Против лома нет приема

Полковник Фостер еще не опьянел, но и назвать его трезвым было тяжело. Бутылка виски опустела почти на треть, и полковник с ужасом ожидал того момента, когда увидит её дно. Потому что с последним глотком оборвется его жизнь, а так же жизни его одиннадцати подчиненных. С одной стороны умирать было очень страшно, но с другой… Фостер еще раз посмотрел через лобовой экран на бескрайние просторы космоса. Мириады звезд, сводящие с ума поэтов, к тому времени уже вызывали у него отвращение… и уныние. Ведь до ближайшего оплота человечества несколько квадриллионов километров, и нет никакой надежды на прибытие помощи. Или всё-таки… Полковник с раздражением посмотрел на корму русского звездолета, неподвижно висевшего в сотне метров от его корабля. Недовольство полковника было объяснимо: эти русские успели ему надоесть хуже горькой редьки. Сделав еще один глоток, Фостер погрузился в воспоминания.

* * *

Все началось три года назад, когда полковник ВВС Джеймс Фостер во время отпуска внезапно получил вызов в Вашингтон. Это удивило Джеймса, ведь он уже собирался уходить в отставку. Конфликты с начальством достигли апогея, и оставалось всего два варианта: всех перестрелять или уйти без скандалов.

Дальнейшие события не переставали изумлять. В аэропорту Фостера встретили два неразговорчивых типа в черных костюмах и повезли его окольными дорогами вовсе не в столицу, а в какой-то небольшой особняк за городом. Полковник сразу заметил в том доме обилие охраны и систем наблюдения, так что местечко явно было с сюрпризом. Предположения оказались верны. Провожатые быстро провели Фостера до замаскированного лифта и спустились вниз, где вместо подвала оказался здоровенный военный бункер. После довольно долгой процедуры идентификации, полковника привели в помещение, в котором количество звезд на погонах просто зашкаливало.

Говоря точнее, в помещении сидело несколько групп людей. Военные узнавались сразу. Люди с суровыми лицами в штатском, скорее всего, были какими-то правительственными шишками. В углу ютились еще несколько человек более интеллигентного вида тоже в штатском. «Ученые», — подумал Фостер.

— Присаживайтесь полковник, — предложил пожилой генерал, судя по седым волосам и обилию морщин, помнивший еще Мидуэй.

— Возможно, вы уже задавались вопросом, зачем вас сюда пригласили, — бесцеремонно начал один из суровых чиновников. — Не буду говорить намеками: вам будет предложена очень важная и ответственная миссия. Вы должны возглавить команду, которая полетит на… На Проксиму Центавра.

— А почему не на Марс? — удивление полковника было так велико, что он забыл про субординацию.

— Мы бы с радостью полетели на Марс, но…

— Для начала стоит рассказать, почему наш выбор остановился именно на вас, — вновь взял слово генерал. — На это было три причины. Во-первых, мы внимательно изучили ваше досье. За последние пятнадцать лет вы не пропускали ни одного официального или… хм, неофициального конфликта, а по количеству проведенных воздушных боев на сегодняшний день с вами не сравнится ни один пилот, и это подтверждает вашу решительность и смелость. Кроме того, вы неоднократно вступали в споры с командирами, убеждая их в своей правоте, и иногда применяли для убеждения не совсем… хм, этичные методы.

Полковник мысленно ухмыльнулся, вспомнив, как ему пришлось приставить пистолет к виску коменданта аэродрома, чтобы получить заправленный вертолет. Тот взвод десантников Фостер тогда вытащил, хотя проблем потом было …

— В общем, то, что вы умеете принимать решения и отстаивать их верность, стало второй причиной. Ну, а третьей… — в глазах генерала появилось уважение. — Вас четыре раза сбивали, причем над вражеской территорией, и каждый раз вы возвращались невредимым, что доказывает вашу живучесть и невероятную удачливость. Вот эти три фактора и повлияли на то, что именно вас было решено поставить во главе экспедиции. В глубоком космосе директивы с Земли будут идти годами, и вам придется рассчитывать только на собственные силы.

— Сэр, я понимаю ваш выбор, но разве такой полет не продлится долгие годы?

— На самом деле он займет всего два месяца, — подал голос один из ученых. — Пятнадцать лет назад один малоизвестный физик из России, некто… профессор Горюнофф, попытался рассказать всему миру, что ему удалость обнаружить прорехи в эйнштейновой физике и найти способ передвижения на скоростях выше световой. Тогда его подняли на смех, посчитав безумцем. Несколько лет про профессора ничего не было слышно, а он в то время творил чудеса: в домашних условиях собрал первый рабочий образец гипердвигателя и оказался достаточно напористым, убедив нужных людей провезти образец на космическую станцию, потому как проверить двигатель можно было только в космосе. Эксперимент прошел успешно, после чего в России начали срочно готовить межзвездную экспедицию.

