголовком: «Принесите мне голову Гордона Самнера». Стинг был вне себя, потому что считал, что кто-нибудь, читая это в Нью-Йорке, может воспринять это буквально и убить его.

Спустя несколько недель кухня в его особняке в Уилтшире была уничтожена пожаром, как раз через несколько дней после того, как он и его семья позировали для фото на развороте журнала.

Все течет

Что касается денег, так у меня просто нет времени, чтобы тратить их.

Стинг

В мае 1995 года Стинг получил кругленькую сумму в два миллиона долларов, когда он играл на дне рождения для сына одного из самых богатых людей в мире. Часть сделки составляло исполнение супер-звездой «Happy Birthday» («Счастливого дня рождения») для двадцатидвухлетнего принца Хакима, сына супербогатого султана Брунея, который также выплеснул еще миллион долларов для певца Брайана Адамса, чтобы тот пел на этом же торжестве. Обе звезды умудрились исполнить дуэт к большому удовольствию публики, состоящей из двух сотен тщательно отобранных гостей.

Этот концерт был специально отснят на видео, а затем распространен среди гостей. Фильм был сделан старым другом Стинга Гэвином Тейлором, который проживал в Ньюкасле и работал там на телевидении и который впервые повстречал певца двадцать лет назад, когда «Полиция» только начинала восхождение.

Он говорит: «Стинг сильно изменился с того времени. Он теперь так подшучивает над собой, чего никогда не делал раньше. Он был более чопорным, а Стюарт и Энди тоже были не очень приятными в те времена. Но теперь он другой. Его совместная игра с Брайаном Адамсом в Брунее оказалась великолепной, а он казался ненапряженным и счастливым».

Стинг и Адамс даже исполнили шуточную версию песни «Каждое твоё дыхание» («Every Breath You Take»), где во время исполнения Стинг изменял слова на «Каждая нога, которую ты ломаешь» («Every Leg You Break»), а Брайан ответил, подпевая, — «Каждая ошибка бухгалтера» («Every Accoutant's Mistake»). Это было потрясающе. «Они были фантастичны», — вспоминает Гевин Тейлор, который надеется уговорить обеих звезд выступить вместе на хорошем концерте в ближайшем будущем.

На следующий день после выступления Стинг отправился на катерах для лыжных прогулок с Адамсом и принцем Хакимом вокруг мелких островков, разбросанных у побережья Брунея. В один момент лодка Стинга подскочила на волне неспокойного моря, и они чуть не врезались в скалу, но, к счастью, никто не пострадал.

В том же месяце репутации Стинга как защитника окружающей среды был нанесен удар, когда он принял пятьсот тысяч фунтов для поддержания проекта развлекательного комплекса, что должно было повлечь за собой уничтожение более ста тысяч деревьев. Поддержание певцом курорта Саегайя площадью в сто пятьдесят акров, построенного в сосновом лесу на юго-восточном побережье Японии, удивило британских защитников природы. В рекламе японского телевидения Стинга показывали одобрительно смотрящим с поля для гольфа на комплекс стоимостью в полмиллиарда фунтов неподалеку от города Миазаки.

Фрэнсис Салливан, чиновник отдела по консервации лесов при Всемирном фонде защиты природы, сказал: «Двухсотлетний лес необходим для сохранения окружающей среды и дикой природы. Все это прямо противоположно той работе, которую проделывал Стинг по защите лесов». Когда Стингу открыто заявили о его участии, менеджер Майлз Копленд вышел вперед и заявил, что он полностью берет на себя ответственность за это и что ни Стинг, ни он не знали о той полемике, которая шла по поводу этого леса до тех пор, пока работа Стинга для курорта не была полностью завершена. По иронии судьбы, проектировщик этого курорта должен был выплатить существенную сумму в защиту оставшегося лесного массива, что было частью сделки.

Также в мае 1995 года Стинг и Труди посетили кинофестиваль в Каннах, где они показывали свой недавно завершенный фильм под названием «Гротеск», в котором снимались Стинг, Алан Бейтс и Труди. В этой картине Стинг играл дворецкого, Труди — его жену Дорис, повариху, а Бейтс — эксцентричного сэра Хуго Коула. Критики отозвались о фильме как о неискренней, черной комедийной возне. Действие происходило в сельской местности, в послевоенном Норфолке.

