Станислав Игоревич Бах

Гонки на черепахах

От автора

Обратно всегда есть три дороги: та, по которой приехали все, та, по которой приехал ты, ну, и самая короткая.

Внимание!

Кто не любит про машины, может трогаться со второй главы.

Спасибо питерским джиперам

Александру Дерюгину,

Алексею Гарагашьяну,

Юрию Овчинникову,

Тимофею Черкасову,

Руслану Молчанову,

Александру Чикину,

Борису Гадасину,

Алексею Голубеву,

Максиму Григорьеву,

Анатолию Викторову,

Анатолию Молчанову,

Николаю Загребельному

и Андрею Ткачуку из Москвы,

без которых писать было бы просто не о гем.

Гид

Колесо провернулось, и прежде чем Гид утопил педаль сцепления, сделало пол-оборота. Слишком много. Мох, тонким ковром покрывающий болото, прорвался, и машина начала медленно крениться. Гид щелкнул блокировкой переднего дифференциала, включил задний ход, высунулся в окно и, не отрывая глаз от колеса, начал осторожно отпускать сцепление. Двигатель заурчал чуть более натужно, колесо едва тронулось, но Гид, почувствовав, что машина не сдвинулась, а лишь слегка опустилась, снова резко выжал педаль, перевел коробку в нейтраль и заглушил дизель. В окно ворвалась неожиданная тишина.

Он потянул ручку. Дверь, чуть приоткрывшись, мягко уперлась в кочку.

– Что, пугать меня вздумали? – пробормотал Гид.

Из-под двери на рифленый алюминиевый пол потекла темная вода с кусочками мха, вялыми лепестками, обрывками листьев и прочей болотной мелочью. Вода слегка плеснулась и закружилась вокруг ботинок.

Пару секунд Гид смотрел на этот хоровод, потом захлопнул дверь, подняв на полу небольшой шторм. Потянувшись к правой двери, он попробовал открыть ее, но результат был таким же. Под днищем машины что-то изредка булькало и чмокало.

– Ладно, кикиморы, рано радуетесь, – сказал он уже громче.

Начинало темнеть.

Гид снял гоночные перчатки и достал из короба брезентовые рабочие. Он просунул руку в окно и ухватился за проходящую вдоль крыши трубу защитного каркаса. С трудом протискиваясь между рулем и рельефным сиденьем, Гид начал вылезать через окно наружу. Эта акробатика никогда ему не нравилась, но он упорно не хотел менять штатный руль Дефендера на компактный спортивный бублик. Лавируя в лесу между деревьями, Гид мог царапнуть передним углом каркаса по дереву, содрав кору, но не стукнувшись, и считал, что маленький руль не даст такого взаимопонимания с машиной. А может, он боялся, что, если в центре штурвала вместо эмблемы «Land Rover» окажется «Мото» или что-нибудь подобное, Деф обидится.

Два с лишним года назад, в конце зимы, он купил эту машину у Горностая, сделавшего из серийного пожилого Дефендера настоящий вездеход. Когда друзья слышали, сколько Гид отдал за архаичный мятый двухместный внедорожник, шумный, с тесным салоном, с передней панелью, испещренной грубо прикрученными алюминиевыми вставками с разномастными тумблерами и лампочками, они крутили пальцем у виска. Но Гид был влюблен в эту машину, и она отвечала ему взаимностью. Правда, первое время все было не так гладко.

Тест-драйв был пройден, про все бесчисленные хитрые и нехитрые устройства для борьбы с земной поверхностью показано-рассказано. Горностай не стал пересчитывать полученные деньги, отдал документы и уехал.

Гид тут же влез в кабину. В нем проснулся мальчишка, который целый год разглядывал в витрине машинку, а потом неожиданно получил ее от Деда Мороза. Мальчишка, который уже не видел улыбающегося сквозь белоснежную ватную бороду отца и не слышал маминого «А сказать спасибо?». Который, сжимая руль, уже мчался по бескрайней тундре, который взлетал на крутые горы, вез дрова бабушке и спасал доктора Айболита.

Гид завел мотор и, играя педалью газа, послушал пробирающий до мурашек марш, исполняемый квартетом контрабасов-цилиндров и вступающей на высоких оборотах флейтой турбины. А как только иней на лобовом стекле потек мутными каплями, он рванул в ближайшие пампасы. Погоняв вдоволь по заснеженному полю, Гид переехал вброд Вьюн-ручей, в который раньше соваться ему и в голову бы не пришло, и, уверовав в безграничные возможности своего приобретения, атаковал глубокую канаву. Деф зацепился рамой за жесткий промерзший край откоса, двигатель обиженно рыкнул и заглох, будто хотел сказать, что он-то не против, только передачу нужно выбирать правильную.

– Ну, немного погорячился, – произнес Гид и подумал, что стоит несколько раз заглушить мотор при раскаленной на больших оборотах турбине, та и кончится.

Он потянулся к передней панели, разыскивая взглядом большую круглую кнопку стартера. Кнопка упруго подалась вглубь, но Деф молчал. Понажимав ее еще несколько раз, Гид вылез из машины, заглянул под подушку сиденья и проверил, затянуты ли клеммы аккумулятора. Затем откинул два наружных подпружиненных замка, поднял тяжелую крышку капота и вскарабкался на бампер. В лицо пахнуло горячим маслянистым выдохом мощного дизеля. Крышка слегка перекосилась на кривом самодельном упоре и угрожающе покачивалась. Убедившись, что сверху к стартеру все равно не подобраться, Гид захлопнул капот, вернулся в кабину и взял тангету рации.

– Горностай, ответь Гиду.

Рация молчала.

– Горностай Гиду… Горностай Гиду…

Видимо, тот был уже далеко. Гид достал телефон.

Горностай выслушал и, не задавая никаких вопросов, сказал:

– Ты… дай ему трубку.

Он познакомился с Горностаем всего пару недель назад, и тот никак не производил впечатления весельчака, тем не менее Гид подумал, что это – розыгрыш. Он немного помедлил, но все же поднес телефон к торпедо. Слов было не разобрать, но Горностай действительно что-то говорил. Подождав, Гид вежливо покашлял, будто хотел прервать разговор двух старших, и сказал в телефон:

– Алло.

– Ну, попробуй еще раз.

Гид недоверчиво хмыкнул и надавил на кнопку. Стартер зажужжал как ни в чем не бывало, дизель почти сразу рявкнул и, выпустив вбок черное облако, затарахтел.

– И что это было? – спросил Гид.

– Да ему просто надо было дать паузу, – последовал бодрый ответ, но Гиду показалось, что в голосе Горностая появилась какая-то фальшь.

Уже подъезжая к дому, Гид сказал вслух:

– Будь ты собакой, я бы решил, что ты не хочешь служить новому хозяину.

Этот случай крепко врезался в память, но сейчас, кроме самого себя, винить было некого.

Стукнувшись коленом о край оконного проема, Гид наконец выбрался наружу. Высокий армейский ботинок скрылся под водой, голень защекотали холодные струйки. Он почувствовал, что наступил на что-то мягкое, будто живое. Последнюю неделю было довольно тепло, но болото, в котором били тысячи родников, никогда не прогревалось. Гид опустил вторую ногу и, держась рукой за машину, двинулся вперед, собираясь добраться до передней лебедки. Сделав пару коротких осторожных шагов, он пошел увереннее и внезапно ухнул в какую-то яму.

Болото Неодолимое уходило вдаль на несколько километров. Обычное верховое болото, дающее начало сотням мелких ручьев, собирающихся потом вместе и постепенно превращающихся в речки. С одной стороны болото окаймлял высокий сосновый лес, с другой шла цепочка травянистых холмов, по которым неизвестно кем и зачем было накатано множество разномастных извилистых дорог. Здесь Гид и облюбовал несколько тренировочных маршрутов.

Последний месяц он был занят то подготовкой джип-тура по Карелии, то ремонтом машины, то еще чем-то, но как только появилась возможность, поехал прокатиться.

Шуруп, его постоянный штурман, сюда обычно не ездил, поскольку места были им обоим хорошо знакомы, да и в навигации Гид разбирался не хуже. А оттачивать мастерство ползанья по канавам с тросом в руках Шурупу не особо нравилось. Гид без штурмана обычно ездил осторожнее и не совался в откровенно гиблые места.

По болоту же нужно было проехать всего-то метров тридцать, в объезд давно провалившегося деревянного мостика. Дальше до самого дома шла нормальная дорога. Гид проезжал здесь не один десяток раз и всегда старался выбрать в болоте новую траекторию, а если такой не находил, выбирал самые старые следы. Главное было – не спешить, ну и не забыть стравить в лепешку огромные болотные колеса. Глубоких ям здесь раньше не было.

Провалившись почти по пояс, Гид понял, что по болоту до лебедки ему не добраться. С трудом вытаскивая ноги из густой жижи, он подтянулся к двери и вскарабкался на порог. Чтобы достать из бокса корозащитную ленту, ему пришлось почти по пояс вползти в открытое окно, затем он перебрался на капот и спустился перед машиной. Вода доходила Дефендеру до фар и полностью скрывала электрическую лебедку, лишь накинутый на рога конец троса с крюком был снаружи. Гид на ощупь перевел лебедку в режим размотки, потянул трос и освободил крюк.

Перекинув ленту через плечо, он нацепил ее петли на крюк и двинулся вперед к выезду из болота, постепенно разматывая трос. Опасаясь снова провалиться, Гид перед каждым шагом прощупывал почву ногой. Получалось очень медленно, зато он благополучно миновал еще одну оказавшуюся на пути яму.

Гид с Шурупом регулярно участвовали в трофи-рейдах – гонках по тяжелому бездорожью – и часто оказывались на высоте, если, конечно, техника не подводила. На сложном броде можно выиграть у соперников несколько минут, а то и полчаса, ну а на болоте – и того больше. Можно выиграть гонку, не отказав себе в удовольствии выкурить сигарету где-нибудь на живописном берегу безызвестной речки, глядя на никуда не спешащую воду, в месте, куда никогда не поедешь специально, но оказавшись в котором обязательно захочешь хоть немного задержаться.

То, что произошло сегодня на болоте, для соревнований – штатная ситуация, правда, вдвоем выбираться гораздо легче. Штурман, зацепив лебедку, может дождаться машины на берегу, а пилоту обычно вообще не нужно выходить из-за руля.

Добравшись до берега, Гид подошел к группе берез, среди которых, как он помнил, росли несколько довольно толстых, но вместо них увидел лишь ямы с рваными краями и два вывороченных из земли пня. Он не спеша огляделся. На земле отчетливо проступали следы бульдозера, кругом валялись отрубленные ветки с пожухлыми листьями. На выезде из болота появилась новая глубокая колея, которую он в сумерках не заметил.

Вероятно, кто-то сунулся сюда по его следам, застрял и выкопал буксующими колесами здоровые ямины. Угнездившись окончательно, пытался выбраться на лебедке и с корнем вырвал сначала одну березу, затем вторую. Потом его вытягивал бульдозер, а поваленные деревья местные жители распилили на дрова.

Оставшиеся березки были слишком тонкими, даже чтобы цепляться за несколько сразу. Были еще деревья на другой стороне дороги, но зацепленная за них лебедка подтащит машину к самому мосту, а там и глубже, и какое-нибудь бревно поймать можно. Да и росли они подальше, и длины троса могло до них не хватить. Впрочем, других вариантов не оставалось. Оглядевшись еще раз, Гид выбрал ближайшую крепкую березу и подтянул трос, собираясь обнять ствол корозащитной лентой.

Не хватило. Каких-то двух метров.

– Бывает, – спокойно сказал Гид и отправился к Дефендеру за удлинителем.

Когда, наконец, трос был зацеплен и он снова оказался в кабине, уже стемнело. Если, конечно, можно назвать темнотой призрачные летние северные сумерки. Гид включил люстру на крыше.

Педали давно скрылись под водой, но сиденье пока оставалось сухим. Щелкнув тумблером топливного насоса, он нажал кнопку стартера. Двигатель помедлил, выталкивая из глушителя набравшуюся воду, и заработал, непривычно булькая выхлопом.

