Дробков Ирина

Не было бы счастья...

Ирина Дробкова

Не было бы счастья...

Scan: Sunset; OCR & SpellCheck: Larisa_F

Дробкова Ирина Д 75 Не было бы счастья... — Роман. — М.: АО „Издательство «Новости»", 2002. — 160 с. (Серия «Счастливый случай»)

ISBN 5-7020-1184-8

Аннотация

Едва ступив на мостовую, Марина услышала визг тормозов — прямо на нее мчалась огромная черная машина. Водитель был разъярен и... прекрасен. Судьба еще не раз сведет их, словно нарочно подталкивая друг к другу, прежде чем Марина поверит, что этот красивый, сильный, преуспевающий мужчина действительно любит ее по-настоящему.

Ирина Дробкова

Не было бы счастья...

1

Началась эта история в самый обычный день, в конце июня, когда я с переполненной сумкой вышла из магазина на углу Красной и Лужской улиц и направилась к остановке автобуса № 12, идущего в сторону моего дома.

И вот я спускаюсь с высокой террасы, опоясывающей магазин, и начинаю переходить дорогу... Как всякий здравомыслящий человек, я должна была сделать то, чему учат нас с детства, то есть посмотреть по сторонам, но не сделала этого. Почему? Теперь можно только догадываться... То ли по привычке, понадеявшись на отсутствие транспорта — ни светофора, ни даже пешеходного перехода на этом перекрестке никогда и не было, — то ли просто о чем-то задумалась. О чем, теперь уже не вспомнить, поскольку в тот момент, когда справа от меня раздался визг тормозов, окативший душу страхом и холодом, все, что было в моей голове, конечно при условии, что оно там все-таки было, тут же вылетело из нее.

Я обернулась и... застыла на месте.

Ужас сковал мое тело, и я, с обреченностью приговоренного к смерти, взирала на стремительно приближающуюся ко мне машину, пока это блестящее черным лаком чудовище не остановилось в миллиметре от меня, словно это был мастерски исполненный каскадерский трюк. Из машины выскочил взбешенный и бледный как мел водитель, а я все стояла со странным чувством, будто наблюдаю за происходящим со стороны, как очевидец, а не основное действующее лицо.

Наконец до меня постепенно начали доходить слова из его гневного монолога, и способность мыслить вернулась ко мне так же внезапно, как и покинула. И вот тут, словно кто-то открыл шлюз, на мою бедную головушку обрушилась настоящая лавина мыслей, одна ужасней другой... В итоге, не выдержав такого натиска, сознание мое сочло за лучшее снова отключиться, на этот раз уже более основательно, и я грохнулась в обморок. Правда, в буквальном смысле «грохнуться» мне не довелось, но это я поняла поздней. А в первый момент, очнувшись и еще ничего не понимая, я почувствовала очень странное в такой ситуации, какое-то небывалое, невероятное спокойствие и умиротворение. Словно бы жизнь моя началась заново: ни тревог, ни забот, ни даже памяти о чем-то страшном или неприятном. Мало того, мне было очень уютно и даже комфортно.

Впрочем, в столь благостном состоянии я пребывала недолго: секунда-другая — и я снова вернулась к действительности, обнаружив себя на значительном удалении от земли в надежных и сильных мужских руках.

И тут я подумала: а почему бы не воспользоваться преимуществами, которые дает мне эта пикантная ситуация? Я оставалась жива и невредима, но существовала еще одна опасность — водитель автомобиля, под колеса которого я чуть было не попала.

Ан не тут-то было. Только я собралась подумать над тем, как избавиться от этого человека, и тут же была возвращена на землю, как в прямом, так и в переносном смысле.

— Нет, вы только посмотрите, она еще ухмыляется! — прорычал мужчина над самым моим ухом и резко опустил меня на ноги. — Вы что, издеваетесь надо мной? — процедил он сквозь зубы, переходя на еще более угрожающий тон.

От одного звука его голоса у меня мурашки поползли по спине. С опаской взглянув на него, я в полной мере оценила переполнявшие его злость и негодование, готовые взорвать его изнутри. Казалось, ему больше всего хотелось довершить то, что не удалось сделать его злополучной машине.

Сомнений в том, что в ближайшие минуты ничего хорошего меня не ожидает, у меня не было. И я, заранее смирившись с неизбежным, стояла напротив своего грозного обвинителя и молча слушала его отповедь, предпочитая сосредоточенно рассматривать трещину в асфальте, лишь бы не видеть его колющих и жалящих глаз, которые лишали меня последних крох самообладания.

Теперь, когда меня не держали его крепкие руки, уверенности во мне заметно поубавилось, я чувствовала, как предательская дрожь начинает сотрясать все мое тело. Но какое-то время я еще сопротивлялась, предпринимая отчаянные попытки сдержать свои выходящие из-под контроля нервы. Впрочем, ноги мои уже дрожали так, что я едва могла на них держаться, а слезы застилали глаза.

И вдруг мой обвинитель внезапно, на середине оборвав фразу, замолчал. Не понимая, что его остановило, и движимая больше страхом, чем любопытством, я заставила себя взглянуть на него. И то, что заметила в его глазах, окончательно подорвало мою выдержку. Но последней каплей стали его слова, прозвучавшие уже совсем неожиданно — слишком мягко в сравнении с тем, что я слышала от него еще пару секунд назад.

— Как вы? С вами все в порядке? — спросил он, и на лице его отразилось что-то среднее между состраданием и растерянностью.

И ответьте мне после этого, где же тут логика, где тут последовательность? «Вот как раз сейчас все и будет не в порядке», — в панике успела подумать я, и слезы, с таким трудом удерживаемые, сплошным потоком хлынули из моих глаз.

— О, только не это! — услышала я его стон. «Лишь бы он не стал меня утешать, — взмолилась я про себя, — иначе этот поток превратится в неиссякаемый источник».

Утешать меня он не стал. Немного помедлив, подхватил мою сумку и, легко подтолкнув к машине, сказал:

— Садитесь, вам следует успокоиться, а мне давно пора убрать машину, думаю, на сегодня и одной аварии достаточно, — Голос звучал слегка раздраженно, но злости в нем уже не чувствовалось, и это вселило в меня надежду.

Я попыталась было возразить, но, подняв свои зареванные глаза, поняла, что это бесполезно.

С трудом забравшись в машину, я плюхнулась на сиденье и отвернулась к окну. Вскоре я услышала, как хлопнула дверь со стороны водителя, и машина плавно тронулась с места. Слезы мои высохли, и на смену им пришло тяжкое чувство вины не только и не столько перед водителем, сколько перед дочерью, которая могла бы осиротеть из-за моей преступной неосторожности.

Объяснение можно найти любым поступкам, но оправдать далеко не все. И в данной ситуации суровее всех судить себя могла только я сама. Тот период в моей жизни и в самом деле был не из самых легких — мне срочно требовалась работа, поскольку денег почти не оставалось, а ее-то я как раз никак и не могла найти. Голова моя днем и ночью была занята решением этой проблемы, но в непрерывных поисках прошло уже три месяца, а результат по-прежнему оставался нулевым. Хотя стоило мне обратиться к маме — и этой проблемы не существовало бы вовсе, но я упорно не хотела этого делать, упрямо желая доказать всем и в первую очередь самой себе, что раз я осмелилась родить ребенка, то в состоянии достойно его содержать.

Я так глубоко погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу услышала, как ко мне обращаются. И посмотрела на водителя, пытаясь понять, сказал ли он что-то или мне показалось...

— Вы... вы что-то сказали? — после некоторых колебаний все же решилась спросить я.

— Да, сказал, — спокойно ответил он, чуть повернув голову в мою сторону. — Успокоились?

Я что-то пробормотала в ответ, и опять воцарилось напряженное молчание, нарушаемое только шумом мотора.

— Вы что же, всегда так дорогу переходите? — последовал новый вопрос.

— Как? Что вы имеете в виду? — выдавила я, пытаясь уловить его мысль.

— Вот так, как сейчас... не глядя, — пояснил он. — Одного не могу понять, как вам удалось дожить до сего дня? Вы везучая?

Я внимательней на него посмотрела. Странно, но в его голосе не слышалось ни раздражения, ни иронии, скорее удивление или недоумение, будто он просто размышлял вслух. При этом он смотрел на меня как на ребенка, которого, пожалуй, и ругать-то не стоит: слишком мал и глуп еще... Это очень меня смутило.

— Нет, я не знаю, почему так получилось... Обычно я бываю очень осторожна, — пробормотала я.

— Правда? — Брови его слегка приподнялись. — Хотелось бы надеяться, — обронил он и перевел взгляд на дорогу.

Без всякого сомнения, он мне не поверил. И, между прочим, был прав, потому что переходить дорогу я действительно не умела. Паникерша по природе, никогда и ни в чем не уверенная, я, завидев машину, ждала, пока она не исчезнет, и только тогда решалась перейти дорогу. Тем не менее его явно снисходительный тон и пренебрежительное отношение начинали действовать мне на нервы.

— Куда вы меня везете? — раздраженно начала я. — Со мной уже все в порядке... И я могла бы...

— Уж не думаете ли вы, что я решил вас похитить? — вкрадчиво поинтересовался водитель, не дав договорить. — Можете не волноваться, таких планов на ваш счет у меня не имеется. — В голосе явственно сквозила издевка.

Я проглотила ответ и уже было решила, что это все, но он, немного помолчав, добавил:

— И вы напрасно пытаетесь меня обмануть, я вижу, что до «все в порядке» вам еще очень и очень далеко.

При этом он даже не взглянул на меня. Я быстро подняла глаза к зеркалу, но оно было развернуто не в мою сторону. Теперь я уже не только нервничала, но и начала злиться.

— Но сказать-то вы можете, — буркнула я себе под нос.

На этот раз он удостоил меня взглядом и спокойно, не замечая моей раздраженности, ответил:

— Скоро сами увидите, — и, выдержав короткую паузу, добавил: — Я, в самом деле, считаю, что вам надо бы успокоиться... — Фраза начата была почти серьезно, но завершилась опять насмешливо.

«Скажите пожалуйста, какая забота о ближнем», — с досадой подумала я, но тут он улыбнулся, и хотя все так же насмешливо, но все же больше по-доброму. И эта его улыбка перепутала мне все карты... Я замолчала.

«А чего, собственно говоря, я злюсь на него? — подумала я. — Что он мне сделал, кроме того, что не задавил?..» Но что-то по-прежнему продолжало меня раздражать и нервировать в нем. Что и почему определить я пока не могла. Может причина заключалась в том, что я невольно сравнивала нас и это сравнение было явно не в мою пользу. Всего несколько минут назад в его кровь выплеснулось адреналина ничуть не меньше, чем в мою, но сейчас он был совершенно спокоен. Да, он кричал и страшно ругался, но, чтобы взять себя в руки, ему потребовалось совсем немного времени. Между тем как я продолжала пребывать в том же взвинченном состоянии.

Я еще раз украдкой взглянула на него, и тут произошло неожиданное, как будто шоры упали с моих глаз, и я впервые по-настоящему увидела этого человека. Я вдруг поняла, что передо мной не обычный мужчина — один из многих, но личность, и личность незаурядная. Я словно бы ощутила его силу — и не физическую, хотя и выглядел он довольно внушительно: высокий, стройный, крепкий, — а внутреннюю, сквозившую во взгляде, в спокойных размеренных движениях, силу, которой он явно умел пользоваться, подчинять себе. Вот что пугало меня в нем и почему я так беспрекословно села в его машину, хотя мне этого совсем не хотелось, и вот почему я раздражалась и нервничала. Ведь слабый всегда чувствует и боится сильного, во всяком случае, опасается — срабатывает инстинкт самосохранения. А я не знала этого человека, поэтому сила его пугала и подавляла, и мне, естественно, хотелось избавиться от ее гнета...

Я только сейчас заметила, что он просто чертовски красив, и не безликой красотой рекламных героев, чьи лица невозможно запомнить. Глядя на него, вспоминались разбойники и ковбои из старых американских вестернов, суровые лица которых с пронзительным взглядом, готовым в любой момент перехватить чужое, несущее смерть движение, и дубленой солнцем и ветром кожей, были, возможно, грубоватыми, но красивыми именно по-мужски.

Черты лица этого человека также несли на себе отпечаток ума, сдержанности и воли: темные, почти черные слегка вьющиеся волосы, зачесанные назад; крупный нос с чуть заметной горбинкой; выразительные глаза по-настоящему синего цвета, дерзко смотревшие из-под низко нависающих бровей; твердые, упрямо изогнутые губы; резко очерченные, туго обтянутые кожей скулы, отливающие синевой от просвечивающей щетины, что, кстати сказать, только усиливало общее впечатление мужественности, исходившее от всего облика. И все это вместе создавало эффект потрясающий и даже ошеломляющий — лицо человека, однажды увидев которое, не скоро сможешь забыть, даже если захочешь.

— Ну, и как я вам? — повернувшись вполоборота ко мне, спросил объект моих наблюдений.

Успев заметить в его глазах зарождающийся огонек смеха, я быстро отвернулась. Мне как-то не пришло в голову, что он может заметить мое бесцеремонное разглядывание — я чересчур увлеклась.

— Никак, — более подходящего ответа у меня не нашлось, и я, пытаясь скрыть смущение, поспешила перевести разговор на другую тему.

— И все-таки, куда вы меня везете? В милицию? — неуверенно спросила я.

— В милицию? — удивленно переспросил он. — Вообще-то нет, хотя, может, и стоило бы, если бы это пошло вам на пользу. — Он немного помолчал, словно проигрывая в уме варианты «за» и «против». — Но мне почему-то кажется, что в вашем случае это не имеет смысла, мы только зря потратим время. К счастью, никто не пострадал, так что оставим милицию на другой раз. Правда, хотелось бы, — добавил он и не без ехидства, — чтобы вы сделали соответствующие выводы, а потому следующего раза, надеюсь, не будет.

Господи, помилуй! Я украдкой взглянула на него. Представляю, что он должен обо мне думать. Мне захотелось как-то оправдаться, но вместо этого, от расстройства наверно, я сказала совсем другое:

— Вы сами во всем виноваты. Носитесь как угорелый, это же город, а не скоростное шоссе, — выпалила я и тут же, пожалев, прикусила язык.

Ну и ну... Я сама от себя не ожидала такой наглости. «Да что же это со мной происходит?» — еще больше расстроившись, подумала я. Решив, что меня явно заносит, я сжала губы, чтобы не ляпнуть еще какую-нибудь глупость.

— Ваши родители в детстве не объясняли вам, что, прежде чем говорить, неплохо подумать? — скользнув по мне взглядом, с убийственным спокойствием поинтересовался он и, помедлив, тихо добавил: — Мне кажется, я не заслужил подобного обвинения, думаю, вы и сами это прекрасно знаете, но, делая скидку на ваше состояние, — с легким нажимом произнес он, — я готов вас простить.

После этих слов меня снова чуть не понесло, но я сдержалась. «Стоп! — сказала я себе. — С этим надо разобраться». Я не узнавала себя. Этот человек действовал на меня как красная тряпка на быка. Должна же быть на это причина. И она, конечно, была, я даже смутно догадывалась какая, но боялась в этом признаться, списав все на аварию... А причина крылась в человеке, сидевшем рядом со мной, чья привлекательность с каждой минутой становилась для меня все очевидней. И это было тем более странно, потому что мужчины мало интересовали меня, хотя, возможно, в то время меня одолевали другие проблемы. Как бы то ни было, этого яркого представителя сильной половины человечества мое женское естество отказывалось игнорировать, невзирая на разум, который всячески старался противостоять чувствам. Я была не просто удивлена — буквально ошарашена своей реакцией на него, поскольку ничего похожего со мной еще никогда не случалось.

«Этого мне только не хватало!» — недовольно хмурясь, подумала я и, стараясь взять себя в руки, сосредоточила внимание на дороге.

— Приехали, — коротко бросил водитель и, притормозив, свернул направо.

Машина въехала в небольшой дворик и остановилась перед двухэтажным коттеджем, и, если бы не вывеска, говорившая о том, что это ресторан, я бы решила, что это жилой дом — очень приветливый и аккуратный. Фасад был покрыт свежей бежевой краской. Стекла больших окон, на две трети закрытых красивыми кружевными занавесками, сверкали первозданной чистотой. «Наташин дом» — гласило название, очень подходящее к тому впечатлению, которое особняк с первого взгляда произвел на меня.

«При чем здесь ресторан?» — удивилась я, но промолчала.

Мужчина вышел и, обойдя машину, открыл дверцу с моей стороны. С едва заметным поклоном он подал мне руку.

— Прошу, — мягко произнес он, без тени насмешки.

— Спасибо, я сама, — обескураженная такой галантностью, пробормотала я и вышла, стараясь не коснуться его.

Все это мне очень не нравилось. Его поведение и смущало, и озадачивало. Он же в непринужденной позе стоял напротив и явно забавлялся моим замешательством. Взгляд его медленно заскользил по мне сверху вниз, чуть задержался на ногах и вернулся обратно, на долю секунды застыв на моем лице. Что-то неуловимое промелькнуло в его глазах и тут же исчезло. Мне стало не по себе. Я вообще не терпела вмешательства в то, что считала своим, будь то моя личная жизнь, мое тело или мой дом. Вот и тогда мне показалось, что человек, так бесцеремонно разглядывающий меня, нарушил границы моих владений, увидев что-то такое, чего я и сама о себе не знала.

Наконец, завершив свое безмолвное исследование, он спокойно повернулся к ресторану и, бросив мне на ходу: «пойдемте», направился ко входу.

И я пошла. Не знаю, как это у него получилось, но он каким-то непостижимым образом заставил меня делать то, чего мне совсем не хотелось.

Поднявшись по ступенькам крыльца, он придержал дверь и пропустил меня вперед. Мы оказались в небольшом помещении, стены которого были обшиты светлым полированным деревом. На полу лежал ковер желто-зеленого цвета, по краям украшенный полоской орнамента. Слева от входа находился гардероб, напротив — довольно широкая лестница с бегущей по ней точно такой же ковровой дорожкой. На стенах, по обеим ее сторонам, висели зеркала овальной формы в обрамлении неброских, но прекрасно вписывающихся в эту по-домашнему теплую обстановку светильников, а справа от входа была одна-единственная в этом помещении высокая двустворчатая дверь.

Нечаянно наткнувшись на свое отражение в зеркале, я обомлела. Ну и пугало! Волосы растрепаны, на бледном лице выделялись одни лишь глаза, сверкавшие каким-то неестественным блеском. «Привидение да и только», — расстроенно подумала я, и поспешила отвернуться.

Перехватив мой кисло-унылый взгляд, мой нежелательный, но, похоже, неизбежный спутник приблизился и, уверенно подхватив меня под руку, развернул в сторону той единственной двери.

— Не берите в голову. Все это чепуха, — просто сказал он, слегка подталкивая меня вперед.

«В сравнении с остальными неприятностями, конечно, чепуха», — подумала я, но мое настроение — казалось бы, куда еще хуже — испортилось окончательно.

Проведя в дальний конец пустого зала, он усадил меня за столик возле окна.

— Посидите немного в одиночестве, я скоро вернусь, — сказал он и направился к двери, по всей видимости ведущей в служебные помещения.

Мне подумалось, что выбор этого места для него был неслучаен — чувствовал он себя здесь как дома. «Хотя, — глядя ему вслед, пожала я плечами, — скорее всего, этот самоуверенный тип везде так себя чувствует». Он скрылся за дверью, и я, наконец оставшись одна, а потому немного расслабившись, решила осмотреться.

Зал был небольшой — всего столиков десять, но светлый и уютный. Два широких окна выходили в сад. Здесь было очень тихо, звуки с улицы не проникали сюда, и можно было легко представить, что находишься где-то за городом. Из-за стен, выкрашенных светло-желтой краской, и плотных льняных скатертей того же, но чуть более насыщенного цвета, создавалось впечатление, будто все залито мягким солнечным светом. «Чтобы грустить в таком помещении, надо очень постараться», — подумала я, ощущая, что даже во мне, несмотря на подавленное состояние, зарождается приятное и волнующее чувство — ожидание чего-то радостного и праздничного... Интерьер зала дополняли цветы, стоявшие в белых керамических вазочках на каждом столе, и развешанные на стенах пейзажи в рамках из карельской березы. И до того эти пейзажи были хороши, что стоило мне только присмотреться, как я тут же забыла обо всем на свете.

Скорее всего, это были работы одного автора, столь созвучные моему восприятию искусства и природы, что мне захотелось посмотреть и другие полотна, и я собралась уже было встать, но, едва приподнявшись, лицом к лицу столкнулась со своим спутником, так неслышно приблизившимся ко мне, что я даже вздрогнула от неожиданности.

— Извините, я не хотел вас напугать, — мягко сказал он, опуская на стол поднос с двумя чашками кофе и еще чем-то в низком, пузатом бокале, и усаживаясь напротив.

— Нет, вы меня не напугали... — смутившись, ответила я. — Просто засмотрелась... — И не знаю, что меня за язык потянуло, зачем-то добавила: — Со мной иногда такое случается — могу на время выключиться...

Заметив его взметнувшиеся кверху брови, я ощутила еще большую неловкость. Боже, ну что за бред! Выдала очередную порцию глупости.

— Согласна, это не лучшее мое качество, — оправдываясь, пролепетала я. — Мама считает, что я до сих пор витаю в облаках.

— Похоже, она права, — протяжно заметил он. — Вот, значит, где собака зарыта — считать ворон ваше любимое занятие? — Он слегка усмехнулся. — Вообще-то, лично я ничего не имею против желания не расставаться с детством, но при этом не стоит забывать о реальности... А реальность, знаете ли, вещь нешуточная, с ней всегда лучше быть начеку.

«Ну вот и получила», — подумала я, молча выслушав его наставления — не очень-то приятно чувствовать себя провинившейся школьницей. Впрочем, что еще он мог сказать в ответ на мой детский лепет?

— Вопрос, конечно, нескромный, но сколько вам лет? — спросил мужчина, с явным интересом и безо всякого стеснения разглядывая меня. — Двадцать или чуть больше?

«Двадцать! Как же. И не чуть, а значительно больше», — воскликнула я про себя, отводя глаза.

Мне совсем не хотелось отвечать на этот вопрос и вовсе не по той причине, по которой женщины обычно скрывают свой возраст. Мне было известно, что выгляжу я гораздо моложе своих лет — худенькая и не очень высокая я, и правда, могла сойти за двадцатилетнюю. Еще в студенческие времена, если мы с друзьями заходили в вечерние кафе или бары, у меня единственной требовали паспорт.

А сейчас мне было просто стыдно: то, что простительно в молодости, в зрелом возрасте снисхождения уже не вызывает. А ведь мне двадцать семь лет, и, мало того, я мать почти четырехлетнего ребенка...

— Ну ладно, не хотите, не говорите — это ваше право, — легко смирившись с моим молчанием, сказал он, но при этом изучать меня не перестал, отчего я уже не знала, куда деваться.

— Вы немного странная девушка, необычная... — задумчиво произнес он. — У меня такое чувство, — словно размышлял он вслух, — будто вы стараетесь выглядеть сильной и независимой, но вам это не слишком удается. Вы напоминаете ребенка, которому очень хочется быть похожим на взрослых...

Я вспыхнула. А если бы он знал, что у меня у самой уже есть ребенок, которого я пытаюсь воспитывать?.. Интересно, что бы сказал тогда? Удивительно, как легко ему удалось разгадать меня! А может, моя беспомощность очевидна, и только я одна считаю, что, кроме меня и моей мамы, она никому не видна?

После этих его слов ко мне вернулось желание поскорее распрощаться с этим человеком. Я собралась с духом и, вложив в голос всю возможную уверенность, сказала:

— Знаете, я должна поблагодарить вас и, конечно, попросить прощения... Извините, что доставила столько неприятностей сегодня, но мне пора идти...

Мужчина улыбнулся.

— Не обижайтесь, — мягко произнес он. — Давайте договоримся, я принимаю ваши извинения, а вы не принимаете так близко к сердцу мои слова. Поверьте, я не хотел вас обидеть и не упрекал вовсе, но вы действительно меня озадачиваете...

— Разве? — невесело усмехнулась я. — А мне казалось, я для вас все равно что открытая книга.

— Ну вот вы опять показываете иголки, — шутя посетовал он. — Я предлагаю вам перемирие. Забудем о том, что случилось. Идет? Честно говоря, я и сам не знаю, зачем к вам пристаю... Так как? — спросил он и обезоруживающе улыбнулся.

Его улыбка привела меня в замешательство. Я не знала, что делать. Похоже, он был искренен.

— Хорошо, давайте попробуем, — чуть слышно ответила я и тоже попыталась улыбнуться.

— Вот и отлично, — воскликнул он. — Кажется, я забыл, зачем привел вас сюда. Давайте лучше пить кофе, пока он совсем не остыл, и выпейте этот коньяк, я и сам с удовольствием составил бы вам компанию, но за рулем этого делать не стоит.

— Коньяк? — Я подняла на него округлившиеся глаза. — Зачем?

— В качестве лекарства, конечно же, — одними глазами улыбнулся он.

— Но...

— О, не спорьте. Поверьте, это лучшее из известных мне средств для снятия стресса. — Похоже, его забавляла моя реакция.

Пить коньяк я не хотела, но уже знала, что мне никогда не удастся победить его в споре.

Помедлив, я все же подняла бокал, осторожно поднесла к губам и выпила все до дна. Вскоре я почувствовала, как приятное тепло плавными волнами разлилось по телу, согревая меня и заставляя быстрее бежать кровь.

— Ну и как ваше самочувствие теперь?

— Да, спасибо, лучше. — Я не стала притворяться и отрицать, что он опять оказался прав. Напряжение медленно покидало меня. В голове просветлело.

— Прекрасно, — с энтузиазмом подхватил он. — Я на это и рассчитывал. Совсем другое дело — у вас даже румянец на щеках появился. А теперь можете приступать к кофе. — Он по-хозяйски пододвинул ко мне чашку.

«Хотелось бы знать, — подумала я, — он всеми так командует или только я вызываю в нем желание распоряжаться...»

Мужчина не спеша и со вкусом отпил кофе, аккуратно поставил чашку на место и несколько секунд пристально смотрел на меня.

— Я видел, как внимательно вы рассматривали картины, — сказал он. — Они вам понравились?

— Да, очень. Вы знаете, кто их автор? — Я обрадовалась возможности сменить тему.

— Да, и довольно хорошо, — охотно ответил мой собеседник. — Это жена одного моего близкого друга. Она не профессиональный художник. Скажем так: это ее хобби.

— Хобби? А чем же она занимается? — Его сообщение удивило меня и почему-то немного задело.

— Вместе с мужем содержит ресторан, так что сейчас мы у них в гостях. Правда, — добавил он, — сейчас здесь, кроме повара и официанта, никого нет: перерыв в обслуживании. — Он снова поднял свою чашку и сделал несколько глотков.

— Почему вы не пьете? Вы не любите кофе? Кстати, я готовил его сам — это мой маленький пунктик, — с улыбкой заметил он. — Я редко пью кофе, приготовленный кем-то другим.

— Нет, — смутилась я, — люблю... — Под его пытливым взглядом я чувствовала себя неуклюжей, но все же пригубила напиток.

Кофе действительно оказался очень вкусным, и из приличия следовало бы об этом сказать, но я не смогла.

Разговор явно не клеился, конечно, благодаря мне. Словно мы случайные попутчики в поезде и только потому, что молчать неловко, вынуждены поддерживать никому не нужный разговор.

— А как вам нравится ресторан? — предпринял мой мучитель новую попытку вдохнуть жизнь в наш диалог. — Я имею в виду оформление.

— Да, — ответила я, — здесь замечательно. — На большее меня не хватило.

— Все, что вы здесь видите, и на втором этаже есть еще один зал, побольше, — все целиком и полностью создано руками хозяйки. — Мужчина сделал паузу, но никакой реакции от меня не дождался — я разглядывала чашку, цветы, все, что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

— Вы не находите, что Наташино увлечение, так зовут хозяйку, здесь очень к месту пришлось? Картины создают романтическое настроение, хочется помечтать?.. — чуть ли не светским тоном осведомился он.

Я решилась посмотреть на него, желая по лицу понять отношение к сказанному. Оно было спокойным, расслабленным, и только глаза оставались такими же внимательными, так что никакого подвоха я не заметила.

— Да, картины чудесные, — ответила я и, поколебавшись, добавила: — Сюда можно было бы прийти только ради того, чтобы на них посмотреть. — Мне бы на этом и остановиться, но показалось, что он недооценивает талант этой женщины, наверно необыкновенной женщины, раз она умела так тонко чувствовать и, главное, передать свои чувства с такой убедительностью, и я не удержалась.

— Мне кажется, вы не до конца понимаете ее работы, — начала я несмело, но с каждым словом в ее защиту все больше воодушевляясь и разгораясь. — По-моему, такой талант обидно, даже преступно закапывать в землю. Наверно, у нее очень мало остается времени на свое, как вы его называете, увлечение, а ведь она, наверняка, могла бы многого добиться... Мне кажется, она настоящий художник. Я давно не видела таких сильных работ. И это не увлечение — это дар Божий. — Под конец своей не очень длинной, но очень искренней речи я совсем разволновалась.