Самая вызывающая сцена фильма: Стинг занимается сексом с Аланом Бейтсом. Был также и другой эпизод, в котором он соблазнял еще одного из персонажей мужского пола. Стинг шутил в Каннах: «Я открыто заявил о своих наклонностях…»

Пара заявила прессе, что они бы не хотели, чтобы их дети увидели этот фильм. Стинг открыл, что он опробовал поведение дворецкого во время обеденных приемов в своем особняке в Уилтшире: «Это странный фильм, вот почему мы его и сделали». Остальной актерский состав фильма включал сэра Джона Миллса, Марию Эйткен и Анну Мэсси.

Летом 1995 года несколько газет разразились смехом по поводу Стинга, когда было обнародовано, что он вышвырнул тысячи фунтов на то, чтобы иметь серию новых пчелиных ульев, установленных около дома в Уилтшире.

Труди доказала, что она всегда была более чем просто жена Стинга, завершив документальный фильм под названием «Подвинуть гору», который отражал тот политический климат, который привел к трагическим событиям в 1989 году на площади Тьянанмень в Китае.

В 1995 году никто не был сильно удивлен, когда просочились новости в мир шоу-бизнеса о том, что Труди вновь беременна. Рождение ребенка, шестого отпрыска Стинга, ожидалось в декабре. Как заметил один из его друзей: «Вот что происходит, когда вы придерживаетесь метода ритма». 17 декабря 1995 года Труди родила третьего сына Стинга — Джакомо.

Однако собственно 1995 год не был самым удачным годом Стинга. Когда «Times» опубликовала ежегодный список самых высоких доходов того года, оказалось, что у Стинга снижение в доходах на 51,8 % по сравнению с предыдущим годом, что указывало на нокаутирующий эффект деятельности Кейта Мура, который предположительно проглотил многие миллионы фунтов его денег. Фактические доходы Стинга были в районе 5,68 миллионов фунтов — катастрофическое падение с прошлого года, более чем на одиннадцать миллионов. Однако финансовое руководство Стинга оспаривает точность этих цифр, указывая на то, что они не включают доход Стинга от гастролей по Соединенным Штатам и другим странам, а также доход в Великобритании от написания песен или же тот факт, что почти все деньги, украденные Кейтом Муром, были восстановлены.

Отношения Стинга со своим самым старшим ребенком — Джо, которому было уже восемнадцать лет, становились все более и более сложными. Стинг обнаружил, что в музыкальном отношении Джо вряд ли будет терпеть вкусы своего предка. Ему нравились молодые музыкальные группы вроде «Sonic Youth» или «Pavement». Наверное, только одной единственной общей любовью у них была «Nirvana», до тех пор пока не застрелился Курт Кобейн.

Музыкальный вкус Стинга в середине девяностых годов представляет собой своеобразный «букет». Он играет «Ну, так что» Майлза Дэвиса буквально раз в неделю, всякий раз, когда ему доводится быть в свете. Он обожает Джона Колтрена и Винтона Келли. Ему также нравится французская оркестровая музыка таких непохожих друг на друга талантов, как Равель, Дебюсси, Форе и Эрик Сати. Он даже начал регулярно слушать пение доминиканских монахов, исполняющих георгианские песни, хотя он признавался одному из друзей, что, возможно, это результат его католического воспитания.

У себя дома, в Уилтшире, Стинг постиг тайны управления той славой и состоянием, которые у него есть. Его юмор по отношению к освещению его самого в прессе был обобщен в двух талантливых статьях в журнале «Виз», которые он поместил в рамку и держит у себя дома в кабинете.

В одной из них Стинг (статья подписана Гордон Стинг) признается, что занимается с Труди такой энергичной любовью, что ее голова отлетает в сторону. Другая вырезка пересказывает момент, когда он остановился в отеле, где «четырехдюймовые сексуальные обезьяны» мастурбировали в его чай, а гости нельзя сказать чтобы были этим довольны.