Гид включил питание лебедки и нажал кнопку намотки. По уму, на первых витках трос нужно сильно натягивать, чтобы намотка была ровной и плотной, иначе, когда под нагрузкой трос натянется сам, верхние витки начнут мять и заламывать неплотные нижние. Но в одиночку на болоте сделать это было почти невозможно, и Гид смотрел из кабины, как черная металлическая змея медленно заползает под машину.

Выпрямляясь, трос несколько раз приподнимался и переваливался вбок через кусты, заставляя их неестественно прижиматься к поверхности болота. Затем кусты приобретали обычную форму и лишь обиженно раскачивались. Наконец крона березы затрепыхалась, трос натянулся, и машина слегка подалась вперед. Гид перенес руку на рычаг коробки, выбрал первую, машинально пошевелил рычагом раздатки, убедившись, что она – на пониженном ряду, высунулся из окна и снова нажал кнопку намотки. Переднее колесо медленно вращалось в бурлящей воде, дизель уверенно прокручивал четыре болотных лаптя на холостом ходу, но Гид держал ногу на педали газа, готовый ее притопить, если обороты начнут падать.

Трос тянулся от машины вперед и влево. Траектория, по которой Гид ездил обычно и на которой был шанс выбраться на поверхность болота и доехать до берега своим ходом, уходила вправо, но в таком месиве даже при полностью вывернутых вбок колесах на нее было не выехать. Оставалось ползти на лебедке через топь, стараясь не прижаться к мосту.

Сантиметр за сантиметром Деф продвигался вперед, зарываясь капотом и кренясь на левый борт. Постепенно перед машиной собрался этакий болотный сугроб.

Вода в кабине прибывала, и через несколько минут она залила сиденье.

– Климатическое оружие, ну-ну, – произнес Гид.

Сугроб рос, и Дефендер все медленнее двигался вперед и все сильнее заваливался набок. Гид ждал, что передние колеса вот-вот за что-нибудь зацепятся и приподнимут машину, но этого не происходило. Когда болото подобралось к нижней кромке открытого окна, он остановился. Вода доходила ему до пояса, но на штурманском месте под водой была только часть пола.

В окне, прямо возле его плеча, на зеленой, заросшей мхом кочке кокетливо покачивались две большие спелые клюквины.

– Это что, мне? – спросил Гид. – Спасибо.

Ягоды были крепкие и вкусные. Гид вспомнил, что с утра ничего не ел, но сейчас это было неважно.

Гид крутанул лебедку обратно, ослабив натяжение троса, перебрался на правое сиденье. Из-за сильного крена штурманская дверь уже ни во что не упиралась, и, открыв ее, он выбрался наружу.

Лучи ксеноновых прожекторов на крыше заставляли светиться поднимающийся над капотом пар, делая невидимым остальное пространство. На мгновение Гиду показалось, что вокруг, кроме болота, ничего нет. Возникло гнетущее ощущение безнадежности.

– А теперь что, методы психологического давления? Ну, я вам покажу холодную войну!

Гид со злостью начал расталкивать собравшийся перед машиной ком ногами в стороны. Но ком оказался гораздо плотнее, чем обычная болотная жижа, и через пару минут он выдохся.

– Спокойствие, только спокойствие! – вспомнил Гид любимую в детстве сказку про Карлсона и подумал, что пропеллер на спине ему бы сейчас был как нельзя кстати.

Можно было позвонить Шурупу, еще не поздно было размотать заднюю лебедку, но все это означало поражение. Он принял бой и закусил удила. Какой бой? С кем? С болотом? С природой? С самим собой? Последняя формула – самая расхожая, но и самая непонятная. Это как? Правая рука против левой? А голова за кого? Или она – как рефери на ринге? Нет, не то. Может, смысл в том, чтобы, создавая самому себе трудности и преодолевая их, быть готовым выйти победителем в реальной ситуации, когда это действительно будет вопросом жизни и смерти? Может.

Просунув руку в растерзанный ком, Гид с трудом нащупал рычаг барабана и перевел лебедку в свободный режим. Затем вытянул трос на поверхность и подсунул под него сенд-трак – прочную алюминиевую пластину метровой длины. Снова заблокировав барабан, он влез в кабину, набрался духу и плюхнулся на скрывшуюся под водой подушку водительского сиденья. Пустив лебедку, он время от времени чуть прокручивал колеса, стараясь, чтобы они не резали болото, а помогали передку подниматься. Теперь трос полз поверх вдавившегося в ком сенд-трака, немного притопив его, и тянул машину не только вперед, но и вверх. Болото у левой двери начало отступать, и когда Дефендер уперся в сенд-трак бампером, открывались уже обе двери. Гид сделал победный жест согнутой в локте рукой:

– У-у-уев!

Убрав сенд-трак, на котором стальной трос оставил глубокий порез, он повернул колеса вправо и снова пустил лебедку, стараясь держаться подальше от моста, но вскоре крен опять увеличился и пришлось крутить руль обратно. Метров пять шла борьба на равных, но болото его все-таки переиграло. Машина во что-то уперлась. Лебедка, будучи не в силах провернуться, тревожно загудела на одной ноте. Гид выругался.

– Простите, девочки, – добавил он, как бы обращаясь к кикиморам.

Неожиданно из окна донесся легкий смешок. Гид погасил фары и, насколько позволяла кабина, огляделся. Из тьмы болота на него насмешливо смотрели чьи-то глаза.

Постепенно привыкая к темноте, он начал различать темно-зеленую мокрую девичью голову с распущенными волосами. Кикимора стояла по шею в воде и что-то быстро говорила. Гид повернул фару поиска и щелкнул тумблером. Болото озарилось голубоватым светом прожектора, но там, где только что была голова, он увидел лишь похожую по форме кочку и пару блестящих листьев какого-то растения.

– Надо ж такому померещиться!

Он поводил лучом по болоту, но ничего необычного не увидел. Фара осветила березу, за которую был зацеплен трос. Ствол дерева немного наклонился, но береза крепко держалась за землю корнями. Гид выключил фару и выбрался из машины.

Отцепив от реечного домкрата ручку – длинную стальную трубу, – он начал ею протыкать растерзанное болотное месиво, пытаясь понять, во что и каким местом уперлась машина. Перед колесами он ничего не обнаружил, перед бампером – тоже. Вероятно, в препятствие уперся передний редуктор.

Гид поборол искушение применить самое грозное оружие Дефендера – механическую лебедку. Она размещалась в грузовом отсеке и весила добрых полтора центнера, но стоила того, чтобы возить такую тяжесть. Ее трос можно было вытянуть и вперед, и, через блок, назад. Тяги «механики» наверняка хватило бы, чтобы выдернуть Деф из плена, но это могло закончиться и оторванным передним мостом. Гид вернул ручку на штатное место и, поставив домкрат на сенд-трак, начал поднимать машину за передний бампер.

Поначалу качать было легко, но по мере того, как пятка домкрата вместе с сенд-траком погружалась в болото, усилие росло. Сначала, пока разжимались пружины подвески, поднимался только капот, затем начал путь наверх и передний мост. И уже в самом конце хода полутораметрового хай-джека, когда на ручку приходилось наваливаться всем телом, машина ощутимо дернулась вперед, и натянутый до этого трос лебедки немного провис. Гид облегченно выдохнул и вытер лоб грязным рукавом. Глаза щипало от пота, ныла спина.

– Нет, это не Рио-де-Жанейро!

Он представил пальмы, качающиеся на теплом ветру, океанские волны, с шумом и брызгами накатывающие на берег, респектабельных мужчин, в белых брюках фланирующих по набережной, кокетливых креолок, смуглых мулаток и себя, мокрого, перепачканного тиной, в драной рубашке и армейских ботинках вытаскивающего застрявший в топкой луже покрытый грязью внедорожник. И усмехнулся.

Чтобы машина не уперлась в препятствие чем-нибудь еще под брюхом, Гид не стал опускать домкрат. Он дал воде вытечь из кабины и включил лебедку. Электромотор зажужжал, и Деф продвинулся вперед почти на полметра, прежде чем хвостовик хай-джека выскользнул и передок с шумом плюхнулся в жижу. Несколько минут физических упражнений, и домкрат был извлечен из-под машины, а скрывшийся в пучине сенд-трак Гид даже и не пробовал вынуть.

Через некоторое время в препятствие уперся задний мост. Звук лебедки изменился, затем машина дернулась и продолжила движение. Гид проехал еще около метра, нащупал утопленный сенд-трак и, прицепив его стропой к Дефендеру, двинулся дальше. Через минуту сенд-трак вынырнул на поверхность.

Расстояние до выезда медленно сокращалось, но глубина оставалась большой. Ледяная вода снова набралась в кабину. Гид почувствовал, что начинает замерзать. Он остановил машину, перебрался в грузовой отсек, взял топор, отцепил притянутый резинками к потолку гермомешок и отправился к берегу. Выбравшись на землю, Гид достал из мешка сухую одежду, ботинки, коробку охотничьих спичек и плитку горького шоколада. Быстро переодевшись, он порубил валяющиеся ветки и разжег костер.

Начинало светать.

Гид бросил гермомешок у дерева и сел, прислонившись к стволу. Костер лениво трепетал у его ног. Время от времени Гид подбрасывал сырые ветки. Сначала от них шел пар, потом костер начинал трещать, жадно глотая скрученные листья, потом снова затихал. Он развернул шоколад и, откусывая маленькие кусочки, не спеша ел. Это давало шанс почувствовать сытость. Хотя он понимал, что на самом деле это был просто повод потянуть время и позже вернуться в машину.

Только сейчас Гид почувствовал, как он устал. Но расслабляться было нельзя. Немного передохнуть, согреться и… Сидя у костра в сухой чистой одежде, даже думать не хотелось о месиве болота и залитом мутной холодной водой кресле. Хотелось сидеть и сидеть, ворошить палкой костер и смотреть на огонь…

Краем глаза он заметил, что дверь Дефендера беззвучно распахнулась, а затем так же беззвучно захлопнулась. Гид повернул голову. Несколько шустрых любопытных кикимор, поблескивая зеленоватой кожей, сновали вокруг машины. Их упругие тела лишь местами были облеплены тиной, но волосы всех украшали болотные цветы и листья. Кикиморы то забирались в кабину, то на крышу, то прыгали в воду, ныряли и через мгновение оказывались в новом месте.

Аккумулятор почему-то стоял на капоте, из его стенок били тонкие фонтанчики ярко-голубой искрящейся жидкости. Вокруг аккумулятора было рассыпано множество небольших стеклянных рюмок, а некоторые стояли, медленно заполняясь из фонтанчиков. Время от времени кикиморы брали наполненные рюмки и залпом выпивали, после чего по ним начинали бегать яркие разряды, кожа мерцала, распущенные волосы вставали дыбом, а сами они ежились и морщились, как от водки. Одна из кикимор неожиданно оказалась рядом и протянула полную рюмку Гиду.

Под одобрительное гуденье он выпил странный напиток. Горло обожгло, в тело как будто воткнули тысячу иголок, в глазах замелькали искры, было слышно, как в волосах щелкают разряды. Когда вернулась способность дышать, Гид спросил:

– Это что, чистое электричество?

Раздался дружный хохот, потом кикиморы наперебой защебетали, не давая ему вставить ни слова:

– Конечно, разбавленное!

– А на вид – образованный…

– Да ты налей ему чистого!

– Двенадцать вольт – это ж почти лимонад!

– Ой, не могу! Меня сейчас замкнет!

– Ты что, диод? Кто же пьет чистое?

– Чистым и пробить может!

– Что ты уставился на меня, старый разрядник!

– Какой разрядник? Он, небось, изолятор!

– А я бы с таким поискрила!

– У меня есть флакончик чистого, попробуешь?

– Интересно, а какой у него электрод?

– Хочешь, мы тебе короткое замыкание сделаем?

– А ты, случаем, не заземленный?

– А может, биполярный?

– Девчонки, а электричество-то тю-тю!

– Ой, а я еще хотела!

– Да катод вам в анод, я вообще не зарядилась!

– Зато он теперь никуда не денется!

– Мотор бы выключить…

Гид открыл глаза. Солнце еще не взошло, но было уже совсем светло. Черт! Заснул-таки! Катод вам… Двигатель Дефендера работал, но фары уже едва светились. Нет зарядки, и аккумулятор уже на исходе. А фары включены! Скоро остановится топливный насос…

От останков моста до машины было метра четыре. Гид бежал, рассчитывая прыгнуть с моста на травянистую кочку, затем на другую… Он оттолкнулся, но нога заскользила по мокрому бревну. Теряя равновесие, Гид взмахнул руками и в следующее мгновение погрузился по шею в густую холодную жижу.

