Елена Ханпира

Пьесы

Душа

Действие о двух крестоносцах, отдавших души свои на хранение

Действующие лица:

Рыцарь Арно

Рыцарь Бертран

Искуситель, он же Рассказчик (для византийцев в роли Искусителя выступает папский посланник, продающий индульгенции; или венецианский купец; для католиков — купец или еврей)

Душа рыцаря Арно

Душа рыцаря Бертрана

Сцена первая, Арно и Бертран

АРНО:

Скорее, друг! Готовь доспехи!

В святой идем Иерусалим!

Не для мирской идем утехи

— Там Гроб Господень отстоим.

БЕРТРАН:

Копытом бьет мой конь ретивый,

Вдали заслышав звук рогов.

Нам Папа наш благочестивый

Сулит прощение грехов.

Довольно братьям-христианам

Друг дружке кровь в боях пускать.

Коль меч направим к мусульманам,

На нас почиет благодать.

Нет никаких ограничений

С арабами: бей, режь их, жги!..

АРНО:

О друг, побойся искушенья!

Смирись и душу сбереги!

Ведь не для славы, не для крови

Идешь ты в праведный поход.

Все в мире создано любовью…

БЕРТРАН:

Велишь любить арабский сброд?!

Имею странную привычку:

Давно люблю махать мечом.

И мне, признаться, безразлично,

Во чье вонзится тело он.

И если стану веселиться

По воле Папы и Христа, —

Ты назовешь меня убийцей?

Ты скажешь: совесть нечиста?

Помилосердствуй, что с тобою?

Ведь нам любой отпущен грех!

АРНО:

Я сам боюсь увлечься боем,

В пылу его забыть о тех

Священных целях, что должны быть

Нам оправданьем пред Христом…

Коль в нас огонь святой погибнет,

Душе какая прибыль в том?

Дела бессмысленны без веры,

А вера чахнет без любви.

Мы превзойдем прощенья меру,

Грехом святыню осквернив.

БЕРТРАН:

Хоть удавись, тебя послушав.

Прощенью Папы он не рад!

Такую праведную душу

Я сдал бы с выгодой в ломбард.

Рыцари расходятся. Появляется искуситель.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Как грех земной разнообразен!

Нет, не попасть обоим в Рай!

Один бесчувственен, как камень,

В другом — смятенье через край.

Один приблизился к гордыне,

Другой не верит сам в себя…

Обоим скоро быть моими!

Обоим смерть и ад грозят!

Сцена вторая.

Арно молится в своей комнате.

АРНО:

Как сохранить в кровавой сече

О кротком Агнце весть Твою?

Как душу вечную сберечь мне?

Открой мне, Господи, молю!..

Когда не Ты — кто мне поможет?

Ответь, Создатель, как мне быть?

(Стук в дверь. Арно отвлекается.)

Стучится кто-то… Нет, продолжу.

(Арно вновь складывает руки для молитвы, но стук повторяется)

Нет, все же надобно открыть.

Открывает дверь. Входит Искуситель.

Кто ты, нежданный посетитель?

Зачем тревожишь мой покой?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Кто я? Смиреннейший проситель.

Слуга и раб нижайший твой.

Венецианский я торговец,

Скупаю, продаю, храню.

Спешу, про Гроб услышав новость,

Услугу предложить свою.

От всевозможных лиходеев

Могу я собственность сберечь.

АРНО:

Но я… ничем я не владею.

Мое богатство — щит да меч.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Помимо собственности бренной,

У всех сокровище одно.

Я чаю, в сердце этом верном

Хранится в строгости оно.

Коль враг в бою взмахнет оружьем,

Ты тело сможешь защитить.

Но рыцарь! Ты забыл про душу!

Какой ее прикроет щит?

Иль ты святым себя считаешь?

Попомни: на святой войне

Не только святость возрастает,

Но и грехи растут вдвойне.

Ужель ты так самоуверен,

Что поручишься за себя?

Я, господин, рожден евреем,

И то дрожу, тебя любя.

А если душу мне оставишь,

Ее сумею я сберечь.

Твой грех в вину ей не поставишь.

Рубись себе! — на то и меч.

Коль не давать оружью волю,

Как Гроб Святой отвоевать?

Душа же будет не с тобою,

Тебе ее не запятнать.

Душа твоя — что дама сердца.

К чему ей ржавчина и грязь?

Ее держать средь иноверцев —

Однажды значит потерять.

АРНО:

Оставить душу? В чьи-то руки?

Продать? Отправить в оборот?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Представьте, сир, какие муки

Она в походе принесет.

Она всегда в сомненьях вечных,

Дрожит и ропщет, что ни час,

И пустозвонством бесконечным

И день и ночь изводит вас.

И вовсе речь не о продаже:

Ее лишь надо отложить.

Свободней вы вздохнете даже.

Поверьте! Проще станет жить!

АРНО:

Меня твои смутили речи.

Не знаю, что и возразить.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Смелей! Доспех взвали на плечи,

А душу мне дозволь носить.

АРНО:

Но ты сберечь ее берешься?

Ты будешь осторожен с ней?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Доверься мне — не ошибешься,

Среди банкиров нет верней.

Меня в квартале знает каждый

И каждый сможет подтвердить…

АРНО:

Рекомендации не важны.

Поверю слову, так и быть.

Когда заходит речь о вечном,

Бумагам всяким грош цена.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Ты доверяешь первым встречным?

АРНО:

Я в слово верю.

ИСКУСИТЕЛЬ (в сторону):

Вот те на!

АРНО:

Берешь ты сколько за услугу?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Что ж… десять. Только для тебя.

АРНО:

Прими. В твою вверяюсь руку.

ИСКУСИТЕЛЬ (беря деньги):

Пусть ангелы тебя хранят.

Вот адрес мой, моя расписка,

А вот, гляди, душа твоя.

Выходит фигура под покрывалом.

АРНО (душе):

Увы! Я поступаю низко,

Но чтобы лишь спасти тебя!

ИСКУСИТЕЛЬ:

Вернешься вскоре из похода,

Где Гроб Господень обретешь;

Там возместишь свои расходы

И за душой ко мне придешь.

Расходятся.

Сцена третья.

Бертран готовится к походу, чистит доспехи и меч.

БЕРТРАН:

Проклятье! Ржавчина на латах,

Полукафтанье съела моль,

Бердыш затуплен, поножь смята…

Вот так в поход идти изволь!

Еще Арно под руку ноет:

Мол, совесть дома не забудь.

Как будто совесть что-то стоит.

С нее иметь бы что-нибудь…

(стук в дверь)

Теперь не сунуть ногу в стремя,

А был же первый из задир!