Но вся его семья, друзья и коллеги продолжали восхищаться его близкими отношениями с Труди. Даже когда они иногда перебрасываются отдельными сердитыми словами, то вскоре вновь начинают поглаживать друг друга, целоваться, обниматься и ворковать в какой-то тошнотворной манере, как могут себя вести только изрядно пьяные люди или те, кто очень сильно любит друг друга. Стинг утверждает: «Мы похожи друг на друга во многих отношениях. Мы оба родились в начале пятидесятых годов, оба ходили в классическую школу, мы оба из семьи с относительно малым доходом. Мы испытываем ностальгию по одному и тому же, мы помним одни и те же рекламные ролики. Она заставляет меня смеяться и поднимает мне настроение. Она мой лучший друг, моя любовь, мой компаньон, и действительно я не хочу думать о жизни без нее».

Стинг даже растаял до такой степени, что когда его спросил один журналист, может ли «Полиция» когда-нибудь воссоединиться на профессиональной сцене, он ответил: «У меня нет никаких планов, чтобы опять играть в «Полиции». Но вы никогда не знаете, что произойдет. Кто знает?»

Это был неординарный ответ, учитывая ту язвительность, которая существовала во время существования «Полиции». Однако это новый Стинг, для которого ничего невозможного нет.

Боб Гелдоф, прекрасно понимающий друга, «расшифровывал» состояние ума Стинга в середине девяностых годов.

По его мнению, Стинг ощутил гармонию мира и обусловленность каждого факта своей жизни: «Нет ничего безнаказанного…»

Верность Гелдофа не осталась незамеченной. Когда брак бывшего певца из «Boomtown Rats» с Паолой Йетс начало лихорадить (весной 1995 года) и это стало достоянием средств массовой информации, то Стинг был одним из первых среди его друзей, кто позвонил Гелдофу и предложил свое плечо, в которое можно было выплакаться.

Открытый роман Йетс с рок-звездой группы «INXs» — Майклом Хатченсом, оставил Гелдофа совершенно ни с чем. Стинг пригласил его посидеть за пивом и попытался утешить.

В сентябре 1995 года финансист Стинга Кейт Мур наконец-то предстал перед судом по поводу разбирательства об исчезновении 7,5 миллионов фунтов, которые испарились со счетов Стинга без его разрешения. Стинг сам появился в суде, неловко одетый в костюм с галстуком, что было большой редкостью за двадцать лет, а также с аккуратной стрижкой.

Суд услышал, что Стинг получал подробные отчеты от «Cottus Bank», показывающие переводы сумм с его счета на другой, созданный в банке Шотландии финансистом и доверенным лицом Муром, и что Мур соткал сложную паутину обмана, чтобы сбить с толку Стинга.

Стинг настаивал, что его деньги — это не «сундук с сокровищем» для других, в котором можно копаться, и что он всегда полагал, что они защищены банковским мандатом.

Мур отрицал обвинения в воровстве. Стинг был перепроверен под своим настоящим именем защитником Николасом Парнеллом, который предположил, что он уполномочил создание этого счета и что на нем находился капитал, накопленный после того, как Мур провел переговоры по сделке с «Бюро гос. доходов» с целью защитить заработки Стинга за рубежом. Затем было раскрыто, что 11,6 миллионов фунтов из его доходов между 1986 и 1991 годом не подверглись налогообложению (что сэкономило ему 4,8 миллиона фунтов), при условии, что он провел некоторое время за границей. Было также установлено что за все это время Стинг выплатил приблизительно 20 миллионов фунтов налогов.

Стинг ответил: «Вы говорите, что я согласен, что все мои деньги, сэкономленные от «Гос. дохода», должны идти на счет, контролируемый мистером Муром? По моему разумению, раз «Гос. доход» согласился на эту сделку, то эти деньги должны были идти на мои личные счета, как выбираю я, это не сундук с сокровищами, где каждый может копаться и считать, сколько там есть. Это мои деньги».

