Энн Брешерс

Второе лето союза «Волшебные штаны»

Моей маме Джейн Истон Брешерс, с любовью

Слова благодарности

Я хочу выразить бесконечное восхищение Джоди Андерсон, а также тепло поблагодарить Венди Логия, Беверли Хоровитца, Чаннига Салтонсала, Лесли Моргенштейн и Дженнифер Рудольф Волш.

Я с любовью благодарю своего мужа Джэкоба Коллинса и источник великого счастья, моих детей: Сэма, Натаниела и Сюзанну. Я благодарю своего отца и кумира Виллиама Брешерса. Я необыкновенно признательна дорогим Линде и Артуру Коллинсам, которые пригласили нас к себе этом году, благодаря чему появилась возможность написать эту книгу. Я благодарю своих братьев Бо, Бена и Джастина Брешерсов, которые помогли мне понять, что из себя представляют мальчишки на самом деле.

* * *

Не успев вытряхнуть прошлогодний песок из карманов Волшебных Штанов, сестры отправляются в новое лето — опять вместе!

Бриджит: Срывается с места и едет в Алабаму, желая и одновременно страшась встретиться с призраками своего детства. Но ей не утаить правду от Штанов, которые отказывались налезать до тех пор, пока Бриджит не посмотрела в лицо истине.

Кармен: Считает, что ее мама глупо ведет себя с мужчиной. И это действительно так — ведь она надела на свидание Волшебные Штаны!

Тибби: Выбрасывает прошлогоднюю униформу и записывается в школьный кинокружок. У нее появляются новые друзья, она снимает фильм. Вообще, у Тибби есть все основания гордиться собой… но Штаны постоянно напоминают об ушедшем друге, который умел отличать настоящее от пустого.

Лена: Трусливо пряталась от своих чувств, но теперь готова одеть Штаны и окунуться в любовь, не задумываясь, к чему это приведет.

Кодекс Союза «Волшебные Штаны»

Мы, Сестры и члены Союза, ограничиваем использование Волшебных Штанов нижеследующими правилами:

1. Никогда не стирать Штаны.

2. Никогда не подворачивать Штаны. Это безвкусно и останется таковым во веки веков.

3. Никогда не произносить слово «толстый», пока носишь Штаны. Также строжайше запрещено думать: «Я толстая».

4. Никогда не позволять мальчику снимать с тебя Штаны (хотя допускается самой снимать их в его присутствии).

5. Никогда не ковырять в носу, пока носишь Штаны. Тем не менее иногда разрешено незаметно почесать в ноздре.

6. Каждый должен документировать все события, которые произойдут с ним во время обладания Штанами.

7. Следует писать своим Сестрам письма все лето.

8. Следует пересылать Штаны своим Сестрам согласно правилам, установленным Союзом. Отказ подчиниться грозит суровым наказанием.

9. Никогда не заправлять в Штаны рубашку и не носить Их с ремнем. См. пункт 2.

10. Всегда помнить: Штаны = любовь. Люби своих подруг. Люби себя.

Нет такого чуда, которое не могло бы произойти.

Майкл Фарадей

ПРОЛОГ

Жили на свете четыре девочки, и была у них пара штанов. Хотя девочки сильно отличались друг от друга и по росту, и по размеру, штаны прекрасно подходили каждой из них.

Думаете, очередная глупая сказочка? Но я-то знаю, что это правда, потому что сама вхожу в Союз «Волшебные Штаны». О волшебной силе этих обычных с виду синих джинсов мы узнали прошлым летом, причем совершенно случайно. Тогда нам предстояла первая в жизни разлука. Кармен купила Штаны в магазине подержанной одежды и даже не подумала их примерить. Она уже собиралась выкинуть Штаны, как вдруг те попались на глаза Тибби, которая их и надела. Потом была я, Лена, затем Бриджит, затем Кармен.

В тот миг, когда Штаны мерила Кармен, все знали: происходит что-то необыкновенное. Штаны, которые всем идут, то есть ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отлично сидят на каждой из четырех девчонок, не могут быть простыми. Они уже не принадлежат к миру обычных вещей, тех, что предназначены быть просто одеждой. Моя сестра Эффи говорит, что я не верю в чудеса, и, должно быть, так оно и было раньше. Но теперь, после первого лета с Волшебными Штанами, все изменилось.

Волшебные Штаны не просто самые красивые и удобные джинсы на свете. Они добры и — это главное? — мудры. И все мы действительно классно в них выглядим!

Мы были друзьями и до возникновения Союза, а познакомились еще до появления на свет. Наши мамы вместе занимались аэробикой во время беременности, и все должны были родить в начале сентября. По-моему, это кое-что объясняет. Во всяком случае, все мы здорово протряслись, когда они делали свои наклоны и приседания.

Я родилась первой, в конце августа, а Кармен — последней, в середине сентября. Знаете, как многие близнецы спорят из-за того, кто из них родился на три минуты раньше? Вот и у нас похожая ситуация. В итоге я считаюсь самой старшей, ну, и, конечно, самой зрелой, самой взрослой, а Кармен — самой младшей.

Наши мамы были очень дружны. Раза три в неделю мы обязательно играли вместе, а потом пошли в детский сад. Наших мам называли «сентябрьскими», и как-то так получилось, что прозвище перешло к нам. Обычно они сидели во дворе и пили холодный чай с маленькими помидорчиками, а мы играли и играли — и в результате всегда дрались. С того времени я знала матерей моих подруг так же хорошо, как свою.

Мы, дочери, вспоминаем о тех днях, как о золотом веке. Но дети росли, и мамы все отдалялись и отдалялись друг от друга. Когда умерла мама Бриджит, возникла пустота, и никто не знал, чем ее заполнить, — а может, просто не осмеливался.

Сказать о нас, что мы «подруги», значит, не сказать ничего. Это слово совершенно не раскрывает наши отношения. Мы просто не знаем, где начинается одна и заканчивается другая. Если мы сидим рядом в кино, то Тибби бьет меня каблуком по ноге, когда видит что-то очень страшное или очень смешное. На уроках истории Кармен рассеянно щиплет меня за локоть. Если я показываю Би что-нибудь на компьютере, она кладет подбородок мне на плечо и щелкает зубами всякий раз, когда я поворачиваюсь. Кроме того, мы постоянно наступаем друг другу на ноги (правда, на мои огромные лапы трудно не наступить).

До появления Волшебных Штанов мы не представляли себе, что можем разлучиться. Мы тогда просто не понимали, что истинной дружбе разлука не помеха, но в первое же лето убедились в этом.

Весь год мы гадали, что произойдет следующим летом. Мы научились водить машину. Мы пробовали стать серьезнее и думать о школьных занятиях. Эффи несколько раз влюблялась, а я, наоборот, пыталась разлюбить. Брайан зачастил в дом к Тибби, и она все реже говорила о Бейли. Кармен и Пол превратились из врагов в друзей. Все мы старались присматривать за Би.

В общем, жизнь шла своим чередом, а Штаны покоились в недрах шкафа Кармен. Мы решили, что Штаны все-таки летние, тем более что самые важные события всегда происходят летом. Кроме того, Кодекс Союза запрещал стирать Штаны — значит, их нельзя было слишком уж занашивать. Но не проходило ни дня — зимой ли, весной или осенью, чтобы я не думала о них. А Штаны мирно спали в шкафу у Кармен, храня свое волшебство, чтобы отдать его нам, когда понадобится.

Это лето началось не так, как предыдущее. Все мы, за исключением Тибби, которая уезжала в киношколу в Вирджинию, решили остаться дома. Мы очень хотели проверить, сохранится ли волшебство Штанов, если мы останемся вместе. Но все произошло совсем не так, как мы задумали, и первой начала рушить наши планы Би.

Кто может объяснить? Храни Господь того, кто пробовал.

Лорд Байрон

* * *

Бриджит сидела на полу в своей комнате, и у нее бешено колотилось сердце. На ковре валялись четыре письма, адресованные Бриджит и Перри Бриландам, все с марками Алабамы. Отправитель — Грета Рандольф, их бабушка.

В первом конверте, пятилетней давности, было приглашение посетить службу за упокой Марлен Рандольф Вриланд в Объединенной методистской церкви Берджеса, штат Алабама. Во втором письме, написанном четыре года назад, говорилось о смерти их деда. Еще там было два чека, каждый на сто долларов — небольшой прощальный подарок от него. Через два года пришел еще один конверт с огромным генеалогическим древом семей Рандольф и Марвен. «Ваше Наследие», — написала Грета сверху. Наконец, четвертым письмом, датированным прошлым годом, бабушка просила Бриджит и Перри навестить ее, как только они смогут.

Бриджит никогда не видела этих писем — и тем более не читала. Она нашла их в кабинете отца. Они лежали вместе со свидетельством о рождении, школьными отчетами, медицинской картой, лежали так, будто ей вручили их своевременно и она просто убрала эти письма, чтобы сохранить.

Руки Бриджит дрожали, когда она вошла в комнату к отцу. Он только что вернулся с работы и, как всегда сидя на кровати, снимал ботинки и носки. Когда Бриджит была совсем маленькой, она любила ему помогать, а отец говорил, что это для него самое приятное событие за день. Тогда она волновалась, не слишком ли мало у папы радостей в жизни.

— Почему ты их мне не отдал? — закричала Бриджит. Она подошла ближе, чтобы отец увидел письма. — Это же мне и Перри!

Отец посмотрел на Бриджит так, будто плохо ее слышал, хотя она почти кричала. Потом он помотал головой, словно не понимал, чем это Бриджит размахивает прямо у него перед носом.

— Я не общаюсь с Гретой и попросил ее перестать писать, — сказал он так, словно это было совершенно естественно и не имело никакого значения.

— Но ведь письма мои! — снова закричала Бриджит. Это было важно. Для нее это имело очень большое значение.

Отец явно устал после работы. Он казался заторможенным, слова доходили до него с трудом.

— Ты еще маленькая. А я твой отец.

— А что, если они мне были нужны?! — завопила Бриджит еще громче.

Папа внимательно разглядывал ее рассерженное лицо. Не дожидаясь ответа, еще не успев сообразить, что делает, она выпалила:

— Я поеду! Бабушка меня приглашала, и я поеду!

К ее удивлению, отец воспринял это спокойно:

— Ты поедещь в Алабаму?

Бриджит кивнула.

Отец медленно снял носки, затем ботинки. Его ноги показались Бриджит совсем маленькими, а сам он каким-то жалким.

— Как ты собираешься это осуществить? — спросил отец.

— Сейчас лето. И у меня есть кое-какие деньги. Он на минуту задумался, но, по-видимому, не нашел ни одного довода против.

— Я не доверяю твоей бабушке, — сказал он наконец. — Но не стану запрещать тебе ехать.

— Чудесно, — огрызнулась Бриджит.

Она вернулась к себе в комнату и вдруг поняла, что началось новое лето. Она собиралась в дорогу. Здорово, когда есть куда ехать.

— Угадай, что?

Когда Би так говорила, это означало, что Лене предстоит внимательно слушать.

— Что?

— Я завтра уезжаю.

— Ты завтра уезжаешь, — повторила Лена.

— Да. В Алабаму, — сказала Би.

— Шутишь. — Лена сказала это машинально, потому что Би никогда не шутила.

— Собираюсь навестить бабушку. Она мне написала, — объяснила Би.

— Когда? — спросила Лена.

— Ну… вообще-то пять лет назад. Я имею в виду первый раз.

Лена была ужасно удивлена, что не знала об этом раньше.

— Я сама только что узнала. Папа мне не отдавал письма, — объяснила Бриджит.

Би говорила уверенно, значит, она не сочиняла.

— Почему?

— Он винит Грету во всех смертных грехах. Просил ее отстать от нас и ужасно злился, что она писала.

Лена и раньше не верила в благородство папы Бриджит, поэтому отнеслась к этому известию совершенно спокойно.

— Ты уедешь надолго? — спросила она.

— Пока не знаю. Может, на месяц или на два. — Она немного помолчала. — Я спросила Перри, не поедет ли он со мной. Он прочитал письма, но отказался.

И это не удивило Лену. Когда-то Перри был милым мальчуганом, теперь же он превратился в замкнутого подростка.

Волновало Лену другое. Они собирались вместе провести лето, вместе устроиться на работу. Но в то же время ей вдруг стало очень спокойно, потому что такая выходка была в духе прежней Би.

— Я буду скучать по тебе. — Голос Лены задрожал, а к горлу подступил ком. Конечно, она будет скучать по Би, но обычно Лене становилось грустно еще до того, как она произносила эти слова. Сейчас все было наоборот: ей стало ужасно грустно и лишь потом она сообщила об этом Би.

— Нет, Ленни, это я буду скучать по тебе, — нежно проговорила Би, удивленная столь резкой переменой настроения подруги.

Сама Би очень изменилась за последний год, но главные черты ее характера остались прежними. Большинство людей, и сама Лена в том числе, боятся, когда чувства выходят у них из-под контроля. Би была другой. Она всегда жила чувствами, и в эту минуту Лена была благодарна ей за это.

Тибби уезжала на следующий день, но она еще не собрала вещи и не начала готовиться к ежегодной встрече с подругами в классе аэробики «У Гильды». Когда Бриджит вошла, Тибби лихорадочно кидала что-то в большой чемодан.

Бриджит присела на комод и стала наблюдать за тем, как Тибби вытряхивает содержимое своего стола на пол. Она искала шнур от принтера.

— Посмотри в шкафу, — предложила Бриджит.

— Там нет, — огрызнулась Тибби. На самом деле она боялась открывать шкаф: он был доверху завален разными нелепыми вещами, которые вроде были и не нужны, но выкинуть их не поднималась рука (например, клетку умершей морской свинки). Тибби казалось, что, если она откроет дверцу, содержимое шкафа обрушится на нее и задавит насмерть.

— Я точно знаю, это Ники стащил шнур, — проворчала Тибби. Ники был ее трехлетним братиком, который имел обыкновение брать вещи сестры и запихивать в самые неподходящие места.

Би молчала. Она вообще стала на редкость молчаливой. Тибби повернулась и посмотрела на нее.

Тот, кто видел Бриджит год назад, не узнал бы ее сейчас. Это была не та стройная подвижная Би с фантастически красивыми волосами цвета спелого банана. Она покрасилась какой-то очень темной краской, хотя так и не смогла уничтожить свой потрясающий природный цвет волос. Вообще-то Би осталась подтянутой и мускулистой, но лишние пятнадцать фунтов, которые она набрала за зиму, тяжело осели на руках, ногах и животе. Создавалось впечатление, что ее тело не хотело сосуществовать с этим чуждым ему жиром и разрешило ему остаться только на поверхности, в надежде, что тот скоро исчезнет. Тибби подумала вдруг, что голова и тело Бриджит постоянно не ладят между собой.

— По-моему, я ее потеряла, — сказала Би очень серьезно.

— Кого потеряла? — спросила Тибби, не прекращавшая судорожно рыться в вещах и что-то бросать в чемодан.

— Себя. — Би ударила каблуком по закрытому шкафу.

Тибби застыла. Она забыла о беспорядке в комнате, попятилась к своей кровати и осторожно присела, не спуская глаз с Би. Она боялась спугнуть это внезапно возникшее желание подруги обсудить наконец то, что с ней происходило. Месяц за месяцем Кармен пыталась вызвать Би на откровенность, но та сопротивлялась. Спокойная и деликатная Лена проявляла просто материнскую заботу, но Би не хотела ни о чем говорить. Поэтому Тибби знала, как важна была эта минута.

Дружеские ласковые прикосновения мало что значили для Тибби, но теперь ей очень хотелось, чтобы Би села рядом. Но Би специально села на комод, словно хотела продемонстрировать, как ей надоело все удобное и мягкое. А еще Тибби знала: Бриджит выбрала именно ее для этого разговора не случайно, не только потому, что любила больше других, но и потому, что Тибби никогда не перебивала.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что я изменилась. Раньше я ходила быстро, а теперь медленно. Я поздно ложилась и рано вставала, а сейчас все время сплю. Иногда мне кажется, что, если так будет продолжаться, я вообще потеряю с собой всякую связь.

Тибби так сильно хотелось подойти к Би, что она согнулась и сжала колени локтями — только бы не встать с места.

— А ты… ты не хотела бы потерять эту связь? — Тибби говорила очень медленно и подчеркнуто спокойно. Она надеялась, что Бриджит поймет, что она имеет в виду.

За прошедший год Би сделала все, чтобы измениться, и Тибби казалось, что она знает причину. Би очень страдала и поэтому создала собственную программу защиты от окружающего мира. Тибби знала, как это больно — потерять близкого человека, знала и то, что порой очень хочется выбросить свою истерзанную душу, как свитер, который уже давно мал.

— Хотела бы я? — Би задумалась. Некоторые люди ведут себя так, что не поймешь, слушают они тебя или нет. Би слушала очень внимательно, это было видно. — Думаю, да…

— Глаза Би наполнились вдруг слезами, а желтые ресницы склеились в треугольнички. Тибби почувствовала, что тоже плачет.

— Значит, надо ее найти, — сказала Тибби, и спазм неожиданно сжал горло.

Би протянула руку ладонью вверх. Тибби вскочила и сжала руку подруги. Би положила голову на плечо Тибби, и Тибби ласково погладила мягкие волосы Би.

— Поэтому я и еду, — сказала Би.

Когда Бриджит ушла, Тибби стала размышлять о себе самой. Она никогда не была такой решительной, как Би, и никогда не драматизировала события.

И еще она не умела бороться со своими страхами.

В тот же день, только чуть позже, вполне счастливая Кармен валялась на кровати у себя дома. Она только что вернулась от Тибби, где были все четверо. Вечером подруги собирались встретиться опять, чтобы отпраздновать годовщину Союза «Волшебные Штаны». Кармен думала, что ей будет грустно — ведь она никуда не едет, — но оказалось, что все не так уж драматично. Кроме того, она была очень рада, что у Би возник новый план. Кармен знала, что будет скучать по ней, как сумасшедшая, но главное, что Би становится прежней.

Лето обещало быть неплохим. Они уже обсудили маршрут Штанов, и Кармен должна была получить их первой. Итак, у нее будут Штаны, а завтра — свидание с самым симпатичным парнем из класса. Ну разве это не судьба? В любом случае не простое совпадение.

Всю зиму Кармен думала о том, как проявится волшебство Штанов этим летом. Теперь, соединив Штаны и свидание в одно целое, она поняла, что Волшебные Штаны станут Штанами Любви.

Кармен встала с кровати, услышав писк компьютера. Сообщение от Би.

Пчелка 3: Я собираю вещи. У тебя случайно нет моего фиолетового носка? На нем еще сердечко сбоку.

Кармабелла: Нет. Можно подумать, мне нужны твои носки.

Кармен перевела взгляд с экрана на свои ноги. К ее удивлению, носки были разных оттенков фиолетового. На правой щиколотке красовалось сердечко.

Кармабелла: О-па. А может, и нужны.

Отпереть класс аэробики «У Гильды» не составляло труда. Когда девочки поднимались по лестнице, от спертого воздуха у Кармен перехватило дыхание. «Вряд ли найдутся желающие прийти сюда по доброй воле», — подумала она.

Не мешкая, но и не суетясь они принялись за дело. Было уже поздно. В пять тридцать утра Би уезжала в Алабаму, а днем Тибби отправлялась в Вилиамстонский колледж. Лена зажгла свечи, Тибби разложила мармелад и сырное печенье, Бриджит поставила музыку, но не включила ее.

Все не отрываясь смотрели на сумку Кармен. Они не видели эти чудесные джинсы с сентября. После дня рождения Кармен каждая из них сделала надпись на Штанах, а потом их убрали.

В полной тишине Кармен медленно и торжественно открыла сумку, наслаждаясь сознанием того, что именно она приобрела Волшебные Штаны (правда, она же их чуть не выкинула). Наконец Штаны освободились из заточения, и все вокруг словно озарилось их волшебством.

Кармен с благоговением опустила Штаны на пол, и девочки встали вокруг них. Лена достала Кодекс и положила сверху. Правила знали все, и повторять их не было нужды. Теперь, когда летний маршрут Штанов определен, им уже не придется беспорядочно мотаться туда-сюда. Они взялись за руки.

— Пора, — выдохнула Кармен, и девочки хором произнесли клятву:

— Да славятся Штаны и Союз

Отныне, этим летом и во веки веков.

Наступила полночь, начало разлуки друг с другом… И конец разлуки с чудесными Штанами, обещавшими много приятных неожиданностей.

Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам.

Нельсон Мандела

* * *

Несмотря на то, что Бриджит все время думала о городке Берджес в штате Алабама, население которого составляло двенадцать тысяч сорок два жителя, она чуть не проспала остановку. К счастью, когда водитель затормозил, Бриджит проснулась, резко вскочила и, схватив сумки, выскочила из автобуса. Плащ, который она положила под сиденье, так и остался там лежать.

Би шла по тротуару и думала о том, что линии между булыжниками на мостовой почему-то очень ровные. Би нарочно наступала на каждую, солнце палило ей в спину, а внутри пробуждались новые силы. В конце концов, у нее появилось занятие. Не совсем ясно какое, но это было гораздо лучше, чем просто не сидеть на месте.

Дойдя до центра городка, Би осмотрелась. Она увидела две церкви, магазин с электронным оборудованием, аптеку, прачечную, кафе-мороженое и здание, похожее на здание суда. Пройдя дальше по Торговой улице, она заметила причудливую гостиницу, наверняка очень дорогую. Сразу за углом, на Королевской улице, Би обнаружила на доме объявление: «СДАЮТСЯ КОМНАТЫ». Она поднялась по ступенькам и позвонила в дверь. Вышла худенькая женщина лет пятидесяти.

— Я видела объявление, — сказала Бриджит. — Я ищу комнату на пару недель.

«Или на пару месяцев», — подумала она. Женщина внимательно изучила Бриджит и кивнула. Дом — довольно большой — явно принадлежал ей.

Они представились друг другу, и миссис Беннет отвела Бриджит в комнату на втором этаже в торце дома; простую, но большую и светлую, с кондиционером, лампой и холодильником.

— Эта стоит семьдесят пять долларов в неделю вместе с ванной, — сказала женщина.

— Я остаюсь, — ответила Бриджит. У нее было четыреста пятьдесят долларов, к тому же она надеялась быстро найти работу.

Миссис Беннет объявила, что можно, а что запрещено делать жильцам, и Бриджит заплатила.

Перетаскивая сумки в свою комнату, Бриджит подумала, что все получилось легко и быстро. Она еще и часа не провела в Берджесе, а уже нашла жилье и устроилась. Путешествовать оказалось не так уж хлопотно.

В спальне не было телефона, но неподалеку Бриджит нашла автомат и оставила на автоответчике сообщение папе и Перри.

Вернувшись, Би включила кондиционер, плюхнулась на кровать и лишь через какое-то время обнаружила, что в задумчивости постукивает каблуком по белой металлической перекладине. Она много раз пыталась представить себе, как они встретятся с Гретой, но так и не смогла. Минутная неловкость могла оттолкнуть их друг от друга навсегда, потому что связующая нить уже давно порвалась. Они были совсем чужими.

Храбрая до отчаянности, Би боялась бабушки. Если честно, она вообще не желала знать того, что говорили о Грете другие. Ей надо было познакомиться с бабушкой заново и понять все самой.

Би почувствовала знакомое волнение. Она спрыгнула с кровати и подошла к зеркалу. В новом зеркале всегда выглядишь иначе, но, не успев взглянуть, Би поняла, что в ее внешности ничего не изменилось. Все началось тогда, когда она забросила футбол. А может, и раньше, в конце прошлого лета. Она влюбилась во взрослого парня, потом влюбилась в него еще сильнее, а дальше все случилось так, как случилось. Би привыкла двигаться, двигаться быстро, не переставая, даже на пределе физических сил. Но тогда она застыла как вкопанная, и тут же… вернулась старая боль, Би ушла из команды, хотя была лучшим игроком, а на светлый праздник Рождества погрузилась в самые мрачные мысли. Би покрасила волосы какой-то жуткой краской под названием «Темный каштан номер три», целыми днями валялась в постели и смотрела телевизор, поглощая горы пончиков и хлопьев. Единственное, что удерживало ее от полного отчаяния, это постоянная забота подруг — Лены, Кармен и Тибби. Они заставляли ее жить, и Би была благодарна им за это.

Чем дольше она смотрела на себя зеркало, тем явственнее видела: эта девушка не похожа на Бриджит Вриланд. Слой жира на теле. Слой краски на волосах. Слой лжи, если угодно.

Хотя почему обязательно нужно быть самой собой?

— Тебе не обязательно здесь оставаться. Мы только присматриваемся, правда? — говорила мама, пока отец искал место для парковки. Тибби не обратила бы внимания на эти слова, но мама впервые так говорила.

Она, наверное, очень рада, что сплавила Тибби в колледж. Только зачем это демонстрировать? Конечно, отделавшись от трудного подростка, Элис будет наслаждаться своей красивой семьей и своей ролью молодой мамаши. Принято считать, что дети мечтают вырваться из-под родительской опеки, а родители, наоборот, грустят. Но грустила Тибби. Ведь ее мама была очень даже счастлива — значит, они поменялись ролями. «А ведь мы могли бы радоваться вместе», — подумала Тибби, но тут же отогнала эту мысль.

Тибби аккуратно убрала свой новенький ноутбук обратно в чехол. Это был подарок к дню рождения, очередная попытка родителей откупиться. Раньше Тибби было немного стыдно: ей купили телевизор, компьютер и цифровую видеокамеру, выделили отдельную телефонную линию. А потом она поняла: тебя могут просто не замечать, а могут не замечать и дарить за это всякие электронные штучки.

Вилиамстон ничем не отличался от любого другого колледжа: дорожки, мощенные кирпичом, неподстриженная трава, спальни, выложенные плиткой. Необычно выглядели только ученики, которые с отрешенным видом бродили по холлу. Можно было подумать, что они уже сняли самые крутые фильмы в мире. А ведь эти ребята только оканчивали школу. «Они какие-то ненастоящие», — подумала Тибби и вспомнила, как Ники маршировал по дому с ее рюкзаком за плечами.

Возле лифта был приклеен лист с фамилиями и номерами комнат. Тибби изучала его и мысленно заклинала: «Пусть это будет комната на одного человека, пусть на одного…» Вот ее имя: комната 6В4.

В комнате 6В4 вроде как никого больше не было. Она вызвала лифт. Все не так уж и плохо.

— Не пройдет и года, как ты сюда вернешься. Здорово, правда? — спросила мама.

— Удивительно, — добавил папа.

— Ага, — равнодушно отозвалась Тибби, разглядывая потолок. С чего это родители взяли, что она так хочет в колледж? Что бы они сказали, если бы она осталась дома и опять работала в «Валлмане»? Дункан Хоув однажды в порыве великодушия пообещал Тибби должность помощника менеджера… При условии, что она зарастит дырку в носу и станет собраннее.

Дверь в комнату 6В4 была открыта, а ключ болтался на гвозде на доске объявлений. На столе лежала куча бумаг с приветствиями. Кроме стола там были кровать, ночной столик и нелепый деревянный шкаф. А еще коричневый линолеум в мерзкую белую крапинку.

— Ну что же… чудесно, — объявила мама. — Ты только посмотри, какой замечательный вид.

За пять лет работы в агентстве недвижимости мама усвоила главное правило: если помещение не стоит доброго слова, предложи клиенту выглянуть в окно. Папа поставил ее чемодан на кровать.

— Добрый день!

Все трое обернулись.

— Ты Табита?

— Тибби, — поправила Тибби. У девочки в вилиамстонской толстовке была бледная кожа и куча родинок. Темные волосы выбивались из хвостика. Тибби попробовала сосчитать родинки.

— Меня зовут Ванесса, — сказала девочка и описала рукой широкий круг. — Я ППР, то есть помощник по расселению. Можешь обращаться ко мне за любой помощью. Вот ключ. А вот, — указала она, — твоя бейсболка.

Тибби содрогнулась при виде дурацкой вилиамстонской кепки, которая пялилась на нее с ночного столика.

— Инструкция к телефону на столе. Если что-нибудь понадобится, звони в любое время.

Она отбарабанила эту речь как официантка, которой надо было спешить к другому столику.

— Большое спасибо, Ванесса, — сказал отец Тибби. После того как ему исполнилось сорок, он стал запоминать имена.

— Потрясающе, — сказала мама. И именно в это мгновение у нее зазвонил телефон. Вместо обычной мелодии звучал «Менуэт» Моцарта.

У Тибби всегда портилось настроение, когда она слышала «Менуэт». И не только потому, что именно после того, как она невзлюбила эту пьесу, учитель фортепьяно отказался продолжать с ней занятия…

— Не может быть! — воскликнула мама. Она тяжело вздохнула и посмотрела на часы. — В бассейне? О Боже… Хорошо. — И пояснила: — Ники стало плохо на уроке плаванья.

— Бедный малыш, — отозвался папа.

Ванессе было явно неловко. Все это ее, как ППР, совершенно не касалось, в том числе и то, что Ники стало плохо в бассейне.

— Спасибо. — Тибби повернулась к Ванессе: — Я тебя найду, если… ну если что-то надо будет спросить.

Ванесса кивнула:

— Конечно. Комната 6С1. — Она тронула Тибби за плечо: — Внизу, в холле.

— Классно, — сказала Тибби, и Ванесса тут же испарилась. Когда Тибби повернулась к родителям, оба смотрели на нее.

— Солнышко, Лоретте надо отвести Катрину на урок музыки, а я должна мчаться на… — Мама не договорила. — Не могу вспомнить… Что же он ел на завтрак? — Но тут же она спохватилась. Получалось, что она оправдывается перед Тибби. — В общем, придется отменить наш совместный обед. Прости.

— Да ничего.

Тибби и сама не хотела никуда идти, но теперь, когда мама отказалась, ей стало обидно. Папа подошел и обнял ее. Тибби не удержалась и тоже обняла его. Он поцеловал ее в лоб:

— Желаю тебе хорошо провести время, милая. Мы будем скучать.

— Да, — сказала Тибби, не веря этим словам.

Элис остановилась на пороге и обернулась.

— Тибби! — воскликнула она, раскрывая объятья, будто действительно хотела попрощаться с дочерью. Тибби подошла и на мгновение позволила себе раствориться в маме.

— Увидимся, — спохватилась она, резко отстранившись.

— Я позвоню вечером, узнаю, как ты устроилась, — пообещала Элис.

— Да не стоит. Все будет в порядке, — сквозь зубы процедила Тибби. Она сказала это в целях самозащиты. Если мама не позвонит — а именно так наверняка и будет, — она не слишком расстроится.

— Я тебя люблю, — сказала мама, уходя.

«Ну да, конечно», — подумала Тибби. И мамы, и папы повторяют это очень часто. Так просто сказать: «Я люблю тебя, детка» и почувствовать себя РОДИТЕЛЕМ.

Тибби покрутила в руках инструкцию по пользованию телефоном, потом начала читать ее, чтобы отвлечься. Дойдя до одиннадцатой страницы, Тибби обнаружила, что у нее есть свой почтовый ящик, а в нем уже пять сообщений. Она включила голосовую почту и слушала, улыбаясь. Одно сообщение было от Брайана, два от Кармен. Тибби рассмеялась. Даже Би умудрилась повонить из таксофона.

«Металл или что там еще, конечно, прочнее стекла, но дружба прочнее всего на свете», — поняла вдруг Тибби одну из извечных истин.

— Солнышко, давай тут остановимся на минутку.

Мама возила с собой Лену, чтобы не парковаться всякий раз. Она считала, что это абсолютно нормально — вот так таскать за собой взрослую дочь. Лена, может быть, и отказалась бы, но ей было как-то не по себе из-за того, что она еще не нашла работу.

Лена откинула густые волосы со вспотевшей шеи. Слишком жарко для того, чтобы сидеть в машине. Слишком жарко для того, чтобы парковаться. Слишком жарко, наконец, для того, чтобы общаться с мамой.

— Приехали.

Они приехали в «Базиас», бутик, предназначенный для дам вроде Лениной мамы.

— Может, подождать, чтобы тебе не парковаться? — не без ехидства предложила Лена.

— Что ты, не надо, — лучезарно улыбнулась мама, как всегда, не заметив иронии в голосе дочери.

Лена так сильно скучала по Костасу, что привыкла представлять, будто он рядом. Это была ее тайная игра, и, так или иначе, его воображаемое присутствие прибавляло Лене бодрости.

Сейчас ей казалось, что Костас сидит на заднем сиденье машины и видит, как она надсмехается над собственной матерью.

«Это отвратительно», — сказал воображаемый Костас.

«Но я такая только с мамой», — попыталась оправдаться Лена.

— Мы на минутку, — пообещала мама.

Лена с готовностью покивала в надежде, что Костас заметит.

— Хочу что-нибудь присмотреть Марте для выпускного бала.

Марта была крестной дочерью ее двоюродной сестры. Или двоюродной сестрой крестной дочери. Ну, в общем, кем-то вроде этого.

— Ладно. — Лена вышла из машины и поплелась за мамой.

В магазине вовсю работали кондиционеры, и сразу стало немного легче. Мама решительно направилась в отдел, где была представлена одежда только бежевого цвета. Она выудила из кучи одинаковых вещей светлые льняные брюки и такую же рубашку.

— Ну как? — спросила она Лену.

Лена вздрогнула: невыносимо скучно и невыразительно! Ну почему, почему ее мама всегда покупает одежду, похожую на ту, что у нее уже есть? Лена с раздражением слушала разговор мамы с продавщицей: «Ах, брюки… да-да, блузка… Ну, конечно, кремовая… беж… хаки». «Очень стыдно произносить все это с сильным греческим акцентом», — подумала вдруг Лена и вышла из «бежевого» отдела. Если бы на ее месте была Эффи, она бы тут же кинулась примерять всякие шмотки — только разноцветные и стильные — наравне с мамой.

Мама наконец выбрала «очаровательную белую блузку» и «милую шампиньонного цвета юбку», прибавив к ним огромную брошку, которую Лена не надела бы даже на маскарад.

Они уже собирались уходить, как вдруг мама схватила Лену за руку:

— Посмотри, солнышко.

На стене висело какое-то объявление.

Лена прочла и кивнула:

— Да.

— Пойдем спросим.

Они вернулись и прошли в кабинет директора магазина.

— Я видела ваше объявление. Меня зовут Ари, а это моя дочь Лена.

Полное имя миссис Калигарис на самом деле было Ариадна, но так ее называла только собственная мать.

— Мама, — прошипела Лена.

Директор магазина, Элисон Дафферс, внимательно слушала миссис Калигарис.

А та продолжала щебетать, попутно выяснив расписание (с понедельника по субботу с десяти до восемнадцати), размер зарплаты (для начала шесть долларов семьдесят пять центов в час плюс семь процентов комиссионных), перечень документов, необходимых для оформления на работу.

— Отличная работа, правда? — наконец обратилась Ари к дочери.

— Ну… — только и успела произнести Лена.

— Лена, — тут же перебила мама, — подумай о скидках!

— Мама!!!

— Чудесно, — заключила миссис Дафферс. — Мы вас берем.

— Мам, — насмешливо улыбаясь, сказала Лена, когда они подходили к машине.

— Да?

— По-моему, на работу взяли тебя.

Кармен как раз надевала Волшебные Штаны, чтобы отправиться в первое чудесное путешествие этого лета, когда зазвонил телефон.

— Привет!

Лена. Кармен выключила музыку.

— Привет!

— Знаешь такой магазин — «Базиас»?

— «Базиас»?

— Ну да, на Арлингтонском проспекте.

— А, знаю. Моя мама туда иногда заходит.

— Так вот. Теперь я там буду работать.

— Правда? — спросила Кармен.

— Ну, вообще-то, там должна работать моя мама, но я так и быть ее заменю.

Кармен рассмеялась:

— Вот уж не думала, что ты будешь продавать одежду. — Она продолжала изучать себя в зеркале.

— Мне обижаться или это комплимент?

— Думаешь, мне все-таки стоит одеть сегодня Штаны? — не отреагировала на вопрос Кармен.

— Конечно, ты в них классно выглядишь. Почему бы и нет?

Кармен встала спиной к зеркалу и посмотрела через плечо. Ее волновал вид сзади.

— А вдруг Портеру не понравится, что они все исписаны?

— Если он не оценит Штаны, он тебе не нужен, — сказала Лена.

— А что, если он начнет меня про них расспрашивать? — спросила Кармен.

— Тогда тебе крупно повезет. Тема для разговора на весь вечер будет обеспечена.

Кармен просто видела, как Лена улыбается. Однажды в восьмом классе Кармен так боялась, что ей будет не о чем говорить по телефону с Гаем Маршаллом, что написала список тем для беседы. Лучше бы она об этом никому не рассказывала.

— Пойду возьму фотоаппарат, — торжественно объявила мама, когда Кармен несколько минут спустя зашла на кухню. Кристина разгружала посудомойку.

Кармен поизучала ноготь на своем большом пальце, после чего медленно и угрожающе произнесла:

— Возьми, если хочешь, чтобы я совершила самоубийство или, скорее, тебяубийство.

Кристина рассмеялась:

— Но почему мне нельзя вас сфотографировать?

— Ты хочешь, чтобы он убежал с диким криком? — Кармен насупила свежевыщипанные брови. — Мам, это же самое обычное свидание, а не торжественный выход в свет.

Сегодня привычный распорядок дня был принесен в жертву «самому обычному свиданию». Кармен призвала на помощь Лену, и они вместе готовили ее к встрече с Портером: втирали крем, красили брови, ресницы, ногти, укладывали волосы. Правда, Лена потеряла интерес к процессу наведения красоты на этапе педикюра и оставшееся время провалялась на кровати с «Джейн Эйр».

Мама внимательно посмотрела на Кармен и одарила ее ободряющей улыбкой из серии «мама девочки-подростка довольна».

— Я знаю, малышка, что это обычное свидание, но это твое первое свидание.

Кармен перевела на маму исполненный ужаса взгляд:

— Не вздумай сказать это при Портере…

— Хорошо-хорошо, буду молчать. — Кристина погладила ее по руке и рассмеялась.

Кармен успокаивало то, что это, конечно же, не первое ее свидание. Просто еще ни разу парень не забирал ее из дома, да еще чуть ли не с благословения мамы.

Часы на кухне показывали восемь шестнадцать. Странно, они договаривались на восемь. Если он опоздает еще минут на десять, это будет неприлично. Так себя не ведут воспитанные молодые люди. Если же он придет после восьми двадцати пяти, значит, она ему не очень-то и нравится. Итак, восемь шестнадцать открыли период соблюдения приличий. Девять минут — а потом конец.

Кармен пошла в комнату, чтобы взять свои часы, потому что кухонные действовали на нее плохо. Огромные черные цифры, жирные стрелки — они были самыми безжалостными часами в мире. Из-за них Кармен всегда опаздывала в школу. Она снова подумала, что надо бы подарить маме на день рождения новые часы. Какие-нибудь очень модные, чтобы на них вообще не было цифр. Простые дружелюбные часы.

Не успела она вернуться на кухню, как зазвонил телефон. Сердце Кармен замерло: это Портер и он не приедет. Но это была Тибби, которая велела Кармен не надевать пластмассовые босоножки, потому что у нее потеют в них ноги. Снова звонок. Кармен посмотрела на определитель номера. Звонили из юридической фирмы, где работала ее мама. Уф-ф-ф!

— Тебя мистер Кочерыжка, — раздраженно буркнула Кармен, не снимая трубки.

— Не смей называть мистера Брэтла Кочерыжкой, Кармен. — Кристина вздохнула и, сделав очень серьезное лицо, взяла трубку. — Я вас слушаю.

Кармен уже знала, о чем будет разговор, хотя он еще не начинался. Мистер Брэтл, начальник Кристины, носил шикарное кольцо и часто употреблял слово «проактивный». Он всегда звонил по очень важной причине — скажем, не мог найти какую-нибудь бумажку или не помнил, когда у него очередная встреча.

— О… да. Конечно. Привет.

У мамы сделалось странное выражение лица. Щеки ее порозовели.

— Извини. А я думала… Да нет, ничего. — Кристина захихикала.

Конечно, это не мистер Брэтл. Мистер Брэтл, наверное, за всю свою жизнь не сказал ничего такого, что могло бы заставить человека хихикать. Х-м-м. Кармен начала было размышлять об этой странности, когда раздался звонок в дверь. Она с опаской посмотрела на кухонные часы. Все было не так плохо: восемь двадцать одна. В общем, даже хорошо. Кармен пошла открывать.

— Привет, — сказала она, выждав с минуту, перед тем как отпереть. Пусть думает, что она была занята каким-нибудь важным делом, а не тупо ждала возле двери.

Ужас, как она удивилась! Его чистые, уложенные волосы, его оживленное лицо, но, главное, то, что они виделись не в школе, как обычно, а у нее дома. Кармен и представить себе не могла, что такое возможно.

На Портере были серая рубашка и симпатичные джинсы. Если бы она ему не очень нравилась, он бы просто нацепил футболку.

— Привет, — сказал он, входя. — Классно выглядишь.

— Спасибо, — отозвалась Кармен и встряхнула волосами. Правда это или нет, но ей было приятно.

— Ну что, ты готова? — спросил Портер.

— Ага, только сумку захвачу.

Кармен зашла в свою комнату и взяла пушистую розовую сумку. Выходя, она подумала, что сейчас на нее набросится мама, но та все еще болтала по телефону.

— Пошли, — сказала Кармен.

Она перекинула сумку через плечо и немного задержалась у двери. Неужели мама упустит такую замечательную возможность сказать что-нибудь напутственное?

— Пока, мам! — заорала она.

И это вместо того, чтобы пулей вылететь из квартиры! Кармен обернулась еще раз. Мама выглянула из кухни и помахала ей.

— Желаю тебе хорошо провести время, — прошептала она, чуть отстранившись от трубки.

Стра-а-анно!

Они медленно шли по бульвару.

— Моя машина недалеко, — сообщил Портер, разглядывая Штаны. Он в восторге или недоумевает? Она не понимала, удивлен он или очарован. Может, это добрый знак.

Я прекрасно провел вечер. Но не этот.

Гручо Маркс

* * *

Би заказала бы огромную тарелку спагетти. Ей было бы наплевать на то, что макаронины свисают изо рта, будто усы у сома. Би никогда не играла по правилам.

А вот Лена взяла бы что-нибудь упорядоченное, например салат. Упорядоченный салат.

Тибби потребовала бы что-нибудь шокирующее, например осьминога. Это был бы вызов ее парню! Но Тибби не стала бы есть мясо, которое может застрять между зубами, или что-то с косточками, которые надо выплевывать.

— Куриное соте, — сказала Кармен усыпанному веснушками официанту, не узнав в нем студента-второкурсника, который учился в горшечной мастерской вместе с Тибби.

Курица — беспроигрышный вариант. Кармен чуть было не заказала паэлью, но потом испугалась, что это будет демонстрация ее пуэрто-риканского происхождения.

— Я буду отбивную. Среднюю, с кровью. — Портер отдал свое меню. — Спасибо.

Очень солидно, по-мужски. Ей бы не понравилось, если бы он заказал что-нибудь девчачье, вроде блинчиков.

Кармен повертела в руках салфетку и улыбнулась. Он был очень симпатичный. Он был высокий. Как ни странно, сидя напротив нее, он казался еще выше. Х-м-м. А могут ли у него при этом быть короткие ноги? После того как Кармен решила, что у нее короткие ноги, она подозревала, что это общая проблема. А вдруг она в него влюбится, они поженятся и у них родятся очень-очень коротконогие дети?

— Будешь еще колу? — вежливо спросил Портер.

Кармен покачала головой:

— Нет, спасибо.

Если она выпьет еще одну колу, придется идти в туалет, и Портер, конечно, обратит внимание на ее короткие ноги.

— Итак… ты уже думал, куда будешь поступать?

Вопрос повис в воздухе, и Кармен ужасно хотелось забрать его обратно. Ее мама спросила бы его что-нибудь в этом роде, если бы не болтала по телефону. Ровесники не говорят о таких вещах. Но все темы из разряда «есть ли у тебя братья и сестры» были исчерпаны еще до того, как они сделали заказ.

Габриелла, умудренная опытом кузина Кармен, говорила, что об успехе свидания можно судить по тому, как быстро оно продвигается. Значит, то, что им не о чем говорить уже после заказа, — плохой признак.

Кармен посмотрела на часы. Ой! Кажется, это очень неприлично? Она украдкой взглянула на Портера.

Кажется, он не обиделся.

— Я, наверное, поеду в Мэриленд, — ответил он.

Кармен закивала с воодушевлением.

— А ты?

Хорошо, что он спросил. Теперь можно сказать минимум три-четыре фразы.

— Ну, вариант номер один — Виллиамс. Правда, туда трудно поступить.

— Классная школа, — сказал Портер.

— Ага, — согласилась Кармен. Бабушка ненавидела, когда она говорила «ага» или «угу» вместо обычного «да».

Портер кивнул.

— Мой папа там учился, — объявила она гордо. Кармен знала, что часто говорит об отце. Когда его, в сущности, нет в твоей жизни, приходится рассказывать истории из ЕГО жизни…

В это мгновение в ресторан вошла Кэйт Барнетт. С ней был Джуд Оренштейн. Кэйт напялила на себя самую короткую в мире юбку, джинсовую, с ярко-зеленым подолом. Вообще-то, саму юбку трудно было назвать иначе как подолом.

Кармен очень хотелось съехидничать по этому поводу. Причем съехидничать по полной программе. Но, взглянув на Портера, она подумала, что ему вряд ли будет смешно. Кармен зажмурилась, чтобы не расхохотаться, и решила, что потом расскажет об этом Тибби.

Вдруг она поняла, что собственный парень — это, конечно, хорошо, просто замечательно, но и очень не просто. Если она скажет: «Кэйт Барнетт одолжила юбку у своей четырехлетней сестры», вдруг ее парень подумает, что она стерва, а может, еще и жадная.

Вдруг Кармен с удивлением обнаружила, что ей мешает то, что Портер мальчик. Она немного знала о мальчиках. В ее жизни были только мама, Би, Тибби и Лена. Ну, еще тетя, двоюродная сестра и бабушка. В детстве она общалась с Перри, братом Би, но это было не в счет. Пол? Пол совсем другой. Пол ответственный и спокойный, как сорокалетний мужчина.

А ведь на самом деле Кармен обожала мальчиков. Ей нравилось, как они выглядят, как смеются, даже как пахнут. Она много читала о рифах и мифах первого свидания. И вот, когда долгожданный момент наступил и она ужинает с МАЛЬЧИКОМ, ей кажется, что она ужинает с пингвином. Господи, о чем с ним говорить?

Дорогой Костас!

Как ты? Как твой дедушка? Как футбол?

Представляешь, я нашла работу. В бутике недалеко от нашего дома. Буду получать шесть долларов семьдесят пять центов в месяц, и еще скидки! Неплохо, а?

Эффи устроилась официанткой в «Ветвь Оливы», я тебе уже писала? Она их подкупила тем, что знает семь слов на греческом, причем все имеют отношение к сексу. Вчера слышала, как она воет гимн «Ветви Оливы» в душе.

Передавай всем привет от меня.

Начиная с февраля, когда они расстались с Костасом, Лена писала ему приятельские, ничего не значащие письма где-то раз в месяц. Она не знала, зачем это делает. Может быть, из обычного девчачьего желания сохранить дружеские отношения со своим бывшим приятелем, чтобы он не говорил о тебе гадости (хотя она не думала, что Костас на такое способен). Или чтобы он тебя не разлюбил окончательно.

Сначала Лена писала ему другие письма — частые и искренние. Писала на черновике, потом переписывала, прижимала бумагу к шее, чтобы та впитала запах ее духов. Она клала письмо в конверт, но не запечатывала еще несколько часов. Потом запечатывала, но наклеивала марки только на следующий день. Она стояла перед почтовым ящиком, боясь опустить письмо, как будто от него зависело ее будущее.

Лена думала, что если бросит Костаса, то перестанет постоянно вспоминать о нем и так сильно скучать. Думала, что освободится. Но оказалось, что все не так просто.

Хотя нет, для Костаса, наверное, даже слишком просто. Он забыл о ней и не писал уже несколько месяцев.

Лена смотрела на лист бумаги и думала, как закончить письмо. Если бы она была уверена в том, что не любит Костаса, то подписала бы «С ЛЮБОВЬЮ, ЛЕНА». Она писала «С ЛЮБОВЬЮ» многим людям, которых не любила, например тете Эстель, бывшей жене ее дяди. Когда кто-то ничего для тебя не значит, легко сказать «люблю».

Любит ли она Костаса?

Тибби постоянно повторяла: предложите Лене выбрать между А и Б и она выберет В.

Любит ли она Костаса?

А — Нет.

Б — Да.

В — Возможно.

Почему она все время о нем думает? Или он ей просто нравился прошлым летом? Где разница между любовью и дружеской симпатией? Да и вообще, можно ли любить человека, которого почти не знаешь, с которым не общалась девять месяцев и которого, наверное, больше не увидишь?