— Возможно. И мне очень приятно, что вы так истово защищаете Наташу, но все же, думаю, ей видней, — мягко осадил меня он, улыбнувшись.

Я бросила на него возмущенный взгляд, но промолчала, а точнее, заставила себя промолчать. «Неужели ты надеялась переубедить его?» — сказала я себе.

— Но я бы хотел добавить, — продолжил он, ничуть не смущенный моей реакцией. — Лично я считаю самым большим талантом — умение быть счастливым не за счет других и не только самому. В первую очередь, именно этим талантом обладает Наташа. — Он выдержал паузу.

Я смотрела на него, заинтересованная его словами.

— Для нее ресторан не просто работа, которая позволяет вести обеспеченную жизнь, а скорее потребность реализовать себя, приносить пользу кому-то. Вам не понравилось слово «увлечение», но, видимо, мы с вами по-разному его понимаем — ничего обидного или поверхностного я не имел в виду, говоря о живописи как об увлечении. Увлечение для меня — это то, во что человек вкладывает свою душу. Ресторан я тоже мог бы назвать ее увлечением, ведь сюда люди приходят не только вкусно поесть, но и отдохнуть, пообщаться... Случайной публики здесь почти не бывает, а если кто-то и забредет, то в следующий раз приходит уже как свой. Согласитесь, ведь это тоже талант.

Мы немного помолчали.

— Да, наверно, я поспешила... Вы правы... — призналась я и, не знаю почему, но точно не в пику ему, добавила: — Как всегда.

Он рассмеялся.

— Признаюсь, водится за мной такой грешок. — От смеха его лицо преобразилось, стало таким открытым, таким по-мальчишески задорным, что я невольно засмотрелась на него. И вдруг, ни с того ни с сего, я подумала: «Он женат? Если женат, то какая она, его жена? Конечно, красавица и умница, наверно. Такой мужчина мог позволить себе выбирать... А если и нет, то можно представить, сколько женщин вокруг него вьется», — с непонятным, но очень похожим на ревность чувством размышляла я и вдруг спохватилась: «Ну вот, опять меня занесло не в ту сторону! Мне-то какое до всего этого дело?»

Я была очень недовольна собой. Любопытно? «Любопытство, дорогая моя, — ехидно напомнила я себе, — как известно, сгубило кошку. Так что выбрось поскорее всю эту чушь из головы, пока не поздно. Мало у тебя там всякого хлама...» В итоге я разозлилась на себя, а заодно и на него.

— Скажите, почему вы привезли меня сюда? — вдруг выпалила я.

— Странный вопрос, и что же вас удивляет?

Я замешкалась, пытаясь выразить словами свои мысли.

— Не знаю. Мне кажется, ваше поведение не совсем вписывается в традиционную схему... Наверно, проще или типичнее было бы отчитать меня и отпустить на все четыре стороны...

— Говоря «типичнее», вы хотите сказать, что не первый раз попадаете в похожую ситуацию, или вы вообще не высокого мнения о нашем брате? Если так, то было бы любопытно узнать почему?

Я пропустила его вопрос мимо ушей и упрямо гнула свою линию.

— И все же, вы так и не ответили...

— Хорошо, — с легкой улыбкой согласился он. — Во-первых, именно сюда я и ехал. А во-вторых, подумал, что это самое подходящее место, где вы могли бы оправиться от потрясения, которое пережили. Вместо того, — снисходительно усмехнулся он, — чтобы в растрепанных чувствах нестись по улицам. — Он сделал небольшую паузу, после чего продолжил: — А по-вашему, я, значит, должен был бросить вас и спокойно ехать себе дальше, нисколько не заботясь, в каком вы состоянии. Это вы называете типичным поведением?

Я решила не отвечать ему и лишь пожала плечами, но через секунду не выдержала.

— Ясно, значит, вы не сторонник жестких мер. Вы убежденный пацифист и альтруист к кому же, — пробормотала я себе под нос, больше для себя, конечно, чем для него.

— Ну, если угодно... — с усмешкой проговорил он. — Но мне кажется, вы чем-то недовольны?

«Да, собой!» — подумала я, но ответила:

— Нет, вам показалось.

— Поверьте, я не святой, но то, как я поступил, считаю само собой разумеющимся в этой ситуации, — решил пояснить он.

Можно сказать, что его стараниями, мне удалось справиться с нервным стрессом, но, похоже, наметилась другая опасность: я чувствовала, что чем больше с ним общаюсь, тем больше он начинает мне нравиться. «Мне еще не хватало оказаться жертвой его обаяния», — подумала я, собралась с силами и решительно выпалила:

— Спасибо вам за все. Чувствую я себя хорошо и вполне могу передвигаться без риска для жизни — своей и окружающих. Обещаю впредь быть внимательней. Извините еще раз, но мне пора.

— Вы уверены?

— Да, вполне, — быстро ответила я.

— Ну что ж, тогда идемте, я отдам вам вашу сумку, — сказал он с уже привычным для меня спокойствием, и мне опять показалось, что мысли мои для него не секрет.

Мы вышли на улицу. Мужчина открыл дверцу машины и достал мою сумку. Если бы не он, я бы ни за что не вспомнила о ней.

— Тяжелая, — произнес он. — Может, вас подвезти?

— Нет, нет, спасибо. Мне недалеко, — солгала я, испугавшись, что еще какое-то время придется провести в его обществе. — Вы и так потеряли из-за меня полдня, — избегая смотреть на него, смущенно добавила я.

— Что ж, прощайте. Всего вам доброго и постарайтесь впредь быть осторожней, — сказал он и одарил меня такой теплой улыбкой, какую я, конечно, никак не заслужила, отчего с новой остротой ощутила приступ вины.

— Постараюсь, — пробормотала я, отворачиваясь, но в последний момент мне показалось, будто он хотел сказать что-то еще, но я уже развернулась на все сто восемьдесят градусов и зашагала прочь.

Сумка оттягивала мне руку, но я, призвав на помощь все свои силы, старалась сохранить достойный вид. Очень не хотелось выглядеть замученной лошадью в глазах этого красавца, конечно, если он вообще посмотрел мне вслед.

Пройдя в таком темпе целый квартал, я наконец сбавила шаг. «Ну и денек сегодня выдался, — переводя дыхание, подумала я. — Все кувырком!» Вместо того чтобы успокоиться, как предполагалось, я еще больше разволновалась. Мысли мои перескакивали с одного на другое, ни на чем не задерживаясь, и в голове царил полнейший разброд. Я поймала себя на том, что мысленно все еще продолжаю говорить с этим человеком. И, как это часто бывает, задним числом мне многое хотелось исправить и в словах, и в поступках.

Спрашивается, зачем я вообще поехала с ним? Надо было настоять на своем. Ведь не стал бы он тащить меня силой. А теперь вот расхлебывай. Пожалуй, ему удалось оказать на меня не менее разрушающее действие, чем возможность близости аварии. Впрочем, вряд ли я когда-либо еще его встречу. «Надо сосредоточиться на настоящих проблемах, а не на выдуманных», — подумала я и продолжила путь, но, сделав пару шагов, резко остановилась.

Боже, совсем забыла о времени!

Метнув быстрый взгляд на руку и убедившись, что часы остались дома, я стала искать глазами, у кого бы узнать, который час. Заметив идущую навстречу мне девушку и, главное, часы у нее на руке, я бросилась к ней.

Замечательно! Без пятнадцати шесть! «Неужели прошло столько времени», — в отчаянии подумала я. Оставалось всего пятнадцать минут до закрытия садика. Выход был только один — просить Ольгу Андреевну забрать Катю.

Только бы она оказалась дома! Начиная паниковать, я лихорадочно стала искать телефон-автомат. Оглядевшись, в десяти шагах от себя я заметила телефонную будку и, молясь, чтобы аппарат был исправен, заспешила к нему. К счастью, он работал. Набрав номер, я стала ждать, по привычке считая гудки.

— Да, алло, я вас слушаю, — послышался тихий, плавно текущий голос Ольги Андреевны.

Мне было страшно неудобно перед O.A. И хотя садик находился всего в нескольких шагах от дома и у нас существовал договор в непредвиденных ситуациях, не стесняясь, обращаться за помощью, я редко прибегала к этой возможности, стараясь лишний раз не беспокоить, но в данном случае ничего другого не оставалось.

— Здравствуйте, Ольга Андреевна, это Марина. Извините, пожалуйста, но я не успеваю забрать Катю из садика... — покаянно начала я.

— Конечно, Мариночка, о чем речь, — не дав мне договорить до конца, почти пропела Ольга Андреевна. — Ты ведь знаешь, милая, я всегда рада тебе помочь, и не волнуйся, пожалуйста, ты меня ничуть не побеспокоила, напротив, у меня появился замечательный повод для прогулки. Я весь день сегодня не выходила из дома, да и Катеньку давно не видела.

— Спасибо, Ольга Андреевна, я вам очень благодарна, вы меня так выручили, — с теплым чувством откликнулась я.

— Не за что, Мариночка, и можешь не спешить, мы с Катей найдем, чем себя занять. До встречи, милая. — И она повесила трубку.

«Спасибо, Господи, за то, что мне везет на хороших людей!» — мысленно поблагодарила я. После разговора с Ольгой Андреевной от сердца отлегло, и я уже спокойней направилась к остановке.

2

Не рассказать об Ольге Андреевне было бы просто несправедливо. Во-первых, потому что она была моей соседкой и принимала в нашей с Катей жизни заметное участие, и во-вторых, сама по себе являлась уникальным человеком. В свои семьдесят лет она превосходно выглядела и была очень деятельна.

В наш город она приехала с мужем сразу после войны. Ольге Андреевне тогда едва исполнилось двадцать лет. Детей у них не было, и Ольга Андреевна, преподавая в Калининградском университете на кафедре иностранных языков, всю свою нерастраченную любовь отдавала студентам.

Маленькая, беленькая, всегда с аккуратной стрижкой, с походкой по-молодому бодрой и энергичной, она и в своем нынешнем возрасте продолжала вести не менее активную жизнь; читала лекции, писала статьи, постоянно с кем-то встречалась.

К Кате она относилась как к своей внучке — уже за одно это я любила ее, и вообще была замечательным человеком: добрым, мудрым и никогда, ни при каких обстоятельствах не теряющим чувство юмора. И хотя я старалась не злоупотреблять ее добротой и вниманием, но, когда Ольга Андреевна приглашала Катю к себе, я отпускала ее с удовольствием: влияние такого человека не могло пройти для ребенка бесследно. Катя ее обожала.

Вот такая у меня была замечательная соседка, я и сама лишний раз была счастлива с ней поговорить, но больше послушать, поскольку получала от этого не только эстетическое наслаждение, но и начинала по-другому воспринимать жизнь — легче, радостней и с большим интересом.

Мысли об Ольге Андреевне немного отвлекли меня, но ненадолго. Как шторм со дна моря поднимает и крутит песок, так и сегодняшний день со всеми его событиями многое всколыхнул в моей душе, заставив вспомнить прошлое и задуматься о будущем. И, прежде всего, о своей ответственности перед дочерью. Меня всегда мучили вопросы: удастся ли правильно воспитать ее? Смогу ли подготовить своего ребенка к взрослой самостоятельной жизни или она вырастет такой же беспомощной и неприспособленной, как я? Неужели я на самом деле настолько бестолковый и бесполезный человек, как думает моя мама... Да и водитель, пожалуй, не лучшего обо мне мнения, правда, у него есть для этого все основания. Размышляя так, я вновь преисполнилась решимости доказать обратное. «Я смогу, у меня все получится, — уговаривала и приободряла себя я. — Я должна, просто обязана стать сильной». Ведь, если разобраться, в целом у меня все хорошо. Вот только найду работу, и тогда все вообще станет замечательно. И я не одна: у меня ребенок, бабушка, дедушка, друзья, всегда готовые помочь, хорошие соседи, в конце концов, квартира, которая мне очень нравится и дорога как память о любимом отце. Здесь я всегда незримо чувствую его присутствие и поддержку.

Когда-то мы жили в большой трехкомнатной квартире. Папа был главным конструктором на одном из местных заводов. Мама работала в банковской системе. Детство мое было, что называется, безоблачным. Родители не испытывали материальных затруднений, и я имела все, что требуется ребенку, но главное — родительскую любовь.

А вот их собственная личная жизнь не сложилась. Не знаю, ценой каких усилий, но им удавалось скрывать от меня свои истинные отношения. И только к двенадцати-тринадцати годам я стала замечать, что между ними что-то не ладится. Я взрослела и кое-что начинала понимать. Как я тогда переживала, как старалась сблизить их... Но все напрасно. Я тщательно скрывала свои переживания, втайне надеясь, что ошибаюсь и в один прекрасный день все изменится и станет таким, как в детстве. Но увы! Этого не произошло. Я поступила в Ленинградский политехнический институт и еще не успела закончить первый курс, как мои родители развелись. Я так и не узнала, что привело к окончательному разрыву, но никогда не спрашивала об этом. Их развод оборвал последнюю ниточку, связывающую меня с детством. Но я смирилась, теперь сделать это было проще — у меня появилась собственная, отдельная от родителей жизнь.

Они разменяли общую квартиру, и, приезжая на каникулы, я попеременно жила у каждого из них. Папина квартира мне нравилась больше, хотя была меньше и не такой удобной, как у мамы. Она находилась в двухэтажном особняке еще немецкой постройки, немного облупившемся, но не утратившем своей прелести, с большими арочными окнами и ложными балкончиками, украшенными искусными коваными решетками. Он стоял на тихой улочке под сенью вековых каштанов и лип, утопая по самую крышу в огромных кустах сирени. Я влюбилась в эту улицу, в этот дом с первого взгляда. Мамина же квартира находилась в районе новостроек, на пятом этаже одиннадцатиэтажного дома со всеми современными удобствами. Я чувствовала себя там как в муравейнике.

Через два года после развода мама вышла замуж. Поначалу мне не нравился ее новый муж, но, возможно, это была своего рода ревность, впрочем, я видела, что мама счастлива в новом замужестве.

Закончив институт, я вернулась в свой любимый Калининград и прописалась у папы. Но жить с ним не стала, считая, что пора строить свою жизнь самостоятельно. Папа так не думал и потому долго меня уговаривал, но в итоге сдался и помог найти квартиру. Мы жили совсем рядом и много времени проводили вместе. Мама даже стала ревновать. Но у нее была своя жизнь, а папа для меня всегда был самым умным, самым добрым, самым красивым и справедливым, в общем, олицетворял все лучшее в человеке. Для меня это был самый светлый и спокойный период в жизни. Все хорошо, все впереди: и планы, и надежды, еще не успевшие обернуться неудачами и разочарованиями. А закончился он самым ужасным образом — внезапно умер папа. Ему было всего сорок семь. Он умер во сне от сердечного приступа.

Это было так неожиданно, так чудовищно несправедливо и непонятно, что я никак не могла поверить и смириться со случившимся. Я замкнулась, перестала встречаться с друзьями. Но мало-помалу интерес к жизни вновь стал пробуждаться во мне. Я переехала в папину квартиру и даже заставила себя сделать ремонт. От папы мне осталась приличная сумма, которая в дальнейшем и позволила нам с Катей прожить два года.

Понемногу я снова стала встречаться с друзьями. И жизнь наладилась, войдя в свою нормальную колею.

Вот тогда я и познакомилась с Сергеем. Это случилось под Новый год в гостях у одноклассницы. Как выяснилось позже, Танечка пригласила Сергея не без тайного умысла, почему-то всех моих знакомых беспокоило мое одиночество. Все были уже замужем или женаты, за исключением моей самой близкой подруги Кати. Но она едва успевала отбиваться от бесчисленных поклонников. Меня же все считали слишком тихой и скромной, чтобы самостоятельно найти достойную пару. Все предыдущие попытки не вызвали во мне ни малейшего отклика. Но с Сергеем получилось иначе. Он буквально сразил меня своей непосредственностью и неиссякаемой энергией. Представить его в состоянии покоя было так же невозможно, как низвергающийся с горы водопад. Он обладал чувством юмора, быстро сходился с людьми и с легкостью вписывался в любую компанию. Внешне он тоже был весьма привлекателен и нравился женщинам. Странно, что он выбрал меня. Особым внешним блеском, как мне казалось, я не отличалась, но Сергей говорил, что я самая красивая девушка, которую он когда-либо встречал, и красота моя совершенно особенная, тонкая и изысканная. Всерьез его слова я не воспринимала, но слушала с удовольствием.

С этой встречи жизнь моя потекла совсем по другому руслу. Неугомонный Сергей и меня вовлек в бурный водоворот своей жизни. Мы постоянно куда-то шли, ехали, только что не летели: то в Ригу на концерт известной западной рок-группы, то на футбол, то в театр, на выставку, за город, на дачу к его друзьям, на день рождения или просто в гости. Но при этом там, куда мы собирались, всегда должны были присутствовать «нужные люди». Тогда я еще не обращала на это внимания. С Сергеем было интересно и весело, и наше постоянное общение совсем не тяготило, к тому же он умел ухаживать.

Но что-то удерживало меня от интимной близости, заставляя тянуть время. Может, я боялась ошибиться. Сергей вел себя по-джентльменски. Хотя попытки уложить меня в постель предпринимал, но всегда смирялся с отказом. Мне эти его чуткость и ненапористость тоже нравились — мало мужчин в наше время способны проявлять такое терпение, но я была еще не готова, и у него хватало ума не торопить события. Да, Сергей был умным, веселым и обаятельным человеком, и я, без сомнения, влюбилась в него, но постоянно задавалась вопросом: любовь ли это? Но разве можно человеческие отношения разложить по полочкам и предугадать, как сложится судьба? И я заставила себя побороть страх и неуверенность и переступила эту запретную черту. Но тут появилась еще одна проблема. Оказалось, что от физической близости с любимым человеком я ничего не испытываю. Я не могла обвинять Сергея — он был нежен и предельно деликатен, но, увы, я ничего не чувствовала. В конце концов я все объяснила своей холодностью, на том и успокоилась, решив, что проживу и без сексуального удовлетворения. Самое удивительное, что Сергей, кажется, ни о чем не догадывался. Впрочем, мы об этом никогда не говорили — я из-за своей глупой стыдливости, а он не знаю уж почему.

Но зато я почти сразу забеременела. Не могу передать, как я была счастлива и так боялась ошибки, что, только окончательно убедившись в своих подозрениях, рассказала Сергею. Никогда не забуду выражение растерянности и досады на его лице. Он мог ничего не говорить, все и так было ясно, но мне все же пришлось выслушать его обстоятельную речь о том, что он не против ребенка в принципе, когда-нибудь мы, конечно, его заведем, но не теперь. Ведь в ближайшие несколько лет он будет слишком занят своей работой, а ребенок не даст ему сделать карьеру. Кроме того; надо же хоть какое-то время пожить для себя... И в довершение всего, он сказал, что, если я не избавлюсь от ребенка, нам придется расстаться — другого выхода он не видит. Такого удара я не ожидала, но, собрав все свое мужество, спокойно ответила:

— Ну что же, значит, это будет только мой ребенок.

Позже, думаю под чужим давлением, Сергей пробовал помириться, но я смотрела на него уже совсем другими глазами. И когда страсти улеглись, даже испытала некое облегчение от того, что не связала жизнь с этим человеком. Сергей уехал «делать карьеру», и я его больше не видела. Конечно, я понимала, какую ответственность на себя взваливаю, но тогда мне казалось, что справлюсь.

«Вот так и справляюсь», — с горечью подумала я, сворачивая на свою улицу.

Взлетев на второй этаж, я позвонила соседке.

— Мариночка, как ты быстро! — воскликнула Ольга Андреевна, широко распахивая передо мной дверь. — Проходи... А мы только сели за стол пить чай. Присоединяйся к нам, пожалуйста.

Настроение у меня, прямо скажем, было не самым подходящим для чаепития, но, оставив сумку в прихожей и прихватив пачку печенья, я прошла в комнату.

Мой ребенок чуть не сбил меня с ног, соскочив со стула и бросившись ко мне с радостным воплем.

— Мамуля, я хорошо себя вела, — опережая традиционный вопрос, колокольчиком прозвенела Катя.

— Конечно, я ничуть не сомневалась. Ты же у меня умница, — очень серьезно отозвалась я и поцеловала ее в мягкую круглую щечку.

— А сюда? — Катенька пальчиком показала на другую.

— Моя ты обезьянка! — Крепче прижав к себе дочь, я поцеловала ее еще раз.

Катя, довольная, высвободилась из моих объятий и потащила к столу. На душе у меня сразу потеплело. За разговором с Ольгой Андреевной я окончательно расслабилась и почувствовала себя почти счастливой. Ничего, как известно, жизнь состоит из полос, с этим надо считаться. Темная полоса, правда, что-то больно надолго затянулась, но теперь очередь за светлой...

Остаток вечера пролетел незаметно, в привычных домашних хлопотах. Катя уже спала, когда позвонила мама.

— Девочка моя, ты все еще на меня сердишься? — волнуясь, спросила она.

— Нет, мама, конечно, нет. Я и не сердилась. Наверно, ты права, я и в самом деле не лучшая мать, — призналась я.

— Нет, нет, не говори так! Родная моя, поверь, я не хотела сделать тебе больно. Ты же знаешь, что происходит, когда кто-нибудь попадется мне под горячую руку... потом я и сама бываю не рада...

«Или когда кто-нибудь всего-навсего не соглашается с тобой», — мысленно и без обиды добавила я.

— Прости, и забудь о том, что я тебе наговорила. Ты хорошая мать. Не знаю, как я могла такое сказать. В свое время я тебе уделяла времени гораздо меньше, чем ты Кате, наверно, поэтому мы иногда не можем понять друг друга. Папа всегда был тебе ближе, он и возился с тобой больше...

Возникла долгая пауза, я уже решила, что связь прервалась, но тут снова послышался мамин голос:

— Знаешь, я много думала в последнее время и о тебе, и о нас... Мы с тобой обе упрямые... Нам бы быть потерпимей друг к другу, — так тихо сказала она, что я едва расслышала. — Ты, Катя и Алексей — вот и все, что у меня есть.

Я чуть не расплакалась. Конечно, все так. И я решила, что если в ближайшие дни не найду работу, то попрошу маму мне помочь. Наверно, я и впрямь веду себя глупо...

Я долго не могла заснуть. Мысли, как назойливые комары, одолевали меня. Авария, водитель машины, мамин звонок, Катя, работа... Но в конце концов усталость взяла свое и я заснула.

Проснулась я рано от собственного крика. Мне приснился страшный сон, и я все еще пребывала во власти кошмара. Сердце колотилось, как после быстрого бега. Я и бежала, только во сне. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась вспомнить, что же мне приснилось.

Меня преследует волк. Но я знаю, что это человек-оборотень. Я в пустом и незнакомом доме, но вдруг чувствую, что уже не одна, хотя никого рядом нет. Я поворачиваюсь и вижу волка. Мне невероятно страшно. Я пытаюсь убежать, мечусь в поисках убежища по каким-то темным, запутанным коридорам, но он всюду настигает меня. И вот, открыв очередную дверь, я натыкаюсь на стену и с ужасом ожидаю развязки. Мне кажется, что красивый, матерый волчище с блестящей шерстью и горящими глазами приближается ко мне целую вечность. Я чувствую его обжигающее дыхание. Своими огромными клыками он сжимает кисть моей руки, но боли я не чувствую. Затем он выпускает мою руку, все так же не сводя с меня глаз, и я замечаю на коже вдавленные следы от его зубов.

— Разве ты не знаешь, что от меня не убежать?

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего худого, но никогда больше не убегай от меня. — В голосе его появляются угрожающие нотки, и я кричу...

Я села в постели, пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара. Приснится же такое.

За окном уже совсем рассвело. Я взглянула на часы, стоявшие на комоде. «Жаль, — подумала я, — можно было спать еще целый час». Но ложиться снова смысла уже не имело, к тому же я могла проспать, а этого в тот день допустить было никак нельзя.

Я подошла к Катиной кроватке. Она крепко спала, как всегда, лежа поверх одеяла. Но было тепло, и я не стала ее накрывать, боясь разбудить.

«Надеюсь, ей снится что-нибудь хорошее», — подумала я, любуясь своей доченькой. Спутавшиеся светлые волосики разметались по подушке, розовые пухлые щечки так и манили прикоснуться к ним губами. «Красавица», — улыбнулась я.

Мама утверждала, что Катя — моя копия в миниатюре. Я такого уж явного сходства не находила, но мама говорила:

— Не спорь, я-то наверно помню, какая ты была в детстве!

А я и не собиралась спорить. Я вообще почти никогда не спорю, тем более с моей мамой.

Но если внешне мы и были похожи, то во всем остальном являли полную противоположность друг другу. Не знаю, в кого она у меня уродилась! Может, в Сергея? А может, в маму. Катюша была как электронная игрушка на долгоиграющих батарейках — ни секунды покоя! Таких подвижных и общительных детей, как она, я не встречала. Когда я отвела ее в садик, с которым у меня были связаны самые неприятные воспоминания, я очень боялась, что ей там не понравится, но мои страхи оказались напрасными. С первого же дня Катя пришла в неописуемый восторг от возможности играть, прыгать и носиться в компании таких же сорванцов, как и она. Бедные, воспитательницы! Она и в садике была активней всех остальных детей. Я же была спокойным ребенком и с удовольствием играла одна. Я помню, что любила болеть, потому что тогда меня не водили в садик.

Вдоволь налюбовавшись своим ребенком, я принялась готовиться к новому дню, окончательно забыв о кошмарном сне.

3

— Пока, мамуля! — махнув ручкой, Катя скрылась за дверью группы.

«Вот так всегда, — улыбнулась я, — ни платье оправить, ни поцеловать на прощание...»

Теперь мне предстояло заняться своими делами. Несмотря на то что у меня был лишний час на сборы, времени оставалось совсем не много. А Дашу я не могла подвести. К счастью, автобус подошел быстро, и я села на свободное место.

Дашу я знала со школы. Мы учились в параллельных классах. Близкими подругами не были, но всегда симпатизировали друг другу. Встречались мы нечасто, но уж если доводилось, то не могли расстаться, пока до оскомины не наговоримся обо всем на свете.

Даша слыла известной болтушкой, но ее главной удивительной особенностью была доброта. Тому, кто не знал ее близко, она могла показаться легкомысленной, беззаботной, порхающей по жизни, как прекрасная бабочка, но это было не так. Даша обладала умом, причем не лишенным практицизма, и, несмотря на свою слабость поболтать, как никто другой умела хранить чужие секреты. И что еще очень важно, всегда твердо держала слово — весьма редкое качество в наши дни. Даша рано и очень удачно вышла замуж. До рождения Кати я иногда бывала у них. Мне нравился ее муж — спокойный, добродушный, немногословный. Он был очень большой и рыжий — этакий медведь косолапый. В их доме всегда царила легкая и радостная атмосфера, разговаривая между собой, они весело подтрунивали друг над другом.

За день до описываемых событий Даша позвонила и сказала, что они с Анютой идут к окулисту и могли бы к нам зайти. Последний раз мы виделись, наверно, месяц назад. Я обрадовала свою дочь и принялась готовиться к встрече.

Когда они пришли, мы с Дашей отправились на кухню пить кофе, а детей оставили в комнате, снабдив внушительной частью пирога, который я успела приготовить к их приходу. Правда, пирог мало занимал девчушек. У них были гораздо более интересные дела... Пока я ходила за чаем, они успели перевернуть в комнате все вверх дном. Аня была на два года старше Кати, и девицы друг друга стоили.

Мы с Дашей, удобно устроившись на диване — благо кухня у меня большая — как всегда, говорили обо всем понемногу.

Тогда-то я и проболталась...

Даша знала, что я ищу работу, но еще месяц назад я была полна оптимизма и верила, что смогу устроиться. Сейчас же, когда Даша поинтересовалась, как дела, я так с ходу и брякнула: плохо, ни на секунду не задумавшись о том, как она может отреагировать на мое признание. А ведь, зная Дашу, вполне могла предугадать ее реакцию. Но, видимо, отчаяние мое достигло предела. И Даша, конечно, это сразу почувствовала... Но если бы я знала, какой головной болью и для нее и для меня обернется моя откровенность, я бы, конечно, свой язычок попридержала. А Даша, услышав мое «плохо», встрепенулась и тут же принялась прикидывать, как бы помочь.

— Послушай, — начала она, — ты не волнуйся, выход мы найдем. — Задумавшись, Даша на секунду замолчала. — Я завтра же поговорю с нашим боссом. У нас одна девочка уходит в декрет, и я не слышала, что кого-то берут на ее место. А слухи у нас быстро распространяются...

— Я уже волнуюсь, Даша, пожалуйста, остановись. Я тебе рассказала вовсе не для того, чтобы ты забивала себе этим голову, — взмолилась я. — К тому же найти выход я должна сама, понимаешь, сама, то есть, са-мо-сто-я-тельно, — по слогам произнесла я, чтобы ей было понятней.

— С чего бы это? — Даша в недоумении уставилась на меня.