Судейская коллегия разразилась смехом, когда было установлено, что Стинг получил уровень А по экономике, до того, как работал с «Гос. доходом». «Я не говорю, что это открывает ворота в финансовый мир, но вы не неприкосновенны за границей», — настаивал защитник мистер Парнселл. Он продолжал: «В несчастливые времена вы работали для «Гос. дохода». Вы не можете кого-нибудь выбрать для работы там. «Гос. доход» в ужасе от финансовой документации».

К еще большему веселью Стинг ответил: «Боюсь, что именно поэтому я был вынужден уйти».

Через несколько дней после того, как начался суд, стало известно, что Стинг санкционировал наём частного детектива, который тайно записывал беседу, чтобы попробовать получить признание Мура. Стинг признался в суде, что была организована встреча между Муром и частным лицом, но он отрицал, что принимал участие в какой-то уловке.

Суду также было сказано, что Мур сломался и сделал признание в том, что украл шесть миллионов фунтов у Стинга, после того как с ним открыто говорили о пропавших деньгах. «Если он признался, то почему вам было необходимо нанимать частного детектива и пытаться записать его признание на пленку?» — спросил мистер Парнелл.

Стинг ответил, что детектив был нанят ранее предполагаемого признания Мура. Затем он продолжил разоблачение и сообщил, что узнал, что двести тысяч фунтов его денег были потрачены на приобретение недвижимости в Западном Лондоне для одной из подруг Мура.

Во время слушания было установлено, что большое количество денег Стинга было выброшено Муром на ряд чудовищных капиталовложений, таких как схема по переделке русского военного самолета в огромный самолет для гражданских нужд или же схема по созданию цепи индийских ресторанов в Австралии.

В дополнение ко всему Мур израсходовал чеки с причитающимися выплатами Стингу, всего на 1,2 миллиона для выплаты собственных налоговых обязательств и еще один миллион фунтов для выплаты гонораров самому себе. Судебный процесс также установил, что консультант и юрист Стинга, которому он долгое время доверял, Кристофер Барли, смог вернуть почти все украденные деньги. Восстановленные деньги пришли не от Мура, который теперь был банкротом, и не от тех людей, которые погрели руки на этом воровстве, а от людей, которые были вовлечены в процесс воровства, таких, как различные банкиры, «Гос. доход» и крупная издательская компания.

17 октября 1995 года Мур был отправлен за решетку на шесть лет, после того как он был признан виновным в краже денег у Стинга в период между августом 1988 года и июлем 1992 года.

Освещение судебного процесса над Муром в средствах массовой информации, к сожалению, имело побочный эффект — они широко печатали фотографии Стинга, который быстро терял волосы. С двадцати пяти лет Стинг очень был обеспокоен возможностью полысеть. Но после того как он справил свое сорокалетие, это уже не на шутку начало волновать его, потому что на макушке волосы стали заметно редкими.

Один из его друзей говорит: «Стинг невероятно тщеславный парень. Когда ему было тридцать, он каким-то образом сохранил волосы, хотя они начали идти на убыль еще до этого момента. Но теперь это настоящая проблема».

Стинг в 1994 году посетил в лондонском Вест-Энде специалиста, занимающегося проблемами облысения, и потратил некоторую часть своего состояния на средства, которые, как предполагается, замедлят процесс потери волос. «Стинг гордится тем, что его физическое состояние равно тридцатилетнему возрасту, но он не может примириться с потерей волос».

Как недавно сказал этот суперпопулярный человек: «Я не хочу спустя десять лет стать тем парнем, который в Лас-Вегасе с лысой головой и в смокинге поет «Роксану»».

Ну что ж, время покажет.

Эпилог

И, безусловно, все, что я есть, — это просто парень. Обыкновенный парень. Я также пью, занимаюсь любовью, испражняюсь и дышу.

Стинг

Так что же Стингу осталось сделать?

Он говорит довольно-таки спокойно: «Мне придется войти в фазу, когда я сяду и скажу: «Чему я научился? Кто я такой? Нужно ли мне будет отвечать что-либо самому себе? Может быть, высшее мужество — не говорить ничего!»»

Терпение — это, пожалуй, то, что имеется в изобилии у сегодняшнего Стинга. Возьмите хоть кампанию по спасению тропических лесов. Он смотрит на нее, как на «полезный опыт». «Где бы я узнал столько всего о себе самом и о средствах массовой информации, а также о человеческой натуре в целом? У меня нет сожалений по этому поводу».