Проведя столько времени на болоте, он привык к нему и перестал думать о его коварстве. Дефендер был совсем близко, но не настолько, чтобы до него дотянуться. Каша под ногами предательски расступалась, и Гид как-то отстраненно подумал, что успеет вдохнуть еще два раза. Или три, если задерет голову. Минуту без воздуха он продержится. Потом покажут ускоренное кино про его жизнь, это должно быть интересно. Ну и…

А как насчет отвальной? Неплохо бы мальчишник! Такое событие, и что? Гнилой водицы? А раздать долги? А попрощаться со всеми? А с моими? Через пару дней, лиловым и распухшим? Чтоб потом в кошмарах? А можно билетик первого класса? Ну, тогда плацкартный. Что, в грузовом? Нет, я уж лучше на машине. Что значит поздно? Да пошла ты, дура, со своей косой!

Хватит эмоций, думай! Выбраться. Дышать. Вверх. Опора. Наступить. Черт! Только глубже! Последний вдох! Еще есть минута. На обсуждение. Досрочный ответ. Шучу… Значит, жив. Рехнулся? Нет времени! Думать! Спокойно! Никаких «не»! Только «да»! Как на льду… Когда машина волчком… Смотреть туда, куда целишься! Не на столб, а на дорогу! И не в таких передрягах… Время тикает. Воздуху бы!

Помогите! Помощь… Помощь зала. Зал… Студия… Кино… Про жизнь. Для того и показывают. Нет, кино уже потом. А ответ – сейчас! Ответ. Вопрос. Ответ в вопросе… Дзен. Вопрос. Как выжить? Ответ. Я еще жив. Не то, дальше… Мел судьбы? Дальше! Вспомнить! Может, читал? Из болота… Сам себя… Мюнхгаузен… За волосы… Думать! Ответ… Где-то рядом. Он есть. Его не может не быть. А если нет? Мама! Я не хочу! Спокойно! Перезагрузка… Бонус… Вдохнуть бы! Задрать голову… «Не задирай голову!» Бассейн. Тренер. «Дети, кто умеет плавать?» Время! Кто не спрятался… Ответ! Плавать? Болото не даст! Другого нет… «Вы проигра…» Плыть! Ответ – ПЛЫТЬ!!!

Плыть! Вперед! Поджать ноги! Толчок! В струнку! Болото. Каша. Маслом. Как в масло. Нож. Я – нож! Я могу! Руками! Вдохнуть бы… Терпеть! Сильнее! Туман… Терпеть! Облака… Быстрее! Здесь красиво… Больно! Горячо! Выхлопная труба? Доплыл! Вверх! Гонг! Вверх! Воздух!!! Дыши!

Не надышишься… Перед смертью… Вместо смерти! Я что – жив? Один-ноль… На последней минуте матча… Секунде… Нокаутом… На тай-брейке… На полкорпуса… На полвдоха… На честном слове… Закусив удила…

Я победил!

Он попробовал открыть глаза, но веки были так залеплены, что только один глаз чуть приоткрылся и закрылся снова. Погружая руки в мох, он на ощупь набирал в ладони холодную воду и пытался отмыть лицо. Внезапно сквозь закрытые веки загорелся яркий золотистый свет. Всходило солнце.

Гид открыл глаза. Совсем близко засверкала хрустальными каплями тонкая золотистая трава. Медленно поднимая взгляд, он как будто впервые видел мох, листья, крошечные цветы. Болото убегало вдаль, купая в несущихся от солнца лучах свое великолепие, нисколько не заботясь о том, нравится оно кому-нибудь или нет. Оно не ставило вопросов и не требовало ответов. Ему не было никакого дела до человека и его машины. Оно просто было.

Наступал новый день. Новая жизнь? Вторая жизнь? Или это был экзамен после первого семестра? Похоже, экзамен был сдан.

На щитке приборов тревожно мерцала красная лампочка зарядки аккумулятора. Стрелка вольтметра уставилась на цифру девять. Выпили все-таки! Да нет, сам же оставил фары гореть, вот они-то и выпили. Ну, а что зарядки нет – в болоте дело обычное. Генератор просохнет – появится. Гид пробежал пальцами по тумблерам и выключил все, кроме топливного насоса. Если ничего не включать, насосу на час хватит, лебедка… Механика дотащит. Главное – не заглохнуть.

Стоя на дороге, Гид долго смотрел назад, на следы Дефендера. Потом снова забрался в кабину и нажал кнопку на навигаторе. Прибор показал бесстрастные цифры. Пятнадцать часов. Сорок два километра. Средняя скорость – чуть меньше трех километров в час. Быстрее черепахи, но медленней пешехода. Скорость бешеной черепахи. Или гоночной. Он рассмеялся.

Внезапно зашипела рация.

– Гид, ответь Забаве!

– Гид на связи.

– У тебя все в порядке?

– Да. Теперь все.

– Вчера пришло письмо от Горностая. Лучше, чтобы ты сам прочитал.

– Я скоро буду.

Забава

Забава была будто создана разбивать мужские сердца. Стройная блондинка, неглупая и без лишних комплексов, она не была красавицей, но одним взмахом ресниц и мелькнувшей в ангельски невинном взгляде чертовщинкой сражала наповал приглянувшегося ей молодого человека, после чего обычно теряла к нему всякий интерес и выбирала себе новую жертву.

В результате такой платонической распущенности у нее не складывалась личная жизнь, и когда после очередной драмы она была готова постричься в монахини, работа в «Русском сафари» где-то у черта на куличках, как альтернатива монастырю, вполне ее устроила.

Тогда, два года назад, Гид искал кого-нибудь, кто бы взял на себя обязанности секретаря, менеджера по продажам, диспетчера, короче, заместителя по всем вопросам, которые можно решить, не заводя двигатель. На объявление откликнулись многие. По телефону он всем назначал интервью на один день с интервалами в полчаса.

К середине дня Гид начал сомневаться, не перепутали ли его офис с местом проведения конкурса «Кто более нелепо войдет в кабинет». Начинали почти все претендентки с того, что чуть приоткрывали дверь и просовывали какую-нибудь часть тела. Вероятно, самую привлекательную с их точки зрения. Это могла быть рука, нога, голова или филейная область, реже – комбинация этих вариантов. Затем, когда выяснялось, что остальная часть соискательницы категорически не пролезает, дверь приоткрывалась еще немного, и совершалась попытка одним шагом достичь середины офиса, при этом успев осмотреть помещение, определить возраст и семейное положение Гида, поправить юбку, уронить телефон, сказать «Вау» фотографии на стене, наступить самой себе на ногу, шмыгнуть носом и произнести, глядя куда-то в сторону: «Драсьте, я туда попала?»

Несколько раз Гид порывался проверить, исправны ли дверные петли, но на обратном пути посетительницы почему-то распахивали дверь так, что сломали ограничитель и пододвинули оставшийся от прежних арендаторов сейф, который Гид считал намертво привинченным к полу.

«Похоже, сегодня проводится какой-то космических масштабов конкурс красоты, на который отправились все симпатичные, грациозные, обладающие приятным голосом и хорошими манерами или хотя бы одним из этих достоинств девушки города», – подумал Гид, но дверь неожиданно открылась. Нет, неожиданно было не то, что дверь открылась, а то, что дверь открылась так, как должна, по замыслу конструкторов, открываться нормальная дверь. Увидев и услышав вошедшую в офис будущую сотрудницу, Гид был готов вместо приветствия сразу спросить, какая зарплата ее устроит.

Девушку звали Зоя, и ей категорически не нравилось, как нарекли ее родители. Еще в детстве, услышав в какой-то телепередаче упоминание о королеве Занзибара, она, не разобравшись с падежами, решила стать принцессой Занзибарой и с тех пор представлялась этим именем или более коротким «Зана», оставаясь Зоей для врачей, учителей и в прочих официальных случаях. Услышав от Гида, что ей нужно выбрать позывной, она тут же радостно объявила: «Забава».

Забава неплохо справлялась со своими многочисленными обязанностями, но если группа останавливалась в Утесове, кто-нибудь обязательно становился жертвой ее чар. Это, по мнению Гида, отвлекало туристов от главной цели. Он даже хотел поговорить с Забавой на эту тему откровенно, но понял, что большую часть атак на мужские сердца она сама не замечала. Загадочные взгляды, эффектные позы, случайно не застегнутые пуговицы были настолько же естественны для нее, как и хороший вкус в одежде и умеренность в косметике.

Гид постоянно арендовал домик на базе. В приспособленной под офис гостиной располагалась вся нехитрая оргтехника фирмы: никому не нужный факс, ноутбук и безнадежно неудобная помесь принтера со сканером. Здесь же была радиостанция, от которой в форточку, а затем к установленной на крыше антенне тянулся толстый провод. В хорошую погоду станция била километров на пятьдесят. Кроме гостиной в домике были две маленькие спальни, одну из которых занимала Забава, другую – Шуруп.

Что касалось продажи туров, то заказчика, если, конечно это был мужчина, достаточно было уговорить приехать в Утесово. Забава быстро убеждала любого, что он выбрал самый лучший вид отдыха и не будет разочарован. Сама она в туры не ездила и в основном получала информацию из рассказов туристов, которые, впрочем, действительно почти всегда оставались довольны.

Гиду никогда не нравилось проводить короткие корпоративные туры. Во-первых, получив в свое распоряжение технику всего на несколько часов, туристы зачастую относились к ней безжалостно. Во-вторых, они даже на отдыхе продолжали быть начальниками и подчиненными. Если застревала машина шефа, желающих промочить ноги в луже и перепачкаться в брызгах буксующих колес всегда было достаточно. Но если там же не могли проехать рядовые работники, то вместо помощи они могли получить саркастические, а иногда и грубоватые советы. Правда, по мере продвижения группы этот эффект постепенно ослабевал.

Была еще одна проблема – как остановить самоуверенного начальника и объяснить, в чем его ошибка, прежде чем тот угробит машину. При подчиненных – нельзя, при жене или подруге – тем более. Нужно было найти возможность пообщаться с ним без свидетелей. Для этого Гиду приходилось устраивать внеплановый привал и приглашать высокопоставленную особу к себе в машину, поручив Шурупу развлекать группу байками о своих джиперских подвигах.

Дальше Гид играл в открытую и обычно достигал цели, но на все это было нужно время, которого в коротком туре зачастую не хватало.

Но если тур длился несколько дней, люди начинали меняться. Они будто сбрасывали броню с шипами, в которой приехали из города. Время вокруг них переставало ускоряться, возвращалась способность радоваться настоящему, не пытаться контролировать будущее и совершать нерациональные поступки. Кто-то выключал телефон, кто-то, соединив руки за головой, безмятежно стоял и встречал рассвет, кто-то впервые после детства разглядывал неторопливого жука в мокрой от росы траве. И Гид радовался, что приложил к этому руку, хотя и понимал, что, вернувшись в город, они снова застегнут свои доспехи.

В середине прошлого лета в Утесово приехала молодежь. Не подростки, конечно, ребятам было лет по двадцать. Крепкие, безбашенные, не обремененные высшим образованием, в начале девяностых такие занимались рэкетом. У одного из них был день рождения. Тур заказал его отец, которому надоело после подобных праздников вытаскивать свое чадо и его друзей из милиции или откупаться от автоинспекции.

Размещение в машинах прошло без эксцессов, но на первой же стоянке двое туристов подрались между собой. Радовало только то, что бой шел честный, без применения оружия или подручных средств типа топоров и монтировок, которые лежали в багажнике каждой машины. Победитель удовлетворился первой кровью на лице побежденного и выбитым зубом, из чего Гид сделал вывод, что молодежь все-таки соблюдает какие-то свои правила, а значит, был шанс управлять этой необычной группой.

Что касалось водительского стажа, то самый опытный из них уже лет пять увлекался стрит-рейсингом, а последнее время был занят тюнингом баварской «Эмки», поставив себе цель достичь трехсот километров в час и официально зафиксировать этот результат в ГАИшном протоколе. Наименее опытный имел стаж около пяти секунд – примерно столько длился путь до ближайшего столба, когда, опоздав на метро и не имея денег на такси, он пытался угнать подвернувшийся лохматый Жигуль и просто забыл о штатной блокировке руля. Но бездорожья сложнее засыпанной снегом автостоянки никто из них не видел, а брутальные военные УАЗы вызывали у парней неподдельный интерес.