В те последние часы на Санторини Лена почти поверила в то, что любит Костаса. Но стоит ли менять свою жизнь из-за каких-то нескольких часов? Кроме того, она не слишком доверяла своей памяти. Настоящий Костас, скорее всего, имел мало общего с тем, которого она себе придумала.

Она представила себе двух Костасов, невольно вспомнив фильм о митозе, который они смотрели в девятом классе на уроке биологии. Сначала была одна клетка, которая пухла и пухла, а потом — бац! — и получилось две клетки. И чем дольше эти клетки были отдельно друг от друга (одна, например, должна была войти в состав мозга, а другая — сердца), тем более разными становились…

Да, вне всяких сомнений, ответ В.

Лена подписалась «ТВОЯ», аккуратно сложила письмо и запечатала конверт.

Входя в подъезд с Портером, Кармен обдумывала, как будет отвечать на многочисленные мамины вопросы.

— Привет! — крикнула она с порога.

Тишина. Итак, она, Кармен Ловелл, семнадцати лет от роду, стоит в темной квартире с парнем, но мама не выскакивает в ужасе, что они целуются!

Кармен подождала. Что происходит? Может, мама заснула перед телевизором?

— Эй, мам!

Кармен посмотрела на часы — начало двенадцатого.

— Садись, — предложила она Портеру, показав на диван, — я сейчас.

Она зашла в мамину комнату. К ее изумлению, там было пусто. Кармен с опаской заглянула на кухню. На столе лежала записка.

Кармен!

Меня пригласил поужинать друг с работы. Надеюсь, ты обалденно провела время.

Мама

Друг с работы? Обалденно? Кто это написал? Кристина никогда не говорила «обалденно». У нее не было никаких друзей на работе.

Удивленная, Кармен вернулась в гостиную.

— Никого, — проговорила она задумчиво, даже не взглянув на Портера.

Нельзя было сказать, что Портер удивлен, но он явно не понимал, что она имеет в виду. Вообще-то, она сама пригласила его зайти.

Кармен тоже ничего не понимала. Мама оставила в ее распоряжении квартиру в день первого серьезного свидания. Что бы это значило?

Кармен спокойно могла пойти с Портером в свою комнату и заниматься там чем угодно. Без проблем.

Она посмотрела на Портера. Его волосы немного слиплись сзади, подошвы кроссовок казались какими-то плоскими и широкими. Она заглянула в открытую дверь своей спальни и вдруг смутилась оттого, что Портер с дивана видит ее кровать. Если тебя смущает то, что парень видит твою кровать, наверное, рано с ним чем-то заниматься.

— Слушай, — сказала она. — Мне завтра в церковь рано вставать. — Для правдоподобия Кармен зевнула. В этой отговорке была доля правды.

Портер вскочил. Косвенное упоминание о Боге и выразительный зевок возымели действие.

— Конечно. Да. Я тогда пойду.

Казалось, он был немного разочарован или, наоборот, вздохнул с облегчением. Почему, ну почему она не чувствует разницу между разочарованием и облегчением? Наверное, она ему не нравится. Наверное, он рад смыться. Наверное, он решил, что ее короткие ноги и дикие Штаны с надписями — самое нелепое, что он видел в своей жизни.

«У него очень-очень симпатичный нос», — ни с того ни с сего подумала Кармен, когда он приблизил свое лицо к ее лицу. Они стояли рядом в дверном проеме.

— Большое тебе спасибо, Кармен. Я отлично провел время.

Он поцеловал ее в губы. Быстро, но точно не с разочарованием или облегчением. Это было приятно.

«Он действительно хорошо провел время, — размышляла Кармен, уставившись в закрытую дверь, — или сказал это просто так, из вежливости?» Может, у них просто разные представления о том, что такое отлично провести время? Иногда Кармен пугало, что у нее в голове столько разных мыслей. Интересно, другие люди тоже так много думают?

Как бы там ни было, но свидание прошло удачно, и Кармен чувствовала себя окрыленной.

Она вернулась в пустую квартиру и с раздражением подумала о маме. Где, черт возьми, ее носит? Можно ли считать вечер удачным, если некому о нем рассказать? Это лишает его половины смысла.

Кармен пошла на кухню и села за маленький столик. Когда родители еще не расстались, они жили все вместе в маленьком домике с садом. Потом они с мамой переселились в эту квартиру. Мама совершенно серьезно считала, что газон ни к чему, если нет мужчины, который бы его подстригал.

Как-то это все неправильно. Она не может просто пойти и лечь спать. Этой ночью ей обязательно надо с кем-нибудь поговорить. Позвонить Би в Алабаму нельзя. Она набрала номер Тибби, но дозвониться оказалось столь сложно, будто она пыталась установить связь с другой планетой. Обитатели этой планеты не выходили на контакт в половине двенадцатого. Звонить Лене она боялась — можно было разбудить ее папу, а значит, и его радражение, — но в конце концов набрала номер.

Два длинных гудка.

— Алло? — прошептала Лена.

— Привет.

— Привет. — Голос у Лены был сонный. — Привет-привет. Ну как твое свидание?

— Ну-у… хорошо, — протянула Кармен.

— Отлично, — сказала Лена. — Так он тебе нравится?

— Нравится ли он мне? — Кармен повторила вопрос с удивлением, словно подобная мысль не приходила ей в голову. Она много всего передумала за этот вечер, но точно не размышляла именно об этом. — Как ты думаешь, у него короткие ноги? — спросила Кармен.

— Чего? Нет, конечно. Ты вообще о чем?

— А у меня? — Это волновало Кармен больше.

— Карма, НЕТ.

Кармен немного подумала:

— Лена, у тебя с Костасом было так, что вам не о чем говорить?

Лена засмеялась:

— Нет. Скорее, я не могла замолчать. Но мы познакомились только в конце лета, после того как напроисходило много всяких глупостей.

Обычно Кармен говорила с Леной так же откровенно, как сама с собой, но сейчас ей было стыдно признаться в том, что она струсила перед мальчиком. И Кармен перевела разговор на свою маму.

Лена молчала так долго, что Кармен окликнула:

— Эй, ты не спишь? Ну и что ты об этом думаешь?

Лена зевнула:

— Я думаю, классно, что у твоей мамы все хорошо. Иди спать.

— Ладно, — сердито буркнула Кармен. — Если кому-то и надо идти спать, то не мне.

После разговора с подругой Кармен все равно не могла заснуть, поэтому решила послать Полу сообщение. Пол не отличался общительностью, и писать ему было бессмысленно, но Кармен почему-то часто хотелось это делать.

Потом она решила написать Тибби. Кармен описывала Портера, но, когда дошла до цвета его глаз, остановилась. Оказалось, что она ни разу не посмотрела ему в глаза.

С другой стороны — все по-другому.

Джек Хэндли

* * *

— Томко-Роллинс Табита.

Тибби содрогнулась. Ей всегда страшно хотелось повычеркивать кое-что из своего паспорта, свидетельства о рождении и дневника.

— Я просто Роллинс. Тибби Роллинс, — сказала она преподавателю по режиссуре, мисс Бэгли.

— Тогда что значит Томко?

— Это моя… У меня двойная фамилия.

Мисс Бэгли снова заглянула в список:

— Тогда при чем здесь Анастасия?

Тибби поудобнее уселась в кресле:

— Опечатка, наверное.

Все засмеялись.

— Ну, хорошо. Тибби, да? Отлично. Тибби Роллинс. — Бэгли что-то пометила в списке.

По иронии судьбы Тибби была единственным членом большой семьи, который носил дурацкое имя Томко. Это была девичья фамилия ее мамы. В своем неформальном — коммунистическом, феминистском или каком-то там еще — прошлом мама Тибби презирала женщин, которые брали фамилию мужа. Она и осталась Элис Томко, наградив Тибби не только именем, но и дефисом. Через тринадцать лет, когда родился Ники, девичья фамилия как-то самоликвидировалась.

«Да ну, зачем эта путаница», — сказала мама и превратилась в Элис Роллинс. Она очень хотела, чтобы Тибби тоже забыла про путаницу, но свидетельство о рождении не изменишь.

Тибби осмелела и огляделась по сторонам. Девонка, которая сидела через два кресла от нее, была с шестого этажа. Нескольких учеников она видела вчера на вечере знакомств. У многих было голодное выражение лица: им во что бы то ни стало надо было с кем-нибудь познакомиться, не важно с кем.

Двое ребят, он и она, сильно отличались от остальных. Парень был замечательно красив. Его довольно длинные, спутанные волосы спадали на глаза. Он почти совсем сполз с кресла, поэтому ноги его торчали в проходе. Рядом с ним сидела девочка в розовых очках без оправы, с короткими волосами, выкрашенными в черный и розовый цвета. Футболка обтягивала ее слишком вызывающе.

Софи, девочка из комнаты 6ВЗ, позвала Тибби обедать. Ее соседка по комнате, Джесс и еще кто-то с именем на «дж» из номера 6Д очень хотели встретиться с ней вечером. Но Тибби не хотела. Ее почему-то раздражали подростки, такие же одинокие и заброшенные, как она сама.

Она внимательно наблюдала за Розовыми Очками и Нечесаной Головой. Розовые Очки прошептали что-то парню на ухо, и он засмеялся, еще ниже съехав с сиденья кресла. У Тибби уши заложило от желания узнать, что его так развеселило. Эти двое не нуждались в друзьях, и поэтому Тибби хотела быть с ними.

— Хорошо, ребята. — Мисс Бэгли наконец-то разобралась со списком. — Сыграем в короткую игру, чтобы познакомиться.

Розовые Очки подняли бровь и сползли вниз, к своему приятелю. Тибби почувствовала, что помимо воли тоже съезжает по спинке своего кресла.

— Готовы? Так вот. Каждый называет свое имя, а потом две любимые вещи или любимое занятие, которые начинаются на ту же букву, что и имя. Я первая.

С минуту Бэгли изучала потолок. Тибби подумала, что ей лет тридцать. Ее черные брови срослись на переносице, как у Фриды Кало. Наверное, она не замужем.

— Каролина… крабы и кантри.

Тибби наблюдала, как те двое шепчутся, в то время как девочка по имени Шона поведала миру, что любит шиш-кебаб и Шакиль О'Нила. Девочка в розовых очках удивленно оглянулась, когда поняла, что подошла ее очередь. Было ясно, что она никого не слушала.

— Эээ… меня зовут Каура и… Надо назвать две любимые вещи, да?

Бэгли кивнула.

— Хорошо… красные колготки и… фильмы.

Кто-то фыркнул, а Тибби вздрогнула. Каура не сказала «кино», как сказал бы любой нормальный человек на ее месте.

Нечесаную Голову звали Алекс, и он любил альбатросов и ананасы. Он явно выпендривался перед Бэгли и Каурой, но у него были приятный, взрослый голос и симпатичная улыбка.

«Я тоже так хочу», — подумала Тибби.

Алекс был в кроссовках без носков. Интересно, пахнет ли у него от ног?

Теперь должна была принять эстафету Тибби.

— Меня зовут Тибби, — сказала она. — Я люблю тапочки и… телепузиков.

Тибби не знала, почему ляпнула про тапочки и телепузиков. Она обернулась и увидела, что Алекс, чуть прищурившись, смотрит на нее. Он улыбался.

Тибби сказала первое, что пришло в голову, но ома точно знала, что ей нравится. Вернее, кто.

Бриджит долго мерила шагами дорожку перед двухэтажным кирпичным домом. Газон был подстрижен клочками. Украшенный розовыми и желтыми цветами половичок перед дверью возвещал: «Твой дом там, где твое сердце». Бриджит хорошо помнила эту надпись. Еще она помнила медный дверной молоток в виде голубки. Или голубя. Нет, все-таки голубя.

Бриджит постучала в дверь сильнее, чем хотела. «Давай же, давай», — подбадривала она себя. Услышав шаги, она потрясла занемевшими от страха руками, чтобы к мим прилила кровь.

«Ну вот», — подумала Бриджит, когда дверная ручка медленно повернулась. Перед ней стояла пожилая женщина примерно Гретиного возраста, совершенно незнакомая, потому что Бриджит не помнила, как выглядит Грета.

— Здравствуйте, — сказала женщина, щурясь от яркого света.

— Здравствуйте, — отозвалась Бриджит и протянула руку. — Меня зовут Гильда, я приехала сюда пару дней назад. Вы, случайно, не Грета Рандольф?

Женщина кивнула. Уф! И на том спасибо.

— Зайдете? — спросила она.

— Да, спасибо. Зайду.

Бриджит ступила на большой белый ковер, сразу же поразившись запаху дома. Он был особенным, узнаваемым… а может быть, знакомым. У нее перехватило дыхание.

Женщина указала на кушетку в гостиной:

— Налить вам чашечку чая?

— Нет-нет. Спасибо.

Женщина кивнула и села в глубокое кресло напротив Бриджит.

Бриджит поняла вдруг, что не знает, зачем пришла в этот дом. Грета Рандольф была грузной, с полными руками и большой грудью. У нее были желтые зубы, короткие седые волосы и, кажется, химическая завивка. Одежда выглядела поношенной, словно из секонд-хенда.

— Чем могу помочь? — спросила она, внимательно изучая Бриджит. «Боится, что я стащу из книжного шкафа фарфоровую статуэтку», — подумала девочка, а вслух произнесла:

— Соседи сказали, что вам нужна помощь по дому, а я как раз ищу работу. — Ложь получилась как-то сама собой.

На лице у Греты появилось озадаченное выражение.

— Какие соседи?

Не раздумывая, Бриджит тыкнула пальцем вправо. Врать оказалось совсем не сложно. Так-то оно так, но вот загвоздка. Если лжецы полагаются на честность других людей, а те начинают лгать, тогда врать не так уж просто.

— Армстронги?

Бриджит кивнула.

Женщина явно недоумевала.

— Но ведь помощь нужна всем, не так ли?

— Ну да, — сказала Бриджит.

Грета задумалась:

— Мне действительно надо кое-что сделать.

— Что?

— Я хотела бы привести в порядок мансарду, чтобы ее можно было сдавать. Лишние деньги никогда не помешают.

Бриджит кивнула:

— Я готова вам помочь.

— Только предупреждаю, там все ужасно захламлено. Мои дети оставили много вещей, когда уезжали.

Бриджит вздрогнула. Она и не думала, что все получится так быстро. Если честно, она забыла, что эта пожилая женщина ей не чужая.

— Скажите, что надо делать, и я сделаю.

Грета с минуту молча смотрела на Бриджит:

— А ты не отсюда, верно?

Бриджит поджала пальцы ног.

— Да. Я просто… просто приехала на каникулы.

— Ты учишься в школе?

— Да.

— А твоя семья?

— Они…

Надо было заранее подготовить ответы на эти вопросы.

— За границей. Я хочу немного подзаработать, чтобы поступить в университет на будущий год.

Она встала и потянулась в надежде, что избежит дальнейших расспросов. Ее взгляд упал на фотографию в рамке. Там была она и ее брат Перри. У Би перехватило дыхание. Наверное, не стоило все это затевать. Она снова села.

— Ну что же. Пять долларов в час, это нормально?

Би с трудом удержалась от недовольной гримасы.

Может, для Берджеса это и нормально, но в Вашингтоне даже сэндвич не купишь на такие деньги.

— Эээ… хорошо.

— Когда ты приступишь к работе? — Женщину, казалось, воодушевила возможность реализовать свою затею. — Послезавтра вас устроит?

— Конечно.

Бриджит поднялась и последовала за Гретой к выходу.

— Большое спасибо, миссис Рандольф.

— Можно просто Грета.

— Хорошо. Спасибо, Грета.

— Тогда увидимся послезавтра… в восемь. Идет?

— Да, хорошо. До встречи.

Бриджит, не удержавшись, зевнула. В последнее время ей было очень трудно вставать по утрам.

— А как твоя фамилия?

— Эээ… Томко. — Эта несчастная фамилия точно не будет возражать против новой владелицы, а Би приятно лишний раз вспомнить о Тибби.

— Извини, а сколько тебе лет?

— Скоро семнадцать, — ответила Бриджит.

Грета удовлетворенно кивнула:

— У меня внучка — твоя ровесница. Ей будет семнадцать в сентябре.

Бриджит вздрогнула.

— Правда? — Голос тоже предательски дрогнул.

— Она живет в Вашингтоне. Ты там была?

Бриджит помотала головой. Очень легко врать незнакомым людям. Труднее тем, кто знает дату твоего рождения.

— А откуда ты?

— Из Норфолка. — Бриджит понятия не имела, почему назвала именно этот город.

— Да, далеко тебе пришлось ехать.

Бриджит снова кивнула.

— Ну что же, рада нашему знакомству, Гильда, — произнесла женщина, которая была ее бабушкой.

— Ресторан был просто обалденный. Я думала, мы пойдем куда-нибудь неподалеку, а он, оказывается, зарезервировал столик в «Жозефине». Можешь себе представить? Я боялась, что не так одета, но он сказал, что я потрясающе выгляжу. Он так и сказал: «Ты потрясающе выглядишь». Представляешь? А еще я целую вечность выбирала, что заказать, чтобы не измазать блузку в соусе или не выковыривать салат из зубов.

Кристина рассмеялась, словно находила эту ситуацию необычайно комичной. Кармен изучала свою горячую вафлю. В четыре отверстия посередине был налит сироп, остальные пустовали. Ее мама рассказывала о том, о чем должна была рассказывать она, Кармен. Но Кармен молчала, потому что ее мама говорила, говорила, говорила и никак не могла замолчать!

Кристина вдруг сделала большие глаза:

— Кармен, если бы ты только попробовала десерт! Объеденье! Он назывался «тарте тартин».

Она старалась произнести это по-французски, но пуэрто-риканский акцент победил, отчего Кармен немного смягчилась.

— Наверно, вкусно, — вяло отреагировала Кармен.

— Он был таким милым. Настоящий джентльмен. Он открыл мне дверь, когда я выходила из машины. Когда это было в последний раз?

Кристина, кажется, действительно ждала ответа.

Кармен вздрогнула:

— Что, никогда?

— Он закончил Стэндфордский университет. Я уже говорила?

Кармен кивнула. Кристина так гордилась этим, что Кармен стало стыдно за свое вчерашнее хвастовство собственным отцом.

Кармен осторожно открыла бутылку с сиропом и начала разливать, стараясь равномерно распределять тягучую жидкость по углублениям вафли.

— Как его зовут?

— Дэвид.

У Кристины это имя вызывало такой же восторг, что и «тарте тартин».

— И сколько ему лет?

Кристина слегка сникла:

— Тридцать четыре. У нас с ним разница только в четыре года.

— А мне кажется, в пять лет.

Не стоило так говорить, но Кристине действительно меньше чем через месяц исполнялось тридцать девять.

— Он хороший, судя по твоим рассказам, — подытожила Кармен, постаравшись сгладить свою бестактность.

Эта реплика сквозь зубы вызвала бурный приступ говорливости.

— Он очень хороший. На самом деле. — Уплетая вафли, мама продолжала болтать о том, какой он хороший, как он много раз приносил ей кофе и помогал исправить неполадки в компьютере.

Кармен налила себе стакан молока. Она не пила молоко с тринадцати лет. Ей хотелось поставить научный эксперимент: сколько времени мама будет говорить, если она сама не произнесет ни слова.

— Он всегда был таким милым и дружелюбным, но я и подумать не могла, что он меня куда-нибудь пригласит. Никогда!

Кристина несколько раз прошлась взад-вперед. Ее выходные туфли цокали по персиковому паркету.

— Знаю, служебный роман не лучший вариант, но все-таки мы работаем в разных отделах и на разных этажах.

Кристина махнула рукой, великодушно разрешив себе служебный роман еще до того, как успела его запретить.

— Вчера, когда ты собиралась на свидание, я почувствовала себя такой старой и одинокой, и еще вспомнила, что ты уедешь в будущем году. И вдруг — пожалуйста! Нет, правда! Я думаю, что мне его сам Бог послал.

Кармен еле сдержалась, чтобы не сказать, что у Бога есть заботы поважнее.

— Я, наверное, не должна строить радужные планы. А вдруг это ничем не кончится? Вдруг ему не нужны серьезные отношения? Вдруг он живет в другом мире?

Во-первых, Кармен ненавидела, когда ее мама произносила слово «мир», будто убежденный эзотерик. А во-вторых, с чего это вдруг ей понадобились серьезные отношения? У нее их не было уже лет семь.

Молчание не помогало. Даже когда Кармен пошла в туалет, мама продолжала болтать. Интересно, что будет, если она уйдет из квартиры?

В конце концов Кармен посмотрела на часы. Время всегда было против нее. Оказалось, что первый раз за всю совместную жизнь они с мамой не опаздывали в церковь.

— Нам пора, — сказала Кармен.

Мама кивнула и покорно последовала за ней. Она не умолкала до тех пор, пока не остановила машину у церкви.

— Скажи, малышка, — сказала Кристина, пряча ключи в сумочку и беря Кармен за руку, — а как ты провела вчерашний вечер?

Ленни!

Знаю, ты живешь совсем близко и Штаны окажутся у тебя уже через пять (ладно, десять) минут, когда я за тобой заеду (ладно, позже). Но мне немножко взгрустнулось из-за того, что нельзя послать тебе письмо из прекрасного далека… А потом я подумала: ну и что, что у нас есть телефон, электронная почта и ежедневные встречи — что мне теперь, и написать тебе нельзя? Это же не преступление, правда?

Так вот, Ленн и, это лето совсем не похоже на прошлое. Ты по мне не скучаешь, ведь мы несколько раз встречались вчера, а потом я чуть не угробила тебя своим ночным звонком. Но, несмотря на то что ты меня скоро увидишь и, скорее всего, рассердишься за опоздание, хочу сказать: ты самая лучшая, замечательная и страшная во гневе Ленни. Я тебя очень люблю. Хорошо тебе повеселиться в Штанах, подруга.

Кармен Электрическая

Люди иногда спотыкаются об истину, но чаще всего перешагивают через нее и убегают, будто ничего не случилось.

Уинстон Черчилль

* * *

Лене не удалось повеселиться в Штанах. В первый день она положила их на кипу писем от Костаса и забыла дома. На следующий день Лена одела Штаны на работу, получила выговор от миссис Дафферс и со вздохом сняла их. Лена повесила Штаны на спинку стула в примерочной, и какой-то паршивый покупатель захотел их купить.

Ее сердце все еще бешено колотилось от страха, что она чуть не лишилась Волшебных Штанов, когда вошла Эффи. Время близилось к закрытию, а Лена еще не развесила на места вещи из примерочных.

— Угадай, кто сегодня звонил? — спросила Эффи.

— Кто?

Лена ненавидела Эффины игры в угадайку, особенно когда была усталой и не в духе.

— Угадай!

Эффи вышла вслед за Леной из раздевалки.

— Нет!

Эффи сделала кислую мину:

— Хорошо. Хо-ро-шо. — Она закатила глаза. — Бабушка. Я с ней говорила.

— Неужели? — Лена перестала разбирать одежду и выпрямилась. — Как она? Как дедуля?

— Прекрасно. Оказывается, недавно они отпраздновали годовщину свадьбы в нашем ресторанчике. Там была вся деревня.

— О-ох!

Лена тут же представила Фиру, Калдеру, террасу ресторана, который принадлежал их бабушке и дедушке. А вспомнив о гавани, она вспомнила о Костасе. А подумав о Костасе, она ощутила тупую боль в затылке.

Лена откашлялась и снова с рвением принялась за работу.

— А как Доунасы? — равнодушно спросила она.

— Хорошо.

— Правда?

Лене не хотелось напрямую спрашивать о Костасе.

— Ну да. Бабушка сказала, что Костас привел на праздник девушку из Аммоуди.

Лене пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не зареветь.

Эффи нахмурилась:

— Ленни, что с тобой?

— А что со мной?

— Да ты посмотри на себя! — Эффи ткнула пальцем в зеркало, в котором отражалось несчастное лицо Лены. — Вообще-то это ты его бросила!

— Знаю. — Лена со злостью пнула зеркало. — А при чем здесь это? — Чтобы не расплакаться, Лене пришлось прикидываться дурочкой.

— Как при чем? Если ты так дергаешься, то зачем его бросила? — спросила Эффи, как всегда не дав сбить себя с толку.

— Я дергаюсь? С чего ты взяла? — Лена начала разбирать блузки и штаны по размерам.

Эффи покачала головой так, будто Лена была тяжело больна.

— Если тебя это утешит, бабушке не понравилась новая подружка Костаса. Цитирую: «Эта девица и в подметки не годится нашей Лене».

Лена сделала вид, что ей все равно.

— Теперь легче? — спросила Эффи.

Лена пожала плечами.

— Ну вот, а я ей сказала: «Бабуля, наверное, эта девушка не бросит его без всякой причины».

Лена швырнула одежду на пол.

— Забудь об этом, — произнесла она по слогам. — И учти, на работу я тебя подвозить не буду.

— Ленни! Ты же обещала, — взмолилась Эффи. — И вообще, чего ты злишься? Я думала, тебе все равно.

Эффи выходила победителем из любой ситуации. Из любой.

— Мне все равно, — эхом отозвалась Лена.

— Ну, тогда отвези меня на работу.

У Эффи была гениальная способность превращать одолжения в обязательства.

Небо вдруг потемнело, словно наступила ночь. Бережно прижимая к себе Штаны, Лена вышла из магазина. Обильные струи теплого дождя стекали по ее волосам. Эффи побежала к машине, а Лена шла медленно, спрятав Штаны под рубашкой. Она любила дождь.

«Ветвь Оливы» находилась недалеко от магазина. Эффи пулей влетела в ресторан, а Лена поехала дальше. Дождь не утихал, и дворники сносило ветром. Лена любила ездить неспешно, с сознанием того, что никуда не надо торопиться. Приятно, когда можно не думать: «Фары, тормоза, поворот». Она ехала, и мысли сменяли одна другую.

Рядом с дорогой Лена увидела почтовый ящик, куда опускала письма — до того как ей стало все равно. Или до того как она притворилась, что ей все равно.

Лена все еще прижимала к себе Штаны. Штаны были на ней, когда они поцеловались с Костасом. Лена глубоко вздохнула. Может быть, Штаны еще хранят ЕГО частичку. Может быть.

То, что этим дождливым вечером у нее были Штаны, но не было Костаса, наполняло сердце болью потери. Вот так. У Костаса есть другая девушка. А у Лены есть вредная сестра и работа продавщицей бежевого барахла.

Что же теперь делать?!

Сначала Бриджит показалось, что она вообще не узнает Берджес. Но, побродив по городу, она кое-что вспомнила. Во-первых, автомат с орехами недалеко от компьютерного магазина. Даже в шесть лет Бриджит понимала, что как-то глупо набивать автомат для жвачки орехами. Тем не менее он никуда не делся. У Бриджит было подозрение, что орехам столько же лет, сколько ей. Во-вторых, черная пушка времен Гражданской войны на лужайке рядом со зданием суда. Рядом с пушкой громоздилась куча ядер. Бриджит вспомнила, как, дурачась, засовывала голову в дуло и веселила Перри.

Еще она вспомнила, как залезала на высокую стену на берегу реки, а бабушка кричала, чтобы она немедленно спустилась. Бриджит была настоящей маленькой обезьянкой. Она лазала по деревьям лучше всех, даже лучше мальчишек и старших ребят. Тогда она была легкой и подвижной, не то, что сейчас.

Бриджит брела, доверившись своим ногам, которые, казалось, знали, куда идти. За Торговой улицей начиналась деревня, где перед каждым домом цвели гортензии — огромные лиловые шары.

За методистской церковью простиралось зеленое поле, окруженное огромными вековыми дубами. У Бриджит перехватило дыхание — вдалеке она увидела футбольные ворота.

Бриджит присела на скамейку и закрыла глаза. Она вспомнила каждодневные пробежки, вспомнила мяч и еще много всего, например, как дедушка учил ее и Перри бить по мячу, когда им было года четыре. Перри терпеть этого не мог и все время отлынивал, а Бриджит обожала. Она держала руки за спиной, чтобы не забыть о том, что футбол — это игра ногами.

Она вспомнила, как обгоняла дедушку и как он гордился ею. Он кричал: «Ребята, это будущая чемпионка!», хотя на поле никого не было.

Когда Би исполнилось пять лет, дедушка отдал ее в футбольную лигу графства Лаймстон, не обращая внимания на возмущенные крики родителей. Бриджит упросила бабушку постричь ее под мальчика, и мама заплакала, когда они увиделись в конце лета. Благодаря Бриджит «Берджеские Золотые Пчелы» выигрывали два сезона подряд, и родители смирились.

Боже, а ведь она тысячу лет не вспоминала о своих товарищах! Когда-то это было для нее очень важно — особенно то, что ее прозвище совпадало с названием команды. «Она самая трудолюбивая Пчелка! Она Пчела, быстрая как стрела!» — кричал дедушка с трибуны, думая, что это очень остроумно. Папа никогда не любил спорт, а дедушка был настоящим фанатом.

Знал ли отец, когда умер дедушка?

Би задумалась. Что-то странное произошло с ее памятью. В одиннадцать лет, когда все это случилось, мозг как будто произвел чистку. Все, что произошло до того момента, Бриджит либо забыла, либо помнила очень смутно. Через несколько месяцев после смерти мамы Би отвели к психиатру, и тот сказал, что у нее в голове, где-то там, где живет память, образовался шрам. Би всегда было страшно представить себе это.

Она сидела, положив свою голову с невидимым шрамом на спинку скамейки, как вдруг услышала шаги, и крики, и самый сладостный на свете звук — удар мяча. Она открыла глаза: по полю шли парни, человек пятнадцать или двадцать — все ее возраста или, возможно, немного старше.

Когда один из мальчиков проходил мимо, Бриджит, не удержавшись, окликнула его:

— Ты из команды?

Он остановился:

— Да, «Берджеские Бычки».

— А летняя лига еще есть?

— Конечно.

Он держал футбольный мяч. Бриджит не прикасалась к мячу уже девять месяцев и сейчас смотрела на него с вожделением.

— Вы тренируетесь?

— Во вторник и в четверг по вечерам, — ответил он с напевным алабамским выговором. Люди здесь явно произносили больше звуков.

Она всегда любила этот акцент. Ей нравилось обнаруживать эту тягучесть в собственной речи где-то в середине августа. Потом Би возвращалась на север, и подруги хихикали над ее произношением, но к октябрю все становилось как прежде.

Парень уже несколько раз оглянулся, потому что на поле началась тренировка. Он был вежливым, но хотел поскорее уйти.

— А вы играете по субботам? — спросила она наконец.

— Да. Все лето. Мне пора.

— Спасибо, — сказала Бриджит парню в спину, потому что он уже шел к своим друзьям.

Би забывала иногда, что сильно изменилась и потому мир вокруг нее стал другим. Стоило бы ей год назад встряхнуть волосами, и этот мальчик был бы счастлив рассказать ей все, что угодно. Он бы начал выпендриваться, размахивать руками, чтобы друзья увидели и позавидовали — ведь он разговаривает с такой классной девчонкой!

Лет с тринадцати и до шестнадцати к Бриджит клеилось столько парней, что она их всех и не помнила. Она не была красивой, не то что Лена Прекрасная, но мальчики шарахались от красоты ее подруги, а стройной, общительной и необычной Бриджит не давали прохода. Ну и, конечно, ее волосы, роскошные волосы цвета спелого банана.

Она наблюдала за игрой, а когда началась общая свалка, подошла ближе. Появились девочки — возможно, подружки кого-то из этих парней. Разглядывая игроков, Бриджит с удивлением узнавала бывших друзей. Вратаря, например, она хорошо помнила. Как же его звали? Кори Какой-то там. И рыжий защитник. Он выглядел и играл почти так же, как в семь лет. Би была уверена, что знает еще одного из них, и вдруг… НИЧЕГО СЕБЕ! Бриджит прижала руки к груди. Имя выпрыгнуло из недр ее памяти: Билли Клайн. О, БОЖЕ МОЙ! Он был лучшим игроком в команде после нее, а еще они дружили. Теперь Бриджит все вспомнила. У нее дома даже валялась пара его писем.

Невероятно!

Бриджит подумала, как он вырос и каким стал симпатичным. Он был гибким и сильным — ее любимый тип. Его волосы потемнели и теперь слегка курчавились, но лицо осталось прежним. Бриджит когда-то очень нравилось это лицо.

Она смотрела на него, и ее сердце бешено колотилось. Дом Билли стоял у реки. Они часами собирали вместе камушки, надеясь, что найдут наконечник древнего копья и продадут за большие деньги в Индейский музей в центре города.

Билли бросил мяч с другого конца поля, и она еле увернулась. Билли посмотрел в ее сторону, но как бы сквозь нее.

Би не испугалась того, что он ее узнает, потому что ее нельзя было узнать. Тоненькая, светловолосая, радостная девочка превратилась в упитанную и печальную брюнетку. Она стала другой.

Как ни странно, Би впервые почувствовала, что ей нравится инкогнито находиться в своем прошлом.

Тибби сидела с компанией ребят из киношколы — все в черном, в тяжелых ботинках и с кучей всякой украшательской дребедени, блестевшей на солнце. Они позвали ее пообедать до начала семинара, и Тибби знала почему. У нее тоже был проколот нос. Ее это бесило так же сильно, как и то, что некоторые сторонились ее по этой же причине.

Девочка, которую звали Кати, жаловалась на свою соседку по комнате, пока Тибби медленно жевала какой-то мерзкий салат. Ее рукав, наверное, был бы вкуснее. Она жевала и кивала, кивала и жевала и вдруг подумала, как это здорово, что друзья появились у нее сразу же, когда она родилась. Приобретать их она совсем не умела.

Через несколько минут Тибби поднялась в класс вместе со всеми. Она села так, что рядом — и с одной, и с другой стороны — были пустые места. Во-первых, не хотелось зависеть от этой компании, во-вторых, она ждала Алекса.

Ее сердце забилось, когда Алекс вошел вместе с Каурой и они сели по бокам от нее. Какое счастье, что в классе оставалось только два свободных места.

Учитель, мистер Расселл, разложил бумаги.

— Ну, хорошо, ребята. — Он вытянул руки. — Как вы уже знаете, каждому из вас предстоит сделать собственный проект. Так вот, на моих занятиях надо не слушать, а делать.

Алекс что-то записал в блокнот. Тибби украдкой заглянула. «Урок деланья», — прочитала она.

Он что, издевается? Алекс взглянул на Тибби. Да, издевается.

— На съемки фильма вам предоставляется почти целый семестр. Вы не будете сидеть в классе, вы должны очень много работать.

Теперь Алекс рисовал мистера Расселла — с крохотной головой и большущими руками. Получилось довольно забавно. Знал ли Алекс, что Тибби подглядывает? А может, он против?

— Самое главное, — продолжал мистер Расселл, — отразить в фильме кусочек своей жизни и тех людей, которые важны для вас. Можете снять художественный или документальный фильм. Как хотите.

Тибби знала, чего она хочет. Она вспомнила о своем друге — о Бейли. О том, как в последний месяц своей двенадцатилетней жизни девочка сидела в залитой солнцем спальне Тибби. У Тибби защипало в глазах. Она посмотрела налево.

«Как хотите», — вывел Алекс каллиграфическим почерком под портретом мистера Расселла.

Тибби потерла глаза. Нет, это неудачная идея. Ее невозможно осуществить. Не стоит даже думать об этом.

Урок прошел как в тумане. Она забыла про Алекса, его записи, ничего не видела и не слышала, пока вдруг не сообразила, что он что-то спрашивает у нее.

— Пойдем пить кофе? — спрашивал он.

Каура смотрела на нее вопросительно.

— Ой…

Когда до Тибби дошел смысл вопроса, она поняла, что это приглашение ей ужасно приятно.

— Прямо сейчас?

— Ну да!

Каура, очевидно, уже все решила.

— Или у тебя еще занятия?

Тибби помотала головой. Есть ли у нее занятия? Какое это имеет значение! Она поднялась и перекинула сумку через плечо.

Они сели в дальнем углу студенческого кафе. Алекс и Каура были из Нью-Йорка, что и следовало ожидать. Еще оказалось, что комната Кауры рядом с комнатой Тибби. Каура почему-то очень интересовалась Ванессой.

— Ты у нее была?

Тибби была занята только Алексом. Кауре это явно не нравилось.

— Эй, была или нет?

— Нет, — ответила Тибби.

— У нее полно игрушек и чучел животных. Честное слово, эта девчонка — пси-и-их.

Тибби кивнула. Наверное, Каура права, но ей гораздо интереснее было слушать рассказ Алекса о его кинопроекте.

— Сплошной нигилизм. Ну, типа Кафки, но с вариациями на тему, — объяснял он.

Тибби с готовностью засмеялась, хотя не знала, что такое нигилизм и что написал Кафка. Кажется, он был писателем?

Алекс улыбнулся:

— Скажем, Кафка встречает молодого Шварцнеггера, и все происходит в «Пицца Хат».

«Он еще и умный», — подумала Тибби, а вслух спросила:

— Ты считаешь, это имеет отношение к твоей жизни?

Алекс пожал плечами и снисходительно улыбнулся.

— Кто его знает, — сказал он безразлично.

— А ты уже придумала, что будешь делать? — спросила Каура.

Тибби прогнала мысль о своей первой мысли. Она посмотрела на кроссовки Алекса. Она хотела, чтобы Алекс улыбнулся ей так же, как на уроке у Бэгли, а значит, надо снимать смешное кино.

Тибби вспомнила все забавные кадры, которые наснимала за лето, например, как мама носилась по кухне, а к ее волосам на затылке приклеилась соска Ники. Юмор, конечно, пещерный, но ведь смешно.

— Я, наверное, сниму комедию… о своей маме.

Кармен очень хотелось, чтобы путь к Морганам был раза в два длиннее, тогда она могла бы еще поныть. Но Лена явно спешила.

— Я понимаю, — мягко, с подчеркнутым спокойствием говорила Лена, въезжая во двор большого белого дома. — Но ведь твоя мама уже тысячу лет не ходила на свидание. Для нее это важно.

Лена взглянула на грустную Кармен:

— Возможно, если бы это была моя мама, я бы чувствовала то же, что и ты.

Кармен посмотрела на нее с сомнением:

— Нет. Не то же.

Лена пожала плечами:

— Не думаю, что моя мама целовалась с кем-нибудь, кроме папы. Мне трудно это себе представить… Но если бы и так…

— Ты бы отнеслась к ней по-человечески, — перебила Кармен.

— Никто не относится по-человечески к своей маме.

— Ты!

— Нет, только не я.

— Ленни, ты раздражаешься, бесишься, но никогда не злишься.

— Раздражаться и беситься — ничуть не лучше, чем злиться, — возразила Лена.

Блестящая красная дверь открылась. В проеме появился Джисс Морган. Он радостно махал им рукой.

— Мне пора, — сказала Кармен. — Можешь меня забрать? А я подвезу тебя завтра.

— Если ты будешь меня подвозить, я опять опоздаю, — улыбнулась Лена.

— Не опоздаешь. Правда. Я встану пораньше. Обещаю.

Кармен всегда обещала приехать вовремя, но никогда не выполняла обещание.

— Ну, ладно. — Каждый раз Лена давала ей последний шанс. Это была их маленькая игра.

— Приветик, Джисс, — сказала Кармен, взбегая по ступенькам. Она схватила его в охапку и понесла в дом. Джиссу было четыре года, и он любил смотреть на прохожих. Еще он любил орать всякие глупости, свесившись из окна своей спальни. Кармен сразу направилась на кухню, где миссис Морган соскребала с пола рисовые хлопья, держа под мышкой младшего сына Джо.

Кармен давно перестала давать детям рисовые хлопья именно потому, что они отчищались с пола хуже, чем любые другие. Странно, что миссис Морган не замечала такой простой вещи. Мокрые, растоптанные рисовые хлопья стали для нее тяжким наказанием.

— Всем привет, — сказала Кармен. Она протянула руки к Джо, но тот прижался к маме. Джо ничего не имел против Кармен, но только тогда, когда мамы не было рядом.

— Привет, Кармен. Как дела? — Миссис Морган вынула из холодильника какую-то замороженную гадость и швырнула в мусорное ведро. — Я уезжаю по делам, вернусь в полдень. Можешь звонить на мобильный, если что.

Покорившись неизбежности разлуки, Джо косился на Кармен из-за маминого плеча. Кармен вспомнила слова Лены: «Никто не относится к своей маме по-человечески». Джо относился к маме по-человечески. Он ее обожал. Относилась ли Кармен к маме по-человечески, когда была совсем маленькой? Наверное, такое возможно только в раннем детстве или в зрелом возрасте.

Она с трудом забрала разъяренного, отпихивающегося Джо у миссис Морган.

Как только Кармен посадила малыша на пол, Джо стащил с ноги носок с симпатичным рифленым рисуночком сбоку и принялся его жевать.

— Нет, Джо. Не ешь носок.

Джисс наблюдал за машинами через стеклянную дверь.

— Эй, Джисс. Ну и что ты там видишь?

Джисс не ответил. Кармен считала правильным то, что дети не отвечают на бессмысленные вопросы взрослых.

— Хочу писать, — сказал он наконец.

Кармен подхватила Джо и повела Джисса наверх.

Джисс почему-то любил туалет на втором этаже. Она решила, что заодно поменяет памперс Джо. Кармен открыла верхний ящик шкафа и, как всегда, восхитилась огромной коллекцией носков — идеально подобранных, нежных цветов. Ей казалось, что такая образованная женщина, как миссис Морган, не должна тратить столько времени на приобретение носков. А может, она не заканчивала университет? Может, ее по ошибке взяли на работу?

Кармен вспомнила, как когда-то давно, еще в их старом доме, мама сидела на кухне и вилкой царапала подошвы ее выходных туфель, чтобы Кармен не поскользнулась на паркете в доме Лены.

Кармен спустилась вниз и позвонила маме на работу.

— Привет, — сказала она, когда мама взяла трубку. В общем-то, она больше ничего не хотела сказать.

— Малышка, я рада, что ты позвонила, — ответила Кристина. И после долгой паузы добавила: — Я сегодня ужинаю с Дэвидом. Ничего? В холодильнике есть лазанья.

Казалось, она оторвала маму от очень важного дела. Не от поисков степлера, а от чего-то действительно очень серьезного.

— Что, опять? — Кармен замолчала, надеясь, что мама станет сама собой и эта нарочитая деловитость исчезнет.

— Я вернусь не поздно, — заверила мама. — Просто на этой неделе так получилось.

— Ну, хорошо. — Кармен старалась говорить спокойно. — Пока.

Еще пару дней назад Кармен пришла бы в восторг от того, что остается одна в квартире. Но не сейчас.

Она проверила свой автоответчик. Одно сообщение было от Пола — ответ на ее звонок, другое от Портера — пресловутый знак вежливости после свидания. Если парень звонит в течение трех дней после встречи, ты ему нравишься, если через неделю — значит, другого варианта у него нет, если совсем не звонит… Ну, с этим все ясно.

Портер позвонил через два дня. Час назад это было бы для нее ужасно важно.

Тибби!

Посылаю тебе Штаны. Если честно, я не совершила в них ничего героического. На меня наорала начальница, а потом какая-то старушенция чуть было их не купила. Надеюсь, у тебя все будет по-другому.

Не знаю, что там тебе наговорила Кармен, но мне дела нет до Костаса и его девушки. Не забывай, что это я его бросила!

Повеселись в Штанах. Я по тебе скучаю. Позвони мне сегодня вечером, если, конечно, не будешь где-нибудь выпендриваться со своими новыми выпендрежными друзьями.

Люблю, Лена

Обычно видна лишь та часть дороги, что освещена фарами. Но так можно ехать очень долго.

Е. Л. Доктороу

* * *

Лена любила сидеть на кухне у Кармен. Тут было уютно и безопасно, не то что у нее дома — все белое, блестящее, под слепящим светом лампочек. А еще Лене нравилось, что у Кармен была только девчачья еда: авокадо, чипсы, травяные чаи. Никакого пива и свиных ножек, которыми был забит холодильник у нее дома.

— Котик, хочешь стакан чая со льдом?

Лена взглянула на маму Кармен, которая расставляла тарелки на нижних полках буфета. С симпатичным хвостиком, подтянутая, она выглядела лет на двадцать. Кристина всегда была милой, но никогда — такой оживленной и счастливой.

— Да, пожалуйста, — ответила Лена.

Кармен изучала программу телепередач.

— И мне тоже, — сказала она, не отрываясь от газеты.

— Как твоя мама? — спросила Кристина. Она всегда задавала этот вопрос с тенью смущения, словно интересовалась чем-то запретным.

— Нормально.

— А твой парень? Как его зовут?

— Костас, — неохотно ответила Лена. Она не любила обсуждать свою личную жизнь. — Но он не мой парень. Мы расстались.

— О-о-о, извини. Надоели отношения на расстоянии?

Лене понравилось такое объяснение. Коротко и ясно.

— Да, точно.

Кристина достала из холодильника бутылку:

— Твоя мама должна тебя хорошо понимать.

Лена удивилась:

— Мы как-то не говорили об этом.

Кристине, казалось, не приходило в голову, что матери рассказывают своим дочерям далеко не все.

— Не думаю, что она что-то знает об отношениях на расстоянии, — добавила Лена.

Кристина поставила на стол три стакана.

— Конечно, знает. Они с Юджином были в разлуке лет пять или шесть.

Лена с изумлением посмотрела на Кристину.

Кристина и Ленина мама не общались уже очень давно. Кристина явно что-то спутала, возможно, из-за собственного бурного романа у нее все перемешалось в голове.

— Кто такой Юджин?

Кармен оторвалась от газеты и смотрела то на Лену, то на маму.

— Юджин? — задумчиво переспросила Кристина. На ее лице появилась тревога.

— Э-э-э… — Она повернулась к девочкам спиной и принялась разливать чай.

— Мам? Эй! Э-эй!

Кристина очень долго разливала чай и размешивала сахар. Когда она обернулась, у нее был непроницаемый вид.

— Это было так давно. Я, наверное, ошиблась.

Кристина была доброжелательной, очень милой и совершенно не умела лгать. Теперь Лена была уверена, что она не ошиблась.

Кармен пристально посмотрела на маму:

— Ты шутишь?

Кристина отвела взгляд:

— Пойду позвоню Мимми, детка. Уже полдень.

— Так ты нам не скажешь? — Кармен готова была взорваться.

— Что именно? Я ошиблась. Я все перепутала. И вообще, это не важно. — Она поспешно покинула кухню, потому что знала: от Кармен не так-то легко отделаться.

— Не важно, — тихо повторила Лена.

Кармен посмотрела на подругу:

— Еще как важно!

— Кто такой Юджин?

Вопрос повис в воздухе. Мама ставила тарелки в посудомойку, Лена убирала со стола. Они были вдвоем на кухне. Эффи ушла к подруге, а папа читал газету в столовой.

— Что? — Ари обернулась.

— Кто такой Юджин?

— Почему ты спрашиваешь? — Мама держала в каждой руке по тарелке.

— Я… хочу знать.

— Кто тебе о нем сказал?

— Никто, — быстро ответила Лена. Если мама не хочет говорить, то она тоже не будет. Кроме того, она не собиралась подставлять Кристину.

Вид у Ари был огорченный и сосредоточенный.

— Не понимаю, о чем ты.

— Тогда почему ты шепчешь?

Лена не собиралась мучить маму, но явно мучила.

— Я не шепчу, — прошептала Ари.

Лена замолчала. Ей просто нужно было узнать правду, но выражение маминого лица путало.

На кухню зашел папа.

— Как насчет тортика? — спросил он игриво. Мама бросила на Лену предостерегающий взгляд.

— Я иду наверх, — сообщила Лена буфету.

— Не будешь торт? — удивился папа. Они оба любили десерт.

— Сегодня нет, — сказала она.

— Как ты думаешь, у мамы был кто-нибудь до папы? — спросила Лена сестру, которая вечером зашла к ней в комнату.

— Не думаю. Точно ничего серьезного.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лена.

— Она бы нам рассказала, — заявила Эффи.

— А может, и нет. Она нам не все рассказывает. Эффи закатила глаза:

— У мамы очень скучная жизнь. Думаю, ей и рассказывать не о чем.

Лена немного помолчала.

— А я знаю, что у мамы был друг по имени Юджин. Она жила здесь, а он в Греции, и она его по-настоящему любила.

Эффи изумленно подняла брови:

— Ты это серьезно?

Лена грустно улыбнулась:

— Ладно, кому-то стоит подумать о собственной несчастной любви.

— Дэвид приглашает нас на ужин, — объявила Кристина так торжественно, словно Господь Бог забронировал им места в раю.

— Зачем?

— Кармен! — Кристина была очень счастлива и не могла сердиться. — Он хочет с тобой познакомиться.

— Когда?

— Можно завтра вечером?

— Я иду в кино с Леной.

