Дина Бромберг (Келли)

Когда летом выпадет снег…

Все началось с банальной утренней ссоры. Мы с Джорджем поругались из-за того, что я, видите ли, не приготовила ему с вечера рубашку с перламутровыми пуговицами, а ему идти на прием к шефу, и вообще что я за жена такая!

— Что, твой шеф придает такое значение тому, какие у рубашки пуговицы? — съязвила я. — Он что, голубой, что ли?

Джордж терпеть не может ни голубых, ни самой этой темы для разговора. Поэтому он в ответ одарил меня взглядом, полным немого укора, и захлопнул дверь. Я же зевнула и улеглась обратно в кровать. Я решила вовсю праздновать свой нежданный выходной — наша контора на сутки осталась без электричества из-за внезапно налетевшего смерча. Ничего веселого, конечно, деревьев навалило, даже человеческие жертвы были, но для меня смерч обернулся радостью — лишний выходной для замотанного младшего бухгалтера вроде меня, просто невероятное счастье. Слава Богу, что наш идиот Роммел не велел нам, как в прошлый раз, когда трубу прорвало, выйти на работу и тупо слоняться весь день без дела чуть не по колено в водичке из канализации. Вот приятность! Но сегодня у меня был целый день в полном моем распоряжении, а завтра уже уикенд, значит, Джордж придет в четыре, мы соберемся и махнем на побережье, как и собирались. Ур-ра, подумала я, еще раз зевнула, потянулась, потом все-таки вылезла из кровати и для начала легла в ванну.

Покончив с косметическими удовольствиями, я поставила в духовку курицу со специями и рисом — Джордж ведь придет голодный как собака, надо будет его чем-то покормить. И позвонила Маргарет — у нее тоже вроде как выходной, их контора на той же улице, что и наша, а, следовательно, они тоже сидят без электричества. Маргарет страшно обрадовалась моему приглашению на чашечку кофе, и через сорок минут ее новенькая бежевая «лянча» уже стояла у моих дверей.

— Выглядишь потрясающе, дорогая! — традиционная фраза, чмок в щечку. Маргарет почему-то обожает все эти непременные ритуальные штучки. Раньше она такой не была, это ее в конторе приучили. Но в остальном она просто прелесть, так что некоторую манерность я ей всегда прощаю.

Мы пошли на веранду выпить кофе. Вернее, сначала предстоял приятный ритуал — смолоть кофе в старинной медной мельнице, потом варить его в глиняной турке на маленьком тигельке (пусть и электрическом), с наслаждением вдыхая аромат, а уж потом — пить, пить. Кто придумал пить кофе маленькими чашечками, непременно черный и непременно без сахара? Я, например, всегда беру чашку побольше и наливаю кофе только до половины, остальное доливаю молоком и бросаю не меньше двух кусков сахара — потрясающе вкусная штука. Маргарет, правда, пьет его классическим способом — поэтому я извлекла ее любимую китайскую чашечку и поставила перед ней.

Пока я возилась с мельницей и ставила на огонь турку, Маргарет небрежно обмахивала лицо пуховкой из пудреницы и подмазывала губы. Тоже у нее с работы привычка, до того, как она в эту контору попала, она и краситься-то толком не умела. На свадьбу, например, я на нее красоту наводила. Потом она достала из сумочки сигареты, одну протянула мне.

— Я же бросила.

— Извини, память девичья. Слушай, я тут в газете такое потрясное объявление прочла. Погоди-ка, у меня даже вырезка с собой, — Маргарет порылась в сумочке и вытащила на свет Божий кусок «Геральд дейли ньюс». — Смотри, есть такая компания, «Фэшн хистори».

— «Модная история»? Маргарет, по-моему это чушь. Разве нормальный человек придумал бы такое название для своей компании?

— В том-то и дело, что они ненормальные! — радостно отозвалась Маргарет. Они изобрели и запатентовали машину времени…

— Маргарет!

— Погоди, дослушай сначала! Не перебивай! — разгорячилась Маргарет. — Они предлагают отправиться в путешествие по доисторическим временам. С комфортом и замечательным времяпрепровождениям.

— Маргарет, и ты всему этому веришь? Вот дурила, прости Господи.

— Да погоди ты…

Назревающий спор был прерван сильным стуком в окно.

— Ох, Дэш, когда вы только поставите наконец решетки на первый этаж, — посетовала Маргарет, прихлебывая горячий кофе.

— Джордж считает, что это невыгодно — мы все равно скоро съезжаем отсюда.

— Помогите несчастным! — донеслось снизу. Я выглянула. Под окном стояли нищенки. Самые настоящие нищенки, прямо из Марка Твена. Или Джеймса Гринвуда. Девятнадцатый век, английский работный дом. Оборванные и страшные — и, наверное, ужасно вонючие. На моей памяти в нашем супердобропорядочном квартале нищенки вообще никогда не появлялись.

Две женщины постарше подошли к самому окну и принялись что есть мочи колотить по подоконнику. Еще трое — по виду девчонки от одиннадцати до пятнадцати лет — остались стоять в сторонке, выжидая, чем дело кончится. М-да, это совсем никуда не годится — этак они мне окно высадят.

— Слушай, Марджи, — взмолилась я. — Я пойду, попробую их отогнать со двора, а ты стереги здесь, если что — бей чем попало.

Маргарет нерешительно оглядела нищенок.

— Вряд ли они станут так уж ломиться, они же понимают, что ты можешь вызвать полицию, и их упекут в каталажку.

— Да ладно, а то ты не слышишь, как они тарабанят. Ишь, расстучались, точно их домой не пускают. Хочешь — можешь пойти попробовать прогнать их, а я покараулю здесь, будь уверена, я им спуску не дам.

— Нет уж, я лучше тут останусь, иди прогоняй их сама, — Маргарет поежилась.

— Как скажешь, — трусиха она все-таки. Ну ничего, сама справлюсь.

Я взяла свою любимую скалку с металлическими ручками и гордо направилась к дверям. У вешалки я остановилась и подумала, что все-таки для начала дам что-нибудь детям, а уж потом как-нибудь всех вместе выставлю. А может, они и сами уйдут. Десятка — и пускай катятся.

Я вышла во двор, но к нищенкам подходить не стала. Поманила к себе ту, пятнадцатилетнюю, сунула ей в руку десятку и велела:

— На и скажи своим мамашам — или кто они там есть, — чтобы они прекратили колотиться в окно и уходили.

Девочка как-то странно на меня смотрела и уходить вроде как не собиралась. Пялилась на меня своими огромными серыми глазищами. Пришлось на нее прикрикнуть:

— Ты что, оглохла? Давайте, давайте, а то полицию вызову.

В этот момент до меня донесся звон разбитого стекла. Враг перешел в нападение. Я поняла, что надо контратаковать, а то поздно будет. Съездила девчонке по шее скалкой, девчонка шарахнулась в сторону и побежала к двум другим, которые, видя, что та удирает, развернулись и тоже дали деру. Я набежала сзади на взрослых нищенок, которые уже нагло лезли в дом, одна пыталась подсадить другую, и огрела ту, которая лезла в дом, скалкой по спине. «Пирамида» рассыпалась, но нищенки соображали быстрее, чем я думала, и рванули к открытой двери. Входная дверь у нас устроена в виде зарешеченной коробки, то есть крыльцо затянуто красивой резной решеткой, и от внешней двери — бронебойно-металлической — ключи естественно, отдельные. Для нас с Джорджем это было сущей морокой, потому что мы оба умудрялись с завидной регулярностью забывать ключи и потом долго топтаться у двери родного дома, дожидаясь своей (своего?) половины в надежде, что та (или тот) уж наверняка придет с ключами. Слава Богу, ни разу мы еще не бывали в ситуации, когда ключи забыли оба супруга. Так вот, нищенки, пыхтя и сбивая друг друга с ног, пытались обогнать меня на пути к открытой входной двери, но это им плохо удавалось, потому что они все время падали и поскальзывались. Господи, подумала я на бегу, в жизни такого не видела — просто животики надорвешь. Мне легко удалось обогнать нищенок, и я влетела на крыльцо. Но они тоже оказались не промах, и чуть не влетели вслед за мной. Я молниеносно развернулась и атаковала их по новой, обе наполучали от меня скалкой. Тут только до них дошло, что я просто так не сдамся, и они с криками и ворчанием бросились наутек. Я проверила запор на воротах — видно, я их не заперла, когда впускала машину Маргарет, потому они и вошли так легко, и гордо развернулась в обратном направлении. Дверь на крыльцо, правда, захлопнулась, пока я гоняла нищенок, но меня это ничуть не смутило.

— Марджи! — крикнула я в разбитое окно. — Послушай, открой мне дверь с той стороны.

— Сейчас иду!

Я подошла к двери и минут десять прождала, слыша, как Маргарет возится с замком с той стороны. Потом из окна донесся ее жалобный голос:

— Дэш, иди сюда!

Я подбежала к окну:

— Ну, что еще случилось?

— Замок заело, кажется, — ответила Маргарет. — Я его во все стороны крутила и вертела, ничего не получается.

— Тогда открой мне окно, я влезу и отопру дверь сама.

Маргарет не меньше двадцати минут возилась еще и с окном, понукаемая моими гневными возгласами и замечаниями, наконец, ей удалось открыть окно, она с большим трудом втянула меня внутрь. Я пошла к двери и покрутила замок — не тут-то было. Проклятая «лягушка» проворачивала, и дверь не желала отпираться.

— Марджи, у тебя есть часы? — спросила я, не прекращая сражаться с замком.

— Есть.

— Сколько времени?

— Семь минут четвертого.

— Что-о?

Стало быть, меньше чем через час явится Джордж — уставший, с работы, да еще и к закрытой двери и разбитому окну. Господи, бедный мой муж! Бедная я! Бедная Маргарет! Я аж вспотела и по-настоящему разозлилась. Ни на что конкретное и на все сразу.

— Может, нам вызвать плотника? — промямлила Маргарет.

— Первая светлая мысль в твоей голове за сегодняшний день! — довольно злобно огрызнулась я, в который раз прокручивая «лягушку», но тут же мысленно оборвала себя — несправедливо срываться на Маргарет, ведь я ее приглашала на чашечку кофе, а вовсе не на пикник с приключениями в виде нападения нищих и заевшего замка. — Ладно, прости, пожалуйста, Марджи. Конечно, ничего не поделаешь, придется вызвать мистера Куинси, заодно он и стекло вставит.

— А может, и решетки тоже? — не удержавшись, съязвила Маргарет.

— Не вредничай. Пойду позвоню плотнику, а ты, будь добра, свари еще кофе, пожалуйста.

— Хорошо. Слушай, давай изжарим яичницу? У меня что-то аппетит разыгрался от всей этой нервотрепки.

— Я бы не отказалась.

Умница Маргарет быстренько соорудила и кофе, и яичницу, я тем временем упросила мистера Куинси прийти к нам поскорее, красочно расписав ему разгром после нашествия нищенок, и через каких-нибудь сорок минут мы, сытые и успокоенные, уже сидели на прибранной веранде и пили себе кофе, гадая, кто придет быстрее — мистер Куинси или Джордж.

Естественно, первым был Джордж. Известие о том, что дверь временно не открывается, и в дом придется влезать через разбитое окно, не очень-то обрадовало его. Однако аромат свежесваренного кофе и горячей курицы с рассыпчатым рисом быстренько привел его в нормальное расположение духа. Пока Джордж переодевался и плескался в ванной, Маргарет, хихикнув, встала со словами:

— Ну ладно, мне пора. Хорошо, что оставляю тебя в надежных руках.

— Спасибо тебе, — на прощанье я от избытка чувств чмокнула Маргарет в щеку.

— За что? За то, что я перепугалась этих жутких уродин? И замок чуть не сломала?

— Да брось ты, не придумывай ерунду. Я тоже ничего особенного не смогла сделать, как видишь.

В этот момент явился мистер Куинси, так что Маргарет благополучно ушла через дверь, а когда мы с Джорджем сели ужинать, то замок уже работал, и в окне красовалось новенькое стекло.

Джордж, конечно, поворчал, но я-то знаю, чем его взять в таких случаях, так что через какой-нибудь час мы мирно ворковали, укладывая дорожную сумку. Когда мы вышли из дома, мой мускулистый красавец муж был одет в одни шорты, а на мне было легкомысленное коротенькое платьице, из-под которого во всей красе торчали мои загорелые коленки.

Джордж у меня немного со странностями, он ужасно правильный, например, на завтрак он ест только овсянку и всегда паркует машину в трех-четырех кварталах от дома, чтобы, значит, можно было хотя бы полчаса в день пешком ходить, потому что он, видите ли, сидит много, а это вредно. Сегодня он оставил наш «форд» на углу Парк-Лейн-стрит и Бэкстер-стрит. Двадцать минут пилить — представляете?