— С того. Я так решила... — упрямо заявила я.

— Я, конечно, знаю, что ты у нас со странностями, но не до такой же степени! Скажи на милость, для чего тогда по-твоему нужны друзья?

— Для того, чтоб было с кем поделиться — душу отвести.

— Нет, ты меня удивляешь, — театрально закатив глаза, объявила Даша, — тебе надо сходить к психиатру. Или лучше я попробую вправить тебе мозги. Увидишь, у меня не хуже получится. И все, хватит спорить! — Она нетерпеливо хлопнула по столу ладошкой, не давая мне возразить. — Я же тебе еще ничем не помогла. Я просто спрошу, а если нет — так нет. И у Коли все же надо поинтересоваться, пусть поспрашивает у своих знакомых, — никак не могла уняться Даша. — Кстати, мой босс и Коля — закадычные друзья...

Я не удержалась и улыбнулась: у Даши все были друзьями.

— Не смейся, я тебе точно говорю. Коля, он и еще двое таких же чокнутых — так с детства и дружат. Павел Бутырин, ты никогда о нем не слышала? Личность, между прочим, довольно известная. Нет? — переспросила она, заметив, как я покачала головой. — Странно, почему я тебе раньше не рассказывала о нем? — удивилась Даша, при этом заметно оживившись.

«Действительно странно», — успела подумать я, а Даша продолжила:

— О, это что-то... Он совершенно особенный человек, я бы даже сказала, редчайший... — И она принялась расхваливать его на все лады.

Умный, деловой, сам создал свою процветающую фирму, требовательный, но справедливый и ужасно красивый — женщины без ума от него, все так и падают...

— Если бы не мой Коля, и я бы в него влюбилась, — заключила она.

Но Даша сама была редчайшим человеком — она не замечала в людях плохого. Поэтому Дашины восторги почти всегда можно было смело делить на два. Я была более осторожна в своих суждениях о людях, стараясь избегать и чрезмерной хулы и чрезмерной хвалы. Правда, не всегда удавалось придерживаться золотой середины.

То, что Дашин босс — закадычный друг Коли, было для меня самой лучшей рекомендацией.

Дашин муж владел частной фирмой, занимающейся строительством и ремонтом. В его честности и порядочности я нисколько не сомневалась.

На следующий день Даша мне позвонила. Это было утром того дня, когда я чуть не погибла под колесами черной машины.

— Мариночка, привет! — сказала она и без всякого предисловия объявила: — Завтра заходи к нам в офис. Ровно без двадцати девять, можно немного пораньше, я буду ждать тебя в вестибюле. И ни в коем случае не опаздывай — Бутырин халатности не прощает. Я тебе рассказывала, какой он у нас правильный. Ну все, пока. Целую и убегаю. Мы опаздываем в театр. Наконец-то уговорила своего домоседа вывести меня в свет. Все, завтра увидимся...

Монолог был выдан в таком стремительном темпе, что я не успела даже опомниться, не то что слово сказать. Куча вопросов и ни одного ответа... «Ну что ж, придется идти», — подумала я. Выбирать мне было не из чего, да и Дашины старания я не могла просто проигнорировать.

Фирму, где работала Даша, я нашла без труда.

Здание, в котором она располагалась, выглядело весьма респектабельно.

Отыскав нужную мне дверь, я вошла в вестибюль, сразу заметила Дашу. Увидев меня, она быстро распрощалась со своим собеседником — симпатичным молодым человеком — и поспешила навстречу.

— Молодец, не опоздала, — вместо приветствия сказала она и сразу же потащила меня за собой. — Пойдем скорее, у нас совсем мало времени, через пятнадцать минут начнется совещание.

— Даша, может ты мне хоть что-нибудь объяснишь? Я даже не знаю, чего ожидать, — взмолилась я.

— Некогда, да я и сама ничего не знаю. Я говорила с ним вчера утром, и то хорошо, что застала — буквально на бегу. Его потом целый день не было. Я в двух словах рассказала о тебе, и он сказал: пусть приходит, а там посмотрим. Так что потерпи немного, сейчас все выяснится. Ты, главное, не волнуйся и держись уверенно. Каким бы он тебе ни показался — суховатым, жестковатым, не обращай внимания. Я знаю, ты у нас мнительная, но на самом деле он хороший мужик. Ты только не бойся и уж, пожалуйста, постарайся не мямлить... — напутствовала меня Даша, пока мы шли по коридору.

Возле какой-то двери она остановилась и, открыв ее, подтолкнула меня вперед. Мы оказались в приемной.

Вместо длинноногой красотки на месте секретарши сидела скромная женщина в строгом темно-вишневом костюме, похожая на учительницу шестидесятых годов. На вид ей было около пятидесяти. Она деловито разбирала бумаги. Услышав, что кто-то вошел, подняла голову и вопросительно посмотрела на нас.

— Татьяна Ивановна, доброе утро. Нам назначено на без пятнадцати девять, — бойко проговорила Даша и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, — ответила секретарша таким тоном, что мне сразу стало ясно: добрым она его вовсе не считает, и заглянула в свой настольный календарь. — Извините, но у меня ничего не отмечено, — бесстрастно сообщила она.

— Конечно, и не может быть ничего отмечено, — Даша выдержала театральную паузу — потому что я вчера договорилась с Павлом Владимировичем об этой встрече в начале рабочего дня, вас к тому времени еще не было, — заявила она, победно сверкнув глазами.

Но Татьяна Ивановна не собиралась сдаваться так просто.

— Подождите, пожалуйста, я сейчас спрошу, — невозмутимо ответила она и величественно прошествовала к кабинету начальника.

Как только дверь за ней закрылась, Даша с лукавой улыбкой обернулась ко мне, но, заметив мой растерянно-подавленный вид, озабоченно спросила:

— Что с тобой? Чего ты так сникла? Это Татьяна Ивановна так на тебя подействовала? Брось, Татьяна Ивановна у нас сокровище — кладезь всевозможных добродетелей, правая рука Павла, — приглушенно затараторила она. — Печатает, как метеор, знает три языка, никогда и ничего не забывает, сплетен не разносит, предана Павлу безгранично и, главное, — Даша состроила уморительную гримаску, — охраняет от всех дам, посягающих на его свободу.

Вся эта информация была выдана полушутя-полусерьезно, но мне от такой характеристики стало только еще больше не по себе. Значительность этой женщины и ее холодный прием подействовали на меня угнетающе. Я попыталась представить руководителя, который мог выбрать себе такую секретаршу, но воображение отказывалось мне помогать.

«А если тут все такие? А меня выдающейся личностью уж точно не назовешь, — в смятении думала я. — И что тогда, спрашивается, я здесь делаю?»

— Не расстраивайся, — как будто угадав мои мысли, торопливо сказала Даша, — она единственная в своем роде и только кажется такой неприступной, а в действительности нормальный человек, добрая, не ко всем, конечно, — тут же оговорилась Даша, и в глазах ее снова чертики заплясали. — Ты бы слышала, как она отвечает по телефону, когда Павлу звонят женщины, которых она не знает или не одобряет! — Даша снова выдержала эффектную паузу и победно закончила: — А не одобряет она всех без исключения!

«Ну вот, успокоила называется», — подумала я.

Дверь открылась, и Даша тут умолкла. Татьяна Ивановна вышла и все тем же бесстрастным голосом произнесла:

— Войдите, пожалуйста, вас примут.

— Спасибо, Татьяна Ивановна, — весело отозвалась Даша, не обращая внимания на холодность секретарши, подмигнула мне и первой вошла в кабинет. Я последовала за ней.

— Павел, привет! Это Марина! Мы с тобой вчера о ней говорили. Это ей нужна работа, — сказала Даша, всем своим поведением являя полную противоположность официальной чопорности секретарши.

— Да, я помню. Здравствуйте, проходите, садитесь...

Даша прошла вперед, и тут я увидела, кому принадлежал этот низкий, чуть с хрипотцой голос.

Как и при первой нашей встрече, я остолбенела. Не знаю, что могло бы удивить меня больше. Дашиным боссом оказался тот самый водитель, под колеса автомобиля которого я чуть не угодила.

Нельзя сказать, что мое появление оставило его безразличным, но ему удалось быстро справиться со своими эмоциями. Через пару секунд лицо его, помимо спокойствия и вежливого интереса, ничего другого не выражало.

Со мной дела обстояли гораздо хуже. Я никак не могла прийти в себя от неожиданности.

— Этого не может быть! — Слова сами слетели с губ, и я не сразу поняла, что произнесла их вслух.

— Чего не может быть? — Даша озадаченно уставилась на меня, потом посмотрела на своего начальника. — Так вы знакомы? — Лицо ее вытянулось. Теперь пришла ее очередь удивляться.

— Да, можно сказать... Мы тут на днях столкнулись... нечаянно... — заявил он.

И хотя фраза прозвучала двусмысленно, мы оба знали, о чем идет речь.

— Это не совсем так... — начала было я, но он перебил:

— Сейчас, думаю, это неважно, да и времени у нас маловато, — вмешался он, видимо не считая нужным заострять внимание на обстоятельствах нашей встречи.

Даша, ничего не понимая, но чувствуя, что происходит что-то необычное, поспешила ретироваться. Я умоляюще посмотрела на нее, но она, сделав вид, что не заметила, обратилась к своему начальнику:

— Ну, раз так, я вам больше не понадоблюсь, пойду работать, — оптимистично заявила она, и ничто в ее лице и голосе не выдавало того любопытства, от которого, я-то знала, она просто умирала.

— Да, Даша, можешь идти. Передай Татьяне Ивановне: пусть пока сбор не объявляет. Я ее предупрежу, когда освобожусь.

— Хорошо, — ответила Даша и напоследок ободряюще мне улыбнулась.

Дверь плотно закрылась, и мы с ее начальником остались одни.

Секунда... две... три... В ушах у меня начинало звенеть от тишины, воцарившейся в кабинете. Но нарушать ее пока никто не спешил. И я, и он молчали с той только разницей, что Павел Бутырин чувствовал себя при этом превосходно и с интересом разглядывал меня, словно видел впервые, у меня же все дрожало внутри от нервного напряжения. А пауза все продолжалась... Я уже готова была сама ее нарушить, но ничего путного в голову не приходило, а глупостей я и раньше успела ему наговорить... хотя еще немного и я все равно бы не выдержала. Но тут Дашин начальник прервал молчание.

— Мир действительно тесен, — заметил он с легкой улыбкой. — Вот уж не рассчитывал, что придется встретиться, да еще так скоро. — Он снова немного помолчал, задумчиво глядя на меня. — Хотя, если признаться, я думал о вас...

И неудивительно, вот только как?

«Как о беспомощной растяпе или безмозглой идиотке», — растерянно подумала я.

— Как вы вчера добрались до дома? Надеюсь, благополучно? — сдержанно поинтересовался он.

— Да, вполне, — буркнула я.

Он что же, думает, я и шагу не могу ступить, чтобы не влипнуть в какую-нибудь историю? А я, глупая, еще и работу пришла просить. О какой работе могла идти речь после того, не самого лучшего, впечатления, которое я умудрилась на него произвести? Я бы на его месте не то что работу давать, разговаривать бы не стала. Но, по крайней мере, разговаривать он все-таки собирался.

— А теперь давайте приступим к делу, — произнес он будничным тоном, будто ничего и не произошло, и, непринужденно откинувшись на спинку удобного кресла, посмотрел на меня, словно ожидая чего-то. — Вы предпочитаете разговаривать стоя? — с легкой издевкой спросил он.

И правда, все это время я продолжала стоять и только теперь подошла к столу и уселась на краешек самого дальнего от него стула.

— Вы что-то очень напряжены. Расслабьтесь и расскажите о себе, — попросил он и, чуть помедлив, добавил: — Вы что, боитесь меня? Поверьте на слово — я не кусаюсь... По-моему, вы еще вчера могли убедиться...

— Нет, конечно, — промямлила я, пытаясь сосредоточиться, и тупо переспросила: — Что именно рассказать?

— Расскажите все, что обычно пишется в анкете. Ведь вам доводилось заполнять анкеты? Возраст, образование, где работали, словом все, что считаете нужным, — пока еще терпеливо пояснил он, но я засомневалась, надолго ли его хватит.

Я еще раз быстро взглянула на него и тут же отвела глаза, встретив серьезный, сосредоточенный взгляд. Дорогой строгий костюм из тонкой серо-голубой шерсти безупречно сидел на нем. Кабинет обставлен добротной мебелью, но без малейших излишеств. Все это создавало образ человека жесткого, волевого и неприступного, что не вязалось с тем представлением, которое я вынесла из нашей первой встречи. Это почему-то смущало меня.

Наконец, собравшись с мыслями, я стала рассказывать.

— Зовут меня Никитина Марина Игнатьевна, мне двадцать семь лет, — сказала я и тут же вспомнила, что вчера не собиралась признаваться ему в своем возрасте.

По улыбке, чуть изогнувшей краешки его губ, я поняла, что он тоже вспомнил об этом. «Ну и ладно», — подумала я и, сделав вид, что его улыбочка меня нисколько не трогает, продолжила:

— Я закончила механико-машиностроительный факультет Ленинградского политехнического института, после чего около трех лет работала на Опытно-механическом заводе в конструкторском бюро, потом у меня родился ребенок... — на этом я споткнулась, не зная, о чем говорить дальше. — Может, лучше вы сами будете спрашивать, — в нерешительности предложила я.

— Хорошо, — быстро согласился он, — но тогда сразу договоримся: если на какие-то вопросы вам не захочется отвечать, можете смело сказать мне об этом.

Я молча кивнула.

— Итак, мне хотелось бы задать вам такой вопрос, — издалека начал он. — Вы сказали, что у вас есть ребенок...

«Ну вот и начинается», — подумала я. Везде, где я раньше бывала в поисках работы, как только выяснялось, что у меня есть маленький ребенок, мне тут же отказывали.

— И вы его воспитываете одна? — после короткой паузы задал он вопрос, прозвучавший больше как утверждение.

— Да, одна, — с вызовом ответила я, заставив себя выдержать его взгляд.

Неожиданно в его глазах засветилась понимающая улыбка. Я очень старалась скрыть свою растерянность за маской спокойствия и безразличия, не знаю, как мне это удавалось, но, во всяком случае, я пыталась не уронить своего достоинства и, конечно же, просить его ни о чем не собиралась.

— Сколько лет вашему ребенку?

— Три с половиной года.

— И он ходит в садик?

— Да. У меня девочка, — зачем-то уточнила я.

Он помолчал.

— Я так понял, что после рождения дочери вы не работали. Почему? Вас не устраивала работа?

— Нет, работа меня устраивала, но я не видела смысла в возвращении.

— То есть?

Каждое слово давалось мне с трудом, но я ответила:

— Вы же знаете, как сейчас обстоят дела на заводах — заказов почти нет, а значит, и зарплаты. Это меня не устраивало, — подвела я итог.

— Как я понял, мужа у вас нет... Вы разведены?

— Нет. Я не была замужем.

— А отец вашего ребенка, он помогает вам? — продолжал допытываться мой экзаменатор.

— Нет, мы расстались задолго до рождения дочери. — Я вся внутренне сжалась.

Павел Бутырин посмотрел на меня долгим испытующим взглядом и после довольно значительной паузы спросил:

— Вы три с лишним года не работали. Как же вы все это время обеспечивали себя и ребенка? Вопрос не совсем тактичный, — оговорился он, — но я прошу вас на него ответить.

«Я бы сказала, совсем не тактичный. Он что же, считает, я зарабатывала эти деньги на панели?» — с возмущением подумала я и с вызовом на него посмотрела.

— На первое время у меня были кое-какие сбережения, а потом я работала на дому.

— И чем же вы занимались? — приняв вызов, поинтересовался он, запросто выдерживая мой взгляд.

— Гобеленами. Ткала гобелены...

— Да? А почему вы не хотите и дальше этим заниматься? — спросил он с заметно обозначившимся интересом.

— Вам это важно знать? — уточнила я, не то чтобы не желая, а скорее затрудняясь ответить.

— Просто любопытно, — улыбнулся он.

Немного подумав, я все же решила ответить.

— Мне нужен стабильный заработок. Я не могу зависеть от того, есть у меня заказы или нет.

— Понятно, — задумчиво протянул он, глядя на меня и словно что-то прикидывая в уме. — Хорошо, — снова заговорил он, — я принимаю вас на работу с испытательным сроком на один месяц, но это больше формальность, чем необходимость. Я уверен, вы справитесь...

Готовая к обратному, я удивленно и недоверчиво смотрела на него.

— Затем мы подпишем с вами контракт на три года, — продолжил он, не обращая внимания на мою реакцию. — По штатному расписанию ваша должность называется администратор офиса. В ваши обязанности входит создание нормальных условий работы для сотрудников фирмы. Подробней с вашими обязанностями вас познакомит человек, который передаст вам дела.

Это говорилось таким тоном, как будто мысль о том, что я могу отказаться, не приходила ему в голову.

— Вы имеете представление, чем занимается наша фирма? — спросил он, решив наконец прервать свой монолог.

— Да, немного... только в общих чертах, — сбивчиво ответила я.

— Я расскажу вам в двух словах, — начал он и заговорил ровным голосом: — Офис, в котором вы будете работать, является координационным центром, куда поступает вся документация. Раньше основным нашим профилем была переработка металлолома, большая часть продукции шла за границу. Сейчас у нас появился еще и механический цех, где мы изготавливаем по заказам отдельные детали и целые конструкции. Работа здесь была бы, конечно, ближе к вашему профилю, но вакансий пока нет. Люди у нас меняются редко, но мы постоянно совершенствуемся и расширяемся. Но это на будущее. А пока вы будете следить за нормальным функционированием всех офисных служб, кстати, туда входит и таможенный отдел — он обеспечивает работу не только нашей фирмы, но и еще одной, с которой мы связаны делом. Если это вас устраивает, можете приступать к работе, как только уладите все формальности, — заключил он и выжидательно посмотрел на меня.

И тут, когда пришло время принимать решение, я по-настоящему растерялась. Испугалась, что придется работать рядом с этим человеком, изо дня в день встречая его.

А может, я все выдумываю и ищу проблемы там, где их нет? Буду видеть его каждый день, привыкну и вскоре вообще перестану замечать? Уж не влюбилась ли я в него?

— У вас есть какие-то вопросы? — так и не дождавшись ответа, спросил он, проявляя уже заметные признаки нетерпения.

Я так увлеклась своими мыслями, что чуть не подскочила на стуле, услышав его голос.

— Нет... Мне все ясно... Да, я согласна, и меня все устраивает, — пролепетала я, злясь, что веду себя как бестолковая курица.

«Если так и дальше пойдет, — подумала я, — то скоро, чтобы ответить на вопрос, как меня зовут, мне и полдня будет мало».

— Документы у вас с собой? — уточнил он.

— Нет, я ничего не захватила...

— Ладно, тогда подойдите сейчас к Татьяне Ивановне, нашему секретарю, и выясните все, что вам необходимо для трудоустройства. Все вопросы по оформлению на работу вы будете решать с ней. А теперь простите меня, но дел действительно много, — вежливо сказал он и встал, давая понять, что мне пора уходить. — До свидания. Надеюсь, работать у нас вам понравится.

— До свидания. Спасибо, я тоже на это надеюсь, — еле слышно ответила я и чуть ли не бегом покинула кабинет.

4

Наступила пятница. Оставалось меньше часа до окончания рабочего дня.

В кабинете, кроме меня, работали еще три женщины. Машу можно было не считать — с понедельника она уходила в декретный отпуск. Как и предполагала Даша, меня взяли на ее место. Я проработала уже почти две недели, и все это время Маша помогала мне разобраться в моих служебных обязанностях.

Работа и впрямь оказалась несложной, но в то же время достаточно живой, чтобы не клевать носом за рабочим столом. По сути моя должность называлась просто — завхоз. В моем подчинении числилась уборщица, а все остальное я выполняла сама: куда-то ходила, что-то заказывала, оформляла или привозила. Я могла брать служебную машину, но редко этим пользовалась. Словом, я была довольна и работой, и коллективом. Приняли меня дружелюбно и, пока я не вникла в суть дела, всячески помогали.

О работе думать уже не хотелось. Впервые за это лето дни стояли по-настоящему теплые, и в субботу с утра мы с Катей собирались поехать на дачу, а после работы мне предстояло купить продукты с расчетом на три дня, что-нибудь сладкое на вечер и приготовиться к предстоящей встрече с мамой и ее мужем. Вдруг дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела Маша.

— Девочки, идите скорее, посмотрите, с какой красоткой беседует Павел, — возбужденно зашептала она.

Все с интересом повернулись к ней.

— Где?

— В вестибюле. Скорее, а то могут уйти.

Антонина Ивановна и Любовь Николаевна, не сговариваясь, поднялись со своих мест и, прихватив бумаги для маскировки, потянулись к выходу.

— А ты чего сидишь? — обратилась ко мне Маша. — Разве тебе не интересно взглянуть на очередную пассию нашего начальника?

— А что тут интересного? — откликнулась я, кривя душой.

— Ну не знаю... — задумчиво протянула Маша. — Я заметила, ты как будто шарахаешься от него, — вдруг выдала она и, с подозрением прищурив глаза, уставилась на меня.

— Маша, ты выдумываешь, — попыталась остановить ее я.

— Ничего я не выдумываю, — упрямо заявила она. — Вчера, когда ты ушла, он зашел к Антонине Ивановне. Потом мы немного поболтали, а под конец Павел рассказал анекдот, мы чуть животики не надорвали. — Маша с нежностью погладила свой уже заметно округлившийся животик. — И тут возвращаешься ты, и его как подменили, сразу стал таким официальным, как на приеме у английской королевы...

Маша выдержала паузу.

Я улыбнулась.

— Да сочиняешь ты все. Я ничего не заметила.

— Еще бы тебе заметить. Я же говорю — при тебе он становится совсем другим, не таким, как всегда. И взгляд странный... И не спорь, — с интонацией, напомнившей мне мамину, поспешила перебить меня Маша. — Кто лучше его знает, я или ты? Так что можешь просто поверить мне на слово, прими как аксиому — без доказательств...

Маша была ходячей энциклопедией. В ее маленькой головке помещалось такое необъятное количество информации, что и впрямь хватило бы на целый справочник. Что касается повышенного интереса к личности Павла Бутырина, то я могла бы объяснить его достаточно просто — яркие люди всегда привлекают к себе внимание. А Павла заурядным при всем желании назвать было нельзя. Все, что говорила о нем Даша, повторяли и другие сотрудники. Такая единодушная оценка своего руководителя — явление нечастое. О том, что ему тридцать шесть лет и он не женат, что он преданный единственный сын у своей матери, имеет особняк в Калининграде и еще один на побережье, что у него две машины — джип «гранд-чероке», под который я чуть не попала, и «мерседес» и далее в том же духе, мне было рассказано в первый же день моей работы. Информация о его амурных делах основывалась только на домыслах... То есть его часто видели в обществе красивых женщин, но никто с уверенностью не мог сказать, что их связывает. Слухов было много, но я старалась особо не вникать не только из этических соображений, но и упорно заставляя себя думать, что этот человек как мужчина мне не интересен.

По дороге домой я зашла в ближайший магазин. Выбрав необходимое и расплатившись в кассе, переложила продукты в большой пластиковый пакет и, на ходу удобнее распределяя покупки, направилась к выходу. Из-за этой возни я не заметила, что в этот момент кто-то появился в дверях, и благополучно на него налетела.

От неожиданности пакет выскользнул из моих рук и шлепнулся на пол. Автоматически пробормотав извинения, я подняла глаза и увидела... Кого бы вы думали? Конечно, своего начальника. Он, как скала, возвышался надо мной и, похоже, уступать дорогу не собирался.

— Ну вот, вы, как всегда, летите, не видя куда, — протяжно и со снисходительной иронией, заметил он.

Я не нашлась, что ответить, и только глупо пялилась на него.

— Что-то часто мы с вами в последнее время сталкиваемся. — Он намеренно помолчал, тем самым придавая своим словам особый смысл, для меня совершенно неясный. — Вам так не кажется? — полюбопытствовал он с обманчиво-серьезным видом.

— Два раза — это еще не часто, — огрызнулась я, заливаясь краской.

И почему я перед ним каждый раз выгляжу такой растяпой?

— А день, когда вы пришли устраиваться на работу, вы не считаете? С ним — три, а три — это уже часто, — живо откликнулся Павел. — По-моему, стоит задуматься. Вы не находите?

— Нет, не нахожу. Вы еще скажите, что нас преследует злой рок, — пробурчала я.

— Или судьба... Об этом вы не подумали? — тут же подхватил он. — А от судьбы, как известно, не убежишь. Или вы и с народной мудростью готовы поспорить?

Стоило ему произнести эти слова, как в памяти всплыл тот кошмарный сон, который я видела накануне нашей второй встречи! Неужели правда во всем этом есть какой-то смысл?

— Я и не собираюсь ни с кем спорить, так же, как и убегать, — заносчиво, но совсем не столь уверенно, как хотелось бы, ответила я.

— Разве? А от меня вы тоже не убегаете? — поймав на слове, вкрадчиво поинтересовался Павел.

— С чего вы взяли? — Я с вызовом посмотрела на него.

— Просто показалось, — как бы между прочим, обронил Павел, но на этом не успокоился. — А если «убегать» заменить на «избегать», тогда как? — после короткой паузы спросил он.

— Никак, — не найдя лучшего ответа, заявила я. — Вы так и будете стоять? Может, все-таки дадите мне пройти? — Я решила, что разумнее всего спасаться бегством.

— Конечно, вот только подниму ваш пакет, — невозмутимо откликнулся Павел и наклонился за ним.

Как только я увидела, на кого налетела, о пакете тут же забыла, а Павел не спешил отдавать его мне.

— Давайте отойдем в сторону, — предложил он, держа пакет как приманку. — Не будем мешать другим.

Спорить я не решилась, и мы подошли к столу, на который можно было поставить сумки, и Павел кивнул на торчавшую из пакета плитку моего любимого шоколада.

— Вы сладкоежка? — спросил он, пока я непослушными пальцами запихивала этот злосчастный шоколад поглубже в сумку.

— А это что, по-вашему, недостаток? — враждебно спросила я, пытаясь замаскировать свое смущение.

— Напротив. Я всегда питал слабость к дамам, не желающим отказывать себе в удовольствии. — Фраза прозвучала двусмысленно, во всяком случае, так мне показалось. Но взгляд Павла был кристально чистым.

— В наши дни лакомки стали редкостью, — мечтательно протянул он. — Но, на мой взгляд, любить сладкое — это так женственно. Я рад, что вы из их числа.

«Да он просто смеется надо мной, — решила я. — Что он себе позволяет? Пусть поищет объект для насмешек в другом месте, хотя бы из числа своих красоток...» И я, не долго думая, выпалила:

— Нет, это уже слишком! Вам что, доставляет особое удовольствие издеваться надо мной? Если уж на то пошло, сладкоежка я или нет, вас это абсолютно не касается. А по поводу другого вашего заявления — то сейчас, в дверях, вы, между прочим, могли бы посторониться и уступить мне дорогу... — разошлась я не на шутку.

— Да, вы и впрямь непредсказуемы. — Моя атака ничуть его не смутила, напротив, казалось, еще немного и он рассмеется. — Помилуйте, вы несправедливы ко мне. Жаль, что вы все так восприняли, но можете поверить, честное слово, я не издеваюсь, наоборот — очень даже искренен. — Он на мгновение замолчал. — А что касается «уступить дорогу», тут вы правы, конечно, — виноват.

Я нахмурилась и, ожидая подвоха, с подозрением посмотрела на него.

— Я давно хотел спросить вас, почему вы меня избегаете? — неожиданно проговорил он.

Я растерялась. Да он сам предсказуемый!

— Я не понимаю, о чем вы?

— О том, что при моем появлении вы тут же исчезаете. Больше, чем «да» и «нет», я добиться от вас не могу. Может, я сделал что-то не так — напугал или обидел вас и сам того не заметил?

— Я не понимаю, почему это вообще вас волнует?

Павел молчал.

— Из-за работы? Вам трудно общаться со мной и это отражается на интересах дела?

— Не только... — уклончиво возразил он, продолжая выжидательно смотреть на меня.

Злость моя давно испарилась, и я сказала вполне дружелюбно:

— Нет, вы ничем меня не обидели. По-моему, вы очень тактичный человек. И я не избегаю конкретно вас... — тут я, конечно, слукавила. — Новый коллектив, я еще плохо знаю людей, поэтому, возможно, на фоне остальных и кажусь более сдержанной или замкнутой. Но мне бы не хотелось, чтобы вы принимали это на свой счет, — закончила я и посмотрела на него, чтобы проверить, удалось ли мне его провести.

— Правда? — Глаза его слегка прищурились.

«Не удалось», — подумала я.

— Хорошо, будем считать, что мы оба заблуждались. Тогда давайте постараемся вместе исправить положение, — серьезно предложил он, но глаза его при этом смеялись. — Надеюсь, вы скоро освоитесь и справитесь со своей застенчивостью, — он сделал едва заметное ударение на последнем слове, — а я, в свою очередь, постараюсь быть более внимательным к вам. Вы сейчас домой? — без перехода спросил Павел.