— В четверг?

— Я работаю.

— В пятницу?

Кармен сердито посмотрела на маму. Она что, не понимает или делает вид?

— Я… встречаюсь с Портером, — выпалила Кармен, довольная тем, что нашла удачную отговорку. В конце концов, не только у ее мамы есть ухажер.

К ее удивлению, Кристина оживилась:

— Мы пойдем вчетвером!

— Дэвид пригласил нас в ресторан, — чуть не плакала Кармен в телефонную трубку час спустя.

Тибби хмыкнула:

— Надо же, как все серьезно. Типа знакомство с родителями, только наоборот.

— Я сказала, что встречаюсь с Портером, а мама велела взять его с собой.

— Двойное свидание! — изрекла Тибби, наслаждаясь нелепостью ситуации.

— Ага, — заныла Кармен. — Но может, так даже лучше. Я не буду дергаться, а парии поговорят об отвертках.

— Может быть, — протянула Тибби с сомнением.

— Дело в том, что я не собиралась встречаться с Портером. Я это придумала.

— Кармен!

— Теперь придется его пригласить.

Тибби одобрительно засмеялась.

— Он тебе нравится? — спросила она.

— Кто?

— Портер!

— Наверное.

— Наверное?!

— Ну он красивый. Ты так не думаешь?

— Он ничего, — сказала Тибби. — Но, Кармен, не приглашай Портера, если он тебе не нравится. Вдруг он это не так поймет.

— С чего ты взяла, что он мне не нравится? Может, нравится, — начала раздражаться Кармен.

— Звучит романтично.

Кармен уже не сердилась. Она пожевала заусенец на большом пальце:

— А я тебе говорила, что мы с мамой сели на диету?

— Нет.

— Ну вот, говорю.

— Бедные.

— Но я купила в «Джайанте» три пачки печенья.

Тибби снова засмеялась:

— Молодчина.

Привет, Би!

Знаешь, я большая жирная неудачница, а моя ближайшая перспектива — свидание на пару с собственной мамой. Не шучу.

Еще неделю назад моя мама ходила только к стоматологу, а теперь она каждый вечер занимается с Дэвидом не пойми чем.

Только не надо говорить, что ты за нее рада. Ты ведь не питаешься быстрозамороженной пиццей!

Вчера она надела самую дикую в мире блузку. Видела бы ты пупок, Би! Это та-ак некрасиво!

Утром я позвонила ей на работу, спросить, можно ли мне пойти вечером в кино. И она сказала: «Как хочешь». Почему-то до Дэвида я не могла поступать, как хочу.

А может, я просто мелкая эгоистка? Скажи правду.

Только не всю правду.

Напиши поскорее о Гильде Томко. Я по тебе безумно скучаю.

Кармен Ловелл, или Мелкая Эгоистка

— Если хочешь, навести нас перед завтраком, — сказала Каура вечером, входя в лифт. — Прошвырнемся по проезжей части до магазина.

— Хорошо, — поспешно крикнула Тибби, прежде чем дверь закрылась. Каура и Алекс любили смеяться над тем, что в других городах нет бульваров, только шоссе. Тибби кивала с умным видом, как будто сама была из Нью-Йорка, а не из какого-то Вашингтона.

В комнате ее приветствовал мерцающим светом ноутбук.

— Привет, — сказала Тибби.

— Привет, — раздалось в ответ.

Тибби застыла от ужаса. И тут же услышала смех Брайана. Тибби включила свет.

— Черт возьми! Брайан! У меня сердце в пятки ушло.

Он подошел и взял ее за руку, улыбаясь до ушей.

— Здравствуй, Тибби.

Она тоже улыбнулась. Она была рада ему.

— Что ты здесь делаешь?

— Я скучал по тебе.

— А я по тебе, — сказала она совершенно искренне.

— А еще я хотел отвезти тебя домой.

— На выходные?

— Ну да.

— Но на три дня не получится.

— Наверное. — Он пожал плечами и повторил: — Я скучал по тебе.

— Как ты вообще сюда попал?

— Ну, внизу меня спокойно пропустили. А этот замок очень легко взломать.

— Правда? Это обнадеживает. — Она вдруг затосковала по знаменитой взломщице Би.

— Ничего, если я?.. — Он показал на темно-зеленый спальный мешок на полу.

— Переночуешь здесь? — спросила она.

Он кивнул.

— Да. Конечно. Где же еще?

Он выглядел как-то неуверенно.

— Точно?

Тибби вдруг поняла, что это очень круто — оставить у себя мальчика на ночь. Насколько она знала, в колледжах все так делают, только… Только Брайан не был мальчиком. То есть, конечно, был, но Тибби никогда не вела себя с ним, как с другими парнями. Она очень любила Брайана, но кроссовки Алекса были в десять раз сексуальнее, чем Брайан.

Тибби внимательно на него посмотрела. Забавно, как он изменился со дня их первой встречи. Он очень вырос. (Потому что обедал у Тибби два-три раза в неделю.) Он изредка мыл голову. (Тибби часто принимала душ, может, он у нее научился.) Он носил ремень. (Ладно, это она его заставила.) Но все равно по сути Брайан оставался самим собой.

— У меня могут быть неприятности, — сказала Тибби. — Если тебя кто-нибудь увидит.

Брайан помотал головой;

— Я все предусмотрел. Меня никто не заметит.

— Хорошо. — Тибби знала, что родители не рассердились бы на нее за эту выходку.

Он присел на край тумбочки.

— Я вчера видел Ники и Катрину, — сообщил он.

— Ну и?

— Катрина упала на лестнице. Она звала тебя.

— Она звала меня?

— Ну да.

В груди у Тибби потеплело. Обычно она не подпускала к себе этих малышей, хотя знала, что родители просто мечтают о том, чтобы они дружили. Каждый раз, когда Тибби сажала Катрину к себе на колени, мама просто-таки лучилась счастьем. Когда Багз Банни смотрел на Даффи Дака в пустыне, то видел большую, хорошо прожаренную утку. Когда Элис смотрела на Тибби, она видела крепкую, подходящую ей по всем параметрам няню.

— Я играл с Ники в «Чешую дракона».

— Ему, наверное, понравилось. — Брайан слишком рано начал обучать Ники компьютерным играм.

Тибби не очень нравилось, что Брайан ходил к ней домой, когда ее там не было. Кто ему, в конце концов, нужен: Тибби или Роллинсы-младшие?

— Как у тебя дела? — спросил Брайан. Он посмотрел на разбросанные по столу рисунки и записи.

— Нормально.

— А как твой фильм? Ты уже решила, о чем он будет?

С тех пор как Тибби начала работать над фильмом, она не раз общалась с Брайаном, но именно эту тему они почему-то не затрагивали. Тибби сложила свои наброски в стопку.

— Вроде решила.

— Ну и о чем?

— О моей маме. — Ей не хотелось уточнять.

У него загорелись глаза.

— Правда? Классная мысль.

Брайану почему-то очень нравилась Элис.

— Ага.

— А как твои друзья? — спросил Брайан. — Я имею в виду тех, с которыми ты познакомилась здесь.

— Они… — Она хотела сказать «славные», но это определение не подходило. Суперские? Нет, тоже не то. — Они нормальные, — сказала Тибби.

— Надеюсь, ты меня с ними познакомишь. — Брайан принялся распаковывать спальный мешок.

— Конечно, — ответила она, хотя совсем не была в этом уверена.

Брайан держал пасту и зубную щетку в потрепанном целлофановом воллмановском пакете. Ее косметичка была из тонкого голубого пластика и застегивалась на молнию.

— Иди первым, — предложила она и выглянула за дверь. Ванная была дальше по коридору. — Давай, — сказала Тибби.

Она решила постелить на пол еще одну махровую простыню, чтобы Брайану было не так жестко. Вместе с простыней из шкафа выпал сверток, который прислала Лена и который осуждающе смотрел на Тибби. Она прекрасно знала, что в нем Штаны, но не доставала их. Почему?

Потому что Штаны напомнили бы ей о прошлом лете, о Бейли, Мими и обо всем остальном. Она увидела бы расколотое красное сердечко на левой штанине. Она вспомнила бы странные, длинные дни после похорон Бейли. Нет, она еще не готова к этому.

Через несколько минут в комнате было темно. Тибби и Брайан лежали в темноте, уставившись в потолок. Ее первая ночь с мальчиком.

— Так ты уволился? — спросила Тибби.

— Ну да.

Брайан часто менял работу. Он был хорошим компьютерщиком, и что бы он ни делал, ему платили двадцать долларов в час.

Они замолчали. Тибби слушала, как он дышит, а к горлу подкатывал ком. В первые месяцы знакомства они часто и надолго умолкали, а потом Брайан начинал говорить о Бейли. И каждый раз Тибби становилось тяжело. Тогда она попросила его не делать этого. Она сказала, что если они будут молчать вместе, то оба будут знать, о ком думают.

Сегодня вечером, лежа в маленькой комнатке, они оба думали о Бейли.

Солнечный свет излучают лица влюбленных.

Е. Е. Каммингс

* * *

У Дэвида не было физических недостатков. У него были на месте все зубы. Он даже не был лысым.

Кармен внимательно рассмотрела, во что он одет. Приемлемо. По крайней мере, никакой футболки «Стар Трек». Она изучила его обувь, предполагая, что обнаружит ортопедические ботинки.

— Это Портер, — сказала Кармен. — Портер, это моя мама, Кристина. — Она повернулась к Дэвиду. — А это Дэвид.

Портер и Дэвид с непринужденным видом пожали друг другу руки, словно столь странное свидание было для них привычным делом.

— Портер оканчивает школу в следующем году, — сообщила Кристина Дэвиду, как старому доброму другу. — Они с Кармен вместе учатся в школе.

Кармен нервно сглотнула. Казалось, Кристина готова сложить весь мир к ногам Дэвида.

Их проводили к столику. Кристина и Дэвид сели с одной стороны, а Кармен и Портер — с другой. Дэвид пододвинулся к Кристине и нежно обнял ее за талию. Кармен почувствовала, как у нее холодеет спина.

Почему, ну почему человек без физических недостатков что-то нашел в ее маме? Дэвид что, не понимает, что она старая? Что она носит старушечьи хлопковые трусы? Что она фальшиво поет в душе? Может, он маньяк, который охотится за пуэрто-риканскими секретаршами не первой молодости?

Но, разглядывая маму, Кармен сделала неожиданное открытие: Кристина была хорошенькая. Не супермодель, конечно, но очень даже ничего. У нее были густые вьющиеся волосы до плеч без всяких признаков седины. Она весело и заливисто смеялась над каждой шуткой Дэвида.

— Кармен?

Портер смотрел на нее так, что было ясно: он задал вопрос, причем не первый раз.

Кармен открыла рот:

— У-ф-ф.

— Или нет? — вежливо спросил он.

— У-ф-ф?

Теперь все трое смотрели на нее.

Кармен откашлялась:

— Извини. Что?

— Давай съедим напополам порцию спагетти? — Портер, кажется, уже жалел, что предложил это.

— Конечно, — промямлила она. Не двойное свидание, а пародия какая-то, но было бы невежливо ему отказать.

— Можно нам еще одну тарелку? — попросила Кармен официантку, чувствуя себя так, как, наверное, чувствовала бы себя в этой ситуации Тиббина восьмидесятилетняя бабушка Луи.

С заинтересованностью древней старушки Кармен разделила спагетти, после чего начала разрезать свои вилкой.

Самое обидное, что мама не была похожа на бабушку Луи. Она не сводила с Дэвида глаз, хохотала над каждой его шуткой, без тени смущения принялась есть соус с его тарелки.

— Хорошо, правда? — спрашивал Дэвид. Его вопрос и взгляд были предназначены Кристине, и только ей. Возможно, он еще спросил, любит ли она его. А она, возможно, ответила «да». Они так смотрели друг на друга, что становилось неловко, но им самим неловко не было.

«Вы выглядите смешно!» — хотелось крикнуть Кармен.

— Кармен?

Портер снова вопросительно смотрел на нее.

— Прости, — сказала Кармен. — Что?

Портеру было неудобно отрывать Кармен от ее мыслей и спрашивать, о чем это она думает во время пусть странного, но все же свидания.

Он выглядел неестественным, как муж бабушки Луи. Очень старый муж.

— Ничего. Ерунда.

Кармен подцепила спагетти со странным чувством, будто наблюдает за ужином со стороны. Вдруг она поняла, что воркование закончилось. Дэвид обращался к ней:

— Твоя мама говорила, что ты сейчас работаешь няней у Морганов?

Дэвид глядел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалось: «Я пришел с миром».

Кармен тщательно изучила потолок, потом стену напротив.

— Ага. Ты их знаешь?

— Я работаю с Джеком Морганом. Милые дети, да? Особенно малыш. Как его зовут?

Кармен раздраженно дернула плечом:

— Джисс.

— Да, Джисс. Отличный парнишка. На пикнике для сотрудников он сосчитал все кубики льда.

Кристина и Портер засмеялись. Кармен нет.

— Он назвал меня лесным чудищем, когда я вчера забирала Кармен. — Кристина опять рассмеялась, наверное, ей казалась забавной эта детская белиберда. Кармен ни за что не рассказала бы такое своему парню.

Дэвид, как будто угадав ее мысли, поцеловал маму в волосы. Портер что-то говорил, но Кармен не слушала.

Когда принесли счет, Дэвид заплатил — просто не выпендриваясь.

— В следующий раз, — сказал он Портеру, который вытащил свой бумажник.

Дэвид поднялся и галантно подал Кристине жакет, а Кармен еще раз внимательно оглядела его. Увы! У него были нормальные для его роста, совсем не короткие ноги.

Лена встала с постели и поставила диск Люсинды Вильямс, который Костас вернул ей в январе. Тибби уехала, Би уехала, а Кармен была на своем идиотском двойном свидании. Слушая музыку, Лена страстно желала вернуть то чувство, которое возникло на Санторини, но потом пропало. А может, его и не было. Может, оно только вспыхнуло и тут же погасло — сильное, опасное, но в то же время невыразимо прекрасное.

Большую часть своей жизни Лена провела в постоянном страхе, как бы чего не случилось. Когда живешь в таком напряжении, даже тень счастья приносит радость и облегчение.

Лена подумала о своем страхе. Откуда он взялся? Чего она боялась? С ней никогда не случалось ничего ужасного. Может, это бремя прошлых жизней? Или она еще слишком маленькая, чтобы это понять. Если только не мерить время в собачьих годах. Жила ли она в собачьем обличье? Жила ли она вообще?

Она подошла к шкафу, достала коробку из-под старых туфель и вытряхнула на кровать письма. Она старалась делать это пореже, особенно с тех пор, как узнала про новую девушку Костаса, но сегодня просто не могла удержаться.

Она так часто читала эти письма, что выудила из них малейшие оттенки смысла, все эмоции и даже полунамеки. Она вспомнила, как радовалась, когда получала очередное письмо — непрочитанное, наполненное любовью. Она думала, что именно обилие нежных слов и чувств делало конверт таким тяжелым.

Она сидела по-турецки и, как загипнотизированная, открывала одно письмо за другим. Сперва ее поражала серьезность Костаса, свидетельство того, что он не американец и не подросток. Потом она поняла, что он просто такой.

Первое письмо пришло в начале прошлого сентября, вскоре после того, как она уехала с Санторини.

Воспоминания так живы, что я везде чувствую твое присутствие, хотя с грустью думаю о том, что когда-нибудь они померкнут. Я не смогу представить твои кисти и холст, лежащие на валуне в Аммоуди, или твои босые ноги, залитые солнечным светом. Сейчас я все это вижу. Скоро буду лишь помнить. Потом я буду очень долго помнить воспоминания. Я больше не могу без тебя. Вчера я собирал вещи, зная, что не хочу покидать место, где мы были вместе.

Другое письмо пришло в том же месяце из Англии — Костас поехал учиться в Лондонскую школу экономики.

Мы живем впятером в трехкомнатной квартире. Карл из Норвегии, Джузеф из Иордании и пара британцев с севера, которые только что приехали. Лондон очень шумный, яркий и необычный. Занятия начинаются во вторник. Вчера вечером я пропустил с Джузефом пару кружек пива в пабе на другой стороне улицы. Я все время говорил только о тебе. Он понял меня. У него тоже есть девушка дома.

Следующее письмо пришло в октябре. Лена помнила, как удивилась, увидев греческую марку. Это было сразу после того, как у дедушки Костаса случился сердечный приступ. Костасу пришлось вернуться на Санторини. Вместо того чтобы изучать макроэкономику у всемирно известных профессоров, он чинил старые лодки на берегу. Таким был Костас.

Лена, прошу тебя, не волнуйся. Я сам решил вернуться. Правда. Я разобрался со школой. Они быстро нашли другого парня в квартиру. Я не жалею об этом. Дедушка быстро поправляется. Сегодня он сидел со мной на берегу и смотрел, как я работаю. Он говорит, что выйдет на работу к Рождеству, а я вернусь в Лондон на Новый год, но я не хочу спешишь. Посмотрим, как пойдут дела у дедушки.

Вчера я плавал в нашей оливковой роще. Я все время думал о тебе.

Потом она достала письмо, датированное декабрем. Письма этого времени вызывали у Лены чувство стыда. Она была рада, что не могла перечитать свои собственные.

Твое письмо было таким чужим, Лена. Я пытался позвонить тебе в понедельник. Ты получила мое сообщение? Как ты? Как твои друзья? Би?

Я повторяю себе снова и снова, что в тот день у тебя просто было плохое настроение. С тобой, точнее, с нами все хорошо. Я надеюсь, это правда.

Потом настал роковой январь. Мужество, появившееся в конце августа, оставило Лену холодной зимой. Она снова зажалась и спряталась в домик. Она написала трусливое письмо, на которое он ответил так:

Может быть, ты слишком далеко. Теперь даже Кальдера кажется мне другим краем света. Мне часто снится, будто я плыву, плыву и всегда оказываюсь на противоположном конце острова. Возможно, мы просто долго не виделись.

А потом она окончательно рассталась с ним, пообещав себе, что теперь все вернется на свои места. Но ничего не изменилось. Она продолжала скучать по Костасу.

Конечно, я понимаю, Лена. Я боялся, что это случится. Если бы я сейчас был в Лондоне и целыми днями учился, то воспринял бы все по-другому. Но находиться на острове и мечтать очутиться в другом месте… Я буду тосковать по тебе.

В течение многих месяцев она верила, что он тоскует. Медленно, постоянно возвращаясь назад, она прокручивала в голове разные варианты — бессвязные, иногда непристойные, — встречи двух людей которые безумно скучают друг по другу. Пусть Лена не была неуверенной в себе, наивной девственницей, но разве можно запретить мечтать?

А теперь у Костаса есть новая подруга. Он забыл Лену. Они больше никогда не увидятся.

Несбыточные мечты оказались далеко не такими приятными.

Когда Тибби проснулась, Брайан уже был одет и тихо сидел на столе.

Вылезая из постели, Тибби пригладила обеими руками торчащие в разные стороны волосы.

— Хочешь есть? — спросил он с надеждой. Тибби вспомнила про завтрак, вспомнила о прогулке по проезжей части. Она собиралась рассказать Брайану о своих планах и предложить ему присоединиться к ним. Собиралась, но не сделала этого.

— У меня сейчас занятия, — сказала она.

— Да… — Брайан не пытался скрыть разочарование. Он никогда не изображал, будто ему все равно, если ему было не все равно.

— Давай встретимся за ланчем? — предложила Тибби, увидев, как он огорчился. — Я возьму сэндвичи в кафетерии, и мы съедим их на берегу пруда.

Похоже, Брайану понравилась эта идея. Пока Тибби одевалась, он сходил в ванную, а вниз они спустились вместе. Все это время девочка обдумывала, как отделаться от своего незадачливого друга. Впрочем, это не так уж и сложно. Брайан наверняка и не подозревал, что она на такое способна.

Тибби показала в сторону развлекательного центра:

— У них там есть «Покоритель драконов».

— Правда? — Расчет оказался верным. Брайан сразу заинтересовался.

— Ага. Я зайду за тобой в полдень. — Она знала, что Брайан мог играть часами.

Тибби спустилась на первый этаж общежития к Алексу — они обычно встречались в его комнате — и заглянула в полуоткрытую дверь. Он сидел за компьютером в наушниках, а Каура, полулежа на кровати, читала какой-то журнал о хип-хопе. Они никак не отреагировали на ее появление, и Тибби терпеливо ждала. Она хорошо изучила их привычки и знала, что ребята встанут, когда освободятся.

По-видимому, Алекс записывал саундтрэк к своему фильму. На столе лежала куча дисков, домашние записи и записи групп, совершенно ей не знакомых. Она лишь делала вид, что слышала эту музыку. Алекс вынул наушники, чтобы она и Каура могли послушать, что получилось. Это была какая-то смесь звуков, которую трудно было назвать музыкой. Но Алекс выглядел очень довольным, и Тибби с готовностью покивала головой.

— Да, Томко. Пора потреблять кофеин, — возвестил Алекс, и они последовали за ним. Тибби поняла, что он не спал всю ночь.

Вообще-то, они должны были предупреждать дежурного о том, что выходят за пределы территории колледжа, но Тибби уже перестала напоминать об этом Алексу и Кауре.

Они шли уже почти час, а мимо проносились машины.

Ей стало немного грустно, когда официантка в нелепом козырьке на седых волосах принесла огромную тарелку блинчиков. Брайан обожал блинчики.

Алекс рассказывал о соседе по комнате, который все время играл в шахматы, — это был его любимый объект для насмешек.

Тибби вспомнила о Брайане, его футболке «Повелитель драконов» и толстых с вечно заляпанными стеклами очках в позолоченной оправе.

Алекс сказал что-то, и она засмеялась. Смех прозвучал фальшиво.

Почему она не позвала Брайана? Потому, что боялась предъявить его Алексу и Кауре? Или потому, что боялась, что Брайан иначе станет относиться к ней, Тибби?

Би!

Я, наверно, не смогу воспользоваться Штанами, поэтому отправляю их тебе.

Я постоянно о тебе думаю и была безумно рада, когда ты вчера позвонила. Раз ты так быстро нашла Грету, значит, все будет хорошо.

Не шали в великом штате Алабама, Би, и помни о том, как сильно мы тебя любим.

Тибби

Жизнь несправедлива, но она справедливее, чем смерть. Вот и все.

Вильям Голдмэн

* * *

Первые несколько дней в Гретиной мансарде Би занималась физическим трудом: убирала коробки, какие-то части сломанной мебели и книги.

На пятое утро появились Волшебные Штаны. Сначала Би обрадовалась, потому что ей предстояли тяжелые испытания, и Штаны должны были помочь ей преодолеть их. Но, вернувшись к себе, она ощутила странное беспокойство.

Би ступила на ковер и открыла посылку. Задержав дыхание и втянув живот, она начала натягивать Штаны, но… они не налезали. Би остановилась. А что, если она порвет их? Какой кошмар!

Девочка быстро сняла Штаны и, тяжело дыша, натянула шорты.

Только не впадать в панику. Просто надо сбросить несколько килограммов. Прижав к себе Штаны, Би села на кровать, прислонилась головой к стене и постаралась не расплакаться.

Она не могла так легко отказаться от них. Может, Штаны не обязательно надевать? Может, они сохраняют волшебство, просто находясь рядом?

Бриджит несколько раз прошлась по комнате, а потом со Штанами отправилась к Грете. Бабушка на кухне брала у себя кровь. Бриджит быстро отвернулась. Она хорошо знала, что такое диабет, потому что им болела мама.

— Доброе утро, Грета, — сказала она, глядя в пол.

— Доброе утро, — ответила Грета. — Будешь завтракать?

— Нет, спасибо, — ответила Бриджит.

— А как насчет апельсинового сока?

— Спасибо. Если можно, я возьму с собой воды. — Она подошла к холодильнику, чтобы достать бутылку.

Грета внимательно разглядывала Штаны.

— Это твои? — спросила она.

— Да.

— Давай я их постираю? Будут как новенькие.

Бриджит ужаснулась:

— Нет-нет, спасибо! — Она схватила Штаны и прижала к груди. — Мне они нравятся такими.

Грета покачала головой:

— Как знаешь.

«Ты ничего не понимаешь в волшебстве», — подумала Бриджит.

В доме было жарко, а в мансарде еще жарче. Когда Бриджит поднялась наверх, пот лил с нее ручьями.

В углу стояла груда коробок, на которых было написано черным маркером «Марли». Этого-то Би одновременно хотела и боялась. Она положила Штаны на книжную полку и приступила к работе. Взяв первую коробку, Би запретила себе испытывать какие-либо чувства. Она просто открыла ее и осторожно вынула кипу тетрадей, которые остались, по-видимому, еще со школы. У Бриджит екнуло сердце, когда она увидела аккуратный мамин почерк. «Социология», «Английский», «Алгебра». Под тетрадями лежал конверт, набитый фотографиями. Дни рождения, праздники, школьная ярмарка. Бриджит казалось, что от мамы везде исходит свет: от ее необыкновенно красивых волос и лица. Би знала, что унаследовала замечательный цвет волос от мамы.

Еще в коробке было много рисунков, в основном на бумажных тарелках и картоне, большинство из которых Бриджит без сожаления выкинула.

В следующей коробке было все, что связано с университетом. Бриджит долго разгребала блокноты и учебники, пока опять не наткнулась на фотографии, Марли танцует, Марли в соблазнительном купальнике, Марли на одной вечеринке, потом на другой, и каждый раз с новым, неизменно смазливым парнем. Би нашла четыре альбома, и везде Марли выглядела фантастически хорошо. А вот ее фотографии в четырнадцати номерах «Хантсвил таймс» и еще дюжине местных газет. Марли была потрясающе красивой. Она походила на кинозвезду: улыбалась, смеялась, приветственно махала рукой. Бриджит гордилась не только удивительной маминой красотой, но и ее яркостью и необычност ью.

Однако эта Марли, столь поразившая Би, не имела ничего общего с ее мамой, лежавшей в зашторенной комнате день за днем.

— Гильда!

Было уже двенадцать. Грета звала Бриджит обедать.

Девочка медленно спустилась по лестнице. Грета разложила по тарелкам сэндвичи с индейкой и жареную картошку и теперь непослушными пальцами с опухшими суставами как-то очень долго сворачивала бумажные салфетки.

«Как же она из тебя получилась?» — в очередной раз удивилась Бриджит.

Кармен провела весь день у Лены. Они пекли печенье и кексы и упаковывали их для Би и Тибби. Сегодня Кармен была рада тому, что остается у Лены на ужин. Вообще-то ей не нравились кулинарные изыски Лениного папы, слепящий свет галогеновых лампочек над столом и запах Эффиного быстросохнущего лака. Но именно сегодня больше всего на свете Кармен не хотелось оставаться в пустой квартире. Ведь это был уже третий вечер подряд.

Сегодня мама пошла с Дэвидом на бейсбольный матч. Она завязала волосы в игривый хвостик и надела кепку, что показалось Кармен верхом неприличия.

— Очень вкусно, мистер Калигарис, — произнесла Кармен, тыча вилкой во что-то твердое со шпинатом.

— Спасибо, — покивал он.

— Итак, Кармен, — весело сказала Эффи, осторожно беря вилку, чтобы не смазать лак, — Твоя мама что, влюбилась по уши?

Кармен сглотнула:

— Да, типа того. — Она быстро оглянулась на Лену.

— Я узнала это не от Лены, — великодушно заступилась за сестру Эффи. — Знаешь Мелани Фостер? Она работает в «Руби Гриль». И она видела, как твоя мама целовалась со своим парнем.

— Нам обязательно это слушать? — спросила Лена.

Кармен почувствовала, как что-то со шпинатом норовит выйти обратно.

— Он тебе не нравится? — спросила Эффи.

— Он ничего, — пробурчала Кармен.

Миссис Калигарис казалась одновременно смущенной, заинтересованной и удивленной.

— Я так рада, что твоя мама встретила хорошего человека.

— Да, наверное, — с трудом выдавила из себя Кармен после долгого молчания. Она закрыла лицо руками.

Будучи не совсем тупицей, Эффи прекратила свои расспросы.

Через минуту Кармен посмотрела на часы:

— Кстати… она вот-вот должна за мной заехать. — Убедившись, что все почти доели, она сказала извиняющимся тоном: — Схожу за своими вещами. — Кармен помыла свою тарелку. — Извините… но мне надо бежать.

— Все в порядке, солнышко, — сказала миссис Калигарис. — Это ты извини, что мы сегодня так поздно ужинаем.

Вообще-то Калигарисы всегда ужинали поздно. Кармен давно уяснила, что у греков так принято.

Следующие пятьдесят пять минут Кармен сидела с Леной в гостиной и ждала Кристину.

— Неужели трудно позвонить? — сердито спросила Кармен уже в который раз и вдруг поразилась: ведь это мамины слова!

Лена зевнула:

— Знаешь, со стадиона обычно трудно выехать. Она наверняка застряла где-нибудь в пробке.

— Она слишком стара для бейсбола, — мстительно констатировала Кармен.

Миссис Калитарис спустилась на кухню уже в халате. Во всем доме уже был выключен свет.

— Кармен, ты всегда можешь переночевать у нас.

Кармен кивнула. Ей хотелось плакать.

В десять сорок четыре наконец-то подъехала машина. Машина Дэвида.

Привыкшая рано ложиться Лена прикорнула на диване. Она открыла глаза и тронула Кармен за локоть.

— Видишь, все в порядке.

— Малышка, это был какой-то дурдом, — затараторила Кристина, как только Кармен открыла дверцу машины. — Прости, пожалуйста.

У Кристины был такой веселый и довольный вид, что трудно было предположить, что ей действительно неловко или по крайне мере не все равно.

— Кармен, извини. Это я виноват, — галантно произнес Дэвид.

«Тогда почему вы оба так сияете?» — хотела спросить Кармен, но, не проронив ни слова, села в машину.

Кристина и Дэвид перешептывались всю дорогу, и Кармен хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать эти противные приторные интонации. Когда машина остановилась, она резко выскочила на тротуар, чтобы не видеть поцелуй на прощание.

Двери лифта закрывались, но Кармен и не подумала придержать их, так что маму чуть не прищемило. Очутившись рядом с ней в маленькой кабине, Кармен с отвращением почувствовала запах пива.

— Котенок, — начала Кристина, — я понимаю, что мы опоздали… но ты бы видела эти ужасные пробки. Все билеты были проданы… кроме того, ты ведь так любишь бывать у Лены.

Она была подвыпивши, хотя, возможно, блестящие глаза и раскрасневшиеся щеки объяснялись не проходящим в последнее время радостным возбуждением. Мама не оправдывалась, она всего лишь хотела, чтобы Кармен перестала дуться и портить ее счастье.

Кармен обогнала маму в коридоре и открыла дверь своим ключом. Она все равно дулась.

— Ненавижу тебя, — бросила она со стыдом и отчаяньем, захлопнув дверь в свою комнату.

Вечером Тибби решила остаться с Брайаном. Она хотела пойти с ним в кафе, но вместо этого заказала в комнату пиццу.

Поев, они растянулись на полу и принялись рисовать.

— Что это? — спросил он, глядя на орнамент из квадратиков, которым она разрисовала уже второй лист бумаги.

— Это… ну вроде как ход моих мыслей.

Он кивнул с пониманием.

Брайан тоже был поглощен работой. Он рисовал комиксы, где люди были с огромными головами и такими же огромными глазами. Получалось не очень-то удачно, хотя Брайан старался. В задумчивости он прикусывал щеку изнутри, а когда заштриховывал картинки карандашом, приоткрывал рот.

Они работали молча, но вдруг из соседней комнаты послышалась музыка, и Брайан стал тихо насвистывать ее. Прислушавшись, Тибби поняла, что это очень сложная мелодия, по-видимому, даже симфония. Поразительно! Сотни нот, но он воспроизводил все.

Она отложила карандаш и посмотрела на своего друга. Он продолжал заштриховывать что-то и свистеть.

Музыка была прекрасной. Откуда Брайан ее так хорошо знал? Тибби подперла подбородок руками. Может, он всегда так мастерски свистел, просто она не обращала внимания?

Тибби боялась, что если промолвит хоть слово, то Брайан умолкнет, а этого она не хотела больше всего на свете.

Положив голову на пол и стараясь не заплакать, она закрыла глаза. Все рисунки помялись у нее под щекой.

Свист и шуршание карандаша. Плач скрипок, вибрация альтов на дне ее желудка, а теперь пианино, сопровождаемое свистом.

Вдруг все прекратилось, и Тибби стало еще грустнее. Было ощущение, будто она жила в мире музыки, теплом и уютном, а теперь очутилась на огромной холодной льдине.

Брайан спокойно рисовал. Он так и не поднял глаз.

— Что это было? — спросила она после длинной паузы.

— Что именно?

— Эта музыка.

— Ну-у… по-моему, Бетховен.

— А как называется произведение?

— Это концерт для фортепьяно. Вроде пятый.

— А сколько их всего?

Брайан наконец взглянул на Тибби, удивленный ее настойчивостью:

— Концертов для фортепьяно? Которые сочинил Бетховен? Не помню. Кажется, всего пять.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами.

— Просто слышал много раз. А этот часто крутят по радио. Тибби сверлила его взглядом, и Брайан понял, что она ждет других объяснений.

— Ладно, его играл мой папа.

Тибби сглотнула и опустила глаза, но Брайан продолжал смотреть.

— Мой отец был музыкантом — пианистом. Ты разве не знала? Он умер.

Тибби ужаснулась. Нет, она этого не знала. Она ничего не знала о жизни Брайана, и вот пришлось начинать с самого грустного. Она снова сглотнула, постукивая пальцем по кончику карандаша.

— Играл?

— Да.

Брайан снял очки, и Тибби поразилась тому, что у него такие глубоко посаженные глаза. Очень долго и яростно он протирал стекла краем футболки.

— Он это играл?

— Да.

— О-о-о.

Тибби зло прикусила щеку. Что она за друг, если не знает таких важных вещей? Ей было известно лишь то, что Брайан живет одиноко и невесело, но она ни разу не поинтересовалась почему. Она избегала этого, как избегала очень многого.

И вдруг ее осенило, что Бейли все знала про Брайана и его отца, даже про то, почему он умер. Наверняка она узнала об этом в первый же час знакомства с Брайаном, а вот Тибби провела с Брайаном сотни часов, заботясь только о своем душевном комфорте.

Чтобы увидеть некоторые вещи, в них надо поверить.

Ральф Ходжсон

* * *

— Расти не так уж плох.

Билли Клайн обернулся и подошел к Бриджит на два шага.

— Что?

— Расти. Ну, парень из твоей команды. Он быстрее, чем ты думаешь.

Бриджит не смогла промолчать, ведь дело касалось футбола. Он помотал головой, словно хотел отогнать призрак, который почему-то давал ему указания.

Бриджит сидела на солнышке и жевала травинку, совсем как в детстве. Она с наслаждением наблюдала за игрой, хотя команда состояла всего лишь из не очень-то умелых любителей.

— Извини, просто я это вижу, — улыбнулась Би.

Билли забавно наморщил нос:

— Я тебя знаю?

Она улыбнулась снова, но теперь уже из-за его напевного выговора и изменившегося взрослого голоса.

— А ты сам так не думаешь? — Она пожала плечами.

Казалось, Би хочет сохранить дистанцию.

— Я тебя вроде видел на стадионе несколько раз.

— Это потому, что я фанатка, — объяснила она.

Билли посмотрел на нее так, словно она была просто дурочкой, и пошел обратно на поле. Если бы она была прежней, он бы догадался, что она с ним заигрывает, и наверняка пригласил бы на свидание. Но она была другой.

На последних секундах Расти набрал темп, и Билли, подождав немного, передал ему мяч. Расти забил гол, Бриджит громко и радостно завопила. Билли посмотрел на нее и не удержался от улыбки.

Кармабель: Привет, Лена. Наконец-то дозвонилась до Тибби и сказала, что мы встретим ее дома. Брайан ее привезет.

Ленник162: Я с ней тоже говорила. Она смешная. Никак не поймет, что Брайан в нее влюблен.

Кармабель: Думаешь, Брайан ее любит как девушку?

Ленник 162: Я думаю, он ее по-всякому любит.

— Тибби, выключи, пожалуйста!

— Ладно, найду кого-нибудь другого, — сказала Тибби.

Лена была безумно рада встрече с Тибби, но все равно не желала, чтобы ее снимали. Перед камерой она себя чувствовала ужасно неудобно.

— Почистишь еще дюжину? — спросила мама у Тибби, подходя к ней с пакетом кукурузных початков.

Лена посмотрела на часы. До работы оставалось еще минут тридцать.

— Давайте я, — предложила она, потому что любила чистить кукурузу. Лена села за стол на кухне у Роллинсов, а рядом Тиббина мама готовила какой-то салат по поводу завтрашего Дня независимости, Лоретта, экономка Роллинсов, следила за тем, как Ники и Катрина плещутся в сверкающем бассейне.

Лена вынула початок из пакета и принялась осторожно его лущить. Никогда не знаешь, будет ли внутри огромный червяк или противная дырка с насекомыми. Этот был великолепным, насыщенного золотистого цвета, как волосы Бриджит.

— Ну, Лена, как твой парень? — спросила Тиббина мама. Она заговорщически подмигнула, как будто была ее подружкой.

Лена не подала виду, что ей не нравится выражение «твой парень», и вообще она терпеть не может когда к ее личной жизни проявляют излишний интерес.

— Мы расстались, — сказала она подчеркнуто безразлично. — Ну, знаете, отношения на расстоянии.

— Очень жаль, — почему-то огорчилась Элис.

— Да, — согласилась Лена.

Она не понимала, почему все мамы так интересуются парнями своих дочерей, будто с их появлением начинается совсем другая жизнь. Лена выдержала паузу, прежде чем перейти к интересующей ее теме.

— М-м-м… Элис?

Как только девочки научились говорить, Элис настояла на том, чтобы ее называли по имени.

— Да?

Несколько дней назад Лена решила расспросить про маму и Юджина миссис Роллинс. Подготовка к празднику предоставляла ей прекрасную возможность сделать это.

Она набрала в легкие побольше воздуха и постаралась, чтобы ее голос звучал как можно обыденнее.

— Мама тебе когда-нибудь рассказывала о Юджине? — спросила Лена.

Элис отвлеклась от картошки. Комната была залита солнцем, и Лена видела все веснушки на лице Элис — как у Тибби, только бледнее.

— Юджин? — Ее взгляд затуманился. — Ну, конечно. Этот ведь тот греческий мальчик, по которому твоя мама сходила с ума?

Лена судорожно вдохнула. Ну вот и вся правда, которая не давала ей покоя.

— Да, — сказала она, смутившись от того, что притворилась, будто спрашивает о чем-то хорошо ей известном.

Элис все еще смотрела куда-то вдаль.

— Он заставил ее сильно страдать, как ты знаешь.

Лена с преувеличенным усердием занялась початком. Такого она точно не ожидала услышать.

— Да, вроде того.

Элис отложила нож и принялась задумчиво разглядывать потолок. Казалось, ей нравится плыть по волнам памяти.

— Боже, а ведь он приезжал в гости, когда ты была малышкой. — Она взглянула на Лену. — Да она наверняка тебе об этом рассказывала.

Лена прикусила губу.

— Ну да, что-то, кажется, рассказывала.

Ей стало неудобно. И вообще она узнала больше, чем хотела. Когда сокровищ слишком много, они теряют свою ценность.

Лена оторвалась от кукурузы и посмотрела на Элис. С внезапной неприязнью она подумала, что та не слишком бережно относится к чужим тайнам.

— Ну и ладно, когда-нибудь ты все узнаешь. — Элис, казалось, поняла, что наболтала лишнего. Она вернулась к картошке. — А вообще-то, почему ты спрашиваешь?

Это был хороший вопрос, который требовал хорошего ответа.

Лена напряглась, но, к счастью, в это мгновение на кухню влетела, разнося комья грязи, травинки и воду, Катрина, которая сквозь слезы бормотала что-то о Ники и своем ведерке. Лена была безмерно благодарна маленьким Роллинсам, потому что Тиббина мама мгновенно переключилась на вопящую дочь и запачканный пол, отбросив воспоминания о Юджине Разбивателе Сердец обратно в прошлое.

Бриджит проснулась в липком поту. Во-первых, было жарко, а во-вторых, ей снилось что-то страшное. Днем она разбирала мамины вещи, а ночью видела их во сне. Образ Марли в видениях Бриджит был каким-то невнятным: тысяча разных эпизодов из жизни человека, но самого человека нет.

За последний год Бриджит привыкла подолгу стоять под душем, но из ванной, которой пользовались еще двое рабочих, старалась вылезти побыстрее. Она уговаривала себя, что коричневой вода становится из-за краски, стекающей с ее волос, но никак не могла избавиться от ощущения, что под душем не моется, а становится грязной.

Когда Би пришла, Грета уже приготовила завтрак.

Сок и поджаренный пшеничный хлеб с маслом и джемом, как она и любила. Би вскользь упомянула об этом пару дней назад, и Грета запомнила.

Бриджит быстро поела, потому что хотела поскорее вернуться к маме.

Первое, на что она наткнулась, было письмо из Стефардс-Хилл, присланное через год после того, как Марли закончила школу. У нее сильно забилось сердце, когда она обнаружила, что это выписка из больницы. Марли наблюдалась у психиатра около трех месяцев, и ей прописали литий. Доктор отмечал, что Марли часто говорила о самоубийстве.

Бриджит уже не первый раз захотелось плакать. Она отложила бумаги, села на подоконник и стала наблюдать за почтальоном, который ходил из дома в дом. Марли, первая красавица города, ее мама… Бриджит не хотела думать о том, как все на самом деле закончилось.

Когда Грета позвала ее обедать, Бриджит даже обрадовалась. Позавчера она сказала, что давно не ела овощи, и теперь увидела на тарелке аккуратно разложенные кружочки моркови.

— Спасибо, Грета, — поблагодарила Би.

— Не стоит, девочка.

После первой же встречи Грета перестала называть ее Гильдой.

Они молча ели сэндвичи, но, когда закончили, Грета не вышла из-за стола. Было видно, что она хочет поговорить, а не сидеть в одиночестве.

— Я рассказывала, что у меня было двое детей? Впрочем, ты и сама догадалась, когда разбирала все эти ящики и коробки наверху.

Бриджит кивнула. Этого разговора она тоже одновременно хотела и боялась.

— Моя дочка умерла шесть с половиной лет назад.

Бриджит снова кивнула, стараясь не глядеть на бабушку:

— Ужасно.

Грета вдруг подалась вперед всем своим грузным телом:

— Она была красивой девочкой. Ее имя было Марлен, но все называли ее Марли.

Бриджит не могла поднять глаз.

— Она прославилась на все Лаймстонское графство, когда была в твоем возрасте. Все говорили, что если бы она захотела, то стала бы Мисс Алабама.

— Не может быть! — Бриджит ляпнула глупость, но это вернуло ее в нормальное состояние.

— Почему же? — улыбнулась Грета. — Но ей было не до того, она все время встречалась с мальчиками. И вообще, она бы ни в жизни не стала учиться дирижировать оркестром или чему-то там еще, чему обучают этих шоу-девочек.

Бриджит улыбнулась.

— Она была номинирована как среди юниоров, так и среди взрослых. Уж поверь мне, раньше такого не случалось.

Бриджит изо всех сил старалась показать, что слова Греты произвели на нее должное впечатление.

— Хочешь еще чаю со льдом? — спросила Грета.

— Нет, спасибо. — Бриджит встала. — Пойду работать.

Грета как-то просительно протянула руку:

— Там безумно жарко. Посиди еще.

— Ладно.

Грета налила им обеим чаю со льдом, и Бриджит поняла, что на самом деле очень хочет пить.

— Детка?

— Да?

— А твои родные знают, где ты?

Бриджит покраснела:

— Да.

В общем-то, это была правда. Отец действительно знал, куда она уехала.

— Можешь звонить им от меня в любое время.

— Хорошо. Спасибо.

— Ты говорила, они за границей?

Бриджит кивнула, разглядывая свой стакан. Она не хотела, чтобы Грета еще о чем-нибудь спрашивала. Да уж, врать, может быть, и просто, но не очень-то приятно.

Бриджит откашлялась, потому что от подступившего снова волнения першило в горле:

— Марли ходила в колледж здесь?

Грете явно нравилось рассказывать о дочери.

— Она ездила в Таскалузу. Там раньше учился ее отец.

— Ей нравилось?

— Ну… — Грета задумалась, но Бриджит знала, что она ответит честно. — У нее там были проблемы.

Бриджит отхлебнула чай.

— Марли была очень экзальтированной. Могла неделю петь и веселиться, а потом сутками валяться в постели.

Бриджит тяжело было это услышать, потому что такая Марли была ей слишком хорошо знакома.

— Она заболела в первый год учебы. Что-то с психикой, какой-то страшный диагноз. Ее положили в больницу на два месяца. Марли жутко бесилась, но, думаю, это было разумно.

Начиная с этих событий, Бриджит уже кое-что знала.

— На следующий год она влюбилась в своего учителя истории — молодого человека из Европы, и они поженились. Сумасшедший поступок для девятнадцатилетней девчонки!

Би удивилась. Она знала, что отец преподавал в Алабаме и именно там встретился с мамой, но понятия не имела, что это было так.

— На самом деле все получилось как-то нескладно, потому что Франц — ее муж — потерял из-за этого работу.

Бриджит кивнула. Теперь понятно, почему папа ушел из университета в частную школу.

— Он устроился на работу в Вашингтоне, и они туда переехали.

— Ох…

Грета внимательно посмотрела на Бриджит:

— У тебя такой усталый вид, девочка! Почему бы тебе не принять душ и не вздремнуть?

Бриджит захотелось обнять и поцеловать Грету, потому что именно за прохладный душ и часок-другой сна она готова была отдать все сокровища мира.

Би!

Я ужасно хочу тебе позвонить. Жаль, что не могу звонить тебе по сто раз в день, а письма требуют терпения. Ну, писать буду в любом случае — надо же общаться!

Была очень рада узнать о твоей бабушке и Билли. Ты, по-моему, говорила, что она все еще не знает, кто ты (вообще-то мне об этом рассказала Тибби).

И когда ты ей признаешься? И вообще, что тебе дает эта твоя анонимность?

Не буду грузить тебя рассказами о своем ужасном отношении к маме и убогой личной жизни. Может, потом.

Позвони на этой неделе, иначе больше не получишь никакого печенья! Поняла?

Люблю,

Карма

Время — это то, благодаря чему все не происходит в один и тот же момент.

Граффити

* * *

Лене хотелось остаться с мамой наедине, хотя обычно было наоборот. Еще несколько дней назад Лена была счастлива посидеть одна в машине, пока мама бегала в видеопрокат или еще куда-нибудь. Но не сейчас. При этом она догадывалась, что Ари избегает ее.

«Почему она себя так ведет? — задавалась она вопросом. — Что значил Юджин для мамы? Почему она не хочет об этом говорить?»

И хотя Лена уже почти все знала от миссис Роллинс, ей необходимо было получить объяснения от собственной мамы. Лена позвонила Ари после работы и попросила ее подвезти. В общем-то, девочка действительно была не на машине и на улице действительно шел дождь. И еще она нашла действительно симпатичную — конечно же, бежевую — блузку, которую хотела показать маме.

Когда они возвращались домой, Лена начала наступление:

— Мам?

— Да?

— Я знаю, ты почему-то не хочешь об этом говорить, но, пожалуйста, скажи, кто такой Юджин. Я ведь не собираюсь распространять эту информацию по всем радио- и телеканалам. Я никому ничего не скажу — даже папе, если ты не хочешь.

Мама поджала губы, и это был плохой знак.

— Лена…

Создавалось ощущение, что она с трудом сохраняет спокойствие.

— Да. — Лене стало не по себе.

— Я не хочу ЭТО обсуждать. По-моему, я уже ясно сказала.

— Но почему-у? — жалобно протянула Лена.

Она знала, что хныканье иногда действует на Ари.

Сейчас ей меньше всего хотелось видеть на заднем сиденье воображаемого Костаса, да еще, не дай Бог, с его новой подружкой.

— Потому что не хочу. Это моя личная жизнь, и я не собираюсь с тобой ее обсуждать. Надеюсь, ты поняла?

— Да, — сказала Лена, внезапно сдавшись. Что она еще могла сказать?

— И я не хочу, чтобы ты снова начинала этот разговор.

— Ладно.

Дождь стучал в окно машины. Молния осветила небо. Настоящая летняя гроза. Лена обожала такую погоду.

— А что, если я не захочу обсуждать с тобой свою личную жизнь? — спросила Лена. Она все-таки не могла себе позволить оказаться в полном проигрыше.

Ари вздохнула:

— Это зависит от того, что именно ты не захочешь мне рассказывать. И все-таки я мать, а ты дочь.

— Я в курсе, — по-детски сострила Лена.

— Это не всегда честно.