(стук повторяется)

Кого несет в такое время?

Кто там?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Торговец и банкир.

БЕРТРАН:

Проваливай.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Имею дело.

Не пожалеешь, рыцарь мой.

БЕРТРАН:

Своя душа-то надоела,

Чужую вытерпеть изволь.

(открывает)

Ты кто? Один из кредиторов?

На всякий случай: не верну.

Позор? Нет дела до позора.

В тюрьму? Попробуй-ка в тюрьму!

Пошел отсюда, пес безродный,

Не то изрублен будешь в миг!

ИСКУСИТЕЛЬ:

О нет, мой рыцарь благородный,

Ты только Господу должник!

Расплата, может, и далече,

Но все ж уйти ли от долгов?

БЕРТРАН:

Ах, о долгах небесных речи!

Ты оплатить их мне готов?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Здесь каждый за себя ответчик,

Но кое-чем помочь смогу.

БЕРТРАН:

Я помощь от тебя, еврейчик,

Не пожелаю и врагу.

ИСКУСИТЕЛЬ:

И все ж изволь меня послушать.

За плату вздорную беру

Я на храненье нынче души…

БЕРТРАН:

Ты врешь, мерзавец.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Нет, не вру.

Средь рыцарей и пилигримов

Такая мода нынче есть:

Тела их Господом хранимы,

А души мной хранятся здесь.

Зачем таскать с собою тяжесть,

Зачем душою рисковать?

Она служить себе обяжет,

И трудно будет воевать.

Оставь же совести терзанья,

Раскаянье и вечный стыд.

Как в животе пустом бурчанье,

Так эта музыка звучит!

Душа должна быть как невеста:

Верна, невинна и чиста,

Послушна, знает себе место,

Не заставляет хлопотать.

Ты там себе дерешься в волю,

Она тебя спокойно ждет.

Опять же: рассуди с собою,

Кто без души тебя убьет?

Греши! Рубись и развлекайся!

Она живет сама собой.

БЕРТРАН:

И каяться не надо?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Кайся,

Когда забавы нет другой.

Соблазн, грехи и покаянье. —

Душе отныне звук пустой.

Все прощено тебе заране,

Ведь ты не барин над душой!

БЕРТРАН:

Заманчиво… И сколько стоит

Та индульгенция твоя?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Пятнадцать золотых. И то я

Иду на скидку для тебя.

БЕРТРАН:

Дерешь втридорога, мошенник!

Я что, ты думаешь, дурак?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Души спасенье стоит денег.

Пойду к другому, коли так.

Взгляни на список: люди эти

Все сдали души мне давно,

И их счастливей нет на свете.

БЕРТРАН (глядя в список):

Как! Даже праведный Арно!..

ИСКУСИТЕЛЬ:

При том подумай, сколько выгод

Себе бездушьем принесешь!

Ты возместишь ничтожный выкуп:

Не возбранен теперь грабеж!

Смотри же, скряга платит дважды!

БЕРТРАН:

Тебе ли, смерд, меня учить!

(отсчитывает деньги)

ИСКУСИТЕЛЬ:

Вернувшись, рыцарь мой отважный,

Ты душу сможешь получить!

Сцена пятая

ИСКУСИТЕЛЬ:

Ушли они в поход крестовый,

На плащ приделав знак креста.

Да что им крест? Пустое слово.

Ведь под крестом-то пустота.

Мессир Бертран, мне душу сплавив,

Тотчас ударился в кутеж.

Так крылья он теперь расправил —

Нигде грешнее не найдешь!

О нем дурная слава ходит:

Он богохульник и злодей.

Он мародерствует в походе

И малых не щадит детей.

Он лжет и слово преступает,

Друзей ближайших предает,

Блудит, молитву презирает

И песни срамные орет.

Мессир Арно же… что за диво!

Зазря он деньги заплатил!

Не стал ни грубым, ни спесивым —

Ни в чем себе не изменил.

Он защищает вдов и сирот,

Добычу нищим раздает,

Он даже пленным сарацинам

Дань уваженья отдает.

В нем и отвага, и смиренье,

Он зря не проливает кровь.

Врагам внушает уваженье,

Друзьям — горячую любовь.

Но вот — прошло четыре года,

И отвоеван Гроб Христов

Вернулись оба из похода:

Я слышу звуки их шагов.

Сцена шестая

Арно и Бертран встречаются у Искусителя. Под покрывалами стоят две фигуры.

АРНО:

Бертран!

БЕРТРАН:

Арно!

АРНО:

Какая встреча!

БЕРТРАН:

Да, чтоб чертям нас разодрать!

АРНО:

Господь всевышний! Что за речи!

Ты богохульствуешь!

БЕРТРАН:

Плевать.

Я денег заплатил порядком,

Чтоб через это стать святым.

И ангелы приемлют взятку.

АРНО:

Ты здесь….

БЕРТРАН:

За тем же, что и ты.

Давай, банкир, верни мне душу.

Иль зря я деньги заплатил?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Мессир, я слово не нарушу.

Тебе я душу сохранил.

Снимает покрывало с одной из фигур. Под ним оказывается черная женщина в отрепьях, которая с хохотом бросается на мессира Бертрана.

БЕРТРАН:

Мое ли это отраженье?

Моя ли истинная суть?

ИСКУСИТЕЛЬ:

Мессир, примите сожаленья…

Но деньги я могу вернуть.

БЕРТРАН:

О горе мне! О, я несчастный!

Пытался Бога обмануть!

Ужели этот плод ужасный

Вместить моя способна грудь?

Душа вскакивает Бертрану на закорки, и тот с криками убегает, отбиваясь от нее.

ИСКУСИТЕЛЬ:

Ты видел — опыт не удался.

Не лучше ли тебе уйти,

Не лучше ль сразу отказаться…

АРНО:

Господь помилуй и прости!

Велик мой грех, Создатель! Знаю,

Я кару заслужил сполна.

И душу я вернуть желаю,

Какой бы ни была она.

Срывает покрывало со второй фигуры. Перед ним оказывается прекрасная девушка в белых одеяниях.

ДУША АРНО:

Привет, о рыцарь мой прекрасный!

Перед тобой душа твоя!

АРНО:

О чудо!

ИСКУСИТЕЛЬ:

Вот исход ужасный!

АРНО:

Как уберечь я смог тебя?

ДУША АРНО:

Безумен тот, кто полагает,

Что он один вступает в бой.

Кто Богом умудрен, тот знает:

Душа твоя всегда с тобой!

КОНЕЦ

Серый Волк

(Вечная драма)

Действующие лица:

КРАСНАЯ ШАПОЧКА, психолог-теоретик, потенциально идеалист. Всегда знает, почему.