— Да, — не успев подумать, ответила я.

— Тогда подождите немного, я прихвачу пару бутылок «Перье» и подвезу вас.

Перспектива остаться с ним наедине в салоне его автомобиля меня не прельщала. Я боялась невзначай выдать себя, если, конечно, до сих пор этого еще не сделала.

— Но разве нам по пути? — стараясь придать своему голосу безразличие, спросила я.

— Да, почти... — обронил он.

Это сразу меня насторожило.

— Откуда вы знаете, где я живу?

— О, мир не без добрых людей, — с легкой иронией откликнулся он. — К тому же вы забыли, по долгу службы я просто обязан читать личные дела своих сотрудников, — деловито-поучительным тоном провозгласил он.

— Хорошо, я подожду вас на улице, — скрепя сердце, сказала я и поспешила выйти на воздух.

Павел появился очень быстро, словно боялся, что я могу убежать. Честно говоря, я почти готова была так поступить, если бы это не выглядело уж слишком глупо.

Время в пути пролетело незаметно. В основном говорил Павел, не касаясь ничего личного. Он всю дорогу развлекал меня, рассказывая смешные истории. Я расслабилась и с интересом его слушала. При этом я незаметно за ним наблюдала, не переставая удивляться, насколько этот человек раскован и уверен в себе.

Он обладал особым даром, без видимых усилий располагать к себе людей. И даже такую закомплексованную особу, как я, заставил забыть свою настороженность, причем я и не заметила, как это произошло.

Именно тогда, по дороге домой, я впервые заставила себя честно взглянуть на свое истинное отношение к Павлу и признать: он нравился мне, причем с каждым днем все больше и больше. Перспектива влюбиться в него уже маячила передо мной и была не столь абсурдной, как я пыталась себя уверить.

Но что делать с такой правдой, я не знала. Во-первых, когда мужчина тебе нравится, ты стремишься к взаимности, а во-вторых, у меня была дочь, а в том, что мой ребенок для любого мужчины всегда останется чужим, я тогда не сомневалась. «А раз так, — думала я, — то никто нам и не нужен».

Погрузившись в эти невеселые мысли, я не заметила, как мое настроение испортилось. Мне бы поменьше думать и копаться в своих чувствах, тогда и жить было бы гораздо проще.

Я быстро взглянула на своего попутчика и тут же убедилась, что он опять словно бы прочитал мои мысли.

— Вы что-то приуныли, — слегка улыбнувшись, заметил Павел.

— Да нет, просто немного отвлеклась, — не слишком убедительно возразила я и поспешила отвести глаза.

— Я не утомил вас своими байками?

— Нет, что вы! Вы очень интересно рассказываете... просто немного задумалась, — и зачем-то добавила: — Сегодня к нам придет моя мама — надо подготовиться к встрече.

— Да, кстати, — оживился Павел. — Я давно хотел спросить, Зинаида Ивановна Никитина вам не родственница? Мне кажется, вы чем-то даже похожи...

Я в изумлении посмотрела на него. Мы с мамой были настолько разными, что никто не улавливал нашего внешнего сходства.

— Да, она моя мать, — призналась я.

— Вот видите, — с готовностью подхватил он, словно я с ним спорила. — Благодаря вам я все больше убеждаюсь, насколько тесен мир. Тогда понятно, — чуть погодя произнес он и загадочно улыбнулся.

— Что понятно? — растерянно переспросила я.

— Я хорошо знаю вашу маму. Через ее отдел проходят все наши валютные счета, — пояснил Павел. — Вы этого разве не знали?

«Час от часу не легче, — подумала я. — Какой-то замкнутый круг получается».

— Здесь поворачивать? — услышала я его голос и, стряхнув оцепенение, посмотрела через боковое стекло.

Мы подъезжали к улице, на которой находились и наш дом, и Катин садик.

— Нет, не надо, — поспешно сказала я, — это совсем близко. Я дойду пешком.

— Смотрите, мне не трудно. — Павел слегка притормозил.

— Нет-нет, спасибо, но, действительно, не стоит.

Машина остановилась. Я поспешно схватилась за ручку — дверца не поддавалась.

— Ну что же вы так торопитесь, — усмехнувшись, произнес Павел. — Подождите, я сейчас сам вам открою.

Я испугалась, что он это сделает так, как обычно делают все водители — перегнувшись через пассажира, но он не спеша вышел из машины и, открыв дверцу снаружи, протянул мне руку. Я замерла в нерешительности и, подняв глаза, поняла: он готов к тому, что я могу спасовать.

Стоя в полушаге от машины и взирая на меня с высоты своего роста, он насмешливо улыбался.

«Ну уж нет, — решила я, — такого удовольствия я ему не доставлю». Я гордо встретила его взгляд и, подав руку, поднялась с сиденья машины. Павел мой ответный жест явно оценил, но лукавая усмешка не покинула его лица. И вместо того чтобы отпустить мою руку, он, наоборот, сжал ее еще крепче.

Как только наши руки соприкоснулись, мне показалось, будто поток горящей лавы стал вливаться в меня через его большую и твердую ладонь. Мне стало душно, а сердце забилось, как у перепуганного кролика.

— Спасибо, что подвезли, — едва выдавила я из себя.

— Не за что, — последовал короткий ответ.

С невозмутимым видом Павел продолжал сжимать мою руку и намерений отпускать ее у него, по всей видимости, не было.

Рука моя горела, как, впрочем, и все тело. Мне казалось, что на месте его пальцев могут остаться следы, как от ожогов. Он не замечал, что со мной творится? Или он ожидал чего-то еще? Но чего именно? Любая нормальная женщина просто бы вырвала руку и ушла, а не стояла истуканом, чувствуя, как тело и разум начинают ее предавать. Но ни руки, ни ноги мне не подчинялись.

Сколько мы так стояли — секунду, две? Мне-то показалось, что вечность! И тут я совершила еще одну ошибку — посмотрела ему в глаза. И стоило мне это сделать, как весь реальный мир тут же полетел в тартарары. Его глаза и то, что я увидела в них, вытеснили последние крохи здравого смысла.

Взгляд его проникал в самое сердце, заставляя его трепетать, словно в предвкушении волшебства. Я почувствовала, как под тонкой шелковой тканью блузки отвердели мои соски, словно Павел нежно провел по ним теплыми трепетными пальцами. Внутри что-то беспокойно зашевелилось, заворочалось — волнующее и опасное, с каждым мигом разрастаясь и заполняя каждую клеточку моего тела, да так сильно, так стремительно, что через секунду это «что-то» уже подкатило к горлу, не давая дышать. На мгновение мне показалось, что Павел сейчас наклонится и поцелует меня... Я уже почти ощущала прикосновение его губ... Но в этот миг чары разрушились. Павел разжал пальцы, и моя рука безжизненно выскользнула из его ладони. Я ошеломленно заморгала, с трудом приходя в себя, изо всех сил стараясь скрыть свои чувства, хотя вряд ли это имело смысл делать...

— Всего вам доброго и до встречи, — как ни в чем не бывало, сказал он и слегка посторонился.

Выражение его лица было абсолютно непроницаемым и таким обычным, будто все, что только что произошло, мне привиделось. Этого он и добивался? Вытащить на поверхность мои чувства? Но зачем? Или просто решил лишний раз проверить на очередной жертве свою неотразимость?

Едва слышно прошептав «до свидания», я, не оглядываясь, припустилась прочь. И то, что я не понимала его, беспокоило меня гораздо меньше, чем то, что я не понимала себя...

«Господи, ну что со мной творится», — думала я, как автомат, на непослушных ногах шагая за Катей в садик. Я абсолютно спокойно жила все эти годы и ни один мужчина ни до Сергея, ни после, ни он сам не вызывали во мне ничего и близко похожего на этот странный, безумный всплеск чувственности. И разве я не в состоянии контролировать свое тело?

5

Придя домой и усадив Катю с книжкой, я отправилась на кухню готовить ужин. Но и там, постоянно что-то роняя и без надобности гремя посудой, никак не могла успокоиться. А если мама заметит мое взвинченное состояние, настоящего допроса мне не избежать.

Примерно через час прозвенел звонок, и мы с Катей наперегонки бросились открывать дверь. И тут началось: крики восторга, поцелуи-объятия, подарки — все закружилось в суматошном вихре, вытеснив на время все посторонние мысли из моей головы. Такой шквал шума и эмоций типичен для моей мамы. Где бы она ни появлялась, ее приход всегда сопровождался накалом страстей. Она всегда стремилась быть в центре внимания и событий, и что такое тишина и покой, мама просто не знала. «Может, этого папа и не выдержал», — мельком подумалось мне. Но на этот раз, поскольку мы не виделись месяц, было еще хуже. От этого галдежа у меня разболелась голова, и я пожалела, что Алексей Михайлович не смог прийти: ему срочно пришлось выехать на работу, что-то у них там стряслось. Удивительно, но только ему, и то ненадолго, удавалось хоть немного сдерживать мою маму.

Постепенно возбуждение от встречи улеглось, и мы сели за стол. Катя, не желая расставаться с бабушкой, устроилась у нее на коленях. Мама не возражала, а я закрыла на это глаза. Но не успела я вздохнуть свободнее, как мама властно потребовала:

— Ну, теперь рассказывай, и, пожалуйста, подробнее...

— О чем? — переспросила я, прекрасно зная, что она хотела услышать.

Бросив на меня укоризненный взгляд, мама сказала:

— Прекрати. О том, как тебе удалось устроиться в КЭРФ. С улицы сейчас на работу никого не берут, а уж Бутырин — тем более. Слава Богу, не первый год его знаю. Он очень осторожный и ответственный человек.

— Значит, я абы-кто? — сделав вид, что обиделась, спросила я, пытаясь скрыть от мамы волнение, которое охватило меня при одном упоминании его имени.

— Марина! — Мама посмотрела на меня с укоризной.

— Это Даша меня рекомендовала, — сдалась я.

— Ага, значит, Даша... Я так и думала, что ты не сама... — с удовлетворением воскликнула мама. — Мне ты не разрешила тебе помочь, а Даше, значит, можно. Где же твоя принципиальность, моя милая?

— Нет, мама, все не так, как ты думаешь... Я многое переоценила за последнее время и, если бы не Даша, обратилась к тебе. Честное слово, поверь, только не обижайся, пожалуйста, — чувствуя себя виноватой, попросила я.

Мама недоверчиво на меня посмотрела и вдруг неожиданно мягко, почти нежно, сказала:

— Да нет, я и не собираюсь обижаться, наоборот рада, что ты наконец-то начинаешь смотреть на жизнь хоть чуточку трезвей.

«Если бы так», — огорченно подумала я, вспомнив о Павле.

— Пойми, — продолжила мама, — принять помощь от любящих тебя людей не зазорно. Разве ты не стремилась бы сделать то же самое, будь у тебя такая возможность?

— Да, конечно, — согласилась я.

Медленно помешивая ложечкой чай, мама о чем-то задумалась.

— И как тебе нравится твоя работа? — спросила она чуть погодя, внимательно посмотрев на меня.

— Ничего. Нормально. Работа как работа, не особо сложная... Платят хорошо, — как можно беззаботней ответила я.

— Да, я знаю. А как тебе твой начальник?

— Тоже ничего, — ответила я и принялась поправлять Катину салфетку. Мне надо было чем-то занять свои руки и спрятать глаза. Меньше всего мне хотелось делиться с мамой своими мыслями о Павле.

— Я бы сказала, что тебе повезло, — заявила мама, но что-то в ее голосе меня насторожило.

— Если бы... — продолжила я за нее.

Мама пристально посмотрела на меня и впрямую спросила:

— Ты еще не влюбилась в него?

Даже Катя притихла, интуитивно уловив возникшее напряжение.

— Почему ты так подумала? — ненатурально удивилась я.

— Потому что в него все влюбляются, — не задумываясь, выдала мама. — И ничего удивительного, очень видный мужчина...

— Нет, мама, мне это не грозит, — выдержав ее взгляд, ответила я.

— Ну конечно, — с готовностью подхватила она. — Моя дочь — ледышка, разве она способна на такое?..

Я искоса взглянула на маму. Неужели удалось ее обмануть? Но разговор еще не окончен, я хорошо это знала.

— Мама, давай пойдем на кухню, — попросила я, не желая, чтобы слышала Катя.

Едва переступив порог, мама оседлала своего любимого конька.

— Марина, тебе давно пора задуматься о своем будущем и, кстати, Катином тоже, — непререкаемым тоном заявила она. — Ну что ты за женщина! Молодая, красивая, что ты киснешь! Посмотри, вокруг столько приятных мужчин!

Мама бессильно всплеснула руками. Некоторое время она буравила меня взглядом. Стало слышно как занудно капает из крана вода, отсчитывая меру маминого недовольства.

— Никогда не поверю, что ты не способна понравиться. Но своей холодностью, своей неприступностью ты всех распугала... Тебе только двадцать семь, а ты словно крест на себе поставила! Я почти в два раза старше и посмотри — у меня до сих пор уйма поклонников. Авансов я, конечно, никому не даю, но заметь, никого и не отваживаю. В этом, дорогая моя, и состоит главная женская хитрость: ты всегда должна быть окружена мужчинами — это поднимает тебя в их глазах, да и в глазах женщин тоже... Пусть вьются вокруг, и чем больше, тем лучше, будет хотя бы из чего выбирать.

Терпение мое истощилось.

— Я не хочу и не умею вызывать к себе интерес, не надо мне этого, к тому же не каждому дано — кокетство тоже искусство. Перестараешься — получишь обратный эффект.

— Глупости! Надо только захотеть. Это заложено природой в каждой девочке. Посмотри на Катю, как она примеряет платья. И что она говорит, когда берет у тебя помаду? «Я сейчас намажу губки, и все мальчишки скажут, какая я красивая!» Ты ее этому учила?! — торжествующе воскликнула мама. И сама же и ответила: — Нет! Так вот бери пример — дочь умнее тебя.

Больше я не пыталась возражать маме, просто молча слушала, ожидая, когда же иссякнет запас ее красноречия. Маме бы стоило поискать другую аудиторию, более благодарную...

— Посмотри вокруг, — никак не унималась она, — неужели ты не видишь достойных? Ну хотя бы на твоей работе, неужели никого нет? Я не Павла имею в виду, — тут же оговорилась она.

— И почему же? — спросила я, не сдержав любопытства.

— Потому что мужчина в его возрасте, не женатый и избалованный женским вниманием, вызывает недоверие...

— А как же постоянное окружение поклонниками? Может, он исходит из тех же соображений?..

Мама одарила меня таким взглядом, что сразу стало ясно, каким глупым и неуместным она считает мое высказывание. Я в очередной раз решила, что больше не скажу ни слова.

— Ну все, ладно, на сегодня хватит, — мама примиряюще улыбнулась. — А теперь иди и примерь платье.

Я выскользнула из кухни, довольная тем, что лекция окончена, и, подхватив платье, пошла в ванную переодеваться.

Платье было великолепно! Я умела ценить красивые вещи, только вот приобретать их не имела возможности. И сидело оно так, словно его специально шили для меня. В отсутствии вкуса упрекнуть мою маму было нельзя.

В волю налюбовавшись, я вышла из ванной. Мама и Катя уже меня ждали. Первой высказалась Катя:

— Мамочка, какая ты красивая! — воскликнула она.

— Устами ребенка... — разглядывая меня с видимым удовольствием, подхватила мама. — Ты действительно красавица, и твои глаза, посмотри, точно такого же цвета.

— Да ладно вам, — смутившись, отмахнулась я. — Вас нельзя принимать в расчет, вы не можете быть объективными...

— Я так и предполагала, — не слушая меня, продолжала мама. — Как увидела его, сразу поняла: оно для тебя. А ты совсем не знаешь себе цену.

— Не знаю, как я, но платье очень красивое, спасибо, мамочка, — я растроганно поцеловала ее.

— И меня, — тут же подскочила Катя.

Мы с мамой рассмеялись.

— Вы обе у меня хорошенькие, и обе глупенькие, только одной это можно простить, а другой уж нет, — с ласковым упреком, сказала она. — Все, теперь можешь снимать, мы с Катей довольны.

Пока Катя засыпала, я ушла на кухню мыть посуду. Потом, немного прибрав в комнате, не удержалась и еще раз взглянула на свое новое платье. Куда вот только его надевать?..

6

Проснулась я рано, разбудила Катю и накормила завтраком. В половине девятого, как и было условлено, за нами заехала мама. Мы быстро спустились вниз, погрузили вещи в багажник маминой «Волги» и, устроившись с Катей на заднем сиденье, в прекрасном настроении отправились к морю.

Дул слабый ветерок, и небо, затянутое легкими полупрозрачными облаками, могло предвещать все, что угодно. В нашем городе, из-за близости моря, погода менялась по нескольку раз за день.

Мы с Катей сразу отправились на пляж. Мама осталась на даче, пообещав приготовить нам что-нибудь вкусненькое.

Спрятав глаза за стеклами темных очков, я нежилась в ласковых лучах по-утреннему нежаркого солнца. Здесь, на побережье, небо было чистым, лишь на горизонте маячили редкие облачка, которые, приближаясь к берегу, растворялись без следа в нежной голубизне неба.

Катя сидела в стороне от меня, обложившись игрушками, и о чем-то разговаривала то ли с ними, то ли сама с собой.

Прислушиваясь к тихому рокоту моря и Катиному говору, я с наслаждением вдыхала свежий морской воздух под убаюкивающий размеренный плеск волн, ломаными кривыми набегавших на берег. Ветерок, слабыми порывами налетавший с моря, приятно холодил кожу и уносил все до единой мысли из моей головы.

Отдыхающих на пляже было мало. Так что никто не отвлекал меня и не мешал погружаться в блаженное состояние покоя и душевного равновесия, которые я неизменно обретала здесь, возле моря. Наверно, я все же заснула, когда ветер донес до меня чей-то смех и едва различимые голоса. Лениво преодолевая дремоту, я приоткрыла глаза, чтобы проверить Катю. И беззаботная легкость бытия, в которой я пребывала, в миг улетучилась, как только я, приподняв голову, посмотрела в ту сторону, откуда доносились голоса.

Рядом с моей дочерью на песке сидел Павел Бутырин. Я мгновенно проснулась.

По всему было видно, что Катя очень довольна своим соседом. Что-то увлеченно сооружая из мокрого песка, они настолько были поглощены своим занятием и разговором, что никому из них в голову не приходило хоть мельком взглянуть в мою сторону. И надо было видеть, каким восторгом и восхищением светились глаза моей дочери, когда она смотрела на Павла, забыв обо всем на свете, в том числе и о том, что с посторонними людьми разговаривать ей было запрещено строго-настрого.

Я смотрела на них, не зная, как поступить: не хватало решимости нарушить эту идиллию. В сердце что-то заныло, причиняя неясную тупую боль. Я прислушивалась к их разговору, но ветер уносил голоса, и до меня долетали лишь отдельные слова. Катя что-то сочиняла, смешивая все истории и сказки, какие знала. Павел изредка вставлял свои замечания, но говорил тихо, и его слов мне разобрать не удавалось. Вот он что-то сказал, и в ответ Катя залилась звонким смехом. Моя дочь была хохотушкой, но даже я была удивлена — рядом с Павлом, совершенно незнакомым ей человеком, Катя вела себя так свободно, открыто, доверчиво, словно знала его с самого своего рождения. Я тоже не могла сдержать улыбки, наблюдая за ними. Но самым удивительным и неожиданным было видеть Павла, такого солидного и серьезного в иных обстоятельствах мужчину, который сейчас играл с не меньшим удовольствием, чем сама Катя.

«И это не притворство, — решила я. — Такой интерес трудно изобразить, если только ты не гениальный актер».

Наблюдая за ними, я совсем потеряла бдительность. Над головой пронеслась чайка и пронзительно, очень жалобно вскрикнула. Я на секунду отвлеклась, провожая взглядом ее полет, и тут услышала нечто такое, что окончательно привело меня в чувство.

— А ты кто? — с надеждой в голосе спросил мой ребенок. — Ты не мой папа?

Внутри у меня все похолодело. С замершим сердцем, я ждала его ответа. Что же ответит мужчина на такой вопрос, чтобы не обидеть и не ранить ребенка, я просто представить себе не могла. Оставалось только молить Бога, чтобы ему это удалось. Но я так ничего и не услышала и только видела, как Павел что-то долго и серьезно объяснял Кате. И похоже, Катю его ответ устроил. Она важно, по-взрослому кивнула и снова как ни в чем не бывало занялась строительством. Я облегченно вздохнула. Я была почти благодарна ему. Я говорю «почти», потому что, не будь Павла, не было бы и вопроса.

Я встала и, стряхнув в себя песок, собралась было уже подойти к ним... Но в этот момент оба они: и Павел, и Катя — поднялись на ноги, меня так и не замечая. Катя, увязая ножками в песке, пробежала несколько шагов в ту сторону, куда ей указал Павел, и что-то подхватила с земли. Это оказалось перо чайки, которое Катя, вернувшись, водрузила на верхушку замка, который они вместе соорудили. Это было величественное строение со множеством башенок, окруженное песчаным валом, наверно призванным изображать крепостную стену. В это время Павел обернулся, заметил меня и, помахав рукой, что-то сказал Кате. Она тут же вскочила и бросилась мне навстречу.

— Мама, мамочка. Посмотри, какой мы построили дворец, — закричала она и, схватив меня за руку, потащила.

Павел стоял на месте. Солнце светило ему в глаза и он, немного щурясь, смотрел на нас. Наткнувшись на его взгляд, я смутилась, вспомнив о своей обнаженности, хотя ни наглым, ни раздевающим назвать этот взгляд было нельзя — его вполне можно было назвать обычным и даже безразличным, если бы в нем едва уловимо не просвечивало что-то напоминающее одобрение или даже восхищение. Но с меня и этого было достаточно, чтобы вогнать в краску.

Я никогда не рассматривала свою фигуру как эталон красоты женского тела. Вот глядя на него, действительно, трудно было сдержать восхищение. Он был великолепен настолько, что даже я, всегда ставившая красоту мужчины на последнее место, не могла этого не признать. Высокий, стройный, с красивым и умным лицом. Не хватало только фотографа, чтобы заснять этого «Мистера» для обложки популярного журнала для женщин.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся Павел, если и заметивший, как я на него пялилась, то никак не показавший этого. — Марина, простите, что я без разрешения подошел к вашей дочери, — просто сказал он. — Не хотелось вас тревожить. Мы с Катей подумали, что вы заснули.

— Доброе утро, — ответила я и заставила себя улыбнуться.

Катя, услышав слова Павла и мгновенно вспомнив о моих наставлениях, смущенно сказала:

— Но дядя Павел не чужой, да, мам? Да?

— Не чужой, но ты ведь этого не знала, — стараясь говорить спокойно, ответила я.

Катя, виновато потупив взор, переминалась с ноги на ногу. Павел молча наблюдал за этой сценой.

— Павел Николаевич, действительно, мой знакомый, но ведь могло быть и не так.

Катя немного помолчала, но потом, решив, что для покаяния времени прошло достаточно, сказала:

— Зато смотри какой у нас дворец! Мы хотели сделать тебе сюрприз.

Мне оставалось только вздохнуть.

— Да, дворец у вас получился замечательный, — примирительно похвалила я.

Катя, обрадовавшись, что ее больше не ругают, принялась восторженно объяснять, для чего нужны все эти гротики и башенки, кто там живет и чем они занимаются.

Павел все это время стоял рядом, получая явное удовольствие от Катиной болтовни, при этом нисколько не смущаясь из-за того, что, отчитывая Катю, я как бы и в его огород закидывала камушки.

— Катя, пора домой, бабушка, наверно, нас заждалась, — наконец прервала я ее.

— Мамочка, — умоляюще затянула Катенька и с надеждой посмотрела на Павла, видя в нем своего союзника и желая заручиться его поддержкой. За короткое время их знакомства она успела проникнуться к нему доверием и симпатией. — Ну, пожалуйста, еще чуточку, бабуля не обидится, мы ведь скоро придем...

Я, конечно, сдалась, тем более, что предлог был надуманным — время до обеда у нас еще было.

— Хорошо, только недолго и если пообещаешь, что пойдешь сразу, как только я тебя позову, — напустив на себя строгость, сказала я.

— Да, обещаю, — с готовностью согласилась Катя и тут же снова плюхнулась на песок.

— Не хотите искупаться? — спросил Павел, когда Катя, перестав обращать на нас внимание, занялась своим дворцом. — Не боитесь, что ваша нежная кожа скоро задымится? — улыбнувшись, добавил он.

Моя кожа в сравнении с его напоминала сметану, но ей ничто не угрожало. Я очень медленно загорала, но зато и обгорала крайне редко.

— Не боюсь, — коротко ответила я. И для большей убедительности добавила, хотя это и было неправдой: — Я не люблю холодную воду.

Но тут вмешалась Катя:

— А я хочу купаться. Возьмите меня с собой, — попросила она, быстро вскочив на ножки.

— Хорошо, пойдемте, — я не стала спорить. — Но вы нас не ждите, — обратилась я к Павлу. — Мы вряд ли зайдем дальше, чем по колено. Катя не любит воду, это она просто так, за компанию.

Павел не стал настаивать и не спеша побрел дальше от берега. Я несколько раз окунулась, а Катино желание искупаться, как я и предполагала, закончилось на том, что мы немного подурачились с ней, побрызгав друг на друга и в самом деле холодной водой, и вскоре вышли на берег.

Катя осталась возле своего чудесного дворца, а я вернулась на свое место. Не вытираясь, дабы подольше сохранить прохладу, я села на пляжное покрывало и стала смотреть на море. Павел так далеко заплыл, что временами я теряла его из виду, и тогда в душу неприятным холодным ознобом начинал заползать страх, но он появлялся, и страх отступал.

Когда Павел вышел из воды, я опять невольно залюбовалась им. Он неторопливо брел по пенистой кромке прибоя. Мускулы охватывали его грудь, руки и длинные ноги плавно переходящими одна в другую крепкими волнами, и все это мужское великолепие было затянуто в упругую, загоревшую до бронзового оттенка кожу. Капельки влаги, запутавшись в волосках на его руках и груди, временами ярко вспыхивали на солнце. Мне всегда казалось, что растительность на теле мужчины добавляет ему сексуальности, и сейчас я еще раз убедилась в этом. Как бы я хотела провести рукой по этим, наверное, жестким на ощупь, коротким и блестящим волоскам...

Приблизившись к Кате, Павел остановился, но присаживаться не стал. С минуту о чем-то поговорив с ней, он неожиданно резко вскинул голову и посмотрел на меня.

Застигнутая врасплох, я смутилась и быстро опустила глаза, совершенно забыв о том, что они надежно спрятаны за темными очками.

Он что-то еще сказал Кате, а потом, так же неспешно, направился ко мне.

— Можно присесть?

— Да, конечно, — ответила я, стараясь не смотреть на Павла, и освободила ему край покрывала. Но он опустился рядом на теплый белый песок.

— У вас замечательный ребенок, я хочу еще раз извиниться, — после короткой паузы произнес он. — Вы правы, я не должен был играть с Катей без вашего позволения. Сначала я думал, что вы скоро обратите на нас внимание, но вы так сладко задремали — жалко было будить, а потом и сам увлекся. Пожалуй, это самый интересный возраст у них... — бросив долгий взгляд в Катину сторону, добавил он.

— Да нет, ничего страшного. Я вас и не упрекала, просто хочу, чтобы мои слова застряли в ее головке. А у нее пока в одно ухо влетает, в другое вылетает. Очень боюсь за нее... — Я немного помолчала. — На все случаи, конечно, не подстрахуешь, но некоторые вещи я уже сейчас стараюсь внушить ей.

— Все верно, то, что в нас заложили с детства, остается навсегда. Порой и хочешь от чего-то избавиться, да не можешь...

Мы немного помолчали.

Чтобы как-то поддержать разговор, я сказала:

— Катя — общительный ребенок, но далеко не ко всем она так доверчива. Я какое-то время наблюдала за вами и, признаюсь, была удивлена...

Павел вопросительно взглянул на меня.

— Мне кажется, у вас есть педагогические способности, — пояснила я. — Вы так хорошо играли с ней, так запросто, как будто вы равные... Я даже немного позавидовала.

— Вы думаете, для этого нужны какие-то особые способности? — улыбнулся Павел.

— Далеко не все взрослые умеют играть и ладить с детьми...

— Наверное, только те, кто не умеет забывать о своем возрасте, — мягко заметил он.

— Об этом и речь... Иногда мне кажется, что Кате со мной скучно. Она подвижная, любознательная, я стараюсь, но у меня не хватает сил, чтобы дать ей все сразу.

Павел на секунду задумался, лицо его посерьезнело.

— А может, вы, Марина, слишком придирчивы к себе? Не думаю, что надо давать все сразу. Вы любите Катю, и, мне кажется, для ребенка нет ничего важней и нужней любви, а остальное вы дадите ей по мере сил и возможности... — Павел внимательно посмотрел на меня и, как мне показалось, после недолгих колебаний продолжил:

— По-моему, вы вообще не очень уверенный в себе человек.