«Это всегда нечестно», — хотела сказать Лена, но промолчала.

Мама заехала в гараж, выключила газ, но не выходила из машины.

— Лена, можно тебя кое о чем спросить?

— Да! — быстро согласилась Лена, страстно желая и надеясь, что мама изменила решение.

— Откуда ты узнала о Юджине?

Нет, это не тот вопрос, которого она ждала. Лена сложила руки на коленях, откашлялась и толстым голосом произнесла:

— Не думаю, что хотела бы это с тобой обсуждать.

Джо, младший, играл на полу с машинками, а Джисс смотрел телепередачу, где кошки говорили по-английски с китайским акцентом. Кармен чувствовала себя немного виноватой из-за того, что не занималась с детьми, а предоставила их самим себе. Но Джиссу нравилась эта программа, к тому же она была детская, а значит, приносила какую-то пользу.

Кроме того, ей нужно было позвонить, и она была рада, что дети не дергают ее по пустякам. Уже восемь дней Кармен не разговаривала с Би, но вместо ее номера почему-то набрала Ленин.

— Мне гораздо труднее, — пожаловалась Лена сразу после приветствия.

— Ошибаешься. Ведь ты никогда не оставалась один на один с четырехлетним мальчиком, — обиделась Кармен. Это было похоже на начало ссоры.

— Так почему ты звонишь мне каждые пять минут, если так безумно занята?

— Потому что я очень волнуюсь за тебя.

Лена засмеялась:

— Слушай, меня начальница сейчас съест. Я не могу говорить.

— Ты говорила с Би? — не отреагировала на это сообщение Кармен.

— Нет.

Раздался жуткий вопль, потом еще один, более громкий — Джисс отбирал у Джо машинки.

— Слышишь? — торжествующе сказала Кармен перед тем как повесить трубку, и тут же обратилась к обидчику: — Джисс, пусть Джо поиграет с машинками!

— Не-е-е-т! Они мои-и-и-и.

— Джисс, отдай ему машинки. Ты что, не хочешь, чтобы он замолчал и ты спокойно посмотрел телевизор? — Кармен стало стыдно за свое коварство. Она подумала, что с таким же успехом могла предложить Джиссу сигарету — лишь бы отвлечь его от брата.

— Нет! — заорал Джисс. Он выдернул машинку из пухлой ручонки Джо, и малыш беззвучно зарыдал. Лицо его побагровело, а складки вокруг носа и на лбу почему-то приняли зеленый оттенок.

— Джисс, ну почему ты не хочешь быть добрым? — Кармен решила изменить тактику.

Джо уже задыхался от плача, и Кармен, испугавшись, взяла его на руки.

— Хочешь поиграть с моим телефоном? — предложила она в качестве последнего спасительного средства. Это было любимейшее занятие Джо. Кстати, один раз он позвонил отцу Кармен на работу.

Она дала малышу телефон, и Джо мгновенно успокоился, а лицо его стало абсолютно нормального цвета. Он с энтузиазмом взялся листать меню быстрого набора.

— Осторожно, мой хороший, у меня там почти нет денег, — попросила она, увидев, что малыш опять нажимает на кнопки.

Джисс встал с пола и подошел к ним.

— Хочу телефон, — потребовал он.

Кармен вздохнула. Теперь она не знала, что делать, и приготовилась к самому худшему, как вдруг Джо неожиданно протянул телефон брату. Естественно, он тут же перестал интересовать Джисса, и он со всей силой швырнул мобильник на пол. Потом Джисс отдал Джо желтую машинку, оставив себе голубую, и через несколько минут оба мальчугана весело играли на полу. Кармен смотрела на них с дивана и думала, что этот эпизод стал для нее хорошим уроком.

— Он не умеет принимать слева, — сообщила Бриджит Билли.

Билли уже привык к ней, хотя все еще немного побаивался. «Берджеские Бычки» проигрывали третий матч за сезон. Бриджит впервые пришла посмотреть на игру и болела так, словно это был чемпионат мира.

Билли подошел к ней поближе. Зеленый цвет формы ему очень шел. Он был почти такой же, как его глаза.

Бриджит понизила голос и принялась втолковывать:

— Мурсвильский вратарь. Слева!

Она знала, что Билли не пропустит ее слова мимо ушей, как бы независимо он ни держался. Во втором тайме Билли забил в ворота противника мяч с левой стороны. Это оказалось совсем несложно. Он обернулся и показал Бриджит большой палец. Глупо, но Бриджит улыбнулась в ответ.

Берджес выиграл со счетом один — ноль. Вся команда, болельщики и хорошенькие подружки игроков пошли праздновать, а Бриджит отправилась домой. Как-то совершенно естественно она достала из чемодана старые кроссовки, которые пылились там много месяцев, надела и вышла на улицу.

Она побежала вдоль Торговой улицы к реке, вспомнив, что там есть потайная тропинка. А вот и полянка, где они откапывали наконечники для стрел. На другом берегу реки виднелись старые, покореженные дубы, в тени которых росли кустарники и сорная трава.

За всю свою жизнь Бриджит пробежала столько, что ее тело обрадовалось привычной нагрузке, но уже после пары миль по июльской жаре она устала. Жир, обволакивающий ее бедра, плечи и руки, мешал дышать.

Бриджит вспомнила о Волшебных Штанах, которые утром отослала Кармен, ни разу не надев. Бриджит злилась на себя и поэтому бежала все быстрее и дальше. И чем дольше она бежала, тем больше ощущала непосильную ношу ненужного веса, которую очень хотела сбросить.

Лена помнила, что, когда Роллинсы последний раз устраивали барбекю на День независимости, ее вырвало прямо на белую с красным скатерть. Наверное, она переела дыни, но не точно. Тем летом подругам было по десять лет.

Барбекю считалось обязательным ежегодным праздником с момента их рождения и до того, как им исполнилось по одиннадцать лет. Лена знала, что традиция прервалась после смерти мамы Би, а отношения между взрослыми заметно усложнились.

Почему родители решили возобновить эти встречи шесть лет спустя? На миг ей пришла в голову нелепая мысль, что это из-за отъезда Би, но она вспомнила, что мама Тибби разослала приглашения намного раньше. И еще более дурацкая мысль тут же последовала за первой: а вдруг Би сорвалась с места, потому что не хотела идти на праздник?

Глупость. Би посещала и более странные мероприятия — например, Праздник матери и ребенка в мае. Когда они подъехали к дому Роллинсов (все Калигарисы вместе — редкий случай), Лена пообещала себе, что будет осторожнее с дыней.

— Ну, кто хочет эту прекрасную кукурузу? — вместо приветствия спросила мама Тибби с рекламной интонацией, когда Лена с семьей зашли на задний двор. Лена посмотрела на великолепный ярко-желтый початок.

— Наверное, я, — сказала она.

Мамы обнялись и поцеловались, вернее, прикоснулись друг к другу щеками. Лена заметила, что у Ари очень недовольный вид. Папы пожали друг другу руки и заговорили низкими, не домашними голосами.

Лена сразу увидела Кармен, стоявшую неподалеку от своей мамы. Кармен была в короткой джинсовой юбке и белой майке в обтяжку. Волосы она небрежно завязала красным шарфом. Лена в очередной раз удивилась: подруга выглядела сексуально и одновременно с этим патриотично.

Тибби наматывала круги по двору — как всегда со своей камерой. На ней были армейская футболка и шорты цвета хаки. Назвать ее сексуальной или патриотичной не поворачивался язык.

Девочки тут же потянулись друг к другу, как кусочки магнита, и вместе пристроились на траве. Они наблюдали, как Кристина и Ари обменялись объятьями и поцелуями.

— Что с твоей мамой? — спросила Кармен.

— У нее неважный вид, — задумчиво протянула Лена.

— Она продолжает злиться на тебя из-за Юджина? — поинтересовалась Кармен.

— Не знаю. Она странная…

Кармен задумчиво посмотрела на небо:

— Я скучаю по Би.

— Я тоже, — отозвалась Тибби.

Лене стало грустно. Она взяла Тибби и Кармен за руки, крепко сжала их, а потом отпустила. Они часто делали так, когда одной из них не было рядом.

— А ведь Штаны еще у нее, — напомнила Кармен.

— Надеюсь, с ней все в порядке, — сказала Лена. Они примолкли, вообразив себе, что могла натворить Би в Волшебных Штанах в Алабаме.

— Мне пора. — Тибби взяла камеру. — Мне нужно работать в выходные.

— А мы пойдем на эту тусовку вечером?

— Конечно, — без всякого энтузиазма подтвердила Лена. Каждый год четвертого июля школьники собирались на площади, чтобы послушать концерт и посмотреть салют. Лена понимала, что все подростки в восторге от подобных мероприятий, но сама не испытывала ничего подобного. Ее вообще пугали и праздники, и толпы веселящихся людей.

Появилась Эффи с двумя гамбургерами, горой картофельного салата и двумя початками кукурузы.

— Ты что, такая голодная? — поинтересовалась Лена.

Эффи никак не отреагировала на эти слова.

— Хочу твою юбку, — сообщила она Кармен.

— Я дам тебе поносить, — великодушно согласилась Кармен. Обладая эгоцентризмом единственного ребенка в семье, она всегда поощряла бесцеремонность Эффи.

Лена подумала, что когда-то ей нравились эти встречи у Роллинсов. Родители Тибби были самыми молодыми и классными. Они пели под гитару кантри или странные песни «Лед Зеппелин», которые Калигарисы, естественно, не знали. Теперь у Роллинсов были новые друзья — в основном с маленькими детьми. И тут Лена поняла, почему они решили возродить утраченную традицию. Раньше их объединяли девочки, первенцы, а значит, общие проблемы и общие интересы. Теперь праздник предназначался для Ники и Катрины и родителей таких же малышей.

Лене стало немного грустно, и она подумала, что хорошо понимает Тибби. Интересно, что бы сказал обо всем этом Костас, если бы они еще переписывались. А может быть, это нормальная тоска по прошлому?

Сидя на траве, Лена, Эффи и Кармен ели и наблюдали за играющими малышами.

Когда ребятишки накинулись на сочную розовую дыню, Лена невольно вздрогнула, а к горлу подкатила тошнота. И тут к ней подошла мама.

— Лена, мы с папой уезжаем. Можешь остаться, если тебя кто-нибудь подвезет.

Лена удивилась:

— Уже? Так рано?

Мама посмотрела на нее так, словно хотела сказать: «Это не обсуждается».

— Я поеду, — сказала Лена.

Хотя это была не обычная вечеринка, она все равно предпочитала оказаться в своей комнате. Эффи объявила, что поедет с ними. Наверное, потому, что всем парням было не больше пяти лет.

Кристина подошла к Кармен и что-то прошептала ей на ухо. Похоже, тоже позвала домой. Что происходит?

Ари направилась к машине, ни с кем не попрощавшись.

— Что происходит? — спросила Лена Кармен.

— Не знаю. — Кармен была в растерянности.

Девочки пошли к Тибби, которая сидела в пустой кухне.

— Ты случайно не в курсе, что происходит?

— Не знаю. Они заперлись в столовой, все трое, потому что твоя мама решила, что моя мама и Кристина рассказали тебе какую-то страшную тайну про Юджина. Они говорили шепотом, но все равно было слышно.

Лена вздохнула:

— Я позвоню вам, а то мама сейчас уедет. — Девочки быстро обнялись. Они по-прежнему любили друг друга и остались друзьями, в то время как мамы разъехались в гневе.

Лена села на заднее сиденье и прислонилась щекой к стеклу. Ей было грустно.

Возможно, из-за того, что ее мечта помирить мам, заставить их вспомнить прежнюю дружбу и возобновить отношения тоже теперь стала несбыточной. Наверное, так же грустила Кармен, когда ее родители развелись. Вполне понятное человеческое желание, чтобы люди, которых ты любишь, любили друг друга.

В зеркале заднего вида отражалось сердитое лицо Ари. Эффи недоуменно посмотрела на Лену. Удивленный папа доедал прихваченный со стола кусок дыни.

«Ну ладно, меня хотя бы не вырвало», — невесело усмехнулась про себя Лена.

Карма!

Хватит волноваться! Ты ничего не сказала вчера по телефону, но я же чувствую! Так что перестань. У меня все хорошо. Я должна быть здесь и скоро, возможно, даже пойму почему. Я уже говорила о Билли? Ах, ну да, конечно. Раз пятнадцать.

Я отправила тебе Штаны. По-моему, они быстрее перемещаются этим летом, или мне кажется? У меня с ними ничего не получилось. Ну ладно, подожду до конца лета, и тогда что-нибудь произойдет. Я знаю.

Повеселись за меня на старой доброй Роллинс-тусовке. И потискай Ники и Катрину. И скажи Лене, чтобы она не налегала на дыню.

Люблю, люблю, люблю. Я всегда и везде с тобой, Кармабель.

Би

Иногда надо наводить беспорядок.

Лоретта, экономка Роллинсов

* * *

Тибби почувствовала дыхание Алекса, когда он наклонился к ней. Его подбородок был всего в нескольких сантиметрах от ее плеча.

— Мне это нравится, — сказал он.

«Нет, мне это нравится», — подумала она.

Они смотрели ролики о её маме, отснятые летом и за последний месяц. Но это было только начало фильма. Тибби попросила маму дать интервью, но в выходные у Элис не нашлось для нее времени. Первый кадр — мама с полотенцем на голове растопырила пальцы, чтобы побыстрее высох лак: «Солнышко, давай попозже?» Потом она выглядывает из ванной:

«Зайчик, у меня сейчас нет времени». И наконец, она на кухне, по локти в говяжьем фарше, делает гамбургеры для пикника: «Подожди немного, я закончу».

Тибби прокручивала видео все быстрее и быстрее, так что голос мамы стал писклявым, как в мультфильме, а движения комичными.

— А не хочешь вставить вот это? — спросил Алекс. Это был кадр, где по плечу Ники стекала ядовито-красная газированная вода.

— Зачем? — спросила она.

— Затем, что это клевый кадр. К тому же фильм не должен быть предсказуемым.

Тибби повернулась, чтобы лучше его видеть. Алекс удивил ее и одновременно расстроил. Он все так хорошо делал. А она… Да что там, бездарь и дилетант!

Алекс предлагал ей вместо тупого клоунского юмора нечто более тонкое. Иронию, грустную усмешку. Это было, конечно, намного сложнее, но и гораздо интереснее.

Немного подумав, Тибби вставила кадр, где была зеленая лужайка возле их дома с пятном желтой травы посередине.

— Блестяще, — одобрил Алекс.

Он был хорошим учителем. Она была хорошей ученицей. А еще Тибби тихо радовалась тому, что Алекс принимал такое участие в ее работе. Каура, как она знала, еще даже не определилась с темой.

В свою комнату Тибби отправилась совершенно счастливая и воодушевленная похвалой. Когда она открыла дверь, то увидела Брайана.

— Привет, — сказала она с удивлением.

— Я вернулся. Ничего?

Тибби кивнула, хотя не была уверена, что не возражает против его возвращения.

— Я хотел посмотреть, как продвигается твой фильм.

— Спасибо, — тихо сказала Тибби. Она внимательно поглядела на Брайана. Что же у него за дом, если его туда не тянет? Долгие годы Брайана интересовали только его компьютерные игры, теперь, похоже, — она, Тибби.

— Мне надо работать. Премьера в воскресенье. Мы решили устроить небольшой показ к приезду родителей.

— Работай, конечно. Я найду чем заняться. — Брайан устроился на полу со своими блокнотами и карандашами.

Тибби села за компьютер. Сегодня надо бы сделать саундтрэк. Ей казалось, она знает, какие песни надо использовать, но, увидев работу Алекса, Тибби поняла, что ее музыка слишком… предсказуема. Тибби решила найти неизвестные композиции неизвестных групп и изменить скорость так, чтобы их вообще нельзя было узнать.

Тибби снова прокрутила отрывки, которые они смотрели с Алексом, потом подобрала песню и поставила ее на бешеную скорость. Увлеченная работой, она не сразу заметила, что Брайан все видит через ее плечо. Тибби попыталась загородить экран головой.

— Что?

— Это… оно?

— Частично, — не сдержала она раздражения.

Брайан казался расстроенным.

— А как ты думаешь, твоя мама не обидится, если ты покажешь ее в ванной с полотенцем на голове? — Это был вопрос, а не обвинение.

Тибби посмотрела на него как на тяжелобольного.

— Это же кино. Не важно, что она подумает. Это же… ну, понимаешь, это искусство, а в нем всегда есть… ну условность, что ли.

Условность условностью, но Брайан не собирался отставать.

— Но если она увидит, то огорчится, — просто сказал он.

— Начнем с того, что она ничего не увидит. Ты что, думаешь, мама приедет на родительский день? Да она даже мой дневник никогда не открывала!

— А тебе не будет стыдно от того, что ты сняла фильм, который нельзя ей показать?

— Да почему нельзя! — взорвалась Тибби. — Пусть смотрит, мне все равно.

Прикол в том, что она не приедет, поэтому не о чем говорить.

Брайан замолчал и больше не смотрел ее фильм. Он снова принялся рисовать, а Тибби проигрывала музыку на максимальной громкости и на разных скоростях. Этим вечером Брайан ничего не насвистывал.

— Наверное, она еще сердится. Не знаю. Она все время молчит, — говорила Лена, прижав трубку к уху и развешивая блузки. Ей приходилось вешать обратно горы одежды! Каждая покупательница мерила не меньше двадцати вещей, а покупала в лучшем случае одну-две. Если же в выборе участвовала Лена, то чаще всего не покупали вообще ничего. Лена не умела продавать.

— Идиотский был праздник. Но, по крайней мере, я много чего наснимала, — сказала Тибби.

Лена слышала какие-то ужасные звуки. Тибби была слишком современной, чтобы слушать хорошую музыку.

— А ссору наших мам ты сняла? — не удержалась от вопроса Лена. Она не знала, почему так много думала об этом. Наверное, потому, что чувствовала себя виноватой.

— Частично. Я случайно стерла конец, когда снимала, как мама бегает по дому с прилипшим к каблуку подгузником.

Лена хихикнула:

— Ну, ты даешь!

Моя мама ничего не понимает в жизни. Когда я уезжала, она все повторяла, что твоя мама должна быть с тобой откровеннее. Можно подумать, она мне что-нибудь рассказывает.

Лена сгребала вешалки в кучу.

— Да уж, — рассеянно отозвалась она.

В трубке повисло молчание.

Лена догадалась, что нарушила важное правило. Можно обсуждать свою маму. Можно слушать, как подруга критикует свою маму. Но никогда нельзя говорить гадости о маме своей подруги или соглашаться с ней, когда она делает это сама.

Лена не собиралась быть бестактной, но так уж получилось.

— Вообще-то она не самая странная, — тихо сказала Тибби.

— Да. Нет. В смысле… конечно. — Лена пыталась вернуть на вешалку упорно сползающую блузку. Она никогда не умела делать два дела одновременно.

— И возможно, тебе не стоило выпытывать у моей мамы подробности про этого парня.

— Тибби, я не выпытывала. — Лена задумалась. Вообще-то она проявила несвойственную ей настойчивость. — В смысле, я расспрашивала, и мне стыдно, но она все-таки не обязана была… — Лена случайно нажала щекой кнопку: «Би-и-и-п».

— Не обязана была что? — Тибби начала заводиться. — Говорить тебе всю эту ерунду, которую ты хотела из нее вытянуть?

— Нет, я имею в виду…

— Извините? Здесь кто-нибудь есть? — Покупательница махала Лене из примерочной.

Лена заволновалась и уронила блузку на пол, потом наступила на рукав.

— Тибби, послушай, я сейчас не могу…

— Обидно то, что моя мама хотела тебе помочь.

Лена не выдержала:

— Тибби! Я же ни в чем не обвиняю твою маму и, между прочим, не снимаю фильм о том, как она бегает по дому с подгузником на каблуке!

Тибби не ответила. Лена поняла, что произошло что-то ужасное.

— Тиб, прости меня, — сказала она.

— Мне пора. Пока. — Тибби повесила трубку.

Они когда-то договорились ни за что не бросать трубку, даже если очень рассердятся друг на друга. Тибби нарушила договор.

— Простите? — снова позвала покупательница.

Лене хотелось плакать, но она пошла к примерочной.

— Да. Вам помочь?

— У вас есть вот эти штаны на размер больше? — Женщина помахала над занавеской штанами.

Лена отправилась к полкам. Такое ощущение, что женщины всегда берут вещи не своего размера, а того, который хотели бы иметь. Лена нашла штаны двенадцатого размера.

— Вот, пожалуйста, — сказала она.

Минуту спустя женщина вышла из примерочной. У нее были крашеные рыжие волосы и бледная кожа.

— Ну как? — спросила она с надеждой.

Лена смотрела на телефон.

— Мне кажется, они вам немного малы. — Лена всегда предпочитала горькую правду сладкой лжи.

— Наверное, вы правы. — Дама отшатнулась от зеркала.

— Принести вам четырнадцатый? — предложила Лена.

Такую возможность женщина явно даже не хотела рассматривать. Она ушла пару минут спустя, ничего не купив. Лучше ничего не покупать, если оказалось, что у тебя вместо десятого четырнадцатый размер.

Лена взяла трубку и увидела, как расстроенная покупательница выходит из магазина. Наверное, не так уж удивительно, что Лена никогда не получала премию.

Кармен набрала мамин номер. Она зажала свободное ухо пальцем, чтобы не мешал шум в кафе.

«Абонент не отвечает или временно недоступен». Кристина выключила телефон! Невероятно! А что, если с Кармен произошел несчастный случай? Что, если она истекает кровью на обочине дороги? Кармен желала сейчас истекать кровью на обочине дороги.

— Все в порядке? — спросил Портер.

Кармен поняла, что у нее сейчас такое выражение лица, словно она действительно истекает кровью на обочине дороги.

— Да. — Она попыталась отвлечься. — Просто я не могу дозвониться до мамы.

— Это срочно? А то мы могли бы…

«Нет, не срочно, — хотела заорать Кармен. — Мне нечего сказать. Я просто хочу позвонить и испортить ей свидание».

Губы Портера беззвучно двигались, как в немом кино. Наверное, он предлагал какой-то план действий, но Кармен не слушала.

Она махнула рукой:

— Все в порядке. Не обращай внимания. — Она уставилась на свой молочный коктейль розового цвета.

— Хорошо. — Портер отставил свой коктейль и достал бумажник. — Кино начинается через пятнадцать минут. Пойдем?

Кармен кивнула. Она уже думала о другом. Весь день мама носилась по дому. Она постелила новую скатерть в гостиной и поставила вазу с тюльпанами. Кармен решила, что Кристина просто хочет нести в мир красоту, но теперь ей пришло в голову, что Кристина отпустила ее так поздно в кино потому, что хотела позвать домой Дэвида. А вдруг они собираются…

Стоп, нет. Только не это.

Неужели мама думает, что можно взять и прийти в их квартиру — в квартиру Кармен — с мужчиной и… и…

Кармен завелась не на шутку. Ну уж нет.

Она приложила ладонь ко лбу:

— Знаешь что, Портер?

Он с подозрением посмотрел на нее:

— Что?

— По-моему, у меня обширный инфаркт головного мозга. — Она могла сказать «болит голова», но так звучало внушительнее. — Думаю, мне лучше поехать домой.

— Ужас! — Он явно расстроился и, кажется, в первый раз понял, что Кармен морочит ему голову.

— Прости, — сказала она. Ей стало стыдно. Она не хотела быть зловредной девицей, которая морочит голову.

— Тогда давай я тебя подвезу.

— Я могу дойти пешком.

— Я тебя не отпущу одну, раз ты плохо себя чувствуешь. — Теперь он смотрел на нее с вызовом.

Через несколько минут Кармен тихо вошла в квартиру. Она старалась не шуметь, но, боясь увидеть то, что она не хотела бы увидеть, решила дать знать о своем появлении. Кармен с силой хлопнула дверью и позвенела ключами, потом прошлась взад-вперед и снова позвенела.

Тишина.

На кухне и в гостиной никого не было. Значит, худший вариант — спальня Кристины. Кармен задержала дыхание и пошла туда, хотя и не знала, что собирается делать.

С бьющимся от страха сердцем Кармен шла по небольшому коридорчику, который вел к спальне. Шаг. Два.

Она остановилась. Дверь была открыта, а постель Кристины завалена отвергнутой утром одеждой.

— Эй! — позвала Кармен. Ее голос дрожал.

Никого не было. По-видимому, Кармен должна была обрадоваться, но она огорчилась. Вернувшись на кухню, она плюхнулась на стул и через какое-то время поняла, что все еще сжимает в руке сумку и звенит ключами.

Страх — ловушка для бед.

Майкл Притчард

* * *

Похоже, часы на кухне остановились. Или сломались. По крайней мере, они уже давно показывали двенадцать сорок две. Или сорок три.

Было слишком поздно кому-либо звонить. Писать Полу по электронной почте Кармен не хотела, потому что знала — когда оформит мысли в слова, ужаснется.

Мысль! Надо упаковать Штаны для Тибби. Очень осмысленный поступок. Кармен весь день собиралась это сделать. Она напишет письмо, приклеит марку и все такое.

Как будто в трансе, Кармен вошла в свою спальню и принялась рыться в шкафу. Она рылась и рылась и только спустя какое-то время вспомнила, что на самом деле ищет. Сделав над собой усилие, Кармен сосредоточилась: Волшебные Штаны. Штаны. Они священны. Их нельзя терять.

Кармен вывалила все из ящиков. Безрезультатно. Внезапно она вспомнила, что оставила Штаны на кухне. Точно, вечером она принесла их туда, но Штанов не оказалось и на кухне.

К беспокойству за маму прибавилось беспокойство за Штаны. Кармен залезла в ящик с грязным бельем, испугавшись, что Штаны по ошибке решили подвергнуть запрещенной стирке. Ничего.

Кармен в отчаянье кинулась к комоду с постельным бельем, как вдруг входная дверь открылась и перед Кармен предстали оба предмета ее беспокойства.

Увидев маму, Кармен застыла с открытым ртом.

— Привет, котенок. Почему ты не спишь? — Произнесла мама, стараясь держаться как можно естественнее. Видимо, она не ожидала встретить дочь.

Задыхаясь, как брошенная на берег рыба, Кармен тыкала дрожащим пальцем в мамину сторону.

— Что? — Кристина брала у дочери тушь для ресниц и решила, что в этом причина ее гнева.

Не переставая указывать пальцем, Кармен наконец с трудом произнесла:

— ТЫ!.. ИХ!..

Кристина ничего не понимала. Мысли и чувства ее еще оставались с Дэвидом, и она не готова была встретиться с суровой реальностью в лице Кармен.

— Мои ШТАНЫ! — дико заорала Кармен. — Ты их УКРАЛА!

Кристина с удивлением опустила взгляд на Штаны:

— Я их не КРАЛА! Ты их оставила на стуле, и я подумала…

— Что ты подумала? — яростно накинулась на маму Кармен.

Мама, похоже, спустилась с небес на землю. Она исподлобья посмотрела на Кармен:

— Я подумала, может, ты их оставила…

Кармен с осуждением смотрела на нее.

— Оставила их… — Кристина расстроилась и не могла найти слов. — Ну, как знак примирения.

Если бы Кармен была хорошей, она бы успокоилась. Мама совершила вполне простительную, даже милую ошибку.

— Чтобы я дала тебе Волшебные Штаны? Ты что, с ума сошла? — Кармен уже сама боялась своего гнева. — Я их достала, чтобы отослать ТИББИ! Я бы никогда, никогда, никогда…

— Кармен, перестань. — Кристина, словно защищаясь, подняла руки. — Я все поняла. Я ошиблась.

— Снимай их сейчас же! СЕЙЧАС ЖЕ! Сейчас — сейчас — сейчас!

Кристина отвернулась. Ее глаза блестели, а щеки пылали.

Кармен стало совсем плохо.

Проблема была в том, что Штаны делали Кристину прекрасной, стройной и молодой. Они верили в нее и любили ее точно так же, как любили Кармен прошлым летом, когда она этого заслуживала. Теперь Они выбрали ее маму.

Когда несколько минут назад Кристина стояла в дверях, она лучилась счастьем, свободой и уверенностью. Вокруг нее как будто сиял ореол волшебства, которого Кармен никак не удавалось постичь. И именно за это Кармен теперь ненавидела маму.

Кристина протянула руку, но Кармен ее не взяла. Тогда Кристина сжала собственную ладонь.

— Малыш, я понимаю, что тебе грустно. Но… но… — Ее глаза наполнились слезами, и она крепче сжала руки. — Эти… отношения с Дэвидом. Они же ничего не изменят между нами.

Кармен судорожно сглотнула. Знаем мы такие разговоры. Когда родители вот-вот разрушат твою жизнь, именно так они пытаются себя успокоить.

Маме, наверное, шала, о чем говорит. И возможно, даже верила в это, Но это была неправда. Все изменится. Все уже изменилось.

Тиб!

Я гораздо хуже тебя. Поверь. Можем поспорить об этом, когда ты вернешься.

Вот тебе Штаны. По идее, они сейчас должны быть у Лены, но мы решили, что Штаны больше пригодятся тебе на премьере фильма. Используй их на сто процентов, Тибба-ди, а потом перешли Лене.

С любовью от подруги, которая больше не заслуживает счастья и волшебства.

Кармен

Перед тем как пойти к Грете, Бриджит изучала себя в крохотном зеркале.

Хорошо, что она видела только лицо. Она повернулась. чтобы рассмотреть волосы. Уже сильно отрасли светлые корни, а краска местами почти смылась, а местами — выгорела. Би была похожа на эксцентричного панка.

Коричневый цвет ей уже не нравился, но он въелся так сильно, что пока приходилось с ним мириться. Би достала из груды грязного белья бейсболку и нацепила на голову. Вуаля. Не очень-то стильно.

«Прости, Кармен», — подумала Би, открывая дверь.

Мансарда уже начала принимать нормальный вид. Бриджит разобрала и расставила кучу книг и журналов, отнесла вниз шубы и все коробки, кроме последних двух с фотографиями Марли. Теперь, когда мусора не осталось, Бриджит рассмотрела комнату. Она была как будто из старого фильма: высокий посередине и низкий по краям потолок и по три окна на каждой стене. Комната была залита солнцем. Правда, Бриджит решила, что стены надо покрасить.

Теперь Би принялась за вторую коробку. Именно в то время, решила она, появился ее отец. Вот две работы, которые Марли написала на его уроках. Одна на пять с минусом, а другая на четыре с плюсом. «Отличные мысли, но их надо развить», — написал он на второй. Вот фотографии ее друзей. И ни одной — где Марли в постели или в больнице.

Бриджит внимательно рассматривала свадебные снимки, большая часть которых была сделана на ступенях баптистской церкви Берджеса. Казалось, будто отец оглушен и поражен любовью, но ни его семьи, ни его сотрудников она не увидела. Свадьба как свадьба, но не такая, какая должна была быть у Марли Рандольф, первой красавицы города.

Бриджит была уверена, что в то время мама еще не ждала ребенка. Но тем не менее эта свадьба опозорила жениха перед всем светом. Отец всем пожертвовал ради их любви, и после этого, скорее всего, стал не так уж нужен Марли. Приз в виде профессора Бриланда потерял для нее ценность.

На дне коробки лежало свадебное платье. У Бриджит бешено колотилось сердце, когда она доставала белый сверток. Бриджит прижала его к лицу. Сохранило ли платье запах мамы?

Нацепив бейсболку, хотя было слишком жарко, Бриджит спустилась вниз.

— Хорошо, что ты пришла пораньше, — довольно сказала Грета.

Бриджит села на стул:

— Если можно, я завтра начну красить.

— Ты будешь красить? Сама? Ты когда-нибудь пробовала?

Бриджит покачала головой:

— Нет, но я разберусь, не волнуйтесь. Думаете, это очень сложно?

Грета улыбнулась:

— Ты славная девочка, и к тому же очень упорная.

Бриджит чуть не сказала: «Спасибо, бабушка» и сама себе удивилась.

С чувством странного умиротворения Бриджит смотрела, как Грета накрывает на стол. Теперь она каждый день подавала морковь и иногда острый сыр или индейку вместо ветчины, потому что очень внимательно следила за вкусами Бриджит. Но, как бы ни менялось меню, обед проходил в одно и то же время, за столом с одними и теми же тарелками и желтыми салфетками. Бриджит поняла, что так заведено у Греты много лет. Так заведено много лет в этом доме.

— Я говорила, что у моей Марли было двое детей? — Грета уже не в первый раз задавала этот вопрос.

Бриджит с трудом проглотила кусок:

— Да. И вы говорили, что у вас есть внучка.

— Ну да, дочка Марли. У Марли были близнецы — мальчик и девочка.

Бриджит теребила шорты и никак не отреагировала на эти слова.

— Они родились через два с половиной года после того, как Марли вышла замуж.

Бриджит кивнула, все еще не поднимая глаз.

— Беременность была счастливым временем для Марли. Но, боже мой, когда они появились на свет! Близнецы. Можешь себе представить? Когда один хотел есть, другой хотел спать, когда один хотел играть, другой хотел гулять. Я даже переехала к ним на первые полгода, чтобы помогать.

Бриджит наконец взглянула на Грету:

— Что, правда?

— Да, — ответила Грета, размышляя о чем-то. — Правда, сейчас я понимаю, что надо было меньше делать и больше объяснять. Марли очень огорчилась, когда я уехала.

Огорчилась мама или нет, не важно, но Бриджит поняла, что первые полгода ее собственной жизни были очень счастливыми.

— Я обожала этих детей. — Грета покачала головой, а в глазах у нее стояли слезы. Бриджит и сама боялась расплакаться. — Особенно малышку. Она пришла в этот мир сразу же такой разумной, скажу я тебе.

Бриджит понимала, что, наверное, нелепо сидеть рядом с бабушкой и слушать рассказы о себе, как о каком-то совершенно постороннем человеке. Но Би все равно нравилось слушать.

— У нее было такое сладкое личико, — сказала Грета, — и такой необычный характер. Она была упорной и независимой и всего добивалась с первого раза. Боже, для ее дедушки она была просто центром вселенной.

Бриджит слушала, ничего не говоря и не поднимая глаз. Именно этого она и хотела: все узнать как бы со стороны. Правда, теперь она предпочла бы уже сократить дистанцию.

— Думаю, мальчику было трудно. Он был такой замкнутый и необщительный, да к тому же Би его все время задирала.

Бриджит вздрогнула, услышав свое имя. Ей стало жалко Перри. Действительно, она всю жизнь им командовала.

Грета взглянула на часы:

— О-ох, как я заболталась! Ты, наверное, хочешь еще поработать.

Бриджит совсем не хотела. Она хотела слушать Грету, но пришлось согласиться и встать с дивана.

— Да, уже поздновато.

Бриджит задержалась в дверях. Нет, она не могла сейчас работать.

— Может, я лучше схожу за краской?

Грета сразу же согласилась:

— Конечно. А хочешь, я подвезу тебя в Волмарт на машине?

Мысль Бриджит понравилась.

— Отлично!

Тибби достала из почтового ящика записку. Ванесса сообщала, что Тибби пришли две посылки и их можно забрать у нее. Тибби не очень-то хотелось идти к Ванессе и глядеть на ее родинки и игрушки, однако профессия режиссера обязывала проявить интерес к этой странной комнате.

— Войдите, — откликнулась Ванесса, когда Тибби постучала.

Дверь медленно открылась. Ванесса встала из-за стола.

— Привет. Э-э… Тибби, да? Ты пришла за посылками?

— Да, — сказала Тибби, пытаясь разглядеть комнату.

Ванесса заметила ее заинтересованный взгляд.

— Хочешь войти? — вежливо спросила она.

На Ванессе была вилиамстонская футболка и старушечьи джинсы до подмышек.

Она полезла за посылками, а Тибби разглядывала комнату. На полках, на кровати, на столе — повсюду были чучела животных, но какие-то особенные чучела. Тибби подошла к муляжу лобстера, который стоял на книжном шкафу.

— Можно посмотреть? — спросила Тибби.

— Конечно, — ответила Ванесса.

— Ничего себе! В нем столько частей.

— Ну да, я его делала тысячу лет.

Тибби в изумлении обернулась:

— Ты сама его сделала?

Ванесса кивнула и покраснела. Она протянула Тибби посылки. Та рассеянно положила их на кровать.

— Ты его СШИЛА?!

Ванесса опять кивнула, а Тибби без стеснения пялилась на красочных туканов, медведей коала, ленивца, свисающего с дверцы шкафа.

— Ты не могла все это сделать, — выдохнула она.

Ванесса пожала плечами:

— Правда?

Ванесса посмотрела настороженно. Она не могла понять, восхищается Тибби или считает ее психом.

— Они… невероятные, — абсолютно искренне похвалила Тибби. — В смысле, необыкновенные. Я хочу сказать, очень красивые.

Ванесса улыбнулась, но чувствовалось, что она напряжена.

Тибби взяла желтую лягушку в черную крапинку и услышала собственные слова:

— Мой младший брат просто с ума сошел бы от восторга.

Ванесса с облегчением рассмеялась:

— Правда? А сколько ему?

— Три с половиной, — отозвалась Тибби, вспомнив, зачем она сюда пришла. Она положила на место лобстера и лягушку и взяла посылки. — Большое спасибо, — сказала Тибби, пятясь к двери. У нее громко забурчало в животе.

— Пустяки, не за что. — После Тиббиной похвалы Ванесса подобрела. — Тибби! — позвала Ванесса, когда та уже уходила.

Тибби обернулась:

— Да?

— Извини, что я к тебе ни разу не зашла. Я точно не лучший помощник по расселению.

Тибби посмотрела в честные глаза Ванессы и чуть не заплакала. Она не могла допустить, чтобы Ванесса считала себя плохим ППР, хотя на самом деле так оно и было.

— Да нет, что ты. Ты классная. Серьезно, — соврала Тибби. — Просто у меня не было проблем, а так я знаю, к кому прийти.

Ванесса, конечно, поняла, что Тибби говорит неправду, но не подала виду.

— Мне очень-очень понравились твои звери, правда! — сказала Тибби, уходя.

Спускаясь вниз на лифте, Тибби ощутила пустоту в сердце. Она вспомнила, как Каура издевалась над Ванессой и ее игрушками. При этом Каура не могла снять короткометражный фильм, а Ванесса создала из кусочков ткани свой мир. И именно с Каурой Тибби хотела дружить!

Вернувшись в свою комнату, Тибби вспомнила о посылках. В одной оказались Волшебные Штаны, но смотреть на них сейчас было слишком стыдно, другая была из дома. В ней она обнаружила коробку печенья и три рисунка на картоне. Один был подписан именем Ники, другой — Катрины. Третий был забавным автопортретом, который мама нарисовала карандашами. По щеке у нарисованной мамы стекала слеза, а внизу была надпись: «Мы скучаем!»

«Я тоже», — подумала Тибби и расплакалась.

Пол когда-то говорил, что между пьяницей и алкоголиком есть отличие, потому что пьяница знает меру, а алкоголик — нет.

Кармен была алкоголиком. Крепкими спиртными напитками она не увлекалась, но гнев был для нее своеобразным наркотиком. Кармен не могла остановиться в тех ситуациях, в которых не подверженные зависимости от своих чувств люди могли.

Своей яростью она вчера упилась сполна и проснулась определенно с похмелья.

Лежа в кровати, Кармен слышала, как мама сварила кофе, а потом вышла из дома, чтобы купить, как всегда, «Нью-Йорк таймс».

Минуту спустя после того, как закрылась дверь, раздался телефонный звонок.

Кармен с неохотой встала и поплелась на кухню в футболке и нижнем белье. Включился автоответчик. Кармен уже протягивала руку к трубке, как вдруг услышала, чей голос записывается на кассету.

— Тина… подойди к телефону, если ты дома…

Кармен отпрянула от телефона.

— Тина… Ладно, ты не дома. Слушай, я хотел заехать за тобой в час, а потом мы бы встретились с Майком и Ким. Или можно махнуть к Большому водопаду, если ты не против. Позвони, если свободна сегодня. Хотя нет, позвони в любом случае.

Дэвид замолчал и смешно хмыкнул. Он понизил голос:

— Я люблю тебя. Я любил тебя прошлым вечером. Я думаю о тебе все время, Тина. — Он как будто подсмеивался сам над собой. — Не говорил этого тебе уже несколько часов. — Он откашлялся. — Позвони мне. Пока.

Кармен почувствовала, как будто невидимый пылесос высосал у нее из сердца остатки доброты. В сообщении было столько опасных, неожиданных моментов, что демоны Кармен даже не знали, куда лететь сначала.

Майк и Ким? Еще одна счастливая пара. Счастливая пара дружит со счастливой парой. До этого мама никогда не общалась с парами. У мамы была двоюродная сестра, мама, родная сестра и пара подруг — таких же одиноких матерей. Но в первую очередь у нее была Кармен.

Кармен всегда думала, что мама сама выбрала такую жизнь. Что она ее хотела. Но, оказывается. она желала совсем другого и никогда не была довольна?

Я ДУМАЛА, МЫ СЧАСТЛИВЫ ВМЕСТЕ.

Может, если бы у Кармен были братья или сестры и отец, она бы не придала этой истории такого значения. Но они с мамой были неразрывно связаны, и их неразрывность сама собой разумелась. Узами любви и верности? Или страха и одиночества? Кармен всегда приходила домой к ужину. Она делала вид, что это случайное совпадение, но на самом деле не хотела, чтобы мама ела в одиночестве. Но как назвать чувства Кристины к дочери? Любовь? Обязанность? Нет Ничего Лучшего?

Конечно, у Кармен были подруги, на которых она всегда могла рассчитывать, но при этом у них были родные братья и сестры. Кармен не удавалось отделаться от мысли, что при пожаре ее подруги сначала кинулись бы спасать своих братьев и сестер. Кармен из пламени вынесла бы Кристина, а Кармен, без сомнения, в первую очередь бросилась бы к маме. Мир, конечно, огромен и разнообразен, но они существовали только друг для друга.

Кармен вспомнила тот роковой вечер в конце июня, месяц назад, когда все началось. Вечер ее первого свидания с Портером. Стоп, значит, Кармен первая нарушила их негласное соглашение?

Кармен не любила перемен и не любила подводить итоги. Она не выбрасывала цветы, пока те не засыхали. Ей хотелось закричать: «Не нужны мне никакие бойфренды. Пусть все будет так, как было!»

Склонившись над автоответчиком, который теперь бешено мигал, Кармен нажала на кнопку «play». По мере того как чувства Дэвида все более обнаруживались в его словах, в ее сердце вскипала ненависть. Он что, забыл, что Кристина живет с дочерью? Что невежливо и некрасиво оставлять личные, почти непристойные сообщения? Неужели Кармен ничего не значила и Дэвид о ней забыл? Неужели Кристина тоже забыла о единственном ребенке? Кармен мстительно стерла запись, потом побежала к себе в комнату и упала ничком на разобранную кровать. Телефон снова зазвонил. Кармен не шевелилась. Автоответчик щелкнул.

— Эээ… Кристина? Это Брюс Брэттл. Я сегодня на работе и хотел задать вам маленький вопрос. Позвоните, если можете. — Долгая пауза, а затем гудок.

Несколько минут спустя Кармен услышала, как Кристина зашла в квартиру и сразу направилась к телефону. Пока мама слушала сообщение Брюса Брэттла, у Кармен учащенно билось сердце. Она могла исправить ошибку и сказать Кристине правду, но вместо этого девочка повернулась на бок и уснула.

Чуть позже в путаной полудреме ей пригрезилось, что в их квартире начался пожар. Дэвид самоотверженно спас Кристину, а от Кармен осталась лишь горстка пепла.

Кентавров тоже позвали на пир. Были они дикими и буйными, но все-таки дальними родственниками.

Д’Олерес «Мифы Древней Греции»

* * *

В воскресенье днем, перед тем как пойти в зал, Тибби переоделась в Волшебные Штаны.

Она надела Штаны, запретив себе слишком много думать. В конце концов, Тибби повезло, просто очень повезло, что они достались ей на премьере фильма. Ей редко так везло в жизни. Тибби стояла перед зеркалом и удивлялась: прическа смотрелась лучше, грудь выглядела немного больше — ну, по крайней мере, можно было догадаться, что она есть. И все это благодаря волшебству Штанов.

Брайана среди зрителей не было, и у Тибби полегчало на душе. Тибби собиралась отпраздновать премьерный показ фильма с Алексом и Каурой и пока не решила, пригласить Брайана или придумать какую-нибудь отговорку.

Тибби села одна, но рядом были два пустых места. Увидев Алекса и Кауру, она радостно им замахала и тут же почувствовала легкий укол совести. Если бы Брайан пришел, он бы не мог сесть с ними.

Профессор Грэйвс, который вел занятия по теории кино, сказал краткое вступительное слово, а затем начался просмотр. Среди первых шести фильмов были семейная мелодрама, большое интервью с бабушкой режиссера, триллер о жизни лагеря и отвратительный романтический фильм.

Алекс все время отпускал злые, но забавные шуточки, и Тибби смеялась, но, когда заметила, что Каура тоже смеется, умолкла. Она уже не хотела быть на нее похожей. Тибби поняла, что Каура ничего из себя не представляет. Типичная прилипучка, не имеющая ни своего мнения, ни своих взглядов.

Освещение изменилось. Скоро должен был начаться ее фильм.

— Тибби, — раздался громкий шепот.

Девочка с ужасом огляделась.

— Тибби!

Голос доносился из среднего ряда в левой части зала и, несомненно, принадлежал Элис.

Тибби показалось, что ей дали под дых. Она не могла дышать.

Мама махала, как ненормальная. На ее лице сияла широкая улыбка. Она, по-видимому, была безумно рада, что приехала и устроила Тибби сюрприз. Вот так сюрприз! Тибби вымученно улыбнулась и помахала в ответ.

— Это моя… — промямлила она и встала, чтобы пойти к маме, но возле нее не было свободных мест. К тому же начинался следующий фильм.

И тут Тибби увидела Брайана, который сидел совсем близко и смотрел так, будто все это время знал, где она.

Тибби сказала Брайану, что ей все равно, увидит ли мама фильм. Оказалось, совсем не все равно. Мама приехала, чтобы сделать Тибби сюрприз. Теперь очередь была за Тибби.

Ее фильм начинался медленно, с изображения обычного красного чупа-чупса. Потом послышалась музыка, и чупа-чупс повел себя коварно. Крупным планом было показано, как он приклеился к тщательно причесанным волосам ее мамы. Аудитория разразилась смехом, но этот смех был для Тибби подобен дождю из осколков стекла.

Каждый кадр вызывал у зрителей такую бурную реакцию, о которой любой режиссер мог только мечтать. Смех перерос в истерику, когда на экране возник элегантный тонкий каблук с использованным памперсом в качестве дополнения.

Чувствуя себя настоящей трусихой, Тибби сидела, уставившись на экран, не глядя в мамину сторону, пока не начался следующий фильм, совершенно другой по настроению. Если бы Тибби владела искусством телепортации, сейчас она бы точно его применила.

Набравшись решимости, она чуть-чуть повернула голову влево. Ей хотелось увидеть маму, но только не встретиться с ней взглядом. Скосив глаза, насколько возможно, Тибби увидела, что мама сидит, низко наклонив голову.

Тибби закрыла лицо руками. Что она наделала?

Алекс все еще издевался над чем-то, но Тибби не слушала. Она была наедине с собственными невеселыми мыслями. Зажегся свет.

— Тибби? — Алекс смотрел на нее вопросительно.

— Да?

— Ты идешь?

Не ответив, Тибби повернулась туда, где сидел Брайан, и увидела, что он ее ждет.

Она посмотрела в другую сторону — мамы в зале не было.

Кристина не удалялась от телефона больше чем на два метра. Она даже брала его с собой в туалет. Прождав до двух часов дня, Кристина спросила Кармен, не звонил ли кто-нибудь, когда она выходила.

Кармен пожала плечами, не глядя маме в глаза.

— Проверь автоответчик, — сказала Кармен и в общем-то не соврала.

— Сообщение от мистера Брэттла?

Кармен опять пожала плечами.

Кристина сникла. Ее надежды рухнули. От такого типично женского истеричного поведения Кармен снова разъярилась.

— Ты ждешь звонка? — ехидно спросила она.

Кристина смотрела куда-то вдаль.

— Да нет, я просто думала, может, Дэвид… — Голос ее дрожал.

Злые слова вертелись у Кармен на языке, и она приказала себе пойти в комнату и закрыть дверь, но вместо этого открыла рот.

— А один день без Дэвида провести уже нельзя, да?

Щеки Кристины порозовели.

— Конечно, можно. Просто…

— Знаешь, ты подаешь ужасный пример. Всю свою жизнь бросаешь к ногам первого попавшегося воздыхателя. Сидишь целый день возле телефона, ждешь, когда он позвонит.