На улице мы снова начали ворчать друг на друга, потому что Джордж считал, видите ли, что сегодня моя очередь нести сумку, а сумка была тяжелая. Я было подумала, что у него опять шея разболелась и давай его жалеть, а он в ответ заявляет:

— Это тебе в наказание за то, что ты устроила сегодня дома.

— Что? — возмутилась я. — Что же я, по-твоему, сама пригласила этих бандиток, чтобы они разбили нам окно и неведомо как попортили замок? Очень мне было приятно, знаешь, драться с ними маминой скалкой! Думай, что говоришь!

— Такие вещи почему-то случаются только с тобой! — отрезал Джордж, и по его тону было слышно, что он страшно злится, хотя только что все было в полном порядке. Я не стала с ним спорить, просто поставила сумку на землю и пошла себе дальше. Идем, молчим, потом он вдруг говорит:

— Ладно, твоя взяла. Погоди, я за сумкой вернусь, если ее, конечно, не сперли.

Мы как раз стояли у светофора, и горел красный. Джордж исчез, а я осталась ждать. Стою, задумалась — и вдруг чувствую: кто-то меня за колено схватил, да так крепко. Старикашка. Противный, грязнущий, голова вся в каких-то голых розовых пятнах, в клочьях не то перхоти, не то кожи. Господи, что за наказание для меня сегодня! Чего они все ко мне цепляются! И откуда столько нищих в нашем городе взялось? Тут зажегся зеленый, и я стала отдирать от себя старикашку — а он не отдирался, впился так, словно я его последнее прибежище. Мы с ним чуть не подрались, но потом мне все-таки удалось вырваться, и пришлось припустить. Мысленно я проклинала Джорджа, который застрял с сумкой неизвестно где. Старикашка ковылял за мной по пятам, скоренько так ковылял — я просто ужасно испугалась, потому что не понимала, что происходит. Где мой муж? Где наша машина? (Можно подумать, у меня есть ключи от нее.) Где хоть один полицейский в этом городе? Старикашка мерзко хихикал сзади — и совсем близко. Я же абсолютно не понимала, куда бегу, понимала только, что мне надо как-то оторваться, уйти от этой гадости, которая так и липнет ко мне. Я налетала на людей, извинялась, чуть не падала, беспомощно оглядывалась — старикашка следовал за мной как приклеенный. Впереди маячил еще один светофор, и я рванулась к нему — может успею, пока горит зеленый? Успела! Обернулась и показала старикашке язык. Он тоже показал мне язык и помахал своей палкой. Я так испугалась, что опять побежала, что есть сил. Хотя, если честно, сил уже не было, и я поняла, что хватит бесцельно бежать, так он меня догонит в два счета, тем более, я на каблучках. Я пробежала несколько магазинов, свернула за угол и увидела полукруглое серое здание с миленькими деревцами вокруг. Я и раздумывать не стала, влетела внутрь, и вскочила в первую попавшуюся дверь.

За дверью я увидела нечто вроде приемной, в которой сидели сплошь джентльмены в смокингах. Я беспомощно оглянулась — куда бы спрятаться. Заметив, что никто не обращает на меня особого внимания, я сначала отдышалась, а потом наконец заметила следующую дверь. Вернее, не дверь, а дверной проем, скрытый зеленой занавесью, перед которой стояло креслице, и в креслице сидела миловидная девушка с гладкой прической. С цилиндром на коленях. С тростью, вернее, тросточкой. Я подошла и довольно нахально попросила ее отодвинуться вместе с креслом. Девушка пожала плечами, но кресло отодвинула. Я вошла в следующую комнату — там было жуткое количество компьютеров, за которыми сидели невзрачные дамочки с серыми личиками. Я не стала задерживаться в этой комнате, сразу заметила дверь напротив. Прятаться так прятаться. Дверь легко отворилась и бесшумно закрылась за мной. У меня захватило дыхание.

Я стояла на пороге огромного высоченного зала (а снаружи здание выглядело небольшим и приземистым) с узкими готическими окнами. Солнечный свет брызгал сквозь богатые цветные витражи, рассыпаясь брызгами на притолоке большого камина, в котором, несмотря на дневное время и летнюю погоду, ярко полыхал огонь. Рядом с камином стоял небольшой низенький столик, вокруг которого был расставлены скамьи, и на этих скамьях сидело довольно много женщин в странных платьях. Черт возьми, я сплю? У меня было ощущение, что я нахожусь в павильоне, где снимают фильм о средних веках. Впрочем, возможно, так оно и есть. Я шагнула вперед — и тут же обнаружила, что на мне длинное платье с небольшой шнуровкой спереди. Я ущипнула себе побольнее и потрясла головой — но зал никуда не пропал. И женщины тоже. Я шагнула поближе. Женщины у столика изучали какой-то свиток. Я подошла совсем близко и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что они там изучают. Похоже, это был какой-то список, потому что я видела самое начало, правда, вверх ногами, но первую фамилию я прочесть смогла: «Жанна Мэнсон», — и вторую тоже: «Дария Молэн». Дария Молэн! Они меня знают! Боже куда я попала? Или я схожу с ума? Что за бред? В этот момент в зале раздался крик:

— Мадам, о мадам, здание оцеплено полицией! Они требуют выдать им какую-то Дарию Молэн! Но у нас нет никакой Дарии Молэн, ведь правда?

Все, в том числе и я, обернулись на крик. Кричала светловолосая девушка, одетая служанкой. Мадам, к которой она обращалась, медленно поднялась со своего места. И посмотрела прямо на меня. Я в жизни не видела таких пронзительных черных глаз. Надо признать, мадам была очень привлекательна на вид, и лиловая никидка весьма ей шла.

— Это я — Дария Молэн! — завопила я.

— Замечательно! — усмехнулась мадам.

— Они говорят — ее муж ищет ее больше месяца.

Больше месяца? Чего?

— Бога ради, скажите, где я нахожусь? — пролепетала я.

— Вы находитесь на территории компании «Фэшн хистори», — медленно и раздельно проговорила мадам, глядя прямо мне в глаза.

— А… а какое сегодня число?

— Сегодня 18 июня 1627 года от Рождества Христова.

— Что? Я… не понимаю? — лепетала я. — Пустите меня… мне нужно к Джорджу, он сходит с ума! Пустите сюда полицию, умоляю вас! Я зачем-то… я не понимаю, как я сюда попала!

— Я тоже, — ответила мадам. — Но теперь вам придется остаться.

— Почему?

— Потому что я не могу остановить программу.

Я без сил опустилась прямо на пол. Мадам села обратно на скамью и величественно продолжала:

— Кроме того, позвольте заметить вам, что вас разыскивала не только полиция, но и мы.

— Может, вы объясните, наконец, что я здесь делаю?

— Нет, это, может быть, вы мне объясните, что значит ваше исчезновение? Вы дали нам запрос на участие в спецпрограмме, еще полгода назад, а потом вы исчезаете, мы не можем вас найти и не можем в результате остановить действие программы, так как боимся за ваше здоровье, а гарантий на оплату мы тоже не имеем, и самой оплаты, что называется, в глаза не видим. Мы терпим убытки. Сам Господь Бог послал вас сегодня сюда. По крайней мере, эта дорогая программа будет использована на полную катушку.

— Послушайте, я не посылала вам никакого запроса! Я вообще узнала о существовании вашей компании только сегодня, из газетной вырезки!

— Верно. Потом вы воспользовались одной из наших программ — на пробу, так сказать, и мы перенесли вас на некоторое время назад, а затем вернули. Потом вы дважды прибегали к этим самым программам.

— Погодите, когда это было, вы можете мне сказать?

— Для этого нам пришлось бы пройти вон в ту дверь, если бы не программа. Но обратного хода нет. Теперь извлечь нас отсюда могут только мои сотрудники — разумеется, когда программа закончится.

Я была просто в отчаянии. Больше всего на свете мне было жаль бедного Джорджа. Черт возьми, они тут прокручивают свои чудеса со временем, а он там с ума сходит.

— Скажите мне хотя бы, отчего я ничего не помню?

— Оттого, что когда путешествуешь во времени, помнишь только то, что присуще именно тому времени, в котором находишься. Вы заказали программу реальных перемещений в обратную сторону, и я даже помню, почему. Я очень удивилась, прочитав в вашей анкете, что вы пользуетесь этой программой, — одной из самых дорогих, кстати, — потому что вы на грани развода с мужем. Вы считали, что это может помочь вам.

— Вы хотите сказать… — я обалдела от собственной догадки и не решалась произнести вслух, но мадам вполне спокойно сделала это за меня:

— Да, именно так. Вы должны были прийти к нам 21 января. А сегодня на дворе июнь.

О Господи, я хотела развестись с Джорджем! Нет, это, наверное, он хотел развестись со мной! Боже, как все это ужасно!

— В любом случае, — мадам ослепительно улыбнулась и продемонстрировала великолепные зубы, — вы уже не можете уйти отсюда. Так что присоединяйтесь. Скоро за нами заедут и позовут нас на охоту. Весьма увлекательно. Да что с вами? Ничего страшного не произошло, уверяю вас. Если вам надо отдохнуть — пожалуйста, я покажу вашу комнату, там есть все, что необходимо — кровать, умывальня, гардероб — словом, все, что имел богатый путешественник того времени. Служанка к вашим услугам, естественно — у нас очень вышколенные девушки, они соответствуют самым высоким требованиям.

Я покорно кивнула. Все, чего мне хотелось — это хоть немного побыть одной. Сосредоточиться, подумать. Насладиться покоем, в конце концов. Если уж я так влипла во всю эту историю, как рассказывает мадам, то почему бы мне не извлечь из этого как можно больше выгоды?

Комната, в которую привела меня мадам, имела три окна и три стены — одну полукруглую.

— Видите, — с гордостью проговорила мадам, — у вас действительно одна из лучших комнат. Смотрите, какой отсюда вид. Мы полностью оправдываем затраченные средства клиентов. Отдыхайте. Мы будем ждать вас к ужину.

Я оглянулась в поисках хоть каких-нибудь часов, но мадам предупредила мое движение:

— Ужин вам подаст Дус. Всего доброго, миссис Молэн. Если что понадобится, дерните вот этот шнурок — Дус мигом прибежит.

Мадам уплыла из комнаты все с тем же величественным видом. Дверь мягко закрылась. Я осталась одна и тотчас почувствовала, до чего же я устала — мне и впрямь нужно было немного полежать и подумать. А лучше — поспать. Слишком много всего для одного дня. Главное — надо выбираться отсюда да поскорее. Что-то мне кажется, бизнес у них не совсем законный. И что за шутки с памятью клиента? Стало быть, клиент сначала подписывает что-то, что дает им право засовывать его в любое время, в какое он скажет. Или… в какое они пожелают. Стоп, а разве нищие, которых я сегодня наблюдала, не были явным анахронизмом? Тут во мне пробудился скептик — «грызучий близнец» по имени Дэш. Дэш, как всегда, показала мне язык и моментально принялась язвить:

«Послушай, солнышко, и много ты вокруг себя анахронизмов видела за последнее время? За исключением нищих, естественно.»

— Кроме нищих — ни одного, — твердо ответила я самой себе.

«Тогда какого черта? Ладно, нищие ни при чем. Ты что, сомневаешься, что у них незаконный бизнес? Да они явно что-то проделывают с памятью и денежными счетами людей, которые к ним обращаются. И еще имеют наглость помещать свои хреновы объявления в газетах».

— С газетами ты подкачала, подруга, — парировала я. — Принцип: «Хочешь спрятать дерево — спрячь его в лесу».

«У-у, он вылетел за ней в трубу и крикнул ей: «Моя любовь!»

— Прекрати паясничать. Или говори дело, или убирайся к чертовой матери, потому что я дико хочу спать.

«В общем, во-первых, тебе и правда надо выспаться. Во-вторых, тебе надо изучить как следует место, куда ты попала. Я не верю, что побег отсюда невозможен. В-третьих… но это уже когда ты выберешься отсюда. Надо будет проверить все твои счета и перечисления. И подать запрос по поводу деятельности этой компании. В Комиссию по лицензиям, ну, сама знаешь. И поменьше пререкаться с Джорджем, а то почем знать, может, мадам не врет и ты действительно обратилась к ним потому, что страстно желала развода. Или спасения от развода. Или уж не знаю чего.»

— И что ты предлагаешь?

«Я же сказала — для начала поспи».