— Неужели это так заметно? — против воли вырвалось у меня.

— Не скажу за всех, но мне заметно, — просто отозвался он. — Конечно, только дураки ни в чем не сомневаются, но вам стоит поверить в свои силы. Иначе вы и сами ничего не сможете добиться в жизни, и ребенок ваш станет таким же неуверенным... Вы ведь согласны, — осторожно поинтересовался он, — что в детях особенно развита интуиция, они всегда безошибочно чувствуют наше настроение и учатся жить на нашем примере, другого у них пока нет.

Задумавшись, я сразу замкнулась в себе.

— Вот черт! — выругался Павел.

Я удивленно взглянула на него.

— Опять я вас расстроил... Вечно я что-то не то говорю... — Вид у него был огорченный и виноватый. — Сам не знаю, почему каждый раз, когда оказываюсь рядом с вами, меня точно в бок кто-то подталкивает, и не хочу, а начинаю вас поучать... Мне всегда хочется как-то вас поддержать, успокоить, а получается наоборот... только расстраиваю... Марина, простите меня и забудьте... Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем, например? — вяло отозвалась я.

Настроение у меня резко ухудшилось. Мне-то было понятно почему — беспомощность или раздражает, или вызывает жалость. В Павле я, видимо, вызывала второе чувство. Я и сама постоянно корила себя за нерешительность и неумение сконцентрироваться на главном, а о чем говорить, чтобы не затрагивать никаких чувств, я просто не знала. Но Павел недолго думал над выбором новой темы.

— Вы сказали, что какое-то время наблюдали за мной и Катей... — начал он. — И что же, совсем не удивились, увидев меня?

Я быстро взглянула на него и сразу отвела глаза. «Ну вот, нашел безопасную тему», — в смятении подумала я. Его близость уже сама по себе не добавляла мне спокойствия, так что и без его коварных вопросов я сидела как на иголках... Павел ждал и я должна была что-то ему ответить.

— Нет, удивилась, конечно... Но, кажется, я уже начинаю привыкать... — нашла я в себе силы признаться.

Павел улыбнулся.

— Это уже лучше, — протянул он. — У вас здесь дача или вы приехали в гости?

— Да скорее в гости... Дача принадлежит моей маме и ее мужу. Но мы с Катей бываем здесь чаще, чем они. А как вы здесь оказались? Вы давно на пляже? Я вас не заметила...

— А я не заметил, чтобы вы старались кого-то заметить... — парировал он. — Прошли в двух шагах от нас и даже не взглянули.

Павел махнул рукой в сторону небольшой компании, расположившейся у тропинки, по которой мы с Катей вышли к морю.

Моя мама называла меня «вещью в себе».

— Ты живешь, — говорила она, — словно вокруг тебя ничего и никого нет, словно по пустыне бредешь... Марина, пора наконец спуститься на землю.

Павел тоже однажды уже назвал меня любительницей считать ворон, поэтому я и не стала оправдываться.

— Не знаю, почему я не решился окликнуть вас, — меж тем продолжал он.

— Так у вас тоже бывают сомнения? — слегка поддела его я.

— Бывают с некоторых пор, — туманно ответил Павел.

Как расценить это его признание, я не знала, а потому поспешила спросить:

— А как же ваши друзья? Они не обидятся, что вы так надолго их оставили...

Я взглянула в ту сторону, куда он указал. Там сидели две женщины, мальчик лет десяти и мужчина. Они были довольно далеко, и лиц я разглядеть не могла.

— Ничего страшного, — ответил он. — Они необидчивые...

«Все, может быть, и нет, — с уже знакомым уколом ревности подумала я, — но вот одна из женщин наверняка...»

— Мне кажется, вы не о том подумали, — будто прочтя мои мысли, вкрадчиво произнес Павел.

— Откуда вам известно, о чем я подумала? — спросила я, испугавшись, что он и правда мог это узнать.

— По вашим глазам, конечно, — сверкнув улыбкой, сообщил он. — Вам раньше никто не говорил, что у вас очень откровенные глаза, они все говорят за вас...

— Перестаньте надо мною подшучивать. — Я хотела было рассердиться, но почему-то не смогла.

— Я вполне серьезен, — откликнулся он. И тут же снова принялся за старое: — Иногда я думаю, что вы вполне могли бы обходиться без слов...

«Вот негодяй», — подумала я и демонстративно отвернулась от него.

— Это мои друзья... и только, — мягко произнес Павел, легким нажимом оттеняя последнее слово.

Щеки мои залила краска, но вместе с этим я испытала облегчение, я почему-то поверила ему, хотя, с кем он пришел на пляж — с друзьями или со своей возлюбленной, — меня, казалось бы, не должно было волновать.

Желая поскорее замять возникшую неловкость и вдруг осененная догадкой, я спросила:

— Так у вас тоже здесь дача?

— Не совсем... — чуть помедлив, ответил Павел. — Скорее, просто дом. Дом моего детства, — уточнил он.

Но я все равно ничего не поняла и вопросительно посмотрела на него.

— Не удивляйтесь, я здесь родился и вырос, — пояснил он. — Шесть лет назад, когда у меня появились деньги, выкупил его. К тому времени все соседи уже разъехались, только моя мать все еще жила там.

— А как ваша мама попала в этот поселок?

Павел в раздумье взглянул на меня.

— Это не очень веселая история, боюсь вас снова расстроить, — предупредил он.

Мне стало неловко, я почувствовала, что коснулась чего-то очень личного и не простого...

Выудив из песка гладкую, отшлифованную морем палочку, Павел повертел ее в руках и сказал:

— Мама попала сюда в конце сорок четвертого вместе с бабушкой. Здесь было что-то вроде пересыльного пункта — направляли на работу в Германию. Взрослых... — добавил он.

— А детей куда? — вырвалось у меня.

— Кого куда. С родителями их редко оставляли. Но моим повезло, и вдвойне... Бабушку взяла к себе одна фермерская семья, а маму определили туда нянькой к двухлетнему сыну хозяев, хотя ей самой тогда было всего семь лет.

— После войны мама и бабушка остались здесь. Ехать им было некуда. — Павел помолчал. — Дом совсем маленький. У каждой семьи было по комнате, две на втором этаже и еще одна вместе с общей кухней на первом. Представляете, как мы ютились? Но жили дружно. Совсем другое время было, что-то ушло, и, я думаю, навсегда. Теперь люди уже не могут так жить... Хотя, может, и правильно...

Павел сидел вполоборота ко мне, глядя на море отсутствующим взглядом. Мне показалось, что сейчас он был там, в своем детстве. Что он видел, о чем думал, хотелось бы знать, но, наверно, это было очень личное — я бы никогда не посмела спросить...

— Поселок совсем опустел. Всего-то осталось четыре дома, в которых еще кто-то живет... — задумчиво, словно сам с собой, произнес Павел и снова замолчал.

Я услышала в его словах грусть и тоже молчала, не желая нарушать его мыслей.

— Все-таки странно... почему мы раньше не встретились? — услышала я его голос в то время, когда пыталась представить себе, каким могло быть его детство здесь, в этом доме, в этом месте, таком тихом и далеком от больших городов. Я не сразу вникла в смысл его слов. — Наши пути столько раз могли пересечься...

«Действительно странно», — подумала я, наконец уловив его мысль, но вслух ничего не сказала.

— Я же говорил: это судьба, — как будто вторя моим мыслям, весело продолжил Павел, от его недавней грусти не осталось и следа. — Видимо, ей пришлось предпринять последнюю отчаянную попытку, чтобы нас познакомить.

— Что вы имеете в виду? — рассеянно спросила я.

— Толкнуть вас под колеса моей машины. Тут уж не заметить было никак нельзя, — заключил он лукаво.

— Я рада, что вы обвиняете в этом судьбу... — решив обратить все в шутку, ответила я.

Павел рассмеялся.

— А как же на следующий день? — уловив мое желание свести на нет судьбоносное предзнаменование, спросил он, видимо решив окончательно припереть меня к стенке.

И тут я уже засомневалась, а шутит ли он?

— Вы хотите сказать, что ей и этого показалось мало, — скептически заметила я, — и потому она привела меня к вам на следующий день наниматься на работу?

— Конечно, — шутливо ответил он. — А как же, по-вашему, объяснить такое совпадение? Видите, как все логично выстраивается?

— Да, только не упускайте из виду, что эту логичность выстраиваете именно вы...

— Да ну... — протянул он. — А разве вы в судьбу не верите?

— Скорее верю, чем нет, — подумав, ответила я, — но не в нашем случае. И еще мне не нравится, что вы все время надо мной посмеиваетесь.

— Ничуть, — с претензией на честность сказал Павел, но глаза его смеялись.

Кажется, он что-то еще собирался сказать, но я быстро спросила:

— Ваша мама до сих пор живет в этом доме?

— Да, большую часть времени, — легко меняя тему, ответил Павел. — Когда становится очень холодно, она перебирается ко мне. Но здесь ей нравится. Город ее утомляет, к тому же она с детства очень боится машин.

Павел внимательно посмотрел на меня.

— Судя по тому, как заметались ваши пальчики, вы еще о чем-то хотите спросить, — осторожно предположил он.

«Да хотела, но не могу решиться», — беззвучно ответила я. Взглянув на него и чуть поколебавшись, я все же спросила:

— А ваш отец?..

Мне даже не пришлось договаривать до конца — Павел тут же ответил:

— Мама воспитывала меня одна. Отец ушел от нас, когда мне был год. Я его не помню. — Павел немного помолчал. — Считается, что отец необходим, — продолжил он, — особенно в семье, где растет мальчик, не спорю, так и должно быть, но у меня особенный случай — у меня была мама, которая умела любить... — медленно произнес он, и мне стало понятно, что она для него значила.

— Она сильная и красивая женщина, красивая во всем, — продолжил он. — И если мой отец не смог оценить ее, то мне его только жаль. Других чувств я к нему никогда не испытывал.

Господи, сколько было тепла в его голосе, сколько любви, гордости... Я не ожидала, что своим дурацким вопросом, всколыхну в нем столь глубокие чувства. Мне надо было извиниться за свою бестактность, но не хватало смелости. Что ж, трусость — моя вторая натура. Я собиралась задать ему еще один вопрос, который не давал мне покоя, но теперь уже не могла решиться.

— Спрашивайте, спрашивайте, — подбодрил меня Павел, и на этот раз не понятно как прочитав мои мысли.

— Вы поэтому взяли меня на работу? Потому что пожалели? Потому что я тоже одна?..

— Нет, — коротко, но так твердо сказал он, что у меня сразу пропало желание расспрашивать его дальше.

Возникшую напряженность разрядила подбежавшая к нам Катя. Она с ходу обратилась к Павлу, даже не взглянув на меня.

— Дядя Паша, а ты построишь мне еще дворец? — спросила она, и личико ее при этом выражало крайнюю озабоченность.

— Еще один? Когда, сейчас? — переспросил слегка озадаченный Павел.

— Нет, если этот разломают, — объяснила Катя.

— Построю, конечно, но почему его должны разломать?

— Вдруг мы пойдем кушать, а кто-нибудь плохой придет и разломает его...

Мы с Павлом переглянулись. Но, похоже, его она не слишком озадачила.

— Знаешь, я об этом как-то не подумал, — так же серьезно, в тон ей, произнес он. — Давай договоримся, пока я буду здесь, я его покараулю, но уж если такое несчастье случится, мы с тобой построим другой, еще лучше этого. Идет?

— Идет, — радостно согласилась Катя и одарила его благодарной улыбкой. — Можно мне еще поиграть. Пожалуйста... — пропела она.

— Думаю, что хватит, пора нам собираться, — ответила я.

Идти, и в самом деле, было пора. С Павлом общаться было интересно, но я бы не сказала, что легко и свободно чувствовала себя с ним.

— Может, вы еще немного побудете, — вмешался он и, взглянув на свои часы, водонепроницаемые, как я еще раньше отметила, потому что он не позаботился их снять, перед тем как идти купаться, сказал: — Сейчас только половина двенадцатого.

Катя молча, с горестно поникшей головкой, стояла перед нами, ковыряя ножкой песок, и изредка украдкой бросала то на меня, то на Павла просительные взгляды. Это было еще одно «нельзя» — канючить и тем более при посторонних.

— Ладно, поиграй еще, только недолго. Хорошо?

— Да, хорошо, — просияв, быстро согласилась Катя, в этот момент готовая пообещать все, что угодно.

Через секунду ее уже и след простыл. Мы с Павлом остались одни, и я снова почувствовала себя не в своей тарелке.

— Ваши друзья... они не заскучают без вас?

— Не беспокойтесь, — уловив мой более чем прозрачный намек, улыбнулся он. — Мои гости приехали к морю, а уже потом ко мне, тем более, что в городе мы видимся почти каждый день. — Павел сделал паузу. — А если я вам надоел... вы только скажите...

— Нет, вы мне не надоели, — ответила я. «Но было бы лучше, если бы вы вернулись к своим друзьям, — продолжила про себя, — потому что вы начинаете мне нравиться».

Я бросила на Павла короткий взгляд. Он тоже смотрел на меня, чуть заметная улыбка притаилась в красивом и чувственном изгибе его губ. Какое-то время мы оба молчали.

— Тогда расскажите что-нибудь о вашем детстве, — спохватившись, попросила я, пока он сам не спросил меня о чем-нибудь нежелательном. — Вы, наверное, очень любите море... ведь вы выросли здесь...

— Хорошо, — быстро согласился он, — только с одним условием...

— Каким? — я с опаской посмотрела на него.

— Я готов рассказать вам о чем угодно, если мы с вами перейдем на «ты». Согласитесь, ведь так разговаривать проще.

Я молчала.

— Вас смущает мой статус?

— Да, наверно...

— Не обращайте внимания. На работе я начальник, а здесь — просто ваш знакомый... К тому же, вы, наверное, заметили, что и на работе ко мне редко на «вы» обращаются.

— Хорошо, давайте попробуем.

— И что, Марина, ты хотела бы услышать? — спросил Павел, словно иначе он ко мне никогда не обращался.

— Не знаю... — Я на секунду задумалась. — Я всегда любила море. А вы... — Я тут же поправилась: — А ты... постоянно жил здесь... Знаешь, я всегда завидовала людям, которым не надо каждый раз возвращаться в город. Наверное, здорово жить здесь, видеть из своих окон море в любую погоду? Я не могу выразить словами...

— Нет, я прекрасно тебя понял. — Павел ненадолго задумался. — Не знаю, нравилось мне жить возле моря или нет, в детстве я не задумывался над этим, относился как к некой данности. Просто это был наш дом.

— И тебе не было скучно, вы жили так далеко от города?..

— Нам повезло, — сказал Павел с какой-то особенной теплотой. — У нас подобралась отличная компания. Она, кстати, до сих пор существует... — Он немного помолчал. — Помнишь, в нашу первую встречу я привез тебя в ресторан, его владелец как раз один из команды — Толик. Другого ты знаешь, это Коля — Дашин муж. Есть еще Никита. Он тоже сейчас живет и работает в Калининграде. Мы все были отчаянными сорванцами и балбесами, но тем не менее всем удалось найти свое место в жизни, и сейчас дела у всех идут неплохо. Короче говоря, мы выросли и стали вполне приличными членами общества, — улыбнулся Павел.

— Вам можно позавидовать. Не каждый имеет столько друзей. Вы, наверное, помогаете друг другу?

— Стараемся, — коротко ответил Павел.

— И все-таки, чем же вы занимались? — спросила я, поскольку о своих благородных деяниях Павел явно не собирался распространяться.

— Да ничем особенным... В основном слонялись у моря. Однажды чуть не утонули.

— Расскажи, как это случилось? — попросила я.

Странно, но мне действительно стало проще говорить с ним, я почувствовала себя свободней.

— Гордиться-то особенно нечем... Мужчине всегда хочется выглядеть героем, — усмехнулся Павел, но все же продолжил: — Свободного времени у нас всегда было больше чем нужно, а летом особенно... Мы давно поглядывали на лодку нашего соседа, дяди Вити, и наконец решились ее утащить. Потом, конечно, собирались незаметно вернуть на место...

— Сколько же вам было тогда? — спросила я.

— Лет десять, — ответил Павел и продолжил: — Лодка валялась в кустах на берегу. Ею давно никто не пользовался. Обращаться с лодкой мы умели, но без взрослых плавать нам не разрешалось. Мы спустили ее на воду...

— И вам было не страшно? — не удержавшись, спросила я.

— Нет, мы же выросли на берегу, море нас не пугало. Я уверен, мы бы вполне благополучно вернулись, если бы лодка не рассохлась. Но подумать об этом раньше у нас тогда ума не хватило. Мы решили далеко не заплывать, но нас понемногу относило все дальше и дальше от берега. То, что лодка течет, мы заметили не сразу. Но вместо того чтобы испугаться, обрадовались. Мальчишки, понятное дело... — усмехнулся Павел. — Нас это только подстегнуло: пираты, терпящие кораблекрушение...

Я смотрела на Павла и пыталась представить его мальчиком. Слушала, как он смешно передразнивал мальчишек, изображая каждого и превращая трагический сюжет в захватывающее приключение четырех незадачливых сорванцов.

Я вдруг отчетливо представила себе, как перепуганные насмерть мальчишки молча и отчаянно борются за свою жизнь.

— Как же вам удалось выбраться? — спросила я, не в силах дождаться конца.

— Нам и не удалось... Нас вытащили солдаты с караульного катера, нам просто повезло. Эй, выше нос! — посмотрев на меня, засмеялся Павел.

— Ты так легко об этом рассказываешь, даже смеешься...

— А ты все слишком близко к сердцу принимаешь... Это и было смешно, до того момента, пока мы не поняли, что тонем по-настоящему. Первая серьезная проверка характеров. И думаю, мы ее выдержали. И, главное, сделали выводы.

— Вам, наверно, задали хорошую взбучку?

— Моя мать и пальцем до меня не дотронулась, но так посмотрела, что я сразу все понял... Так что этот случай сыграл свою положительную роль. С тех пор я уже никогда так опрометчиво не действовал.

— Так вот какой ты был... — в задумчивости протянула я, обращаясь больше к себе, чем к нему.

— Да уж, пай-мальчики из нас были аховые... — с легкой иронией откликнулся Павел. — Зато ты, Марина, ручаюсь, была примерной девочкой, хорошо училась, слушалась родителей... — улыбнулся он.

— Да, примерно так и было, — согласилась я. — Во всяком случае, не помню, чтобы доставляла родителям похожие переживания.

— А какие доставляла?

— Не знаю... Могу только предполагать... Я была очень замкнутым ребенком и заставить меня сделать что-то против воли было почти невозможно. У нас в семье было два метода воспитания: мама ругалась, а папа спокойно и терпеливо объяснял.

— И какой же срабатывал?

— Папин лучше, конечно, действовал. От крика я только больше замыкалась, и тогда от меня уже совсем ничего нельзя было добиться.

— Кажется, Катя на тебя не похожа? — предположил Павел.

— Да уж, с этим не поспоришь. Но, возможно, это и к лучшему... Хлопот, конечно, с ней много, но зато я всегда знаю, чего от нее ожидать. Она не молчит, как я, — что на уме, то и на языке.

— Все будет нормально, не переживай, — убежденно сказал Павел, передавая и мне некий заряд уверенности. — А вот внешне Катя абсолютно твоя копия, — сказал Павел, и мне показалось, что он что-то недоговаривает.

— Кажется, пришло время и мне читать твои мысли, — предположила я.

— Что ж, попробуй... — улыбнулся Павел.

— Ты хочешь спросить меня о Катином отце?

— Да, — просто ответил он и посмотрел мне в глаза.

— Я не люблю возвращаться к тому, что прошло. Мы расстались сразу, как только я почувствовала к нему недоверие. Катя тогда еще не родилась. Я ни о чем не жалею, если и бывают какие-то сомнения, то только из-за Кати. Иногда я думаю: смогу ли справиться с такой ответственностью, правильно воспитать ее. Но твой пример дает мне надежду...

— Это непросто, и моей матери было непросто, но, не сомневайся, у тебя получится.

— Надеюсь, — я улыбнулась. — Который час?

— Двенадцать минут первого, — ответил он, взглянув на часы.

— Теперь нам точно пора. — Я поднялась. Павел тоже встал и оказался прямо передо мной.

— Марина, если я приглашу тебя на свидание?..

Я растерялась.

— На свидание, — повторила я и взглянула на него, как будто в его глазах могла найти ответ.

Но его лицо, как всегда спокойное и открытое, ничем не выдавало его чувств. Он явно не собирался на меня давить. И мне очень захотелось согласиться. И вместо того, чтобы сказать «нет», я сказала:

— Да.

Павел улыбнулся.

— Отлично, — ровным голосом произнес он, — и когда ты сможешь?

— После девяти, — неуверенно ответила я, уже начиная жалеть о своем согласии. — В девять я укладываю Катю спать.

— Замечательно, самое подходящее время. Отправимся к морю и полюбуемся заходом солнца.

— Хорошо, — согласилась я, — встретимся возле магазина, это недалеко от нашей дачи. Только не жди меня долго... Вдруг я не смогу...

— Договорились, жду полчаса, — кивнул Павел и так улыбнулся, что сердце мое на секунду замерло.

Возвращаясь на дачу, я всю дорогу думала о Павле и о том, идти или не идти мне на свидание? И если все же идти, то как об этом сказать маме?

Мы были на середине пути, когда Катя перебила мои мысли:

— Мамочка, выбери, пожалуйста, дядю Пашу.

— Что-что? — переспросила я.

— Ну, пусть он тебе понравится, мне он нравится. Дядя Паша сказал, что он не мой папа, но что папой может стать любой дядя, только надо, чтобы ты выбрала его для меня. Понимаешь? Еще он сказал, что ты пока не можешь найти такого, и поэтому у меня нет папы.

— Катенька, а какого такого?.. — уточнила я, ошарашенная ее словами, пытаясь выиграть время, чтобы найти подходящий ответ.

— Ну такого... — как упрямый бычок, Катя наклонила головку. — Надо, чтобы он нравился и тебе и мне... Мне дядя Паша нравится, а тебе? — подняв на меня свои ясные глазки, спросила она.

Я так опешила, что не сразу нашлась, что ответить.

— Я как-то еще не думала об этом, — осторожно начала я. — Но ты знаешь, этого мало — надо, чтобы и мы ему понравились...

— Я ему нравлюсь, — с детской непосредственностью воскликнула моя дочь. — И ты тоже ему нравишься, — поспешила добавить она. — Ты же самая красивая и бабушка так говорит. — Катя с такой надеждой смотрела на меня, что от любви и жалости к ней у меня защемило сердце. Я остановилась и, присев перед ней на корточки, сказала:

— Вот я же не могу заставить тебя любить Вадика...

— Но он же драчун! — встрепенулась Катя.

— Может и драчун, но Танечка с ним играет. Каждый человек, Катюша, имеет право любить или не любить, дружить или не дружить...

Катя опустила головку, а я оставалась в полной растерянности. Ну, и как мне теперь быть?

— Катенька, милая моя, — заглянув в ее погрустневшие глазки, сказала я, — давай не будем пока спешить с папой, хорошего папу найти не так просто, да и нам с тобой вместе неплохо живется, ведь правда?.. Но я буду стараться и найду тебе папу, — вздохнув, пообещала я.

Мне очень не хотелось лгать ей... Я крепко обняла ее и поцеловала.

— Мамочка, я тебя люблю, — прошептала Катя, обхватив мою шею ручками и крепко прижавшись ко мне всем своим тельцем.

— А как я тебя люблю, мое солнышко...

Хорошо, что дети быстро отходят, через минуту Катя, повеселев, шагала рядом, время от времени пытаясь поймать круживших возле нас бабочек. О Павле она больше не заговаривала. Мы неторопливо шагали по узкой, протоптанной дачниками тропинке. Все вокруг дышало покоем, высоко в небе безмятежно светило солнце, воздух, насыщенный запахами моря и травы, звенел стрекотней кузнечиков. Мир и покой... Совсем иное творилось в моей душе... Я думала над Катиными словами. Это был первый сигнал, и я понимала, что самое сложное ждет впереди.

На веранде нас встретила мама.

— Как позагорали? — спросила она.

Катя тут же выложила все новости: и о своем новом знакомом, и о замечательном дворце, который он помог ей построить.

Как ни странно, мама ничуть не удивилась. Оказывается, она знала, что у Павла здесь дом. Но мне еще предстояло сообщить ей о предстоящем свидании...

— Мам, — осторожно начала я, — я хотела с тобой поговорить...

— Говори. Я чувствую, что-то у тебя стряслось?

— Ничего особенного не стряслось. Павел пригласил меня на свидание... Сегодня вечером...

— Если ты спрашиваешь у меня совета, то иди, — голос мамин звучал почти безразлично.

Я ожидала другой реакции и потому удивилась.

— А если я в него влюблюсь? — шутливо спросила я.

— И влюбись на здоровье, — невозмутимо ответила мама. — Тебе это только на пользу пойдет. Если ты, конечно, постараешься не терять головы, — добавила она.

— А так можно?

— Думаю, что в твоем случае как раз можно. Ты вообще когда-нибудь теряла голову от любви?

— А ты?

И прежде чем пожалеть о своем вопросе, я задала еще один:

— Мам, а как ты любила папу?

Мама вздохнула.

— Именно так я папу и любила, моя милая, — печально сказала она. — Любила, не думая, а надо было думать. И видишь, что из этого получилось?

— Мамочка, я никогда ни тебя, ни папу не спрашивала, но это всегда меня мучило. Ведь я помню, вы любили друг друга...

— Я знаю, родная. Знаю, как ты переживала... — Мама задумалась, а потом грустно сказала: — Мы с папой были слишком разными, жили в постоянном внутреннем конфликте. По молодости еще ничего, но с годами от этого начинаешь уставать...

Я уложила Катю, почитала ей книжку и отправилась на свидание.

Павел меня уже ждал. Мы не спеша побрели к мору по едва заметной тропинке, затейливо петлявшей между кустов белой акации, облепихи и дикой смородины. К вечеру поднялся ветер, и чем ближе мы подходили к морю, тем больше хлопот он мне доставлял, задирая подол моего платья.

Павел делал вид, что не замечает моих тщетных усилий прикрыть ноги, но я понимала, что мое поведение его забавляет. В конце концов, эта маята с платьем мне надоела, и я перестала обращать внимание на шалости ветра, решив, что это и в самом деле смешно.

Павел держался просто и не докучал мне назойливым любопытством, зато позволил сколько угодно расспрашивать себя, и я буквально засыпала его вопросами.

Тот вечер многое для меня прояснил, и я уже могла себе представить, из каких мальчиков вырастают такие удачливые, сильные и целеустремленные мужчины, как он. Павел постарался подробно объяснить мне все этапы становления своего бизнеса. И хотя я по образованию технарь, далеко не во всем удалось разобраться, но суть я все же смогла уловить.

Время летело быстро. Мы бродили по берегу, говорили и любовались закатом, окрасившим все вокруг — воздух, песок, траву и кусты — особым мягким, золотисто-оранжевым цветом.

Не знаю, что на меня подействовало: море, закат или мой собеседник, но я и сама не заметила, как разговорилась. Я рассказала ему об отце, о своих детских переживаниях, к которым всегда относилась очень бережено и мало кому доверяла, но говорить обо всем этом с ним мне было удивительно легко.

Расставаться не хотелось, но уже совсем стемнело и надо было возвращаться. У меня появилось странное чувство, словно мы давно знали друг друга, а теперь вот встретились после долгой разлуки.

Обратную дорогу мы проделали молча, каждый думал о своем. Но даже молчать рядом с ним было легко.

Едва заметная днем тропинка, теперь и вовсе была не видна. Павел держал меня за руку и от его близости внутри у меня все дрожало. Иногда я спотыкалась, и тогда его рука сжималась сильней, а я теряла последние точки опоры — земля ускользала из-под ног, пока не удавалось вновь взять себя в руки.

Когда мы подошли к нашей даче, я уже точно знала, что по уши успела влюбиться. А когда на прощание Павел поцеловал меня, даже не поцеловал, а лишь нежно коснулся теплыми губами моего виска, а потом, скользнув по щеке, губ, я поняла, что весь мой прежний мир рухнул навсегда. Если это и напугало меня, то ничего изменить я уже все равно не могла. Павел предложил провести следующие выходные вместе. Но в субботу был мой день рождения, и я почему-то не решилась сказать об этом Павлу.

— Наверно, еще рано загадывать, — ответила я. — Может, лучше подождать до пятницы?

Павел согласился.

7

Новая неделя началась с заметного прибавления работы. Маша ушла, и теперь все заботы легли на мои плечи. Нельзя сказать, что эта ноша была слишком тяжела, но все же приходилось крутиться. Так получилось, что на этой неделе я видела Павла только однажды, и то всего пару минут. Что-то не ладилось, и в понедельник в офисе он не появился. Только во вторник в конце рабочего дня Павел заглянул ко мне и сказал, что должен срочно вылететь в Германию и не знает, удастся ли обернуться до выходных.

— Извини, что так получилось, — виновато попросил он. — Если не успею вернуться, отложим нашу встречу до следующих выходных? — С какой-то странной неуверенностью спросил он.