Отношение к жизни у Стинга таково: «Если у вас есть доступ к средствам массовой информации и люди просят вас помочь в каком-то стоящем деле, то почему бы не сделать этого? Слава полезна для старта, для проталкивания идей, но часто слава — это свинцовая тяжесть у вас на шее».

Стоя на ступенях своего особняка, Стинг постоянно вдыхает чистый воздух Уилтшира и всегда находит момент, чтобы полюбоваться прекрасными архитектурными деталями здания. Он — хозяин всего, что видит вокруг.

Нравится ли вам Стинг, не нравится ли — это ваша проблема. Он достиг того, что дано немногим.

С другой стороны, может быть, нынешняя жизнь Стинга слишком хороша. Удовлетворенность считается врагом вдохновения. Есть мнение, согласно которому «ничто так не способствует приливу творчества, как немного боли и муки».

«Я хочу быть счастливым, трезвомыслящим и при этом писать музыку. Люди писали музыку при таких условиях. Это вполне можно делать. Возможно, я вхожу в малую группу избранных. Может быть, это самодовольство. Я не знаю, но я счастлив».

Пока счастлив…

Ночной кошмар, который иногда преследует меня, состоит в том, что если бы я даже остановился сейчас и не имел бы больше успеха, то меня все равно бы, вероятно, продолжали узнавать в баре как парня, который когда-то был Стингом.

Стинг. Избранные диски и фильмография

1977, Май − Выпущен первый сингл «Полиции» «Ссора»

1978, Апрель − Выпущен сингл «Полиции» «Роксана»

1978, Сентябрь − Стинг исполняет свою первую роль в кино в «Квадрофении»

1978, Октябрь − Стинг выступает на «Радио-1»

1978, Ноябрь − Выходит альбом «Полиции» «Outlandos d'Amour» («Заморская любовь»)

1979, Сентябрь − Выходит «Записка в бутылке» Стинга

1979, Октябрь − Выходит альбом «Полиции» «Regatta de Blanc» («Прогулка по луне»)

1980, Октябрь − Выходит альбом «Полиции» «Zenyatta Mondatta» («Зеньятта Мондатта»)

1981, Октябрь − Выходит альбом «Полиции» «Ghost In The Mashine» («Бог из машины»)

1981, Ноябрь − Стинг снимается в «Артемиде-81»

1982, Сентябрь − Стинг играет главную роль в «Сере и патоке»

1983, Май − Стинг снимается в «Дюне»

1983, Июнь − Выходит альбом «Полиции» «Synchronycity» («Синхронизация»)

1984, Сентябрь − Стинг снимается в «Невесте»

1985, Июнь − Выходит сольный альбом «The Dream Of The Blue Turtles» («Сон о голубых черепах»)

1985, Декабрь − Стинг снимается в «Сполна»

1987, Июль − Стинг снимается в «Бурном понедельнике»

1987, Октябрь − Выходит сольный альбом «Nothing Like The Sun» («Ничего подобного солнцу»)

1988, Апрель − Стинг снимается в «Джулии и Джулии»

1991, Январь − Выходит сольный альбом «The Soul Cages» («Клетки для души»)

1993, Июнь − Выходит сольный альбом «Тен Summoner's Tales» («Десять историй Саммонера»)

1995, Май − Стинг и Труди Стайлер снимаются в «Гротеске»

1996, Февраль − К выпуску планируется альбом «Mercury Falling».

Иллюстрации

Стинг и Боб Гелдоф.

Стинг, его брат, две сестры и родители жили в этой тесной квартирке по Геральд-Стрит в Уоллсенде над китайским рестораном, где еду можно брать на вынос, но тогда это была молочная, где работал отец Стинга.

Позже они переехали в абсолютно новый дом, расположенный в поместье Марден Фарм. Стинг ненавидел эту современную постройку и хотел вернуться назад, на захудалые улицы Уоллсенда.

«Ларч» и «Нодди» — два восхитительных прозвища, которые носил Стинг в классической школе Сейнт Катберт в Ньюкасле.