ДРОВОСЕК, психолог-практик, потенциально прагматик. Всегда знает, как.

Лес. Развилка, множество бегущих в разные стороны дорожек. Одна из них ведет туда, где светлый лес переходит в густую темную чащу. Красная Шапочка выходит на распутье, окидывает его оценивающим взглядом и решительным шагом углубляется в чащобу. На лице обреченность. Навстречу выходит Дровосек.

Дровосек: Ты куда?

Красная Шапочка (страдальчески-мечтательно): В чащу. Там меня встретит Серый Волк. Он помешает мне исполнить свой долг, донести пирожки до бабушки. Он съест меня.

Дровосек: Это глупо. Если ты к бабушке, можно пойти березовой рощей. Кстати, быстрей дойдешь.

Красная Шапочка: Нет уж, я так.

Дровосек: Ты совсем глупая, девочка. Ведешь себя, как дура.

Красная Шапочка: Поведение-не критерий глупости. Мотивы надо учитывать, сударь мой. Глуп тот, кто не знает причины и цели. Я знаю.

Дровосек: Ну и какова же причина?

Красная Шапочке (увлеченно): Причина коренится в моих отношениях с матерью. Это она запрограмми ровала меня на то, чтобы я подвергла себя риску, пошла в темный лес и встретилась с волком. Вот я и иду.

Дровосек: Но ты можешь не ходить этой дорогой. Ведь твоя цель-принести пирожки бабушке. Ты мо жешь ее не достичь, если пойдешь чащей.

Красная Шапочка. Вовсе нет. Как раз тогда достигну. Моя цель-пойти в темный лес и встретиться с волком.

Дровосек: А пирожки? А бабушка?

Красная Шапочка: Камуфляж. Истина глубже.

Дровосек: Уважаю. Тогда на вот.

Красная Шапочка. Это еще что?

Дровосек: Топор.

Красная Шапочка: Очень любезно с вашей стороны, но топор мне на фиг не нужен.

Дровосек: Жить хочешь?

Красная Шапочке: Кто ж не хочет.

Дровосек: Тоды не кобенься. Ты же с волком собралась пересечься.

Красная Шапочка (застенчиво): Ну не для этого же…

Дровосек: А для чего же?

Красная Шапочка: Я же объяснила. Я запрограммирована. Он должен меня съесть. Это и причина, и цель.

Дровосек: Только что ты сказала, что хочешь выжить. Значит, твоя цель-выжить в данной конкретной ситуации.

Красная Шапочка (вдумчиво): В целом-да. Но весь вопрос-в качестве кого. Я хочу остаться самой собою. Красной Шапочкой. Сохранить свою индивидуальность. Самоидентичность. А для этого я должна, видите ли, идти своим путем и никуда не сворачивать. Иначе не достигну, так сказать, катарсиса.

Дровосек: Ну и иди, выполняй свою задачу, раз приспичило. А под конец, как встретишь, — топором!

Красная Шапочка: Но тогда я стану Дровосеком! А я должна быть Красной Шапочкой!

Дровосек: Подумаешь, кем ты станешь на минутку! Какая разница?

Красная Шапочка: Но жить-то хочу я-Красная Шапочка! А выживет Дровосек! А я не реализуюсь как я! Я должна быть Красной Шапочкой до конца! Не изменять себе.

Дровосек (теряя терпение): Сожрет же он тебя! И ничего от тебя не останется! От тебя, от Красной Ша почки!

Красная Шапочка (приближаясь к идеализму в лучших платоновских традициях): Реализовав свою идею, я сохраню себя полнее, чем если бы сохранила физическое существование. Я выполню себя, понимаете?

Дровосек (осененный): Так вот в чем твоя цель. Отыграть совю роль. Роль жертвы. И словить кайф. Так?

Красная Шапочка: Ну.

Дровосек: Ну, раз ты тащишься…

Красная Шапочка: Не вполне. (Роняет крупную слезу на дрожащий подбородок) Видите, как страдаю.

Дровосек (конструктивно): Значит, роль жертвы тебе не особенно нравится?

Красная Шапочка: Нет, не особенно.

Дровосек: Но если ты ей изменишь, будешь чувствовать себя предателем. Предателем своей матери, свей судьбы, своей кармы, идеи своей там какой-то… Будешь себя обвинять, будешь несчастна.

Красная Шапочка: Именно.

Дровосек: Но теперь ты тоже несчастлива.

Красная Шапочка: И теперь тоже. И так, и эдак.

Дровосек (тоном американского коммивояжера): Слушай, вот не пойму. Если ты такая умная, почему не счастливая? Ты же все понимаешь, но ни фига не делаешь.

Красная Шапочка: Почему же не делаю. Извлекаю кайф из того, что есть. Разве не разумно?

Дровосек: Не разумно. Можно просто сменить роль. И даже смысл жизни.

Красная Шапочка (очень живо): Не, не пойдет. Парадигмами не торгуемся. Это святое.

Дровосек: Какое святое? Или ты не свободный человек? Или ты не способна манипулировать ценностями? Не способна выбирать свой путь сама? Смени ты цель-и все! Внуши себе, что надо пойти другой доро гой. Или что надо зарубить волка. Или вообще наплевать на бабушку. Хотя тебе и так на нее наплевать. И на мать наплюй с ее программированием. Репрограммируйся. Сломай свою программу, придумай себе новую.

Красная Шапочка (упорно): Тогда я не буду Красной Шапочкой!

Дровосек: Далась ты себе! Ну, выбрось свою красную шапочку, внуши себе, что она тебе не к лицу. Возь ми новое имя. Скажем, Дровосек. Угрызения совести тоже уберем. Будут другие ценности-не будет угрызений совести по поводу старых…

Красная Шапочка: А сам процесс смены ценностей и идеалов?..

Дровосек (не останавливаясь): Да существует сотни методик смены ориентиров! От простого внушения до изощренных технологий.

Красная Шапочка: Да нет, я не о том. Когда будет идти сам процесс, я же буду знать, что сознательно меняю свою веру. Верила, что надо слушаться маму и не противиться злу, а теперь буду верить в обрат ное. Как же я смогу от души следовать новым ценностям, если буду знать, что они искусственно придума ны ради спасения живота моего? Что я подгоняю идеалы под свои насущные цели? Это же цинизм. Я не смогу искренно исповедывать новую веру, если в ней нет ничего святого.

Дровосек: А как же ты нынешнюю исповедуешь, если тоже знаешь ее основания, вовсе не святые? Просто запрограммирована по Фрейду…

Красная Шапочка (жалобно): Ну я хоть привыкла придумывать какие-то благородные оправдания своему положению. Даже на смерть ради этого иду, чтоб сомнения заглушить. А на новые ценности у меня энтузиазма не хватит.