— Тебе не за что извиняться, — внешне спокойно ответила я, хотя в душе была смущена и растеряна — он стоял передо мной, как всегда неотразимо привлекательный, несмотря на явную усталость и озабоченность, и я чувствовала, что пропала окончательно и бесповоротно...

— Мне бы не хотелось уезжать без ответа.

— Хорошо, отложим, — вздохнула я, понимая, что это уже обещание.

— Мне, действительно, очень жаль, — сказал Павел и легко коснулся моего подбородка.

А мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, но не так, как тогда, возле нашей дачи, лишь обещая, а по-настоящему...

Павел ушел, а я задумалась: две недели — немалый срок, неизвестно, что произойдет за это время, может быть, и мне удастся избежать ошибки.

Заранее настроившись на то, что до выходных Павел не вернется, я решила в субботу с Дашей и детьми сходить в зоопарк, а потом, чтобы все-таки как-то отметить свой день рождения, заглянуть в кафе и побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. А вечером мы с Катей пойдем к маме, а в воскресенье поедем на дачу.

Следующие два дня прошли как обычно: работа — дом, дом — работа. Павел уехал, и, хотя я его не видела, думать о нем не переставала, но все же именно потому, что не видела, на душе у меня стало спокойней.

А в четверг вечером из Штудгарта позвонила моя подруга Катя и сказала, что в субботу или, в крайнем случае, воскресенье они с мужем будут в Калининграде. Лучшего подарка ко дню рождения я не могла бы придумать.

Катю я знала с детского сада. Наши родители были дружны, а мы так просто неразлучны. Мы жили в одном доме, учились в одном классе. Когда моей дочери исполнился год, Катя вышла замуж и уехала в Штудгарт.

Даже свою дочь я назвала в ее честь. Пока она не уехала, у Кати-маленькой, можно сказать, было две мамы.

Утром в субботу мы с Катей едва успели позавтракать, как раздался звонок в дверь. Мы никого не ждали. Катя играла с Чапой, я мыла посуду. От резкости звука я дернулась, тонкий стакан в руках ударился о край раковины и разбился, на мизинце тонкой полосочкой проступила кровь. Чертыхнувшись про себя, я отправила Катю в комнату, чтобы она не болталась одна на кухне среди ножей и вилок, а сама пошла открывать, сунув палец в рот и гадая, кто бы это мог быть.

На пороге стоял незнакомый юноша с огромным букетом роз. Наверное, я выглядела соответствующе, потому что юноша растерялся, забыв, зачем пришел. Он во все глаза смотрел на меня и молчал. Первой опомнилась я, подумав, что, вероятно, он просто ошибся дверью. Время от времени Ольгу Александровну навещали ее бывшие студенты.

— Вы ищите Ольгу Александровну? — спросила я.

— Нет, — ответил он, вслед за мной обретая дар речи. — Мне нужна... — Он заглянул в бумажку и уже уверенней продолжил: — Марина Владимировна Никитина.

— Это я... — растерянно проговорила я.

— Тогда это для вас, — радостно и даже как будто с облегчением сообщил юноша и не вручил, а буквально, всучил мне букет.

Когда мне все же пришло в голову поинтересоваться, от кого эти цветы, молодого человека уже и след простыл.

Озадаченная сверх меры, я вернулась на кухню, пытаясь отгадать, кто же это сделал такой широкий жест? Я положила цветы на стол и в середине рассыпавшегося букета заметила маленькую записку. Там было несколько поздравительных слов и в правом нижнем углу две буквы: «Б П». «Павел Бутырин», — подумала я. Странно, если он узнал о моем дне рождения и решил поздравить, то почему не пришел сам?! Или это специальный прием, рассчитанный на то, чтобы сразить меня наповал. Если так, то ему это удалось, но мне совсем не понравилось бы... Решив раньше времени себя не заводить, я поставила цветы в вазу и в задумчивости присела на стул перед ними. Розы были восхитительны и их было ровно двадцать восемь. Тут в кухню вошла Катя и восхищенно уставилась на букет.

— Мама, кто подарил нам такие красивые цветы? — прошептала она.

— Волшебник принес, ты же знаешь, у меня сегодня день рождения, — улыбнулась я.

Катя недоверчиво посмотрела на меня, немного подумала и выдала свое окончательное заключение:

— Нет, это принц тебе их подарил... Давай поставим их в комнате, — предложила Катя и, не дожидаясь разрешения, потянулась к вазе.

Я едва успела ее опередить: ваза была тяжелой, и она непременно перевернула бы ее на себя.

— Нет, Катюша, пусть лучше они останутся здесь. В комнате и так много цветов, — мягко предложила я.

— Хорошо. Пусть нам будет красиво кушать, — неожиданно легко согласилась Катя.

В двенадцать мы, встретившись с Дашей и Аней, отправились в зоопарк. Аня выглядела так же прелестно, как и Катя, — две девочки с поздравительной открытки начала века. Прохожие заглядывались на них и улыбались.

Даша приехала на своей машине, и, нагулявшись по зоопарку, мы отправились в одно приятное и спокойное кафе. Пока наши дети уплетали мороженое, мы с Дашей могли немного поговорить.

— Если я сейчас не расскажу тебе, то, наверное, умру. Твой подарок не первый, хотя я сегодня еще никого не видела, — решив немного заинтриговать ее, начала я.

Даша с любопытством на меня посмотрела.

— Утром мне принесли цветы, огромный букет из двадцати восьми роз... умопомрачительных...

У Даши загорелись глаза.

— Кто? — спросила она.

— Точно не знаю. Их принес мальчик, но я так растерялась, что ничего у него не спросила. Потом обнаружила записку, она была подписана инициалами «П.Б.»

— Так это Павел, — уверенно сказала Даша.

— Почему ты так решила?

— А кто же еще, по-твоему? Или у тебя есть еще один поклонник на П.Б.?

— Насколько я знаю — нет, но, думаю, и Павла так называть не стоит.

— Да? — Даша поджала губки. — Тогда скажи мне, как надо называть человека, который приглашает тебя на свидания и посылает цветы?

— Даша, я всего лишь хотела с тобой поделиться, а вовсе не спорить, я и сама не знаю, — призналась я. — В голове у меня полнейший сумбур с тех пор, как мы встретились. А особенно с прошлой субботы...

— Объясни мне, пожалуйста, что тебя так беспокоит? Я не понимаю... Тебе подарили цветы, хотели сделать приятное, а ты как будто не довольна. Что тебя смущает и почему?

— Я просто боюсь... Понимаю, что сама придумываю проблемы, но мне надо как-то защитить себя...

— От кого защитить? От себя или от Павла?

— Ой, Даша, я уже и сама не знаю... И чем дальше, тем хуже, я только больше запутываюсь.

— Хорошо, что ты хоть это понимаешь... Да уж, дорогая, тяжелый случай. — Даша долго смотрела на меня, потом сказала: — Павел послал тебе цветы, а не принес сам, потому что еще не вернулся из командировки.

— Не вернулся? — растерянно переспросила я. — Но как же тогда он мог это сделать?

— Очень просто, позвонил и заказал. — Как?

— Марин, ты что, с луны свалилась? По телефону. В наше время какие могут быть проблемы? — медленно пояснила Даша, как недоумку. — А приехать он должен только сегодня к вечеру, — добавила она. — Так что, видишь, все объясняется очень просто.

— Ну, если все так просто, то, может, заодно объяснишь, как он узнал, что у меня сегодня день рождения? Я ему этого не говорила.

Даша немного замялась.

— Нет, я ему не сообщала, — наконец ответила она. — Но мне есть в чем перед тобой повиниться, — виновато произнесла Даша. — Ты же знаешь, — неуверенно начала она, — Павел часто заходит к нам, но не я первой стала говорить о тебе, а он. Слава Богу, я знаю его лет десять, не в его характере просто так любопытствовать. Я сразу решила, что он всерьез тобой заинтересовался, и вот тут приложила все старания, чтобы рассказать, какая ты и впрямь замечательная.

Я вздохнула. Ну что с ней поделаешь! Конечно, она старалась ради меня.

— Но ты же знаешь, из этого редко что получается. Помнишь, однажды меня уже познакомили, и тебе отлично известно, что из этого вышло.

— Может, ты и права, — сказала она чуть погодя, — но в таких делах трудно предугадать. Я бы ничего говорить не стала, но раз уж он сам начал спрашивать...

Я решила выяснить до конца.

— И о чем же он спрашивал?

— В основном о Сергее: что ты к нему испытываешь и связывает ли вас что-нибудь. Я сказала, что никаких отношений вы не поддерживаете и Сергей давно уехал в Москву.

Даша замолчала, потом, как будто решившись, спросила:

— Ведь он нравится тебе?

— Да, нравится, — впервые призналась я, — но...

— Вот глупая! — перебила Даша. — Есть же у тебя глаза! Павел совсем не такой, как Сергей!

— Сергей тоже мне, между прочим, нравился, — возразила я, — и свои глаза я с тех пор не меняла. И тебе он как будто тоже был симпатичен.

Даша фыркнула, но тут расшалились наши девчонки, и мы покинули кафе.

— Пошли посидим в скверике, — предложила Даша.

Мы заняли скамейку в тени, девочки стали играть в классики, и у нас снова появилась возможность поговорить.

— Ты хоть представляешь себе, сколько женщин хотели бы оказаться на твоем месте? — спросила Даша, как только мы сели.

— О каком месте ты говоришь? — уточнила я.

— Только, пожалуйста, не притворяйся, что между вами ничего не происходит. Я впервые вижу Павла таким...

— Каким таким?

— Не знаю, — задумчиво ответила Даша. — Ты как-то шла по коридору. Мы с Павлом стояли в другом конце. Я у него что-то спросила, а он смотрит на тебя и ничего не слышит.

— Знаешь, может, в душе мне бы и хотелось так думать, но зачем себя обманывать?.. Зачем я ему нужна — мышка серая, когда у него такой выбор. Ты сама посмотри, сколько вокруг красивых, молодых и не обремененных детьми...

Но Даша только головой покачала.

— Я точно знаю, что с московской поры у Павла не было ни одного серьезного романа.

Даша так увлеклась своей агитацией, что не сразу заметила, как сболтнула лишнее.

— Вот балда! — воскликнула она, взглянув на меня. — Ладно уж, раз проговорилась, придется идти до конца. У Павла в Москве была девушка, которую он любил. Ее отец был крупным дипломатом. Дочка, конечно, получила все — и воспитание, и образование и чуть ли не полжизни провела за границей. Ну а Павел в то время был простым младшим научным сотрудником, хотя и красавец, и подающий надежды. Вмешались ее родители, она их послушала. Вот и вся история... Правда, — добавила Даша, — Коля говорил, что Павел тогда очень тяжело переживал разрыв.

Лучше бы Даша ничего не говорила. Мой мозг мгновенно включился и принялся переваривать эту информацию. А что, если он до сих пор любит ту девушку? Я, конечно, не имела на него никаких прав, но все равно очень расстроилась. Вот и еще один повод делать карьеру и добиваться успеха: желание вернуть ее, доказать... И неизвестно, куда бы меня занесло, если бы не вмешалась Даша:

— Опять принялась за старое? Ну что ты за человек! — со вздохом сказала она. — Я прошу тебя только об одном, попробуй довериться своим чувствам. Неужели так трудно?

— В том-то и дело, что трудно — чувства-то у меня разные...

Даша только с укором посмотрела на меня.

8

Вечером, когда я вернулась от мамы, меня ждал еще один сюрприз. Не успела я открыть дверь, как на пороге своей квартиры появилась Ольга Андреевна. В руках у нее были цветы, книга и красивая коробка.

— Мариночка, поздравляю тебя с днем рождения! — тепло сказала она и, поцеловав, вручила свои подарки.

— Какие красивые цветы! — восхитилась я. — Но я вас буду ругать. Это же все очень дорого.

— Пока не спеши меня ругать, — попросила она, — я тебе все объясню.

— Тогда давайте пить чай.

— Конечно, я зайду. А где же Катюша? — спросила Ольга Андреевна, пока я открывала дверь.

— Осталась у мамы. Устала сегодня — заснула прямо на диване. Мы решили ее не будить.

— И правильно, тебе тоже иногда полезно побыть одной. Вот только жаль, что все так получилось... — сказала Ольга Андреевна, проходя в квартиру. — Я посижу с тобой немного, но от чая должна отказаться. Ты не обижайся, но я совсем недавно пила его и, между прочим, в обществе очень приятного молодого человека. — Ольга Андреевна замолчала, затем, решив, что достаточно помучила меня, медленно продолжила: — Эти цветы и конфеты, Мариночка, не от меня. Тот молодой человек, с которым мы пили чай, приходил к тебе, но, как видишь, не застал дома и попросил меня передать. Очень жаль, вы разминулись всего лишь на каких-нибудь пятнадцать-двадцать минут.

— И кто же этот молодой человек? — растерянно спросила я.

— Его зовут Павел Бутырин. И знаешь, Мариночка, он произвел на меня удивительно приятное впечатление.

— И вы пригласили незнакомого человека к себе домой?

— Конечно. Он ведь представился мне и объяснил, что делает на нашей лестничной площадке. А в своем преклонном возрасте я уже могу не опасаться за свою репутацию, — пошутила Ольга Андреевна и восторженно воскликнул: — Какие прекрасные розы!

Я обернулась. Соседка любовалась утренним букетом, стоявшим на столе. Я нехотя объяснила, что и эти цветы тоже от Павла — он прислал их с посыльным сегодня утром. Теперь-то сомнений на этот счет у меня больше не оставалось.

— Как романтично! — Ольга Андреевна всплеснула руками.

«Что за странный день сегодня», — подумала я, а вслух произнесла:

— Мы почти совсем не знаем друг друга, да и проблем слишком много... А он к тому же — мой начальник...

— Ну, это не самое страшное, — только и сказала она.

— Еще он богат, — зачем-то добавила я.

— А это плохо? — удивилась Ольга Андреевна.

— Да нет, — пожала я плечами. — Но мне бы хотелось быть на равных с человеком, которого я полюблю.

— По-моему, ты заблуждаешься, Мариночка. Быть на равных — это уважение и любовь друг к другу, а не количество денег, — резонно заметила Ольга Андреевна.

— А как же неравные браки и от того несчастливые? Или все это выдумки? — упорствовала я.

— Нет, не выдумки, — спокойно ответила Ольга Андреевна, — все это было, есть и будет, но только для тех, кто слаб или не любит.

— Наверно вы правы, Ольга Андреевна, но так непросто построить свои отношения...

— Что ж, Мариночка, такова жизнь. А волков бояться — в лес не ходить, так что подумай и реши, что для тебя важно и чего ты хочешь.

Я проводила Ольгу Андреевну, а сама вернулась на кухню и заварила себе крепкого чаю. Поставив чашку перед собой, я села за стол и, глядя на цветы, задумалась... По-настоящему я боялась только одного — ошибиться в Павле.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, я вскочила и, достав телефонную книгу, стала искать номер Павла. Во всяком случае, благодарность он заслужил и ничего не случится, если я скажу ему спасибо, решила я, нетерпеливо листая страницы. Я глубоко вздохнула, решилась и набрала номер. Удары моего сердца почти заглушали гудки. К телефону долго не подходили или, может, мне так показалось. Я уже хотела повесить трубку, когда приятный и немного капризный женский голос промурлыкал мне в самое ухо:

— Да, алло. Вас слушают... Кто говорит?

Я была настолько настроена на Павла, что в первый момент опешила, пытаясь понять, туда ли попала или, может быть, это его мама. Но голос звучал слишком молодо и никак не вязался с моим представлением о ней. Мои сомнения разрешились, когда я отчетливо услышала другой голос, который сразу же узнала:

— Лена, кто это?

— Молчат, Пашенька, — нараспев ответила Лена.

Я с такой поспешностью бросила трубку, словно она обожгла мне пальцы. Сердце так колотилось, что какое-то время, кроме него, я ничего больше не слышала, стояла и бессмысленно смотрела на телефон. И вдруг он зазвонил. От неожиданности и внезапного страха у меня перехватило дыхание. Я подняла трубку. Звонила Катя — большая.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, сразу почуяв неладное.

— Ничего, просто рада тебя слышать.

Мы договорились встретиться завтра в четыре возле ресторана «Валенсия» и вместе пообедать. Я тут же перезвонила маме и попросила ее оставить Катю до вечера.

Павел все-таки позвонил, но на следующий день. Поздравил меня с днем рождения и предложил провести воскресный день вместе. Я, конечно, не призналась, что вчера звонила ему, и собралась было отказаться от встречи, но мне хотелось его видеть, особенно теперь, когда я слышала его голос! Я даже представить себе не могла, как соскучилась... И все же я отказалась — Катя приезжала раз в год, и то ненадолго, а пожертвовать дружбой я не могла, даже ради Павла. Я сказала, что уже договорилась о встрече с подругой, поблагодарила за цветы и конфеты, и мы простились.

Подойдя к ресторану в точно назначенное время, я увидела Макса и испугалась, не случилось ли что... Но он успокоил меня. Катя задержалась у мамы и скоро к нам присоединится.

На улице было очень жарко, и мы решили подождать Катю в ресторане. Посетителей было совсем мало. Официант принес нам кофе, и Макс поставил передо мной большую коробку.

— Марина, прими наш с Катей подарок. Катя хотела сама тебя поздравить, но доверила это мне, чтобы ты не скучала.

Я развязала ленту и сняла крышку. Сверху лежала коробочка с моими любимыми духами «Хлоя». Поставив духи на стол, я осторожно приподняла край бумаги. Там была кукла... И какая! Я развернула ее до конца и ахнула.

— Макс, у меня нет слов!.. Это же моя мечта! — почти шепотом произнесла я, словно боясь, что с куклой может что-то случиться, если я заговорю громче.

— Я очень рад, — с вежливым поклоном ответил он. — Мы выбирали эту куклу в Париже. Катя рассказала, как в Ленинграде вы ходили на выставку старинных игрушек и она не могла увести тебя оттуда.

— Да, правда, — подтвердила я, не в силах оторвать взгляд от куклы.

Для меня это был дорогой подарок, как бы символ Катиной любви и памяти. Я бережно усадила куклу на стол перед собой, подняла глаза и увидела Павла. Он был не один. Рядом с ним, держа его под руку, стояла девушка.

Павел смотрел на меня, продолжая о чем-то говорить с администратором. Взгляд его был холоден. Я не могла оторвать от него глаз, словно несчастный кролик от удава. Он взглянул на наш столик, лишь на секунду удостоив вниманием Макса, затем в нарочито вежливом поклоне склонил голову, после чего, потеряв к нам всякий интерес, отвернулся и больше уже в нашу сторону ни разу не посмотрел. Закончив разговор с администратором, Павел со своей спутницей направился в следующий зал.

Девушка была красивой. Ее темные волосы волнами спадали почти до самой талии. Открытое красное платье подчеркивало все достоинства ее ладной фигурки, высоко открывая длинные загорелые ноги.

Они скрылись из вида, а я все еще словно пребывала в гипнотическом сне. Стоило только взглянуть на эту удивительно эффектную пару, чтобы понять характер их отношений. Павел с нежностью относился к своей спутнице, бережно, едва касаясь, придерживал за локоть и тепло смотрел на нее, а меня едва удостоил холодным и отчужденным взглядом. А она буквально таяла от любви, ничего вокруг не замечая, и только улыбалась, не спуская с него своих огромных и темных, как крымские вишни, глаз. Глядя на них я ощутила такую острую боль, что едва не застонала.

Бедный Макс почувствовал, что со мной что-то происходит, но явно ничего не понимал. На лице его отразились тревога и растерянность.

— Марина, что случилось? — осторожно поинтересовался он. — Тебе нехорошо? Ты очень бледная.

— Нет, Макс, не волнуйся, со мной все в порядке, — виновато улыбнувшись, сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Вскоре пришла Катя. Переждав, пока мы с ней чуть приутихнем, Макс вежливо попросил разрешения оставить нас вдвоем, что для меня было очень кстати, при нем бы я не решилась...

Когда Макс ушел, я, стараясь говорить только самое важное, рассказала ей всю мою незатейливую историю вплоть до последней сцены в ресторане. И Катя предложила поехать ко мне и, как в старые добрые времена, поговорить обо всем дома, спокойно и без свидетелей.

С Катей мы проболтали весь вечер.

— По-моему, ты слишком торопишься делать выводы, — сказала мне она. — У тебя только две краски — белая и черная, но есть еще и другие. Я не отрицаю, все возможно, но тебе не пришло в голову, что мог подумать Павел, увидев тебя с мужчиной, причем после того, как ты отказала ему, сославшись на встречу с подругой?

Но что бы ни говорила Катя, я не могла избавиться от сомнений.

9

Промаявшись без сна половину ночи, я решила, что Павел отныне существует для меня только в качестве начальника. Весь понедельник я старательно избегала встреч с ним, но увидеться нам все же пришлось: мне срочно понадобилась его подпись. Я пришла в приемную и попросила Татьяну Ивановну подписать заявку, та предложила мне зайти к Павлу самой. Не давая себе времени на раздумья, я открыла дверь его кабинета и от волнения даже забыла поздороваться.

— Павел Владимирович, пожалуйста, подпишите заявку, это срочно.

— Проходите, Марина Игнатьевна, посмотрим, что там у вас, — откликнулся он с явной иронией.

Павел, не читая, подписал мою бумагу, но не отдал, а, прижав ее рукой, посмотрел на меня.

— Марина, может все же присядешь? Мне бы хотелось поговорить с тобой...

— О чем? — нервно спросила я.

— Я думаю, ты догадываешься о чем, — спокойно произнес он.

— Тогда нам не о чем говорить. — Я выхватила свою заявку и бросилась прочь из кабинета.

Очевидно, начальник не ожидал от меня подобных эксцессов, поэтому документ легко выскользнул из-под его ладони, и, пока я летела к двери, Павел не проронил больше ни слова.

Вернувшись к себе, я еще долго не могла успокоиться. «Неврастеничка несчастная, — ругала я себя, — совсем не умеешь собой владеть».

К концу дня страсти улеглись, но после работы, ожидая Катю-большую у дверей офиса, я увидела на противоположной стороне улицы Павла. Он пристально смотрел на меня, и вся моя работа над собой тут же пошла насмарку.

Павел, увидев, что я его заметила, не спеша направился ко мне. Взгляд его прищуренных глаз, как мне показалось, таил в себе угрозу. Во всяком случае, выглядел он довольно неприветливо. Интуитивно я вся сжалась и приготовилась к обороне.

— Марина, может, нам все же стоит поговорить? — начал он с вопроса, больше напоминавшего приказ. — Мне кажется, кое-что не мешало бы выяснить, — продолжая держать меня на прицеле своего пристального взгляда, добавил он.

Я растерянно молчала.

Павел немного подождал и, видимо оценив мое состояние, уже мягче предложил:

— Давай зайдем куда-нибудь выпить кофе, там и поговорим.

— Нет! — наконец обрела я дар речи. — Не вижу никакой необходимости в разговоре.

— А ты не думаешь, что нам надо объясниться? — продолжал настаивать он, не теряя самообладания.

Зато я окончательно его растеряла. Во мне поднималось и росло возмущение вперемешку с обидой и горечью. Срывающимся от волнения голосом я сказала:

— Нам не в чем оправдываться друг перед другом. Нас ведь ничто не связывает — вы своей жизни хозяин, я своей. Так что нет причин выяснять отношения...

Павел молча смотрел на меня. Он уже не был так спокоен и хладнокровен. Глаза еще больше сощурились и стали похожи на два ледяных осколка, просвечивающих сквозь густые ресницы. Я едва выдерживала его взгляд, но из последних сил старались не отводить своего.

— И все-таки кое-что я скажу и прямо сейчас. Я никогда не встречал более упрямого... более твердолобого человека, чем ты. — Павел слегка покачал головой.

Теперь-то я уже точно видела, что он был далеко не так спокоен, как мне казалось.

— Не понимаю, что тебя заставляет бежать от жизни? Ты готова соорудить китайскую стену, лишь бы не видеть то, что не хочешь, а вернее, боишься увидеть. Готова поверить всему... Откуда такая потребность во лжи? Объясни, зачем тебе это? Неужели ты не видишь... не чувствуешь?.. Если бы я хоть что-нибудь понимал... — Он в бессилии развел руками и замолчал. Взгляд его потух, еще на мгновение задержался на моем лице, но потом, безнадежно махнув рукой, Павел повернулся и быстро зашагал прочь.

Я словно в трансе застыла, глядя ему вслед. Что я не вижу? Чего не чувствую? Что он хотел этим сказать? Откуда это ощущение пустоты и утраты у меня внутри?.. Ведь это я считала себя правой, уязвленной в своих чувствах... Почему же ощущаю себя виноватой и в чем?

Неизвестно, сколько бы я так стояла, если бы не появилась Катя. Я даже не заметила, как она подошла, и, когда Катя окликнула меня, я, вздрогнув, уставилась на нее так, словно она вдруг выросла передо мной из-под земли.

— Что произошло? Это был он? Что он тебе сказал? Ты ужасно выглядишь! — Голос ее звучал тревожно, и это окончательно привело меня в чувство. И я сбивчиво передала ей суть нашего с Павлом разговора.

Выражение Катиного лица изменилось.

— У меня нет слов! — Катя смотрела на меня почти так же, как несколько минут назад смотрел Павел. — Ты неисправима!

— Катя, пожалуйста! Я как-нибудь разберусь, сейчас у меня просто нет сил. Честное слово...

Выражение ее лица немного смягчилось, но она продолжала буравить меня взглядом своих больших серых глаз.

— Я только два слова скажу, — быстро заговорила она. — Мне кажется, ты не понимаешь, что сейчас совершаешь большую ошибку, но я очень надеюсь, когда ты отойдешь, ты это поймешь и хотя бы попробуешь ее исправить. Все, я умолкаю и обещаю больше к этой теме не возвращаться.

На следующий день Катя уехала. Дни однообразной чередой потянулись друг за другом. Павла я иногда видела на работе. Держался он со мной по-прежнему доброжелательно, только, может быть, чуточку отстраненно и попыток поговорить больше не предпринимал. Мне казалось, что теперь он и сам, без надобности, старался не попадаться мне на глаза. Так прошла неделя. Я переходила из крайности в крайность. То радовалась, что теперь ничто не мешает спокойному и привычному течению моей жизни, то вдруг, особенно вечерами, когда, уложив Катю спать, оставалась наедине с собой, начинала упрекать себя за то, что не дала ему шанса высказаться и объясниться, как он предлагал.

И вот как-то вечером я сидела над кучей Катиных вещей, которые надо было привести в порядок, и, спустя какое-то время, обнаружила, что работа моя почти не движется... Что-то меня тревожило, давило, отвлекая от дела. И вот тогда-то, еще не отдавая себе в том отчета, я подумала, а хотела бы я еще раз испытать удивительное ощущение надвигающегося материнства. Ответ явился неожиданно — да, хотела бы... и на какую-то долю секунды перед моим внутренним взором предстал Павел, именно его я увидела в роли отца. Мне стало ясно, откуда возникла эта тревога: мысль о Павле, как о возможном отце моего ребенка, была не случайной — Павел по-прежнему волновал меня. Да чего уж там волновал, боюсь, к тому времени я уже окончательно была им околдована. Мысли мои постоянно вращались вокруг него — и ночью, и днем мне не было от них покоя. Я безнадежно влюбилась в него и ничто не помогало мне перебороть в себе это чувство: ни трезвые доводы рассудка, ни уговоры, ни страх, ни даже его предательство. Но выхода я не видела и должна была справиться с этой бедой — у моей любви не было будущего. Следовало любой ценой вернуть себе свободу и душевный покой. Но как это сделать, я не знала. Оставалось уповать на время. Нужно подождать, и все пройдет само собой. «Ничто не длится вечно», — убеждала я себя, но, похоже, в душе и сама не очень-то в это верила.

10

Приближающийся конец месяца прибавил работы, что меня только радовало. Постоянная занятость отвлекала от ненужных, навязчивых мыслей и времени на самокопание почти не оставалось. У Павла, как видно, тоже период был не из легких, я практически его не видела, а потом он и вовсе уехал в Москву, после чего должен был лететь в Германию. Время было на моей стороне. Правда, и в этой как будто удачно складывающейся ситуации все и вся напоминали мне о Павле: то коллеги заводили о нем разговор, то вдруг мама ни с того ни с сего интересовалась развитием наших отношений, то Даша, от которой не ускользнуло возникшее между нами отчуждение, несколько раз порывалась выяснить, что же случилось. Все это сбивало меня с нужного настроя. Я отмалчивалась или отделывалась ничего не значащими фразами. Даша дулась, видя, что я что-то скрываю от нее, но потом как будто смирилась и перестала ко мне приставать.

— Я надеюсь, ты не забыла о моем дне рождения? — в один из дней напомнила она. — Я никаких отказов не приму, так и знай...

И я клятвенно пообещала, что обязательно приду. Оставалась надежда, что Павел к тому времени еще не успеет вернуться, но, как бы то ни было, я все равно должна была пойти, потому что из-за своей трусости обидеть Дашу не могла.