— Кармен, это неправда. Я не…

— Не нет, а да! — настаивала Кармен. Она уже испила из чаши гнева, и пути назад не было. — Ты с ним куда-то ходишь каждый вечер. Ты одеваешься как подросток. Ты берешь мою одежду! Ты с ним занимаешься любовью в ресторанах. Это стыдно. Ты хоть понимаешь, что ведешь себя, как дура?

До этого момента Кристина была так счастлива что не реагировала на гнев Кармен. Теперь Кармен видела, что мама спустилась с небес на землю, и это было отлично.

Щеки Кристины были уже не розовыми, а ярко-красными.

— Нехорошо так со мной разговаривать, Кармен, тем более что это неправда.

— Нет, правда! Мелани Фостер видела, как вы страстно целовались в «Руби Гриль», и всем об этом рассказывает. Думаешь, мне очень приятно?

— Мы не занимались ничем таким! — защищалась Кристина.

— Да уж, конечно! Ты что, думаешь, я не знаю, что вы с ним спите? А разве церковь не говорит, что сначала надо пожениться? Не ты ли мне это все время твердила?

Кармен брякнула это просто так, для красного словца, но ее обвинение произвело эффект разорвавшейся бомбы, и Кармен совсем не была готова к последствиям.

Кристина вздрогнула и опустила голову.

— Не думаю, что это твое дело, — сказала она тихо и без всяких эмоций.

— Нет, это мое дело. Ты ведь, кажется, моя мама, — ответила Кармен.

Мама словно вспомнила о том, что разговаривает с подростком.

— Вот именно, я твоя мама, — непривычно твердо произнесла она.

Глаза Кармен наполнились слезами, но она не была готова к перемирию. Она взяла свое разрывавшееся от гнева и горя сердце и ушла в комнату, чтобы решить, что делать дальше.

— Привет, — сказал Брайан и внимательно посмотрел Тибби прямо в глаза.

Тибби отвела взор.

Брайан стоял и ждал ее, а Алекс и Каура недоумевали, кто этот ботаник в очках-иллюминаторах и футболке со «Звездными войнами».

Тибби глубоко вдохнула. Надо было что-то сказать.

— Это Брайан, — сказала она без всякого выражения, как будто не своим голосом.

Она указала на Алекса:

— Это Алекс. — Потом на Кауру. — А это Каура.

Брайану было явно наплевать на Алекса и Кауру.

Он грустно смотрел на Тибби своими темно-карими глазами. Она хотела, чтобы он поскорее ушел.

— Ну ты крут, — сказал Алекс Брайану, повернувшись к нему спиной. — Пойдем, — приказал он Тибби.

Она кивнула и поплелась за Алексом и Каурой на выход. Брайан пошел следом.

Они направились в мексиканский ресторан за два квартала от лагеря. Алекс явно злился, что не отшил Брайана. Каура тоже не скрывала своего неудовольствия.

Сейчас было самое подходящее время объяснить, что Брайан не помешавшийся на компьютерных «стрелялках» идиот, а один из лучших друзей Тибби, что он не только часто бывает у нее дома, но сейчас живет с ней в одной комнате. Но Тибби этого не сделала. Она не смогла даже произнести имя Брайана.

Они стояли в шумном баре. Алекс заказал три пива по своему поддельному удостоверению личности, близко придвинулся к Тибби и чокнулся с ней.

— Молодец, Томко. Зал был твой.

Алекс таким способом поздравлял Тибби, ей же хотелось плакать.

— Все было просто супер, — поддакнула Каура.

— Да нет, — сказал Брайан, садясь рядом с Тибби. — Ведь в зале была ее мама.

Наивный Брайан думал, что друзьям Тибби важно это знать. Его рука нашла ее локоть. Он очень переживал.

Алекс пропустил слова Брайана мимо ушей.

— Ты говоришь, тебе не понравился ее фильм? Он же был просто потрясный.

Брайан покачал головой:

— Совсем нет. — Он, как всегда, не врал.

Алекс откинулся на спинку стула:

— У тебя что, проблемы?

Брайан не смотрел на него.

— Я волнуюсь за Тибби.

— Ты ВОЛНУЕШЬСЯ за Тибби? — Злость Алекса, казалось, сгустилась в воздухе и повисла над ними плотным облаком. — Ух ты! Вот это друг. А не пойти бы тебе куда подальше и там за нее поволноваться?

Брайан посмотрел на Тибби. «Давай же, Тибби, вернись ко мне. Мы же друзья, правда?» — читалось в его взгляде. Но Тибби молчала, будто внезапно разучилась управлять своими голосовыми связками.

Алекс наклонился к Брайану:

— Два слова: «Вали отсюда». Какое непонятно?

Брайан кинул на Тибби полный отчаянья взгляд, встал и медленно вышел из ресторана.

Глаза Тибби наполнились слезами. Она провела пальцем по красному сердечку на Штанах. Она, не привыкшая к рукоделию и абсолютно неусидчивая, вышивала его прошлым летом, а под ним три слова:

«Здесь была Бейли».

Правда ли Бейли была с ней? Где доказательства?

Тибби не выдержала.

Она подперла голову руками. Сама по себе голова уже не держалась.

Алекс все еще смотрел вслед Брайану, потом обернулся и с раздражением взглянул на Тибби.

— Ну что, Тибби, — насмешливо сказал он. — Как твои суперштаны?

Если дорога покрыта шипами, не ходи босиком.

Итальянская поговорка

* * *

Тибби ехала вдоль зеленых лугов на север. Остановившись, чтобы заправиться, она вынула адресную книгу. Как ни странно, Тибби никогда не бывала дома у Брайана, но знала его адрес. Когда Ники исполнялось три, он захотел сам послать Брайану приглашение.

Было почти десять тридцать, когда Тибби подъехала к Бесенде. Район, где жил Брайан, походил на ее, но дома там были маленькие и новые. Тибби довольно долго колесила по улицам, прежде чем нашла его дом — одноэтажное кирпичное здание. Никакой аккуратно подстриженной живой изгороди или клумб с цветами. Только голубое мерцание телеэкрана виднелось в окне.

Тибби осторожно постучалась. Все-таки уже поздно, да и семья Брайана ее не знает. Тибби подождала пару минут и постучалась снова.

Дверь открыл толстый лысеющий заспанный мужчина.

— Да?

— Извините, а Брайан дома?

— Нет, — ответил тот с раздражением.

— А вы не знаете, где он?

— Нет. Его вообще здесь не было уже несколько дней.

Тибби решила, что это отчим Брайана.

— Может, его мама знает?

Мужчина потерял терпение:

— Не думаю. Ее здесь тоже нет.

— Хорошо, — сказала Тибби, — извините за беспокойство.

Она села в машину и уронила голову на руль. Ей было невыносимо жаль Брайана. Она медленно поехала в сторону компьютерного центра, потом свернула к небольшому парку, где обычно собиралась его компания, наигравшись в «Повелителя драконов».

Тибби увидела Брайана. Он сидел за деревянным столом, а рядом лежали рюкзак и спальный мешок. Тибби подъехала ближе. Брайан поднял голову, увидел ее в машине, встал и, подхватив рюкзак и спальный мешок, ушел.

Тибби не собиралась ехать домой, потому что не могла встретиться с мамой. К Лене или Кармен идти было поздно. Кроме того, Тибби слишком ненавидела себя сейчас, чтобы встретиться с ними.

Сердечко, вышитое на Штанах, не давало ей успокоиться. Тибби заплакала. Она стащила Штаны и поехала к Лениному дому. Там было темно и тихо. Тибби свернула Штаны так плотно, как могла, и запихнула в почтовый ящик. Потом она поехала в Вилиамстон, сгорая от стыда и в одних трусах.

Лена лежала на деревянном полу в своей комнате, жалела себя и ненавидела всё и вся.

Хорошо бы заставить себя порисовать. Лена всегда успокаивалась, когда рисовала, но сейчас ей не хотелось успокаиваться. Она упивалась своей грустью и думала: «В мире нет красоты».

Было так жарко, как бывает в Вашингтоне только в конце июля. Ленин папа не доверял кондиционерам, потому что был греком, а мама терпеть не могла открывать окна, потому что не любила уличный шум. Лена разделась и осталась в лифчике, взятом у Кармен и поэтому слишком маленьком, и белых шортиках. Она направила вентилятор прямо себе на голову.

Лена терпеть не могла ссориться с мамой. Она не выносила криков и битья посуды. Поиграть в молчанку еще можно, но не три дня подряд! Она ненавидела себя за то, что обидела Тибби. Она страдала из-за размолвки между ее мамой, Кристиной и Элис. Она готова была уничтожить Костаса и его новую девушку. Она злилась на Эффи за то, что та ей все рассказала. Но она любила бабушку за то, что та не любила новую девушку Костаса.

Лена, как и Кармен, предпочитала постоянство. Последние триста семь ее обедов состояли из хлеба с ореховым маслом.

Лена услышала звонок в дверь. «Ну их всех. Пусть Эффи откроет», — подумала она, но как-то машинально ждала и прислушивалась. Конечно, Эффи помчалась вниз, ведь она обожала звонки в дверь и по телефону. Потом Лена услышала, как Эффи радостно закричала. Странно. Может, пришла какая-нибудь ее подружка с новой стрижкой?

Лена прислушалась. Обычно Эффи говорила в пять раз громче, чем все остальные люди, но сейчас замолкла. Потом послышались шаги. Эффи поднималась с кем-то по лестнице, и этот кто-то шел медленно и уверенно. Неужели мальчик? Неужели Эффи хочет отвести мальчика наверх средь бела дня? Лена могла по пальцам пересчитать случаи, когда мальчики поднимались по этим ступеням. Ее родители были очень строгими в отношении дружеских и прочих контактов и старшей, и младшей дочери.

Лена услышала юношеский голос. Да, мальчик. Эффи сейчас пойдет с ним в свою комнату, и, вполне возможно, они будут заниматься любовью.

Шаги приближались, но не к Эффиной, а к ее спальне. Вдруг Лена в ужасе осознала, что дверь в комнату открыта, а она почти голая. Такого Лена точно не ожидала! Если она подойдет к двери, чтобы закрыть, Эффи и этот парень ее увидят, если останется на месте, увидят все равно. Если она встанет и возьмет халат…

— Лена?

Услышав голос сестры, Лена вскочила на ноги.

— Лена!

Рядом с Эффи стоял юноша. Высокий, знакомый и очень симпатичный. Эффи закрыла рот рукой, чтобы сдержать крик, потому что увидела Лену в трусах и лифчике.

Юноша смотрел на Лену с удивлением и интересом. Он отвел взгляд не так быстро, как надо бы, и у Лены закружилась голова, а сердце забилось с бешеной скоростью. В горле пересохло, а все тело горело.

— Костас, — слабо выговорила Лена и захлопнула дверь прямо перед его носом.

Лена нервно ходила по комнате, и ее лицо пылало. Костас. В ее доме Костас.

Настоящий, не воображаемый, а живой Костас.

Правда ли это, или у нее галлюцинации?

Конечно, она все придумала. Она его придумала. Лена задрожала от одной только мысли, что Костас — плод ее воображения. Боже, как она хотела, чтобы он был взаправдашним!

И ведь он был. Он остался таким же. Нет, стал еще красивее.

Он видел ее в лифчике! «Ой-ой-ой!»

Никто на свете, кроме мамы, сестры и трех подруг, не видел Лену без одежды. Лена была очень застенчивой. Она заходила только в те примерочные, где двери были от пола до потолка. А Костас видел ее дважды!

Он приехал ради нее! Он проделал ради нее такую долгую дорогу. Что бы это значило?

Стоп! У него есть девушка. Что бы это могло значить?

Лена ходила по кругу, и у нее начала кружиться голова. Она изменила маршрут и направилась к двери.

«Ой-ой-ой. Одевайся. Да, одевайся».

Волшебные Штаны спокойно висели на стуле, ожидая своего часа. Наверняка они все знают. Лена подозрительно осмотрела их, перед тем как надеть. Что задумали эти Штаны? Неужели они хотят сделать ее очень несчастной и лишь потом очень счастливой? «О, пожалуйста, нет».

Она натянула белую футболку и посмотрелась в зеркало. Ее лицо блестело от пота.

У нее были грязные волосы. У нее были какие-то разводы под глазами. «Ой».

А что, если Костас запомнил ее красавицей и сейчас подумал: «Боже, кто это? И зачем я сюда приехал?» Внешность всегда была Лениным козырем, но сейчас этот козырь уплывал у нее из рук.

А вдруг он даже не ждет ее? Вдруг он помчался из их дома, сломя голову, думая: «Ничего себе, как все меняется.» Наверное, он уже ждет автобуса на станции «Дружба».

В отчаянье Лена подвела губы контурным карандашом. Ее рука так сильно дрожала, что получилось неровно. К тому же карандаш оказался оранжевым. Выглядело ужасно. Лена побежала в ванную, стерла карандашный абрис и умылась, чтобы лицо не блестело. Грязные волосы она собрала в узел.

Замечательно. Если он решил, что она стала уродиной, пожалуйста. Если его интересовала только ее внешность, тогда ужасно. Да и вообще, у него другая девушка!

Лена посмотрела в зеркало. Бабушка считала ее симпатичнее новой подружки Костаса, но разве бабушка что-нибудь понимает?! Например, она уверена, что самая известная в мире актриса Софи Лорен. Не важно, что сказала бабушка. Конечно, Лена НЕ симпатичнее этой девушки.

Лена глубоко вдохнула «Успокойся. Успокойся». Ей надо было справиться со своими мыслями и чувствами. «Оставьте меня в покое!» — приказала она им.

«А-а-а-х. Так лучше».

Костас внизу. Она спустится вниз. Она поздоровается. Да, именно так она и сделает.

«Глубокий вдох. Отлично. Спокойствие».

Лена задержалась на нижней ступеньке. Еще вдох. Она вошла на кухню.

Костас сидел за столом. Он посмотрел на нее. Он был еще больше… таким, как раньше.

— Привет, — сказал он и вопросительно улыбнулся.

Действительно ли ее била дрожь, или ей это только казалось? Ее босые ноги стали мокрыми от пота. А что, если она сейчас поскользнется и упадет?!

Он посмотрел на нее. Она посмотрела на него. Ну же! Он мальчик, она девочка. Он мальчик, у которого другая девочка, но все же. Может, на арену пора выйти судьбе?

Она стояла и смотрела.

Даже Эффи, казалось, волновалась за нее.

— Садись, — велела она Лене.

Лена послушалась. Так было безопаснее.

Эффи поставила перед ней стакан воды. Лена не решилась к нему притронуться — слишком у нее дрожали руки.

— Костас целый месяц будет работать в Нью-Йорке. Разве не удивительно? — сказала Эффи.

Иногда Эффи знала, как помочь.

Лена кивнула, пытаясь осмыслить эту информацию. Своему голосу она сейчас не доверяла.

— Школьный друг моего отца возглавляет рекламное агентство, — сказал Костас. Он отвечал Эффи, но смотрел на Лену. — Он давно предлагал мне эту работу. Дедушка чувствует себя гораздо лучше, так что я решил попробовать.

В Лениной голове роилось слишком много мыслей. Она хотела бы иметь еще одну голову. Во-первых, отец Костаса. Костас никогда о нем не говорил.

Во-вторых, Нью-Йорк. Почему он ей ничего не рассказывал об этом предложении?

Решил ли он принять его сейчас или до того, как они расстались?

— Я всегда мечтал посмотреть Вашингтон, — продолжал он. — А еще я воспитан на столичных журналах. — Получилось высокопарно, и он улыбнулся скорее себе, чем им. — Бабушка решила, что эта поездка сделает меня больше американцем.

Ясно. Он приехал в Америку не ради Лены. Но пришел в этот дом, чтобы увидеть ее? Или просто поскользнулся у них на пороге? Может, его девушка сейчас выскочит откуда-нибудь из-за угла?

— Ничего, что я без предупреждения? — спросил он. — Просто ощущается, что место, где я сейчас живу, близко от вас.

«Не ощущается, а оказывается», — мстительно отметила Лена неверно использованное слово.

— Так что извините, если я… не вовремя, — Он сказал это Лене и кинул на нее влюбленный взгляд. Она бы сказала, страстный, если бы не знала, что больше не нужна ему.

— А где ты живешь? — спросила Эффи.

— У друзей нашей семьи. У Сиртесисов на Чеви Чэйз. Вы же знаете, греки для греков в любую бурю предоставят надежную гавань.

— А, знаю. Они общаются с нашими родителями. — Диалог вела Эффи.

— Они обещали показать мне Вашингтон и познакомить со всеми греками Америки.

Эффи кивнула:

— И надолго ты?

— До воскресенья, — ответил он.

Лене захотелось кинуть в него тарелкой. Она боялась, что расплачется. Почему он ведет себя так, как будто они даже не знакомы? Даже не друзья!

Почему не позвонил перед приездом? Почему она больше ничего для него не значит?

У Лены слезы навернулись на глаза. Они же целовались. Костас говорил, что любит ее. Она никогда, никогда ни к кому не чувствовала того, что к нему.

«Ты его бросила», — прозвучал в ее голове дуэт Эффи-Кармен.

«Но это не значит, что он имел право меня разлюбить», — возразила Лена.

Может, ее так легко забыть?

Она хотела убежать к себе в комнату, собрать все его письма и швырнуть ему в лицо.

«Видишь? — закричала бы она. — Я никто!»

Костас встал:

— Мне пора. Надо еще попасть в Национальную галерею.

Лена поняла, что до сих пор не произнесла ни слова.

— Приятно было тебя увидеть, — сказала Эффи. Она выразительно посмотрела на сестру: «Ну, ты даешь!»

Девочки проводили его до двери.

— Пока, — сказал он, глядя на Лену.

Все ее существо потянулось к нему. Они провели много месяцев в разлуке, в ожидании письма или звонка. И вот он тут, на расстоянии поцелуя, красивый до замирания сердца, и что, он вот так уйдет?

Он на самом деле уходил. Он оглянулся. Она побежала за ним. Она взяла его за руку. Слезы стекали по ее щекам.

— Не уходи, — сказала она. — Пожалуйста.

Конечно, ничего такого она не сделала. Она побежала в свою комнату и расплакалась.

Прошу, подари мне второе мгновение счастья.

Ник Дрэйк

* * *

Тибби не могла просидеть еще час в своей комнате после того, как провела там почти сутки. Она ненавидела эту комнату. Она ненавидела все, что тут делала, чувствовала и о чем думала. Но при этом Тибби некуда было идти, негде спастись от своей совести. Совесть мучила и изводила ее и не собиралась умолкать.

В отчаянии Тибби села в машину и поехала в Вашингтон. Она не знала, куда именно собирается, пока не завернула на бульваре Мак-Артура в супермаркет.

Вот полночь, и Тибби стоит в очереди и Тибби держит в руках букет оранжевых гербер. Внезапно совесть снова подала голос. Цветы завянут, да и вообще, ни она, ни та, другая, не любили цветы. Тибби знала, что они обе точно любили. Она пошла в бакалейный отдел и купила большую желтую коробку засахаренных ягод.

Тибби оставила машину и пошла пешком по тихому кладбищу, прижимая к груди коробку. Ее каблуки проваливались в мягкую землю. Неприятное ощущение. Тибби сняла туфли.

А вот и Бейли. Тибби еще не видела надгробья, потому что давно не приходила сюда. Желтая коробка казалась слишком яркой рядом с серым камнем. Тибби вынула из коробки пакет с ягодами. Да, вот так лучше.

Немного волнуясь, Тибби достала из сумки маркер и написала на обратной стороне надгробия очень-очень мелко: МИМИ. Она не хотела, чтобы Бейли лежала тут одна и чтобы у Мими не было вечного пристанища.

Тибби легла на землю, прижавшись к ней щекой и не думая о том, что промокнет. Свежесрезанная трава больно колола босые ноги.

— Привет, — прошептала она.

Слезы капали на землю.

«Может, там лучше?» — хотела спросить Тибби.

Что с ней случилось после смерти Бейли? До чего она дошла? Все это время она занималась самоедством и пыталась забыть о том, что случилось.

Тибби протянула руку и дотронулась до холодного камня кончиками пальцев.

— Напомни мне, — попросила она. — Я не знаю, как быть.

Тибби прижалась ухом к земле. Тибби слушала.

— Ленни, ты же его бросила, — мягко сказала Би, терпеливо выслушав Ленины полуночные стенания.

— Но я его не забыла! — простонала Лена в трубку.

Би помолчала.

— Лена, — осторожно начала она, — если кого-то бросаешь, это значит, что не хочешь с ним быть и забываешь о нем.

— Я не этого хотела, — проговорила Лена сквозь слезы.

— А он понял именно так, — ответила Би.

— Но не обязательно было сразу заводить новую девушку, — заявила Лена, нарушая все законы формальной логики одновременно.

Би вздохнула:

— Ты его БРОСИЛА. Я же видела твое письмо.

— Он имел полное право завести девушку. Он тебя не предавал. — Би смягчилась: — Я знаю, тебе грустно, и мне от этого еще грустнее, но попробуй встать на его место.

— Что мне ДЕЛАТЬ? — спросила Лена с отчаянием. Ей срочно нужно было что-нибудь СДЕЛАТЬ. Она больше не могла страдать и бояться одновременно. Лена понимала, что поэтому и бросила Костаса — из страха, что все разрушится. Ну почему, почему она такая?

— Лена?

— Да.

— Ты тут?

— Да.

— Знаешь, что тебе нужно сделать?

— Нет, — соврала она.

— Подумай.

Лена, конечно, знала, но не могла в этом признаться — тогда точно пришлось бы действовать.

— Не знаю, — повторила она наконец.

— Ладно, — сказала Би.

— Мама. — Тибби потрясла маму за плечо. — Эй, мам?

Элис открыла глаза и села в кровати. Было три часа утра, и спросонья она плохо соображала, но уже секунду спустя взяла в ладони грустное лицо дочери. Взгляд Элис выражал беспокойство — ведь Тибби была не там, где должна была быть. Элис прежде всего любила Тибби, а уж потом — сердилась на нее.

Тибби крепко обняла маму. Слезы в ее глазах высохли.

«Возьми меня обратно, — хотела сказать она Элис. — Позволь мне снова быть твоей маленькой девочкой».

В ночь после ссоры Кармен долго сидела в своей комнате, не отодвигая штор и не включая света. Она слышала, что из маминой комнаты доносится шепот, и прекрасно знала, что Кристина говорит с Дэвидом. Кармен облила милые мамины отношения керосином, а потом подожгла, скрыв тот злосчастный звонок. Со злобным удовлетворением Кармен слушала, как отчаявшаяся, доведенная до предела Кристина истерически обвиняет в чем-то ничего не понимающего Дэвида. Кармен была уверена, что они расстались.

Той же ночью, когда Кармен пошла на кухню за апельсиновым соком, она успела увидеть в приоткрытую дверь маминой спальни Кристинино опухшее от слез лицо и красные глаза.

На следующий день, в понедельник, мама сразу после работы пришла домой и пожарила курицу. Они с Кармен молча поужинали.

Во вторник вечером Кристина не выходила из своей комнаты, сославшись на головную боль. Кармен прокралась на кухню за мороженым и увидела, что от четырех пачек печенья ничего не осталось.

В среду Кармен пошла к Тибби, чувствуя себя виноватой из-за того, что оставляет маму одну. Когда Кармен вернулась, она услышала знакомые голоса из сериала «Друзья».

Дэвид не звонил, и Кристина тоже. Теперь можно было с уверенностью сказать, что все закончилось.

Кармен хотела разрушить мамину любовь. Вот и разрушила.

Би!!!

Помнишь прошлое лето, когда я была жутко зла на папу с Лидией, и как я потом стала еще злее, и как я всем наделала гадостей? Помнишь или нет?

Так вот, я думаю, что все люди делятся на две категории: на тех, кто учится на ошибках, и тех, кто не учится. Догадайся с трех раз, к какой категории отношусь я?

Знаю, знаю, ты всегда найдешь во мне что-то хорошее, чтобы не разлюбить.

Надеюсь, что-то хорошее еще осталось.

С любовью и отчаяньем, Кармен

В субботу Бриджит решила пробежаться, перед тем как пойти на матч. После четырех километров изматывающей нагрузки она пришла на футбольное поле мокрая от пота, но счастливая.

Она заняла свое обычное место на трибуне. Билли отыскал ее взглядом и явно обрадовался. Он все время старался держаться ближе к Би, чтобы слышать ее реплики и замечания. Берджес проигрывал ноль — один. Билли подбежал к Бриджит.

— Что ты думаешь? — спросил он.

Би это очень понравилось!

— Я думаю, что у вас проблемы с нападающим, — ответила она.

Билли встревожился:

— Что, правда?

— О да.

— Но почему?

— Если Кори не может пасовать, посоветуй ему уйти в большой теннис.

Билли отошел и вернулся с Кори.

— Слушай ее, — велел он.

— Кори.

— Да.

— Пасуй. Пасуй мяч! Ты хороший игрок, но не забывай, что ты в команде!

Кори озадачился.

Билли торжественно сказал:

— Она права.

Прозвучал свисток, и парни побежали обратно на поле. Бриджит увидела, что Кори сразу начал с паса.

Берджес выиграл со счетом два — один. Бриджит кричала вместе со всеми. Старшие школьники собирались отпраздновать победу, а Кори уже вовсю тискал свою девушку у футбольных ворот. Билли подошел к Бриджит:

— Пойдем с нами?

Бриджит поняла, что это знак благодарности. Хорошо, что Билли предложил ей пойти вместе с ними, но он предложил не так. Благодарность и влюбленность — совсем разные вещи.

— Нет. Но все равно спасибо, — сказала она.

Домой возвращаться не хотелось, и Би решила пройтись. Она знала, что выглядит довольно дико. Большинство девчонок терпеть не могли одиночество, но только не Би. Она ходила без провожатых в кино, в рестораны и даже на вечеринки. Больше всего на свете она любила своих подруг и предпочитала одиночество плохой компании.

Добравшись до Волмарта, Би накупила всякой всячины, но самое главное — футбольный мяч. Заехав домой и, оставив покупки, она вернулась на футбольное поле. Уже стемнело, но несколько фонарей освещали ворота.

Би ужасно волновалась, когда достала из коробки мяч и вдохнула его запах.

На глаза у нее навернулись слезы. Она бросила мяч на землю. Она любила, чтобы он был чистым, но еще больше — пыльным и грязным.

Би перестала играть в футбол в ноябре, потому что не хотела, чтобы те, кто был с ней в команде, надеялись на нее. Она хотела только спать. Но Би любила футбол, любила душой и телом. Она безумно по нему скучала.

Боже, как долго она мечтала о том, чтобы ударить по мячу! Удар. Мяч медленно покатился. Снова удар! Клубы пыли поднялись с земли. Сердце Би бешено колотилось. Она бежала и ударяла. Как же здорово! И не нужны ни матчи, ни тренеры, ни болельщики!

— Она уже третий день не вылезает из постели, — сказала Кармен, потягивая свое латте, кофе с большим количеством молока. — Ужасно себя чувствую. Я бы хотела ей помочь, но она на меня даже не смотрит.

Тибби слушала, но не так, как умела и как хотелось бы Кармен. Она не кивала, а тихо сидела, опустив голову и пощипывая круассан.

Наконец она подняла глаза:

— Карма?

— Да?

— Ты говорила маме?

— Что говорила?

— Ну, про то, что Дэвид звонил в воскресенье.

Кармен удивилась. Она уже успела простить себе этот гадкий поступок.

— Нет.

— А собираешься?

— В смысле, сказать?

— Ну да.

Кармен принялась разглядывать меню, висевшее на стене, желая сменить тему разговора.

Тибби не отводила взгляда.

— Эй, Карма?

— Ага.

Кармен думала о разнице в цене между большим, огромным и гигантским латте.

Почему не называть вещи своими именами? Если, заказывая латте, ты попросишь маленькое, кассир на тебя посмотрит, как на сумасшедшую, и скажет: «Вы имеете в виду большое?» — «Маленькое! Ваше большое латте очень маленькое», — всегда хотелось заорать Кармен. — Карма?

— Ага.

Во взгляде Тибби читалось такое сочувствие, что Кармен слегка устыдилась своей резкости.

— Может, все-таки стоит ей сказать? Этим, конечно, все не исправишь, но, может быть, станет лучше?

— Кому станет лучше? — с сарказмом спросила Кармен.

— Ей. Тебе. Вам обеим, — осторожно сказала Тибби.

Кармен ответила прежде, чем успела сообразить, что говорить этого не стоит.

— Можно подумать, ты специалист по отношениям между мамами и дочками.

Тибби посмотрела на горку из кусочков круассана.

— Да нет. Точно нет.

— Прости, Тиб, — взмолилась Кармен, но было поздно. Взгляд Тибби стал беспомощным, а черты ее веснушчатого лица казались неправдоподобно тонкими. О, как Кармен себя ненавидела!

— Да ладно. — Тибби встала. — Ты, в общем, права. — Она выкинула свой растерзанный круассан. — Мне пора. Я обещала маме забрать Ники из бассейна.

Кармен тоже поднялась со стула. Она не хотела, чтобы разговор так закончился.

— Когда ты возвращаешься в Вилиамстон?

— Через пару дней.

— Позвони мне, хорошо?

Тибби кивнула:

— И пожалуйста, пожалуйста, не сердись!

— Я не сержусь. — Тибби слабо улыбнулась. — На самом деле.

Кармен облегченно вздохнула.

— Но, Карма…

— Что?

— Поговори с мамой.

Кармен хотелось плакать, когда она смотрела, как Тибби уходит. Ее злейший враг не поступил бы с ней так ужасно.

Власть разрушает. Абсолютная власть облагораживает.

Джон Леман

* * *

У Кармен произошла катастрофа. У Тибби произошла катастрофа. У Лены произошла еще большая катастрофа. Кармен размышляла над этим, пока брела в «Бургер Кинг» на Висконсин-авеню.

Единственной, у кого пока ничего не случилось, была Би, хотя обычно она побеждала в конкурсе на самую крупную неприятность. Действительно, странное лето.

У Кармен был выходной, так что она пришла к Лене в ее обеденный перерыв, и они болтали за автостоянкой возле магазина. В общем-то, Кармен все время сидела, а Лена ходила и размахивала руками.

Кармен открыла дверь «Бургер Кинга» и с наслаждением окунулась в холодный воздух — кондиционеры работали на славу. Внезапно ее взгляд упал на светловолосую девочку у кассы. У блондинки были химическая завивка, коротенькие шорты, и она считала сдачу. Из-за того что в городе объявился Костас, Кармен везде мерещились знакомые люди. На улице, в подъезде, у Лениного магазина.

Кармен направилась к кассе, не сводя с блондинки глаз.

«Ни в коем случае, — сказала она себе. — Этого не может быть».

Заказывая картошку фри, Кармен продолжала пялиться на блондинку. Да нет, ей точно показалось, потому что у ее знакомой девочки не было химической завивки и она в жизни не одела бы такие шорты. И еще она жила в Южной Каролине.

Кармен с беспокойством ждала, пока девочка уйдет, но та все пересчитывала и пересчитывала сдачу, что делало ее еще больше похожей на знакомую Кармен.

Наконец девочка обернулась и посмотрела прямо на Кармен. Секундное изумление сменилось неподдельной радостью.

— Бог ты мой, — прошептала Кармен.

Девочка подхватила свой стакан с содовой и бросилась к Кармен.

Кармен застыла как вкопанная. Да уж, Костас не единственный оживший призрак прошлого лета.

— Криста?

Криста смутилась:

— Наконец-то я тебя нашла!

— Что ты тут делаешь?

— Тебя ищу, — застенчиво сказала Криста. Она порылась в кармане шортов и вытащила смятую бумажку с адресом и телефоном Кармен. — Я тебе звонила пару минут назад, но никто не брал трубку.

— Правда? Ну… — Кармен хотела спросить «зачем?», но поняла, что это невежливо. — А ты… с друзьями?

Шок от антрацитовой подводки для глаз, короткой красной маечки и шортов не проходил. Без сомнения, перед ней стояла Криста, но верилось в это с трудом.

— Нет. Я одна.

Кармен вздохнула. Единственным, что выдавало прежнюю Кристу, было золотое ожерелье.

Кармен быстро заплатила за картошку.

— Хочешь… посидим здесь немного? — спросила она.

Совершенно преобразившаяся Криста не забыла о правилах вежливости.

Она стояла за спинкой своего стула до тех пор, пока Кармен не села.

— А твоя мама здесь? — спросила Кармен, предвкушая новый чудесный повод для того, чтобы разозлиться — Лидия с папой в городе и не удосужились ей позвонить.

Криста опустила глаза:

— Нет. Я приехала сюда, чтобы… Ну чтобы отделаться от нее.

Кармен разинула рот:

— Да ты что! Почему?

Криста огляделась по сторонам, словно боялась, что их подслушивают.

— Она меня достала, вот почему.

Кармен не пыталась скрыть изумление.

— Она знает, что ты здесь? — осторожно спросила Кармен, как будто говорила с Джиссом Морганом.

— Нет! — Криста победоносно посмотрела на Кармен.

— Криста, — очень серьезно сказала Кармен, — у тебя все в порядке? Ты какая-то… не такая.

Криста сделала большой глоток содовой:

— Я хотела стать самостоятельнее в этом году, но мама возникает по любому поводу.

Кармен судорожно вздохнула.

— Я вспомнила, как ты сбежала в Вашингтон прошлым летом и никому ничего не сказала. Вот и решила поступить так же.

Кармен положила руки на колени, чтобы Криста не видела, как она отрывает заусениц.

— Но я живу в Вашингтоне, — слабо возразила она.

Криста радостно закивала:

— Поэтому я и приехала! Я надеялась, что ты разрешишь мне немного пожить у тебя.

На минуту Кармен лишилась дара речи.

— Ты хочешь пожить со мной и моей мамой? — Кажется, Криста забыла, что Кристина — бывшая жена ее отчима.

Криста снова радостно закивала:

— Если можно, конечно. Прости, что заранее не позвонила. — Она опустила голову. — Надо было позвонить.

— Да нет, нет. Все в порядке. — Кармен потрепала Кристу по руке и сама себе удивилась. — Можешь у нас остаться на пару дней.

Вместо благодарности Криста показала свое ухо. Оно было красным и опухшим.

— Я проколола вторую дырку в ухе, и мама чуть с ума не сошла. С этого все началось, и я решила приехать.

Кармен бессознательно потрогала вторую сережку в собственном ухе.

— Криста, ты хоть Полу сказала?

Кристины голубые глаза казались круглыми от подводки. Она помотала головой.

— Кто-нибудь вообще знает, что ты здесь?

— Нет. И не говори им, хорошо?

Кармен сердито дернулась. Как можно не сказать Полу? Она встала:

— Ладно, пойдем. — Она взяла картошку, которой собиралась лечить маму, и направилась к выходу. Криста поспешила следом.

Дом Кармен был совсем близко. Поднимаясь в лифте с Кристой, она думала, что скажет несчастная мама, когда познакомится с дочерью жены своего бывшего мужа и узнает, что та будет у них жить.

Кармен Кармин,

Я всегда-всегда-всегда-всегда буду давать тебе шанс. Да. А ты что, не знала?

Ты, конечно, права. В мире есть две категории людей. Одни — те, которые делят людей на категории, а другие — которые не делят.

Люблю, несмотря ни на что,

Би

Когда Тибби было одиннадцать, у Бриджит умерла мама, и Тибби втайне мечтала о том, чтобы ее родители удочерили Би. Совсем не взрослая Тибби понимала, что мистеру Вриланду уже не до детей. Брат Би, Перри, вообще не выходил из своей комнаты — он жил в виртуальном мире и интересовался только компьютерными играми.

Би была жизнерадостной и подвижной, а ее дом — пустым и печальным. В глубине своего одиннадцатилетнего сердца Тибби ощущала, что Лена, Кармен и Би — для нее как сестры, но она хотела, чтобы это было на самом деле. Тибби решила, что раз Кармен живет с мамой, а у Лены уже есть сестра, ее, Тиббина семья как раз для Би, и даже нарисовала свою комнату с двумя кроватями и двумя столами.

Тибби представляла, как ее родители, в особенности папа, будут болеть за Би на футбольных матчах, а Би станет называть себя Би Роллинс и кто-нибудь посторонний, увидев, как они все вместе обедают в ресторане, подумает, что Би и Тибби похожи.

Когда Тибби исполнилось тринадцать, мама забеременела, и у Тибби появился настоящий родной брат. В пятнадцать лет она снова стала сестрой и именно тогда подумала, что Бог воспринимает молитвы слишком буквально.

Тибби зачем-то взяла тот старый рисунок со своей комнатой в Вилиамстон. Первое, что она сделала, — положила его на самое видное место. Клетка Мими была нарисована точно посередине, между двумя кроватями, чтобы Би тоже могла смотреть на забавную морскую свинку и не завидовать.

Интересно, а что бы подумал об этой картинке Алекс? За кого бы он принял Тибби, если бы та призналась, что до шестнадцати лет жить не могла без своей морской свинки?

Что бы подумала об Алексе Бейли?

О, Тибби знала! Если постараться, она могла смотреть на мир глазами Бейли.

Бейли сразу сказала бы, что Алекс — воображала и совсем ей не интересен. В мире есть много интересных людей, с которыми Бейли хотела бы общаться.

Тибби вспомнила Ванессу и открыла еще один пакет, который привезла с собой из дома. Там лежали всякие мармеладные звери: змейки, обезьянки, черепашки, рыбки. Тибби неожиданно подумала, что на каждую конфету приходится по одной гадости, сказанной Каурой о Ванессе.

Тибби взяла зеленую саламандру и прикрепила к ней записочку: «Спасибо, что ты классный ППР», Она положила ее перед дверью Ванессы, постучала и быстро спряталась за углом.

Конечно, это было сущим ребячеством, но Тибби нравилось чувствовать себя хорошим и добрым ребенком.

— Пол, возьми трубку, — приказала Кармен, сидя в спальне с телефоном. Пол сейчас был в лагере. — Эй, сосед Пола по комнате. Эй, ты! Быстро возьми трубку!

Ответа не было. Ну почему люди в лагерях так редко заходят в свою комнату?

Она повесила трубку и подключилась к Интернету: «Пол. Эй! Позвони мне. Сейчас же!» Она нажала кнопку «отправить».

Кармен подошла на цыпочках к двери и тихонько ее приоткрыла. Криста все еще спала.

Казалось, Криста была рождена для того, чтобы убегать из дома. Когда убегала Кармен, она спала плохо и мало. У нее постоянно болел живот. У Кристы был прямо-таки волчий аппетит. Кармен предложила ей картошку фри, и Криста с благодарностью съела весь пакет, который предназначался для Кристины. А потом Криста заснула, едва ее голова коснулась подушки, и дрыхла уже более двух часов.

Кармен читала «CosmoGIRL», когда наконец раздался звонок. Она тут же сняла трубку:

— Алло?

— Кармен? — Даже в экстренных ситуациях Пол говорил медленно.

— Пол! Пол! — зашептала она. — Знаешь, кто сейчас спит у меня на диване?

Пол молчал. С ним было бесполезно играть в угадайку.

— Нет, — отозвался он наконец.

Конечно, глупо было такое говорить, не подготовив собеседника, но у Кармен не оставалось выбора.

— Криста!

Пол некоторое время переваривал услышанное.

— Почему?

— Она сбежала из дома!

— Почему? — Пола невозможно было вывести из себя.

— Она поссорилась с мамой из-за того, что проколола уши или что-то в этом роде. Не знаю.

Кармен умолкла, потом спросила:

— Когда ты видел свою сестру?

— В апреле.

— Она очень изменилась, как ты считаешь?

— Как изменилась?

— Ну, не знаю… макияж, прическа, одежда. Ты понимаешь.

— Она хочет быть похожей на тебя.

Кармен обомлела. Она не знала, что на это ответить.

— Ты хочешь сказать, я одеваюсь, как девушка по вызову?

— Нет. — Пол не всегда понимал, почему Кармен воспринимает его слова не в том смысле, который он в них вкладывал.

— П-понятно. — «Зайдем с другой стороны», — подумала Кармен. — Почему она хочет быть на меня похожей?

— Ты ее кумир.

— Не может быть! — вскричала Кармен, но тут же спохватилась. Она могла разбудить Кристу.

— Да.

— Почему? — не удержалась от вопроса Кармен, хотя знала, что от Пола все равно не дождешься комплиментов.

Он задумался:

— Понятия не имею.

Отлично. Большое спасибо.

— Ну и что мне теперь делать? — зло прошептала Кармен, услышав приближающиеся шаги. Она не могла сказать Кристе, что предала ее при первой же возможности. — Она не должна знать, что ты в курсе. Я ей обещала.

— Пусть она у тебя немного побудет, — сказал Пол. — Я скоро приеду.

— Ну вот, она проснулась. Мне пора. Пока. — Кармен повесила трубку, как только Криста постучала в дверь.

— Привет, — неуверенно сказала Криста. У нее на щеке отпечаталась подушка.

Кармен почувствовала странную нежность к этой девочке, может быть, потому, что никогда не была ничьим кумиром.

Внимательно рассмотрев незваную гостью, Кармен поняла, что новая прическа Кристы — жалкое подобие кудрей Кармен. Но у Кармен были темные густые жесткие волосы, а у Кристы — светлые и тонкие. Они выглядели совсем неплохо, но точно не с химической завивкой. Ее шорты были как две капли воды похожи на те, которые Кармен носила прошлым летом, но на Кристиных тощих незагорелых ногах смотрелись совершенно по-другому. Черная подводка, которой Кармен часто пользовалась, подчеркивала ее темные ресницы, но Криста с таким макияжем походила на наркоманку.

— Можно? — спросила Криста, все еще не решаясь войти.

Очень вежливая наркоманка.

— Конечно, заходи. Ты выспалась?

Криста кивнула:

— Спасибо. А ты случайно не знаешь, сколько времени?

Кармен посмотрела на часы:

— Полшестого. Моя мама скоро придет.

Криста кивнула. Она еще плохо соображала со сна.

— А твоя мама это нормально воспримет?

— Это — в смысле, тебя?

Криста опять кивнула и широко раскрыла глаза, точно так же, как прошлым летом, когда Кармен говорила очередную гадость.

— Да, не волнуйся. — Кармен пошла на кухню, чтобы налить им апельсинового сока. — Ну так… ты все еще не хочешь звонить маме?

— Нет, нет! — Криста замотала головой. — Она мне такой скандал устроит!

— Я думаю, она уже не злится, скорее ужасно волнуется. Понимаешь? Ты бы позвонила и сказала, что с тобой все в порядке, а?

Криста уже была почти согласна.

— Ну, может быть, завтра позвоню.

Кармен кивнула. Она знала, что для того, чтобы злоба улетучилась, надо как минимум двадцать четыре часа.

Криста молча пила сок.

— Так вы с мамой крупно поссорились, да? — осторожно спросила Кармен.

Криста кивнула:

— Мы в последнее время ужасно ссорились. Она считает, что я стала грубой. Ее бесит, как я одеваюсь. Она не выносит, когда я повышаю голос.

Криста заправила светлую прядку за ухо. Кармен была удивлена, услышав в ее голосе нотки раздражения.

— Она хочет, чтобы все было тихо и правильно. А я больше не желаю быть тихой и правильной!

Кармен знала, что отравила ядом маленький уютный мир Лидии, но только сейчас поняла, что Криста пила этот яд с наслаждением.

— Я тебя не осуждаю, — сказала она.

Криста провела пальцем по трубочке. Ей надо было выговориться.

— Если я все делаю так, как хочет она, меня никто не замечает. — Ее голос задрожал. — Если я поступаю по-своему, она говорит, что я порчу ей жизнь.

Криста заглянула в лицо Кармен, ища понимания.

— А ты бы как поступила?

Кармен призадумалась.

Как бы она поступила? Как она, Кармен, уже поступила?

Впадала в истерику, бросала камни в окно папиного дома, сбежала, как последняя трусиха, мучила маму, словом, вела себя как последняя эгоистка.

Кармен открыла рот, чтобы дать совет, но вовремя его закрыла. Есть какое-то слово на букву «л». Оно означает не только то, что ты вошь в бороде Бога, но и то, что другим от тебя плохо. Что же это за слово?

Точно! Лицемер.

Ореховое масло особенно вкусно, если вы страдаете от неразделенной любви.

Чарли Браун

* * *

Тибби выложила на прилавок гору компакт-дисков.

— Нет, тут его нет, — вздохнула она. — На том, который я ищу, было не только пианино, но и другие инструменты.

Продавец кивнул. Ему было лет сорок. У него была прическа в стиле «плевать мне на свою прическу». На ногах он носилтапочки в виде собачек.

— Пианино и другие инструменты?

— Да, — сказала Тибби.

— Значит, это был концерт.

У Тибби загорелись глаза.

— Да, вы, наверное, правы!

— Но ты уверена, что это Бетховен?

— Вроде бы, да.

— Вроде бы, да, — задумчиво повторил мужчина.

— Почти на сто процентов уверена, — быстро добавила Тибби.

— Хорошо, Бетховен написал пять концертов. Самый известный — «Императорский концерт», — терпеливо объяснил он.

Тибби была благодарна. Продавец с ней возился довольно долго. К счастью, в секции классической музыки рано утром не было других покупателей.

— Можно послушать?

— У меня где-то есть экземпляр для прослушивания, но его долго искать. Может, придешь попозже? — спросил он с надеждой.

Тибби не хотелось уходить. Диск был ей нужен сейчас.

— Можно я подожду? Мне очень, очень нужно! — У нее впереди было девять дней и столько работы!

Она терпеливо ждала, пока он очень медленно искал диск.

— Я помогу вам искать.

Поколебавшись, продавец разрешил ей пройти за прилавок и посмотреть в коробке.

— Нашел! — воскликнул он наконец с победной улыбкой.

— Ура! — закричала она, выхватила диск и побежала к проигрывателю.

Она узнала музыку с первых же нот.

— Это! — обрадовалась Тибби.

— Класс! — сказал продавец, — довольный не менее, чем она.

Тибби захотелось его обнять.

— Спасибо. Огромное-преогромное спасибо!

— Не за что, — сказал он. — Редко удается что-то делать без спешки.

Придя в свою комнату, Тибби села за компьютер. Стол был завален бесценными DVD, которые она привезла из дома. Рядом лежал «Императорский концерт».

Ей было бы слишком тяжело смотреть отснятые ТОГДА кадры, поэтому Тибби просто слушала Бетховена. Снова и снова.

В дверь постучали. Тибби сделала музыку потише.

— Заходите!

Дверь открылась, и вошел Алекс.

— Салют, — сказал он. — С возвращением. Ну и где тебя носило?

Тибби стукнула ногой по стене под столом.

— Мне надо было съездить домой и кое-что уладить.

Он кивнул и показал на компьютер:

— Работаешь?

— Работаю. Только не над фильмом о маме.

— Нет?

— Я не собираюсь его продолжать. — Она хотела сразу же выкинуть кассету, но решила оставить, как материальный укор совести.

— Что же ты теперь снимаешь?

— Я начала новый фильм.

— Ты начала новый фильм?!

— Да.

— Ну, ты даешь. Думаешь успеть за несколько дней?

— Надеюсь.

— О чем он?

Тибби обеспокоенно посмотрела на свои DVD. Нет, Алекса посвящать в свои планы нельзя. Ведь это не поверхностный и издевательский фильм о маме.

— Даже не знаю пока.

Она отвернулась к компьютеру. Алекс собрался уходить.

— А что ты слушаешь?

— Бетховена. «Императорский концерт».

Алекс посмотрел на нее как-то странно. У нее забилось сердце.

— Эй, Алекс?

— Да?

— Помнишь того парня, Брайана? Которому не понравился мой фильм?

Алекс кивнул.

— Он один из моих самых лучших друзей. Он практически живет у меня дома.

Алекс смутился. Ему стало неудобно.

— Ты, кажется, об этом уже говорила, — процедил он.

Тибби кивнула:

— Да, должна была. А знаешь, еще что?

Он отрицательно покачал головой. Он не хотел ничего больше знать.

— Я сняла ужасный фильм. Поверхностный, глупый и скучный.

Алекс просто горел желанием уйти.

— И знаешь, что еще?

Он быстро пошел к выходу, решив, наверное, что у нее припадок.

— Ванесса такой талантливый человек, каким ни Кауре, ни тебе, ни мне не стать! — прокричала Тибби вслед. Она не была уверена, что он слышал последние слова, — ее это мало волновало. Она говорила все это не ему!

Лена бродила по комнате с таким чувством, будто сунула палец в розетку и так и не вынула. Он здесь! Он здесь! А вдруг она его больше не увидит?

За завтраком она была в такой прострации, что сделала маме бутерброд, забыв о холодной войне, начало которой положила история с Юджином.

На работе Лена все время выглядывала в окно. Костас где-то неподалеку. Он мог пройти мимо в любое время. Может, она его увидит через пять минут. Может, она его вообще никогда не увидит. Лена отчаянно боялась и того, и другого.