— Именно межзвездную, — пробурчал чиновник. — Хорошо хоть наш агент успел скопировать материалы Горюноффа ещё до того, как его признали. У нас эти открытия поначалу тоже посчитали бредом, однако, узнав об успешном эксперименте, срочно достали копии из архива. Естественно сразу же пошли проекты полета на Марс, но эти безумные русские… В общем, вы представляете, насколько глупо мы будем выглядеть, объявив о покорении соседней планеты в то время, как русские будут разгуливать по далеким звездным системам. Фактически это начало новой космической гонки.

— Это огромная ответственность и невероятный риск. Зато и награда велика, — усмехнулся генерал.

— Но я же могу отказаться? — Фостер на полминуты замолчал. В принципе он уже все решил, оставалось лишь покрасивее сформулировать. — Впрочем, я военный человек и патриот, и если Родина прикажет мне завтра бомбить Ад, я это сделаю без каких-либо вопросов и сожалений!

— Отлично сказано, сынок! — старый генерал даже прослезился.

Остальные военные и ученые посмотрели на Фостера с уважением. Что же касается правительственных крыс, то те, как обычно, так и остались с каменными лицами. Для них был важен итог, а жизнь какого-то офицера рассматривалась лишь как ступенька к результату.

* * *

И вот понеслось: тренировки, подготовка, подбор команды. Секретность была на высшем уровне, но кое-какие сведения все же утекали. Астрономы-любители засекли сборку корабля на орбите и обнародовали данные в Интернете. Было решено пустить пыль в глаза и сообщить о том, что планируется экспедиция на Марс. Но все, как обычно, испортили русские, объявившие миру о подготовке собственной экспедиции. Чтобы не ударить в грязь лицом, пришлось сказать об изменении направления своего полёта. Неполадки тормозили процесс, директивы сверху его ускоряли. Но вот этот день настал. Как обычно перед полетом прошла телеконференция на тему очередного шага человечества к звездам. Но куда важнее была встреча после конференции с главным конструктором. Тот, ни говоря ни слова, вручил Фостеру небольшой электронный ключ.

— Что это? — спросил полковник.

— На корабле достаточный запас еды, воздуха и запчастей, — ответил конструктор. — Но при серьезной поломке вы будете обречены. В далеком космосе шансов на спасение нет. И на этот случай мы добавили в систему устройство. Про него знают, включая вас, всего три человека. Приложив ключ и набрав код, вы пустите в систему жизнеобеспечения газ без цвета и запаха. Команда просто уснет.

— И не проснется, — мрачно закончил Фостер. — Хотя все мы знали, на что подписывались. Но все же надеюсь, господь будет к нам милостив, и этот ключ не понадобится.

* * *

Старт прошел без осложнений. Большая часть команды была уже на орбите и готовила звездолет, который после долгих полемик был назван «Валькирией». Правда, за пару минут до запуска было получено известие, заставившее полковника напрячься. Русские все-таки успели завершить свой проект быстрее и умудрились стартовать на несколько минут раньше. Гонка на Земле превратилась в гонку в космосе.

Первый прыжок сделали к Сатурну. Это имело две цели. Во-первых, надо было проверить работу двигателей. На Земле полковника уверяли, что в пределах Солнечной системы их смогут спасти, для чего спешно заканчивалось строительство шлюпки, способной перемещаться на короткие расстояния. А во-вторых, если проект закончится провалом, ученые получат хоть какие-то результаты. Разбросав в окрестностях планеты-гиганта кучу зондов и спутников, а так же полюбовавшись на знаменитые кольца, команда приступила к основной части своего путешествия.

Как ни странно, поначалу проблем не было. «Валькирия» вошла в гиперпространство и двигалась в нем вполне уверенно. Экипаж, сперва с волнением наблюдавший за работой систем, постепенно стал расслабляться. Впереди были два долгих месяца полета, и неизвестно сколько еще предстояло проторчать у самой цели. Так что экипаж большую часть времени торчал на капитанском мостике, где через смотровые экраны наблюдал за буйством красок гиперпространства. Картинка напоминала калейдоскоп и сильно завораживала. Кроме того, приятным побочным свойством двигателя была пусть не очень большая, но устраивавшая команду гравитация.