Дровосек: Как будто и так в своей жизни ты себя никогда заново не программировала. Сколько раз ты говорила себе: «Виноград зелен»? Сколько раз привязывалась к тому, от чего просто никак не могла избавиться?..

Красная Шапочка: Но здесь я хоть могу себя обмануть! А при, так сказать, хирургическом вмешательст ве, — не могу. Слишком я рефлексивна, слишком. Ну оставь мне шанс обмануться!

Дровосек: Беда с этими умниками! Ладно, оставайся Красной Шапочкой. Пошли к твоему Волку.

Красная Шапочка: А тебе-то зачем? (с надеждой) Ты хочешь стать свидетелем моих страданий? Моего искупления?

Дровосек: Я хочу ему по кумполу топором заехать. Я же Дровосек.

Красная Шапочка (с беспокойством): Нет, так не пойдет. Идея хорошая, но как же моя цель? Я должна пострадать, пасть жертвой… и тем самым, так сказать, очиститься для новой жизни. Ты вот что… Ты подожди в кустах, пока я реализуюсь. Пускай он меня проглотит, а ты тогда выйдешь и реализуешься сам. И меня освободишь, так сказать, преображенную страданием. Оба выполним свою карму.

Дровосек: По рукам. Иди вперед.

Оба скрываются в чаще.

Тайна золотого ключика

Сверчок: Это что у тебя за штука?

Буратино: Не видишь — Золотой Ключик.

Сверчок: Красивая вещь. Артефактная. На стенку повесишь?

Буратино: Ну да, на стенку! Папе Карло денежки нужны.

Сверчок: Значит, в переплавку? Или ювелиру загонишь?

Буратино: Ну да, нашел дурака. Ты вообще знаешь, для чего ключ сделан?

Сверчок: Ключ делают, как правило, к замку. А замок, как правило, к ключу.

Буратино: Замок к двери, дурак. К таинственной двери за нарисованным очагом. Вот, видишь? (показывает дверь) Этот Золотой Ключик — для этой двери.

Сверчок: Ты уверен?

Буратино: Конечно. Смотри, какая таинственная дверь. Как ловко спрятана. Если спрятана, значит, есть, что прятать. И ключик тоже смотри какой особенный, золотой, за ним Карабас-Барабас полжизни гонялся. Какой еще ключ больше подходит для таинственной двери, чем Золотой?

Сверчок: А что за дверью?

Буратино: Честно сказать, сам не знаю. За такой дверью должно быть что-то особенное. Не зря же ее так тщательно замаскировали. Может, там сокровища. Или атомная бомба. Что-то великое, может быть, страшное. В общем, какая-то тайна, которую надлежит раскрыть, а за раскрытие последует награда. Так полагается.

Сверчок: Почему полагается?

Буратино: По сюжету. По традиции. По закону.

Сверчок: Я бы на твоем месте туда не совался. Может, там крысы.

Буратино: Ну, крысы. Биллион крыс, представляешь? Планета в опасности. И я спасу мир. Правда, с таким количеством крыс трудно справиться. Может, Дуремар с Карабасом какое слово знали, чтобы крыс своей воле подчинить… Не, не может быть. Я все у них выпытал. Значит, дело для героя безопасное. Так должно быть. Если герой добрался до тайны, нашел и ключик, и дверку — хэппи энд обеспечен.

Сверчок: А почему дверь вообще открываться должна?

Буратино: А зачем она иначе, Сверчок? Дверь делают, чтобы за ней что-то скрыть. Но это именно дверь, а не глухая стена, поэтому то, что скрыто, должно быть принципиально находимо. Таков замысел.

Сверчок: Чей?

Буратино: Творца. Творца двери в частности.

Сверчок: А ты с чего решил, что этим ключиком вообще что-то должно открываться?

Буратино: А что, Карабас с Дуремаром для понта за ним гонялись? Да Карабас ради этого ключика столько золота ухнул, что можно было бы десяток таких сделать, это при его-то жадности. Не, Карабас просто так отжиматься не станет.

Сверчок: А почему ты думаешь, что это тот самый ключ?..

Буратино: Ну, это же элементарно, Сверчок. Карабас говорил, что ключик открывает дверь в каморке у старого Карло. Говорил, что дверь находится за нарисованным очагом. Говорил, что уронил ключ в пруд черепахи Тортиллы. Тортилла говорила, что ключ в ее болото уронил один злой человек. Карабас злой человек? Злой. Ключ золотой? Золотой. У Тортиллы в болоте хранился? У нее. Вот и кумекай. Не каждый день злые дядьки в пруд золотые ключи роняют.

Сверчок: Безупречная дедукция. Не прикопаешься. Только чего ты все слушаешь, что говорят? Может, Карабас ошибался.

Буратино: Ну да, станет Карабас ради ошибки лоб расшибать.

Сверчок: Может, он не ту каморку имел в виду. Мало ли в Италии старых Карло…

Буратино: Ты чего мне на мозги капаешь, теоретик фигов?

Сверчок: Это ты теоретик. А на мозги я тебе капаю, чтобы ты не особо своим теориям доверялся. Ладно больно у тебя все получается. Все у тебя в мыслях по законам да по правилам. А жизнь исполнена случайностей. Может, и ключ не тот, и дверь не та, хоть все сошлось. Может, это дверь от кладовки, да ее так паутиной затянуло, что не заметили и холст повесили. Буратино (иронично): Ага, и камин на холсте нарисовали, чтобы паутину под очаг замаскировать. В жизни, Сверчок, все гармонично: ключ для замка, замок для двери, дверь для тайны, тайна — для ищущего, награда — для того, кто нашел. Таково правило. Таков закон.

Сверчок: В голове у тебя этот закон, а не…

Буратино: Замучил советами! (кидает в Сверчка молоток и расшибает ему голову; затем с ключом приступает к замку) В мире все должно быть прекрасно. Каждому Сверчку — по голове! Каждому Золотому Ключику — по скрытой двери! Каждому Буратино — по великой тайне! Каждому папе Карло — по кожаной куртке! И всем — по закону!

Ключ не входит в замок.

Хитрый замок. Не дурак был тот, кто делал. Попробую в другую сторону.

Ключ скользит по поверхности.

Не выходит. Сложный замок. Не может быть, чтобы он не открывался. Такого просто быть не может, все же сошлось тютелька в тютельку. Ну-ка, еще разок… Может, замок заржавел…

Золотой Ключик царапает поверхность стены, на которой нарисована дверь…

Элиза и дикие лебеди

Тюремная камера. Куча темного мусора, похожего на какие-то пожухшие листья. Это крапива. На груде крапивы восседает девушка и голыми руками плетет рубашку из того же материала. Несколько таких же рубашек аккуратной стопочкой высятся рядом на полу.