Как сомнамбула, Лена возвращалась с работы, представляя, что в каждом автобусе едет Костас и что он смотрит на нее в окно.

Придя домой, Лена сразу догадалась, что что-то не так. Эффи накрывала на стол.

Эффи ставила слишком много тарелок.

Увидев Лену, ее эксцентричная сестра завопила:

— На ужин придет Костас!

Лена приложила ладонь ко лбу. Казалось, что голова сейчас упадет и покатится по полу.

— Что?!

— Да. Мама его пригласила.

— Как?! Зачем?

— Она разговаривала с миссис Сиртис. Миссис Сиртис сказала, что в городе Костас. Мама поверить не могла, что мы об этом знали и не позвали его в гости, хотя он почти член нашей семьи, почти внук Валии и Бапи.

Лена нервно сморгнула. О ней забыли. Она никому не нужна. Костас — всеобщий друг и любимец. Друг и любимец всех, кроме нее.

Теперь Лена ревновала Костаса не только к его девушке, но и к собственному семейству, и к Сиртисам, и даже ко всем тем людям, которых она ни разу не видела.

— Как ты думаешь, мама хочет меня помучить? — спросила Лена.

— Честно? Я уверена, что она о тебе даже не вспомнила.

Отлично, но от этого как-то не легче.

Эффи внимательно изучала Ленино растерянное лицо.

— Она знает, что вы с Костасом нравились друг другу. Она знает, что вы переписывались. Возможно, она догадывается, что между вами что-то произошло. Ты ей вообще когда-нибудь о нем рассказывала?

— Нет.

— Вот видишь, — сказала Эффи.

Лена удивилась. С каких это пор надо обо всем докладывать маме?

— Во сколько он придет?

— В полвосьмого, — сказала Эффи с сочувствием. Ей было жаль Лену.

Лене тоже стало жаль себя, потому что ее жалела младшая сестра. Лена посмотрела на часы. У нее есть пятьдесят минут. Надо пойти наверх, принять душ и переодеться, а потом спуститься вниз и быть в форме.

А может, лечь в кровать и заснуть до утра, и никто даже не заметит ее отсутствия.

Кармен стало безумно грустно, когда вечером она увидела маму. Мама выглядела как Золушка после бала. Волшебство улетучилось. Три недели назад Кристина вот так же стояла в дверном проеме и светилась от счастья, потому что была женщиной, которую любят.

А сегодня над ней был ореол НЕлюбви. Старая прическа, старые туфли, отсутствующий взгляд.

— Мам, привет, — сказала Кармен, выходя из кухни вместе с Кристой, которая выглядела еще нелепее со смазавшейся после сна подводкой. — Это Криста. Она падчерица папы.

Кристина подняла голову. Несколько недель назад она была так счастлива, что ничто не могло ее огорчить.

— Здравствуй, Криста, — сказала она и с упреком и тоской посмотрела на Кармен.

— Криста, э-э-э, ненадолго уехала из дома, и мы надеялись, что ей можно остаться здесь на пару дней. — Кармен указала на диван в гостиной, на котором только что спала Криста. — В этой комнате.

— Думаю, что можно. — У Кристины явно не было ни сил, ни желания обсуждать что бы то ни было. — Если ее мама не против.

— Спасибо, — прошептала Криста. — Огромное спасибо, миссис… — Она жалобно взглянула на Кармен.

— Миссис Ловелл, — подсказала миссис Ловелл.

Криста покраснела до ушей. Ее мама тоже была миссис Ловелл.

— Простите.

Этот ужин был одним из самых неприятных в жизни Кармен. Криста старалась поддерживать беседу, но все сводилось к Альберту. Кристина любила о нем говорить, но было очевидно, что сейчас она мечтает поскорее лечь спать.

— Не хочешь пойти с нами поесть мороженое? — спросила Кармен маму, после того как они помыли посуду.

Кристина вздохнула:

— Идите вдвоем. Я что-то устала. — Она виновато посмотрела на Кармен, и Кармен почувствовала себя отвратительно. Кристина не сердилась на дочь. Она просто грустила, покорившись судьбе и считая, что ей не суждено быть счастливой.

«Почему ты позволила мне все разрушить?» — хотела спросить Кармен. Ах, если бы она могла прокрутить пленку назад и позволить своим жертвам спастись. Гнев Кармен сидел взаперти, но он уже сделал свое дело…

Криста порылась у себя в сумке и подошла к двери. На ногах у нее были голубые сабо, точно такие же, как у Кармен. Кончики ушей просвечивали сквозь жидкие волосы. Она преданно посмотрела на предмет своего обожания. Кармен почувствовала себя настоящей разрушительницей всего доброго и хорошего и властительницей зла.

«Почему ты хочешь быть такой, как я?» — Кармен мечтала быть лидером, но все получалось совсем не так, как она хотела.

Лена приняла душ, вымыла волосы, и от нее вкусно пахло. Комплексовать вроде бы не было никаких поводов, но, когда вошел Костас, она поняла, что опять теряет голову.

Словно сквозь сон, она наблюдала, как он поздоровался с ее отцом, поцеловал маму, обнял Эффи. Лену он не обнял, просто пожал ее ледяную руку. Костас что-то сказал по-гречески, возможно, что-то смешное, потому что родители рассмеялись и посмотрели на него как на супергероя и великого комика. Лена пожалела, что не выучила родной язык своего любимого дедушки, папы и мамы.

Они сели в столовой. Ленин папа налил Костасу вина, потому что он был почти мужчиной, в смысле мужественным и самостоятельным. Он умел принимать решения.

Лене папа налил яблочный сок, и она почувствовала себя первоклашкой. Наверное, хорошо, что они с Костасом расстались, прежде чем он успел в ней разочароваться.

Лена попыталась вспомнить, что ей в себе нравится. Или за что она нравилась Костасу. Ничего не приходило на ум. Нет, все-таки надо было остаться в своей комнате.

За ужином Лена села рядом с ним.

Костас рассказывал забавную историю о дедушке, Бапи Калигарисе. Бабушка уговаривала его надеть новые кожаные ботинки вместо уже прохудившихся белых.

— «Это добротные, честные ботинки! Ты что, хочешь сделать из меня денди?» — Костас сказал это точь-в-точь, как Бапи. Папа так растрогался и, по-видимому, так соскучился по дому, что, кажется, готов был расплакаться.

Костас был таким же, как прежде. Почему она в него не поверила? Почему ей не хватило терпения?

Когда Лена задумчиво ковыряла баранью отбивную, она почувствовала, как чья-то нога прикоснулась к ее босой ступне. По телу Лены пробежала дрожь.

Он дотронулся до нее специально? Может, он хотел ей что-то сказать? Может, это тайный знак? Лена не осмеливалась взглянуть на Костаса. Знал ли он, как ей плохо? Хотел ли он подарить ей надежду?

«Ты его бросила!» — зазвучало в голове теперь уже трио: Кармен, Би и Эффи.

«Но я его не разлюбила!»

Прекрасно. Решено. Она призналась. Она сделала выбор, и ее выбор — Б. Она его любит. Она его любит, а он ее нет. Горькая, жестокая правда. Вот так-то. И никуда от этой правды не деться.

Ей страстно хотелось, чтобы он прикоснулся к ней снова. Это бы все изменило.

Утешение, благодать. Лена посмотрела под стол.

Нога, коснувшаяся ее, была не Костаса, а Эффи.

В жизни есть два больших несчастья: несбыточная мечта и осуществление мечты.

Джордж Бернард Шоу

* * *

Лена долго не могла уснуть, а потом увидела странный сон. Две клетки человеческого тела — одна от мозга, а другая от сердца — встретились и долго-долго бились друг об друга, пока наконец не слились в единое целое. Лена подняла руку и сказала своему старому учителю биологии: «Так не бывает, правда?» А потом она проснулась и пошла в ванную. Стоя там с закрытыми глазами, Лена поняла, что устала от себя. Устала оттого, что не может определять, чего хочет, и сделать то, что хочет, или даже хотеть того, что очень-очень хочет. Да, она устала, но сон все равно не шел.

Она вернулась в свою комнату и взобралась на подоконник. Такая же полная луна светила и Би, и Кармен, и Тибби, и Костасу, и Бапи — всем людям, которых она любила, близким и далеким.

Нет, этой ночью Лена не будет спать. Она встала, надела Волшебные Штаны под ночную рубашку, натянула сверху джинсовую куртку. Лена спустилась вниз, вышла из дома и осторожно прикрыла за собой дверь.

До дома Сиртисов было недалеко, и Лена шла, ни о чем не думая. Хуже все равно не будет. Правда, в глубине души Лена была уверена, что будет лучше. Она много раз бывала у Сиртисов и знала, где комната для гостей. Но, крадясь вдоль стены, Лена почувствовала привычный страх. Вдруг у них стоит сигнализация, которая сейчас заорет. Приедет полиция, и Костас увидит Лену в ночной рубашке и наручниках. Вот будет весело.

К счастью, комната для гостей находилась на первом этаже. К счастью потому, что Лена не умела лазать.

Свет не горел. Конечно, ведь было три часа утра. Лена спряталась в кустах, чувствуя себя абсолютно ненормальной, а потом постучала в окно. Если проснутся хозяева, то завтра вся греческая диаспора будет обсуждать распущенность Лены.

Она услышала, как Костас встал. Он увидел Лену и открыл окно.

Девочка в рубашке и джинсах, разбудившая его в три часа утра, не показалась Костасу ночным кошмаром. Казалось, он совсем не удивился.

— Ты можешь выйти? — Первые слова, которые она ему сказала за все это время.

Надо же, у нее хватило смелости!

Он кивнул:

— Подожди минутку.

Она вылезла из кустов, основательно разодрав ночнушку.

Его белая футболка казалась голубой при лунном свете.

— Иди за мной, — сказал Костас.

Лена последовала за ним на задний двор, где отбрасывали тень высокие деревья.

Он сел на траву. Она тоже села и сняла мокрую джинсовую куртку.

Летнее небо дышало волшебством. Лена ничего не боялась. Он внимательно смотрел на нее. Надо было что-то сказать, ведь это она вытащила его из постели посреди ночи.

— Я просто хотела с тобой поговорить, — прошептала она.

— Пожалуйста, — ответил он.

Она молчала.

— Я соскучилась по тебе, — вымолвила она наконец и посмотрела ему прямо в глаза. Она хотела быть честной.

Он не отводил взгляда.

— Я жалею, что перестала тебе писать. Я сделала это потому, что испугалась. Я сильно скучала по тебе и все время ждала тебя. Я хотела снова принадлежать себе.

Он кивнул:

— Я понимаю.

— Я знаю, что больше не нужна тебе, — с отчаянием сказала Лена. — Знаю, что у тебя новая девушка… — Она сорвала травинку и смяла ее. — Я ни о чем тебя не прошу. Просто решила сказать тебе правду, потому что до этого все время лгала.

— О, Лена. — Костас странно посмотрел на нее и закрыл лицо руками. Лена уставилась на траву. Наверное, он больше не желает ее видеть.

Наконец он убрал руки.

— Ты что, ничего не знаешь? — простонал он. К Лениным щекам прилила кровь.

В горле стоял ком. Вся ее храбрость куда-то подевалась.

— Нет, — ответила она дрожащим голосом и низко опустила голову.

Он поднялся, сел рядом и взял ее руку в свои.

— Лена, не грусти. Не грусти! Ты думаешь, я разлюбил тебя? — Он не сводил с нее взгляда.

Слезы застыли на Лениных щеках, и было неизвестно, куда они покатятся дальше.

— Я не переставал любить тебя, — сказал он. — Ты что, не знала?

— Ты мне не писал. Ты завел новую девушку.

Он отпустил ее руку. Ах, зачем он это сделал!

— Какая новая девушка? О чем ты? Я пару раз встречался с одной, когда грустил о тебе, вот и все.

— Ты приехал сюда и даже ничего мне не сказал.

Он усмехнулся — скорее над собой, чем над ней.

— Ну и зачем, ты думаешь, я приехал?

Она боялась ответить. Слезы уже текли ручьем.

— Не знаю.

Он придвинулся к ней совсем близко и прикоснулся к ее мокрому запястью.

— Ну, не потому, что хочу заниматься рекламным бизнесом.

Лене стало страшно и одновременно с этим хорошо. Она улыбнулась сквозь слезы:

— И не из-за столичных журналов?

Он засмеялся. Лена мечтала, чтобы он опять прикоснулся к ней. К чему угодно. К волосам. К уху. К пальцу на ноге.

— Не из-за них.

— Тогда почему ты ничего не сказал? — робко спросила она.

— Что я мог сказать?

— Ну, что ты очень хочешь меня увидеть и все еще думаешь обо мне.

Он опять засмеялся своим замечательным смехом:

— Лена, я же знаю, какая ты.

— Какая?

— Если я подхожу близко, ты убегаешь. Если я не двигаюсь с места, ты медленно приближаешься.

Неужели она действительно такая?

— И еще кое-что.

— Да?

— Я очень хотел тебя увидеть и все еще думаю о тебе.

Он, конечно, шутил, но Лена отнеслась к его словам серьезно.

— А я уже потеряла всякую надежду, — выдохнула она.

Он взял ее руки и прижал к своей груди:

— Никогда не теряй надежду.

Она встала на колени и осторожно прикоснулась губами к его губам. Он издал легкий стон, обнял ее и поцеловал долгим поцелуем, по-настоящему. Потом упал на спину и потянул ее за собой.

Она рассмеялась, и они поцеловались опять. Они катались по траве и целовались, целовались, целовались, пока их не спугнул мотоциклист, уронивший шлем на дорогу.

Взошло солнце, и Костас помог Лене встать с земли.

— Я тебя провожу, — сказал он.

Он был босой, в облепленной травинками футболке. Его волосы стояли торчком с одной стороны. Она представила себе, как они смотрятся. Всю дорогу Лена улыбалась, а он держал ее за руку.

Перед Лениным домом Костас остановился и снова поцеловал ее. Она должна была уйти. Она не могла уйти.

— Прекрасная Лена, — улыбнулся он, дотронувшись до ее ключицы, — я приду за тобой завтра.

— Я тебя люблю, — храбро сказала она.

— Я тебя люблю — ответил он. — Я не переставал.

Он подтолкнул ее к двери. Она не хотела быть там, где нет его.

Уйти было тяжело. Она обернулась.

— И никогда не перестану, — пообещал Костас.

Бриджит стояла и с удовлетворением осматривала мансарду. Она дважды покрасила стены кремовой краской, потолок — блестящей белой, а пол — насыщенной зеленой, которая напоминала ей о полях для гольфа в Калифорнии.

Чтобы еще больше обрадовать Грету, Би покрасила старинный комод и повесила белые ситцевые занавески. Она поставила кровать с красивой ковкой и нашла приличное постельное белье.

В завершение Би поставила на комод вазу с огромным букетом гортензий, которые сорвала в саду, пока Грета не видела.

Если не считать одной коробки в углу, все было прекрасно.

Би побежала вниз.

— Грета!

Бабушка пылесосила. Она нажала на кнопку ногой:

— Что такое, девочка?

— Вы готовы? — спросила Бриджит, с трудом сдерживая возбуждение.

— К чему? — Грета притворилась, что не понимает, о чем идет речь.

— Хотите увидеть свою мансарду?

— Да неужели ты уже все закончила? — спросила Грета так, словно хотела сказать: «Ты самая большая умница на свете!»

— Идите за мной, — позвала Бриджит.

Грета поднималась медленно. Под ее белой, сухой, как пергамент, кожей вздувались лиловые вены.

— Та-да-да-да! — Бриджит пропела первые такты торжественного марша и открыла дверь.

Бабушка ахнула и поднесла ладонь ко рту, как в кино. Она долго-долго рассматривала комнату.

— О, девочка, — вымолвила она со слезами на глазах. — Тут так красиво!

Бриджит не помнила, когда в последний раз так гордилась собой.

— Ты создала тут настоящий маленький дом, правда?

Би кивнула. Она об этом не задумывалась, но оказалось, что так и есть.

Бабушка улыбнулась:

— Ты всю душу отдала этой работе, детка, и я так тебе благодарна.

Бриджит скромно потупилась:

— Да что вы, не за что.

— И я уже знаю, кто здесь поселится.

Радость разом схлынула с Бриджит, и она не пыталась этого скрыть. Неужели кто-то ее заменит? Неужели ей здесь больше нечего делать?

— Ну и кто же? — спросила она, пытаясь сдержать слезы.

— Ты.

— Я?

Бабушка рассмеялась:

Конечно. Лучше ты будешь жить здесь, а не в чужом доме, который к тому же скоро снесут, правда?

— Да, — ответила Бриджит, снова возносясь к небесам.

— Решено. Сходи за своими вещами.

На следующее утро Кармен увидела на кухне странную картину: мама и падчерица папы сидели друг напротив друга, мирно беседовали и ели яйца всмятку.

— Доброе утро, — сказала Кармен, потеряв надежду на то, что вся история с Кристой ей приснилась.

— Хочешь яйцо всмятку? — спросила Кристина.

Кармен покачала головой:

— Ненавижу яйца всмятку.

Криста перестала жевать. На ее лице отразилось отчаянье — ведь она не догадалась ненавидеть яйца всмятку.

Желая смягчить удар, Кармен поспешно добавила:

— На самом деле я их люблю. Полезно для мозга. Просто сейчас не хочется. — Ох, как же сложно быть чьим-то кумиром.

— Ты сегодня работаешь? — спросила Кристина.

Кармен насыпала себе хлопьев:

— He-а. Морганы уехали до вторника.

Мама рассеянно кивнула. Было ясно, что она пропустила ответ Кармен мимо ушей, как, впрочем, не помнила и свой вопрос. Кристина встала, чтобы налить себе еще кофе, и Кармен с ужасом увидела на ней юбку в ужасных серо-белых разводах. Кармен помнила ее с самого раннего детства. Есть одежда на выход, есть одежда на каждый день, а есть эта юбка, которую надо скрывать от людских глаз.

— Ты так пойдешь на работу? — спросила Кармен с изумлением. Кстати, когда они в последний раз запускали стиральную машину?

Маму в последнее время было очень легко обидеть, так что Кармен не удивилась, когда Кристина молча ушла в свою комнату.

Пару минут спустя, когда Кармен подняла глаза от своих хлопьев, она увидела, что Криста с тоской смотрит на недоеденное яйцо, а Кристина переоделась во вчерашние штаны.

Это было невыносимо. Это было ужасно. Кармен ненавидела себя и ненавидела тех, кто подчинялся ее приказам.

— У меня есть мысль, — нарочито громко сказала она. — Давайте с сегодняшнего дня никто не будет обращать внимания на то, что я говорю.

Лена провалялась в постели до середины следующего дня. С замиранием сердца она вспоминала все, что произошло ночью, и — о ужас! — опять хотела принадлежать себе. А еще она хотела кому-нибудь все рассказать, поэтому обрадовалась, когда позвонила Би.

— Ты знаешь, что произошло? — торжественно спросила Лена.

— Что?

— На самом деле я знала.

— Что знала?

— Знала, что надо было делать.

— Ты про Костаса?

— Да. И знаешь, что еще?

— Что?

— Я это сделала.

— Сделала?! — вскричала Бриджит.

— Да.

— Расскажи.

Было трудно облечь свои мысли и чувства в слова, но Лене хотелось рассказывать, потому что тем самым она подтверждала подлинность происшедшего.

— Ленни, я так тобой горжусь! — вскричала Би радостно.

Лена улыбнулась:

— Я тоже собой горжусь.

Тибберон: К., ты говорила с Леной? Она так странно хихикает, что я приняла ее за Эффи. Я за нее рада, но что-то мне страшно. Одной Эффи нам достаточно.

Кармабель: Я с ней говорила. Удивительно. Штаны опять стали Штанами Любви. Только не для меня. Тиб, скажи честно, что со мной не так?

Что во взоре твоем? Он расскажет мне больше, чем все слова на земле.

Уолт Уитмен

* * *

Настал момент истины. Пора посмотреть правде в глаза. Пора занять достойное место — между сердцем и разумом. Так говорила себе Тибби, вставляя диск в компьютер.

Она читала названия папок, но не помнила, что в них находится. Тибби умела объединять отснятый материал по темам, а ее секретарь Бейли — нет. Но Бейли не было даже двенадцати. Тибби открыла одну из папок наугад. Да это же первый день съемок, день, когда она познакомилась с Брайаном!

А вот мужчина, который кричал: «Не снимать, не снимать!» Тибби улыбнулась, а секунду спустя глаза ее наполнились слезами. В кадре появилась Бейли. Не раздумывая, Тибби нажала на кнопку «Пауза». Застывший кадр стал еще более пронзительным. Тибби прижалась носом к экрану. Она боялась, что изображение исчезнет, но нет.

Бейли оглядывалась на Тибби через плечо. Она смеялась. Она была здесь. Прямо здесь. Тибби не видела Бейли с последней ночи ее жизни. Миллион раз она представляла себе лицо Бейли, но чем больше проходило времени, тем более неясным становился облик ее маленькой подруги.

Тибби включила запись. Играл Бетховен. Бейли смеялась, а Тибби целиком отдалась своим чувствам. Она могла плакать, могла спрятаться под стол, могла бегать по комнате. А еще она могла хорошо жить, могла делать то, с чем и не надеялась справиться. Главное, что она теперь все действительно могла.

Тибби удалось занять достойное место посередине — между сердцем и разумом, — и оттуда было гораздо лучше видно.

Мама была на работе, а Криста — в кровати, Морганы были на пляже, а Би — в Алабаме, Лена была в магазине, а Тибби — в Вирджинии, а Кармен сидела в своем шкафу.

Шкаф был забит всяким барахлом, потому что Кармен любила покупать, но не любила выбрасывать. Она вообще любила начинать что-то делать, но не любила доводить начатое до конца. Она любила порядок, но не любила убирать.

А больше всего на свете Кармен любила кукол. Коллекция кукол у нее была не хуже, чем у какой-нибудь миллионерской дочки, — три набитые доверху коробки. Она играла с ними еще долго после того, как все другие девочки забросили эти детские забавы.

Кармен любила кукол, но не умела за ними ухаживать. Многочисленные стирки и смены имиджа сделали кукол похожими на ветеранов далекой войны. Анжелика, шатенка с родинкой, облысела после того, как Кармен решила сделать ей завивку. Глаза рыжей Розмари стали черными от постоянных экспериментов с тушью и тенями. Рожетта, самая любимая, неплохо сохранилась, но была одета в нечто бесформенное — Кармен пыталась воспроизвести нарядное платье своей тети Розы. Да, Кармен обожала кукол, но испортила их так, как не смог бы испортить самый злобный Карабас Барабас.

— Кармен?

Кармен выглянула из шкафа и уронила Рожетту.

— Прости, что напугал.

Она подняла Рожетту и встала с колен.

— Уф-ф-ф, Пол, привет.

— Привет. — У него за плечами был огромный походный рюкзак.

— Как ты вошел? — спросил Кармен.

— Криста.

Кармен сглотнула. Она пожевала большой палец.

— Она проснулась? Как она? Она на меня не сердится?

— Она ест хлопья.

Вполне исчерпывающий ответ. Кармен все еще держала куклу. Она протянула ее Полу:

— Познакомься с Рожеттой.

— Очень приятно.

— Я разбирала шкаф.

Он кивнул.

— Твоя мама в курсе? — спросила Кармен.

— Она все и так знала, — ответил Пол.

— Ну и как? Думаешь, у Кристы не будет проблем?

Он покачал головой. Казалось, он совсем не беспокоился.

— Ну и… как твой лагерь? — спросила она.

— Замечательно.

Кармен думала, что после лагеря Пол станет разговорчивее и развязнее, но, так как Пол продолжал молча стоять в дверях, она поняла, что не стал ни таким, ни другим.

— Летняя тусовка? Футбол? Понравилось? — перешла Кармен на понятный Полу телеграфный стиль.

Он кивнул:

— Как ты?

Кармен вздохнула и ответила не сразу:

— Паршиво. Я разрушила жизнь своей мамы.

Пол посмотрел на Кармен так, как часто на нее смотрел. Как будто она редкий экземпляр из передачи «В мире животных».

В дверях за спиной Пола появилась Криста. Она держала в руках журнал Кармен и, казалось, совсем не была обижена.

— Пойду куплю нам молочных коктейлей.

— Хорошо, — великодушно сказала Кармен. — Тебе дать денег?

— He-а. Свои есть.

Криста уже и говорила, как Кармен.

Кармен указала на кровать:

— Садись.

Сама она забралась с ногами на стол.

Полу было явно неловко сидеть на девчачьей постели. Он осторожно отодвинул гору барахла. Кармен гордилась тем, какой Пол красивый: высокий и сильный, с голубыми глазами, обрамленными длинными черными ресницами. Асам он, похоже, никогда не осознавал своей привлекательности.

Кармен не собиралась дожидаться, пока Пол решит возобновить разговор. Так можно было просидеть до следующей недели.

— Пол, помнишь, я тебе говорила о Дэвиде? Ну, том чуваке, которому нравилась моя мама?

Он кивнул.

— Понимаешь, она ему действительно нравилась. В смысле, он ее любил. И она, похоже, тоже. — Она посмотрела на него. — Странно, правда?

Пол пожал плечами.

— Ну вот. — Кармен обняла колени. — Приступаю к той части моего рассказа, в которой Кармен начала себя плохо вести.

Пол спокойно слушал. Несколько таких историй он уже знал.

— У меня тогда всю крышу снесло. Сложно объяснить. Мамы вечно не было дома. Она одевалась так, будто ей четырнадцать. Даже украла у меня… ладно, не важно. В общем, я злилась, потому что она была счастлива, а я нет.

Пол опять кивнул.

— Ну и я… наорала на нее. Сказала, что ненавижу. Наговорила еще кучу всяких гадостей, в общем, все испортила. Она его бросила.

Пол честно постарался понять невозможную Кармен. Он наморщил лоб и задумался.

Как же хорошо иметь такого друга, как Пол! Она так отравляла ему жизнь прошлым летом, но Пол все простил. Он был скуп на слова, но не на поступки. Он всегда отвечал на письма или перезванивал, хотя у него было много своих непустяшных проблем. Отец Пола уже десять лет лечился в клинике от алкоголизма. До того как прошлым летом отец Кармен женился на матери Пола, Пол заботился о ней и о сестре и был фактически главой семьи. Какую бы чушь Кармен ни несла. Пол всегда внимательно ее слушал.

— Ты ревновала. — Таким был результат его напряженных раздумий.

— Да, ревновала. И вела себя как избалованный ребенок.

У Кармен на глаза навернулись слезы. Они капали прямо на лицо несчастной Рожетты. Кармен не умела просто любить. Она любила слишком сильно.

— Я не хотела, чтобы она была счастлива без меня, — дрожащим голосом сказала Кармен.

Пол подошел и сел рядом.

— Она бы никогда не была счастлива без тебя.

Кармен собиралась сказать, что не хотела, чтобы мама была счастлива, а она, Кармен, нет, но передумала. Пол объяснил ей нечто очень важное.

Пол положил руку ей на плечо. Кармен плакала.

Костас пришел за Леной тогда, когда она уже почти потеряла надежду. Лена скучала по нему за завтраком, обедом и ужином, но Костас пришел поздно вечером. Лена уже легла в постель, когда услышала стук в окно.

Лена подошла к окну и увидела Костаса. Она помахала ему рукой и кинулась вниз по лестнице сломя голову. Выскочив за дверь, Лена бросилась ему в объятья. Он сделал вид, что падает, а потом действительно упал, потянув ее за собой.

— Ш-ш-ш, — сказал он, потому что она громко засмеялась.

Они нашли в саду самый укромный уголок — под раскидистой старой магнолией.

Если родители узнают, не спасет даже то, что с ней был сам Костас Обворожительный.

Лена опять была в ночной рубашке.

— Я о тебе мечтала весь день, — сказала она.

— Я о тебе мечтал весь год, — сказал он.

Они начали медленно целоваться. Казалось, им это было столь же необходимо, как дышать. Лена просунула руки ему под рубашку и провела по груди, потом по спине, потом по плечам, а потом он отстранился.

— Мне пора, — грустно сказал он.

— Почему?

Он поцеловал ее:

— Потому что я джентльмен. А сейчас я с трудом себе доверяю.

В груди и в животе у Лены стало горячо.

— А может, я не хочу, чтобы ты себе доверял, — сказала она.

Он опять поцеловал ее:

— Кое-что я хочу с тобой сделать о-о-очень развратно.

Она кивнула как бы в знак согласия.

— Ты ведь этого раньше не делала, да?

Она помотала головой. А вдруг он испугается, что она такая неопытная?

— Тогда нам тем более некуда спешить.

Лену тронула его забота. Она знала, что он прав.

— Я хотела бы это сделать с тобой. Не сейчас, конечно.

Он обнял ее и так крепко прижал к себе, что она вскрикнула.

— У нас есть время. Мы это сделаем миллион раз, и я буду самым счастливым человеком на планете.

Они целовались, целовались, и наконец Лене пришлось его отпустить. А ведь столько всего могло произойти?

— Мне завтра придется уехать.

Ее глаза внезапно наполнились слезами.

— Я вернусь, что ты! Не волнуйся. Как же я могу надолго уехать от тебя? Я приеду в выходные. Идет?

— Не знаю, смогу ли я так долго быть без тебя, — с трудом выговорила она.

Он улыбнулся и снова ее обнял.

— Где бы ты ни была, где бы я ни был, знай: если ты подумаешь обо мне, в ту же минуту я подумаю о тебе.

Билли чуть не сбил Бриджит с ног, когда она шла в магазин электроники за ручкой для Гретиного холодильника. Бриджит теперь жила у Греты, платила семьдесят пять долларов в неделю и чинила все, что могла. Бриджит была в спортивном костюме, волосы она убрала под бандану. Она шла и улыбалась, думая о Лене.

— Ты не пришла на тренировку во вторник, — сказал он.

Бриджит уставилась на него:

— Ну и?

— Обычно ты приходишь.

— У меня были другие дела.

Билли как будто обиделся:

— Какие такие дела?

Бриджит хотела было возмутиться, но тут он рассмеялся, так же искренне и громко, как в семь лет. Би тоже засмеялась.

— Эй, можно я угощу тебя молочным коктейлем или еще чем-нибудь? — спросил он.

Он не заигрывал с Бриджит, но явно относился к ней по-дружески хорошо.

— Давай.

Они перешли дорогу и сели за столик на улице. Билли заказал мятный коктейль, а она — лимонад.

— Знаешь что?

— Что? — спросила она.

— Мне кажется, я тебя где-то видел.

— Неужели?

— Да. Ты вообще откуда?

— Из Вашингтона.

— А почему ты сюда приехала?

— Я здесь часто бывала в детстве, — сказала она, желая, чтобы он еще что-нибудь спросил.

Но он не спросил. Он даже не услышал ее последние слова, потому что в это мгновение перед ними остановились две девушки. Одна была большегрудой брюнеткой, а другая — маленькой блондинкой в обтягивающих штанах. Би видела их на футбольном поле. Они хихикали и болтали с Билли, пока Бриджит завязывала кроссовки.

— Извини, — сказал Билли, когда девушки ушли. — Я был дико влюблен в ту девчонку целый год.

Бриджит стало грустно. Когда-то влюблялись в основном в нее, а теперь как доброй тетушке рассказывают о своих сердечных делах.

— В какую именно?

— В Лизу, блондинку, — сказал он. — Я без ума от блондинок.

Бриджит машинально дотронулась до банданы.

Принесли напитки.

— Так откуда ты столько знаешь о футболе? — спросил он.

— Я раньше играла, — ответила она, зажав соломинку между зубами.

— Хорошо получалось?

— Неплохо, — сказала она, не выпуская изо рта соломинку.

Он кивнул;

— Ты ведь придешь на игру в субботу, правда?

Она пожала плечами, чтобы немного его побесить.

— Ты должна! — Он заволновался. — Вся команда с ума сойдет, если ты не придешь!

Она довольно улыбнулась. Он, конечно, в нее не влюблен, но все не так уж плохо.

— Ну так уж и быть.

— Криста пойдет с мамой ужинать в «Рокси», — объявила Кармен маме за завтраком. Ал и Лидия приехали день назад, чтобы заключить с дочерью договор о мире и отвезти ее домой.

Кристина слабо улыбнулась, впервые за много недель. «Рокси» было очень злачным местом, бывшим притоном наркоторговцев.

— Ал пойдет?

— Нет, только они вдвоем. Криста завтра уезжает.

Мама задумалась:

— Криста хорошая.

— Она милая. — Кармен запихнула в рот полвафли. — Давай тоже пойдем? — спросила она, прожевав.

Мама отвлеклась от своих мыслей:

— Наверное.

У каждой пары есть своя концепция брака, а у родителей Кармен была своя концепция развода под девизом: «Сохраним дружеские отношения». Это означало, что Ал и Лидия приглашали в ресторан не только Кармен, но и Кристину и что Кристина не может отказаться. — Ты готова встретиться с Лидией?

Кристина опять задумалась, грызя вилку.

— Да.

— Да? — Кристина была смелой. Кармен решила, что она, наверное, приемный ребенок.

Кристина хотела еще что-то сказать, но остановилась.

— Да.

Вот уже несколько недель они общались друг с другом только во время совместных завтраков-обедов-ужинов. Кармен хотела столько всего услышать от мамы, но боялась спрашивать. Она не заслуживала хорошего отношения.

Наверное, когда-то Тибби ела и спала, но она не помнила, когда именно это было. Она потеряла счет времени. Она смотрела и смотрела видеозаписи, особенно те, которые недавно взяла у миссис Граффсман, матери Бейли. Все свои материалы Тибби тоже основательно проштудировала и подвергла самой пристрастной оценке.

В ходе работы Тибби обнаружила, что ничего путевого прошлым летом не отсняла. Удачными получились лишь случайные кадры, среди них — запись интервью с Бейли. Девочка сидела на стуле и вся светилась от счастья, потому что ей выпала честь надеть Волшебные Штаны. Тибби поразило, какое у Бейли смелое, открытое лицо.

Сегодня Тибби работала над музыкой. Сначала ей казалось, что нужно просто проиграть Бетховена, но, послушав еще раз, Тибби поняла, что чего-то не хватает.

Тибби откинулась на спинку кресла. У нее кружилась голова, она не спала много часов. И вдруг Тибби догадалась, что под эту музыку должен свистеть Брайан. Вот оно — настоящее искусство! Ни Кафки, ни «Пиццы Хат». Лишь гармония свиста.

Он сделал мир зеленым лугом для своих прогулок.

В. Б. Витс

* * *

Да уж, это было воистину лето странных ужинов. Кармен сидела за столом между Лидией и Кристой. Кристина сидела между Алом и Полом.

Неотвязная фобия Кармен — фобия неловкого молчания во время встречи — побудила ее в очередной раз заготовить шпаргалку с темами для разговора.

Летние фильмы. (Сиквелы — хорошо это или нет.)

Попкорн — из чего его вообще делают? (Кристина может рассказать всякие страшилки про калории.)

Загар (пусть мамы потреплются).

Самый ужасный солнечный ожог в жизни (Ал может рассказать известную ей с детства историю о том, как он ходил под парусом на Багамах).

Озоновый слой (все поговорят о том, как любят его и как не любят дыры в нем).

Если положение станет отчаянным — Израиль и Палестина.

Но, как ни странно, бумажка так и осталась в кармане Кармен. Разговор завязался сам собой. Лидия рассказала про поход в «Рокси» и удивила Кармен тем, что весело над этим посмеялась. Еще больше удивило Кармен то, что Кристина засмеялась в ответ. Первый раз за долгие-долгие дни без тени улыбки на лице.

Потом Криста вспомнила, как потерялась в вашингтонской подземке на целых три с половиной часа. Ал тут же стал объяснять схему линий столичного метрополитена и даже достал для наглядности карту.

Затем последовал рассказ о том, как Кристина и Ал потерялись в ту ночь, когда шли с новорожденной Кармен из роддома. Кармен знала эту историю наизусть, но не очень любила, потому что там присутствовал некий рефрен — как она, Кармен, постоянно писалась и пускала слюни. Но сегодня Кармен радовалась, слушая, как родители, перебивая друг друга, вспоминают всякие забавные моменты. Даже Лидия искренне смеялась.

Рассказывая, Ал все время гладил Лидию по руке, как будто хотел сказать, что она не должна обижаться, что ее он любит гораздо больше.

Со смешным итальянским акцентом Ал заказал вино. Криста, перебирая бусы, прошептала на ухо маме что-то хорошее. Лидия настояла на том, чтобы Кристина попробовала ее «изумительный» салат из крабов и кукурузы.

Кармен со счастливой улыбкой смотрела на всех. Странно, конечно, но это ее семья. Не три человека, как было когда-то, а целых шесть!

Внимательный к деталям Пол взглянул на нее:

«Все отлично!»

Кармен улыбнулась. Даже Пола удалось расшевелить!

Она вспомнила прошлое лето и то, как в первый раз встретила Лидию, Кристу и Пола, как злилась на отца. Она думала, что всему конец, но оказалось, что это лишь прекрасное начало.

Она посмотрела на свою маму. Ал и Лидия были парой, а Кристина — одна. Мать-одиночка, которая целыми днями работает, женщина с разбитым сердцем.

Мама тоже заслуживала прекрасного начала.

В девять пятнадцать зазвонил телефон. Телефон мог быть Лениным лучшим другом, но бывал и злейшим врагом — чтобы узнать наверняка, надо взять трубку.

— Алло? — сказала Лена с волнением.

— Привет.

На этот раз телефон оказался лучшим другом.

— Костас. — Как же ей нравилось его имя. Нравилось произносить его. — Ты где?

— У станции метро.

У нее закружилась голова.

— В… к-каком… городе?

— В твоем городе.

— Нет. — «Пожалуйста, пожалуйста». — Что, правда? — выдохнула она.

— Да. Можешь за мной приехать?

— Да. Да. Сейчас. Подожди, я только… совру что-нибудь родителям.

Он засмеялся.

— Со стороны Висконсин-авеню.

— Пока.

Просто не верилось, что Волшебные Штаны были у нее! Лена натянула их и, уже убегая, соврала, что идет гулять с Кармен. Она пулей вылетела из двери, мысленно поблагодарив родителей за то, что они разрешили ей ездить на машине когда угодно.

Он стоял и ждал. Он не был видением. Лена открыла окно, чтобы Костас ее заметил. Еще не забравшись в машину, он поцеловал Лену.

— Я не могу без тебя. Я приехал сразу после работы.

Они целовались и целовались, пока Лена не вспомнила, что они находятся на проезжей части. Она посмотрела на Костаса:

— Куда поедем?

Ему было все равно. Он разглядывал Лену.

— Может, нам еще чем-нибудь заняться, кроме поцелуев? — спросила она. — В смысле — сделать вид, что у нас свидание? Может, ты голоден? — На самом деле Лене больше всего хотелось целоваться дальше.

Он засмеялся:

— Я голоден. И хочу тебя куда-нибудь сводить. Хотя нет, не хочу, потому что не смогу быть где-то, где к тебе нельзя прикоснуться.

Любовь вдохновила Лену.

— Я придумала.

Они поехали в супермаркет, купили пончиков, молока и клубничного мороженого. Его рука при любой возможности обнимала ее талию, его губы — пусть ненадолго — прикасались к ее щеке, уху, шее.

Лена старалась вести машину очень медленно, но вести все равно было трудно: Костас целовал ее локоть, гладил волосы. Лена ехала вдоль реки Потомак, и долина памятников открылась им как старинный город. На дороге не было машин. Вода и мраморные мосты сияли в лучах закатного солнца.

Лена с трудом нашла место, чтобы поставить машину. Они взяли еду и сели на ступени, с почтением взирая на мраморную часовню, где был похоронен Линкольн.

— На памятники лучше всего смотреть в это время суток, но почему-то никто сюда не приезжает, — объяснила Лена.

Конечно, соседство великого президента могло изменить чье угодно настроение, но только не Лены. Не теперешней Лены. Они ели и целовались, целовались с каждым разом все дольше и дольше. Она кормила его пончиком, а Костас смотрел на нее — на ее плечи, шею, губы, — и Лена впервые начала радоваться своей красоте.

Так же он счастлив, как она? Возможно ли это? Хотя ей, наверное, не было бы так хорошо и легко с ним, если бы он не чувствовал то же самое.

Они встали и, пройдя по какой-то заросшей тропинке, нашли более укромное место. Они лежали на спине, прижавшись друг к другу. Человечество поступило справедливо, оставив их сегодня наедине.

Теплый воздух дышал сладостью. Сладкий запах исходил и от набухших летних листьев. Даже из мусорного бака этим вечером пахло как-то сладко.

Бывает, что звезды ночью кажутся далекими и холодными, а бывает — что близкими и какими-то своими. Сегодня было как раз так. «Какое счастье, что сейчас лето и что надо мной и Костасом нет потолка», — думала Лена.

Сначала соприкоснулись их щиколотки, затем плечи и руки, затем Лена обнаружила, что лежит сверху и исследует все изгибы его тела.

— Я спешу? — спросила она.

— Нет, — ответил он не задумываясь, боясь, что она может остановиться. — Да и нет. — Он засмеялся. — Но пожалуйста, продолжай.

Ленины руки исследовали его живот.

— Как ты думаешь, ты бы мог сегодня не быть джентльменом, а завтра снова им стать?

Костас легко перекатился через Лену и, опираясь на руки, навис над ней.

— Может быть. Только совсем чуть-чуть, — прошептал он ей в шею.

Лена не думала ни о прошлом, ни о настоящем, когда Костас поцеловал ее в живот.

Потихоньку поднимая майку, он целовал каждый кусочек Лениного тела — от пупка до ребер. Не веря в то, что это происходит, Лена почувствовала, как он расстегнул ее лифчик и осторожно стянул через голову легкую рубашку. Он посмотрел на Лену с той же страстью, что и прошлым летом, когда случайно застал ее обнаженной в оливковой роще. Но тогда Лена хотела принадлежать себе, поэтому сжалась в комочек, пряча свою наготу. Этим вечером Лена принадлежала лишь ему и хотела лишь одного — чтобы Костас смотрел на нее. Не раздумывая, она тоже сняла с него рубашку. Она прижалась своим полуобнаженным телом к его телу.

Память любит расставлять ловушки, но сегодня при лунном свете Костас казался Лене точь-в-точь таким же, как тогда, на Санторини, — таким Лена его помнила и о таком мечтала дни напролет. Чувства переполняли ее, а в голове крутилась строчка из песни: «Всю свою жизнь ты ждал лишь этой минуты свободы».

Кармен решила приготовить печенье с Джиссом и Джо. По дороге на работу она забежала в магазин, купила муки, масла и драже, полагая, что придумала для детей занятие, делающее ее хорошей няней.

Но теперь, когда благородная идея претворялась в жизнь, Кармен сильно пожалела о своем желании быть образцовой воспитательницей.

— Джисс, зайчик, осторожно. Ударь легонько. Джисс со всего размаху треснул яйцом о край железной миски. Скорлупа разлетелась на тысячу кусочков. Он посмотрел на Кармен, ожидая одобрения.

— Может быть, стоит аккуратнее? Может быть, следующее разобью я?

Было слишком поздно. Джисс уже расколотил яйцо номер два.

— А-а-а-а! — Джо ревел и тянулся к драже.

— Джо, знаю, ты хочешь еще драже, но, боюсь, мама…

И тут Джисс схватил коробку с драже и сжал ее так сильно, что та сломалась, а цветные горошины рассыпались по всей кухне.

— Боже мой, — прошептала Кармен.

— Помешать? — радостно спросил Джисс, довольный тем, что расколошматил все яйца.

— Может, лучше попробуем…

Она поставила Джо на пол, чтобы выбрать из теста скорлупу, но Джо решительно полез на стул. Он наступил на драже, поскользнулся и моментально упал с жутким грохотом.

— О, Джо, — простонала Кармен. Она взяла его на руки и походила с ним по комнате, стараясь не наступить на драже. — Хочешь поиграть с моим мобильным? — предложила она. Пусть звонит хоть в Сингапур. — Держи. — Она усадила Джо на детский стульчик и принялась подметать.

— Помешать? — снова спросил Джо.

— Э-э-э-э… да, — с опаской ответила Кармен. Как же быстро дети выводят из себя! А ведь она пришла только пятнадцать минут назад.

Миссис Морган спускалась по лестнице. Кармен кинулась к Джо, чтобы смыть с его губ и щек разноцветные разводы от драже. Миссис Морган появилась в дверях. На ней был потрясающе красивый костюм.

— Ух ты, — сказала Кармен. — Здорово выглядите.

— Спасибо, — отозвалась миссис Морган. — У меня сегодня встреча в банке.

— Мама! Мама! — закричал Джо. Он отшвырнул телефон и протянул руки к матери.

«Не делайте этого», — подумала Кармен с отчаяньем, но миссис Морган взяла малыша на руки.

— Мамочка! Посмотри! — заорал Джисс.

— Ты готовишь печенье? — спросила миссис Морган с такой гордостью, будто он получил Нобелевскую премию.

— Да! — с воодушевлением ответил Джисс. — Попробуй! Попробуй!

Миссис Морган заглянула в миску.

— Ну, мам, пожалуйста! Я сам это сделал!

Миссис Морган колебалась. Кармен увидела, как Джо уткнулся маме в плечо. Это должно было случиться. Тоненькая струйка розоватой слюны потекла прямо по спине миссис Морган. Преисполненная умиления и нежности, мать ничего не заметила, а у Кармен не хватило духу сказать ей об этом.

Кармен подумала о выходной одежде собственной мамы: шелковая юбка с так и не выведенными пятнами крови, которая текла из носа Кармен, вязаный кардиган, испачканный голубым лаком для ногтей.

— Мамочка, это вкусно! — Джисс ткнул ложкой маме в рот.

Миссис Морган продолжала стоически улыбаться, даже увидев в тесте скорлупу.

— Думаю, будет еще вкуснее, когда ты испечешь настоящее печенье.

— Ну, пожалуйста! — заныл Джисс. — Я САМ приготовил!

Миссис Морган наклонилась и попробовала совсем чуть-чуть.

— Очень вкусно, милый! Не могу дождаться, когда попробую само печенье!

Кармен с недоверием уставилась на миссис Морган. А она, Кармен, решилась бы попробовать эту гадость? А ее мама? Да, внезапно поняла Кармен, да! Кристина непременно попробовала бы плохо размешанное тесто с кусочками скорлупы.

У матерей другая логика. Миссис Морган попробовала потому, что любит сына. И эта мысль почему-то очень успокоила Кармен.

Ленник162: Кармен! Ты где? Что у тебя с мобильным? Я тебе весь день названиваю! Мне ТАК надо с тобой поговорить!

Кармабель: Мобильный сломался. Скоро перезвоню.

Тибби решила позвонить Брайану домой. Она, кажется, никогда этого не делала.

Включился автоответчик с безличной заводской записью. Тибби вспомнила, как однажды купила рамку для фотографий и так и оставила ее с картинкой из магазина.

Тибби откашлялась:

— Надеюсь, я туда попала… Брайан, это Тибби. Можешь мне перезвонить в Вилиамстон? Я очень хочу с тобой поговорить.

Она повесила трубку и стукнула кулаком по столу. С чего это Брайан будет ей звонить после всего, что случилось? Будь она на его месте, она бы в жизни не позвонила. Или позвонила бы, чтобы сказать, какая она дрянь.

Тибби снова набрала номер.

— Брайан? Это снова Тибби. Э-э-э-э… я забыла кое-что сказать. В общем, прости меня. Мне очень стыдно. Я… — Тибби посмотрела в окно. Что за глупости она творит? Изливает душу автоответчику? А вдруг это неправильный номер? Вдруг мама или отчим Брайана прослушают сообщение? Она повесила трубку.

Стоп. О чем она вообще думает? Боится извиниться после того, как обидела Брайана? Бросает трубку? Что ей важнее — не опозориться перед его родителями или хоть раз показать себя настоящим другом?

Тибби посмотрела вниз. На ней были тапочки в виде слоников, пижамные штаны и верх от купальника, потому что вся остальная одежда была грязной. Тибби замоталась в полотенце, потому что в комнатах включили кондиционеры. Она не принимала душ и никуда не выходила уже несколько дней. Что может быть нелепее?

Тибби снова набрала номер:

— Брайан? Это опять Тибби. Я хочу попросить прощения. Мне так стыдно, что слов нет. Я хотела бы извиниться не по телефону. А еще у меня будет премьера фильма, другого фильма, в субботу в три. Знаю, ты не придешь. — Она перевела дыхание. — На твоем месте я бы, наверное, не пришла. Но знай, для меня очень важно, чтобы ты был. — Она повесила трубку. Глупо? Теперь ее, наверно, будет ненавидеть вся семья?

Тибби снова набрала номер.

— И прости, что так часто звоню, — быстро проговорила она.

Лучшее лекарство от любви — новая любовь.