Дэш иногда бывает не так уж глупа. Я решила последовать ее совету и вздремнуть часок- другой. Но заснуть никак не удавалось. Я подумала было о чем-нибудь этаком, что обычно нагоняет сон и тут же мысленно высмеяла себя — милая моя, ты в каком времени находишься, уже забыла? Книг вокруг, естественно не было, рассчитывать на телевизор в семнадцатом веке не приходилось. Господи, до чего же скучно. Чем они занимались целыми днями? Друг на друга смотрели? В высшей степени сомнительное удовольствие, абсолютно не хочется лишний раз видеть кисло-торжественную морду мадам. Я поворочалась еще несколько минут, но «грызучий близнец» никак не успокаивался. Тогда я встала и подошла к окну. Вид из окна ничего особенного из себя не представлял. Явно часть старого парка — три кривые дорожки, лучами расходящиеся в разные стороны, огромные разлохмаченные деревья — не знаю, какие именно, в ботанике я не сильна. Трава — вроде взрослому мужчине по пояс. Ка-ак все запущено! В общем, где я — непонятно. Понятно только то, что снаружи в этом месте точно не было никакого парка. Я плюхнулась обратно на кровать и прикрыла глаза. Бедный мой Джордж! Интересно, полиция все еще держит оцепление, или подручные мадам давно убедили их, что меня здесь нет и быть не может? От этих мыслей я взволновалась, снова вскочила и подошла к окну. В принципе, можно попробовать бежать. Можно даже прямо сейчас попробовать — спуститься из окна на простыне не так уж сложно, всего-то второй этаж. Платье, правда, будет путаться в ногах — ну и ладно, как-нибудь. Я посильнее дернула оконную и раму и тут же поняла тщетность своих надежд — кажется, ее чем-то забили. Наверное, мадам подозревала, что у некоторых ее клиентов разовьется повышенный скептицизм, и они захотят самовольно покинуть территорию компании. Я внимательно осмотрела раму. Таки есть — вон здоровенный костыль торчит. А что если попробовать его расшатать? Я рывком придвинула кровать ближе к окну, взобралась на нее и принялась дергать костыль. Костыль не поддавался. В довершение всего у кровати вдруг подломилась ножка, и я от неожиданности села прямо на «пятую точку» со всего размаху. Не больно, но приятного мало. Честно говоря, я была лучшего мнения о кроватях семнадцатого века. Мне казалось, тогда вещи были все-таки прочнее. Подделка, наверное. Надо будет им это припомнить, когда выберусь отсюда. Я с досадой пнула кровать и присела на краешек. Вообще-то говоря, неважный план побега. Допустим, я попала в парк — а дальше что? Парка я не знаю. Да и надо ли мне в парк? «Расслабься», — прошелестела Дэш. — «Нескольких дней тебе, вероятнее всего, будет достаточно, чтобы разобраться во всей этой ерунде. Поспи, как я тебе советовала. Потом поужинай — наверняка здесь неплохо кормят. И что там мадам говорила про охоту?»

— Леди Дария, к вам можно? — раздалось из-за двери. — Это Дус, я принесла вам перекусить!

Ура, вот и ужин! Дус (та самая, которая вопила истошным голосом) внесла небольшой поднос, на котором было много всякой благоухающей всячины: паштет, три сорта сыра (сроду таких не видела и, уж конечно, не нюхала), маслины, ветчина, кровяная колбаса, свежие лепешки, а на десерт — яблочный пудинг. И кувшин красного вина, конечно. Запотевший! Из погреба! Господи, до чего же я голодна — а ведь мы с Джорджем совсем недавно ужинали.

— Спасибо, можешь идти, — я благосклонно наклонила голову, изо всех сил стараясь не подать виду, до чего я рада подносику. Дус удивленно воззрилась на скособоченную кровать.

— Ой, у вашей кровати сломана ножка. Госпожа хотела открыть окно? Зачем же было делать это самой? Отчего вы не позвали меня?

— А… э… понимаешь, я еще не привыкла, что ты тут все делаешь за меня, — выпалила я. — Ну, и руки затекли. Плечи. Больно вот здесь. Надо же было их как-то размять.

— Плечи?

— Ну да, плечи.

— О, это мы мигом вылечим.

— Ты что, хочешь сказать, что у вас есть массажистка?

— У нас, — гордо подбоченилась Дус, — есть все, что пожелает госпожа. Я пришлю к вам Зелфу, нашу негритянскую невольницу. Она умеет разминать тело так, что все боли и недомогания мигом исчезают. Прикажете позвать ее сейчас же?

— Нет, пожалуй, отложим до после охоты, хорошо?

— Как пожелаете, леди. Плотника тоже прикажете прислать после?

— Э… нет, пожалуй, плотника пришли сейчас.

— Хорошо. Сию минуту он будет здесь, — Дус грациозно присела и удалилась.

Я снова присела на колченогую кровать и задумалась. Черт, плохо, что она заметила сломанную ножку. Надо мне быть тише воды, ниже травы. Дус вновь бесшумно вплыла в комнату, неся в руках ворох одежды.

— Охотничий костюм для госпожи.

— Что, за нами уже приехали?

— Да, лорд Каррик с двумя сыновьями, и лорд Грегори Майлз, и еще какие-то господа, я не всех там знаю. Гости лорда Каррика.

Я пожала плечами, изображая полное равнодушие, и протянула как можно жеманнее:

— Ну, что стоишь, помоги же мне одеться.

Приятно, кстати, когда кто-то хлопочет вокруг тебя. А Дус, надо признать, действительно была прекрасно вышколена. Очень быстро меня одела, при этом ни разу не поцарапала, и руки у нее сухие и теплые. Впрочем, думаю, на служанку с холодными и влажными руками клиенты бы наверняка пожаловались. К чему мадам выслушивать жалобы и по десять раз искать себе новую служанку?

— Дус, ты давно здесь ра… служишь? — поинтересовалась я как можно небрежнее.

— О, с самого начала, леди. Мне очень нравится это место.

— Тебя, наверное, ценят? Хорошо платят, а?

— Мне хватает, — Дус, как полагается, скромно потупилась. Фу-ты ну-ты. Черта с два я поверю в ее штучки. Она явно шпионит за клиентами в пользу мадам. Что ж, устроим ей розыгрыш в лучших традициях «мыльной оперы»! Я улыбнулась сама себе и поспешила сменить тему:

— Ну, а гостей ты видела?

— О да, леди, они все — очень благородные джентльмены. Они вам понравятся.

— Джентльмены? Это хорошо, — я изобразила на лице крайнюю скуку. Для убедительности даже слегка зевнула. Потом заговорила доверительно, давая служаночке понять, что она имеет все шансы оказаться у меня в наперсницах, или, по меньшей мере, стать «мисс Жилеткой», в которую я могла бы время от времени поплакаться: — Видишь ли, милочка, у меня нелады с мужем, мне надо отдохнуть, хорошо провести время. Ты поняла, о чем я?

— О да, леди, — Дус так и подалась вперед. Ишь ты, вся внимание. Молодец, Дэш, так держать!

— Скажи, как ты думаешь, я встречу среди гостей того, кто скрасит мое одиночество в этом замке?

Дус моментально приняла деловитый тон и даже немного наморщила лобик от напряженного раздумья:

— О, я думаю, это мог бы быть кто-нибудь из сыновей лорда Каррика. Правда, младший чересчур молод для вас, мне кажется.

— Стало быть, остановимся на старшем. Как его зовут?

— Дэвид Каррик, леди.

— Какой он? Ну, расскажи мне.

— Высокий, темноволосый. У вас муж брюнет?

— Нет, у него светло-русые волосы.

— Уже хорошо, — рассуждала Дус, припудривая меня. Я не возражала и слушала очень внимательно. — Значит, он не похож на вашего мужа. Лорд Дэвид очень изящного сложения и красив с лица. И к тому же умен, говорят, он учился три года в Оксфорде, а потом где-то в Германии.

— Он хороший охотник?

— Превосходный.

— Спасибо, Дус. Мне хотелось бы отблагодарить тебя. Ты берешь чаевые?

— Нет, леди, мне это запрещено. Плотник явится, как только вы отправитесь на охоту. Он все сделает в ваше отсутствие.

— Благодарю, — я величественно поднялась с кресла. Оглядела себя в большом зеркале — хороша, ничего не скажешь. Мальчик мальчиком, особенно с моей короткой стрижкой. Амазонка идет стройным дамам под тридцать, вроде меня. Дус снова присела и исчезла так же бесшумно, как и вошла. Да здравствует охота! Ах, так значит, я изменяю Джорджу? Ну-с, попробуем сделать это сегодня же и на полную катушку!

Разумеется, думая об измене, я и не подозревала, что незнакомый мужчина может с первого раза так пленить мое воображение.

По порядку. После ухода Дус я еще минут семь-восемь повертелась перед зеркалом и спустилась вниз, к остальным гостям. В зале было полно женщин. Мужчин, впрочем, тоже хватало. Лорд Дэвид Каррик, о котором мне только что рассказывала Дус, был, естественно, в центре внимания. Так как я никого из дам не знала, то и стыдиться было особо нечего, я нахально улыбалась и строила глазки, а он сразу клюнул, поцеловал мне руку и громко потребовал, чтобы кто-нибудь соизволил представить его мне.

— Леди Дария Молэн, — натянуто улыбаясь, провозгласила мадам. Моя улыбка на ее фоне, очевидно, ослепила лорда Дэвида, потому что он немедленно утащил меня в уголок, на мягкие кресла, и принялся ворковать какую-то великосветскую чушь. Какой-то девице в темно-синем обвисшем платье это, видимо, не пришлось по вкусу, потому что она принялась чертить круги рядом с лордом Дэвидом, возмущенно на меня поглядывая. Я старательно ее незамечала и вовсю расточала улыбки лорду Дэвиду. И, конечно, добилась своего.

Мадам встала и громко объявила, что кони уже оседланы, и что все могут теперь же идти в конюшню и выезжать со двора. Я встала и пошла за ней. Лорд Дэвид, конечно, — за мной. А за ним — та девица в темно-синем балахоне. Я обернулась и пристально оглядела ее с ног до головы. Нет, эта не опасна, шансов у нее явно никаких. Слишком уж она уныло смотрит и тащится за нами, как приклеенная. Мужчины таких не переносят. Я — другое дело. «Не заводись», — раздался ехидный голосок Дэш. «И не собиралась», — огрызнулась я.

Кони действительно уже были оседланы, и каждого держал под уздцы конюший. Ничего себе, ну и штат у них. Впрочем, при той обдираловке, что они устроили, они еще не то могут себе позволить.

— Леди Дария, ваша кобыла!

Хм, кобыла, говорите? Я с опаской посмотрела на животное, на которое мне предстояло взгромоздиться. Кобылка была высоковата в холке и с несколько неумеренным темпераментом. Кусачая, небось. И сбросить может запросто, судя по кренделям, которые она выписывает. Ладно, хоть красивая — темно-гнедая шерсть так и блестит.

— Ничего, лошадка смирная, — конюх между тем похлопал кобылку по холке и помог мне на нее забраться. Спокойно, Дэш, сказала я себе, ты ведь когда-то в школе занималась конным спортом. Вспоминай, как это делается!

Пока я устраивалась на своей кобылке поудобнее (с моей точки зрения), подъехал лорд Дэвид. Господи, где они только откопали этого красавца, подумала я, любуясь его гордой посадкой. Прямо настоящий дворянин, аристократ крови! Лорд Дэвид галантно приподнял шляпу и спросил:

— Вы позволите мне сопровождать вас на охоте?

— О, конечно, — я вдруг почувствовала, как краска заливает мне лицо. Смутилась, в общем, и сама не поняла, почему. Словно я первый раз на свидании, и меня вот-вот поцелуют, а я еще не знаю даже, что это такое… Я только подумала об этом, а он уже сделал. Представляете, до чего я удивилась. Мы всего пятнадцать минут знакомы, а уже целуемся! Надо отметить, целоваться он умел. У меня щеки уже не просто горели — пылали, хоть прикуривай об них. И уши. Остальные все, конечно же заметили. «Это хорошо», — прошелестел «грызучий близнец». — «Это тебе на пользу! Пусть думают, что ты невероятно легкомысленная особа. Легкая добыча.»

Старшему Каррику, кажется, было не по вкусу, что Дэвид так сразу стал за мной ухаживать, а я его не только не отпихивала — наоборот, мне все пока что очень нравилось. На охоте мы скакали рядом, нога к ноге, колено к колену, и на папочку обращали внимания столько же, сколько на траву под копытами лошадей. Но лорд Каррик все время крутился поблизости и так строго сдвигал брови, что я в конце концов насмешливо спросила:

— Ты на все свои свидания берешь папу?

— Вот еще! — возмутился Дэвид. — И при чем здесь вообще мой отец! Что ты выдумываешь!