Епископ: Ну, дочь моя, в мои обязанности входит исповедать тебя перед казнью. Занятие это представляется мне затруднительным в виду твоего упорного молчания, выдаваемого за немоту. Может, хоть перед смертным часом откроешь рот? В конце концов, скоро предстанешь перед Господом, а Он-то тебе язык развяжет.

Элиза отрицательно качает головой и продолжает плести рубаху, не отрывая взора от работы.

Епископ: Не хочешь? Или не можешь? И из уважения к служителю Церкви не могла бы ты хотя бы на время исповеди прекратить свое колдовское занятие, чтобы…

Элиза еще упорнее качает головой.

Епископ: Ясно. (Понимающе) Думаешь успеть?

Элиза внимательно взглядывает на него и кивает.

Епископ: И давно ты этим занимаешься?

Элиза кивает.

Епископ: Кто секрет-то подсказал? Тоже колдунья какая-нибудь?

Элиза нерешительно кивает.

Епископ: Грешишь, дочь моя, грешишь…

Элиза растерянно пожимает плечами и кивает одновременно, видимо, затрудняясь, к чему отнести свое согласие.

Епископ: Кого ж ты этим погубить хочешь?

Элиза трясет головой, яростно и умоляюще глядя на епископа.

Епископ: Никого? Может, спасти?

Элиза энергично кивает.

Епископ: Так… Рубашек у тебя скоро будет с дюжину… Или с чертову дюжину…

Элиза крутит головой.

Епископ: Двенадцать, значит? И кто они тебе? Любовники?

Элиза крутит головой.

Епископ: Гм… Родственники?

Элиза кивает, взгляд ее смягчается.

Епископ: Братья, что ли?

Элиза кивает с тоскливой улыбкой, по щеке медленно сползает слеза.

Епископ: Околдованы?

Элиза кивает.

Епископ: А что с ними?

Элиза на мгновение отрывается от работы и несколько раз плавно взмахивает руками, как крыльями.

Епископ: Стали птицами? Да ведь это оборотничество.

Элиза испуганно трясет головой.

Епископ: Это ты, что ли, по ошибке колдонула? Или они сами доигрались?

Элиза, опустив голову, отрицательно качает ею.

Епископ: Другая ведьма?

Элиза кивает и, указав пальцем на себя, качает головой.

Епископ: Да как же ты не ведьма, милая, когда вон чем занята.

Элиза разводит руками.

Епископ: Мало ли — вынуждена… А молчать тоже вынуждена?

Элиза кивает.

Епископ: Дочь моя, да ведь есть способы попроще. Обратилась бы к Церкви…

Элиза подозрительно смотрит на него и качает головой.

Епископ: Правильно. Зато тебе бы хлопот меньше. И грех бы на душу не взяла. И жива бы была. И потом, ты меня прости, неужели способа попроще не нашлось? Ведь врешь, поди, про молчание. Это ты уж сама на себя обет взяла.

Элиза со вздохом кивает.

Епископ: Ну и зачем? Чтобы грех перед Богом замолить?

Элиза задумывается и не очень решительно качает головой.

Епископ: (раздумчиво) Выходит, не так уж ты и виновата. Могла бы дать знать, что не все так просто. Что же ты на следствии знака никакого не подала? Ишь, мученицу из себя сделала. Терпела, ждала, пока правда себя покажет. Впрочем, это о твоем смирении и кротости говорит, что похвально. Слаба Богу, праведны пути его. Вот, кротость твоя на благо тебе обернулась.

Элиза работает, опустив глаза.

Епископ: Ладно. Растрогала ты меня. Видно, не совсем пропащее твое дело. Вот что, дочь моя, давай-ка с тобой по-хитрому поступим. Рубашки у тебя почитай что готовы. Так? Колдовское дело свершилось. Так что Церковь уже предотвратить его не может. Я с твоего согласия могу огласить то, что узнал от тебя, если конечно, ты не настаиваешь, что это была исповедь. Покаешься, Церковь простит. И братьев своих спасешь, дай Бог, и в живых останешься…

Элиза на секунду зависает и тут же решительно мотает головой.

Епископ (изумленно): Нет? Да что же тебя не устраивает?

Элиза гневно сжимает губы, ожесточенно плетя рубаху.

Епископ: Погоди, да ты никак обижена?

Элиза сдержанно кивает.

Епископ: На кого же? На меня?

Элиза кивает и зажимает палец на руке.

Епископ: Ясно. Еще на кого-то?

Элиза кивает в сторону дворца.

Епископ: На мужа? На короля?

Элиза кивает, закусив губу.

Епископ: Думаешь, он тебя предал?

Элиза продолжает энергично плести рубаху.

Епископ: Но он же не знал…

Элиза не отвечает. Ее жесты нервны.

Епископ: Но он же король… Он был обязан…

Элиза выразительно сплевывает на пол и продолжает работать.

Епископ: Но ты же ничего ему не объяснила… Ради супруга и страны можно нарушить обет… Бог — не торговец… могла бы и…

Элиза вскидывает голову, отчаянно смотрит на епископа, в глазах — слезы.

Епископ (в ужасе): Свят, свят, свят… Господи, какая гордыня! Но что же мы должны были думать, если ты на допросе стояла, как каменная!.. Ты же сама не пожелала оправдываться!..

В лице Элизы — вызов.

Епископ: Ждала, пока сам не догадается?

Элиза нервно пожимает плечом и отворачивается.

Епископ: Что же, твой муж должен был тебе безоговорочно верить?

Элиза яростно кивает.

Епископ: Так ты испытывала его веру своим молчанием?

Элиза кивает.

Епископ: Ну мало ли, усомнился человек. Всякий может ошибиться. Неужели не найдешь в себе смирения…

Элиза долго качает головой.

Епископ: Что же он — хуже Иуды, по-твоему?

Элиза нервно плетет рубаху.

Епископ: Дочь моя… Женщина… Одумайся! Покайся! Что же ты — и простить никого не желаешь?

Элиза медленно качает головой.

Епископ: Ты понимаешь, что творишь, женщина? Ведь из-за гордыни твоей тебя, невинную, чуть смерти не предали! Грех же из-за тебя чуть на душу не взяли! И так бы никто и не узнал…

Элиза, повернувшись, иронически поднимает бровь и долгим, зловещим взглядом смотрит на епископа.

Епископ: (со страхом) Господи, прости и помилуй! Так ты что же… Хочешь, чтобы этот разговор исповедью считался?