Генри Дэвид Торо

* * *

В пятницу вечером Бриджит пробежала почти семь миль вдоль реки, прямо до старого дома Билли. Может, он еще тут живет.

Бриджит чувствовала, что ее тело потихоньку меняется. Она еще не стала самой собой, но прошла как минимум две трети пути. Ее ноги и пресс снова стали сильными и подтянутыми. Ее волосы опять были светлыми. Бриджит бежала, сняв кепку, чтобы волосы обдувал теплый вечерний воздух.

Она зашла за мячом и направилась к футбольному полю. Играть в одиночестве при лунном свете стало для нее ритуалом.

— Гильда!

Она обернулась и увидела Билли. Наверное, он шел на какую-нибудь вечеринку, где все друг в друга влюблены.

— Привет, — сказала она, едва дыша, благодаря небо за то, что успела надеть кепку.

— Я думал, ты больше не играешь.

— Я снова начала.

— А, ясно… — Он посмотрел на нее. Он любил футбол так же, как она. — Хочешь сыграть?

Она улыбнулась:

— Конечно.

Ничто так не подстегивало Би, как хороший противник. Она обошла Билли слева и забила мяч одним касанием. Билли аж застонал от огорчения.

— Удачно, — сказал он, и они начали снова.

Было такое ощущение, будто они вернулись в свою старую команду. Би всегда играла настолько хорошо, насколько сама хотела, и это позволило ей обыграть Билли пять раз.

Он сел посреди поля и закрыл лицо руками.

— Что за черт! — бросил он в ночное небо.

Бриджит сдержала улыбку и села рядом с ним.

— Ты в джинсах. Не парься так.

Он убрал руки и посмотрел на нее с таким же изумлением и недоверием, что и несколько недель назад.

— Ты вообще кто?

Она пожала плечами:

— Что ты имеешь в виду?

— Может, ты Миа Хэмм на отдыхе или типа того?

Она улыбнулась и покачала головой.

— Я лучший игрок в команде! — закричал он ей.

Она снова пожала плечами. Ну что на это можно сказать? Би не в первый раз задевала самолюбие парня, когда играла в футбол.

— Знал я одну девчонку, похожую на тебя, — сказал он в пустоту.

— Да?

— Ее звали Би, и она была моим лучшим другом до семи лет. Она тоже надирала мне задницу. Так что не стоит, наверное, переживать.

Он смотрел на нее с интересом и почти с нежностью. Би хотела сказать ему, кто она на самом деле.

Она устала притворяться. Она устала прятать волосы под кепкой.

Она заметила, что он разглядывает ее ноги, загорелые и как раньше стройные от бега и ночного футбола. Билли вдруг смутился:

— Ну, мне, наверное, пора. Ты придешь завтра в пять, да? Будет предпоследняя игра перед матчем.

Она хотела хлопнуть его по плечу, но получилось, что погладила. Билли посмотрел на свое плечо, а потом на нее. Он совсем растерялся.

— Я приду, — пообещала она.

Тихо зайдя в дом, Би увидела голубое мерцание телевизора в гостиной. Она заглянула, чтобы пожелать Грете спокойной ночи, но та уже спала в кресле, запрокинув голову. В пятницу она всегда смотрела телевизор. Бриджит стало грустно. Гретина жизнь была такой маленькой и рутинной! Найдется ли в ней место для Бриджит?

Бриджит подумала о Марли. Вот чья жизнь никогда не была обыкновенной! Каждый день, каждый час был не похож на другие — хорошие ли, плохие ли. Может, именно такие люди сгорают так быстро? В эту гостиную Марли водила тысячи своих поклонников, а теперь здесь спит Грета.

Бриджит не знала, что лучше: умереть молодой и прекрасной или жить старой и уродливой.

Тибберон: Лена, я очень рада за вас с Костасом. Только, пожалуйста, не говори, что вы ЭТО сделали!

Ленник 162: Нет, Тиб. Не волнуйся. Но я не могу врать. Я ЭТОГО хотела. Это может скоро случиться.

Кармен провела весь день у Лены и была переполнена любовью и страстью — Лениными любовью и страстью. Детство казалось совсем далеким, и она поняла, что ужасно соскучилась по маме, по маме, которая тихо лежала в соседней комнате.

Кармен надела футболку, почистила зубы, а потом пошла к маме и забралась в постель. Даже когда они ссорились, это было самым уютным и надежным местом в мире. Кристина перевернулась и положила локоть под голову. Обычно Кристина гладила Кармен по спине, но сегодня Кармен не решалась подвинуться ближе.

— Мама?

— Да?

Кармен почесала нос:

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Ладно. — Кристина, по-видимому, ждала этого разговора.

— Помнишь то воскресенье, когда ты еще была с Дэвидом и он весь день не звонил?

Кристина призадумалась:

— Да.

— Так вот, он звонил. Я прослушала сообщение, а потом оно стерлось, и поверх него записалось новое. Надо было тебе сказать правду, но я не сказала. — Она и сейчас не решилась сказать ВСЮ правду.

Кристина не рассердилась.

— Ты поступила отвратительно, Кармен.

— Я знаю, и мне очень стыдно. Стыдно за это и за все то, что я тебе наговорила. И за то, что сделала тебя несчастной.

Кристина молчала.

— Прости, что я все испортила. Лучше бы я этого не делала. — На глаза Кармен навернулись слезы. — Я не знаю, зачем все это натворила.

Кристина по-прежнему молчала. Она и раньше слушала признания и извинения Кармен молча.

— Ладно, знаю. Я боялась, что мы с тобой… ну, что тебе будет не до меня.

Мама протянула руку и погладила Кармен по голове.

— Ты совершила ошибку, но не ты одна, — медленно проговорила Кристина. — Я тоже. Я потеряла голову. — Кристина смотрела на Кармен. — Послушай, моя малышка. Что бы ни случилось, мне всегда будет до тебя.

Слеза упала на локоть Кармен и скатилась на простыню.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Разумеется.

— Ты давно хотела встретить Дэвида? В смысле, когда у тебя была только я, ты очень грустила?

— О, нет. Нет. — Кристина взяла голову Кармен в свои ладони и принялась ее укачивать. — Я так счастлива быть твоей мамой.

У Кармен задрожал подбородок.

— Правда?

— Это мое самое главное счастье.

— О! — Кармен слабо улыбнулась. — А я счастлива быть твоей дочкой.

Они обе лежали теперь на спине и смотрели в потолок.

— Мама чего ты хочешь?

Кристина немного подумала:

— Любовь — это прекрасно, но она меня накрыла огромной волной. Не уверена, что хочу вновь испытать такие сильные чувства.

— Х-м-м… — Кармен разглядывала подтеки на потолке.

— А ты, котенок? Чего ты хочешь?

Кармен вытянула руки вверх и похрустела пальцами.

— Я хочу, чтобы ты за меня меньше волновалась, но не забывала обо мне. Я хочу, чтобы ты по мне скучала, когда я уеду в университет, но не грустила. Я хочу, чтобы ты не менялась, но не чувствовала себя одинокой. Я хочу время от времени уходить от тебя, но чтобы ты никогда не уходила. Нечестно, правда?

Кристина пожала плечами:

— Ты дочь, я мать. Это не всегда честно. — Она засмеялась: — Что-то не помню, чтобы ты меняла себе подгузники.

Кармен засмеялась в ответ.

— Да, и самое главное. — Кармен повернулась лицом к маме. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Эти простые слова опустились на них мягким облаком. Кармен придвинулась ближе, чтобы мама погладила ей спинку.

Би!

Посылаю тебе Штаны, которые дарят любовь

И чудеса. Я словно живу в другом мире. Знаю, ты поймешь, Би. Я не имею в виду всякие нежности, хотя и в них я сейчас лучше разбираюсь. Я имею в виду, что испытываю бесконечное счастье, которое граничит с бесконечной болью. Я боюсь быть такой счастливой. Я боюсь жить на пределе.

Но ведь ты со мной, правда, Би? Эх, хотела бы я быть такой же храброй, как ты.

Целую,

Лена

Если раньше было очень тяжело ждать и хотеть, то теперь стало просто невыносимо. Лене казалось, что чем больше она думает о Костасе, тем дольше тянутся часы.

Лена жила не для себя. Случилось то, чего она всегда боялась. Но потом Лена решила, что такова, наверное, плата за любовь.

Когда он позвонил в понедельник, она бессознательно поглаживала телефон. Вместо того чтобы повесить трубку, она бы с удовольствием хоть сутки слушала дыхание Костаса.

Когда он позвонил во вторник, она игриво хихикала полтора часа, подозревая, что настоящая Лена заперта в шкафу с кляпом во рту.

Он не звонил в среду, а когда позвонил в пятницу, голос у него был странный — какой-то чужой.

— Боюсь, я не смогу приехать на выходные.

Лена чуть не потеряла сознание.

— Почему?

— Мне… мне, наверное, придется вернуться.

— Куда вернуться?

— В Грецию.

Она ахнула:

— С твоим дедушкой все в порядке?

Он помолчал немного:

— Думаю, да.

— Тогда почему? Что случилось? — Она была слишком настойчива, но не могла сдержаться.

— Дома есть другие дела, — медленно ответил он. — Я объясню, когда сам разберусь. — Он не хотел новых вопросов.

— Что-то плохое? Все будет в порядке?

— Надеюсь.

Перед Лениным мысленным взором пронеслись все несчастья, которые могли стрястись.

— Мне пора, — сказал он. — Я бы очень хотел с тобой еще поговорить, но мне пора.

«Подожди!» — хотела закричать Лена.

— Я люблю тебя, Лена.

— Пока, — с тоской сказала она.

Он не может вот так вот взять и уехать! Она умрет без него! Когда они снова увидятся? Лену успокаивала только мысль, что ждать надо до пятницы.

Как же она ненавидела эту неясность и собственное бессилие. Ей казалось, что Костас вырыл огромную яму на дороге ее жизни и она вот-вот туда упадет.

В дверях появилась Эффи. На ней были кроссовки для бега.

— У тебя все в порядке?

Лена покачала головой. Она закрыла глаза, чтобы не плакать.

Эффи подошла ближе:

— Что случилось?

Лена вздохнула и с большим трудом, тихо произнесла:

— Оказалось, что быть любимой Костасом гораздо тяжелее, чем быть ему безразличной.

— Ваши внуки сюда приезжали, да? — спросила Бриджит Грету за завтраком.

Бабушка ела тост.

— О да. Каждое лето, пока им не исполнилось семь. А когда они были совсем маленькими, я каждую зиму приезжала к ним на полтора месяца.

— А почему перестали? — спросила Бриджит.

— Потому что Марли попросила меня не приезжать.

— Почему, как вы думаете?

Грета вздохнула:

— У них тогда все как-то разладилось. Марли не хотела, чтобы кто-нибудь вмешивался, даже я. Я хотела воспитывать детишек по-своему, а Марли и Франц и слышать об этом не желали.

Бриджит опечалилась:

— Грустно.

— Ох, девочка. — Грета села поудобнее. — Ты даже себе не представляешь, как грустно. Марли любила своих детей, но ей приходилось тяжело. Она ложилась в постель сразу после обеда, а когда им было лет по восемь, то и после завтрака. Она начинала разбирать стиральную машину, а потом уходила, и белье так и лежало, пока Франц не вспоминал о нем.

Бриджит прижала ладонь к щеке. Небо затянулось тучами, и на кухне стемнело. Бриджит вспомнила, как мама целыми днями лежала в кровати. Вспомнила, как та расстраивалась, если у Бриджит в волосах застревали травинки или если она пачкала босоножки. Бриджит приучилась стирать сама, потому что из прачечной одежда не возвращалась неделями.

— А почему они… перестали приезжать? Я имею в виду дети.

Бабушка поставила локти на стол:

— Если честно, я ужасно ссорилась с Францем. Я знала, что Марли попала в беду, и все время за нее волновалась. Франц закрывал глаза на то, что прекрасно видела я. Я говорила, что Марли нужно показаться врачу, а Франц не соглашался. Я говорила, что ей необходимы лекарства, но Франц снова не соглашался. Он был ужасно зол на меня и тут же забрал детей. Он сказал, чтобы я перестала звонить и оставила Марли в покое. А я просто не могла.

Бриджит заметила, что у Греты дрожат губы. Бабушка судорожно сжимала старческие, в коричневых пятнах руки.

— А я не зря беспокоилась. Не зря, потому что…

Бриджит встала так стремительно, что чуть не уронила стул.

— Я кое-что забыла сделать наверху. Простите, Грета. Мне надо идти.

Не оглядываясь, Бриджит поднялась по лестнице. Первое, что она увидела в мансарде, была коробка, та, в которую она ни разу не заглядывала. В самых страшных своих снах Би превращалась в Пандору. Она представляла себе, что эта коробка — черная дыра между сегодняшним днем и ее детством, и если Би ее откроет, то провалится внутрь и умрет.

Бриджит лежала в постели и слушала, как за окном воет ветер. Она ненадолго уснула, а проснувшись, снова посмотрела на коробку. Небо все темнело.

Ветер распахнул ставни. На фоне серого неба даже пол казался серым. Би полюбила эту комнату. Она чувствовала себя здесь даже лучше, чем дома, но закрытая коробка не давала ей покоя. Би подошла и открыла ее. На самом деле все не так уж страшно, и если не сейчас, то когда? Бриджит должна была узнать все до конца.

Сверху лежали фотографии счастливой молодой семьи. Марли, Франц и их светловолосые ребятишки — в машине, в зоопарке. Би больше интересовали фотографии бабушки и дедушки. Вот одна, где Би сидит на плечах у дедушки и ее рот перемазан джемом. Она улыбнулась, увидев снимок «Золотых Пчел». Вот она с мальчишеской стрижкой в обнимку с Билли Клайном. Дальше их с Перри детское творчество — рисунки, комиксы. Бриджит выкинула их.

На самом дне лежали снимки, которые Марли, по-видимому, посылала своей матери в те годы, когда перестала ее навещать. Серьезные Бриджит и Перри в начальной школе. А вот забавное фото «сентябрьских», сделанное по окончании четвертого класса. Тибби улыбается беззубым ртом, Би в маминых бусах, которые доходят ей до пупка, Кармен с отвратительной прической а-ля Дженнифер Энистон. И только Лена выглядела хорошо — но на то она и Лена.

Последний снимок оказался самым грустным. На обратной стороне было написано число — это было за четыре месяца до маминой смерть Бриджит решила, что Марли послала фотографию Грете, чтобы та убедилась, что с дочерью все в порядке. Но как же все было не в порядке! Марли ужасно похудела. Белая кожа на ее липе казалась высушенной как пергамент, на губах застыла слабая, неестественная улыбка. Правда, к тому времени Марли уже разучилась улыбаться. Она несколько театрально сидела на скамейке в парке, словно долго продумывала позу.

Бриджит была в восторге от яркой, сногсшибательно красивой Марли, но эту женщину на фотографии она помнила лучше.

Бриджит встала. Руки и ноги ее затекли. Надо бы прогуляться. Небо было темным, как ночью. Би попыталась включить свет, но безрезультатно. Из-за грозы отключили электричество.

Би спустилась вниз и увидела Грету сидящей на корточках в углу кухни с фонариком в руке.

— У вас все в порядке? — спросила Бриджит.

На Гретином лбу блестели капли пота.

— У меня поднялся сахар. В такой темноте невозможно сделать укол.

— Я подержу вам фонарик, — не раздумывая, предложила Бриджит.

Бриджит, сжимала фонарик в руке и, едва дыша, словно загипнотизированная, смотрела, как Грета вводит шприц под кожу. Внезапно свет заплясал по комнате. У Би затряслись руки, она уронила фонарик, и тот стукнулся об пол.

— Простите! — закричала Би. — Я сейчас его достану. — Но тут у нее подкосились ноги, и она упала.

— Девочка, не волнуйся! Я нашла, — с тревогой в голосе сказала Грета, но Би услышала эти слова откуда-то издалека. Она попыталась подняться, но не могла даже сфокусировать взгляд. Задыхаясь от ужаса, девочка встала на четвереньки, потом выпрямилась и выбежала из дома во двор. Бабушка звала ее, но Би не откликнулась. Она бежала вперед и вперед.

Она бежала к реке по своей обычной дорожке. Слезы текли по ее лицу и смешивались с дождем, который лил как из ведра. Би вспомнила про плащ, оставленный в автобусе, и ей стало еще хуже.

Она бежала и бежала, а когда поняла, что больше не может, упала на мягкую землю у берега реки. Она лежала, выпуская воспоминания из подвалов памяти, потому что больше не могла их сдерживать.

Вот мама с иглой под кожей, бело-голубой кожей. Ее длинные желтые волосы рассыпались по полу. Вот ее лицо, застывшее навсегда, не оживающее даже от крика, душераздирающего крика Бриджит. Она кричала, а мама оставалась неподвижной. Она кричала и кричала, пока кто-то не пришел и не забрал ее.

Так все и было. Так все на самом деле закончилось.

Голубь и голубка одной породы. А вы что, не знали?

Бриджит Вриланд

* * *

Незадолго до рассвета Бриджит побрела домой.

Она вошла через черный ход и как сомнамбула направилась в ванную, приняла горячий, обжигающий душ, завернулась в полотенце и спустилась на кухню. Бриджит налила себе большой стакан воды и села в одиночестве и полной темноте.

Она устала. Она была опустошена. Она чувствовала себя так, будто умерла.

Бабушка вошла очень тихо и села за стол напротив Бриджит. Она не произнесла ни слова.

Спустя полчаса, а может, и больше Грета достала из кармана расческу и встала. Она принялась расчесывать мокрые волосы Бриджит, нежно и медленно, распутывая их так ловко, словно только этим и занималась всю жизнь. Бриджит размякла, вспомнив, как много раз бабушка причесывала ее — всегда терпеливо, всегда с любовью.

Бриджит закрыла глаза и мысленно перенеслась на много лет назад. Грета варит внучке овсянку, хотя должна была бы спать, готовит сироп от кашля, если девочка болеет, и учит ее играть в карты, а когда Би жульничает, отворачивается.

Когда шелковистые волосы Бриджит наконец-то стали гладкими, взошло солнце и заиграло на золотых прядях. Грета поцеловала девочку в голову.

— Ты знаешь, кто я, ведь так? — спросила Бриджит слабым голосом, не оборачиваясь.

Она почувствовала, что Грета кивнула.

— И давно?

Снова кивок.

— Все время?

— Ну, не с первого дня, — ответила Грета, чтобы не расстраивать великую конспираторшу Би. — Ты моя Золотая Пчелка. Я не могла этого не знать.

Бриджит призадумалась:

— Даже несмотря на то, что я покрасилась?

— Ты — это ты, какого бы цвета ни были твои волосы.

— Но ты ничего не говорила.

Грета ласково погладила внучку по плечу:

— Я знала, что ты должна сама выстроить наши отношения.

Грета была права. Она всегда знала, что нужно внучке.

Благоухающая, с гладкими волосами, размякшая Бриджит поднялась к себе в мансарду и свернулась клубочком в постели. Она давно не чувствовала себя так спокойно.

Все это время она помнила только о той маме, которая не могла ее любить, но теперь она узнала маму, которая могла и любила.

В середине августа Лена вставала утром и ложилась спать вечером. Иногда она ходила на работу, реже — ела, видела Кармен и слушала Кармен. Пару раз натянуто поговорила с Тибби. Когда звонила Би, Лены, к счастью, не было дома. Она не любила сообщать плохие новости.

Костас вернулся в Грецию. Он ничего не объяснил. Когда Лена спросила, что она сделала не так, он сильно огорчился, кажется, в первый раз за все это время.

— Нет, Лена. Ну конечно, нет. Ты все делаешь правильно, — взволнованно сказал он. — Ты лучшее, что могло случиться в моей жизни. Никогда — слышишь, никогда! — ни в чем себя не вини.

Его слова почему-то не убедили Лену.

Он обещал, что будет постоянно писать и звонить. Правда, Лена знала, что часто звонить он не сможет, потому что это стоило безумных денег. Костасу и в голову бы не пришло разорять дедушку. Интернета у них, конечно же, не было.

Что ж, назад — к письмам. Пытка такая изощренная, которая не пришла бы в голову самому жестокому палачу.

«Я боюсь, что не справлюсь», — часто думала Лена. Но что же делать? Разлюбить его? Не получится. Перестать думать о нем? Перестать постоянно хотеть быть рядом с ним? Она уже слишком далеко зашла.

— Лена, у тебя все нормально? — спросила ее мама однажды за завтраком.

«Нет! Ненормально!»

— Да, конечно, — ответила она.

— Ты так похудела. Лучше бы ты мне все рассказала.

Лена тоже считала, что так было бы лучше, однако знала, что ничего не получится. Слишком уж они отдалились друг от друга, особенно после той истории с Юджином.

Кармабелла: Тиб. Видела сегодня Брайана на мотоцикле. Чуть в него не влюбилась. В смысле, в Брайана. Он красивый. Не шучу.

Тибберон: Шутишь. Или ошибаешься.

Кармабелла: А вот и нет.

Тибберон: А вот и да.

Бриджит хотелось двигаться, и двигаться очень быстро. Она долго не выходила из дома, разгуливала по нему в Гретиных тапочках, а бабушка готовила ей лимонад и расчесывала волосы. Просто у Бриджит очень давно не было мамы! Обычно, если Бриджит спала по двенадцать часов, это означало, что она заболела. Но теперь в эти длинные тихие ночи с тихими снами Бриджит чувствовала, что выздоравливает.

Она несколько раз вымыла голову и с удовольствием отметила, что остатки коричневой краски наконец-то исчезли. Бриджит надела кроссовки и вышла на улицу.

Было немного прохладнее, чем обычно, и поэтому дышалось легко. Уровень воды в реке значительно поднялся из-за постоянных ливней, и Бриджит проваливалась в мокрую землю. Сегодня Би могла пробежать хоть миллион километров, но решила повернуть обратно после пяти. Деревья, казалось, тянулись каждым листочком к небу, и душистые магнолии тоже. Весь мир радовался такому прекрасному утру.

— Эй! — Бриджит не оглянулась. — Эй! — снова окликнул кто-то, и Бриджит поняла, что это ее.

Она остановилась. Это был Билли. Он махал ей с лужайки. Отсюда можно было увидеть его дом.

Би вспомнила, что не надела кепку, впрочем, это уже не имело никакого значения.

— Ты… какая-то другая, — сказал Билли, внимательно изучив Бриджит. — Ты что, покрасилась?

— Да нет, скорее, наоборот.

Он не понял.

— Это мой натуральный цвет.

Билли как-то странно смотрел на нее.

— Ты ведь меня знаешь, Билли.

— Вот и мне так кажется.

— Меня зовут не Гильда.

— Да?

— Да.

Он мучительно вспоминал.

— И не Миа Хамм.

Он засмеялся, продолжая ее рассматривать.

— Ты Би, — сказал он наконец.

— Да.

Он радостно, изумленно, счастливо улыбнулся.

— Слава Богу, не ДВЕ девчонки в Берджесе могут надрать мне задницу на футбольном поле.

— Только одна.

Он постучал себя по лбу:

— Я был уверен, что знаю тебя.

— А я была уверена, что знаю тебя.

— Да уж, я-то не менял себе имя.

— Да ты и сам не изменился.

— Ты… — Он посмотрел на нее. — Тоже не изменилась.

— Забавно, — рассмеялась она.

Они медленно пошли вдоль реки.

— Почему ты не говорила, кто ты на самом деле? — спросил наконец Билли.

Хороший вопрос, но отвечать на него почему-то не хотелось.

— Ты знаешь, что у меня умерла мама? — спросила Бриджит.

Он кивнул:

— Да, здесь служили по ней мессу, и я надеялся, что ты приедешь.

— Я ничего не знала об этом.

— Я много думал о тебе. — По его глазам было видно, что это правда. — И мне было очень грустно. В смысле, из-за твоей мамы.

Они шли, и их руки время от времени соприкасались. До этого они говорили лишь о футболе, но оказалось, что Билли вырос и научился быть серьезным.

— Я хотела вернуться сюда, — нарушила она молчание. — Хотела увидеть Грету и больше узнать о маме, но… оставаться невидимкой, что ли.

Билли, казалось, все понял.

— А теперь уже нет, — добавила она.

Билли очень внимательно посмотрел на нее, но Би решила сменить тему.

— Ну что, вы обыграли команду Декатура? — спросила она, с изумлением отметив, что говорит с алабамским выговором.

— Мы продули.

— Плохо. В субботу, да?

— Нет, в воскресенье, — поправил он. — Со счетом три — один. Парни решили: это потому, что ты не пришла.

Бриджит улыбнулась. Правильно решили.

— Я сказал им, что попрошу тебя стать нашим официальным тренером.

— Может, лучше неофициальным? — пошутила Бриджит.

Билли не принял шутку:

— Нет, тренер, больше нам проигрывать нельзя.

И еще ты должна приходить на разминку. У нас же финальный матч в выходные!

— Обещаю, — сказала она.

В конце дорожки юс пути расходились. Билли легонько сжал руку Би и сразу отпустил.

— С возвращением, Би.

Тибби точно надо было выползти из своей комнаты. Она уже три дня не видела солнечного света и всухомятку — молоко давно кончилось — съела все хлопья и мюсли, которые купила в столовой. Тибби не нужны были ни душ, ни чистая одежда, ни даже расческа, но есть приходилось.

Она бродила по коридору и размышляла о некоторых фрагментах своего нового фильма, как вдруг столкнулась нос к носу с Брайаном.

— Брайан? — радостно закричала она и, поддавшись порыву, обняла его. — Я так счастлива, что ты приехал!

— Я прослушал твои сообщения.

Она опустила голову.

— Причем все, — добавил он.

— Прости, пожалуйста.

— Все в порядке.

— Эй, а куда девались твои очки? — Когда вопрос слетел с губ, Тибби с изумлением призналась себе в том, что Кармен права: Брайан действительно был очень-очень симпатичный. Внезапно у нее возникла ужасная мысль.

— Только не говори, что купил линзы. — Если Брайан стал таким же, как все, что тогда будет с этим миром?

Брайан посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Нет. Очки разбились. — Он потер переносицу. — И теперь я ничего не вижу.

Тибби облегченно засмеялась. Как же здорово, что они помирились!

— Пойдем в кафе, я угощаю.

— Конечно.

У входа Тибби увидела Кауру и на мгновение струсила. Алекс, наверное, уже сообщил всему колледжу, что Тибби сошла с ума.

На Кауре была стильная кожаная юбка, а на Тибби пижамные штаны и запачканная чернилами майка. Брайан испытующе посмотрел на Тибби. Каура отвернулась, делая вид, что не заметила дикую парочку.

Тибби разозлилась на свою трусость.

— Привет, Каура, — сказала она. — Я, кажется, не знакомила тебя со своим другом Брайаном. Каура, это Брайан. Я уже говорила, что он мой друг?

Каура быстро огляделась по сторонам. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел, что она разговаривает с девочкой в пижаме. А Тибби вдруг смутилась совсем по иной причине: Брайан выглядел в высшей степени представительно, а она ужасно.

Каура, неестественно улыбнувшись в ответ на Тиббины излияния, поспешила уйти.

В кафе Тибби хотелось познакомить Брайана со всеми, кого она знала, но, к сожалению, из знакомых рядом оказалась только Ванесса. Ванесса села к ним за столик и пообещала показать Брайану своих зверей.

— Он милый, — прошептала она Тибби, когда Брайан пошел за апельсиновым соком.

Первое письмо пришло через восемь дней, и Лена сразу поняла, что оно не содержит ничего хорошего. Письмо было легким и тоненьким, а размашистый почерк Костаса уменьшился раза в два.

Лена, любимая,

Мне тяжело тебе писать. У меня большие неприятности. Я тебе все объясню, когда пойму, как с ними разобраться. Прости. Знаю, тебе нелегко.

Пожалуйста, не оставляй меня пока.

Костас

После своего имени холодной подписью он написал еще что-то, но чернила почему-то выцвели.

«Я люблю тебя, Лена, — нацарапал он в самом низу. — И не смогу разлюбить, даже если бы захотел».

Лена внимательно перечитала письмо со странным чувством отчуждения. Что все это значит? Лена думала об этом несколько дней, но так и не пришла к какому-либо выводу.

Костас любит ее, но должен разлюбить, значит, что-то случилось. Может, снова заболел его дедушка? Это грустно, но не помешает их отношениям. Если Костасу надо остаться в Ойе, Лена найдет способ приехать туда следующим летом, а то и на Рождество.

Лене казалось, что она падает в колодец. Никто не смог удержать ее от падения, и она знала, что приземляться будет очень больно.

Она ждала и падала, падала и ждала.

Следующее письмо было еще хуже.

Дорогая Лена,

Мне больше нельзя думать о тебе. И я не хочу, чтобы ты думала обо мне. Прости.

Когда-нибудь я тебе все объясню, и, надеюсь, ты поймешь.

Костас

А вот и дно колодца. Лена ударилась о него, но не разбилась. Она просто лежала и смотрела в никуда. Где-то наверху был свет, но она его не видела.

Бездны горя, волны счастья.

Джон Леннон, Пол Маккартни

* * *

— Добрый день, это Дэвид?

— Да. А кто это?

— Это Кармен Ловелл. Помните, дочка Кристины?

Он помолчал.

— Привет, Кармен. Зачем звонишь? — Он говорил настороженно и сердито.

Он знал, что Кармен изрядно постаралась, чтобы испортить его отношения с Кристиной.

— Хочу вас попросить о большом одолжении.

— Ну-ну… — Это прозвучало скептически и насмешливо.

— Вы не могли бы сегодня заехать за мамой в семь и отвезти ее в «Тоскану»? Столик заказан на имя Кристины.

— Ты что, ее секретарь? — спросил он. Он имел право сердиться, и Кармен даже понравилось, что он не спешит вступать с ней в мирные переговоры.

— Нет, — парировала Кармен. — Но вы расстались из-за меня. А теперь я хочу все исправить, если, конечно, смогу.

Он снова помолчал.

— Что, правда? — Он не мог в это поверить.

— Правда.

— Твоя мама хочет меня увидеть? — сказал он неожиданно робко, будто боялся спугнуть свое счастье.

— Не задавайте глупых вопросов. Конечно, хочет. — Кармен еще не обсуждала это мамой. — А вы-то хотите?

Дэвид выдохнул:

— Да, хочу.

— Она по вам скучала. — Кармен не могла поверить, что сказала это, но восстанавлить любовь оказалось гораздо интереснее, чем разрушать.

— Я по ней тоже скучал.

— Отлично. Желаю вам хорошо провести время.

— Спасибо.

— И еще, Дэвид…

— Да?

— Простите меня.

— Ладно, Кармен.

Тибберон: Ты говорила с Леной? Я за нее волнуюсь.

Кармабелла: Я ей уже два дня названиваю. Я тоже волнуюсь.

Лена сидела на складе в магазине. Она знала, что надо привести себя в нормальное состояние, но не могла. Она сидела, обхватив руками колени, и чувствовала, что постепенно сходит с ума. Сначала она делала всякие странные вещи, теперь ее охватило безразличие.

Сегодня она говорила с Тибби и дважды с Кармен. Лена злилась, что они не могут сказать что-то такое, от чего ей станет легче. Правда, она начала понимать, что легче ей не станет ни от чего на свете.

Лена ковыряла ноготь на ноге до тех пор, пока не почувствовала острую боль. Только физическая боль была свидетельством того, что она еще жива.

В примерочную кабинку прошла женщина с кучей одежды. Лена с отрешенным видом наблюдала за ней. Она видела, как женщина пытается задернуть занавеску до конца, не зная, что пока это никому не удавалось.

Раздался легкий кашель.

— Простите? — Голос был робким. — Как вы думаете, это нормально смотрится?

Женщина стояла босиком на коврике. Серое шелковое платье обтягивало худенькое тело с острыми ключицами. Лицо женщины было бледным, на руках и шее выделялись голубые вены. Но платье точь-в-точь подходило по цвету к ее огромным, прелестным глазам. Оно не очень-то смотрелось, но, наверное, лучше, чем что бы то ни было в этом магазине.

Лена никогда не понимала, почему у всех, кто обращается к ней за помощью, одинаковый молящий взгляд. Но теперь она знала почему. Они надеялись. Они верили, что еще не прошли весь путь от принцессы обратно к Золушке.

Этой покупательнице тоже нужна была поддержка. Внезапно Лена поняла, кто эта женщина. Миссис Граффсман, мама Бейли! Миссис Граффсман не знала Лену, но Лена много о ней слышала. Она потеряла дочь, единственное дитя. Она больше не была ничьей мамой. По сравнению с ее болью боль Лены почти ничего не значила.

На лице миссис Граффсман читалась мольба, и Лена не смогла отмахнуться как обычно.

— Это платье… вы в нем… такая красивая! — Слова эти она произнесла легко, словно выдохнула. Они были самыми правдивыми и искренними словами в ее жизни.

В один прекрасный день, когда Бриджит вернулась с пробежки, дома ее ждала посылка. Би быстро разорвала пакет.

Штаны! Они снова у нее! Бриджит взлетела наверх по лестнице, сорвала с себя одежду и запрыгнула под душ. Не настолько она сумасшедшая, чтобы надевать Волшебные Штаны после десятикилометровой пробежки по летней жаре. Би наскоро вытерлась полотенцем и надела чистое белье. «Пожалуйста, налезьте» — взмолилась она и легко натянула Штаны. «А-а-а-ах!» Как же в них хорошо! Бриджит станцевала ликующий танец, потом она побежала вниз и повторила свои пляски вокруг дома.

— ДА! — закричала она, потому что было здорово снова стать самой собой.

Она положила руки на бедра, ощущая глубокую, прочную связь с Кармен, и Леной, и Тибби и такую сильную любовь к ним!

«Все отлично! — хотела она закричать так громко, чтобы они услышали. — Теперь у меня все будет хорошо!»

Грета с улыбкой посмотрела на Бриджит, когда та пулей пронеслась обратно на третий этаж. Содержимое последней коробки еще валялось в углу. Бриджит уже приготовилась собрать все это в кучу и выкинуть, как вдруг заметила желтый конверт, которого раньше не видела. Внутри была фотография. Бриджит глубоко вдохнула и пообещала себе не сойти с ума, что бы там ни было изображено.

На ступеньках у дома сидела девочка лет шестнадцати, настоящая красавица, с широкой улыбкой и копной золотых волос. Сначала Бриджит решила, что это мама, но, присмотревшись, засомневалась. Фотография слишком старая, да и лицо немного другое…

Бриджит спустилась вниз.

— Бабушка! — позвала она.

— Я здесь, — откликнулась Грета. Она приводила в порядок маленький садик за домом.

Бриджит показала фотографию:

— Кто это?

Грета взглянула.

— Я, — ответила она.

— Ты?

— Конечно.

Еще какое-то время Бриджит изучала снимок.

— Ты была красавицей, бабуля.

— Тебя это что, удивляет? — спросила Грета, изо всех сил стараясь казаться обиженной. У нее это плохо получалось.

— Да нет. Ну, совсем чуть-чуть.

Бабушка наступила Бриджит на ногу, и та счастливо расхохоталась.

— Какие у тебя были необыкновенные волосы.

Бабушка легонько стукнула ее по лбу.

— А от кого, ты думаешь, вы их унаследовали, мисс? — игриво спросила она.

— Мне всегда казалось, что от Марли. Мне всегда казалось, я во всем на нее похожа, — серьезно ответила Бриджит.

Грета тут же поняла настроение внучки.

— Да, у вас с ней много общего.

— Например?

— Ты такая же смелая, такая же самостоятельная и, вне сомнения, такая же красивая.

— Правда? — Это волновало Би больше всего.

— Ну, конечно. В какой бы цвет ты ни красилась.

Грета продолжила поливать цветы.

— Но чем-то ты сильно отличаешься.

— Например? — снова спросила Бриджит.

Грета задумалась:

— Смотри, как ты преобразила мансарду. У меня на душе становилось тепло, когда я видела, с каким усердием и терпением ты работаешь. Твоя мать, царствие ей небесное, не могла ни на чем сосредоточиться. Ее хватало на полчаса.

Бриджит вспомнила, как быстро мама выходила из себя. Ее раздражали книга, передача по радио, собственные дети.

— Она легко сдавалась, правда? — спросила Би.

Грета посмотрела на Бриджит так, словно готова была расплакаться.

— Правда, девочка. Но ты другая.

— Бабушка, можно я оставлю эту фотографию себе? — попросила Би. Из безумного количества вещей и снимков, которые она перебрала на мансарде, лишь эта фотография придавала ей силу и вселяла надежду. Лишь с ней Би не хотела расставаться.

Кармабелла: Ленни. Пожалуйста, ответь! Пожалуйста! Я скоро приду.

Ленник162: Не сейчас. Я тебе позже перезвоню, ладно?

Со дна колодца Лена услышала стук в дверь. Он прозвучал еще и еще, прежде чем до Лены дошло, что это ее дверь и надо бы отозваться.

Она откашлялась.

— Кто там?

— Ленни, это я. Можно зайти?

Голос Кармен был родным и знакомым, но все-таки принадлежал верхнему миру.

— Только… не… сейчас, — с трудом выдавила Лена.

— Ленни, ну, пожалуйста! Мне очень надо с тобой поговорить.

Лена закрыла глаза;

— Может, позже.

Дверь все равно распахнулась. Кармен направилась прямо к постели, убежищу Лены.

— Ленни!

Лена села с трудом, потому что все кости ужасно ныли. Она закрыла лицо руками, но Кармен отвела их и обняла подругу.

Лена уронила тяжелую голову на плечо Кармен и уткнулась в ее шею.

— Ленни, хорошая, — шептала Кармен и крепко обнимала ее, а Лена плакала.

Лена плакала и тряслась, а Кармен плакала из-за нее.

Через некоторое время Лена поняла, что она не на дне колодца, а тут, с Кармен.

— Сделай его! Давай, Расти! — кричала Бриджит. Она бегала вдоль поля, давала указания и ободряла игроков, как заправский тренер. Ее прекрасные волосы развевались по ветру, но игроки на них не смотрели. Би нужна была команде за свой ум, точнее, за свою безупречную футбольную логику. В перерыве одиннадцать парней собрались вокруг Би и глядели на нее, словно на какого-нибудь гуру.

Грета сидела неподалеку, улыбаясь и качая головой. Она разгадывала кроссворд и время от времени посматривала на поле.

— Господи, Кори, не бегай все время возле ворот! Расти, а тебе не надо обгонять Билли, скорость не главное! Да, вот это важно: у них отвратительный правый защитник и нет приличных запасных. Так что учтите.

Бриджит дала еще несколько ценных указаний и отправила ребят обратно на поле.

Восемь минут спустя запыхавшегося мурсвильского защитника сменил другой, здоровенный толстяк.

После победы Билли обхватил Бриджит и приподнял.

— Молодец, тренер! — крикнул он. Команда громко радовалась, а игроки носились по полю.

— Не очень-то воображайте, — строго сказала Бриджит и тут же вспомнила, как ненавидела, когда тренеры говорили так после победы. — Забудьте, — рассмеялась она. — Воображайте, сколько хотите. Мы всех обыграем.

И они действительно прошли в финал.

В день последней игры Бриджит проснулась рано и быстро натянула Штаны. За завтраком она объясняла бабушке хитроумный план завершающей игры. Бабушка изображала неподдельный интерес, но часто заглядывала в газету.

У неожиданно появившегося в дверях Билли было опрокинутое лицо.

— Мы пропали, — только и сказал он.

— Почему?!

— Кори Паркс уехал вчера в Корпас-Кристи со своей девчонкой.

— Нет!

— Да. Она сказала, что иначе бросит его.

Бриджит нахмурилась:

— Я не доверяла Кори после того, как он притворился, что повредил колено, а сам пошел пить.

— Би, нас было шестеро, — сказал Билли.

Бриджит попробовала его подбодрить:

— Знаешь, все что ни делается…

Но через полчаса, на стадионе с переполненными трибунами, где оглушительно орали болельщики, Бриджит стало не весело. Она горестно посмотрела на скамью запасных. Единственный нормальный запасной уехал два дня назад. Сид Молина потянул мышцу на икре. У Рэйзона Мерфи была такая ужасная астма, что Бриджит боялась, как бы он не умер в такую жару прямо на поле. С тем же успехом могла бы сыграть и Грета.

Бриджит и Билли стояли рядом и мучительно искали выход. Выхода не было.

— Все к черту, — сказал Билли.

Прозвучал свисток. Игра начиналась. Бриджит с отчаяньем смотрела, как ее команда бредет на поле — их было лишь десять.

В первом тайме противники забили два гола. Болельщики недовольно гудели, и многие уже уходили.

В перерыве Бриджит нечего было сказать своей команде. Ее хитроумный план оказался никому не нужным.

— Меня от всего этого тошнит, — грустно сказал Расти.

Команда вернулась на поле. Вот-вот должен был прозвучать свисток к началу второго тайма. Билли что-то кричал Бриджит.

— Что? — переспросила она, подходя ближе.

Он снова что-то прокричал, бешено размахивая руками.

— Не слышу!

— «Золотые Пчелы»! Я говорю — «Золотые Пчелы»!

Би наконец поняла — он звал ее играть. Она рассмеялась и, не раздумывая, побежала на поле.

Все удивились, увидев на середине поля девочку в джинсах и кедах.

— Она наша запасная! — закричал Билли судье, Марти Джину, который работал провизором в главной аптеке Берджеса. — У Рэйзона астма, — добавил Билли, отлично зная, что Марти уже восемнадцать лет выписывает Рэйзону ингаляторы.

Марти кивнул и посмотрел на капитана другой команды.

— Вы не против? — спросил он.

Тот пожал плечами, словно говоря: «Ну и что дальше?» Игра превратилась в фарс, и девчонка в длинных штанах ничего не могла изменить.

Прозвучал свисток.

Сначала Бриджит набирала скорость просто для того, чтобы размяться, потом почувствовала удар адреналина, и у нее захватило дух. Бриджит ринулась в игру. Она легко отняла мяч у нападающего и побежала. Удар, три шага, снова удар.

Девять месяцев без соревнований не изменили Бриджит. Кроме того, на ней были Штаны — странного фасона, расшитые, но тем не менее волшебные!

Бриджит помогла Расти, потом помогла Гэри Ли. Она дважды выручила Билли. Она выстраивала комбинации и раздавала их как новогодние подарки. Игра вышла из-под контроля, команда противника что-то негодующе кричала, и тут наступила финальная минута. Последний гол Бриджит припасла для себя. Нет, все-таки матерью Терезой она бы никогда не стала.

Карма,

Знаю, тебе кое-что нужно. И я тебе это кое-что посылаю. Обрати внимание на траву с футбольного поля в заднем кармане. Кусочек родины для тебя.

Штаны себя оправдали. Карма, все настолько здорово! Я тебе пока ничего не буду рассказывать, потому что скоро вернусь. Я здесь нашла то, что хотела.

Люблю,

Би

А теперь я хочу понять, насколько может быть плохо.

Чарльз Диккенс

* * *

— А ну вылезай из постели.

Кристина настороженно посмотрела на Кармен.

— Нет.

— Да.

— Ма-ма-а-а.

— Зачем?

— Затем, что… — Кармен выбила на мамином комоде барабанную дробь. — Ты сегодня кое-куда идешь!

— Нет.

— Нет, идешь.

— Кармен, я не хочу никуда идти с твоим отцом и Лидией.

— Знаю. Они вообще-то уехали. Ты встречаешься с Дэвидом. Ха!

Кристина села. Не щеки порозовели. Она попыталась изобразить негодование.

— С какой стати?

— А с той, что я ему позвонила и договорилась. — Кармен открыла мамин шкаф и принялась выбирать туфли.

— Ты что?!

— Да.

— Кармен Ловелл! Это не твое дело!

— Он по тебе скучает, мама. А ты скучаешь по нему. Это же и дураку ясно. Тебе грустно. Иди. Будь счастлива.

Кристина обняла подушку:

— Это не так уж просто.

Кармен указала на ванную:

— А может быть, очень даже просто.

Кристина колебалась. Кармен могла закрыть глаза, заткнуть уши, но она знала, как сильно мама хочет пойти.

— Мама, я не прошу тебя терять голову. Я даже не прошу тебя все начинать сначала. Я просто говорю: мужчина, который тебя любит, пригласил тебя на ужин. Иди.

Мама свесила ноги с кровати. Сработало!

— Ты можешь с ним больше не встречаться, если не захочешь. — Кармен знала, что вероятность этого равна нулю, но тем не менее предложила такую альтернативу.

Мама направилась в душ.

— Подожди. — Кармен побежала в свою комнату и вытащила с верхней полки Штаны. — Вот.

Глаза Кристины наполнились слезами. Она плотно сжала губы.

— Что? — спросила она шепотом, будто не веря своим глазам.

— Надень их.

— О, моя малышка. — Кристина прижала к себе Кармен. Кармен обнаружила, что может положить подбородок на мамину голову. Это было немножко грустно.

Когда мама отстранилась, у Кармен на шее остались ее слезы.

— Я не могу их взять. На этот раз мне придется быть взрослой.

— Ладно. — Кармен поняла.

— Но, Кармен…

— Да?

У мамы задрожали губы.

— Для меня так важно, что ты ИХ предложила!

Кармен кивнула. Она притянула к себе маму и поцеловала ее в щеку:

— Давай, мама, в душ, а потом одеваться! И поторопись!

Возвращаясь в свою комнату, Кармен обернулась:

— А я заряжу фотоаппарат к приходу Дэвида.

Кармабелла: Тиб. Я принесу Штаны на премьеру. Жду не дождусь, когда тебя увижу.

Тибби знала, что по-настоящему верит в Штаны. Иначе она не надела бы их сегодня. Пора удивляться себе самой, как говорила Бейли.

Войдя в зал, Тибби прикоснулась к вышитому сердечку. Ее собственное сердце билось во всем теле, но на душе было удивительно легко. В дальнем углу зала Тибби увидела тех, кто ее ждал, и подумала, что, наверное, умерла. Все, кого она обидела и расстроила, собрались, чтобы быть с ней и дать ей возможность исправиться. Ее родители, Брайан, Лена и Кармен, мистер и миссис Граффсман. Даже Ванесса. «Я хочу заслужить вас всех», — подумала Тибби.

Ее фильм демонстрировали первым. Бейли в окне, ее личико заливает солнечный свет, играет Бетховен. Валлман и Дункан Хоув, Брайан в кафе «С семи до одиннадцати». Эти кадры чередовались с отрывками из домашних записей Граффсманов. Бейли делает первые шаги, Бейли гоняется за бабочкой, и — смотреть на это было тяжело — шестилетняя Бейли в бейсболке на совершенно лысой голове. Затем шло интервью. Бейли говорила и смотрела прямо и открыто, не боялась камеры и раскрывалась перед ней.

Последним был тот же кадр из «С семи до одиннадцати». Тот самый, где она смотрит на Тибби через плечо и смеется. Изображение немного потускнело, а потом стало черно-белым. Музыка продолжала играть.

Брайан сидел рядом. Он взял руку Тибби и крепко сжал ее. Все это время Брайан свистел под музыку, но так тихо, что никто, кроме Тибби, наверное, и не услышал.

Наконец музыка умолкла, и лицо Бейли исчезло с экрана, оставив странную пустоту.

Миссис Граффсман уткнулась лицом в плечо мужа. Мама, тоже сидевшая рядом с Тибби, одну руку протянула Тибби, а другую — Кармен. Лена, прижавшись к спинке кресла, низко опустила голову. Все плакали не стесняясь.

На улице, где ослепительно сияло солнце, родители обняли Тибби и сказали, что гордятся ею. Кармен и Лена снова и снова повторяли слова восхищения. У Брайана на глазах застыли слезы. Тибби удивилась, когда подошел Алекс, и пообещала себе не принимать его замечания близко к сердцу, что бы он ни сказал!

— Хорошая работа, — только и сказал Алекс. Он смотрел неуверенно, будто обращался к незнакомке. В общем-то, она и была незнакомкой. Алекс казался крохотным, как в перевернутом бинокле, а ей, Тибби, была видна вся планета.

Все греки знают поговорку: никогда не стоит думать, что хуже уже быть не может. Древние боги обидчивы. И они непременно докажут тебе обратное.

Через неделю после того, как Лена получила роковое письмо от Костаса, позвонила бабушка. У Бали случился сердечный приступ, он лежал в больнице в Фире и чувствовал себя все хуже и хуже.

Ленин папа, теперь адвокат и американец, связался с докторами Бапи, кричал и требовал, чтобы дедушку перевезли в Афинский медицинский центр. Доктора ответили, что Бапи вряд ли перенесет дорогу.

Лена оставила сообщения Тибби и Кармен и позвонила в магазин предупредить, что берет на неделю отпуск. Лена уже собирала чемодан, как вдруг вспомнила про Волшебные Штаны. Она должна была получить их уже сегодня, и вот уже полдень, через два часа рейс, а Штанов нет. Кто же брал их последним? Лена забыла. Штаны слишком часто перемещались в последнее время. Как же она полетит без них в Грецию?