Гид ехал впереди и не давал никаких советов, а ребята каждый овраг пытались взять в лоб. Колонна регулярно застревала, но они оказались настоящими бойцами. Шестеро по уши грязных парней вручную вынимали тяжелые армейские внедорожники буквально отовсюду, а топкий овраг, в котором иная группа провела бы часа четыре, за двадцать минут просто был завален притащенными из леса бревнами и ветками.

Тем не менее через час прозвучала фраза, что, мол, на такой машине всякий проедет. Гид сел за руль УАЗика и наглядно показал, что дело не только в машине. С этого момента его взаимоотношения с группой начали быстро меняться. Каждый мало-мальски сложный участок они просили прокомментировать и очень бурно реагировали на свои и чужие успехи и ошибки.

К концу дня ребята были чуть живые, но продолжали сражаться, а застревали уже гораздо реже. Гид в их разговорах за этот день превратился из почтальона Печкина (снисходительно, после нескольких повторов на брифинге) в графа Суворова (с уважением, после отчаянного штурма вереницы холмов, названной кем-то из них Альпами).

Доехав до базы, они буквально выпали из машин и казалось, что никакая сила их уже не поднимет. Но бойцов сопровождали три лахудры с волосами космических цветов, в заклепках, коже, татуировках, пирсинге и граффити вместо косметики. И когда девицы заявили, что хотят в сауну, парни очнулись, как от нашатырного спирта.

Через час вся компания носилась нагишом из сауны в озеро и обратно, а ближе к ночи запасы спиртного истощились, и в «офис» явился представитель отдыхающих с целью узнать о возможностях базы в плане «еще». Гонцом был выбран самый здоровый из них, может, как наиболее убедительный, а может, как кажущийся самым трезвым.

Забава, в легкомысленном халатике, открыв дверь, увидела слегка подвыпившего высокого парня, которому требовалась какая-то помощь, и прежде чем она смогла понять цель визита, его уже не интересовало ничего, кроме как забраться к ней в постель. Забаве едва удалось вырваться из сильных грубых лап, и она в слезах помчалась к Гиду.

Выслушав ее сбивчивый рассказ, он задумался, как должен действовать в сложившейся ситуации граф Суворов. Им предстоял второй день тура, и армия не должна была разочароваться в своем полководце. Было очевидно, что, с точки зрения бойцов, Забава не могла не быть его девушкой, иначе какой же он воевода? Ну, а за домогательство к подруге командира виновного должна была ждать смертная казнь или, как минимум, публичное наказание. Сходиться даже с изрядно выпившим верзилой врукопашную было рискованно и глупо, личной гвардии у Гида не было, и он вспомнил про охотничье ружье, без дела лежавшее на антресолях. Гид достал едва блеснувшее матовым боком полуавтоматическое ВетаМеШ, прикрепил ствол и вставил патрон с дробью в патронник. Хорошо бы на такой случай иметь холостые, подумал он, и на всякий случай снарядил подствольный магазин еще четырьмя патронами.

Забава, услышав характерный щелчок затвора, выглянула из гостиной и побледнела. Гид попросил барышню запереться в тереме и не подходить к окнам, а сам вышел на улицу и, положив ружье на плечо, не спеша отправился к офису.

Вся компания, кое-как одетая, была в сборе. Ребята пытались успокоить мечущегося по комнате Забавы героя-любовника и убедить его покинуть чужие покои, но ситуация их явно веселила, а гонец вошел в образ и, круша и без того скудную мебель, громогласно требовал, чтобы девушку привели ему на растерзание.

С появлением вооруженного Гида они смолкли, а верзила, почувствовав, что на улице что-то происходит, застыл у окна, пытаясь разглядеть в темноте, что именно. Гид видел, что парня просто переклинило, но он в своем уме и вряд ли рискнет вести боевые действия против вооруженного противника. Но ситуация требовала от него решительности.

Он молча щелкнул предохранителем и шарахнул из ружья в толстую бревенчатую стену. Приклад жестко ударил в плечо, полетели мелкие щепки, отчаянно зазвенело в ушах. В доме, вероятно, тоже прогрохотало убедительно, поскольку буквально в следующую секунду по дорожке от офиса, сверкая белыми ягодицами, промчалась высокая загорелая мужская фигура.

– Зачет! – одобрительно произнес кто-то из ребят.

В это время отодвинулась занавеска на другом окне дома, и появилась заспанная физиономия Шурупа.

– Че вы тут стучите, дайте поспать!

Не дождавшись ответа, Шуруп рухнул обратно на кровать.

– Кремень! – раздался тот же голос.

Гид вернулся домой. Забава открыла дверь и, как только он поставил ружье в угол, повисла у него на шее. Она слегка дрожала и что-то быстро говорила. В ушах продолжало звенеть, и Гид с трудом разбирал ее слова, но чувствовал, что преисполненная благодарности девушка готова мужественному защитнику ее девичьей чести эту честь и отдать. Он прекрасно понимал, что служебный роман рано или поздно приведет к каким-нибудь проблемам или, как минимум, к потере ценного сотрудника, да к тому же у него в ту пору была пассия в городе. Только какой мужчина способен об этом думать, обнимая очаровательную полуодетую юную особу, к которой испытывает искреннюю и отнюдь не платоническую симпатию?

Гид и не заметил, в какой момент его руки сомкнулись на ее талии, но, почувствовав, что все больше начинает понимать своего недавнего оппонента, сделал не очень убедительную попытку разомкнуть объятия. Затем верх взяли воспитание и природная чуткость, не позволившие ему оскорбить отказом только что пережившую сильный стресс девушку. Его альтруизм и ее благодарность кипели и бурлили до самого утра, отчего второй день тура начался позже обычного и дался Гиду с некоторым трудом.

Вечером на церемонии прощания группа высоко оценила качество тура, звучали обещания приехать еще и восторженные фразы типа: «Ну ты, блин, профи!» Но больше всех Гида удивил тот самый здоровяк, когда, протянув могучую пятерню, он негромко произнес:

– Будут с кем проблемы – звони. Мы за тебя кого хочешь…

После их отъезда Гид проспал почти сутки, а Забава уехала в город. На следующее утро она позвонила и попросилась в отпуск на две недели. Гид не возражал.

В следующие выходные состоялись очередные соревнования «Киварин-трофи», которые они с Шурупом старались не пропускать. Правда, выступили в этот раз неудачно: порванная полуось не позволила им вовремя финишировать.

Забава вернулась немного похудевшая, но загорелая и веселая, и никак не показывала, что их отношения сколько-нибудь изменились. Гид, зная об обычной краткосрочности ее увлечений, был, в принципе, готов к тому, что столь внезапно начавшийся роман так же внезапно и закончится. Нельзя сказать, чтобы его очень обрадовал такой поворот, но, решив, что оставить в памяти яркое и ничем не омраченное воспоминание дорогого стоит, он не стал настаивать на продолжении.

Шуруп передал Забаве ненавистные ему конторские дела и с удовольствием окунулся в подготовку Дефендера к следующим соревнованиям.

Шуруп

Два года назад Шуруп прислал электронное письмо, в котором одной-единственной фразой извещал Гида о своем желании трудиться в его фирме. В ответном письме Гид предложил ему подготовить маршрут джип-тура в районе кордона Калелово.

Прошла неделя, наступила пятница. Какое число, уже никому не вспомнить, но точно не тринадцатое, иначе неизвестно, чем бы закончилась эта история. Во второй половине дня у Гида была назначена встреча с управляющим банка по вопросу открытия кредитной линии. Утро было свободно, и Гид решил, что пора принять работу кандидата.

Уровень сложности тура был определен как легкий, Шуруп прокатал его на обычной Ниве, и Гид был уверен, что на подготовленном пикапе Мицубиси Л-200, который использовался в качестве головной машины, он пройдет его максимум за час и вылезать из машины не придется. Далее он планировал заскочить на мойку и направиться в банк.

Когда Гид, в деловом костюме, галстуке и с лежащим на заднем сиденье портфелем с документами, подъехал к месту старта, Шуруп уже ждал. Он сел в машину Гида, поздоровался и начал говорить.

Через двадцать минут Гид был в курсе всех событий, произошедших за последний год не только с самим Шурупом, но и с его родственниками, друзьями, однокурсниками и соседями, а также с членами их семей и домашними питомцами.

Через сорок минут был перечислен полный перечень узлов, деталей и деталей узлов, из которых собран автомобиль Нива, и были упомянуты все попытки модернизировать эту замечательную машину, произведенные кем бы то ни было в современной истории.

Когда же они подъехали к финишу, Гид был проинформирован, на каких колесах ехал каждый из ста тридцати двух автомобилей участников последней «Ладоги-трофи», а также кто из них и как застрял, преодолевая болото Неодолимое.

При этом Шуруп не забывал вовремя вставлять фразы типа «сейчас направо», «а здесь налево» и «осторожно, тут пенек», и Гид подумал, что человек, способный под нагрузкой такого потока информации ни разу не сбиться с маршрута, просто обязан быть классным штурманом.

Позывной «Шуруп» очень подходил ему: тощий, длинный, весь какой-то в острых углах, деревенский мальчишка, недавно закончивший автомобильный техникум, которого в жизни интересовали только две вещи: полноприводные машины и бездорожье. При этом он неплохо для своего возраста разбирался и в том и в другом, но невероятная разговорчивость Шурупа вкупе с жутким лексиконом несколько обескураживала. Лаконичность отправленного Гиду письма объяснялась плохим знанием литературного языка и сложностью нахождения нужных букв на клавиатуре. Ну, а отсутствие ошибок в письме было исключительно заслугой компьютера и опции «Правописание».

Тем не менее его работой Гид остался доволен, замечаний не было, можно было выезжать на шоссе. Шуруп предложил два варианта: длинный и короткий. Длинный путь по проселочной дороге был запланирован для туристов и проверен, а короткий через брод он не проверял, но год назад проезжал на Ниве без малейших проблем. Гид, разумеется, выбрал короткий.

Брод через реку Сестру не вызывал никаких опасений. Дождей за последний месяц было не по-осеннему мало, уровень воды во всех водоемах снизился. Шуруп, взглянув на речку, сказал, что год назад вода была выше, а сейчас будет и вовсе по ступицу. Гид без колебаний включил вторую пониженную и тронулся, не обратив внимания, что течение в реке почему-то отсутствовало. Машина медленно, но уверенно двигалась вперед, плавно погружаясь.

Когда выхлоп начал булькать из-под воды, у Гида возникли некоторые сомнения. Шуруп молчал, разглядывая бобровую плотину, перегородившую реку чуть ниже по течению. Гид был здесь впервые и не знал, что год назад плотины не было. Вода потихоньку поднималась. Он быстрым движением перешел на первую. Когда до середины реки было еще метра три, вода плеснулась на капот. Двигатель дышал через шноркель, а Шуруп посмотрел на костюм Гида и дышать вообще перестал. Гид выключил вентилятор.

Машина была новой, уплотнители справлялись со своей задачей, и в кабине было сухо. Но вода за бортом поднималась все выше и выше. Гид понимал, что, если он остановится и попробует тронуться назад, в горку, колеса наверняка забуксуют.

– Где самое глубокое место? – спросил он.

Шуруп, начисто потерявший дар речи, сделал неопределенный жест руками. Когда вода подобралась к окну, Гид сделал то, что делать категорически нельзя, – он закрыл окно. Шуруп понял, что в этот злополучный день закончится не только его так и не начавшаяся карьера, но, скорее всего, и жизнь, набрался духа и закрыл свое.

Капот полностью ушел под воду, лобовое стекло быстро запотело. Гид вел машину по памяти, а Шуруп чувствовал себя запертым в трюме матросом тонущего крейсера «Варяг».

На середине реки вода на несколько сантиметров залила боковые стекла. Если бы они ехали на обычном джипе, машина давно всплыла бы. Но грузовой кузов пикапа заполнился водой и машина продолжала касаться дна.