В субботу мы с Катей уехали на дачу, а в воскресенье я вернулась в город одна. Мама решила, что для меня настало время вплотную заняться своей личной жизнью.

Начало было назначено на пять часов, времени, чтобы привести себя в порядок, было предостаточно. Повинуясь чисто женскому инстинкту, к тому же, что ни говори, а мое самолюбие было задето, я решила приложить все силы, чтобы выглядеть не просто хорошо, а блестяще. Я вымыла голову и тщательно уложила свои светлые волосы. Затем почти час провела перед зеркалом, колдуя над макияжем, стараясь не переусердствовать с косметикой. Я вообще редко пользовалась ею, считая, что на моем бледном лице она выглядит слишком вызывающе. В итоге мне удалось добиться желаемого: помада естественного оттенка, серый карандаш для век, чуть-чуть туши и немного румян сделали свое дело — из зеркала на меня смотрела прекрасная незнакомка. Я буквально преобразилась! И, наверно, впервые себе понравилась...

Я выглянула в окно, чтобы окончательно решить, что же надеть. Еще с утра чувствовалось, что погода меняется: ветер посвежел, нагнал множество облаков, из-за которых все реже выглядывало солнце. И я остановила свой выбор на бирюзовом платье, подаренном мамой. Будучи достаточно легким и в то же время с длинными рукавами, оно как нельзя лучше подходило к данному случаю, не считая того, что было единственным стоящим нарядом в моем гардеробе. Туфли и небольшая сумочка были далеко не новыми, но выглядели еще вполне прилично.

Время пролетело быстро. Прихватив срезанные на даче ирисы, последние в этом сезоне, я вышла на улицу, а про зонт, конечно, и думать забыла.

Пока я добиралась до Дашиного дома, мне казалось, что все встречные-поперечные только и делают, что разглядывают меня с головы до ног. К тому моменту, когда я позвонила в Дашину дверь, от моей уверенности не осталось и следа.

Дверь открыла сама именинница.

— Глазам своим не верю, ты это или не ты! Вот это да! — воскликнула Даша, уставившись на меня широко распахнутыми глазами и окончательно повергнув в замешательство.

— Что-то не так? — упавшим голосом спросила я.

— Да от тебя сегодня глаз оторвать невозможно. Давно бы так, а то ходишь как первоклассница, только бантика не хватает. Я всегда говорила, что тебе надо больше заниматься своей внешностью. Смотри, совсем немного косметики, а эффект просто потрясающий! Красавица, да и только, — без умолку тараторила Даша, увлекая меня за собой в ярко освещенную прихожую.

— Да ну тебя, — отмахнулась я от нее, но, как бы то ни было, после таких слов мне стало легче.

— Молодец, я боялась, что ты опять придумаешь какую-нибудь глупую отговорку, лишь бы не идти. Я же тебя знаю, трусиху этакую, — щебетала Даша. — Но ты не пожалеешь — у нас всегда бывает очень весело. Павла нет и, скорее всего, не будет, — угадав, что меня беспокоило больше всего, вдруг сообщила она. — Так что можешь расслабиться.

Я возразила, что мне все равно, будет он или нет, но Даша замахала руками.

— Не надо ничего говорить, дорогая, — обиженно опередила она меня. — Я же не слепая...

— Да нет, Дашенька, просто не хочу нагружать тебя лишними проблемами, к тому же мнимыми.

— Ну ладно, Бог с тобой, — с легкой улыбкой, сказала Даша. — Упрямей тебя все равно никого нет. Пойдем лучше к гостям, буду тебя знакомить.

Уже взявшись за ручку двери, ведущую в гостиную, Даша решила немного меня просветить:

— Сразу довожу до твоего сведения — свободных мужчин у нас полно, так что скучать тебе не дадут... — Тут Даша лукаво улыбнулась. — Если ты, конечно, не станешь удерживать их на расстоянии своим знаменитым взглядом «не подходи, укушу».

— Хорошо, не стану, обещаю, — заверила я, отлично понимая, что она имеет в виду. — Но только чтобы не испортить тебе настроение.

Но когда Даша открыла дверь, и я увидела ее гостей, улыбка медленно сползла с моего лица — там было человек двадцать, никак не меньше. Большие незнакомые компании никогда не были моей стихией. Я сразу закомплексовала.

— Ну ты и трусиха, — услышала я Дашин голос. — Давай, давай проходи. — И она, не дав опомниться, потащила меня в самую гущу.

Цветы, тихая музыка, оживленные и нарядно одетые гости — все создавало неповторимую атмосферу праздника, которая мало-помалу начинала передаваться и мне, помогая забыть о своих комплексах.

— Пойдем, я хочу еще кое с кем тебя познакомить, — сказала Даша, выводя меня из шумной толпы, но в этот момент к нам подошел Коля.

— Маришка, привет. Выглядишь очаровательно! — Коля галантно отвесил мне поклон и занялся другими гостями.

— Я хочу тебя познакомить с одной парой, — тихо сказала Даша, подводя меня к небольшой группке гостей, расположившихся на диване в дальнем конце гостиной. — Это Наташа и Толик Смирновы. Это в их ресторане ты тогда побывала с Павлом... Я думаю, Наташа тебе понравится, она замечательная.

Даша представила нас друг другу, и Наташа, миниатюрная молодая женщина с доверчивым, по-детски открытым взглядом, сказала, что уже заочно знакома со мной и теперь очень рада познакомиться лично.

— Вот и прекрасно! — радостно воскликнула Даша. — Оставляю Марину под вашу опеку, — и упорхнула.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласила Наташа, похлопав ладонью рядом с собой. — Давайте перейдем на «ты», иначе я буду путаться, — предложила она.

— Конечно, — ответила я и присела рядом с ней.

— Может, вам принести чего-нибудь выпить? — поинтересовался Толик.

— Уже не надо, — ответила я, заметив приближающегося к нам Колю с двумя высокими бокалами в руках.

— А теперь, думаю, и нам не грех по аперитивчику пропустить, — весело подмигнув, Коля легонько хлопнул Толика по спине. — Для аппетита, — добавил он. — Ты как считаешь?

Толик взглянул на жену.

— Идите, идите, — улыбнулась Наташа, отпила глоток из своего бокала и повернулась ко мне.

— Давно хотелось с тобой познакомиться. Я так много о тебе слышала...

— От кого? — удивилась я. — От Даши?

— И от Даши, и от Павла. Вы заходили к нам пить кофе. Жаль, что меня тогда не оказалось. Он мне потом рассказал, что познакомился с необыкновенной девушкой...

— А он не сказал, как мы познакомились? — смущенно поинтересовалась я.

— Сказал, что это произошло неожиданно: вы посреди улицы налетели друг на друга. — Наташа засмеялась. — Я знаю, он шутил. Важно другое, как он о тебе говорил — я чуть не умерла от любопытства, что же это за девушка такая, которая наконец смогла пронять нашего Павла? Теперь я понимаю... — Наташа смотрела на меня с нескрываемым интересом. Ее слова взволновали и я, не удержавшись, спросила:

— И что же он обо мне говорил? Если это, конечно, не секрет.

— Что ты особенная, ни на кого не похожая и очень красивая, — с готовностью сообщила Наташа.

Ее ответ застал меня врасплох, я не знала, что и сказать...

— А знаешь, я ведь тоже очень хотела с тобой познакомиться, — наконец нашла я новую тему.

— Ты тоже обо мне слышала? — искренне удивилась Наташа.

— Да, и тоже от Павла. Я увидела твои картины в ресторане, и поинтересовалась у него, не знает ли он автора, вот он и рассказал о тебе... Мне трудно подобрать слова, чтобы выразить свое восхищение, но в них все, что я люблю!

— Правда!? — воскликнула Наташа с такой простодушной радостью, что я засмеялась.

С этого момента мы словно выпали из окружавшей нас праздничной обстановки, погрузившись в невероятно интересный для нас обеих разговор об искусстве. Наши пристрастия в живописи настолько совпадали, что это казалось даже странным и за считанные минуты сблизило нас так, как иных людей не могут сблизить и долгие годы общения. Это был тот редкий случай, когда я приняла человека сразу и целиком, руководствуясь только чувствами. Я, можно сказать, влюбилась в нее.

Не знаю, сколько времени мы с ней так проболтали, но в какой-то момент я обернулась и увидела вновь прибывших гостей. Это были мужчина и женщина. Я уже было хотела повернуться назад к Наташе и вдруг поняла, что это та самая девушка, с которой я видела Павла... Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне с новой силой оживают обида и ревность.

— Марина! — мягко окликнула меня Наташа.

— Девушка, которая сейчас вошла... Кто она? — не удержалась я от вопроса.

— Это Берестеневы Никита и Лена, — сказала Наташа. — Никита и Павел дружат с детства.

— А Лена его жена?

— Нет, они брат и сестра, — пояснила Наташа. — Она хорошая девочка, вот только очень избалованная. По-моему, единственное, к чему она стремится, это удачно выйти замуж. Лена поздний ребенок, ей только двадцать, а Никите тридцать три, и она выросла на руках у этих мальчишек. А у них по отношению к ней выработался настоящий инстинкт защитников. Я им твержу, что потворство ее капризам и постоянная опека лишили Лену самостоятельности. Да они и сами это прекрасно понимают, но изменить уже ничего не могут.

Я еще раз обернулась и, отыскав глазами Лену, по-новому посмотрела на нее. Мои родители тоже ограждали меня от реального мира, и я плохо представляла, каков он на самом деле, этот мир, пока не пришло время столкнуться с ним лицом к лицу... Я так многому и не научилась, при малейшей возможности старалась укрыться в своей раковине.

Наташин голос отвлек меня от моих мыслей, и я заметила, как оживились гости, подтягиваясь к праздничному столу, возле которого их поджидали хозяева дома.

— Пошли, пошли, — поторопила Наташа. — Сейчас начнется самое интересное.

Я встала и мы тоже направились к столу.

— Дамы и господа! — шутливо обратился к гостям Коля. — Надеюсь, вы еще не забыли, по какому поводу мы сегодня собрались. Прошу наполнить бокалы, — торжественно провозгласил он.

Пока разливалось шампанское, внесли огромный бело-розовый торт со свечами, Даша их задула, и все дружно зааплодировали.

Слово снова взял Коля:

— По праву хозяина возможность сказать первый тост предоставляю себе, а вас прошу меня поддержать...

И тут началось самое интересное. Вслед за Колей гости по одному, а то и группками выходили в центр и выступали перед Дашей с поздравительными номерами: читали стихи собственного сочинения, разыгрывали сценки, пели юмористические куплеты. И это было не только очень смешно и оригинально, но и трогательно, потому что в каждом слове, обращенном к имениннице, чувствовалось искреннее тепло.

Когда поздравительная часть закончилась, гостям предложили подкрепиться и через полчаса стол уже не представлял собой того изысканного зрелища, какое являл в начале вечера. Но зато вкусная еда и прекрасные напитки сделали свое дело — все расслабились и с удвоенной энергией принялись развлекаться.

Я на удивление быстро освоилась среди этой большой, шумной, но дружной компании, совершенно забыв о том, что большую часть этих людей впервые увидела всего лишь пару часов назад.

И между прочим, Даша оказалась права, поклонников у меня появилось более чем достаточно. За один вечер мне пришлось выслушать столько комплиментов, сколько не доводилось слышать за всю мою жизнь. Но, самое интересное, я впервые открыла для себя, что нравиться мужчинам и даже немного кокетничать с ними — довольно приятное и совсем необременительное занятие.

В гостиной включили свет — на улице стемнело и, понемногу набирая силу, зашумел дождь.

Неожиданный порыв ветра настежь распахнул створку окна и парусом надул занавеску. И в этот момент раздался звонок в дверь, разделивший для меня этот вечер на две части.

11

Я танцевала с Игорем, приятным молодым человеком, когда дверь распахнулась и в гостиную вошел Павел.

Я тут же наступила Игорю на ногу, руки и ноги перестали мне подчиняться, платье показаться слишком тесным, свет ярким, воздух тяжелым...

— Павел, какой ты молодец, еще и Генри с собой прихватил! — пробился сквозь поднявшийся приветственный гвалт Дашин голос. — Как я рада вас видеть!

Павел стоял, с улыбкой поджидая спешащую к ним Дашу.

— Поздравляю тебя, — мягко произнес он и поцеловал ее в щеку. — Будь здорова и сама, и все твои близкие, счастлива и так же красива, как сейчас. А это мой тебе подарок. — Выпустив Дашу, он извлек из кармана плоскую квадратную коробочку желтого цвета и протянул ей.

— Не может быть! — восторженно прошептала Даша. Лицо Павла озарилось довольной улыбкой.

— Ну, а это прими в знак моего восхищения, — с легким поклоном Павел передал Даше цветы.

Генри тоже поздравил именинницу и преподнес ей еще один чудесный букет и коробку конфет.

— Столько красивых женщин сразу я никогда не видел, — сказал он и поцеловал Даше руку.

Я решила, что это и есть компаньон Павла. Мне он понравился.

— Вы что же, прямо с корабля на бал к нам пожаловали? — осведомилась Даша.

— Успели только по дороге вещи забросить в гостиницу, — ответил Павел.

— Ничего, главное вы здесь. Сейчас мы вас обласкаем, накормим, напоим, и вы у нас как новенькие станете.

— Пожалуй, для начала неплохо бы пропустить по рюмочке. — Павел усталым жестом провел по волосам.

— Между прочим, вам полагается штрафная, — поддержала Даша.

— Кто бы против, а мы так всегда — за, — весело подхватил Павел. — Правда, Генри? — Тот вежливо улыбнулся.

Мужчины двинулись в сторону стола, по дороге то и дело останавливаясь, чтобы поздороваться с друзьями. Им все были рады, за исключением меня...

А мы с Игорем все танцевали, пока он не повернул меня в очередной раз, и я увидела Павла буквально перед своим носом. Мы встретились глазами, и я вздрогнула всем телом.

— Здравствуй, Марина, рад тебя видеть, — вежливо проговорил Павел. — Не ожидал тебя здесь встретить, — быстрым взглядом обежав меня всю, добавил он.

Так и не дождавшись ответа, Павел обратился к Игорю:

— Привет, как дела? Что-то давно тебя не было видно.

— Привет, — радушно откликнулся Игорь. — В Москве пропадал. Кстати, есть разговор, надо бы встретиться...

Павел вежливо улыбнулся и отправился вслед за Генри к столу.

Я еще немного поболтала с Игорем, потом с Наташей, стараясь держаться от Павла как можно дальше. Кстати сказать, Павел тоже избегал меня, не предпринимая попыток ни заговорить, ни приблизиться. Но вольно или невольно я замечала все его перемещения по Дашиной гостиной: я видела, как он танцевал с Дашей, потом с Леной, которая не отходила от него ни на шаг, не спуская восторженных глаз. Он тоже вел себя как и тогда, в ресторане, с нежностью и предельным вниманием. А меня его безразличие начинало не на шутку раздражать. Я изо всех сил старалась казаться веселой и беспечной, но прежнее настроение не возвращалось. В конце концов я не выдержала и, улучив минутку, незаметно выскользнула из гостиной. Темнота и тишина обступили меня со всех сторон.

Я нащупала выключатель, зажгла свет, и почти одновременно с этим дверь открылась и меня, как воришку на месте преступления, застукала Даша.

— Так, так, так, — нараспев протянула она. — И куда же мы собрались?

— Очень душно, хотела лицо освежить холодной водой, — на ходу придумала я.

— Так я тебе и поверила. Ладно, пошли немного посидим на кухне, — предложила Даша.

Мы уселись за стол в уютной Дашиной кухне, и она немного обиженно спросила:

— Почему ты решила уйти?

— Устала. Я отвыкла от шума...

— Марин, что случилось? Я же видела, пока не пришел Павел, тебе было весело. Ты молчишь, к Павлу я не знаю, как подступиться, но я же вижу, что-то случилось. Вы поссорились?

— Нет, мы не поссорились, — сдалась я и рассказала, что произошло в ресторане.

Даша молча сверлила меня взглядом, о чем-то напряженно размышляла.

— Послушай, эта девушка, с которой ты видела Павла, случайно, не Лена? — выдала она через минуту.

От неожиданности я растерялась.

— И ты, конечно, подумала, что Павел, подлый обманщик, решил, не тратя времени даром, подыскать тебе замену.

Я смутилась.

— Нет... Что-то в этом роде... — промямлила я.

— В этом роде... — передразнила меня Даша. — Могу себе представить, что ты себе навоображала! Ну, а потом, когда вы все выяснили?

— Мы ничего не выяснили.

— Как, не выясняли? — растерянно заморгала Даша. — Ну что-то же Павел сказал?

— Ничего он мне не сказал, потому что я не стала его слушать, — нехотя объяснила я.

— Понятно, — протянула Даша. — Очень на тебя похоже. А ты знаешь, что Лена — сестра Никиты, а Никита — давний друг Павла?

— Да. Сегодня узнала.

— А что связывает Павла и Лену? — продолжала допытываться Даша.

— Не знаю и знать не хочу, — быстро ответила я.

Но Дашу не так-то легко было сбить с толку.

— Нет, ты меня выслушаешь. — Глаза ее горели решимостью. — Так вот, между Павлом и Леной, действительно, существуют особые отношения — непростые и не совсем такие, как думаешь ты. Лена решила, что влюблена в него, но для Павла она как младшая сестра. Они все так к ней относятся — и Коля, и Толик. Павел же, при всей своей решительности и жесткости в делах, в жизни чуткий и мягкий человек. Я не знаю другого такого мужика, который умел бы, как он, прощать людям их слабости — это удел сильных. Он не оставляет Лене никаких шансов надеяться, но делает это очень деликатно... Он боится ранить ее и ждет, когда эта ее влюбленность пройдет сама собой. Но Лена не сдается. Знает, что у него нет другой женщины, и вбила себе в голову, что рано или поздно он ее тоже полюбит. А он и любит, только не так, как ей хочется...

Даша с надеждой посмотрела на меня. Мы, наверное, с минуту молчали.

— Ну хорошо, — не выдержала я. — Пусть будет так, как ты говоришь, но для меня это ничего не меняет. Мне все надоело, я устала. Я хочу одного — покоя. Мне нравилось, как я жила прежде, и я хочу точно так же жить и дальше. А из-за Павла у меня в голове творится что-то невообразимое, я себя не узнаю... Все, не хочу больше о нем говорить, — я совсем разнервничалась. — Дашенька, я пойду домой, отпусти меня, не обижайся...

Даша притихла.

— Нет, я не могу тебя так отпустить, — снова заговорила она. — На улице ливень, как ты пойдешь одна?

— Хорошо, тогда я вызову такси, — пошла я на уступки.

— Нет, подожди. Если уж ты так настроена, поедешь со Смирновыми — они сегодня долго не задержатся.

— Ну хорошо, — согласилась я, скрепя сердце.

Мы вернулись к гостям и первый, кого я увидела, был Павел. Он опять танцевал с Леной и тоже заметил меня.

Продолжая что-то нашептывать своей партнерше, он улыбнулся Даше и равнодушно-спокойным взглядом скользнул по мне.

— И надо было тебе меня заметить, — обреченно проворчала я.

— Может, я бы и не заметила — откликнулась она. — Но кое-кто попросил тебе его представить, — с налетом таинственности произнесла Даша.

— Интересно, кто бы это мог быть, — пробурчала я, не очень-то вникая в ее слова.

— Сейчас увидишь, — пропела Даша и кому-то помахала рукой.

Я рассеянно проследила за ее жестом и увидела, что к нам направляется Генри.

— Может, ты мне еще спасибо скажешь, — прошептала Даша.

— И не надейся, — так же тихо ответила я.

Даша нас познакомила и испарилась. В первый момент я стушевалась, не представляя, о чем с ним говорить, но оказалось, напрасно — Генри с блеском справлялся с этой задачей за двоих, так что я уже через несколько минут с неподдельным интересом включилась в беседу.

Мы отошли к окну, и было очень весело наблюдать, как он старается завладеть моим вниманием. Как только Генри замечал, что кто-то собирается к нам подойти, он тотчас же с самым невинным видом, словно случайно, меняя позу, поворачивался спиной к этому человеку. Наше уединение удалось прервать только Даше, которая подошла, чтобы сообщить, что Наташа и Толик захватят меня с собой через полчаса. Как только Генри услышал, что я собираюсь уходить, он тут же предложил мне вместе пообедать. Это был единственный момент, когда рядом с ним я ощутила неловкость. Мне нечего было ему предложить, мое сердце было занято, и я вежливо отказалась. Генри театрально вздохнул и спросил, не подарю ли я ему хотя бы танец. Мы оба рассмеялись и пошли танцевать.

Все то время, которое я провела в обществе Генри, я не раз ловила на себе взгляды Павла. И вдруг увидела, что он направляется в нашу сторону. Я испугалась и почему-то почувствовала себя виноватой. Реакция Генри на этот раз тоже была необычной: он прекрасно видел неспешно приближающегося к нам Павла, но и пальцем не пошевелил, чтобы избежать этой встречи.

Павел подошел и спросил у Генри разрешения пригласить меня на танец.

— Как дама, — вежливо ответил Генри, глядя на меня.

Павел молча протянул мне руку, и я подала ему свою.

12

Следующие несколько минут для меня пролетели как в забытьи. Все органы чувств отключились одновременно. Но, постепенно приходя в себя, словно шаг за шагом поднимаясь из туманной низины, я наконец очнулась и, едва разжимая зубы, процедила:

— Что вы себе позволяете?

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Павел.

А действительно, что? Пригласить на танец не преступление.

— Ты ведешь себя грубо и по меньшей мере странно, — не сдавалась я.

Павел улыбнулся.

— Так мы снова на «ты»? — спросил он, чуть приподняв бровь.

Я немного опешила. Это «ты» вылетело у меня непроизвольно.

— С чего это ты решил меня пригласить? — пошла я в атаку. — Весь вечер преспокойно стоял в стороне, не замечая...

— Ошибаешься, — не дал мне продолжить Павел, — я только и делал, что весь вечер не спускал с тебя глаз.

— Тогда тебе хорошо удавалось это скрывать, — огрызнулась я.

— Что ж, тебе видней, — легко согласился он, — хотя я к этому не стремился. — И, чуть помедлив, добавил: — Но я рад, это говорит о том, то ты думала обо мне. — Он, как всегда, слегка иронизировал.

— Ты слишком о себе возомнил! Ты невозможный человек, эгоистичный и невоспитанный. — Мне хотелось сказать что-то обидное, чтобы задеть его, стереть с лица эту самодовольную ухмылочку, но, пока я придумывала, Павел быстро наклонился к моему уху так, что губы его коснулись волос, и тихо сказал:

— В таком деле, Мариночка, на хорошие манеры рассчитывать не приходится. По-твоему, я должен был и дальше спокойно стоять в стороне и наблюдать, как беззастенчиво пытаются увести мою женщину? — Сказав это, он слегка отклонился и с нескрываемым интересом ждал моей реакции. Он явно провоцировал меня, и я понимала это, но сдержаться не могла.

— С какой стати ты...

— Называю тебя своей? — быстро вставил Павел.

— Это кто так решил? — пропела я.

— Я, — коротко ответил он с безмятежной улыбкой.

— Ты... Ты ведешь себя... как собака на сене, — наконец-то я нашла мало-мальски подходящее определение его поведению.

Павел ответил не сразу.

— Мысль интересная, продолжай. Что же ты остановилась? — В его голосе послышалась напряженность.

— Незачем мне продолжать, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю...

— Нет, не знаю, — сдержанно откликнулся он. — Я давно оставил попытки понять тебя и объяснить твои поступки.

— Да? Тогда скажи, почему именно Генри тебя не устроил? Стоило ему подойти ко мне, как ты оказался тут как тут. — И тут меня понесло: — Тебе мало твоих бесчисленных поклонниц? Или все дело в Генри?

— О, подожди-ка, не все сразу. Для начала давай разберемся с поклонницами. Я что-то не понимаю... — Лицо его застыло.

— Тут и понимать нечего, — уж не так уверенно заявила я.

— Уж будь любезна, объясни мне, непонятливому, что ты имеешь в виду, говоря о моих поклонницах? — вежливо попросил он. — Я всегда считал, что бросаться словами можно только в том случае, если ты за них отвечаешь.

Я уже и сама была не рада своему упрямству и все же заявила:

— Не стану я ничего объяснять, и так все ясно. — И попыталась высвободиться из кольца его рук, но Павел этого не позволил.

— Конечно, так проще, — иронично заметил он и плотно прижал меня к себе. — Не спеши, музыка ведь еще не закончилась, — прозвучал его тихий, обволакивающий голос.

Я чувствовала его тело, и мое сердце, рвущееся из груди, отдавалось в ушах частыми и гулкими ударами. Мои руки уже не отталкивали его. Я вся дрожала.

— Наверно, мне давно следовало так поступить, — заметил Павел. — А теперь поговорим. Вернее, я буду говорить, а ты слушать.

Я молчала, и он удовлетворенно улыбнулся.

— Я действительно стоял в стороне и не только сегодня, но это не значит, что я забыл о тебе и думать. — Павел немного помолчал, не прекращая при этом плавно вести меня в танце. — И очень может быть, — продолжил он, — я и сегодня не подошел бы к тебе. Если бы не Генри... Вот тут ты права: — соперника всегда чувствуешь.

— Я тебе уже говорила, что ты слишком самонадеян.

— Нисколько, дорогая. Я всего лишь прагматик, реально оценивающий свои способности и возможности. Генри — дело другое, я слишком хорошо его знаю. Когда он принялся за тебя, я уже не мог стоять в стороне и наблюдать — надо было действовать.

— Ты, наверно, считаешь, что и меня знаешь очень хорошо?

— Да, — без заминки ответил Павел, — и лучше, чем ты сама.

— И ты решил, что Генри — тот человек, который может меня увлечь?

— Не стоит так волноваться. — Легким касанием он приподнял мой подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Ты бежишь от меня, но я точно знаю, чем закончится твое бегство. — И медленно приблизившись, он поцеловал меня в губы.

Я не успела увернуться, но даже если бы захотела этого, было слишком поздно. Внутри у меня все словно плавилось, горячими и сладостными потоками омывая трепещущее сердце. Когда Павел отстранился, я испытала невероятное разочарование.

— Теперь ты больше не станешь от меня убегать?

Еще ничего не понимая, я взглянула на него. Бездонно-синие глаза неотрывно следили за мной, а красивый рот был изогнут в довольной улыбке. Павел праздновал победу. Он торжествовал.

— Пусти меня, — безжизненным голосом попросила я.

Павел молча, не опуская рук, стоял и смотрел мне в глаза.

— Мне жарко... Я пойду сполосну лицо...

— Я тебя провожу.

— Я сама справлюсь. — И почти бегом я бросилась прочь из гостиной.

Я вошла в ванную, намочила край полотенца холодной водой и поочередно стала прикладывать его к пылающим лбу, вискам и щекам. Что со мной происходит, ведь я раньше такой не была? Я перестала бороться за свое право быть счастливой. Плыть по течению всегда легче, и Павел, конечно, прав — я заранее готова к любым неудачам... Одолевать их я научилась только одним способом — обойти, спрятаться, переждать.

Я посмотрела в окно: на улице темень, дождь отчаянно барабанит по стеклу. И все же лучше уйти. В прихожей горел свет, и у стены, опершись на нее плечом, стоял Павел.

— Уже уходишь? И дождь тебя не пугает? Мне жаль твоего платья. Извини, не успел сказать раньше, оно тебе очень идет.

— Мне пора, и я ухожу...

— Ну что ж, тогда я провожу тебя, — сказал он.

— Ты не можешь уйти... Даша обидится, ты недавно пришел.

— То же самое я могу сказать и тебе, — спокойно парировал Павел.

Я отчаянно пыталась придумать какой-нибудь выход.

— Ладно, хватит страдать, — первым заговорил он, снял с вешалки зонт и, открыв дверь, вышел на улицу. Шум дождя и прохлада ворвались в дом. Зонт над его головой раскрылся. Немного подождав, Павел шагнул назад и, взяв меня за руку, вывел из дома.

— Перестань наконец бояться меня, — сказал он, крепко придерживая меня под руку. — Я не сделаю тебе ничего плохого, — в голосе его слышалось раздражение.

На последней ступеньке Павел приостановился.

— Подожди, — сказал он, и в тот же миг я оказалась у него на руках. Проделать этот трюк, держа в руке зонт, было непросто, но он справился. Я хотела было воспротивиться, но Павел остановил меня:

— Т-шш, смотри, что под ногами делается, — тихо сказал он.

«Настоящий потоп», — чувствуя себя в безопасности, рассеянно думала я.

— Тебе не холодно? — спросил Павел.

«Нет, мне тепло, хорошо и уютно», — захотелось сказать в ответ, но я только молча покачала головой. Я чувствовала его сильные руки, волнующую близость тела, его тепло согревало и расслабляло, а запах, удивительный запах мужчины, туманил мой мозг, порождая в нем желания, заставляющие быстрее бежать кровь.

— Вот мы и дошли, сейчас согреешься, — бодро произнес Павел, прерывая мои фантазии и опуская на землю рядом с машиной.