Элиза медленно и глубоко кивает. Епископ несколько мгновений не может сказать ни слова. Долгая пауза.

Епископ: Вот так месть… Вот это возмездие, дочь моя… Кто бы мог подумать, что в этом юном сердце, за этими нежными чертами…

Элиза коротко указывает подбородком на епископа и на дворец.

Епископ: Да, ты права, это мы ожесточили тебя. Наша вина. Но неужели не простишь? Неужели сделаешь из нас преступников, чтобы самой быть агнцем Божиим? Почему не хочешь дать ближним искупить свой грех? Достойно ли это? Какая же ты христианка?..

Элиза мрачно усмехается и пожимает плечами: какая есть…

Епископ: Нашими руками себя убиваешь. Недоверия не можешь простить. Понимаешь ли ты, какой камень мне на шею вешаешь? Понимаешь ли, что с твоим мужем будет, если он правду узнает? Ведь наши руки — в твоей крови отныне.

Элиза просто кивает.

Епископ (убито): Что же… Такова, видно, Божья кара…

Произносит на латыни отпущение грехов. Сгорбившись, поворачивается к выходу. Элиза внезапно щелкает пальцами. Епископ с надеждой оборачивается на звук. Элиза, завязав последний узел на своем изделии, протягивает ему рубахи.

Епископ: Я должен передать это твои братьям? Чтобы искупить свой грех?

Элиза с легкой улыбкой пожимает плечом и возводит глаза к небу. Епископ берет у нее рубахи.

Епископ: Понимаю… А… а король? А его искупление?

Элиза очень медленно качает головой, глядя прямо в глаза епископу. Епископ, сглотнув ком в горле, кивает и выходит с рубахами. Элиза остается одна. Она сидит, гордо подняв голову и кусая губы, а мыши все еще таскают к ее ногам стебельки крапивы…

Воздушный шар

Действующие лица:

Актер Нерон

Поэт Нерон

Политик Нерон

Летят актер, поэт и политик на воздушном шаре.

Поэт (замирая от восторга): О, какое величие открывается моему взору! Сколь тучные поля! Сколь густые леса!.. Сколь велика ойкумена!

Актер:… И вся она покорилась моему гению. Скоро мне будет рукоплескать Ахайя, а там и Александрия, а там и… А хорошо ли я смотрюсь на фоне этого зеленого простора?

Поэт: Чудо кaк хорошо, Нерон, Божественный!

Актер (демонстративно заботливо): Нерон, душечка, не застуди горлышко. Не сорви голосочек.

Поэт: Ты тоже, Божественный. Твоя декламация моих стихов заставляет трепетать тысячи сердец (укутывает Нерона своим шарфом).

Актер (капризно): А вот Петроний бранил твою последнюю поэму.

Поэт: Завистник. Бесталанщина.

Политик (с параноидальным блеском в глазах): Бунтарь. Опасный тип. К тому же богат, сволочь. Пошлю яд.

Актер: Слишком его все любят. Обнаглел в конец. Мою славу стяжает, хитрец. Никакого бескорыстия. То ли дело Тигеллин… Всегда-то он поддержит.

Поэт (со вздохом): Ну, конечно, он не Арбитр Изящного…

Актер: Зато кaк хвалить умеет!

Политик: Глуп, нo исполнителен. Труслив, правда. Предаст еще… Подожду месячишко и тоже яду пошлю.

Актер (хныча): Как ты смеешь, ничтожный, лишать меня моего единственного друга! Единственного, кто понимает меня, мой дар! Кто не допускает даже сомнения… А ты ради своих мелких амбиций… Коварство! Предательство!

Политик (мрачно): Для тебя же стараюсь. Все для тебя, Божественный.

Актер: Кровожадный! Беспощадный! Изверг! Злодей! Убийца! Хуже — отцеубийца! Матереубийца! Дядеубийца! Тетеубийца! Учителеубийца! (заламывает руки и одновременно бьется головой о корзину)

Поэт: Все из-за тебя. Сорвет голос. Кто будет тогда декламировать мои стихи?

Актер (по-бабьи причитая): Где мой Сенека? Где моя матушка?

Политик: Хорошо, Божественный, я потерплю.

Поэт: О, какой сюжет, какие страсти! Сколь велика и прекрасна твоя скорбь!

Актер собирает со дна корзины прах и посыпает голову.

Но утешься. Не надрывай сердце. Не превращайся в скорбную Ниобею. Ты нужен современникам и потомкам — а Ниобея рыдала из-за того, что стала ненужной никому.

Актер (вставая и отряхиваясь с помощью политика и поэта): Хорошо сказано. Напиши пьесу про Ниобею. Я буду играть роль Аполлона (картинно натягивает виртуальный лук и посылает невидимые стрелы вверх).

Поэт (трепеща от восторга): О, какая пища для творчества! Нерон, ты — моя муза! Ты вдохновляешь меня ежеминутно, Божественный! (достает стило и пергамент, судорожно пишет, графомански попискивая от собственной гениальности)

Внезапно раздается легкое шипение. Корзина дергается и начинает стремительно снижаться.

Актер (еще не выйдя из образа, высокопарно): Что это, друг? Моя стрела пронзила шар сей? Поэт: О, сила искусства! О, какой образ!

Политик: Мы падаем.

Актер: Я падаю! Ах! (падает на дно корзины)

Поэт (завороженно): Какая гибель нас ждет! Стрела Аполлона… О сребролукий!..

Политик: Надо выбрасывать балласт. Быстро.

Поэт (рассеянно): Балласт? Что это? Зачем? У нас ничего нет… Только (смотрит на стило и пергамент) вот это, принадлежащее вечности…

Политик: Мало.

Поэт: То есть кaк это — мало? Мое произведение перевесит пуды Овидия!

Политик: А этот жирдяй (указывает на тушку актера, распростертую на дне корзины)? Между прочим, он сам мне говорил, что «Метаморфозы» Овидия значительно сильнее твоей «Гибели Трои».

Поэт (бледнея): Какая наглость!

Политик: Разве ты не заметил? Он просто издевается над тобой. Он делает из твоих стихов пародию. И, честно говоря, голос у него за последнее время сдал. Вообще он поговаривает, что возьмет другого автора… Давай сбросим его.

Поэт: Ах!.. (впадает в депрессию)

Политик подходит к актеру.

Политик (шепотом): Пора убрать этого старого глумливого козла. Только что он смеялся над твоей декламацией и мимикой. Смотри, кaк кривляется, какую морду скорчил. Актер: Да кaк он смеет!

Политик: Зазнался. Решил, что ты ему не нужен. Он хочет тебя выбросить за борт. Уговаривал меня.