Тем не менее на стоянке он отъехал в сторону, и я имела удовольствие наблюдать, как папа с сынулей выясняют отношения. Сценка была та еще — прямо исторический фильм. Они даже говорили между собой по-немецки — дело, мол, касается их двоих. Правда, говорили с такой экспрессией — только дурак не понял бы, о чем шла речь. Девица в темно-синем все это время выглядывала из-за ближайшего кустика и пыталась по мере сил строить лорду Дэвиду глазки. Ничего у тебя не выйдет, дорогая моя, торжествующе подумала я, глядя, как Дэвид подъезжает ко мне — ах, до чего же он хорош в седле!

— Отец, видите ли, все хочет, чтобы я невесту нашел. Ну, а я с этим, понятно, не тороплюсь. Скажите, вы ведь недавно прибыли сюда? Я здесь уже третий раз в гостях, а вас вижу впервые.

— Да, сегодня днем.

— Сегодня? — изумился он. — Но ведь последний заезд состоялся неделю назад, насколько мне известно.

Я мысленно прикусила язык и обругала себя последней дурой. Придется что-нибудь соврать, а впрочем, вполне сойдет и версия мадам.

— Понимаете, — начала я нарочно медленно, словно соображая, что же сказать, — понимаете, у меня были проблемы с мужем. Я не хотела, чтобы он узнал об этой программе и договорилась с мадам… ой, ну вот, забыла, как ее зовут…

— Миссис Уолден, — вежливо подсказал Дэвид.

— Господи, до чего я забывчива, подумать только! Так вот, я договорилась с миссис Уолден, что я приеду позже всех. Из-за мужа.

— Ох, уж эти мне мужья хорошеньких женщин! — кокетливо произнес Дэвид, подгоняя коня тонким хлыстиком. — Все-таки тяжело семейным людям. В принципе, я не спешу обзаводиться семьей именно поэтому. Начнутся проблемы, ревность, не дай-то Бог. Нет, я человек свободный. Что ни говори, а свобода — великая вещь!

— Вы совершенно правы, — ответила я, наблюдая, как девица в синем шепчется с другой, темноволосой и довольно симпатичной девушкой в зелено-бежевом платье. — Жаль, что я так поздно поняла это.

— Лучше поздно, чем никогда! В общем-то, всегда можно разорвать брачный контракт, и чем скорее, тем лучше. Главное, чтобы вы при этом ощущали себя полностью свободной, хозяйкой обстоятельств и самой себя, понимаете?

Господи, ну что за идиот, подумала я и послала Дэвиду очередную ослепительную улыбку.

— Вы просто читаете мои мысли. Послушайте, сколько времени мы уже едем?

— О, совсем недолго. Парк Солсбери огромный, его и за день не объехать.

— А вы хорошо его знаете? — осторожно спросила я. Слава Богу, Дэвид ничего не заподозрил и вполне чистосердечно ответил, что парка он не знает, но, коли мне пришла охота, то может сопровождать меня в экспедиции.

— О, нет, ну что вы, я терпеть не могу больших путешествий и всяких там неизведанностей.

— А-а, — разочарованно протянул он, нагибаясь ко мне с седла. Я сделала вид, что едва не падаю, и отъехала. Мне вдруг совершенно расхотелось целоваться с ним. И вообще, какой-то он странный. Как конфетка, сладкий — фу! Ладно, плакать не станем. Найду себе другого. Потом я решила, что Дэвид может мне сгодиться. Дэвид, правда, едва не угодил в сети темно-синей девицы, но я так состроила ему глазки, что он мигом ее бросил и вернулся ко мне! И вовремя. Не знаю, в чем там состояла охота, мы почти не охотились, ни зайчонка не затравили, зато в конце концов приехали к громадному домищу. Не дому, а именно домищу. Какое-то чудище среди домов. На редкость безобразно выстроен — тут тебе и башенки на крыше, и флюгера какие-то, а уж окон всяких-разных понатыкано!

Хозяина дома видно не было. Тем не менее вся компания дружно повалила в прихожую, а оттуда — в столовую. Дэвид отстал — возможно, его опять подцепила унылая девица, но мне надоело за ним следить, и я занялась рассматриванием столовой. Столовая была довольно мрачная, в рыцарском вкусе, с огромным камином, который явно с полгода не топили. На стенах разная ерунда висит — рога там, мечи и прочее.

— Извините, — поинтересовалась я у девушки в сером шелковом платье, расшитом серебряной нитью по вороту и рукавам, — а где же хозяин?

Та оглянулась, приложив палец к губам.

— Чш-шш, — разве вы не знаете? Хозяина этого дома никто никогда не видел. И упаси вас Господь спросить еще что-нибудь подобное.

— Да что вы говорите? — кажется, у меня вполне убедительно получилось изумление.

Девушка чуть помедлила, потом вдруг рассмеялась и в свою очередь спросила:

— Скажите, а вы что-нибудь помните о себе?

Вот тут я и правда изумилась:

— То есть?

— Ну… откуда вы, как сюда попали, и так далее.

— Н-не знаю, — вырвалось у меня. От неожиданности скорее. А может, сработал какой-то неизвестный мне рефлекс. Во всяком случае, правды я ей не сказала почему-то.

— Жаль, — девушка вздохнула явно с разочарованием. — Меня зовут Мэй Джонстон.

— Очень приятно. Дария Молэн.

— Вы француженка?

— Нет. Вообще-то по матери я ирландка. Мою мать звали Сузи О’Брайен.

— А мою — Мари-Клод Гешан.

— Очень приятно. Вы из Канады, наверное?

— Ну… в общем-то да, я эмигрировала сюда после того, как Канада объявила о полной своей самостоятельности и вступлении на путь демократии.

— Что, там и правда невозможно жить?

— Здравомыслящему человеку во всяком случае. Впрочем, я и тут живу не очень-то вольготно. Мне четыре года пришлось доказывать, что я нормальный человек, и не нужно следить за каждым моим шагом, что я не собираюсь подрывать здешних устоев, а просто хочу жить и рассчитывать на завтрашний день хоть немного. Вы меня понимаете?

Я слушала ее, кивала головой и вдруг просто оторопела — она же совершенно спокойно рассказывала мне о своей настоящей жизни, словно также хорошо помнила ее, как и я. Неужели шпионка? Меня охватила веселая тревога, все тело покрылось мелкими мурашками от возбуждения. Лучшее состояние для принятия верных решений. Так, что будем делать с этой ненормальной Мэй? Для начала самое простое — попробуем сыграть «на дурочку».

— Не очень. Простите… что такое Канада? И… эмигрировать, кажется? Что вы имели в виду?

Мэй без всякого выражения и перехода сказала:

— Так вот, о хозяине дома. Мне его описывал мистер Марстон — он очень высок и довольно хорош собой, но чрезвычайно угрюм. Говорят, он много лет убивает своих возлюбленных. Его зовут…

— …знаю, знаю, Синяя Борода.

Мэй посмотрела на меня насмешливо. Я смутилась, но виду не подала и спросила:

— А где же тела?

— Тела? Он их прячет, разумеется.

— Где? — я как можно шире и глупее распахнула глаза, всем видом изображая идиотское любопытство. Мэй рассмеялась:

— Слушайте, у вас очень неискренне сейчас получилось. Да и раньше… Вы мне не верите — дело ваше. Я не желаю вам зла, это правда. Не хотите — можете мне не отвечать, я не заставляю. Так вам хочется посмотреть подвал, где он их прячет?

— Да, представьте себе, — я начала злиться.

— Хорошо, — спокойно ответила Мэй. — Я здесь не первый раз, хорошо знаю замок и могу вас провести. До двери, дальше уж вы сами, идет?

— Идет.

— Тогда прошу вас, запаситесь свечками.

Я поймала первого же подвернувшегося лакея и велела принести десяток свечей.

— Десятка хватит?

— О да, — Мэй отвернулась и стала смотреть в окно. Я и не пыталась завязать с ней беседу. Какого черта обижаться — здесь ведь каждый сам за себя. Я никому не могу доверять. Тут лакей принес свечки, и я окликнула Мэй. Мэй явно успела погрузиться в какие-то размышления, поэтому не сразу меня услышала.

— Идемте же, — повторила я. — И не сердитесь на меня.

Мэй молча кивнула. Мне это понравилось. Не тратит даром слов. Ненавижу, когда люди многословно оправдываются.

Мы вышли из общей залы, миновали пять-шесть комнат, в следующей комнате Мэй подошла к тяжелому занавесу, оглянулась, чуть отвернула занавес, за которым оказалась небольшая довольно тяжелая дверь.

— Дайте свечу.

Я протянула ей всю связку. Она неторопливо вытянула одну свечку, потом извлекла откуда-то чуть ли не из рукава зажигалку. Помедлила — то ли колебалась, то ли мою реакцию проверяла. Щелкнула зажигалкой, зажгла свечу и кивнула:

— Помогите мне.

Дверь чуть скрипнула, когда мы с Мэй налегли на нее, и отворилась, открывая узкий смрадный коридор.

— Вот, — Мэй протянула мне горящую свечу. — Желаю удачи. Извините, зажигалку отдать не могу. Самой нужна бывает.

Я пожала плечами, поблагодарила и двинулась по коридору, стараясь не касаться грязных мокрых стен.

Коридор круто свернул влево. Слева от меня в стене была еще одна дверца, на сей раз окованная, кажется, медью. Дальше шло тройное разветвление. Возвращаться не хотелось. Я толкнула дверцу, дверца оказалась незапертой, за дверцей, естественно, были ступеньки вниз. Много-много ступенек. Темно. Ни черта не видно.

— Ого! — крикнула я во тьму. — А может здесь кто-нибудь живет?

— Представьте себе, живет, — ответил мне низкий мужской голос. От неожиданности я села прямо на ступеньки, выронив свечу. Свеча немедленно погасла, и я жутко перепугалась. Где-то рядом со мной раздались медленные шаги. Кто-то подходил со стороны коридора. Я зажмурилась и приготовилась к худшему.

Мужчина остановился за моей спиной. Я чувствовала его всем телом. Страх прошел — все же живой человек. Набрасываться на меня он не спешил — впрочем, у него, наверное, свои планы.

— Вы меня убьете? — напрямик спросила я.

— Убью? — в его голосе слышалось удивление. — Господи помилуй, зачем мне вас убивать?

— Скажите, а нет ли здесь какого-нибудь света? Может, у вас есть зажигалка? — сказала я и осеклась. Опять проговорилась, ну что за наказание! Я побольнее ущипнула себя за руку.

— Зажигалка-то у меня имеется, но ее ведь надолго не хватит. А выйти отсюда я и так смогу. Я этот подвал знаю, как свои пять пальцев.

— А у меня свечки есть, их можно зажечь! — выпалила я.

— О, свечки — это польза, — он явно обрадовался. — Дайте-ка их сюда.

— Еще чего! Лучше сами дайте мне зажигалку.

— Ладно, — согласился он. — Будь по-вашему. Где вы там?

Его рука скользнула по моему плечу, по волосам. Я поскорее подала ему свою руку, пока он не потерялся навсегда в этой темноте. Вот она, зажигалка. Я торжествующе щелкнула рычажком, зажгла свечу и обернулась к незнакомцу. И едва снова не выронила свечу. Мужчина, стоявший у меня за спиной, был невероятно некрасив. Нет, просто уродлив.

Я перевела дыхание, потом снова обернулась и посмотрела на него. Он был очень высок и худощав. Длинноногий, широкоплечий. Матушка-природа не обидела его сложением, но при этом совершенно не позаботилась о лице. Низкий лоб, на который свисали соломенно-рыжие лохмы, никакого признака бровей, маленькие глубоко посаженные глаза, огромный приплюснутый нос, кривой рот и чудовищный скуловорот.

— Чего вы испугались? — спросил он. — Верните, пожалуйста, зажигалку, они тут на вес золота. К тому же мне смертельно хочется курить. Последний раз я курил… так, раз, два, нет, четыре поворота назад, стало быть часа два уже прошло.

Я протянула ему зажигалку. Слава Богу, у него хотя бы выражение лица настолько приличное, насколько такое лицо вообще может… словом, если бы он злился, он действительно был бы страшен как монстр. Ладно, в конце концов кругом темно, можно особо не смотреть в его сторону. А вот голосу него ничего себе. Приятный тембр.

— Простите, вы не могли бы дать мне руку?

— Да, конечно, — он поспешно подхватил меня и помог встать. Я отряхнула перепачканную амазонку, поправила волосы. Он усмехнулся.

— Женщина везде женщина. Даже в этой дыре. Как вы сюда забрались?

— Просто из любопытства.

— Вот как? — он поднял брови. Меня передернуло — так он выглядел еще противнее. — А вас разве не предупреждали?

— О чем?

— Как о чем? Об ужасах, которые творятся в этом подземелье.