Мне сразу стало холодно. Я уселась на мягкое, обтянутое кожей сиденье, и меня вдруг неодолимо потянуло взглянуть на него. Челюсти его были крепко сжаты, взгляд устремлен в одну точку.

Ехали мы молча, сквозь дождь и бесконечную темноту пустого города. Казалось, что мы одни в этом мире, отгороженные пространством теплого и уютного салона. В этом была какая-то особенная близость...

За все время пути Павел нарушил молчание лишь однажды: поинтересовался, с кем осталась Катя. Тогда, погруженная в свои мысли, я, не задумываясь, ответила, что она у бабушки. Наконец машина остановилась.

— Спасибо, — торопливо произнесла я. — Не выходи, не стоит мокнуть вдвоем.

— Придется нам выйти вместе, — тихо сказал Павел. — Ты находишься не совсем там, где ожидаешь...

Я резко обернулась к боковому стеклу, но ничего не смогла разглядеть. И снова повернулась к нему.

— Не волнуйся, я отвезу тебя домой, — спокойно и твердо произнес он. — Но только после того, как ты меня выслушаешь.

Павел, не дожидаясь ответа, вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверцу.

— Выходи. — Он, слегка наклонившись, стоял надо мной и протягивал руку, в другой у него был зонт.

— Если ты так хочешь высказаться, говори здесь. Я никуда не пойду, — старясь скрыть панику, заявила я.

— Нет, на этот раз условия буду диктовать я, — отрезал он. — Надо уметь соблюдать правила игры — ты на моей территории. И я тоже, если надо, могу быть упрямым.

Он не стал больше тратить слов, а просто взял меня за руку и вытащил из машины.

Сделав пару шагов, Павел остановился.

— Подержи, пожалуйста, зонт, — попросил он и на минуту исчез. Вскоре впереди зажегся свет. Два низких фонаря по бокам гранитных ступеней выхватили из темноты кусочек стены из красного кирпича. При всей моей растерянности, мне захотелось взглянуть, как выглядит его дом, но стоило приподнять зонт, как по мне тут же забарабанили холодные капли дождя. Я поспешила нырнуть обратно.

— Проходи, — произнес Павел, распахивая передо мной массивную дубовую дверь.

От яркости вспыхнувшего света я зажмурилась, но, привыкнув, с интересом осмотрелась вокруг. На полу лежал темно-вишневый ковер, напротив входа у стены стоял строгий комод цвета горького шоколада, на нем ваза с букетом гладиолусов. Взглянув на Павла, я заметила, что на полу возле его ног успела образоваться небольшая лужица, и только тут увидела, что он абсолютно промок.

— Тебе надо переодеться!

— Как приятно, что ты обо мне заботишься, — с улыбкой произнес он, — но сначала поставим чайник.

На кухне Павел усадил меня за стол, поставил на плиту чайник и вышел. Вскоре он вернулся, держа в руках тапочки. Они были мягкими и теплыми, и я с удовольствием погрузила в них свои ноги, избавившись от намокших туфель.

— Извини, я ненадолго, — сказал он и снова вышел.

А я принялась разглядывать кухню. Мебель здесь была белой. А все остальное — плитка на полу, сиденья стульев, прозрачные без рисунка занавески на двух высоких окнах, стены и посуда — синим, точнее сказать, всех оттенков этого цвета, от бледно-голубого до темного, почти черного. Господство бело-сине-голубого разбавляли только цветы, стоявшие в вазе посредине обеденного стола. Это были желтые, красные и оранжевые герберы. От своего строго окружения они казались особенно яркими.

Вошел Павел. Он успел переодеться в свободный серый свитер и голубые джинсы. Его темные, зачесанные назад волосы от влаги стали слегка волнистыми. Я затаила дыхание — так он был хорош — и быстро отвела глаза.

— Посмотри на меня, — тихо сказал Павел, и что-то в его голосе заставило меня поднять на него глаза.

— Поверь мне, я никогда и ни в чем тебе не солгал и не собираюсь этого делать и впредь...

И я ему верила, но выдержать его взгляд мне было трудно, и я снова опустила глаза.

Павел немного помолчал.

— В тот злополучный день, я зашел к Никите, но его не оказалось. Лена сидела дома одна, и настроение у нее было тоскливое, что случается крайне редко... Ты ведь знаешь, о ком идет речь?

Я молча кивнула.

— Лена занимает особое место в моей жизни. Я знаю ее с рождения, она мне как младшая сестра, которую надо оберегать, направлять, но никак не женщина, которая чем-то может меня привлечь. Ведь именно так ты подумала?

— Но зачем нужно было идти в ресторан?! — вопрос выскользнул, словно мыльная чашка из рук.

Павел довольно улыбнулся.

— Не в зоопарк же мне было ее вести. Но я, конечно, свалял дурака... — Тон его снова стал серьезным.

Я в недоумении посмотрела на него.

— В самом начале повел себя глупо, — пояснил Павел. — Я был сражен наповал, увидев тебя с мужчиной. Едва смог заставить себя поздороваться, хотя мне хотелось сделать совсем другое. — Я решил, что ты меня обманула. Ты же сказала, что идешь с подругой...

— Я и встречалась с подругой, а не с ее мужем. Катя немного опаздывала, только и всего. А ты что, таким примитивным способом пытаешься выудить у меня признание в заведомом обмане или хочешь услышать заверения в невиновности?

— Да-а... — Брови Павла медленно поползли вверх. — Легче вагон разгрузить, чем с тобой говорить. Ничего я от тебя не добиваюсь, просто пытаюсь рассказать, что я чувствовал, чтобы мы оба, наконец, смогли друг друга понять. Сомнения у меня были, не отрицаю, но и тогда я не думал, что ты меня обманула. Я решил, что мы поговорим и все выяснится. Я отлично понимал, что ты могла подумать, увидев меня с Леной. — Павел помолчал. — Я не предполагал, что наша размолвка так затянется. — Павел снова замолчал, на этот раз надолго. — Поверь, я ничего заранее не планировал, но сейчас ты у меня, и я этому очень рад. А теперь я скажу самое главное. — Он выдержал паузу. — Я надеюсь, что небезразличен тебе, — медленно произнес он, — и даже уверен в этом. — Наши глаза встретились. — Ты меня слышишь? — тихо спросил он. — Я хочу, чтобы ты больше от меня не бежала... или от себя.

Он не спускал с меня глаз, не давая уйти от ответа. «Он прав... он прав... он прав... — стучало в висках. Скажи да, ты ведь любишь его...» Но я молчала.

И тогда Павел наклонился ко мне и взял мою руку. Я замерла, ни единой мысли не осталось в моей голове, я только чувствовала касание его ладони. Я не отдернула руку, и Павел начал целовать мои пальцы. Теперь я полностью была в его власти. Он усадил меня на колени и сначала сдержанно, но с каждой секундой смелей, с нарастающей страстью стал покрывать мои губы, лоб, щеки, шею частыми и горячими поцелуями. Только одно желание переполняло меня — я хотела, чтобы он не останавливался. Чтобы эти безумные, жгучие ласки длились вечно.

— Прошу тебя, не бойся, — прошептал он. — Ты нужна мне. Я измучился, день и ночь думая о тебе. Не могу больше... Я хочу, чтобы ты стала моей, сейчас, не могу больше ждать...

— Я тоже хочу тебя, — прошептала я.

Взяв в ладони мое лицо, Павел поцеловал меня долгим и чувственным поцелуем. Внутри у меня все перевернулось. Со всей страстью, на какую была способна, я ответила ему. Не отрывая губ, Павел подхватил меня на руки и через минуту уже поднимался по темной лестнице.

— Мне еще кое в чем надо признаться тебе.

— И в чем же? Просто умираю от любопытства, — засмеялась я. На душе было легко и радостно.

— Потерпи немного, сейчас узнаешь...

Павел плечом открыл невидимую дверь и осторожно опустил меня на ноги. Слева от огромной кровати с металлической спинкой, застеленной темно-синим шелковым покрывалом, зажегся высокий светильник в виде чаши из бледно-желтого матового стекла. Точно такой же стоял и с другой стороны. Никакого женского присутствия здесь не чувствовалось. Ничего лишнего, все очень строго и в то же время стильно: два ковра у кровати со строгим геометрическим рисунком и большая черно-белая фотография на стене с изображением ночного моря, разделенного лунной дорожкой.

Павел повернулся и посмотрел мне в глаза. В груди сладко заныло — столько было в его взгляде нежности, желания и мольбы. О чем? Я готова была отдать ему все. Осторожно, словно боясь причинить боль, Павел прикоснулся к моим щекам и слегка погладил их. Заключив в свои теплые и твердые ладони мое лицо и чуть приподняв его к себе, он тихо сказал:

— А теперь послушай, в чем я хотел тебе признаться, — голос его звучал хрипло и слегка напряженно. — Когда я держал тебя на руках после аварии, в твоем лице не было ни кровинки. И вдруг ты вздохнула, ресницы задрожали и на моих глазах мраморная богиня ожила... Это было как чудо! Ты открыла глаза и посмотрела на меня. И взгляд был таким чистым, доверчивым, что в душе у меня все перевернулось. «Да, парень, — сказал я себе, — похоже, ты попался». И мне вдруг захотелось тебя поцеловать, но я не посмел — побоялся испугать. — Павел немного помолчал. — Но именно с той минуты мне стало ясно, что эта женщина с зелеными, говорящими за нее глазами, невероятно, безумно притягивает меня к себе. — И он стал медленно склонять ко мне свое лицо. Я была потрясена.

— Ты выдумываешь, — успела выдохнуть я, но Павел уже закрыл мой рот поцелуем.

Это был совсем другой поцелуй — настойчивый, требовательный. Его нетерпеливые руки были повсюду, они обжигали лаской и нежностью, дарили восторг, наслаждение... Никогда ничего похожего я не чувствовала, не переживала ни на яву, ни во сне. Наконец я пошевелилась и высвободилась, повернулась спиной к нему и тихо попросила:

— Расстегни.

Молния неторопливо поползла вниз, и через секунду платье уже лежало у моих ног. Павел обнял меня сзади и, тесно прижавшись к моей спине, стал покрывать поцелуями мои плечи, шею и руки. Дрожь наслаждения пробежала по коже, с новой силой разжигая во мне желание. Все закружилось перед глазами, быстрей и быстрей, подхватывая и увлекая за собой в бездонную пучину страсти. Я чувствовала, как гулко и часто стучит его сердце, как напряглось тело, каким прерывистым, обжигающим кожу стало дыхание.

— Как ты красива! — разворачивая меня к себе, прошептал Павел.

Лицо мое пылало. Его чуткие и умелые руки скользили по телу, одновременно раздевая и лаская. Они дразнили и соблазняли, пытались расслабить, раскрепостить, возбудить... Я завороженно смотрела в его глаза. Он чуть отстранился и залюбовался открывшейся ему картиной. Он впитывал, вбирал в себя мою наготу по капле и всю целиком, и его глаза говорили не все, о чем он молчал. Руки сами собой поползли вверх, желая прикрыть, защитить обнаженность не только тела, но и души.

— Не надо, не делай этого. — Павел быстро перехватил мои руки и, мягко сжимая в запястьях, отвел их в стороны. Взгляд его пробежался по лицу, скользнул по шее и задержался на груди. Тело мое мгновенно откликнулось. Кровь взбунтовалась и заструилась быстрей, груди болезненно напряглись, и из горла вырвался судорожный вздох, который перешел в стон, когда Павел отпустил мои руки и прикоснулся к груди... Он нежно, едва касаясь кожи, погладил их, а потом, будто желая определить тяжесть, приподнял ладонями. Меня охватило нетерпение, сердце не справлялось с быстрым течением разгоряченной крови. Павел нежно потер соски и несколько раз обвел большими пальцами, и они тут же превратились в тугие бутоны, похожие на закрывшиеся на ночь цветы. Я задрожала, меня бросало то в жар, то в холод, ноги слабли, отказываясь держать, разум заволакивало цветным туманом... Когда же Павел наклонил голову и поочередно приник к моим восставшим соскам, то дразня языком, то мягко покусывая, мир вокруг меня взорвался, разлетевшись на сотни, тысячи, миллионы осколков, колени подогнулись и, если бы не он, я бы, наверно, упала. Павел подхватил меня и, нетерпеливым движением сорвав покрывало, уложил на кровать. Простыни холодили спину, и я вдруг испугалась, что он может оставить меня сейчас.

— Я не могу больше... — прошептала я. — Пожалуйста...

Он наклонился ко мне и, скользнув губами по моим губам, прошептал:

— Мы не будем спешить... — Его губы блуждали по лицу и шее, поцелуями перемежая слова. — Я хочу, чтобы ты запомнила каждый миг...

Наконец он оторвался от меня и, быстро раздевшись, лег рядом. Я повернулась к нему и тесно прижалась всем телом. Павел медленно гладил мои плечи, спину, опускаясь все ниже и ниже... Я чувствовала шелковистость волосков на его груди, щекочущих и дразнивших мою кожу. Я чуть отстранилась и пробежалась по ним пальцами, рука, как по шелку, скользнула вниз и наткнулась на его возбужденную плоть. На меня как огнем полыхнуло, дыхание сбилось, а сердце ухнуло куда-то вниз. Мне непреодолимо захотелось потрогать, ощутить ее упругую твердость в своей ладони. Я осторожно передвинула руку ниже и чуть-чуть сжала ее и тут же почувствовала, как тело Павла содрогнулось, а из груди вырвался сдавленный стон.

— Сейчас... подожди... — прошептал он и стал целовать меня, медленно сводя с ума и приближаясь к тому месту, где сосредоточилось все мое неудовлетворенное желание...

Я больше не в силах была выносить эту пьянящую муку.

— Пожалуйста... — взмолилась я и сама нашла его губы...

Павел застонал, приподнялся и, глядя мне прямо в глаза, одним сильным движением вошел в меня. По телу прокатилась огненная волна наслаждения. Я вскрикнула, пальцы судорожно впились в его кожу...

13

Проснулась я, наверное, часа через три. Свет в комнате горел — никто из нас не позаботился его выключить. За окном еще было темно и, судя по монотонному, едва различимому шуму, доносившемуся с улицы, дождь продолжался.

Павел спал. Я слышала его ровное и тихое дыхание у себя за спиной. Осторожно, чтобы не потревожить, я перевернулась на другой бок. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая свободно вытянута вдоль тела. Я, чуть касаясь, пробежалась по ней — кожа была теплой и гладкой, темные короткие волоски скользили под моими пальцами, вызывая воспоминания, в ответ на которые внутри снова что-то сладко заныло, а память шаг за шагом принялась восстанавливать события минувшего вечера. Я смотрела на Павла, на его лицо, в эти минуты такое незащищенное, и сердце мое переполнялось нежностью.

— Я люблю тебя, — одними губами произнесла я, как бы пробуя на вкус каждое слово.

И вдруг я замерла, внутри от испуга все похолодело. Я уже произносила эти слова и совсем недавно. «А что он?» — лихорадочно припоминала я. Он не сказал ни единого слова... Но он слышал. Я почувствовала, как напряглось его тело.

Стараясь не разбудить Павла, я легла на спину и уставилась в потолок. Мне так хотелось верить, что все, что чувствовала я, чувствовал и он, что таким, как этой ночью, он мог быть только со мной... Но так ли это? И что значат слова, даже если бы он и сказал, что любит? Как проникнуть в глубину его мыслей?

Я осторожно села в постели. Было зябко и одиноко. Захотелось протянуть руку и дотронуться до Павла, чтобы он снова заставил меня забыть обо всем, развеял страх и тревогу. Но нет, нельзя. Самое главное сейчас — понять, чего я хочу. Но рядом с Павлом это невозможно. И я, затаив дыхание, выбралась из постели и, неслышно ступая, подошла к окну.

Светало. Все было в сизой дымке моросящего дождя. Окна выходили в сад, листья потемнели от влаги.

Так чего же я хочу? Чтобы, проснувшись, он улыбнулся и сказал: «Я люблю тебя, останься со мной». А если он поцелует меня и скажет: «Спасибо, это было прекрасно». И станет спокойно собираться на работу, бриться, умываться и даже предложит подбросить меня до дому... И что я тогда стану делать? Тоже пойду на работу и буду видеть его каждый день и вспоминать его руки, губы и тот восторг, который впервые в жизни с ним познала? И буду любить его и тайно страдать, встречая с другими женщинами и делая вид, что меня это нисколько не беспокоит...

У меня вырвался стон, и я поспешно закрыла рукой рот. Надо взять себя в руки и уйти отсюда, пока не поздно.

В этот момент Павел пошевелился и что-то пробормотал. Я застыла на месте, выждала минуту и стала одеваться. Я и боялась, и хотела, чтобы Павел проснулся и помешал мне уйти... Но он не проснулся. Я тихо выскользнула за дверь, осторожно прикрыв ее за собой.

На работу я явилась вовремя, целый час просидела как на иголках, вздрагивая от любого звука и стараясь вести себя, как обычно. Самое ужасное, что я никак не могла отделаться от чувства, будто все обо мне все уже знают.

Надо было придумать какое-то дело. И я отправилась в типографию. Вернулась я только к обеду, пытаясь понять, правильно ли поступила.

Когда я вошла в кабинет, коллеги огорошили меня известием, что в мое отсутствие приходил Павел и интересовался, где я. И я пожалела, что он меня не застал, потому что неизвестность страшней известности. И тогда я решила больше никуда не бежать, сидеть на месте и ждать.

Но Павел не пришел. И я окончательно потеряла покой. Если бы для него было важно увидеть меня, он бы зашел, значит, для него это неважно. Это была уже какая-никакая определенность, с которой приходилось свыкаться.

День выдался ужасным, но впереди ждал вечер. Заехала мама, позвонила Даша, и мне пришлось лгать, изворачиваться, выглядеть веселой, довольной и беспечной. Не знаю, удалось ли мне ввести их в заблуждение, но, по крайней мере, своего недоверия никто не выразил. К концу дня я так вымоталась, что мне едва хватило сил уложить Катю и почитать ей на ночь книжку. Я легла вслед за ней и, хотя заснула мгновенно, на следующее утро почувствовала себя совсем плохо. Теперь я уже точно знала, что надежды мои напрасны.

В тот день, придя на работу, я позвонила в типографию, выяснила, что заказ готов, и поехала за ним.

Вернулась я примерно через час — с такой ношей по улицам разгуливать не станешь — одолела пару ступенек перед нашим офисом и, переложив перевязанный бечевкой сверток в левую руку, уже собиралась открыть дверь, как вдруг она распахнулась сама. Прямо на меня из сумрака холла шагнул Павел, при этом я чуть не схлопотала дверью по лбу, но вовремя отшатнулась.

Заметив меня, Павел резко остановился, придерживая рукой дверь, и вид его не предвещал ничего хорошего. Под его пронзительным взглядом я застыла на месте. Через секунду за его спиной показался Генри, приветливо мне улыбнулся и поздоровался. Ответить ему я не смогла.

— И как это прикажешь понимать? — выдержав паузу, спросил Павел таким голосом, что моя кожа покрылась мурашками. — Мне казалось, что всем известно, зачем я держу машину с шофером... Генри, будь добр, подожди в машине. — Павел посторонился, пропуская Генри, и передал ему ключи. — Я сейчас.

Генри еще раз ободряюще улыбнулся мне и без слов нас покинул.

— Быстро давай сюда, — негромко, но властно потребовал Павел и протянул руку к моему пакету.

Я молча передала ношу. Жестом приказав идти вперед, Павел закрыл дверь и последовал за мной.

Пока мы пересекали холл и шли по длинному коридору в мой кабинет, он продолжал отчитывать меня. Я никогда не видела его таким раздраженным, слушала, молчала и чувствовала, как к глазам медленно подкатывают слезы.

Только у самой двери в кабинет Павел вдруг резко замолчал, словно опомнившись.

— Извини, Марина, прости меня...

«Черт, черт, черт», — твердила я про себя, чтобы сдержать слезы. Я не хотела, чтобы Павел их увидел, и, не дожидаясь продолжения, резко рванув дверь, шагнула в кабинет. Павел вошел следом, поставил пакет на стол и, ничего не сказав и даже не взглянув на меня, вышел вон. Когда человеку сказать больше нечего, он говорит: «Прости...»

В душе образовалась гнетущая пустота. Но с этим надо было как-то жить дальше и следовало придумать как...

Прошла неделя. Павла я видела часто, мы здоровались и говорили только по делу. Я запретила себе думать, вспоминать и чувствовать. Вела себя словно робот, запрограммированный на одну-единственную программу.

Погода установилась под стать моему настроению: днем парило, а вечером шел дождь.

В пятницу вечером я никак не могла решить, что мы с Катей станем делать в выходные: останемся дома или поедем на дачу. Я колебалась, отлично понимая, почему не хочу ехать на дачу. Я просто боялась встретить там Павла. В субботу утром позвонила Даша и пригласила нас поехать с ними на рыбалку.

— С детьми? — удивилась я.

— Ну да, что тут такого? Там лес, прекрасное озеро и никогда никого не бывает, представляешь? Честное слово, это замечательное место! — Чувствовалось, что Даше очень хочется, чтобы мы поехали с ними.

— А дождь? — неуверенно спросила я.

— И пусть себе льет, — возразила Даша. — Мы поедем на микроавтобусе. На улице же тепло, и ночи нехолодные, а дождь в лесу тоже имеет свои прелести. Представляешь, как там дышится, — продолжала уговаривать она. — Нам с Аней без вас будет скучно.

— Едете только вы? — осторожно спросила я.

— Только мы, только мы, не волнуйся. — Даша безусловно догадалась, о ком я подумала.

— Ну хорошо, поехали.

— Ничего не бери, только одежду. Ты не представляешь, какую уху готовит мой муж! — не удержавшись, добавила Даша.

— Хорошо, хорошо, — засмеялась я. — Можешь больше не уговаривать, я уже и так согласилась.

Катя запрыгала от радости, когда я сообщила, куда мы поедем и с кем. Пока она собирала свои игрушки, я быстро приготовила кое-что из еды.

Поездка, и в самом деле, оказалась замечательной. Даже с погодой нам повезло. Весь день наши дети резвились, словно опьянев от свежего воздуха и свободы. Мы много купались — вода в озере была прозрачной и очень теплой, играли в мяч, загорали. Потом бродили по лесу, наелись малины, увидели ежика и целое семейство ужей. А вечером Коля накормил нас своей фирменной ухой — все уплетали ее за обе щеки. Перед сном мы посидели у костра и заснули мгновенно, едва коснувшись головой подушки.

А вот на следующий день мне не повезло, в самом конце, когда мы уже собирались отправляться домой.

Пока Коля и Даша собирали вещи, мы с девочками затеяли игру в мяч. Неловкий удар, и мяч улетел в заросли орешника. Пришлось за ним бежать, а я — растяпа и есть растяпа — растянулась, зацепившись ногой за корягу, притаившуюся в густой траве. И ладно бы просто упала, так нет, умудрилась и ногу подвернуть, даже хруст, мне показалось, послышался. Было очень больно, но я старалась не показывать виду, чтобы никого не пугать. Коля побежал за водой, но та была теплой и особого облегчения не принесла. Нога распухла на глазах, и тогда мне ее туго перебинтовали и усадили в машину.

Даша, боясь перелома, настаивала на больнице, но я не согласилась. Это был не первый случай, когда я подворачивала ногу. Тогда она предложила нам с Катей переночевать у них, но и на это я ответила отказом.

На следующее утро я позвонила на работу и предупредила, что меня не будет. Мама отвела Катю в садик, а потом свозила меня в поликлинику. Мне сделали снимок и оказалось, что ничего страшного с моей ногой не случилось — только растяжение. Врач дал мне свои рекомендации и выписал на неделю больничный лист.

Вечером мама, прихватив Катю из садика, занесла мне продукты и уехала. Оставшись одна, я решила порисовать. Это занятие всегда помогало мне успокоиться и привести в порядок мысли. А для меня это было не лишним.

Но я успела только достать краски и разложить на столе несколько эскизов, как в дверь позвонили. Я допрыгала до двери и открыла ее, не подумав даже поинтересоваться, кто там.

За порогом стоял Павел. Сердце, сделав резкий скачок вверх, на мгновение замерло и с высоты ухнуло куда-то вниз. Кровь прилила к голове, забившись в висках болезненными толчками.

Я стояла на одной ноге, вцепившись в косяк побелевшими от напряжения пальцами, и в растерянности смотрела на Павла. В голове не было ни одной мысли.

Павел тоже молчал, держа руки в карманах брюк, словно не надеясь на них. Выражение его лица было довольно суровым — губы сжаты, взгляд напряжен. Он быстро пробежался по мне глазами и спросил:

— Что с тобой?

Я тупо смотрела на него.

— Что случилось? — повторил Павел.

— Ничего, подвернула ногу.

— Мне можно войти? — поинтересовался он.

Секунду поколебавшись, я молча посторонилась и запрыгала вслед за ним.

Пройдя в комнату, Павел повернулся ко мне и приказал:

— Присядь.

Я плюхнулась в кресло, а он подхватил с пола низенький пуфик, опустил его прямо передо мной и преспокойно уселся так близко, что наши колени соприкоснулись.

— Я же люблю тебя, — мягко, словно заклиная поверить, произнес он, и в тот же миг я оказалась в его объятиях, таких родных и желанных. — Я был уверен, ты знаешь. Давно и безумно люблю, — прошептал он, и его губы накрыли мой рот.

Я задохнулась от счастья и, вдруг осознав, как отчаянно истосковалась по нему, по его рукам, губам, по его ласкам, дрожа всем телом, приникла к нему, забыв обо всем на свете.

Павел подхватил меня на руки, перенес на диван и стал нетерпеливо раздевать, благо одежды на мне было немного. Я тоже принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, но, кажется, только мешала — пальцы дрожали и не слушались...

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, на голом неразложенном диване, еще не успев полностью прийти в себя после страстного порыва, подхватившего нас, закружившего и вернувшего назад, но уже совсем другими...

На этот раз наша близость показалась мне еще прекрасней. Обессиленная и счастливая, я лежала в кольце его рук, жадно вдыхая запах наших разгоряченных тел, прислушиваясь к частым ударам сердец и чувствуя сбившееся дыхание Павла на своей щеке.

Где-то на улице просигналила машина. «Странно, неужели там, за этими стенами, есть еще какая-то жизнь, чья-то другая... со своими радостями и горестями... Нет, невероятно! Неужели вообще человек может быть так счастлив», — думала я.

Я лежала тихо, боясь приоткрыть глаза и обнаружить, что это всего лишь сон. Я пошевелила пальцами и легко провела рукой по груди Павла. Нет это не сон, он здесь, рядом со мной...

— Не спи, пожалуйста, — попросила я, все еще боясь поверить своему счастью.

— Спать я не собираюсь, — откликнулся Павел тихо, не нарушая окружавшей нас гармонии. — Я буду любить тебя всю ночь, — прошептал он мне на ухо и, убрав с лица влажную прядь, заглянул в глаза. — И не только ночь, всю жизнь, — пообещал он и улыбнулся. Сердце сладко затрепетало в груди.

— Поговори со мной, мне страшно, — попросила я.

— Страшно? Почему?

— Я боюсь проснуться.

— Ты не спишь. — Павел крепче прижал меня к себе.

— Тогда скажи еще раз, что ты меня любишь.

Павел нежно поцеловал меня в кончик носа.

— Люблю... страстно, преданно, безмерно, безрассудно! Продолжать?

— Нет, достаточно, — засмеялась я. — Теперь расскажи, когда ты это понял?

— Сто лет назад, — с мгновенной готовностью отозвался он.

— Но мы знакомы с тобой всего месяц!

— Неужели? Ну ладно, тогда с самого первого дня. Я же тебе уже говорил. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива, — медленно произнес он. — Ты мне веришь?

— Да.

— А если ты будешь счастлива, значит, и я тоже. Я буду бороться за тебя до последней капли крови. — Павел зарычал и накинулся на меня, демонстрируя, как он намерен это делать.

— Не пугай соседей, — отбиваясь, закричала я и, когда Павел утихомирился, сказала: — Мне кажется, тебе не с кем бороться. Мой главный враг — я сама.

— Ты поняла это?

— Да, и мне кажется, я изменилась, теперь я другая...

— А тебе не кажется, что ты слишком часто используешь слово «кажется». Чтобы я его больше не слышал, — шутливо пригрозил Павел.

— А кто ты такой, чтобы мне приказывать, не забывайся, мы не на работе, — в тон ему парировала я.

— Я, — Павел приподнял мое лицо, — твой будущий муж, если ты, конечно, согласишься выйти за меня замуж.

Дыхание у меня перехватило.

— Замуж?

— Ты согласна?

— Да.

Он притянул меня к себе и поцеловал.

— В пятницу, — на секунду прервавшись, обронил он.

— Так скоро? — запаниковала я, но Павел снова закрыл мне рот поцелуем.

— А моя нога? — вдруг вспомнила я о ней. — Как я буду выглядеть? Хромая невеста, это так романтично!..

— Я понесу тебя на руках.

— Тогда возражений нет. Я превосходно себя чувствую у тебя на руках, — засмеялась я.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дробков Ирина Не было бы счастья...