Стинг и Труди вместе снимаются в своем собственном фильме «Гротеск», который должен был выйти в Британии в 1996 году.

Паола Йетс, снятая тут в вызывающей позе, преследовала Стинга во время жаркого интервью для телевизионного рок-шоу восьмидесятых годов «Метро». Однако тесные дружеские отношения звезды с бывшим мужем Паолы, Бобом Гелдофом, продолжаются и по сей день.

Вскоре после того как Стинг заработал свой первый миллион вместе с «Полицией», он купил этот классический георгианский дом в Хайгейте в Северном Лондоне.

В 1991 году он перевез Труди и детей в живописный особняк в Уилтшире (Лейк-Хаус).

Найди суперзвезду! «Big Band» Ньюкасла послужила для Стинга прекрасной стартовой площадкой в музыкальный мир в начале семидесятых годов. Затем он перешел дальше в «Last Exit» (ниже), которая вскоре создала стойких последователей на северо-востоке Англии.

Первая звездная команда. Стюарт Копленд, Энди Саммерс и Стинг — «Полиция».

Стинг никогда не стеснялся снять рубашку и поиграть своими знаменитыми мышцами во время живого выступления.

22 августа 1992 года. После девяти лет совместной жизни и имея трех общих детей, Стинг и Труди наконец-то связали себя узами брака в церкви Святого Андрея, в Грейт Данфорде, неподалеку от их загородного особняка в Уилтшире.

Перед отъездом в свадебное путешествие в 1992 году.

Стинг затмил всех в своей первой крупной роли в кино в качестве главаря банды Эйса Фейса в фильме «Квадрофения» в 1978 году.

Гости, прибывающие на свадьбу Стинга и Труди, — Майлз Коп-ленд и его блистательная партнерша.

Они казались примером самого совершенного счастья. Вскоре после того, как была снята эта фотография, Стинг расстался со своей первой женой — актрисой Фрэнсис Томелти.

Стинг — любящий отец, который старается быть со своими детьми так часто, насколько это возможно. Труди держит на руках сына Джейка, а Стинг несет дочь Мики.

Стинг стал близким другом некоторым столь же знаменитым рок-звездам. Он ездит в отпуск вместе с Брюсом Спрингстином.

Элтон Джон является частым гостем в семье Самнеров.

В 1995 году на присуждении наград «Брит» вместе с ведущей певицей «М People's» Хитер Смол.

Стинг празднует получение еще одной награды вместе с Труди.

Стинг, вождь амазонских индейцев Раони и искатель приключений Жан-Пьер Дютелье подписывают экземпляры той книги о тропических лесах, которая вызвала разлад между Стингом и Жаном-Пьером после того, как было обнаружено, что бельгиец взял аванс наличностью, предназначавшейся для благотворительного проекта.

Карикатура на Стинга в бразильской газете. Это одна из немногих карикатур на его дружбу с амазонским индейским вождем Раони.

Примечания

1

«The Police» — «Полиция», группа Стинга. Далее в тексте везде по-русски — «Полиция» (Прим. ред.).

2

Тайнсайд — г. Ньюкасл с близлежащими городами и населенными пунктами по обеим сторонам устья реки Тайн. (Прим. перев.)

3

Криббидж — коммерческая карточная игра, обыкновенно для двух игроков. Очки считаются на особой доске с колышками. (Прим. перев.)

4

Классическая школа прямого субсидирования для детей 11–18 лет, государственная или частная, дает право на поступление в высшее учебное заведение, в отлично от современной школы. Программа предусматривает изучение классических языков. Получает дотацию непосредственно от Министерства образования и науки на бесплатное обучение небольшого числа учащихся. (Прим. перев.).

5

«Кабз» — название отрядов бойскаутов. (Прим. перев.)

6

«Улица миллионеров» — разговорное название улицы Кенсингтон-Палас-Гарденз, которая застроена богатыми особняками. (Прим. перев.)

7

«Улица Коронации» — популярный многосерийный телевизионный фильм о повседневной жизни нескольких семей с одной улицы в городке на севере Англии. Транслируется по независимому телевидению Англии с 1960 года. (Прим. перев.)