Середина была пройдена, и капот начал приподниматься. Гид вздохнул с облегчением, а Шуруп наконец выдохнул и даже попытался произнести какое-то междометие, как вдруг где-то сзади совсем близко раздался шум небольшого водопада. Задние колеса длинного четырехдверного пикапа еще только доехали до самого глубокого участка, и через открытое окно задней двери в машину хлынул поток воды.

Скорость, с которой метнулась рука Шурупа, была такой, что Гиду показалось, что тот вообще не шевелился, а портфель с документами в следующее мгновенье сам оказался у Шурупа на коленях.

Гид подавил в себе желание прибавить газ, понимая, что машина толкает перед собой огромный объем воды, да к тому же движется слегка в гору и попытка ускорить ее может закончиться плохо. Но, благодаря подъему, вода еще только подбиралась к его начищенным полуботинкам, в то время как на полу у заднего сиденья уже могла бы плескаться рыба.

Если ботинки можно было и промочить, то мокрые брюки сделали бы визит в банк невозможным, и Гид, спасая свой гардероб, поднял правую ногу, нажимая на газ каблуком, а левую вообще закинул на торпедо. Водопад за спиной стих. Гид выехал из реки, остановился и открыл дверь. Шуруп быстро распахнул остальные, выпустил воду и сел обратно. Гид не спеша выкурил сигарету. Шуруп молчал уже минут пять.

– Через неделю соревнования. «Путь Самурая». Слышал?

Шуруп кивнул.

– Поедешь со мной штурманом?

Шуруп часто закивал.

Накануне соревнований неожиданно выпал первый снег. В лучах низкого осеннего Солнца он сверкал на не успевших облететь желтых листьях. Гид подумал, что, вне зависимости от результата, одна эта красота уже стоила того, чтобы здесь оказаться. Для него это был первый старт, а Шуруп хоть и имел небольшой опыт, но на Дефендере никогда не ездил, ни за рулем, ни штурманом.

В первый день был пролог и ориентирование по спутниковым навигаторам. Пролог они провалили. Широкий Деф просто не мог вписаться в поворот, в который легко заныривали юркие Самураи и Нивы, и Гид, сдавая назад, сбил вешку.

Вечером посередине лагеря на дереве появился листок с результатами второго этапа. Гид с удивлением узнал, что после ориентирования они уже третьи. Разрыв у пяти лучших экипажей был небольшой, и все должно было решиться во второй день – на скоростной линейной гонке. Участники и зрители обсуждали варианты развития событий. Их с Шурупом никто всерьез не воспринимал, правда хвалили машину.

Утром участникам выдали легенду – координаты пяти обязательных точек в лесу, через которые нужно было проехать и, в качестве подтверждения, сфотографировать. Было сказано, что точки находятся рядом с дорогой и разыскивать их не потребуется. Машины стартовали с интервалом в десять минут. Гид и Шуруп, как неудачно выступившие на прологе, стартовали предпоследними. Тем, кто едет в конце, достается трасса, уже сильно разбитая предыдущими машинами. Быть первым тоже сложно – нужно хорошо ориентироваться, в то время как остальные могут ехать по чужим следам.

Трасса начиналась прямо на берегу небольшой речки. Брод был неглубокий, но из-за отвесных берегов довольно сложный. На старте было полно народа: зрители, журналисты, фоторепортеры, даже телевидение. Деф на широко расставленных зубастых колесах, весь увешанный лебедками, тросами, сенд-траками и прочим внедорожным вооружением, выглядел как Шварценеггер в фильме «Коммандос». Щелкали затворы фотоаппаратов, кто-то, явно осведомленный в офф-роуде, громко сказал, что это – единственная машина, у которой есть шанс забраться на другой берег без помощи лебедки.

Шуруп щеголял в новом огненно-красном непромокаемом комбинезоне, который ему подарили финны в последний день работы какой-то выставки. Этот экспериментальный экстремальный гидрокостюм с невероятным количеством кнопок, молний и застежек был разработан специально для финских спасателей. А собственно сама экстремальная экспериментальность заключалась в находящемся на груди комбинезона регуляторе, которым можно было менять его плавучесть.

Гид и Шуруп сидели в кабине, ожидая своей очереди, и смотрели, как стартуют другие экипажи.

– Вот вполне подходящая машина. Вы не возражаете?

Гид повернул голову. На него смотрел репортер с большим микрофоном в руке, а в паре метров от него замер оператор с наплечной видеокамерой.

– Пожалуйста, – ответил Гид, не совсем понимая, о чем идет речь.

Репортер повернулся к видеокамере, картинным жестом облокотился на крыло Дефендера и хорошо поставленным голосом заговорил.

– А вот машина одного из экипажей, претендующих на победу. Обратите внимание, как экипирован этот внедорожный монстр. Колеса… Домкрат… Лебедка… Давайте узнаем, о чем думает водитель или, как здесь принято называть, пилот перед стартом.

Репортер широко улыбнулся и поднес микрофон ко рту Гида. Тот немного смутился, но после небольшой паузы ответил.

– Я думаю о том, что вода в речке, в которую мы скоро нырнем, очень холодная.

Репортер поморщился и повернулся к камере.

– Конечно, о победе! О чем еще могут быть мысли участников в этот драматичный момент.

Он снова повернулся к Гиду, но смотрел теперь менее доброжелательно.

– У вас прекрасно подготовленная машина, и сами вы производите впечатление опытного спортсмена. Скажите, как давно вы занимаетесь трофи?

– Не очень давно, – Гид бросил взгляд на часы, – только что начались вторые сутки. Но у меня довольно опытный штурман.

Шуруп с чувством собственного достоинства слегка кивнул.

– То есть вы – дебютант? – Репортер разочарованно вздохнул, но тут же собрался и продолжил, мастерски изображая интерес: – Расскажите, а как вы узнали о гонках по бездорожью? Ведь это совсем молодой вид спорта.

Микрофон снова оказался перед лицом Гида. Тут репортер заметил на белоснежном рукаве своей куртки комочек грязи, и его лицо исказила брезгливая гримаса. «Какого черта я делаю в этом свинарнике, вместо того чтобы в Ледовом дворце любезничать с юными фигуристками?» – прочитал Гид в его глазах.

– Да, в России этот вид спорта появился недавно, раньше у нас просто не было бездорожья, – произнес Гид, уверенно глядя в камеру. – Что касается других стран, то историки утверждают, что еще во времена завоевания Америки испанские мореплаватели неоднократно упоминали о популярных среди туземцев Галапагосских островов гонках на огромных слоновых черепахах.

– Интересная аналогия, – вставил репортер.

– Это не просто аналогия, слишком много общего, – возразил Гид. – Трассу соревнований туземцы прокладывали по бездорожью. Обязательно были труднопроходимые участки, куда ни одна черепаха добровольно не сунется. Экипаж состоял из двух человек. Пилот управлял черепахой, а штурман бежал впереди, прокладывая путь, чтобы она не застряла и не перевернулась. Мало того, иногда туземцы использовали простейший вариант домкрата.

– Как домкрата? – вырвалось у репортера.

– Если черепахе не хватало дорожного просвета и она «садилась на брюхо», туземцы подсовывали под нее вагу, длинную прочную жердь, и, как рычагом, сталкивали ее с препятствия. Этот метод используется до сих пор. Кстати, и выражение «сесть на брюхо» пошло именно оттуда.

– Может, и лебедки у них были? – с иронией спросил репортер.

– Конечно, настоящих лебедок у туземцев не было. Но они применяли такой метод: обматывали вокруг панциря черепахи лиану, наподобие пояса, пригибали к земле стебли бамбука, растущие поблизости, и привязывали их вершины к этому поясу. Несколько десятков согнутых упругих стволов помогали черепахе выбраться из самой сложной ситуации.

– И все же мне кажется, что у черепахи и джипа довольно мало общего.

– Конечно, отличия есть, но многое совпадает, – продолжал Гид. – И там и там полный привод, схема «четыре на четыре». Вес слоновой черепахи мог достигать тонны, а это – вес Сузуки Самурая. Даже скорость примерно такая же.

– Вы хотите сказать, что черепаха может бегать со скоростью джипа?

– Нет, я хочу сказать, что вчера на ориентировании наша средняя скорость оказалась около трех километров в час, а это – скорость большой черепахи.

Репортер пожелал им удачи, что-то еще сказал в камеру и удалился.

– Откуда ты столько знаешь про черепах? – спросил Шуруп.

– Про черепах? Это была импровизация.

Машины эффектно прыгали в воду, а затем на лебедке вылезали на другой берег. Каждая из них понемногу углубляла дно реки в месте приземления. Гид и Шуруп внимательно наблюдали за происходящим. Стартовавшая перед ними машина стукнулась бампером о дно и едва не «сделала уши» – так в автоспорте называется переворот. Шуруп предложил прыгать не там, где все, а немного сместившись по берегу. Он выскочил из машины, проверил глубину палкой, и Гид прыгнул… точно на утопленное бревно. И вместо того, чтобы единственными из участников выехать на другой берег своим ходом, они оказались единственными, кто не смог в воду съехать.

Разматывая трос механической лебедки, Шуруп перешел реку по дну, но другой берег был крутым, и ему никак не удавалось взобраться. При очередной попытке он поскользнулся и нырнул в ледяную воду с головой. Вода начала заливаться за шиворот, и он быстро крутанул тот самый регулятор. Зрители на берегу ахнули: тощий до этого Шуруп на глазах начал превращаться в гигантского колобка.

То ли он перестарался, вращая регулятор, то ли финским спасателям так удобней спасать, то ли это вообще был костюм не для спасателей, а для тех, кого эти спасатели спасали. Так или иначе, но в надувшемся экстремально-экспериментальном ярко-красном комбинезоне Шуруп был абсолютно беспомощен.

Медленно проплывая с крюком в руках мимо онемевших зрителей, он даже не видел, что приближается к торчащим из воды сваям. Глядя на уплывающего штурмана, лишенного возможности бороться не то что с бездорожьем, но и за свою жизнь, Гид понял, что надо что-то делать, и вспомнил про лебедку.

Обычно он использовал первую или вторую передачу в рабочем режиме и третью – для намотки. Но опасаясь, что Шуруп врежется в сваю, Гид включил пятую и нажал на газ. Барабан бешено завертелся, штурмана развернуло, и он стремительно поплыл против течения. Зрители аплодировали.

Гид успокоился, немного сбавил обороты, но тут заметил, что Шуруп плывет какими-то рывками. Тяжелый стальной трос, скользя по дну, за что-то зацепился и начал тянуть его вниз. Но Шуруп продолжал держать крюк мертвой хваткой, даже когда его голова и верхняя половина туловища ушли под воду. Гид дал лебедке задний ход, трос ослаб и отцепился. А через полминуты он подтащил штурмана к машине, взял нож и вошел в воду.

Зрители охнули. Папарацци прицелились объективами и замерли в предвкушении кадров кровавой расправы. В последний момент Шуруп увидел занесенный клинок и закрыл глаза. Гид вонзил острый финский нож в раздувшийся живот финского комбинезона. Костюм испустил дух. Шуруп почувствовал, что снова может шевелиться.

Вторая попытка зацепить лебедку увенчалась успехом, и вскоре они уже мчались по разбитой лесной дороге. Шуруп не сильно переживал по поводу испорченной амуниции и изучал полученную на старте легенду.

Когда навигатор показал, что до первой точки остается около двухсот метров, они увидели, что все следы уходят куда-то вбок на старую лесовозную колею, а впереди на дороге снег не тронут. Они свернули по следам, и вскоре перед ними предстала довольно странная картина: все шесть стартовавших до них внедорожников стоят недалеко друг от друга, а штурманы и некоторые пилоты носятся по близлежащему лесу, разглядывая стволы деревьев. Судя по показаниям навигатора, точка была где-то здесь. Шуруп окликнул пробегающего мимо знакомого.

– Где точка-то?

– А «бип» его знает! Мы здесь, «бип-бип», уже полчаса. «Бип-бип-бип»!

Шуруп собирался уже выскочить из машины, но Гид его остановил.

– Первая машина стартовала за час до нас. Здесь двенадцать человек, и это – не новички. Если они не нашли точку, значит, ее здесь нет.

– Ну, и что нам делать?

– Давай подумаем, что могло произойти.

– Кто-нибудь пошутил и стер точку, – предположил Шуруп.