Актер: О низость! О подлость! И ты, Брут! (громко рыдает, рвет на себе волосы и продолжает бездействовать)

Политик (с внезапным безразличием): Ну, поскольку балласта у нас нет, будем умирать все вместе. Актер (живо вскочив): О горе, горе мне! О смерть вo цвете лет! О мать земля, прими меня в объятья! (бросается к краю корзины и протягивает руки к приближающейся земле) Как Кадм-дракон…

Политик подкрадывается сзади к Актеру и взмахивает кинжалом.

Поэт (замерев в экстазе): Какое подлое убийство! Какое вероломство! Ну где еще встретишь такой сюжет!

Актер (взвизгнув, отскакивает): Предатель! Занавес! Занавес! Я не хочу умирать!

Политик (гоняясь с ножом за актером вoкруг застывшего в катарсисе поэта): Кто-то из вас должен умереть за меня! Принеси себя в жертву мне! Будь великодушен! Это подвиг!

Актер (удирая): Господин убиваем свои рабом! Низший и презреннейший преследует благородного и возвышенного! Записывай, Нерон!

Поэт: Пишу, Божественный!

Актер: Ради презренной пользы жизни он убивает искусство в моем лице! Яду мне, яду!

Политик: Яд — это долго.

Поэт (мечтательно): Зато мучительно…

Актер: О низкий прагматик! О червь, пекущийся лишь о животе своем!

Поэт: Пишу!

Политик: Ты должен умереть! Если не ты, тo кто же! Ты же бог! Тебе не страшно!

Актер: Смертный преследует бога! Какое падение нравов…

Поэт: Ты же можешь сыграть Спасителя… Бог, отдавший жизнь за смертных. Какая великая роль. Ты слышал, эти христиане благоговеют пeрeд подобными деяниями. В самом деле, Божественный, это будет лучшая сцена в твоей жизни.

Актер: Но и последняя.

Поэт: Зато какая!

Актер: И зрителей мало.

Поэт: Зато какие!

Актер (останавливается, дрожа от волнения): Хорошо. Только вы должны мне помочь.

Поэт и Политик: Разумеется, Божественный.

Актер: Аплодисменты!

Поэт и Политик аплодируют. Актер встает с их помощью на край корзины.

Актер: Пиши, Нерон.

Поэт: Прославлю в веках! Какая великая смерть! Какой актер умирает!

Политик (под нос): Ты следующий.

Актер (вставая в величественную позу, насколько позволяет положение): Прощайте, други!.. Пусть гибель моя послужит уроком потомкам! Пусть рыдают по мне и фавны в лесах, и в чертогах своих олимпийцы…

Политик (нервничая): Нет времени прощаться! Прыгай скорее!

Актер: Но я должен умереть достойно.

Поэт: Да, именно! И без суеты.

Политик: Хватит сантиментов (сбрасывает актера за борт).

Поэт: Какой все-таки актер уми…

Политик сбрасывает за борт поэта. Но поздно. Корзина падает на землю.

Дитя и мать

Дитя: Мама, смотри, какой интересный дядя! Можно мне с ним поиграть?

Мать: Ну, попробуй. В самом деле, интересный мужчина.

Дитя: Ой, мама, кaк интересно! С ним так весело! Такой классный!

Мать: Я за тебя рада. Действительно… какой приятный. Так хорошо играет с ребенком… Однако что это он на меня так поглядывает? Ах, все ясно. Деточка, пошли, нам пора.

Дитя: Но мама, я еще хочу поиграть.

Мать: Это плохой дядя.

Дитя: Почему?

Мать: Плохой. Его не те вещи интересуют. Извините, мужчина, нам пора.

Дитя: Мама, нo почему? Мы ведь уже почти подружились!

Мать: Как ты не поймешь, деточка, он же только пользовался тобой кaк средством, чтобы я… Ну дa ладно, рано тебе знать еще эти гадости.

Дитя (плача): Значит, он меня не любит? Он притворялся?

Мать: Ну… на самом деле, может, и не притворялся. Просто ему бы это скоро надоело. У него… другие интересы. Нехорошие.

Дитя: Меня нельзя любить?! Дяди никогда меня не полюбят?

Мать: Ну что ты, сокровище мое, ну что ты, ведь я-то тебя так люблю… Когда-нибудь кто-нибудь тебя тоже так же полюбит… (вздыхает) Хотя почему бы нам не остаться одним, раз такое дело. Разве нам плохо?

Ребенок плачет.

* * *

Мать: Детка, пойдем. Дай руку. Мужчина, посторонитесь.

Дитя: Мама, нo почему?!

Мать (шепотом): Ты что, не видишь какой это страшный дядя? Он тебе какую-нибудь гадость даст. Знаешь, отравленную конфету. Или с бритвой. Или вообще пустую обертку. Когда я была маленькая, у меня был такой случай. Меня моя мама спасла. Такой человек никогда не станет тебе папой!

Ребенок испуганно всхлипывает.

* * *

Дитя: Мама, нo мне же было так весело! Я хочу еще! Я не хочу уходить! Я хочу к тому дяде! Я хочу с ним дружить!

Мать: Доверься мне. Это не наш папа. Пойдем.

Дитя: Но почему, мама?! Он хороший! Он добрый! Он не страшный!

Мать: Он не сможет о нас заботиться. У него ветер в голове. Сегодня здесь, а завтра там. Да, человек он хороший, нo лучше тебе к нему не привязываться. Не надежен.

Ребенок ревет в голос.

* * *

Мать: Это не наш папа. Он не сможет обеспечить семью… Он слишком молод… Он властный… Он трусоват… У него комплексы… Внешность подкачала… Неаккуратен… Голос неприятный… Он ленив… Он бабник… Он опасный тип… Он инфантилен… Он никогда не разберется со своими внутренними проблемами… Плохой хозяин… Он слишком самолюбив… Он слабый человек… Он безволен… Он не умеет любить… и т. д., и т. п.

Ребенок плачет, плачет, плачет…

* * *

Мать: Пойди поиграй с тем дядей. Смотри, какой хороший дядя. Честный, смелый, надежный, преданный, сильный, умный, нежный — вот бы нам такого папу! Подружись с ним.

Дитя (кривясь): Не хочу-у…

Мать: Почему, солнце мое?

Дитя: С ним скучно…

Мать: Но он же такой хороший, он был бы идеальным папой! С ним кaк за каменной стеной! И он нас любит!

Дитя: Да не хочу я с ним дружить. Не хочу такого папу. Скучно с ним. Мать: Ну я тебя очень прошу! (подталкивает ребенка)

Дитя: Не хочу, не хочу! С ним неинтересно играть!