8

Джоди(ленд) — Джоди— прозвище жителя или уроженца графства Нортумберленд, в особенности Тайнсайда, так на севере Англии произносилось имя Джордж. (Прим. перев.)

9

ИРА — Ирландская республиканская армия (военная организация ирландского национально-освободительного движения), выступающая за воссоединение Ирландии. (Прим. перев.)

10

Ассоциация обороны Ольстера — ультраправая протестантская организация, выступающая за сохранение режима в Северной Ирландии, имеет военизированные отряды. Создана в 1972 году. (Прим. перев.)

11

«Мелоди Мейкер» — еженедельный журнал, который публикует материалы о джазе, поп-музыке и т. д., издается в Лондоне. (Прим. перев.)

12

Тайн-Тис — одна из 15 коммерческих телекомпаний, ведет передачи на северо-восточные районы Англии. (Прим. перев.)

13

Скраббл — фирменное название настольной игры в слова, которые составляют из фишек с буквами. (Прим. перев.)

14

M1 — автострада № 1, Лондон — Йоркшир. (Прим. перев.)

15

Более известные группы или певцы иногда берут в свои гастрольные турне менее известных, зачастую молодых исполнителей, и эта «поддержка» оплачивается. В России называется — «разогревающая группа». (Прим. кор.)

16

Сохо — район в центральной части Лондона, средоточие ресторанов, ночных клубов, казино, стриптизов и других увеселительных заведений. Также центр преступности, наркомании и торговли порнографической литературой (Прим. перев.).

17

Мод — шотл. мод, фестиваль, от галльского — встреча. Гангстерская группировка с севера. (Прим. перев.)

18

Категория «Ю», или сертификат, — свидетельство «U», которое выдает бюро киноцензоров и разрешает показ кинофильмов лицам любого возраста, в том числе и детям. (Прим. перев.)

19

Партия тори — возникла в XVII веке, выражала интересы земельной аристократии и высшего духовенства англиканской церкви. В 30-х годах XIX века была преобразована в Консервативную партию. (Прим. перев.)

20

Обыгрывается «Great Train Robber» («Знаменитый грабитель поездов»). (Прим. ред.)

21

Папарацио (папарацци) (итал.) — внештатный фотограф, который настойчиво преследует знаменитостей, чтобы улучить момент и сделать какие-нибудь откровенные фотографии. (Прим. перев.)

22

Pay As You Earn — «Плати Как Ты Зарабатываешь» — удержание подоходного налога. (Прим. перев.)

23

Радио-1 — первая программа радио (одна из основных программ внутреннего радиовещания Би-Би-Си), которая передает, главным образом, популярную музыку. (Прим. перев.)

24

«Оксфам» — Оксфордский комитет помощи голодающим, благотворительная организация с центром в г. Оксфорде; занимается оказанием помощи голодающим и пострадавшим от стихийных бедствий в различных странах мира. (Прим. перев.)

25

Яппи — молодые люди с хорошим университетским образованием, имеющие хорошо оплачиваемую работу и проживающие в крупном городе или в непосредственной близости от него. (Прим. перев.)

26

Дислексия — нарушение, вызывающее затруднение в обучении читать и нормально использовать речь. (Прим. перев.)

27

Игра слов — Tart (англ.) имеет два значения — торт и проститутка. (Прим. перев.)

Content

Уинсли Кларксон
Стинг. Тайны жизни Гордона Самнера

Выражение благодарности Вкратце

Введение С каждым его вздохом

Несносный ребенок

Наказание школой

«Джоди» в среде

Новобранец

Тонущий корабль

Счастливый выход

Панк-войны

В шутку и всерьёз

Превратности войны

Как айсберг

Тесные объятия

Командный игрок

Корень зла

Преодоление

Роковая женщина

Шоу продолжается

В фокусе

Вино, женщины и песня

Джунгли

Чужак

Граждане мира

Камень преткновения

Семейный человек

После драмы

Безымянная группа

Свадьба

Это всего деньги

Время чая

Все течет

Эпилог

Стинг. Избранные диски и фильмография

Иллюстрации

Примечания