– Отлично. Но краску с дерева так просто не сотрешь. Да и кому это нужно? А мог навигатор оргов выдать неправильные координаты?

– Мог, да и неправильно записать цифры они могли запросто. Только это всплыло бы вчера на ориентировании.

– Но на ориентировании этой точки вроде не было, – возразил Гид.

– Это у нас не было. Смотри, линейка проходит всего через пять точек, а номера вон какие: сорок восемь, семьдесят один, девяносто пять. Наверняка это тоже точки ориентирования, только не в нашем зачете, а в «Стандарте» или в каком-нибудь еще, – ответил Шуруп.

– Давай посмотрим вчерашнюю легенду, – предложил Гид.

Шуруп открыл бокс и достал легенду ориентирования. В ней оказалась точка с тем же номером. Координаты отличались всего одной цифрой, но на местности эта цифра давала ошибку около четырехсот метров. Шуруп быстро поменял координаты в навигаторе.

– Гид, погнали!

– Куда?

– Обратно, на дорогу. Точка где-то там, только дальше. Не надо было сворачивать.

Развернуться на лесовозной колее было не так просто, а когда это удалось, Гид увидел, что несколько машин тоже начали разворот.

Когда они выезжали на дорогу, со стороны старта подъехала Тойота, стартовавшая последней. Пилот тоже собирался поворачивать на колею, но остановился, пропуская возвращающийся Дефендер, и высунулся из окна.

– Что, утюг забыли выключить?

– Точно! И еще молоко на плите, воду в ванной, свет в коридоре и не поздравили бабушку с днем нефтяника! – ответил Шуруп. – А точки там все равно нет.

– Как нет?

На этот вопрос Шуруп не успел ответить, Деф уже ехал дальше по дороге, продавливая колесами свежий хрустящий снег.

– Зачем ты сказал про точку? – спросил Гид. – Они бы сейчас сунулись навстречу остальным и разъезжались бы с ними на колее.

– Не знаю… Так вроде никто не делает…

– Что, перехитрить соперника считается неспортивным?

– По-моему, да, – ответил Шуруп.

– Интересно. И где они сейчас?

Шуруп выглянул из окна.

– За нами.

– А стартовали позже. То есть теперь они впереди на десять минут.

– Выходит, так. Стой! Точка справа на дереве!

Гид затормозил. Шуруп быстро достал фотоаппарат и два раза щелкнул затвором.

– Готово!

– Ну что ж, тогда надо отрываться. Пристегнись.

Шуруп пристегнулся и еще раз посмотрел из окна.

– Ты б видел, какой за нами хвост!

Внутреннее зеркало в Дефендере отсутствовало, а наружные были сложены перед стартом, чтобы не обломать их об деревья, поэтому хвоста Гид не видел, да ему и нельзя было отвлекаться от узкой дороги. В глубоких лужах Деф на больших колесах, с удлиненными пружинами в подвеске, раскачивался, как парусник в шторм, и при ошибке пилота мог легко завалиться набок. Гид гнал на всю катушку.

В грузовом отсеке что-то гремело, мотор устрашающе рычал, турбина протяжно выла, низкие ветки нещадно лупили по стеклу, оставляя на нем хлопья тяжелого мокрого снега, с которым едва справлялись маленькие дворники. Иногда приходилось проезжать добрый десяток метров вслепую по памяти. Такого восторга за рулем Гид еще никогда не испытывал. Шуруп внимательно следил за навигатором, включал-выключал дворники, протирал стекло, если оно начинало запотевать, и с опаской посматривал на дорогу.

– Через двести метров развилка, налево, вторая точка, – объявил он.

– Понял, – ответил Гид.

– Сто пятьдесят. Сто метров. Шестьдесят. Сорок. Развилка.

Дефендер немного занесло на повороте.

– Медленнее. Стоп. Справа на камне.

– Вижу.

Щелкнул фотоаппарат.

– Поехали!

Через пару километров Гид едва успел затормозить перед нависавшим над дорогой деревом. Еще немного, и оно бы снесло люстру на крыше.

– Кого-нибудь видишь?

– Нет, все отстали.

Шуруп забрался на капот и пытался приподнять наклонившийся ствол.

– Никак!

– Складывай люстру!

Пока штурман раскручивал талрепы, Гид повернул к себе навигатор. До финиша оставалось семь километров. Но это – по прямой. А по петляющей дороге могло быть десять, а то и пятнадцать. Когда удерживающие люстру тросики были сняты и четыре прожектора завалились назад, подъехал Самурай.

Дорога пошла узкая, и Гид сбавил темп, опасаясь зацепить какое-нибудь дерево. Невысокий Самурай спокойно проехал под препятствием и теперь висел у них на хвосте.

По легенде, дальше до финиша шла накатанная лесная дорога. Из препятствий оставался только еще один брод. Они выехали на большую поляну, с которой в разные стороны уходили пять дорог. Легенда была составлена всего неделю назад, но тогда не было снега, а теперь понять, какая из дорог – накатанная, какая – нет, а какая – просто просвет в лесу, было трудно. Быстро посовещавшись, они поехали по второй попавшейся. Шуруп обернулся и сообщил, что Самурай едет за ними.

Они подъехали к речке. Она была мельче, чем первая, но с такими же крутыми берегами. Шуруп и штурман Самурая одновременно побежали искать брод. Соперник быстро вернулся и уже показывал дорогу своему пилоту, а Шурупа все не было. Гид взял ручную рацию, но, увидев, что штурман оставил свою на сиденье, в сердцах стукнул кулаком по рулю. Через минуту он заметил в реке Шурупа, машущего ему рукой, но совсем не там, где проехал Самурай. Гид поехал вниз.

– Мы бы там не пролезли между деревьями. А здесь нормально, только выезд крутой, придется на лебедке, – сообщил Шуруп.

Гид благополучно съехал в воду и уперся бампером в берег. Пока Шуруп разматывал трос, он заметил уезжающий Самурай, а медленно карабкаясь на берег, – и пробирающуюся тем же путем Тойоту.

Наконец подъем был взят, Шуруп быстро намотал трос на рога, и они выехали на дорогу. Тойота стояла, расклинившись между двумя березами, и пилот, высунувшись в окно и активно жестикулируя, в красках описывал своему штурману, что и как он бы с ним сделал, если бы мог открыть дверь. Штурман безуспешно пытался завести бензопилу и с тоской поглядывал на проезжающий мимо Дефендер.

Догнать Самурай им не удалось, но тот стартовал на полчаса раньше. В результате гонку, а вместе с ней и соревнования Гид с Шурупом выиграли. Тойота оказалась второй, Самурай – третьим.

– Я думаю, Деф заслужил бутыль самого дорогого дизельного масла, – сказал Шуруп, когда они уже были на шоссе.

– Только сильно не напивайтесь, – ответил Гид и достал телефон.

Трубку сняли после первого гудка.

– Але, папа?

– Мы победили! – выпалил Гид.

В трубке зазвенело такое «Ура-а-а!», что он невольно вильнул.

Принцесса

Городскую квартиру Гид оставил Татьяне и Алисе. Разводились они спокойно, без сцен и особых претензий. У обоих были симпатии на стороне. Оба эти чувства в себе душили, боясь ранить друг друга и стараясь сберечь семью ради дочери. При этом каждый из них был так занят внутренней борьбой, что не замечал того, что с другим происходит то же самое. Развязала этот гордиев узел, как ни странно, Алиса.

В выходной день они собирались втроем в цирк. Дочка капризничала, Татьяна злилась, Гид пока еще держался, короче, все шло накатанным путем к слезам, обидам, с последующим разбором полетов и выяснением, кто же первый перешел всякую границу и перестал влезать в никакие рамки. Неожиданно Алиса заявила, что в цирк хочет пойти с папой вдвоем, потому что тогда папа с ней говорит нормально, а не как с ребенком, и даже подает пальто, как маме, а вечером бы хотела посидеть дома и поболтать с мамой, потому что с мамой болтать интересней, потому что разные женские секреты, а папа болтать вообще не умеет.

Для обоих было очевидно, что Алиса остается с матерью, а по выходным будет встречаться с отцом. Но часто получалось наоборот. Гид поселился на базе «Утесово», принадлежащей Семенычу, его старому знакомому. В выходные дни он обычно работал. Зато на неделе Гиду было несложно забрать Алису после школы или отправить за ней Шурупа, а если у него были какие-то дела вечером, за ней могла присмотреть Забава.

– Тетя Забава-а-а!

– Привет, принцесса!

– Пап, тормози, тормози быстрее! – Алиса, казалось, готова была выпрыгнуть на ходу.

– Сколько ты покорила рыцарей?

– Ой, я их не считала. – Забава высокомерно взмахнула рукой.

– А они взяли тебя на дуэль?

– Конечно, только я не люблю кровь.

– Ты не пошла на дуэль?! – Алиса не могла в это поверить. – Я бы точно пошла, только если как мушкетеры, шпагами. А если как Пушкин, из смешного пистолета, я бы тоже не пошла, а то еще попадут в глаз, что мама скажет! А принц к тебе приезжал?

– Нет, принц позвонил и сказал, что собирается на охоту.

– Принц?! Позвонил?! – изумилась Алиса.

– Да, а что в этом такого?

– Но ведь принцы не звонят по телефонам! Они примчаются на коне!

– Да нет, – сказала Забава, – они давно уже не примчаются, а только звонят, и то не всегда.

– Тетя Забава! А ты уверена, что это был принц? Может, он говорит, что принц, а сам не принц?

– А вот он вернется с охоты – мы с тобой и узнаем, принц он или не принц, – ответила Забава.

– А он на кого на охоту поехал? На драконов? – спросила Алиса.

– Да. Они в лесу завелись, только не в нашем, а в соседнем.

– Ему надо было дядю Шурупа с собой взять, он бы ему быстро всех драконов нашел.

– Почему ты так считаешь? – удивилась Забава.

– Я их не считаю, я их боюсь!

– Я хотела спросить, почему ты так думаешь.

– А! Так он и зайца видел, и кабана, и лисицу, и еще кого-то. А дракон, знаешь, какой большой? Он как целый дом! Его дядя Шуруп сразу увидит.

– Да, надо будет сказать ему.

– Тетя Забава! А я – точно принцесса?

– Ну конечно!

– Но папа сказал, что он – никакой не король!

– Он так говорит, потому что это – самая тайная тайна!

– Но у него же нет короны!

– Корона – не главное. Король – это тот, кем никто не командует. Просто королевство у него небольшое.

Гиду удалось оформить найденный им недалеко от базы старый финский хутор, от которого остался только каменный фундамент. В этом ему сильно помог тот же Семеныч, имевший связи просто везде. Уже через год Гид жил в большой деревянной избе, которую с любовью называл теремом. Слово «коттедж» ему почему-то не нравилось.

Бывало, по утрам он отвозил Алису в школу на Л-200, недорогом полноприводном пикапе. Сразу из салона машина отправилась в автомастерскую на ряд хирургических операций, повышающих проходимость и живучесть японского грузовичка на российских просторах. Пожилой слесарь два дня складывал, подгонял, промерял и снова разбирал детали, входящие в комплект шноркеля, через который должен был дышать дизель в глубоком броде. У него просто рука не подымалась резать болгаркой капот машины с пробегом в пятнадцать километров. После установки шноркеля, лебедки и всевозможных защит из пикапа получилась неплохая универсальная «рабочая лошадка», способная и прилично ехать по шоссе, и не бояться бездорожья.

Алису свойства машины не интересовали, пока однажды кто-то из одноклассников не заявил, что пикап – машина для прораба. Так сказал его отец. Кто такой прораб, никто в классе не знал, но решили, что это такой араб, только совсем плохой. Алиса тогда пожалела, что она – не мальчишка, так ей хотелось дать ему кулаком в глаз. Она сделала вид, что ее все это абсолютно не волнует, но на самом деле расстроилась.

Как-то раз пикап был неисправен, и они поехали в школу на боевом Дефендере. Возле школы было довольно людно, и все вокруг смотрели только на них и на это чудо техники, рядом с которым шикарные сверкающие Мерседесы и злобные стремительные БМВ выглядели как полевые ромашки рядом с репейником.

– А я-то думал, что это у меня джип! – грустно произнес веселый водитель могучего Хаммера, изобразив на лице полную растерянность и подмигнув из открытого окна Алисе.