— Обожаю ужасы, — скривилась я. — Особенно такие, вроде вас.

— Да нет же, здесь водятся настоящие привидения… — начал было он, но я гневно перебила его:

— Слушайте, можете кого угодно пугать своими россказнями. Здесь никого и ничего быть не может.

— А я? — спросил он.

— При чем тут вы? — огрызнулась я.

— Вы даже не спросили, кто я такой.

— А меня не интересует, кто вы такой! Мне хотелось знать, что здесь находится, вот и все!

— Здесь нет ничего интересного, — мягко сказал он. — Здесь просто мокро, темно, склизко. Здесь живут привидения убитых любовниц хозяина замка. И сам хозяин, если где и живет, то скорее всего здесь — все эти шумные гости с их забавами разозлят кого угодно, так что я его вполне понимаю.

— Это — вы? — шепнула я, и страх снова окатил меня волной. Меня шатнуло, и пришлось опереться о стену.

— То есть? Не понял?

— Ну вы — Хозяин?

— Ну… в общем, отчасти вы правы. Я давно играю эту роль и сам уже не знаю, то ли я вправду хозяин здешних мест, то ли… но я никого не душил, поверьте, — рассмеялся он. — И любовниц у меня тоже нет, и не было.

— А… вы не поднимаетесь наверх?

— Иногда поднимаюсь. Иногда мне надоедают темнота и сырость. Здесь, правда, есть одно милое местечко, угодно, чтобы я показал вам его?

— Угодно, угодно, — радостно согласилась я, зажигая очередную свечу.

— Это недалеко, — он уверенно пошел вперед. — Идти всего минут пятнадцать.

— А… как вас зовут?

— Зовите меня просто Джек.

— Хорошо. А меня можете называть просто Дэш. Простите, вы случайно не знакомы с Мэй Джонстон?

Он небрежно пожал плечами.

— Не припомню такой. Как она выглядит?

— О… в ее лице нет ничего такого… примечательного.

— Тогда уж точно не помню. Даже если она сюда и заходила, мы вряд ли встречались. А почему вы спросили?

— Просто у нее тоже есть зажигалка.

— Ну и что? Если вы еще не поняли сами, то я вам объясню: не все, приехавшие сюда по программе, теряют настоящую память на время тура. Но поскольку все при оплате путевки подписывали конвенцию о запрещении использования разных современных штучек, то те, кто имеет о себе правильное представление, не стремятся афишировать свою памятливость.

Значит, Мэй не лгала?

Джек привел меня к очередной дверце, толкнул ее, обернулся и подал мне руку:

— Осторожней, здесь лестница.

Все-таки амазонка — удобная штука, подумала я, спускаясь вслед за Джеком. Будь я в платье, наверняка запуталась бы в подоле.

Лестница привела нас в небольшой круглый зал, похожий на пиратский погребок. По крайней мере, мне казалось, что именно так должен выглядеть пиратский погребок. Парочка круглых толстых колонн, обрубки дерева вместо скамей, винные бочки, пустые и полные. Джек зажег парочку настенных факелов.

— Хотите вина? У меня тут большой выбор. Хорошее вино, настоящее, выдержанное.

— Это здесь вы очаровывали, а потом душили своих любовниц?

— Считается, что здесь.

— Что в этой бочке? — я ткнула наугад.

— Белое, по-моему. Я не помню точно, что где. Налить вам?

— Налейте.

Красная винная струя хлынула в огромную глиняную кружку.

— Все-таки красное. Или вы больше любите белое? Я могу специально для вас поискать.

— Благодарю. С удовольствием выпью и красного. Только сперва поклянитесь, что не всыпали туда мышьяку.

— Хорошо, хорошо, клянусь всеми святыми, — засмеялся он. — У вас явно мания преследования.

— Мне всего лишь рассказали о пристрастиях здешнего владетеля.

— Ваша Мэй Джонстон вам рассказала?

— Именно.

— А почему вы решили ей поверить?

— Я ей не поверила, потому-то я здесь.

— И не страшно?

— Ни капельки.

Вино было превосходным. Я осушила кружку до дна и протянула Джеку, чтобы он налил еще.

— Красного? Или все же белого?

— Давайте красного. А сами почему не пьете?

— Признаться, я не люблю вина. Вот если бы здесь был коньяк — увы, настоящие хозяева этого милого погребка о нем, похоже, не ведали. А жаль. С коньяком можно превосходно убить время.

— Вы здесь вроде как на работе?

— Нет, — он вздохнул с оттенком грусти. — Я здесь вроде как просто живу.

— То есть? У вас что, пожизненное турне?

— Нет. Все гораздо проще. И гораздо сложнее. У каждого, кто сюда прибывает, есть свой шифр в сервере. Ну, сами знаете, чего объяснять. Так вот, когда истек срок моего пребывания, и нужно было застопорить программу, сервер не смог этого сделать. Потому что мой номер таинственным образом исчез из его памяти. У машин тоже бывает амнезия.

— Печальная история.

Я молчала, глядя на пламя факелка на стене. Джек тоже молчал, пристукивая кружкой по столу. Где-то раздался звук, напоминающий не то скрип, не то писк — мне он показался просто оглушительным. Я вздрогнула. Джек поднял голову — в этот момент он был очень похож на пса, который принюхивается.

— Крыса, наверное. Что-то этой дряни много в последнее время развелось.

— Наверху есть библиотека?

— Есть, но очень высоко. В замке живет специальный слуга, который время от времени травит крыс и мышей, и я ни разу не встречал порченых книг. Есть и кладовая, но он и там раскидывает яд, где возможно.

— Ну, уж сыр от крыс не спрятать. И колбасы тоже. Кстати, я ужасно хочу есть.

— Я к вашим услугам, моя леди, — Джек улыбнулся. Улыбка у него была удивительно добрая. И слава Богу. При эдаком лице такая улыбка — настоящее спасение. По крайней мере, он не так напоминает графа Дракулу или еще какого книжного злодея.

Джек поднялся и вытащил из стены один из факелов.

— Я ненадолго. Минут на пятнадцать, о'кей?

— Ой нет, пожалуйста, — взмолилась я, почти вцепившись в него. — Одна я тут умру от страха. Возьмите меня с собой.

— Хорошо, хорошо, не надо так волноваться. Коли хотите, идемте вместе.

Мы снова поднялись по лестнице, миновали три поворота направо, вошли в очередную дверцу и оказались в маленькой кладовочке.

— Можете не бояться, крыс здесь точно нет. Сюда хожу только я и не так уж часто. Так что крысам сюда не добраться. Это я на случай, если вы боитесь, что крысы попробовали здешнюю еду.

— Бога ради, оставьте в покое крыс, я их ужасно боюсь. Они ведь кусаются?

— Вам нечего и некого бояться рядом со мной, моя леди, — Джек снова улыбнулся. — Тем более каких-то там…

— Нет, не надо, не произносите это гадкое слово! А то я…

— Сбежите обратно наверх? Там ведь скучно, не так ли?

— Почем вы знаете? — огрызнулась я.

— Если б вы там не скучали, вы сюда никогда в жизни не стали бы спускаться.

Возразить было нечего. Да и сил особ не было. Я вяло подумала — если он вздумает придушить меня или как-нибудь еще прикончить, я даже сопротивляться не стану. Даже, возможно, спасибо скажу.

— Может, у вас тут и комната отдыха найдется? — как можно капризнее протянула я.

— Конечно, моя леди. Я вот уже полгода мечтаю о том, чтобы для нее нашелся хоть один посетитель. Тем более посетительница. Позвольте, — он подал мне руку и повел.

На этот раз я даже поворотов не считала. Комната, в которую привел меня Джек, была низковата, зато не сырая и даже неплохо обставленная. Кровать уж точно была хороша. Впрочем, мне тогда и камень бы сгодился — был бы чистым и сухим. Уснула я мгновенно, а когда проснулась, Джека рядом не было — куда-то ушел. Я не решилась выйти из комнаты без него и от нечего делать стала гадать, кто он такой. Судя по его уродской физиономии, с девушками ему не везет. А жаль. Мужик он, в общем-то неплохой, по крайней мере, на первый взгляд. Разве что и вправду сначала запудривает дамам мозги, а потом вынимает из них душу вместе с потрохами. Однако мое второе «я», мой «грызучий близнец» немедленно дала бы знать о надвигающейся опасности, однако она молчит — значит, пока все в порядке. Так, пойдем дальше. Чем он, интересно, занимался в свободное от турпоездки время? Просторы для догадок были самые широкие. Может, он простой клерк из банка, может, ученый сухарь, может… впрочем барменам и всем остальным, кто имеет профессию классом пониже, ездить в туры вроде этого просто не по средствам. Ладно уж, спрошу напрямик, когда вернется. А пока его не видно, стоит осмотреть комнату повнимательней.

Я слезла с кровати и прошлась туда-сюда, разминая ноги. Вот странно, здесь есть даже полка с книгами. Я наугад сняла один из фолиантов и развернула, но ни словечка прочесть не смогла. Какой-то древний, полумертвый или совсем мертвый язык. Латынь, наверное. Ну да, так и есть, вон тут эпиграф «Aut Caesar, aut nihil» — уж это даже я знаю. Я разочарованно ткнула фолиант обратно, на полку, и тут вошел Джек с грудой всякой еды, с кувшином вина — как он в одиночку все это приволок, уму непостижимо. Мы вытащили из угла низенький столик и уселись пировать.

После довольно сытного обеда меня снова разморило, но Джек не дал мне опомниться.

— Напоследок я вам покажу кое-что интересное. Вставайте, скорей пойдем, пойдем, — он взял меня за плечи и бережно подтолкнул к выходу.

— Напоследок? Вы меня прогоняете?

— Нет, просто не хочу поддерживать эту дурацкую легенду насчет женщин, пропадающих в этом подвале. Прошло уже немало часов, вас могли хватиться, еще, чего доброго, нагрянут сюда с фонарями и собаками — так уже было один раз.

— И чем дело кончилось?

— Да ничем. Девушку все равно не нашли.

— Вы так хорошо ее спрятали?

— Она сюда и не заходила, уверяю вас. Просто у них мозгов не хватило подумать, где именно можно ее поискать. Я едва с ума не сошел, в течение трех часов слушая симфонию, которую они издавали. Решительно не выношу яркого света, крика и лая одновременно.

— Куда же мы идем?

— Сюрприз, — он хитро прищурился.

Я покорно кивнула. Подчинилась. Джек просто волок меня за собой по коридору, и примерно через четверть часа я взмолилась:

— Слушайте, я не в состоянии так бежать. Я сюда не бегать приехала, а отдыхать. Лечить расстроенные нервы.

— Еще немного! — весело крикнул Джек, крепче хватая меня за руку. — Теперь совсем близко!

Коридор становился светлее, светлее — и вдруг мы вылетели прямо на яркое солнце. Я ахнула от неожиданности, а Джек рассмеялся:

— Что, каково?

— Как это?

— Подземный ход! Сегодня его неожиданно открыли — он открывается только снаружи. Я только что обнаружил — ну и решил вас порадовать. И себя заодно. Соскучился по нормальному свету.

Я испытующе глянула на Джека. Да, сразу видно, что человек долго взаперти сидел — вон, какой бледный, аж до синевы. Но на солнце хоть не такой уродливый, даже странно. Все-таки темнота меняет лицо.

— У здешних строителей, видимо, с головой проблемы. Кто же строит подземные ходы, отпирающиеся снаружи, а не изнутри?

— Наверное, устроители этого аттракциона. В том-то и весь смысл. Ты загоняешь туриста в… клетку и наблюдаешь за ним. Сколько я ни совался в эту дырку, она всегда была наглухо заперта. Интересно, отчего они сегодня решили ее открыть?

— Может, очередной эксперимент?

— Не знаю. И гадать не хочу.

— Вы вернетесь обратно?

— Я? И не подумаю! Знаете, до чего надоело торчать в подземелье!

— Куда же вы теперь?

— Сам не знаю. Теперь мои шансы на свободу явно увеличились, буду искать дальше.

— Ну что же, счастливо, — я помахалу Джеку рукой, глядя, как он быстро шагает среди высоченной травы. И вдруг опомнилась. Я же не знаю, как вернуться в замок! Стоп, а зачем мне возвращаться туда? Дура ты, Дэш, тебе не хватает только снова попасть под опеку мадам! Скорее, за Джеком!

— Погодите! — завопила я, рванувшись в погоню. Джек не останавливался, поэтому я не сразу догнала его. — Возьмите меня с собой!

Джек все так же мерно шагал, не глядя на меня.

— Джек, пожалуйста! — жалобно взмолилась я, не понимая, что происходит.