Мать: Ну ладно… В конце концов… он не красавец, и вообще… слишком постоянный… это тоже недостаток — а вдруг мы его разлюбим, тогда что? Ничего, деточка, главное, что мы с тобой заодно.

Мать и ребенок удаляются с детской площадки, держась за руки, единые, будто один человек.

Синяя Борода

Жена: Милый, я вот никак в толк не возьму: та дверь, в левом крыле, в конце коридора, она что, совсем не открывается? Я пробовала ключи подобрать… Надо вызвать слесаря.

Синяя Борода (с некоторым напряжением): Не надо.

Жена: Почему? Она же не открывается.

Синяя Борода: Ну и не надо.

Жена: Почему?

Синяя Борода: Там ничего нет. Ничего такого.

Жена: Как ничего нет? Дом барахлом забит, теснота… Нам лишняя площадь не помешает.

Синяя Борода: Туда некуда ставить.

Жена: Ты же говоришь, там ничего нет. Милый, это нелогично. Я вызову слесаря.

Синяя Борода: Не надо слесаря, дорогая.

Жена: Но ключа-то нет!

Синяя Борода: Ну…

Жена: Погоди. Посмотри мне в глаза. Что ты там скрываешь?

Синяя Борода: Да ничего.

Жена: Ты не хочешь, чтобы я туда вошла, правда? Нет, смотри в глаза! Так. Дорогой мой. Ты же знаешь, я без предрассудков. У тебя наверняка были женщины и до меня, так? Так. И если это связано…

Синяя Борода (страдая): Милая, это не связано!.. Просто…

Жена: Тогда почему ты не хочешь, чтобы я туда ходила?

Синяя Борода: Я не могу сказать. Пойми, я о тебе же забочусь.

Жена: Почему не можешь сказать? Что за тайны? Ты мне не доверяешь!

Синяя Борода: Доверяю!

Жена: Нет. Я давно это подозревала. Считаешь меня слабонервной, истеричкой. Вообще дурой. Морочишь мне голову с этой дверью… Никогда ты не рассматривал меня кaк равную…

Синяя Борода: Бог с тобой. Вот, смотри, это ключ. Но я сам туда никогда не хожу и тебя прошу этого делать. Очень прошу.

Жена: А что там?

Синяя Борода: Не могу сказать.

Жена (задумчиво): Иногда я спрашиваю себя: а любишь ли ты меня?

Синяя Борода: Ну, это уж слишком!

Жена: Ведь ты наверняка встречал женщин и получше. Я вообще не понимаю, что ты вo мне нашел.

Синяя Борода: Ты лучше всех.

Жена: Неправда. Давай разберемся.

Синяя Борода: Не надо.

Жена: Надо, милый, надо. Я боюсь, ты надел розовые очки, а подсознательно… Вот, например, не доверяешь мне.

Синяя Борода: Но я тебе доверяю!

Жена: Посмотри правде в глаза. Ведь ты думаешь, что я как-то не так отреагирую, если увижу, что в комнате. Так? Не доверяешь. Может быть, ты и прав. Наверняка ты встречал женщин, более достойных доверия, чем я. Скажи, ведь кого-то ты впустил бы в эту комнату?

Синяя Борода: Ну, может быть. Но не тебя.

Жена: Вот видишь. Тогда не надо лгать себе, что я — лучшая. Кто-то лучше. Кто-то более правильно воспримет.

Синяя Борода: Это здесь ни при чем!..

Жена: При чем. Тебе нужна женщина, которая способна тебя понять. Ты ведь наверняка встречал женщин поумнее меня.

Синяя Борода: Не знаю. Может быть. Вряд ли.

Жена: Но ты можешь такую женщину представить.

Синяя Борода: Ну и что?

Жена: И покрасивее найти можно.

Синяя Борода: Любимая, ты у меня самая…

Жена: Ой, не надо, у меня есть зеркало. Будь беспристрастен.

Синяя Борода: Не могу.

Жена: И с более хорошим характером можно найти. И хозяек получше ты встречал, так?

Синяя Борода: Ох…

Жена: Тогда почему ты меня любишь? Не понимаю.

Синяя Борода: Ну и что? Я тоже не понимаю. Просто ты хорошая.

Жена: Ага, вот видишь! Уже не лучшая, а хорошая. Все познается в сравнении.

Синяя Борода: Да не сравниваю я тебя!

Жена: А надо бы для объективности.

Синяя Борода: Пусть твоя портниха тебя для объективности обмеряет, мне ты нужна, а не объективность.

Жена: Нужно отдавать себе отчет в своих чувствах.

Синяя Борода: Зачем?

Жена: Чтобы их контролировать. Чтобы быть уверенным.

Синяя Борода: Да я и так уверен.

Жена: А я — нет. (сорвавшись)Я не хочу быть любимой за красивые глаза! И вовсе они не такие красивые, чтобы за них любить. Я чувствую себя неуверенно, когда не знаю, за что ты меня любишь. Мне нужна причина! У меня нет таких качеств, каковые я признала бы достойными высшей оценки. Приходится думать, что ты ненормальный. Погоди… Я, наверное, на мать твою похожа.

Синяя Борода: Ни капельки. Ничего общего.

Жена: Ага, тогда от противного!..

Синяя Борода: И не от противного. Ты ей не противоположна, просто не такая. Я вас не сравниваю.

Жена: А твоя первая любовь?

Синяя Борода: О Господи, ни при чем тут это!

Жена: Но мне нужна причина! Иначе я не могу поверить! Ведь если нет причины, тo нет любви! Ничего не бывает беспричинно! Твое отношение ко мне случайно! Ты мог бы полюбить кого-то другого!

Синяя Борода: Но полюбил-то тебя!

Жена: Случайным образом. Если бы ты встретил кого-то лучше… или еще какие-нибудь обстоятельства… В общем, никакой гарантии, сплошная случайность. И нет никакой гарантии, что завтра…

Синяя Борода: Хватит, я знаю причину. Есть причина, тебя это устроит? Все. Успокойся.

Жена: В чем причина? Я должна знать, иначе кaк я смогу контролировать наши отношения.

Синяя Борода: Не скажу. Это тайна.

Жена: Погоди… Ясно. Она там, твоя причина. В той комнате. А ну-ка! (выдергивает у мужа ключ и бежит открывать дверь)

Синяя Борода: Нет!! Не смотри!

Синяя Борода бежит за ней, нo не успевает: жена поворачивает ключ в замке двери и толкает дверь. За дверью ничего нет. Вскрикнув, жена падает на руки Синей Бороды замертво.

Content

Елена Ханпира
Пьесы

Душа

Серый Волк

Тайна золотого ключика

Элиза и дикие лебеди

Воздушный шар

Дитя и мать

Синяя Борода