Пока вся семья носилась по дому, Лена стояла в дверях и ждала Штаны. Даже в последние мгновения перед отъездом она шла медленно, еле передвигая ноги.

— Лена, быстрее! — закричала мама из машины, потому что Лена остановилась на дорожке, надеясь, что Штаны появятся перед ней как по мановению волшебной палочки.

Но Штаны не появились, и Лена решила, что это дурной знак.

Они прилетели в Нью-Йорк, а на следующее утро был рейс в Афины. Сидя в огромном «Боинге-747», который смело преодолевал пространство над Атлантикой, Лена смотрела в одну точку, а перед глазами у нее одна за другой появлялись картинки. Бапи выглядывает из окна, Бапи завтракает в своих знаменитых белых ботинках, Бапи внимательно разглядывает Ленины картины, так внимательно, как никто раньше. Странно, наверное, обнаружить родство душ с восьмидесятидвухлетним греком, но именно это случилось с Леной прошлым летом.

Папа что-то печатал на ноутбуке, Эффи спала, уткнувшись в Ленино плечо, а мама сидела отвернувшись. Она сердито посмотрела на Лену, и время от времени кидала на нее недовольные взгляды.

«Ну почему мы не можем помочь друг другу? — думала Лена. — Почему ты не можешь мне довериться, а я не могу рассказать о своих бедах тебе?»

Лене захотелось, чтобы именно мама была близким ей по духу человеком, мама, а не дедушка, который, наверное, скоро умрет. Подумав о смерти, Лена начала плакать. Она повернулась спиной к маме и плакала, тяжело дыша, захлебываясь и громко сморкаясь в салфетку. Лена плакала о себе, и о Бапи, и о Костасе, и о бабушке, и о папе, и о Волшебных Штанах, которые не получила, а потом снова о себе. Когда стюардесса попросила привести спинки кресел в вертикальное положение и Лена увидела свою прекрасную родину, у нее екнуло сердце. В глубине своего детского сердца Лена страстно желала снова увидеть Костаса даже при таких невеселых обстоятельствах.

Би,

Жалко, что до тебя не дозвониться, потому что нам срочно надо поговорить. Оказывается, у Лениного дедушки сердечный приступ. Они все вчера улетели в Грецию. Да еще после всех этих проблем с Костасом… ужасно!!!! Ты должна об этом знать.

Люблю,

Тибби

Лена знала: случается обычно то, чего больше всего боишься.

Когда они вышли из взятой напрокат машины и увидели бабушку, Лена поняла, что все худшее уже произошло.

Бабушка была в черном с головы до ног, и черты ее лица — глаза, губы — словно опустились вниз. Отец подбежал к Валии и обнял ее, и она заплакала, и все поняли, что это значит.

Эффи обняла сестру за плечи. Волосы Лены смешались с волосами Эффи. Девочки обнимали друг друга и плакали. Лена столько плакала в последнее время, что у нее пересыхало в горле. Увидев Лену, бабушка застонала и уткнулась ей в шею.

— О, Лена Прекрасная, — еле выговорила она. — Что же теперь с нами будет?

Похороны назначили на следующий день. Лена проснулась рано и долго смотрела в окно на Кальдеру, розовую в лучах рассвета. Воспоминания нахлынули на Лену, они были такими близкими, ощутимыми. Воспоминания о Костасе, о том, как Лена смотрела на него из этой комнаты, где теперь мирно посапывала Эффи.

От чувства безнадежности и нетерпеливого желания увидеть Костаса Лена решила заняться своей внешностью. Она надела красивую черную расшитую блузку, вставила в уши жемчужные сережки, распустила волосы, подвела глаза и накрасила ресницы тушью. Даже легкая косметика необыкновенно подчеркивала Ленины прозрачные зеленые глаза, и именно поэтому Лена никогда не красилась. Эффи уже спустилась вниз, а Лена все продолжала приводить себя в порядок.

Она никогда не гордилась своей внешностью, носила скучную, неброскую одежду, не любила украшений и завязывала свои черные волосы в хвостик или делала пучок. С детства мама повторяла ей, что красота — подарок небес, но сама Лена считала ее троянским конем.

Красота главенствовала над ее сущностью и притягивала ненужное внимание окружающих. Эффи с ее огромным носом Калигарисов была естественной, смелой, всегда раскованной. Ленин же маленький носик обязывал хозяйку быть милой и сдержанной. И поэтому девочка старалась общаться лишь с теми, кто ценил ее не за красоту.

Сегодня был не похожий на другие день, и Лена достала подарок небес. Пустота в сердце из-за Бапи, смятение из-за Костаса побуждали ее использовать любое средство, которое могло придать ей уверенности в себе.

— Боже мой! — сказала Эффи, когда Лена спускалась по лестнице. — Куда ты дела Лену?

— Заперла в шкафу, — коротко ответила Лена.

Несколько мгновений Эффи восторженно изучала сестру.

— Бедный Костас сжует свое сердце, — объявила она наконец.

Этого она и хотела. Чувствуя себя маленькой и глупой, Лена не могла не признать, что младшая сестра читает в ее душе, как в раскрытой книге.

Тибби разглядывала линолеум и вспоминала, какой ужасной и пустой показалась ей эта комната два месяца назад, в день приезда. Теперь повсюду валялась грязная одежда. На кровати были разбросаны видеокассеты. На столе стоял верный ноутбук, на комоде лежал рисунок с Тиббиной спальней. А вот грамота за лучший фильм и письмо с поздравлениями от Бэгли, преподавателя по режиссуре. На ночном столике красовалась лиловая лягушка, сшитая Ванессой специально для Ники. Тибби предстояло уложить все эти вещи в чемодан.

В последнюю очередь Тибби положила в чемодан фотографию Бейли в последние дни ее жизни. Миссис Граффсман подарила Тибби этот снимок, когда пришла на премьеру.

Тибби было тяжело на нее смотреть. Ей хотелось положить снимок в какую-нибудь редкую книгу и поставить эту книгу на самую верхнюю полку, чтобы никогда не доставать. Но Тибби пообещала себе, что поступит иначе. Она повесит фотографию на стену в своей комнате, потому что, когда Тибби видела лицо Бейли, она не могла спрятаться от истины.

Любовь подобна огромному шару из снега. Он катится быстро по тундре, он накрывает тебя, подминает, и тысячи тысяч кусочков льда впиваются в твое тело.

Мэтт Грининг

* * *

Похороны проходили в милой выбеленной церквушке, где Лена часто бывала прошлым летом. Служба была на греческом, равно как и речь Лениного отца. Все это время Лена была погружена в собственные размышления.

Она крепко сжимала бабушкину руку и молилась о том, чтобы увидеть Костаса. Она знала, что ему очень-очень грустно. Лена полюбила Бапи лишь год назад, а Костас знал его всю жизнь. Костас помогал Бапи — чинил крышу, забивал щели в доме и старался делать это незаметно, чтобы Бапи не потерял ощущение мужественности и собственной значимости.

Лена хотела поделиться своими мыслями с Костасом. Он единственный знал, что значил для нее дедушка. Не важно, что там между ними произошло. Сегодня они могут быть друг с другом, разве не так?

Уже в конце службы Лена заметила Костаса. Он стоял в дальнем углу вместе со своим дедушкой. Не может быть, чтобы Костас не искал ее! Вот они, в маленькой церкви, на крохотном островке, в такой день. Конечно, он ее ищет.

Лена со своей семьей замыкала процессию. Они последовали за священником во дворик, где все выражали соболезнование бабушке. «Как же, наверное, странно, — подумала вдруг Лена, — тысячи дней просыпаться женой, а теперь вдруг проснуться вдовой».

Внезапно Лена поймала взгляд Костаса. Ее поразила его отчужденность и холодность. Вокруг Костаса сегодня словно сгустились тучи и было сумрачно. И тут Лена заметила девушку, которая стояла с Костасом под руку. Ей было лет двадцать с небольшим. Неумело осветленные волосы казались не белыми, а желтыми на фоне черного костюма Костаса. Лена не видела эту девушку раньше, но чувствовала — она не родственница и не друг семьи. Лена стояла рядом с бабушкой, пожимала руку каким-то людям, слушала их и ждала, что Костас подойдет к ней, но так и не дождалась.

Небо потемнело, а церковный двор уже опустел, когда он наконец приблизился к ним вместе с блондинкой.

Костас неловко обнял Валию и ничего не сказал. Светловолосая девушка скромно чмокнула бабушку в щеку. Лена пристально смотрела на незнакомку, и та ответила недобрым взглядом. Лена ждала, что их представят друг другу, но бабушке было не до этого. Лене стало не по себе.

Священник, который не уходил до конца церемонии, почувствовал неловкость положения. Он неплохо знал английский и сумел объясниться.

— Костас, познакомься с сыном и невесткой Валии. Они из Америки. — Он указал на Лениных родителей, которые стояли неподалеку. — И с внучкой Валии. — Он указал на Лену. — Лена, ты знаешь Костаса и его невесту?

Невесту.

Слово летало и летало вокруг Лены, как оса, жужжало, прицеливалось, а потом укусило.

Она посмотрела на Костаса и он наконец посмотрел на нее. Посмотрел совсем по-другому. У Лены зарябило в глазах.

Она села на землю, уткнулась лбом в колени. Она чувствовала, как мама испуганно теребит ее, увидела, что Костас подходит к ней. И тут, повинуясь инстинкту самосохранения, Лена быстро встала и бегом кинулась прочь.

Ее отчаяние не умещалось в спальне. Ее отчаяние не уместилось бы и во всем доме. Лена тихо вышла из дома, чтобы отпустить свое отчаяние в темнеющее небо.

Она брела босиком по пыльной дороге и машинально свернула к оливковой роще. Это тайное место принадлежало им с Костасом, но Лена знала, что он его забыл, как забыл все, что связывало его с Леной, включая и ее саму. Острые камешки впивались в подошвы ее нежных, не привыкших к ходьбе босиком ступней, но Лене было все равно.

Добравшись до рощицы, Лена обняла по очереди все оливы, словно это были вновь обретенные дети. Она села у пруда, обмелевшего по сравнению с прошлым летом, и подумала, что весь остров как-то пожелтел и стал суше.

Здесь все началось. Лене казалось, что нужно омыть в пруду свои уставшие и израненные ноги и попрощаться с прошлым.

Лена думала, что совершит это таинство в одиночестве, но внезапно услышала шаги. Сердце у нее екнуло, но не из страха перед бандитом или насильником. Лена знала, кто это.

Костас сел рядом, закатал брюки и тоже опустил ноги в воду.

— Ты женишься, — обвинила она прямо.

Ему было больно, стыдно, грустно, но что из этого?

— Она беременна, — ответил он.

Лена хотела быть бесстрастной и спокойной, но не смогла. Она в изумлении смотрела на него.

— Ее зовут Марианна, и я встречался с ней всего три раза после того, как ты меня бросила. На второй раз… Ну, в общем, ты все понимаешь.

Лена сглотнула.

— Я тупой ублюдок.

Лена никогда не слышала от него подобных слов, но готова была согласиться.

— Она беременна, так что отвечать придется мне.

— А ты уверен… — Лене трудно было говорить, — что это от тебя?

Он посмотрел на нее с удивлением:

— Мы не в Америке. Здесь другие обычаи. Именно так должен поступить джентльмен, если он встречался с девушкой.

Лена с горечью вспомнила, как Костас произносил это слово совсем при других обстоятельствах. Итак, его стремление быть джентльменом не принесло Лене счастья. Глядя на воду, Лена вспоминала события прошлых недель.

— Ты поедешь с ней в Лондон?

Он покачал головой:

— Не сейчас. Мы пока останемся здесь.

— Ты ее любишь? — спросила Лена.

Костас посмотрел на нее, а потом закрыл глаза.

— Я ни к кому никогда не испытывал того, что к тебе. — Он открыл глаза, чтобы видеть ее.

Лена знала, что вот-вот заплачет, и хотела уйти до того, как это случится. Она поднялась, но он взял ее за руки и потянул обратно, крепко обнял, прижался губами к ее волосам.

— Лена, если я разбил твое сердце, то свое я разбил в тысячу раз сильнее.

Лена слышала, что он плачет, но не хотела видеть этого.

— Господи, я готов на что угодно, лишь бы все исправить, но не смогу.

Лена сделала слабую попытку высвободиться.

— Я хочу сказать тебе на прощание. Все, в чем я тебе клялся, правда. Я не лгал. Мои чувства к тебе сильнее, больше, искреннее, чем ты можешь себе представить. Помни об этом.

В его голосе слышалось отчаянье. Он почти грубо прижал ее к себе:

— Ты справишься, я знаю. А у меня всю жизнь не будет тебя.

Лене надо было уйти. Она вырвалась и закрыла лицо руками.

— Я люблю тебя, я никогда не перестану, — клялся Костас точно так же, как пару недель назад возле ее дома.

Тогда это был драгоценный подарок. Теперь это стало наказанием.

Лена повернулась и побежала.

Тибби согласилась на педикюр, хотя это противоречило ее убеждениям. Но, во-первых, мама очень просила, во-вторых, трудно было отказаться от бесплатного массажа ног. Сидя рядом с мамой и погрузив ступни в крохотную джакузи, Тибби осознала, что так долго вдвоем они не были все лето. Может, во всем этом есть смысл? Может, чтобы получить желаемое, надо чем-то поступиться? Мама выбрала бордовый лак, а Тибби — прозрачный, но потом передумала и тоже попросила бордовый.

— Зайка, я хотела тебе кое-что показать, — сказала мама, доставая из сумочки конверт. Там лежало письмо, написанное на красивой плотной бумаге. — Это от Ари. — Тибби сглотнула. Она вспомнила о Лене и Ленином горе. — Я плакала, когда его читала, — сказала Элис, будто извиняясь за слезы, которые дрожали в ее глазах.

Тибби поняла, что плакала мама не от грусти.

— Перед тем как уехать в Грецию, она извинилась за ту ссору. Ари всегда была такой милой! — Элис расчувствовалась, и Тибби вдруг поняла, что тоже расчувствовалась.

— Я помню, как вы с Ари играли в теннис в паре против Марли и Кристины и все время выигрывали, — сказала Тибби.

Элис засмеялась:

— Ну, допустим, не все время.

— Ладно, я, наверное, что-то путаю. — Тибби прекрасно знала, что это не так.

Она вспомнила, как «сентябрьские», еще совсем крошки, играли на детской площадке рядом с теннисным кортом, где мамы бегали за мячом. Там еще была такая стена для лазанья. Мороженщик всегда останавливался у корта, и мамы всегда покупали дочкам по вафельному рожку.

— Интересно, она еще играет? — задумчиво сказала Элис. — Ну так вот. — Она достала из конверта еще кое-что. — Посмотри. — Она дала Тибби немного выцветшую фотографию.

— О-о-о-о! — Тибби почувствовала, как тепло разливается по всему ее телу, от макушки до бордовых ногтей на ногах. — Пожалуйста, пожалуйста, можно я возьму ее себе?

Есть такая смертельно опасная болезнь под названием эндокардия, когда сердце потихоньку сжигает само себя. Ленина прабабушка умерла от этой болезни в молодости, и Лена была уверена, что ее ждет та же участь.

Она лежала в постели все утро, думая о том, что скоро ее сердце сгорит совсем. В полдень мама прошла на цыпочках в Ленину комнату, сняла туфли и забралась в постель к дочери. На маме все еще был шелковый костюм цвета слоновой кости. Лена сразу почувствовала себя трехлетней девочкой, прижалась к маме и обняла ее. Лена вдыхала особенный, родной мамин запах и плакала. Ее трясло, у нее текло из носа, а мама вытирала ей лицо и гладила по волосам. Как ни странно, Лена вроде бы даже уснула на какое-то время. Она устала бороться со своей бедой в одиночестве.

Мама не произносила ни слова и, лишь когда приблизился вечер и в комнате стемнело, села в кровати. Лена увидела, что испачкала лучший мамин наряд слезами.

— Ты не против, если я немного расскажу тебе о Юджине? — спросила мама.

Лена села. Она не помнила, почему так много думала об этом Юджине в начале лета.

Перед тем как начать, Ари сняла все кольца: обручальное, бриллиантовое, подаренное на помолвку, изумруд с пятнадцатилетней годовщины свадьбы.

— Я встретила его в церкви в Афинах, когда мне было семнадцать, и сразу влюбилась по уши.

Лена кивнула.

— Он поехал в Америку, чтобы получить высшее образование — знаешь, в Государственном университете, недалеко от нас.

Лена снова кивнула.

— А я осталась в Афинах. Четыре года я страдала дни и ночи напролет из-за разлуки с ним. Мне казалось, что я живу только те несколько недель в году, когда мы вместе.

Лена не сдержала глубокого вздоха. Как хорошо она это понимала!

— Когда мне исполнилось двадцать один и я окончила университет в Афинах, я улетела к нему в Америку. Мама запрещала мне уезжать и чуть с ума не сошла, когда я все же поехала. Я работала официанткой и покорно ждала Юджина, а он был слишком занят своей жизнью и учебой. Мне доставались жалкие крохи его внимания.

Мама посмотрела в потолок и задумалась.

— Он сделал мне предложение, и, конечно, я со-гласилась. Он подарил мне кольцо с крохотной жемчужиной, которое я хранила, как святыню. Мы жили вместе, будто уже поженились. Если бы моя мама узнала об этом, она бы умерла в тот же день. Через три месяца после помолвки Юджин внезапно сорвался и уехал в Грецию.

Лена сочувственно глядела на Ари.

— Отец перестал посылать Юджину деньги и велел, чтобы он вернулся домой и оправдал, наконец, свое дорогущее образование. Я узнала об этом последней.

Лена кивнула.

— Целый год я горевала, а он все обещал, что вернется через месяц, потом еще через месяц, через неделю и так далее. Мне было одиноко в уродливой однокомнатной квартирке возле зоомагазина на Висконсин-авеню, одиноко, как никогда. Я хотела уехать домой, но надеялась, что Юджин вернется и мы поженимся. И конечно, я не могла признать, что мама была права.

Лена снова кивнула. И это она отлично понимала.

— Я решила получить второе высшее образование в Католическом университете.

В первый же день занятий мне позвонила сестра и сказала то, о чем все давным-давно знали. Юджин нашел другую девушку. Он не собирался возвращаться ко мне.

У Лены от жалости к маме задрожал подбородок.

— Бедная, — прошептала она.

— Я больше не пошла в университет и лежала целыми днями в постели.

Лена понимающе кивнула. Ей это казалось вполне естественным.

— А потом?

— В университете была одна очень хорошая преподавательница. Она позвонила мне домой и уговорила вернуться.

— Ну а дальше? — спросила Лена, чувствуя, что они приближаются к тем событиям, которые ей хорошо известны.

— В День благодарения я встретила твоего отца. Два потерянных одиноких грека, мы оба ели в «Ростиксе».

Лена улыбнулась. Знакомая с детства история сделалась теперь милой ее сердцу, как любимый старый свитер.

— И четыре месяца спустя вы поженились.

— Да.

И все-таки семейная легенда о первой встрече родителей не казалась ей теперь такой радужной.

— Но к сожалению, это не было концом эпопеи с Юджином.

— О! — Лене стало страшно.

Пару минут мама обдумывала, как лучше все объяснить. Наконец она сказала:

— Лена, я постараюсь тебе рассказать об этом не как дочери, а как молодой женщине. Если ты, конечно, хочешь.

Лена очень хотела, но в то же время боялась. Любопытство взяло верх. Она кивнула.

Ари вздохнула:

— Я часто думала о Юджине в первые годы брака. Я любила твоего отца, но недооценивала свою любовь. — Она прижала палец к верхней губе и уставилась в пространство. — Я, наверное, думала, что если бы не Юджин, мы бы не встретились. Я боялась, что от отчаяния просто перенесла чувства с Юджина на твоего отца.

Лена опустила отяжелевшую голову. Мама всегда умела анализировать свои чувства и поступки.

— Когда тебе был почти год Юджин позвонил мне из Нью-Йорка. Впервые за четыре года я услышала его голос. У меня закружилась голова.

Лена начинала волноваться.

— Он хотел, чтобы я встретилась с ним.

Лена прикусила губу. Ей стало жалко маленькую себя.

— Три дня я была сама не своя, а потом решилась. Что-то сочинила твоему отцу, оставила тебя с Тиной и Кармен и села в поезд.

— О нет, — прошептала Лена.

— Твой отец до сих пор не знает об этом, и я тебя очень прошу сохранить мою тайну.

Лена кивнула, чувствуя одновременно сладость и бремя общей тайны.

— Помню, как я шла к Юджину по Центральному парку и сжимала в руке колечко, которое лежало в кармане. Если честно, тогда я не знала, как сложится моя дальнейшая жизнь.

Лена закрыла глаза.

— Те три часа, которые я провела с ним в парке, стали самыми значительными в моей жизни…

Это Лена точно не желала слышать.

— …Потому что, когда я вернулась домой, я поняла, что люблю только твоего отца.

У Лены потеплело на сердце.

— То есть… ничего не было?

— Я его поцеловала. Вот и все.

— О, — вздохнула Лена, не веря своим ушам.

— Я была так счастлива, когда вернулась домой тем вечером. Никогда этого не забуду. — Мама понизила голос и добавила заговорщически: — И мы с папой оба верим, что зачали Эффи той самой ночью.

Лене срочно надо было снова стать дочерью, а не молодой женщиной.

— Ну, а все остальное ты более или менее знаешь, — закончила рассказ Ари.

Внезапно Лена подумала, что знает, откуда взялся ее вечный страх. Ее рождение и младенчество прошли под знаком беспокойства и смятения, а Эффи появилась на свет на волне счастья. Грустно, но это так.

— Таким был конец Юджина, — подытожила Лена.

— Все оказалось не так-то просто. Он несколько раз звонил через длительные промежутки времени и обычно был пьян. Твой отец ненавидит этого человека. — Ари задумалась. — Тина, Элис и… — Лена знала, что мама хотела сказать «Марли», но остановилась. — Мои близкие подруги все знают. Я боялась этих звонков и следующих за ними ссор с твоим отцом. Я до сих пор не упоминаю его имя при папе. Наверно, поэтому я вела себя так агрессивно, когда ты спрашивала меня о Юджине.

— Но папе не стоит волноваться, правда? — спросила Лена по-детски.

— Конечно, нет. — Ари решительно покачала головой. — Он необыкновенный человек и отличный отец. Оценивая сейчас наш с Юджином разрыв, я понимаю, что мне просто повезло.

Ари внимательно посмотрела на дочь:

— Именно это, любовь моя, я прошу тебя запомнить.

Тибберон: Говорила с Ленни. Этот Костас ужасный гад! Ты с ней созванивалась?

Кармабелла: Только что. Я и подумать не могла. Бедная, бедная Ленни. Что же нам делать? Я скоро приду.

Бриджит собиралась домой. Узнав о Лениных злосчастьях, она не могла не поехать. В свой последний день в Берджесе она лежала с Гретой в гамаке. Вместо того чтобы прощаться, они грызли кубики льда и обсуждали, что еще надо починить в доме.

Пробило три часа, и Бриджит пора было уезжать. Грета сдерживалась из последних сил. Она не хотела первой начинать плакать.

Бриджит всегда была искренней и поэтому сказала:

— Знаешь, бабушка, если бы у меня не было трех любимых подруг, я бы осталась с тобой. Теперь здесь мой дом.

И тут Грета заплакала, а за ней и Бриджит.

— Я буду скучать по тебе, девочка, очень-очень.

Бриджит крепко обняла Грету, пожалуй, даже слишком крепко.

— И обещай, что приедешь с братом на Рождество.

— Я обещаю, — заверила Бриджит.

— Помни, — сказала бабушка на ухо Бриджит перед самым прощанием, — я всегда здесь и люблю тебя.

Выйдя за дверь, Бриджит обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на дом. В день ее приезда он выглядел таким обыкновенным, а теперь казался самым прекрасным на свете. Бабушка задернула шторы и, стоя у окна, горько плакала. Она не хотела, чтобы Бриджит видела.

Би полюбила этот дом. Би полюбила Грету. Би полюбила Грету за пасьянс по понедельникам, за сидение у телевизора по пятницам и обед каждый день ровно в двенадцать часов.

Дом с папой и Перри, может быть, и был для нее родным, но этот дом стал для нее настоящим.

Ленни,

Ты еще в Греции и поэтому не скоро прочитаешь это письмо, но мне нужно что-то сделать, нужно хоть как-то показать тебе, что я с тобой.

Я плакала, когда узнала о Бапи, но ты же мужественная, Ленни, в отличие от меня. Мне сейчас очень хочется быть рядом.

Очень люблю, Би

В четвертый и последний день пребывания Калигарисов в Греции произошли два важных события: бабушка отдала Лене знаменитые дедушкины белые ботинки и, как ни странно, они были такого же, как у нее, размера. Бабушка немного смешалась, потому что не предполагала, что девочка наденет такое, но Лена была очень довольна.

— Я собиралась их выкинуть, но решила, что они тебе понравятся, ягненочек.

— Очень нравятся. Спасибо, бабуля.

Второе событие произошло ночью. Лена сидела на ограде бабушкиного дома и рисовала — она хотела положить картину на могилу Бапи.

Лена принесла кисти, мольберт и принялась смешивать краски. Она еще никогда не рисовала в темноте, ей удалось запечатлеть две светящиеся луны: на небе и в воде. Они были совсем одинаковыми, как и на Лениной картине.

Выбирая краски и смешивая их на палитре, Лена увидела Костаса. Он стоял и издали наблюдал за ее работой.

Для человека, только что разрушившего две жизни, он был слишком спокоен.

— Лунная ночь, — сказал Костас в пустоту, внимательно рассматривая картину.

Забавно, но именно так Лена хотела назвать картину. Скромно, как свое любимое произведение Ван Гога. Лена подумала о маме и Юджине и о том, сможет ли она когда-нибудь сказать, что ей ужасно повезло. Она в этом сомневалась.

— Бапи очень понравится, — сказал Костас.

В этом она сомневалась еще больше.

Она больше не хотела плакать, не хотела, чтобы у нее текло из носа. Она знала, что, скорее всего, видит Костаса последний раз в жизни. Она обернулась и встретила его голодный взгляд.

Прошлой ночью она была отчаявшейся, глупой и злой. Но не сейчас.

— До свиданья, — сказала она.

Он не сводил с нее глаз, будто действительно умирал от голода. Он словно хотел вобрать в себя ее глаза, волосы, губы, шею, грудь, заляпанные краской штаны, белые ботинки Бапи. Наверное, было бы неправильно, если бы это была встреча, а не расставание. Хотя, может быть, так тоже неправильно.

— Все то, что ты мне вчера сказал… — начала она, — я чувствую тоже.

Лена не знала, как сказать о своей любви более прозаически.

— Я тебя никогда не забуду. — Она задумалась. — Хотя нет, надеюсь, забуду, а то будет очень тяжело.

Его глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

Она отложила палитру и кисть, поднялась на цыпочки, положила руки Костасу на плечи и поцеловала его в щеку. Не важно куда, но поцеловала, как любимого, а не как друга. Он сжал ее в объятьях, сильнее, чем должен был. Он не хотел ее отпускать.

Когда появилась Эффи с наушниками и плеером, Лена уж была одна.

— Что-то ты плачешь гораздо чаще, чем раньше, — подозрительно сказала Эффи.

Лена рассмеялась;

— Ты нашла своего официанта?

Эффи беззаботно мотнула головой. Она спокойно могла возобновить прошлогодние отношения, могла с упоением заниматься сексом, а потом с улыбкой помахать парню рукой. Лена с изумлением посмотрела на сестру, которая дергалась под какую-то ритмичную песню в наушниках.

У разных людей хорошо получаются разные вещи. Лена умела писать поздравительные открытки, а Эффи умела быть счастливой.

Мы рождаемся не однажды, но вновь и вновь.

Вильям Чарльз

* * *

Бриджит тащила свои вещи к автобусной остановке, как вдруг из ниоткуда появился Билли и подхватил два самых тяжелых чемодана.

— Жалко, что ты уезжаешь, — сказал он.

— Я нужна дома, — ответила она. — Не волнуйся, мы с тобой скоро увидимся.

Билли стоял с ней на остановке, держал ее чемоданы и не хотел, чтобы она уезжала. Бриджит точно знала, что нравится ему. Она этого хотела, не так ли? Теперь она считала, что вполне заслуживает его внимания. Она заслуживает, а он? Не один ли он из многих? И не потому ли выбрал ее, что она хорошенькая блондинка?

Во взгляде Билли читалось совсем другое. Он смотрел на нее так же, как тогда, когда им было по шесть лет, так же, как тогда, когда она орала на него на футбольном поле.

Он прикоснулся к нежной коже ее запястья.

Так же или иначе?

Она была уверена, что шестилетняя и теперешняя Би — два совершенно разных человека, что Би-друг и Би-девушка совсем не похожи, но теперь засомневалась. А когда он поцеловал ее в губы, по телу Бриджит пробежала дрожь, и ей это точно понравилось.

Бриджит знала, что теперь под ее ногами простирается твердая, бесконечная земля. И так будет во веки веков.

Конечно, это была глупая и экзотическая мысль, но Кармен всегда любила совершать экзотические поступки. Мама была счастлива с Дэвидом. Целыми днями Кармен радовалась за маму и волновалась за Лену. У нее теперь было много времени, потому что Морганы решили провести остаток лета на пляже.

Портер оставил ей пару сообщений и пригласил на какую-то вечеринку, и Кармен решила, что теперь, когда она уладила мамину личную жизнь, можно заняться собственной.

Он был удивлен, когда она позвонила, но сразу согласился и предложил пойти в «Дизис-гриль», так что, наверное, он ее не так уж и ненавидел. А может, все-таки ненавидел и собирался в конце вечера злорадно предложить самой заплатить по счету. Кармен положила в кошелек еще двадцатку — на всякий случай. Она надела Волшебные Штаны в первый раз с того рокового вечера, когда Кристина влюбилась в Дэвида, а Кармен не влюбилась в Портера. Может, сегодня что-нибудь произойдет? В Штанах ночь может стать судьбоносной.

Она выщипывала брови, когда зазвонил телефон.

На определителе высветился номер таксофона.

— Алло?

— Привет. Это Пол.

Кармен была уверена, что Пол сейчас едет в Чарльстон, чтобы побыть дома пару недель перед школой.

— Привет. Что делаешь?

— Смотрю, как отходит мой поезд.

— О нет! Что стряслось?

— Я потерялся на вокзале.

Кармен нервно засмеялась:

— Да ладно?

— Правда.

— Боже мой.

— Я поехал с другом в Вашингтон, а потом опоздал на поезд.

— Боже мой.

Кармен сообразила, что это значит. Это значит, что Полу негде переночевать и ей придется как-то с этим разбираться.

— Х-м-м-м, — промычала она в трубку, собираясь с мыслями. — Приезжай в «Дизис-гриль» на Висконсин-авеню. Вечером в любое время. Ты ужинал?

— Нет.

— Отлично. Тогда до встречи. — Бедный Портер. Опять странное свидание, но теперь для разнообразия в присутствии другого парня.

Кармен снова взялась за пинцет, когда зазвонил телефон.

— О господи! — заорала она, швыряя щипчики об стену.

Высветился Ленин номер. Неужели Лена уже вернулась?

— Лена!

— Нет, это Эффи. — Эффи говорила шепотом.

— Вы уже приехали?

— Да, где-то час назад.

— Как Лена?

У Кармен отчаянно заколотилось сердце. Лена дома. Она нужна Лене. Именно так. Что ж, пусть Пол и Портер отлично проведут время вместе.

Эффи задумалась:

— Х-м-м-м. Сложно сказать.

— Она хоть может ходить и говорить?

— И да, и нет.

— В смысле?

— Ходить — да, а вот говорить — нет.

— Я сейчас приду.

— Нет, лучше своди ее куда-нибудь.

— Сводить?

— Да, — сказала Эффи. — Так будет лучше.

— Ладно. Уверена? — Кармен привыкла руководить, и Эффи привыкла руководить. Их приказы не всегда совпадали.

— Да. Одна половина комнаты завалена фотками, а другая — письмами. Вот так. Мы уезжали в спешке. Ты ее куда-нибудь своди и отвлеки, а я выброшу всю эту фигню. Как мусоровоз. Ха-ха.

Кармен не отреагировала, но Эффи было наплевать, смеются над ее шутками или нет.

— Ты звонила Тибби?

— Ее нет дома.

— Ну ладно, Эф, давай тогда я за ней зайду через пятнадцать минут. — Кармен положила трубку.

Кармен быстро побросала вещи в сумку. Придется и Лену привести в «Дизис-гриль». Другого выхода нет.

А вообще-то, свидание с двумя незнакомыми парнями должно отвлечь Лену. Позже Кармен прокручивала в голове мельчайшие подробности той встречи. Надо было разобраться, что именно произошло, как произошло, почему произошло. Произошло ли вообще.

Кармен надела Штаны. Она держала Лену за руку. На Лене были растянутые фланелевые брюки и футболка, которая смотрелась как обычная белая майка. Если приглядеться, на вороте был виден еле заметный орнамент. Это удивило Кармен. Простая футболка — это в стиле Лены, но орнамент?

Страдания сделали Лену необыкновенно тоненькой, и Кармен даже завидовала. Огромные глаза Лены излучали какой-то потусторонний свет. Она моргала и так разглядывала все вокруг, будто впервые видела мир. Ее кожа казалась нежной и гладкой, а взгляд — чистым и наивным. Кармен стало стыдно за то, что она притащила новорожденную в это шумное, душное, прокуренное место.

Кармен усадила Лену в холле ресторана, а сама пошла в зал. Портер и Пол терпеливо ждали ее, каждый за своим столиком. Кармен направилась к Портеру. Он встал и улыбнулся.

— Привет. — Он поцеловал ее в губы, но у Кармен не было времени на то, чтобы обдумать это.

— Послушай, тут произошло кое-что. — Кармен скорчила недовольную гримасу. — Мой друг, ну, в общем, сводный брат, только что опоздал на поезд, и ему некуда деться. Я его позвала сюда. Ты не против?

«А если против, то что?» — казалось, хотел спросить Портер. Но не спросил.

— И еще. — Надо было сказать все до конца. — Знаешь мою подругу Лену? Так вот, она сегодня вернулась из Греции, и у нее, в общем-то… стряслась катастрофа. — Кармен понизила голос: — Я не могла оставить ее одну, так что тоже привела сюда. — Кармен виновато улыбнулась. — Извини.

Портер кивнул. Кармен поняла, что его уже ничем не удивишь.

Пол наконец-то ее заметил. Кармен подошла к нему:

— Привет. Иди сюда.

Он послушался.

— Портер, это Пол. Пол, это Портер, — представила Кармен.

— Здорово. — Портер поднял руку, как индейский вождь.

Да, сегодня вечером Кармен придется вершить судьбы людей. Она указала на столик, где сидел Портер:

— Мы все сюда поместимся, правда?

Портер не возражал:

— Конечно.

— Отлично. Тогда я схожу за Леной.

Пол был в замешательстве. Он не любил общаться и, наверное, жалел, что не остался на вокзале ждать следующего поезда.

Лена сидела в кресле и разглядывала свои руки, а мир вращался вокруг нее.

— Ленни?

Она подняла глаза.

— Извини, что притащила тебя сюда, но у нас по программе ужин с двумя парнями, которых ты не знаешь. — К чему пытаться подсластить пилюлю? Если Лена забьется в истерике, то уж лучше сейчас.

Вопреки ожиданиям Лена не потеряла сознания, а встала и послушно, как заводная кукла, пошла за Кармен. Кармен забеспокоилась еще больше.

Они направились к столику. Пол и Портер почему-то сидели рядом. Выглядело это довольно забавно: два крупных взрослых мальчика смирно ждали девочек. Но тут Кармен стало не до Портера. Она не могла отвести глаз от Пола.

Время остановилось, шум утих, воздух наполнился волшебством, хотя ничего еще не произошло. Просто Пол смотрел на Лену. Тысячи парней смотрели на Лену, но ТАК — никто и никогда.

Впоследствии Кармен размышляла над тем, как можно выразить столько эмоций одним взглядом?

Портер встал, Пол встал. Все сели. Кармен что-то говорила, и Портер что-то говорил. Потом пришел официант и тоже что-то говорил. Все это казалось ненужным, потому что происходило нечто важное и таинственное.

Пол и Лена, Лена и Пол. Они даже не улыбнулись друг другу, не обменялись ни словом, но Кармен мгновенно поняла что к чему. Мир раскололся на две половины. В одной были ресторан и обычные люди, вроде Кармен и Портера, в другой — Пол и Лена. И между ними пролегла пропасть.

— Давай съедим напополам куриные крылышки? — вдохновенно спросил Пол Лену, и Кармен чуть не расплакалась.

Это Штаны Любви! Это все Они! Они излучали настоящее волшебство, но не для Кармен. Ни разу — для Кармен.

Она не умела любить. Она любила слишком сильно.

Кармен лихорадочно думала о самых разных вещах одновременно. Лена станет для Пола ВСЕМ. Это и дураку ясно. Пол забудет Кармен. Он больше не будет внимательно слушать чушь, которую она несет.

А Лена? Что случится с их дружбой? С Союзом?

С самой Кармен?

У Кармен колотилось сердце.

Может, дело в двойных свиданиях? Почему Кармен вечно сидит на трибуне, а не играет сама? Почему вечно теряет, но не обретает?

Она вспомнила о маме и Дэвиде. Сегодня он приехал с букетами роз для Кармен и Кристины. Кармен оценила это в основном потому, что мама чуть не сошла с ума от радости. Кроме того, Дэвид знал слово в кроссворде, которое Кармен никак не могла отгадать (японская собака, пять букв), но самым важным был сияющий мамин взгляд. Нет, Кармен ничего не потеряла!

В том, другом, мире Пол что-то прошептал Лене. Она застенчиво опустила глаза, но, когда вновь подняла их, улыбнулась так очаровательно, как никогда. Лена уже изменилась.

Кармен должна была что-то сделать, что-то значительное, ведь, в конце концов, Пол и Лена были из числа тех людей, которых она любила больше всего на свете. Они заслуживали друг друга.

Внезапно до Кармен дошло.

— Лена?

— Да? — из прекрасного далека отозвалась Лена.

— Выйдем на минутку.

Пол и Лена в недоумении посмотрели на чужую Кармен.

— На одну минутку, обещаю!

В туалете Кармен быстро стащила с себя Штаны.

— Дай мне свои и возьми эти, ладно?

— Зачем? — изумленно спросила Лена.

— Потому что сегодняшний вечер станет важным для тебя. — У Кармен бешено колотилось сердце.

— С чего ты взяла? — Лена, кажется, испугалась.

Кармен прижала руку к груди:

— Я просто знаю.

Лена посмотрела на Кармен огромными глазами:

— Что значит важным? В каком смысле?

Кармен постучала ее по лбу:

— Ленни! Если ты не понимаешь, то скоро поймешь. У тебя много чего стряслось за последнее время, так что не все сразу.

Лена совсем запуталась, но не стала спорить. Она надела Штаны, и воздух наполнился волшебством.

«Какое счастье, что на Лене сегодня такие растянутые брюки», — подумала Кармен, застегивая Ленины штаны.

Лена вплыла в ресторан, и, когда она шла к Полу, Кармен ощутила, что это самое странное мгновение в их жизни, мгновение, когда изменился мир. Наверное, это заметила лишь Кармен.

«Ну что ж, пусть будет так», — подумала Кармен. В конце концов, и она научилась любить, как бы там ни было.

Лена лежала в постели и думала о мальчике, но сегодня не о том мальчике, о котором думала обычно. Этот новый был выше, сильнее и с таким честным взглядом! Он смотрел на Лену так, будто видел ее насквозь, но хотел бы взять лишь то, что она сама согласится ему дать. Он не был женат. От него никто не ждал ребенка.

В течение минуты-двух она, словно эквилибристка, отпустила качели, сделала сальто и… ухватилась за качели, летевшие в другом направлении.

С каких это пор Лена перестала бояться высоты? Надо подумать. Как она превратилась из трусливого муравьишки в укротительницу воздушного пространства?

Лена думала о своей безопасности.

Она позвонила Тибби впервые со времени своего приезда.

— Тиб, я не знаю, что со мной происходит, — простонала она не то горестно, не то радостно. Там, на высоте, все чувства как-то сравнялись.

— Что, Ленни? — спросила Тибби так мягко, как умела только она.

— Знаешь такую болезнь, когда сердце увеличивается до неимоверных размеров? Со мной происходит что-то похожее.

— Что же, — философски заключила Тибби, — уж лучше большое сердце, чем сгоревшее.

Когда Кармен проводила Лену и вернулась домой, раздался телефонный звонок. Она взяла трубку на кухне:

— Алло?

— Привет, Кармен, это Портер.

— Привет, — удивилась она.

— Слушай, я хочу тебе сказать, что сдаюсь.

Кармен тяжело сглотнула. Она почувствовала биение сердца в ушах, в голове, во всех частях тела.

— Э-э-э… что ты имеешь в виду? — робко спросила она.

Портер вздохнул:

— Сказать по правде, я был жутко в тебя влюблен года два. Я чуть с ума не сошел от радости, когда мы стали общаться этим летом. Я думал, все у нас с тобой получится, но, Кармен, нельзя так издеваться над парнем!

Портер умолк, ожидая, что она начнет оправдываться, но Кармен не могла выдавить из себя ни слова.

— Я удивлялся, что ты продолжала звонить. Когда мы куда-то шли, я понимал, что тебе не очень-то хочется, но ты снова звонила. — Он говорил не с раздражением, а, скорее, с удовлетворением. — Так вот, мы официально расстаемся. Я больше не хочу, чтобы ты делала из меня дурака.

Молчащая Кармен поняла, что Портер не тот, за кого она его принимала. А за кого, собственно? Она всегда думала о нем как о симпатичном мальчике, потенциальном бойфренде, как о предмете зависти подружек, таком же, как, например, новая сумочка.

Разве не так?

— Знаю, у тебя были неприятностями с мамой, но, когда все уладилось, я думал, мы начнем серьезно встречаться.

Кармен чуть не рассмеялась. Портер нес такую чушь!

— Портер! — позвала она. Его имя звучало теперь как-то иначе. Кармен показалось, что она говорит с другом.

— Да?

— А я могу и дальше строить из себя дуру.

Он засмеялся.

А ведь они ни разу не смеялись вместе. Не было повода.

— Не знаю, что тебе сказать. Вообще-то я даже не осознавала, что ты человек, — честно призналась она.

— Ну и кто же я, по-твоему?

— Не знаю. Наверное, пингвин.

Он снова засмеялся и откашлялся.

— Прямо не знаю, как это воспринимать.

— Но я ошибалась.

— То есть я не пингвин?

— Нет.

— Приятно слышать.

Кармен грустно вздохнула.

— Извини меня, пожалуйста, — сказала она, недоумевая, почему всегда перед всеми виновата.

— Принимается, — ответил он.

— Спасибо, — сказала она.

— Будь счастлива, Кармен, — искренне пожелал Портер.

Что ж, очень мило.

— Спасибо, — прошептала она и услышала, как он повесил трубку.

Теперь, когда разговор был окончен, Кармен поняла, что получила то, что заслужила. Самое обидное было то, что именно сейчас Портер мог ей действительно понравиться.

Она слабо улыбнулась, натягивая свою красную пижаму, которую носила только тогда, когда болела. Кармен было стыдно, но в сердце почему-то зародилась надежда.

На следующее утро после утомительной ночной поездки Би оказалась в Бесенде, но не пошла домой, а сразу направилась к Лене. Не говоря ни слова, она обняла в дверях Ари и поднялась наверх.

Лена лежала в кровати, все еще в пижаме с рисунком из оливок. Увидев Бриджит, Лена села. Би кинулась к ней и чуть не задушила в объятьях, а потом отстранилась, чтобы получше разглядеть подругу.

Бриджит ожидала увидеть искаженное горем лицо, но ошиблась. С Леной произошло что-то более сложное.

— Ты знаешь про Бапи? — спросила Лена.

Би кивнула.

— Ты знаешь про Костаса?

Би снова кивнула.

— Я здорово влипла, да?

— Разве? — мягко спросила Би, глядя Лене в глаза.

Лена посмотрела в потолок:

— Сама не знаю. — Она залезла обратно в кровать и улыбнулась, когда Би плюхнулась рядом. — Я так его любила, — сказала она Би, а потом закрыла глаза и расплакалась.

Плача, Лена не знала, кого имеет в виду — дедушку или Костаса. Би обняла ее.

— Я знаю, — успокаивала Би Лену, — мне очень, очень жаль тебя.

Когда Лена перестала плакать, Би задумчиво посмотрела на нее:

— А ведь ты изменилась, Ленни.

Лена улыбнулась сквозь слезы и потрогала прекрасную золотую прядь волос:

— А ты не изменилась. В смысле… это снова ты.

— Надеюсь, теперь это надолго, — сказала Би.

— Знаешь что?

— Что?

— Я спрашивала себя, хотела бы я прожить это лето по-другому?

— И что? — поинтересовалась Би.

— Знаешь, до вчерашнего дня я бы сказала: «Да, хочу начать все заново».

Би кивнула:

— А теперь?

— А теперь, наверное, нет. Я хочу оставить все, как есть.

Лена снова заплакала. Раньше она плакала три раза в год, а теперь — три раза до завтрака. Можно ли это назвать прогрессом?

Да, этим летом Лена научилась не только любить — еще она научилась ценить.

Пускай начнется вновь век золотой.

Бек

* * *

Би позвонила Тибби и Кармен от Лены, и те появились через несколько минут. На Кармен была мамина рубашка наизнанку и тапочки. Тибби пришла босиком. Они кричали от радости, обнимались и снова кричали.

Закат уже озарил комнату розовым светом, но девочки все еще не разошлись. Они разговаривали, лежа на Лениной кровати, они не хотели нарушать волшебство. Когда все основательно проголодались, Тибби и Лена решили совершить вылазку на кухню. Пару секунд спустя они ворвались в комнату.

— Мы слышали голоса на кухне, — объяснила Тибби, переводя дух.

— Идемте посмотрим, — предложила Лена, — только тихо.

Они бесшумно подкрались к кухонной двери. За столом сидели их мамы, заговорщически сдвинув головы. Кристина, по-видимому, рассказывала что-то забавное, потому что Ари и Элис смеялись. Ари прикрывала глаза рукой совсем так, как Лена, когда не могла сдержать смех. Кармен заметила на столе две бутылки вина, одну пустую, а другую наполовину полную. Ее переполняли противоречивые чувства — грусть, радость. Она как будто вернулась в детство. За столом еще был четвертый стул, на котором должна была бы сидеть Марли, а теперь, наверное, Грета.

Кармен оглянулась и увидела во взглядах друзей отражение собственных мыслей. Они думали об одном и том же, но и о разном.

Ни слова не говоря, девочки последовали за Тибби во двор. Кармен улыбнулась. Их мамы подружились снова — об этом она и мечтать не смела.

Все четверо легли на траву и лежали до тех пор, пока в небе не зажглись звезды. Кармен опять подумала о том, что молчание может сближать больше, чем слова, чем тысячи произнесенных вслух слов.

Той ночью в клубе «У Гильды» было темно и уютно. Они взялись за руки и вспомнили тех, кого больше не было: Марли, Бейли, Бапи. Тибби добавила папу Брайана, а Лена — Костаса. Ей надо было его оплакать. Би вспомнила дедушку. Тибби подумала о Мими, но не решилась сказать об этом вслух.

Затем они открыли бутылку шампанского, которую Тибби стянула у родителей, и устроили праздник в честь Любви. Кармен хотела поднять тост за романтическую любовь, а Лена за Брайана, но Тибби отказалась. Кармен хотела поднять тост за Пола, но Лена отказалась. Тогда они решили выпить просто за любовь: за Грету, Брайана, Пола, Валию, Кристу, Билли. Кармен гордилась тем, что добавила и Дэвида.

Потом настал черед подумать о мамах. Глаза Би наполнились слезами. Она спросила, не будет ли кто-то против, если они еще раз выпьют за Марли и за Грету, и все, конечно, согласились.

И тут Тибби осторожно развернула фотографию, которую Ари прислала ее маме, и положила на Штаны. Все наклонились, чтобы получше рассмотреть снимок.

Четыре молодые женщины сидели на кирпичной стене. Они обнимали друг друга, будто собирались вот-вот броситься в пляс. Они смеялись. У одной были прекрасные светлые волосы, у другой — черные кудри, и она улыбалась шире всех. Лицо третьей было усыпано веснушками, четвертая напоминала античную статую. На снимке запечатлелась дружба, но не Союз. Их мамы много лет назад. Тибби с радостью отметила, что все четверо были одеты в джинсы.

Content

Энн Брешерс
Второе лето союза «Волшебные штаны»