— Слушайте, — он резко остановился. Его тон меня не просто удивил — обескуражил. — Я не знаю, кто вы такая и зачем вам нужно отсюда бежать. Помощи от меня не ждите. И взять я вас не могу. Здесь каждый сам за себя, понятно?

Я жутко испугалась — у него было такое свирепое лицо, такое страшное! И потом, ничего себе перемена, просто оторопь берет: только что передо мной был нормальный человек, а теперь — вот вам пожалуйста, беснуется, орет ни с того ни с сего.

— Что с вами, Джек? Отчего вы на меня кричите?

— Оттого, что мне не нужны ни попутчики, ни провожатые, ни напарники! Тем более такие!

— Это какие — такие? — завелась я.

— Это неженки всякие, у которых руки растут неизвестно откуда!

— Ну знаете!.. Вы со мной меньше суток знакомы, откуда эти выводы?

— Да без меня вы бы просто пропали в этом подземелье! Еще скажите спасибо, что я вас вывел оттуда! А теперь — зад об зад, прыгнули и разошлись каждый в свою сторону, ясно? Мне лишние глаза ни к чему! И камень на шее в виде нежной дамочки тоже!

— Ну и черт с вами! — я отвернулась. — Вот уж не думала, что у нас общая болезнь.

— Чего? — он недоуменно заморгал.

— Болезнь, говорю, общая. Шпиономания называется.

Сказала, повернулась и пошла. Я его правильно раскусила. Минуты через полторы- две слышу: пыхтит сзади. Я остановилась. Дождалась, пока он подбежит. Он подбежал и выдавил, тяжело дыша:

— Погодите. Вы правы. Надо идти вдвоем, так легче.

Я никогда не думала, что эта самая компания сумеет организовать такое огромное пространство — и все на исторический лад. Мы шли почти весь день и лишь под вечер добрались до человеческого жилья. Парк Солсбери давно остался за спиной — не такой уж он огромный, как выяснилось, часа за три мы его точно одолели. Потом долго тянулась дорога — пыльная до ужаса. Потом мы добрались до болотца, благополучно его форсировали и немного передохнули. Потом шли еще, почти до темноты — и вот, наконец из сумерек выплыли очертания самого настоящего придорожного трактира. Господи, как же я обрадовалась. Меня уже еле ноги держали. Джек недовольно косился в мою сторону, но пока молчал. Ничего, подумала я, ты от меня ни словечка по этому поводу не услышишь.

Трактир (или таверна — слушайте, я до сих пор не понимаю, чем они друг от друга отличаются) был битком набит приезжими. Вдобавок, как только мы там появились, хлынул такой ливень — вода стеной, ни зги не видать. Словом, нам повезло, что мы оказались под крышей в нужный момент. Мы с трудом нашли места у самого окна. Рядом с оконной рамой прямо в стене красовалась огромная щель, из которой немилосердно сквозило. Я из последних сил стиснула зубы и приказала себе не заболеть ни в коем случае. Джек велел мне следить, чтобы его место никто не занял, а сам пошел спросить какой-нибудь еды у замороченной служанки. Бедняга носилась туда-сюда с дикой скоростью, только юбки мелькали. При этом она умудрилась не свернуть себе шею на полном ходу, не разбить ни одну тарелку, не перепутать ни один заказ! И еще успевала улыбнуться. Я пошарила в кармане — не завалялось ли там полшиллинга. Завалялось. Значит, девчонка получит от меня законные чаевые. Если, конечно, в этой суматохе Джек сумеет впихнуть ей наш заказ. Тут я почувствовала на своем плече ласковую влажную лапищу. И в ужасе отшатнулась. Надо мной навис огромный краснолицый мужик, провонявший лошадьми, чесноком и дешевым вином. Скверное сочетание. Куда там лишайному старикашке — тот просто розами благоухал.

— Черт вас возьми, это место занято! — как можно свирепее прокричала я. Мужичина осклабился:

— Не напрягайся раньше времени, цыпочка. Женщины вообще должны напрягать не голос, а кое-что другое, — другая лапища скользнула по моему левому бедру, пытаясь раздвинуть мне ноги. Жаркая потная харя с мокрыми губами надвинулась на меня. Я беспомощно оглянулась — где Джек? Джека не было видно. Рядом на столе стояла чья-то полупустая кружка. Здоровенная такая, тяжелая. Недолго думая, я схватила ее и изо всех сил треснула краснолицего по носу. Приэтом пиво выплеснулось из кружки, окатив нас обоих. Краснолицый издал странное кряканье, немедленно выпустил меня и схватился за нос. Сидевшая вокруг братва загоготала.

— Холодные обливания полезны для здоровья! — крикнул кто-то.

— Особенно для его мозгов — может, протрезвеет!

— Наоборот, пиво ему добавит жару, глядишь, и свалится!

— А девка-то! Эй, парни, это чья такая боевая, уступите на ночь!

Мне стало страшно. Я с криком отдернулась от чьей-то руки, коснувшейся меня.

— Тихо! — рука принадлежала Джеку. — Тихо, это всего лишь я, — Джек недовольно поморщился. — Вас одну не оставишь — сразу в драку. Чего вы с ним связались?

— Я?

— Ну не я же?

От такой несправедливости у меня потемнело в глазах, и я даже не ответила.

— Сейчас нам наконец принесут поесть, — Джек рывком сдернул краснолицего под стол и сел на его место. — И еще я договорился насчет ночлега. Переночуем в соломе на чердаке.

— На чердаке? Там же холодно.

— Зато бесплатно. У меня слишком мало денег.

— Куда мы, собственно, направляемся?

— Не знаю. Я двигаюсь примерно на северо-восток. Там должна находиться граница их территории. И вход. Станция, приборы, входной тамбур и так далее.

Девица принесла тарелки, и мне сразу расхотелось давать ей шиллинг. Я разглядела ее немытые руки, ее грязный засаленный передник. А тарелки — Господь всемогущий, они же кишат бациллами. Джек заметил мое отвращение и усмехнулся.

— Придется вам немного потерпеть, милая. Зато уж историческая правда на полную катушку — представляете, несчастные наши предки так и кушали, из грязных тарелок, в грязных тавернах. Бедные, ах, бедные! — он издевательски покачал головой и принялся уминать то, что было в тарелке.

— Удивительно, до чего люди меняются, — вздохнула я. Мне совсем расхотелось есть. Все, что я себе позволила — это съесть кусок лепешки — лепешка выглядела более-менее прилично. Ну, и пиво, конечно — густое, сытное и такое пьяное, что у меня немедленно начала кружиться голова. Я даже начала злиться на Джека — у меня уже слипались глаза, и живот давно был набит до отказа, а Джек, казалось, все не мог справиться с одним-единственным куском мяса. Очевидно, он заметил мои бешеные глаза, и проглотив очередной аккуратно разжеванный кусочек, мягко сказал:

— Извините, я всегда ем очень медленно.

Ну, и вид же был у нас, когда мы встали из-за стола — у меня немедленно подкосились ноги, и я повисла на Джеке. Бедняга под хохот мужиков втащил меня на чердак и едва ли не швырнул прямо в сено.

— Не привыкла сп-пать в соломе, — пробормотала я. В ухо вонзилась колючка, под спиной оказались какие-то горбыли, но у меня настолько не было сил бороться с трудностями — нет уж, я буду спать, где меня положили.

— Ничего, все когда-нибудь случается в первый раз, — ответил Джек. — Надеюсь вы не будете ко мне приставать?

— Чего еще? — возмутилась я. — В-вы что себ-бе позволяете?

Джек только пожал плечами.

— Ладно, спокойной ночи, — лег рядом и повернулся спиной. Нарочно, что ли? Вот дурак! С это мыслью я и заснула.

Утром Джека на сеновале не оказалось. Я кое-как навела на себя должный вид, повытаскала, как могла, солому из волос, и спустилась в нижнюю залу. В зале было пусто, только у стойки копошилась вчерашняя девица, да дремал в углу в дымину пьяный возчик.

— Простите, где мой спутник? — обратилась я к девице.

— Чего изволите? — весело спросила девица, по-видимому, совершенно не поняв меня.

— Я говорю, тот джентльмен, с которым мы ночевали на чердаке…

— Кто ночевал?

— Ну, я ночевала?

— Где?

О Господи, да она издевается! Терпение, Дэш.

— Такой рыжий мужчина, который недавно сошел с чердака, где он? Мы приехали вместе вчера, я его ищу?

— А-а, тот мистер, который вас вчерась наверх волок? Так он уже уехал.

— Как уехал? — обалдело переспросила я.

— Да так. Раненько спустился, вы еще спали, выбрал лошадку себе, сказал, что вернет непременно, и поехал себе.

— А когда вернет, не сказал?

— Ничего не сказал. Кушать-то будете?

Насчет кушать — это, конечно, вопрос хороший и своевременный. Но я же без денег… все деньги остались в башне, где мадам, и у Джека тоже была с собой сумма, естественно, но где он, Джек? И какого черта он меня тут бросил одну? Ну, попадется — глаза повыцарапаю. Хорош компаньон!

— Извините, — смущенно призналась я, — все деньги были у него… у меня совсем ничего нет, так что я, наверное, просто попрощаюсь и пойду.

К моему изумлению, девица сразу побагровела, разинула рот и заорала:

— Это как же — просто пойду? Никуда ты не пойдешь, подлая! Ишь, нищую из себя разыгрывать вздумала. Мы нищим не подаем, у нас приличное заведение! Ты заплати спервоначалу, а потом, хошь иди, хошь не иди, ишь, вчерась-то многие хотели насчет тебя поинтересоваться, кабы не тот мистер, так ты бы от того мужика с красной рожей так просто не отделалась бы…

— Тихо, тихо, Дженет, чего ты раскричалась с утра пораньше? — прервал девицу мордатый чернявый парень, видимо, трактирщик. — А вы, милая, платите да и идите себе потихоньку.

— Да она голодранка, у ней денег нету! — снова завелась Дженет.

— А ну убирайся на кухню! Не ори, лучше посуду помой! — хозяин грубо толкнул Дженет и повернулся ко мне:

— Все очень просто, голубушка. Мне твой любезный вчера только пообещал плату, а заплатить ни полстолька не заплатил. Я бы тебе ужин на двоих с бесплатным приложением — ночлегом на сеновале, — пожалуй, простил бы, но тут речь о коне, которого он у меня одолжил на время. Вернется он, даже не сомневаюсь, что вернется, но тебе придется пока побыть здесь. И отработать ваш ужин, а заодно, возможно, и сегодняшний тоже — если его не будет здесь к вечеру. Не дам же я тебе с голоду помереть. Так что иди-ка, помоги Дженет, у нее полно работы.

— Это вы, конечно, здорово придумали, насчет отработки, но я тут пальца о палец не ударю. Я согласна сидеть и просто ждать, пока Джек не вернется, — я постаралась задрать нос повыше и скорчить мину пострашнее.

— Да? А кормить тебя кто будет, архиепископ Кентерберийский?

— А мне плевать! Я на диете?

— Чего?

— Я могу несколько суток не есть, понял? И мне ничего не сделается!

— На том и порешим. Дженет! Ничего ей не давай, даже воды. Пить захочет, пусть из свиной лужи лакает, до колодца-то топать и топать! Если по собственной дури с голоду сдохнет — не жалко!

— Ну и пожалуйста! — крикнула я и уселась спиной к трактирщику.

— Только будь любезна, голодай не здесь. Можешь вернуться на сеновал и там ждать своего милого, это не возбраняется.

— Великодушное спасибо, — я отвесила изысканный реверанс и поднялась обратно. Чего мне делать внизу, в самом-то деле, если Джека там нет. А голодать всегда приятнее лежа. Интересно, скольких сантиметров в талии я недосчитаюсь после этакого времяпрепровождения?

На сеновале было довольно прохладно и сыровато. Я легла и вытянулась. Буду мечтать. Беспокоиться насчет Джека я точно не намерена, нужно только назначить себе дедлайн — не появится, можно уходить. Ну и пусть я местности не знаю, ну и пусть карманы пустые. У компании тоже деньги не бесконечные. Не могли же они, в самом деле, развернуться во весь континент — он, кстати, тоже не бесконечный, где-нибудь да кончится. Ну и… но тут на глаза навернулись предательские слезы, и я вовсю захлюпала носом. Ну почему все опять на мою несчастную головушку? С мужем непонятно что, компаньон сбежал с деньгами — просто какой-то ужас. И как из этой проклятой программы выбраться! Меня все вдруг стало раздражать, глаза сами налились слезами, я громко захлюпала носом и спряталась в солому поглубже.

На чердаке я просидела до вечера. Вечером начались приключения. Я сидела и пыталась устроить из своих спутанных волос подобие нормальной прически. Тут снизу раздался скрип ступенек. Я было обрадовалась, подумала, что это Джек. Но это оказался хозяин, да в каком виде! Подбитый глаз, а изо рта исходило такое амбре, что мне стало дурно.