Неприятности начались через две недели. Фостер как раз находился на дежурстве (а если быть точнее, играл в покер) вместе с главным механиком и корабельным врачом. Внезапно возникшая невесомость остановила игру и заставила механика сорваться с места со скоростью, вызвавшей бы зависть у олимпийского чемпиона по бегу. Полковник, тревожно переглянувшись с врачом, включил бортовой экран. Мириады звезд продемонстрировали, что гиперпространству пришел конец. Долг велел мобилизовать все силы экипажа и устранить поломку, но по спине пробежал холодок, и рука сама собой коснулась губительного ключа.

— Смотрите! — удивленный доктор ткнул пальцем в экран.

Фостер нахмурился. Буквально в трех сотнях футов от них болтался и русский корабль. За последние полгода полковник насмотрелся достаточно фотографий конкурентов, чтобы безошибочно распознать их. Тот факт, что там же, где случилась поломка «Валькирии», оказался и русский звездолет, весьма встревожил полковника.

— Что они тут делают?

— Может, стоит с ними связаться? — поинтересовался доктор

— Вначале разберемся, что у нас случилось, а уж потом решим, стоит ли к ним обращаться за помощью или предлагать свою.

Минут через двадцать поступил доклад о повреждениях. Ничего серьезного не случилось, перегорела одна схема, и ремонт много времени не займет. Облегченно вздохнув, Фостер собрался было вызвать конкурентов на связь, когда их корабль внезапно исчез. А через полчаса за ним последовала и «Валькирия».

Следующая поломка случилась почти через сутки. Механик, неотлучно дежуривший возле установки, сразу сообщил, что неисправность опять пустяковая, но час придется подождать. Полковник неопределенно хмыкнул и, поскольку его присутствие в машинном отсеке не требовалось, включил обзорный экран, но тут же застыл в недоумении. Русский корабль находился в нескольких десятках футов от них. Один раз случайность, но два — уже закономерность. Фостер уже решил выходить на связь, когда соперники вновь исчезли.

На этот раз полковник решил умолчать об увиденном, решив, что это галлюцинация, вызванная долгим пребыванием в гиперпространстве. «Валькирия» вновь рванула к своей цели, чтобы опять выйти из строя примерно через шесть часов. На этот раз русского корабля за бортом не было, и Фостер облегченно вздохнул.

Но от его успокоения не осталось и следа, когда через пять часов, во время очередной поломки, русский звездолет обнаружился прямо за кормой. Рука руководителя экспедиции в очередной раз потянулась к переговорному устройству, но зависла в воздухе. Внезапно вспыхнувший интерес из разряда: «А что будет дальше» удержал Фостера от попытки выхода на связь. Наблюдение за конкурентами длилось часа полтора и окончилось рапортом механика об окончании ремонта и переходом «Валькирии» в гиперпространство. Уже стартуя, полковник с запозданием подумал, что у соперников в этот раз могла возникнуть серьезная проблема, а он оставил их на верную смерть.

Время показало, что это опасение было напрасным. Поломки возникали все чаще, и каждые два-три часа корабль вываливался в обычное пространство. Обычно ремонт занимал минут десять, но иногда требовалось гораздо больше времени. Фостер с ужасом начал понимать, что полет вместо двух месяцев грозит растянуться на более длительный период. Однако гораздо больше полковника заботил корабль конкурентов. С вероятностью 80 % в момент выхода из гипера звездолет соперников оказывался рядом. В остальных 20% он, как правило, появлялся позже. Космическая гонка превратилась в какую-то чехарду. Несколько раз Фостер пытался связываться с этими «Crazy Ivans», но радио молчало. Посылать же человека в скафандре было рискованно, члены экипажа были не менее ценны, чем воздух и энергия. В конце концов, на борту «Валькирии» решили, что раз просьб о помощи не поступает, значит у соперников в порядке. Тем более своих неприятностей хватало. Поломки следовали одна за другой, и вот случилось это…

* * *

Последний доклад от механика поступал два часа назад, и ничего хорошего не сулил. Двигатель упорно отказывался работать, и чем дальше, тем меньше была вероятность, что его удастся запустить. «Валькирия» висела в безвоздушном пространстве уже двадцать часов. Экипаж был подавлен, еще немного и начнутся нервные срывы. Потому полковник и решился на этот шаг. Закрывшись в рубке и повесив ключ перед собой, он достал заначенное виски. Бутыль была сделана на заказ и позволяла пить даже в невесомости. Фостер решил, что активирует систему самоуничтожения лишь с последним глотком. «Интересно, — думал он. — А русские уже умерли или все еще пытаются спасти положение?» Судя по тому, что их корабль тоже не двигался с места, поломка там была не менее серьезная.