Алиса была в восторге. Ее авторитет в классе взлетел на невиданную высоту. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло как-то зимой.

Гид проснулся, выглянул в окно и понял, что будильник надо было ставить на час, а то и на два раньше. Ночью выпал снег. Нет, ночью все завалило снегом. Он тут же разбудил Алису, впихнул в нее два бутерброда, и через пятнадцать минут они уже катили на Дефендере по шоссе, лавируя между застрявшими машинами.

Отстояв положенное на виадуке, они въехали в город. Город буксовал. Пешеходы с трудом передвигались где – по узким тропинкам, а где – прямо по проезжей части. Самые отважные шли по колено в снегу, прокладывая новые дороги. Гиду с трудом удалось пробиться к Сосновке. Все прилегающие улицы были забиты машинами, а в парке, тянущемся на несколько километров, не было ни души. Дефендер легко заскочил на поребрик и выехал на аллею. Какой-то джип тут же сунулся за ним, но, проехав несколько метров, застрял.

Деф мягко катился по свежему пушистому снегу. Алиса с интересом смотрела в окно. Вот кто-то пытается откопать машину ботинками. Кто-то яростно буксует, поднимая колесами белые фонтаны. А вот кто-то спокойно сидит, откинув спинку сиденья, и смотрит телевизор. Ближе к школе начали встречаться продирающиеся по рыхлому снегу ребята. Вдруг Алиса увидела свою подругу с отцом.

– Пап, пап, мы должны ее взять, а то она замерзнет, – тараторила Алиса и махала из окна рукой.

– Если должны, то возьмем.

Гид коротко нажал кнопку гудка. Надо сказать, что гудок не был рассчитан на обычное использование. Его задачей было, перекричав рев мотора и грохот подвески, привлечь внимание пилота идущей впереди машины, на голове которого был шлем с наушниками внутренней связи. Понятно, что подруга тут же посмотрела на них, поскольку то же самое сделали все в пределах видимости.

Девочки легко поместились на штурманском сиденье вдвоем. Отец подруги скептически оглядел аскетичную кабину, но был очень доволен, что сможет вернуться в брошенную во втором ряду машину. Когда до школы оставалось метров триста, на штурманском сиденье и на коробе между сиденьями сидели три девчонки, а в грузовом отсеке, на прикрепленном к полу и прикрытом курткой запасном колесе – четверо мальчишек.

Гид ехал очень медленно, чтобы никто не стукнулся о какую-нибудь железяку. Он подъехал к выезду из парка и остановился. Парк с этой стороны был обнесен оградой. Там, где проходила аллея, в ограде был оставлен проезд, посередине которого из земли торчал крепкий стальной столбик. Объехать его было невозможно, но вариант отправить ребят пешком Гид не рассматривал.

Заметив неподалеку невысокий жилой дом, Гид развернулся. Вдоль дома шел проезд, но он оказался отгорожен от парка лежащей на боку длинной бетонной сваей. В лоб ее было не взять – Дефендер просто уперся бы бампером. Гид подъехал наискосок, вывернул руль вправо и дал команду, чтобы все крепко держались.

Правое переднее колесо уперлось в препятствие, высота которого была больше половины высоты самого колеса. Гид включил все блокировки, пониженную, и тронулся совсем медленно. Три стоящих на земле колеса чуть провернулись, но, срезав снег, уцепились за землю, и четвертое колесо поползло вверх по вертикальной стенке. Когда оно забралось на сваю, машина сильно накренилась. В окнах правой стороны было видно только серое небо, а в окнах левой – только снег. Ребята дружно заверещали. Гид шикнул на них и сказал, что машина ни за что не опрокинется, если они не будут кричать.

Левое переднее колесо поднялось наверх, когда правое уже пошло вниз. Дальше было самое трудное. Дефендер лег правым порогом на сваю. Попробуй он просто двинуться вперед, левое переднее колесо тоже съехало бы вниз, и машина повисла бы на брюхе. Но Гид вывернул руль влево до упора и тронулся. Деф отчаянно скреб порогом и прополз почти метр вдоль сваи прежде, чем правое заднее колесо зацепилось и пошло наверх. Дальше было уже проще.

Преодолев препятствие, Гид вытер пот со лба и повернул голову. Как на него смотрели ребята, а, самое главное, как на него смотрела Алиса…

– Пап, а кто такая Бракеровка Переднего Дифицала? – спросила Алиса, когда они ехали домой.

Ну, влип! Как рассказать шестилетней девочке про машину то, чего не знает добрая половина водителей?

– Помнишь сказку про орла и ласточку? – начал Гид издалека.

– Какую?

– А в которой орел догонял ласточку, но та долетела до круглой трубы старой фабрики?

– Теперь помню, а что дальше было?

– Дальше ласточка стала кружить вокруг трубы, а орел никак не мог ее догнать.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Потому что у него были большие крылья и он летел по большому кругу, а ласточка летела у самой трубы, и хоть она была не такая быстрая, как орел, оборот вокруг трубы они делали одновременно.

– Пап, я с тобой хотела поговорить как мужчина с мужчином, а не чтобы ты сказки рассказывал. – В голосе Алисы появилась обида.

– Ну хорошо. Помнишь, мы в Лапландии катались на собаках?

– Помню. На санках. А собаки скулили и кусали сами себя за ноги.

– Теперь представь: колеса – это собаки. Две впереди, две сзади.

– Собаки такую машину не утащат, – возразила Алиса.

– Конечно. Но пусть это будут не простые собаки, а…

– Лошади! Ты говорил, что в машине живут сильные лошади. Целых сто! И никогда их не показывал.

– Нет, лошадей по-другому запрягают. Пусть это все-таки будут большие сильные собаки.

– Баскервили! – Алиса оживилась.

– Кто? – не сразу понял Гид. – Да. Баскервили.

– Круто!

– Собаки привязаны друг к другу ремнем. И в середине привязан другой ремень, который идет к саням.

– К машине!

– Хорошо, к машине. – Гид почувствовал, что уже сам начинает терять нить рассказа.

– А бракеровка? – нетерпеливо спросила Алиса.

– Сейчас расскажу, – сказал Гид. – Когда сани едут прямо, все просто, но когда они должны повернуть, одна собака оказывается на месте ласточки, а другая – на месте орла.

– Собаки не летают. Даже Баскервили.

– Нет, не летают, – согласился Гид. – Но когда машина поворачивает, одно ее колесо должно крутиться быстрее другого. Этим дифференциал и занимается. Он заставляет колеса крутиться, но разрешает каждому это делать по-своему.

– А где он в машине? Там, где мотор?

– Нет, – ответил Гид. – Видишь, впереди грузовик?

– Где? Не вижу. – Алиса крутила головой.

– Да прямо перед нами.

– Откуда ты знаешь, что это грузовик? – удивилась она.

– Я так думаю. Видишь, там внизу, от колеса к колесу идет такая железная штука? А в середине такой шар?

– Вижу. Это чтобы колеса не отвалились, а то их потом не найти.

– Так вот, внутри этого шара и сидит дифференциал. Понятно?

– Да. Это так танк в кино поворачивал. У него одна гусеница крутилась, а другой не было!

– Тогда слушай дальше. Все это хорошо на шоссе. Но когда колеса попадают на лед, одно колесо может стоять не шевелясь, а другое крутиться изо всех сил, а машина – ни с места.

– И что тогда делать?

– Тогда нужно звать блокировку. Она выключает дифференциал, и колеса начинают дружно крутиться с одинаковой скоростью, и машина выбирается.

Алиса молчала.

– Наверное, непонятно? – спросил Гид.

– Все понятно! Мы вчера после школы, там Витька одной ногой по снегу, а другой – на лед, и ка-а-ак грохнется, а из портфеля вылетели кроссовки, их все в сугробе искали, а они дальше улетели, и одна прямо под машину и не достать, а Витька нашел палку, а она короткая, а он тогда вторую кроссовку кинул, чтобы обе вылетели, а они обе не вылетели, так он сам под машину залез, а потом кричит: «Тащите меня за ноги!», а когда мы его вытащили, так у него спина вся грязная, а все потому, что он отвязанный и никакой у него бракеровки нету.

Футбол

В прихожей звонил телефон, но Стив этого не слышал. Его взгляд был прикован к экрану. По спортивному каналу шел матч чемпионата Англии по футболу. В Ливерпуле местный «Эвертон» принимал лондонский «Арсенал».

Идея организовать футбольный тотализатор родилась, когда они еще учились в колледже. Написав предполагаемые результаты предстоящих матчей Премьер-лиги, Стив и несколько его одноклассников отдавали сложенные пополам листки Патрику, а когда матчи были сыграны, тот по несложной схеме подсчитывал достоверность каждого прогноза и определял наилучшего и наихудшего предсказателя. Проигравший покупал приз: клубную футболку, билет на матч или что-то подобное. Они собирались в каком-нибудь недорогом заведении, где, поглощая пиво, проводили церемонию награждения победителя. Ну а кульминацией вечера всегда было обнародование наихудшего прогноза.

Со стороны это выглядело довольно странно. «Лидс» – «Манчестер Юнайтед» – 4:2! И десяток вполне нормальных на вид молодых людей начинали хохотать, как будто ничего более смешного они в жизни не слышали.

А через несколько лет Патрик придумал новые правила. Его отец работал в «Лайт Флайтс» и занимался студенческими программами. Эта сравнительно новая авиакомпания своим стремительным развитием подняла настоящий переполох в стане давно поделивших мир и разленившихся авиационных монстров. Низкие цены и быстрая упрощенная регистрация привлекали пассажиров. Небольшим легким самолетам не требовались длинные массивные и баснословно дорогие взлетные полосы международных аэропортов. И муниципальные власти провинциальных городов, с их скромными бюджетами, охотно шли на сотрудничество с «Лайт Флайтс». Одновременно развивалась и сеть дальних перелетов. Паутина воздушных сообщений авиакомпании связывала все новые и новые города мира, и естественно, загрузка недавно открытых рейсов не была полной, да и на многих старых маршрутах в салонах самолетов регулярно оставались свободные кресла.

Маркетологи утверждали, что в выборе авиакомпании для полета в другой город на десятикилометровой высоте очень большую роль играет почти суеверный страх перед этим краткосрочным вознесением. Опросы показывали, что летать боится чуть ли не половина пассажиров, половина оставшихся тоже боится, но еще и боится в этом признаться, а остальные боятся так, что вообще отказываются говорить об этом, а уж тем более участвовать в каких-то опросах.

После благополучного возвращения на грешную землю пассажиры звонят и шлют сообщения родным, извещая их, что они, несмотря ни на что, живы, при этом никому из них и в голову не придет сделать то же самое, посетив супермаркет в первый день распродажи или пообедав в дешевом «фастфуде». И люди зачастую готовы платить за билет втридорога только ради того, чтобы лететь рейсом знакомой с юности авиакомпании. При этом их не смущает, что рейс выполняет самолет совсем другой компании, продающей те же самые билеты гораздо дешевле.

«Превращать два минуса в плюс», – гласил основной принцип, проповедуемый руководством «Лайт Флайтс». И на очередном заседании совет директоров корпорации решил открыть масштабную программу по привлечению потенциальных клиентов среди студентов, используя недогруженные рейсы авиакомпании. Они вообще любили точные, длинные и непонятные формулировки, хотя могли бы сказать просто: раздаем студентам лишние билеты.

А лишние билеты, кроме местных коротких перелетов, оставались еще на рейсы на юг, на восток и в разную там Латинскую Америку. Ну и, как водится, разработчики программы придумали массу условий и ограничений, разобраться в которых не смог бы никто, кроме Патрика. На самом деле Патрик тоже не смог, а смог его отец, да и то только потому, что в этом и состояла его работа.

В результате, слетав несколько раз на континент, Патрик получил право на бесплатный полет для любого из своих друзей-студентов. Тогда у него и появилась идея соединить открывшиеся возможности с тотализатором. Когда в университетах прошли следующие каникулы, такое право получили уже трое его приятелей, и схема заработала.

Условия были простые: проигравший летит бесплатным рейсом, проводит в пункте назначения не менее суток и привозит победителю футбольный или просто какой-нибудь необычный сувенир. При этом путешественнику было запрещено ночевать в гостиницах и он был обязан снимать все происходящее фотоаппаратом или видеокамерой. Рейс каждый раз выбирался очередной по списку авиаперелетов, включенных в программу.