— Ну, милочка, соббирайся, я тебя продал, — еле выговорил он, протягивая ко мне руку, перепачканную в жирном соусе.

— Чего? — переспросила я, с трудом понимая, о чем он говорит.

— Чего слышала. Я тебя продал. По сходной цене. Как раз за вчерашний ужин да за сутки проживанья, поняла. Так что собирайся, пошли. Твой новый господин тебя ждет.

— Пошел ты к чертовой матери, — сказала я как можно медленнее, чтобы до него дошло. До него не дошло. Зато до меня ДОШЛО! У меня моментально от страха язык присох к месту, руки задрожали, но голова, как ни странно, еще что-то соображала. Если прыгать через вон то окошко… нет, во-первых, оно для меня маловато, пока я пролезаю, хозяин меня десять раз назад оттащит. И потом, я даже не удосужилась посмотреть, что внизу. А ну как разобьюсь. Нет, двор вроде чистый и метеный. Хорошо утоптанный. Значит, достаточно мягкая земля. Расшибусь, конечно, но не так, чтобы очень. А где там лошади? Где-то справа, кажется, конюшня была. Только… без седла я ездила последний раз лет в четырнадцать… это же больно, я себе задницу отобью… — все это пронеслось у меня в голове секунд за пять. Хотя мне в тот момент показалось, что прошло не меньше получаса. Хозяин тяжело дышал и двигаться ко мне особо не спешил. Почему? У меня не было времени раздумывать. Я рванулась в узкую дырку под самым потолком. Услышала крик — свой и хозяина, — как бы со стороны. Кажется, моя туника лопнула по шву. Но мне на все было плевать. Я неловко шлепнулась на землю и, надо же, не ушиблась. Рванула к коновязи, к первому попавшемуся коню, рядом послышались крики, кто-то забегал с разных сторон, но я даже не оглянулась, взлетела в седло и пятками изо всех сил дала коню в бока, так что он моментально взбесился, порвал привязь и птицей перемахнул через низкую изгородь — чудо, что я как-то вообще на нем удержалась.

Джека я, конечно, не нагнала, да и не собиралась. Сначала я просто пыталась ускакать подальше, затем — остановить и успокоить коня. Когда он наконец остановился, я его с сожалением отпустила — умная тварь, сам обратную дорогу найдет, хоть и жаль расставаться с таким удобным транспортом. Никто за мной не бежал, вернуть меня не старался, так что я была пока что в сравнительной безопасности, вот только без единого цента в кармане. Вдали темнела зубчатая кромка леса, дорога шла в аккурат вдоль нее, а впереди на холме возвышался не то очередной замок, не то крепостные стены — издали не поймешь. Ну да оно и к лучшему. Может, я на выход набреду как-нибудь случайно? Вообще пока что все складывалось ничего, только есть очень хотелось, а жажду я утолила в первом попавшемся ручье.

Потом я заметила на дороге людей и решила спрятаться поглубже в лес, но здорово ободралась о кусты и наделала много шуму. Присмотревшись, я поняла, что встречные мне не опасны — на них не было никаких признаков оружия или доспехов, они шли пешком и вообще здорово напоминали нищих. Когда мы почти поравнялись, оказалось, что это действительно нищие. Они как по команде заголосили, требуя, чтобы я что-нибудь им подала, но я в ответ фыркнула, что, мол, у самой ветер в карманах, есть нечего и вообще — где тут поблизости можно безопасно устроиться на очередную ночевку? Нищие сначала оглядели меня с сомнением, но я принялась вдохновенно рассказывать, как угодила в подвалы Синей Бороды, и как он меня чуть не ухлопал, а я чудом спаслась и вот теперь брожу одна-одинешенька.

— А вы, леди, откуда будете? — осведомился один из нищих. — Может, вас к мужу проводить? Я слыхал, что мужья хорошеньких дам неплохо платят за подобные услуги.

— Я… я незамужем, — я потупилась как можно скромнее. — Понимаете, у меня ни мужа, ни родителей, только опекун, и домой мне возвращаться не с руки, ведь он-то меня и засадил в этот проклятый замок к Синей Бороде.

— Ну, коли так, давайте, братцы, и вправду поможем девушке, — решительно произнес высоченный косматый мужик в неопределенного цвета лохмотьях. — Вообще-то у нас даже кое-что из еды имеется. Так что можем вам уделить.

Я гордо отказалась, соврав, что сегодня уже кой-чего стащила, и не голодна — мешок у этого длинного сильно вонял. Спросила, что за замок там на холме. Нищие ответили, что это, мол, городок под названием Нью-Хэмпшир, с большим женским монастырем и университетом. Я оживилась и сказала, что сам Господь направляет меня по верному пути, ибо где же еще укрываться девице в моем положении, как не в монастыре. Нищие распрощались и пожелали мне доброго пути. Я в ответ пожелала им того же и с легким сердцем зашагала прямо к городским стенам. Возможно, Джек в городе, там мы и встретимся. А нет, значит, повезет иным путем — в этом я была твердо уверена.

Чем ближе подходила я к городу, тем больше людей попадалось мне по дороге. Честно говоря, тут Компания явно слажала или поддалась на удочку какого-то исторического мифа. Горожане, попадавшиеся мне по дороге, все как один были гладкие, откормленные и волокли под мышками или на горбе разную снедь, от живых кур и гусей до мешков с зерном (вот интересно, они что, в городе зерно выращивают?)

У городской стены дремал толстенный стражник. Я осторожно обошла его, но он совершенно не проявил ко мне интереса. Опять перебор — уж очень все это напоминало плохие исторические книжки, полусказки о средних веках, которых я в школе начиталась в свое время до зелени в глазах. Прямо под стеной раскинулись рыночные ряды — ну, это было весьма похоже. При виде снеди на прилавках торговцев мне немедленно захотелось есть, я мужественно проглотила слюну и пошла дальше. Мне нужно было попасть в монастырь — во-первых, я нуждалась в отдыхе, во-вторых, в психологической поддержке, а в-третьих, неведомо почему пребывала в уверенности, что монастырь — такой же отстойник для начинающих экскурсантов, как и тот замок, в который я угодила пару дней назад.

Монастырь был, естественно, женский. Это только укрепило меня в убежденности, что здесь можно найти если не выход, то, по крайней мере, некую информацию о таковом. Я обошла кругом толстые серые стены, ковырнула пальцем кладку — на совесть сработано, откуда только Компания деньги на постройку взяла. Главные ворота — довольно широкие, гладкие створки, крашенные в черный цвет, — были заперты. Как и небольшая дверца в стене рядом с ними. Я сначала немного поколотила в главные ворота, потом попробовала достучаться в дверцу. Ура, за ней кто-то был. Потому что в ответ на мои стуки верхняя ее половина открылась, явив миру сердитый лик сестры-привратницы.

— Чего тебе, дочь моя? — раздраженно вопросила она.

— Помогите несчастной обманутой сироте! — как можно жалостнее запричитала я. — Я жертва насилия и клеветы, а также мужского порока. Где же мне еще искать пристанища, как не в монастыре?

Сестра-привратница вмиг перестала раздражаться и сладко улыбнулась:

— Ты хочешь войти в стены нашего монастыря и стать одной из сестер?

— Хочу, хочу, милая сестра, только впустите меня, молю вас. У меня со вчерашнего дня ни крошки во рту не было.

— Хорошо, хорошо, дитя мое, — нижняя половина дверцы тоже отворилась. Сестра-привратница с пыхтеньем посторонилась — телесными размерами ее Господь явно не обидел. — Сейчас я позову Марту, сестру-ключницу, она тебя и накормит и напоит, и дальше с тобой разберется. Сестра Марта! — оглушительно проревела привратница. — Сестра Марта!

— Иду, сестра Агата, уже иду!

— Эту заблудшую овечку надо пристроить к нам, — привратница ткнула в меня пальцем. Сухонькая сестра Марта, словно из-под земли выросшая на ее крики, подозрительно прищурилась:

— Ты кто? Откуда? Зачем пожаловала?

— Ее несправедливо обидела мирская жизнь, и она решила удалиться от мира, избрав убежищем нашу тихую обитель, — пропела привратница, дружески обнимая меня за талию.

— Ладно, идем. Поесть я тебе дам, так и быть, а потом видно будет. Все равно не нам решать, останешься ты здесь или нет.

Сестра Марта сначала и вправду накормила меня обедом — впрочем, довольно скромным, — а потом взялась проводить к аббатисе и повела через монастырский двор. Солнце палило немилосердно, я задыхалась от жары, обливалась потом и думала лишь об одном — скорей бы добраться куда-нибудь, где не так жарко. И в душ хочется, но о душе мне пока что придется забыть. Ключница распахнула небольшую дверцу, утопленную в стене. За дверцей открылась винтовая лестница. Ключница подобрала полы рясы и стала довольно быстро по ней подниматься. Видно, ходила здесь не один раз в день. Я с непривычки сразу запыхалась, но старалась не отставать. Лестница время от времени прерывалась круглыми деревянными площадками. На третьей по счету площадке я взмолилась:

— Извините, а нам еще долго?

— Нет, всего два пролета, — ответила ключница. У нее-то даже дыхание не сбилось. У меня же ноги дрожали и подгибались. Поэтому когда мы подошли к очередной дверце в стене, я совершенно неприлично пыхтела, не в силах скрывать слабости.

— Вы ждете ребенка? — участливо спросила cестра-ключница.

— Н-нет, — промямлила я.

— Вам здесь нечего бояться. Мы поможем вам родить, и ребенка пристроим куда надо. К нам частенько попадают девицы благородного сословия, которые забеременели неведомо как и от кого.

— Спасибо за заботу, сестра Марта, — я привалилась к стене, пытаясь отдышаться, — но я не беременна. Просто давно не ходила по лестницам.

Сестра-ключница пожала плечами и постучала в дверцу.

— Мать Елена, я привела к вам еще одну заблудшую душу.

— Введите душу, — ответили из-за двери.

Сестра Марта толкнула дверь, и мы оказались в небольшой комнате с широким окном. У окна стоял рабочий стол, подле него — огромное кресло. В углу — узкая лежанка, застеленная чем-то очень простым, как и положено в монастыре. Все. В кресле сидела грузная женщина с ласковыми фиалковыми глазами.

— Это и есть заблудшая душа? — спросила женщина. Я догадалась, что перед нами мать Елена.

— Да, матушка, — ключница поклонилась и неслышно вышла.

— Садись, дитя мое, — мать Елена указала мне на лежанку. — Ты устала? Мы с тобой тут пока побеседуем, а сестра Марта приготовит все для твоего отдыха.

Я села. Честно говоря, у меня было ощущение, что меня либо не за ту принимают, либо в этом монастыре что-то не так. От матери Елены веяло совсем не благолепием, а чем-то другим. Чем именно, я никак не могла понять. Чем-то неприятным. Мать Елена между тем не сводила с меня фиалковых глаз. Словно просверлила во мне дырочку и теперь пыталась через нее копаться внутри меня, как в кукольном механизме. А может, пробовала на зуб, как кошка свежепойманную мышь.

— Ты одинока, верно? Тебе некуда идти?

— Да, матушка, — кивнула я.

— Что ж, ты вполне можешь остаться у нас. Сейчас ты спустишься вниз, умоешься, поешь, тебе дадут чистую рубаху, а одежду твою мы тем временем почистим. Поживешь у нас немного, а потом решишь, что тебе больше по душе — мир или наш храм Божий.

Вообще-то переночевать здесь было бы неплохо. Еда, постель, одежду на халяву почистят опять же. И все же не нравилось мне здесь. Что именно — я никак не могла понять.

— Скажи мне откровенно, дитя мое, — ты из тех, кого жестоко обманули? Да? Над тобой надругались, обесчестили, и тебе пришлось бежать? Я верно говорю?

Я снова кивнула. Вводить мать Елену в курс дела я совершенно не собиралась, и коли она сама выдумывает всю эту чепуху с бесчестьем, то я ей подыграю. Главное — не переборщить.

— Хорошо, дитя мое. По твоему виду я понимаю, что ты не в силах говорить об этом вслух. Тогда сам Господь направил твои стопы к нам, сестрам Своим. Пока ступай. Я не буду утомлять тебя беседой. Ты и так утомлена дорогой и… страданиями, — мать Елена странно запнулась. — Поди, поди, — сунула мне в губы пухлую руку, которую я громко чмокнула. А на лестнице с наслаждением вытерла губы рукавом. И спустилась вниз — это удалось мне гораздо легче, чем подъем в келью аббатисы.