В бутылке оставалась всего пара глотков, когда от неподвижного корабля конкурентов отделилась фигурка человека в скафандре. Полковник как зачарованный принялся следить за этим отчаянным поступком. Судя по всему, для управления полетом русский использовал обычный огнетушитель. Фигура приближалась, и тут до командира дошло, что надо бы что-то предпринять.

Разблокировать рубку было минутным делом, гораздо сложнее оказалось привести команду в чувство. Если не считать механика, все еще бившегося над двигателем, настрой всех членов команды можно было смело назвать упадочническим. Уверенные в скорой и неизбежной смерти, они очень вяло отреагировали на известие о прибытии гостя.

После нескольких крайне неудачных попыток пристыковаться русского космонавта все-таки удалось втянуть в шлюз и помочь разоблачится. Гость оказался невысоким, крепко сложенным, улыбчивым мужчиной.

— Капитан Васильев, — с сильным акцентом отрапортовал он. — Помощник капитана, а в данный момент еще и чрезвычайный межзвездный посол.

— Чем мы можем вам помочь, мистер Васильев? — устало спросил полковник.

Посол профессионально принюхался и улыбнулся еще сильнее.

— Виски! — констатировал он. — Не слабо, я смотрю, вы здесь развлекаетесь… Но перейдем к делу. У вас кувалды или лома не найдется?

— Чего? — Фостер ожидал чего угодно от этих сумасшедших, но такой вопрос поставил его в тупик.

— У нас авария, а механик ногу сломал, — пояснил Васильев. — Он этот долбанный генератор всегда ногой пинал, но в этот раз переборщил и умудрился ее сломать. А такого сильного удара как у него, ни у кого из нас нет. Нужно что-то тяжелое, но мы уже все перепробовали, а толку никакого.

— Вы хотите сказать, что чините генератор пинками? — полковник почувствовал, что его сознание медленно уплывает в межгалактические дали.

— А чего вы хотели, такая уж у нас техника. Да и запасов не так много. Под конец даже радио разобрали на запчасти, — наконец-то русский пролил свет на причину отсутствия связи. — Мы долго мучились, а потом наш механик сделал финт ушами, убрав большую часть электроники. Ломается, конечно, так же часто, зато пнешь несколько раз — и все работает. А у вас что, тоже поломка капитальная? Вы уж найдите ломик или кувалду, а я покажу, куда бить надо.

— Сейчас принесу, — судя по его бледности, механик уже был на грани обморока.

— Ну и хорошо, — посол засучил рукава. — Показывайте, где тут у вас двигатель!

* * *

Ремонт прошел быстро. Хотя Васильев не был специалистом по электронике, он с легкостью перепаял все схемы, значительно упростив обслуживание двигателя, и объяснил, куда нужно бить в случае чего. Механик признался, что последний раз подобный шок он испытывал, когда его наставник разобрал и собрал автомобиль голыми руками, при этом починив машину. Подарив спасителю целый ящик инструментов и три бутылки виски, Фостер тихонько спросил:

— А почему всегда, когда кто-либо из нас ломается, рядом тут же появляется и второй корабль? Или вы не в курсе этого феномена?

— Вообще-то в курсе, — ухмыльнулся Васильев. — Нас о нем предупреждали. Видите ли, у профессора Горюнова было две страсти в жизни: физика и автомобиль. Но ему жутко не везло ни с тем, ни с другим. Но если физику он продвигал как мог, то с автомобилем ничего не получалось сделать, он ломался каждые пять минут.

— И что?

— А то, что его обижало, когда при поломке приходилось часами стоять, ожидая помощи, поэтому в этот двигатель он встроил маленькую страховочную систему, которую вы, видимо, нечаянно и скопировали. Ее смысл в том, что если сломается один звездолет, то любой корабль с подобным двигателем, оказавшийся рядом, получит такую же поломку и волей-неволей им придется друг другу помогать. Согласитесь, в бескрайнем космосе крайне удобная штука.

Улыбку Васильева и его слова, сказанные перед уходом, полковник помнил до глубокой старости. Дальнейший путь «Валькирии» прошел без особых затруднений. Правда, к Проксиме Центавра они прилетели вторыми, опоздав на десять минут. Но полковник не огорчился. Глубокий космос показал, что есть вещи более важные, чем патриотизм.

Content

Против лома нет приема