До вечера я провалялась в келейке на соломенном тюфячке. А вечером за мной пришли сразу три монахини и сладкими голосами стали рассказывать, что долг их монастыря — помогать страждущим и заблудшим. И коли страждущая душа выразила желание постричься, так не им вмешиваться. Мать Елена велела им приготовить меня к ночному постригу. Мне все это не понравилось. Особенно то, что одна из них сказала:

— Не бойся, сладенькая, тебе должно очень понравиться. Пойдем-ка с нами. Ты должна быть чиста душой и телом, когда предстанешь перед нашей настоятельницей и Господом.

Ничего себе. Предстать перед Господом всегда означало угодить в рай. То есть попросту на тот свет. Но ведь Компания не имеет права убивать людей! Это настоящее преступление! Массовое убийство! «Ну ты смешная, — Дэш, до поры до времени сидевшая смирно, вдруг пробудилась и принялась мерзко хихикать. — Между прочим, многие преступления замаскированы под вполне невинные и гуманные дела. Ты что, первый день на свете живешь?» Возразить было нечего. Новая история, в которую я вляпалась, внушала мне достаточно серьезные опасения. Однако спешить не стоило. Посмотрим, что представляет из себя постриг.

Монахини отвели меня в купальню, где мне было велено сбросить одежду и войти в бассейн, полный воды. Вода была очень неприятная — тепловатая, почти остывшая. Лучше уж совсем холодная. Я мужественно торчала в ней сколько велено, потом вылезла, меня положили на деревянную скамью и принялись натирать душистым маслом.

— Что, масло прибавляет новопостригающимся святости? — спросила я толстую монахиню, которая как раз трудилась над моей правой ногой.

Монахиня подняла на меня бессмысленные глаза. Она дышала как-то странно, и меня внезапно осенило: они же все тут лесбиянки! Боже праведный, только этого мне не хватало! А мать Елена, видимо, решила таким образом утешить меня в моих «страданиях». Ну ладно, Дэш, погоди, что-нибудь придумаем.

Монахиня между тем молча продолжала массировать меня, то одну ногу, то другую, продвигаясь все выше и выше. Будь она мужчиной, возможно, мне это и понравилось бы. Но она была женщиной. К тому же толстой и совершенно непривлекательной. Я попыталась сбросить с себя ее руки, но кожа была скользкой от масла, монахиня чуть усмехнулась и впервые разлепила губы.

— Раздвинь-ка ножки, малышка, ты должна благоухать везде. Не бойся, это очень приятно, — у нее был низкий хрипловатый голос. Тут уж я не выдержала. Рывком вскочила. Схватила свою одежду — монахини не позаботились спрятать ее — и как была, голышом, выбежала в коридор.

— Куда же ты, погоди! — толстуха ковыляла за мной. — Погоди, вернись же. Чего испугалась?

Догонять меня она, однако, не спешила. Возможно, мать Елена ничего не знала о ночных приготовлениях. Возможно, монахини просто хотели до нее полакомиться свежим кусочком, который сам на зуб пришел. Так или иначе, но я без приключений добралась до келейки, оделась и свернулась калачиком на узком ложе, пытаясь согреться.

Долго лежать мне, однако, не дали. Монахини снова пришли за мной и велели идти с ними в большой монастырский собор.

В соборе было светло от множества свечей. Я невольно залюбовалась внутренним убранством — богато, красиво. Видно, Компания не поскупилась, возможно, это все настоящее, привезено из Европы или еще откуда. Мать Елена стояла в окружении старших монахинь на небольшом возвышении.

— Да приимет Господь в лоно свое новую сестру нашу. Помолимся для начала, — она грузно опустилась на колени, роскошное одеяние ее чуть распахнулось и я с ужасом поняла, что под ним ничего нет. Кроме обнаженного тела матери Елены, блеснувшего между складок. Мать Елена снова посмотрела на меня своим странным обволакивающим взглядом.

— Подойди ближе, дитя мое. Помолимся вместе.

Я шагнула вперед на дрожащих ногах и неловко задела большой поднос со свечками. Поднос с грохотом свалился на пол, свечки раскатились и потухли.

— Извините, святая мать, я сейчас все исправлю, — пробормотала я. Кое-как собрала свечки, водрузила их обратно на поднос, и совершенно автоматически вытащила зажигалку. Один щелчок — и святые сестры с ужасом завопили:

— Что это?

— Это дьявол во образе невинной девушки!

— Вы видели? Она высекла огонь прямо из пальца!

— Где стража! Позовите стражу!

Мне стало весело. Ну надо же — как я раньше не сообразила. Попалась на удочку Джека. «Спрячьте и никому не показывайте!» А Компании только того и надо, чтобы не показывали. Чтобы сопротивлялись, но втайне. А я не буду втайне. Вернее, не буду вовсе.

Поэтому я гордо стояла в ожидании стражи. Стража хотела было волочь меня силой, но я особенно не сопротивлялась. Стражники были несколько разочарованы тем, что я спокойно подставила руки под веревку и дала себя увести.

Остаток ночи я провела восхитительно — в одиночной камере на охапке свежей соломы — стражники были настолько добры ко мне, что принесли и бросили целый ворох. Утром меня разбуди стук топора по дереву. Понятно, подумала я и сладко потянулась. Либо плаху поставили, либо виселицу, либо костер. Для меня. Скорей бы. Я была совершенно уверена, что это и есть единственный способ выйти из программы. Но тут проснулась Дэш, мой «грызучий близнец». И немедленно завелась с полоборота: «А ты уверена, что это не ловушка? Ведь если так, они должны были растеряться. Понимаешь? Значит, ты ошиблась. Ищи. Путь, скорее всего, верный, просто ты еще не все додумала.» Чего такого я не додумала? Мне стало страшновато. Времени все же мало. А недостаток времени всегда парализовал мое мышление. И нынешний случай — не исключение.

— Эй, ты есть хочешь? — миролюбиво поинтересовался мой страж, заглядывая в зарешеченное оконце в стене.

— Не хочу, — буркнула я, пытаясь сосредоточиться. В принципе, вывести систему из строя каким-то неординарным действием конечно, можно. Мадам ведь говорила, что тут действует компьютер, а насколько я разбираюсь в компьютерах, иногда неординарных действий достаточно, чтобы программу заклинило. Но уж очень все просто. И ведь реакция монахинь и стражников говорит о том, что подобные вещи предусмотрены системой. А что не может быть предусмотрено? Побег? Это вряд ли. Как еще можно обмануть систему? Встав над ней? Или просто выйдя за пределы? Ни то, ни другое у меня уже не получится. Думай, Дэш, думай. Я разозлилась на самое себя и стала судорожно вспоминать принципы работы известных мне компьютерных программ. Что делает программа, когда в ней происходит сбой по ее вине? Разгадка пришла совершенно внезапно. «Ты — тоже часть системы, — пронеслось у меня в голове. — Часть программы. Если она уничтожит тебя, может начаться необратимая цепная реакция. Ты сама такие вещи видела на своей знаменитой «Пи-Шесть-Плюс», когда годовой баланс для Роммела сводила! Помнишь! «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта». Так что расслабься и получай удовольствие!»

Стражник между тем загремел ключами, открыл тяжелую дверь и велел мне выходить.

— Ничего, уже скоро. Ты молись. Авось не так больно будет, — почти ласково говорил он, связывая мне руки.

— А может, не надо? — спросила я, умоляюще глядя на толстенную веревку, охватившую мои запястья.

— Обязательно надо, — ответил он, берясь за свободный конец веревки. — Может, тебе священника позвать?

— Спасибо, обойдусь.

— Как хочешь. Ну, пошли, — стражник пошел впереди, я за ним. Идти было неудобно, я все время спотыкалась, потому что стражник шагал неровно и веревку дергал тоже неровно.

На площади были сложены дрова для костра. О Господи, вот уж не думала, что придется побывать в шкуре сожженной ведьмы. Надеюсь, стражник не соврал, и мне действительно не будет больно. А вообще, все как положено: толпа, глашатай на помосте. Уже и бумагу развернул, читать приготовился.

— Злоумышленница по имени Дария Молэн, — зачастил между тем глашатай, — приговаривается к сожжению на костре за обман, который учинила она над монахинями обители святой Мунегары, а также за страшное колдовство, которым она едва не погубила сию обитель! Да исполнится воля Божья!

Меня снова спросили, не хочу ли я причаститься перед смертью. Меня внезапно осенило, что возможно, надо бы и причаститься, это наделает еще больше сбоя в программе — программа наверняка не предусмотрела такого шага с моей стороны. Так что примерно еще полчаса мы потратили на возвращение блудной дщери в лоно Господне. Меня исповедовали и причастили прямо на глазах у восхищенной публики. Потом меня привязали к столбу, сложенные дрова подожгли, огонь полыхнул очень ярко — но пламя почему-то совершенно не жглось.

Последнее, что я помню — Джек, взявшийся неизвестно откуда, почти как в легендах о доблестных рыцарях, спасающих прекрасных дам (в том числе хорошеньких ведьм)!

Джек на коне врезается в толпу и мчится прямо на меня.

Дальше — ничего.

Провал.

Когда я открыла глаза, то сначала не поняла, где нахожусь. В ушах звенело от полицейских мигалок. Надо мной склонилось страдальческое лицо Джорджа, а из-за его плеча хитро щурился Джек.

— Как ты, родная?

— Джо, дорогой, — я крепко обхватила его шею, прижалась к нему всем телом и заплакала — просто от слабости. — Джо, как я скучала по тебе! Я теперь никуда, никуда… — но он перебил меня, указывая на Джека:

— Если бы не этот вот джентльмен, я бы просто рехнулся. Я тебя знаешь сколько искал? Два с половиной месяца. Жить себе не давал, думал, что во всем виноват мой идиотский характер и не менее идиотская ссора из-за сумки.

— Так это вы разладили программу? — я обернулась к Джеку.

Джек скромно потупился:

— Вообще-то без вас это вряд ли бы удалось. Впрочем, программеры у них не самые лучшие. Не смогли простых вещей предусмотреть. А это сыграло нам на руку. Мне до сих пор обидно, что я столько времени провел у них взаперти и не додумался, что надо было действовать просто и тупо — напролом, одним словом. Пока вы не появились и не наделали кучу всего такого, чего делать не положено. Вы были злостным нарушителем — и нашим спасителем.

— Мистер Марлоу, я ваш должник навеки. Мы с женой приглашаем вас в гости, — произнес Джордж несколько напыщенно, прижав руку к сердцу.

— Весьма польщен. А теперь позвольте откланяться. Дел полно…

Джек исчез, Джордж помог мне подняться и подвел к машине. Оглянувшись, я увидела знакомое круглое здание, оцепленное полицией. Полиция проводила настоящую операцию захвата. Ну и пусть их. Мне не слишком хотелось думать о том идиотстве, из которого я благополучно выпуталась, зато невероятно хотелось домой. И спать.

Джордж сел за руль, но заводиться не спешил.

— Можно тебя спросить?

— Спроси, — сонно отозвалась я.

— И долго ты уже с ними знакома?

— В смысле? — я сделала невинное лицо.

— Ты тоже ничего не помнишь?

— Прости меня, а что я должна помнить?

— Как ты к ним попала? Понимаешь, тут целая история. Они огромные деньги у людей вымогали. И лишали памяти. Мне не жалко денег, — у Джорджа дрожал голос, — я знаю, я часто был резок с тобой, но неужели все только из-за этого? Неужели нельзя было просто сказать: «Будь со мной повежливей»!

— Джо, милый, — я погладила мужа по щеке. — Я правда ничего не помню, но раз я прибегла к услугам этих ненормальных, значит, я ничем не лучше их. По крайней мере, в умственном отношении. И давай больше не будем об этом. Скажи лучше, что ты меня никогда не бросишь.

— Брошу, — ответил он, и сердце мое тревожно сжалось. Он рассмеялся и повернул ключ в зажигании. — Я тебя тогда брошу, когда…

— Рак на горе свистнет.

— Когда свинья в шлепанцах…

— Ох, Джо, только не свинья и не в шлепанцах. Повторяй за мной: никогда… — я осеклась. — Джо, скажи, а ты правда хотел развестись со мной? — спросила я и тут же перепугалась.

Джордж рассмеялся:

— Ну вот, опять ты за свои глупости. Они тебя ничем, случайно, не накачали?

— Не-а, — сощурилась я. — Они хотели, но им и здесь не обломилось. Фига с маслом.

— Очень за тебя рад. Вообще если бы выяснилось, что с тобой случилось что-то действительно серьезное, я бы просто с ума сошел. Честно, — Джордж чмокнул меня в щеку и дал по газам.

Машина рванулась с места.

Текст опубликован с разрешения Автора

Content

Дина Бромберг (Келли)
Когда летом выпадет снег…