Начавший было угасать интерес к тотализатору снова разгорелся, собирались они теперь в пабе «Тутара-Бар», что на западной окраине Сент-Олбанса. Сразу после награждения бармен разворачивал небольшой экран и следовал рассказ проигравшего о его приключениях, сопровождаемый слайд-шоу или видеофильмом. Сыпались вопросы, шутки, комментарии, завсегдатаи паба с интересом участвовали в этом действе.

Хозяин заведения специально для них приобрел подержанный, но вполне приличный видеопроектор и сам с удовольствием слушал рассказы об авантюрах безбашенных мальчишек и, бывало, проставлял всей компании пиво. Вполне естественно, что каждый хотел сделать свое выступление интересным, и постепенно само приключение, а не сувенир, стало основной целью путешественников. Ну а в приключении самым крутым считалось переночевать у какой-нибудь местной красотки.

Понимая, что лондонский «Арсенал» потенциально сильнее, Стив смотрел трансляцию затаив дыхание. В первом тайме у гостей игра не клеилась, игроки теряли мяч в средней зоне, нападающие картинно взмахивали руками, в то время как «Эвертон» играл слаженно и четко, и счет 1:0 в пользу хозяев был вполне закономерен. Стив понимал, что радоваться пока рано, но был очень доволен происходящим на поле.

Во второй половине матча тренер «Арсенала» выпустил на поле нового полузащитника Эндрю Варшавина. Вскоре Варшавин получил длинный пас на ход и помчался почти по самой боковой линии. Двух игроков, пытавшихся в подкате выбить мяч в аут, он просто перепрыгнул, подбросив перед этим мяч. Дальше путь к воротам ему преградил опытный защитник «Эвертона», но, сделав два быстрых обманных движения, этот русский заставил защитника шагнуть в сторону, а сам пробежал дальше.

В следующее мгновение Варшавин нанес несильный резаный удар внешней стороной стопы. Казалось, он целит прямо во вратаря, но траектория вращающегося волчком мяча все сильнее уходила вправо, и вратарь, понемногу переступая вбок, упустил время. Пытаясь спасти ворота, он совершил отчаянный прыжок, но так и не смог дотянуться до мяча, упавшего на траву точно в правом углу ворот. Счет пока вписывался в прогноз Стива, но настроение испортилось.

Через пятнадцать минут «Арсенал» получил право на угловой. Возле ворот шла обычная толкотня. Варшавин спокойно стоял за пределами штрафной зоны дальше всех от подающего. В момент подачи он вдруг рванул еще дальше, а мяч, перелетев через головы подпрыгнувших футболистов обеих команд, опустился прямо ему на ногу. Бить не имело смысла – слишком много игроков было перед воротами, и русский несильно послал мяч вперед. Стив, да, скорее всего, и те, кто был на поле, были уверены, что мяч уходит в аут и последует удар от ворот.

Несколько игроков уже побежали к центру поля. Варшавин в отчаянном прыжке дотянулся носком ноги до мяча уже у самой линии и ударил вбок и немного вниз. Казалось, что с такой позиции забить невозможно, да и вратарь успел сместиться к ближней штанге, но мяч отскочил от травы точно посередине между бутсами голкипера, ударился в дальнюю штангу и оказался в воротах. Стив почувствовал неладное.

Пока он доставал из холодильника вторую бутылку пива, счет стал уже 1:3. Гол забил кто-то из нападающих «Арсенала», но на повторе было видно, что мяч и так летел в ворота, и снова после удара русского полузащитника. После этого игроки «Эвертона» немного пришли в себя, и игра выровнялась. «Арсенал» ушел в оборону, было несколько острых моментов у обоих ворот, но результат не изменился.

Голы показали еще несколько раз. На последнем кадре картинка почему-то остановилась. Эндрю Варшавин смотрел прямо в камеру, высунув язык. Стиву показалось, что русский, хитро улыбаясь одними глазами, показывает язык лично ему. Да откуда он только взялся? Стив напряг память, всплыли отдельные эпизоды игры сборной России и какого-то русского клуба с необычным названием.

Сегодня был разгромлен не только его любимый «Эвертон», но и лично он. Почти ни один из его прогнозов в этом туре не сбылся не только по счету, но даже по победителю. Этот матч был последним шансом. Стив еще раз посмотрел на лежащий на журнальном столике листок. Нет, чуда не произошло, в графе «Счет» по-прежнему красовалось 3:1. Напиши он тот же счет, только наоборот, или хотя бы скромный среднестатистический 1:2, тогда был бы еще шанс не оказаться последним.

Нет, надо было выпендриться. И дело было не в настоящем индейском духовом ружье, нахально названном на досмотре музыкальным инструментом, которое в прошлый раз получил победитель. И уж точно не в том, что он не любил путешествовать, совсем даже наоборот. Просто ему перестало везти, и он уже скоро год как не выигрывал, а теперь и вовсе остался в дураках.

В прихожей продолжал звонить телефон. Пока Стив искал его, обшаривая карманы висящей одежды, прозвучало звонков восемь.

– Лорд Блекфилд на линии, – ответил Стив, возвращаясь в комнату, но заметил, что остроумный, как ему казалось, ответ прозвучал в этот раз не очень убедительно.

– С фами каварит Эндрю Варшавин, – торжественно произнес явно искаженный хриплый голос. Стив резко обернулся и встретился глазами с русским футболистом, продолжающим показывать язык с экрана. Ему почему-то стало не по себе.

– Как Варшавин?

– Лорд Стив Блекфилд, будете в Санкт-Петербурге, заходите ко мне в гости пить чай… с водкой… и квасом… – Голос сорвался, говоривший не выдержал и расхохотался. По заразительному смеху Стив узнал Патрика.

– Пат, у тебя шутки дурацкие.

– Может, хотя мне показалось, что ты поверил. Ладно, слушай! Во-первых, твой прогноз – самый кривой, а во-вторых, знаешь, куда ты летишь?

– Ну?

– В Россию, в Санкт-Петербург!

– Врешь!

– Заходи, сам посмотришь расписание. А как он второй гол забил! Фантастика!

Стив снова посмотрел на телевизор. Трансляция закончилась несколько минут назад, но в эфире стояла гробовая тишина, а взгляд с экрана все так же был нацелен на него. Вдруг Варшавин прищурился, изображение дернулось и свернулось, затем с середины фразы пошли новости. Стив заметил, что на ОУО-рекордере погас индикатор. Теперь он вспомнил, что вчера сам запрограммировал рекордер на запись матча. Время вышло, запись остановилась, и рекордер, обрабатывая файл, пару минут продолжал удерживать последний кадр.

– Алло, Стив! Лорд!

– Да.

– Ты куда пропал? Да ты что, действительно расстроился?

– Нет, все нормально.

– Хочешь, поменяемся? Я слышал, в Петербурге самые красивые девчонки в мире!

– Нет, я еду, – твердо ответил Стив.

Он подошел к книжному шкафу, пробежал взглядом по корешкам, но не нашел ничего, имеющего отношение к России. Затем снова взял телефон и сел в кресло.

– Эмма, салют! Это Стив.

– Привет, Стиви. Как дела?

– Отлично, и у тебя тоже отлично. Спасибо-спасибо. Слушай, у меня к тебе дело.

– Ну вот, я-то надеялась, что чувства… Шучу. Что случилось?

– Извини за такой вопрос. Твой дед, он ведь – русский, да?

– Ну?

– А я могу с ним поговорить?

– О чем? О России, что ли?

– Именно.

– Стив, он мне-то никогда ничего не рассказывал. А тебя, скорее всего, и не помнит.

– Давай попробуем.

– Ну, хорошо. Почему бы и нет? Вдруг согласится. Мне и самой жуть как интересно было бы. Он сейчас с нами живет. Ты подожди, я отнесу ему телефон.

Ждать пришлось довольно долго.

– Я вас слушаю, сударь, – неожиданно проскрипел старческий голос.

– Мистер Волошин? Здравствуйте. Это Стив Блекфилд…

– Да. Эмма сказала. Давайте к делу, – перебил его Волошин.

– Хорошо. Мистер Волошин, я собираюсь ехать в Россию, в Санкт-Петербург. Мне очень хотелось бы, чтобы вы…

– Вам не следует ехать в Россию. – По тону старика было понятно, что он не намерен это обсуждать.

– Но так получилось, что я должен.

– Всего доброго, сударь.

– Господин Волошин, но почему?

Стив слышал тяжелое дыхание и непонятные слова, адресованные явно не ему. Раздался негромкий щелчок, как будто закрылась какая-то дверь. Затем очень тихо, но отчетливо старик произнес:

– Это – страна, из которой не возвращаются.

Последовали короткие гудки, но Стив продолжал держать телефон. Ему захотелось выпить чего-нибудь покрепче пива. Он нашел в баре бутылку шотландского виски и налил в пузатый стакан.

Волошин был личностью легендарной. О нем рассказывали самые невероятные истории, которые невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Друзей у него не осталось, желания общаться с соседями он никогда не проявлял, а после одной истории соседи и сами предпочитали держаться от него подальше.

Лет десять назад волонтер из какой-то благотворительной организации, собирая средства на приют для бездомных хомячков и одиноких морских свинок, несколько раз нажал кнопку звонка на ограде очередного коттеджа и, не дождавшись ответа, открыл оказавшуюся незапертой калитку. Подойдя к дому, он в нерешительности остановился, и в этот момент в нескольких сантиметрах от его головы просвистела и вонзилась в деревянную дверь короткая стрела с необычным оперением. Сразу за этим тихий мужской голос с сильным акцентом приказал ему лечь на землю и развести руки в стороны.

В этой позе он пролежал несколько часов, пока не вернулась из начальной школы Эмма. Дед сидел на скамейке со своей обычной тростью в руках. Он попросил внучку позвонить какому-то агенту и продиктовал номер. Эмме ответили, что названный агент уже лет пять как на пенсии, спросили о причине ее звонка и пообещали приехать через двадцать пять минут.

Но не прошло и четверти часа, как на улице завыла сирена. Полицию вызвал сосед, увидев на дорожке человека, лежащего в позе морской звезды. Прибывшие полицейские тут же защелкнули наручники на запястьях перепуганного волонтера и посадили его в машину. Затем, рассмотрев торчащую из двери стрелу, они предложили Волошину проехать с ними в полицейский участок. Старик попросил их подождать, пока он оденется, и заперся в доме. А минут через десять полицейскую машину заблокировали два черных Рэндж-Ровера.

Эмма решила, что в них приехали настоящие «люди в черном». Они лаконично поблагодарили полицейских, забрали у них задержанного волонтера и довольно долго разговаривали с Волошиным. Эмме было ужасно любопытно, но ее попытка подслушать разговор бесславно провалилась. Уходя, люди в черном подарили ей ручку-фонарик и сказали, что с таким дедом она может ничего на свете не бояться. Потом Эмма целый месяц донимала деда вопросом, как он пустил ту стрелу, но он делал вид, что не понимает, о чем идет речь. И только через несколько лет, когда его зрение ослабло, он научил внучку стрелять из замаскированного под трость духового ружья.

Фраза

Из окутанного мраком прошлого Волошина было известно, что родился и вырос он на севере России, в Архангельске. Эмма говорила, что он познакомился с ее бабушкой в конце Второй мировой войны в Словакии. Затем, уже в мирное время, после нескольких попыток встретиться с ней, оказался в лагере на Соловках. Стал диссидентом, а потом ему удалось бежать из Советского Союза, и он, опасаясь преследования КГБ, долгое время скрывался в Западной Африке. Дед обладал энциклопедическими знаниями, владел почти всеми известными профессиями и рисовал с фотографической точностью. При этом он постоянно давал окружающим советы и критиковал их способности, особенно умственные. Единственный человек, который мог рассчитывать на поблажку, была Эмма. Но иногда доставалось и ей.

Стив вспомнил, как еще в колледже кто-то принес диск с «Заводным апельсином» Стэнли Кубрика, как таинственным шепотом ему сообщили, что этот английский фильм, снятый по английской книге, прогремел по всему миру, но в Англии был запрещен. Такой рекламы было достаточно, чтобы за неделю фильм посмотрели все, после чего в оборот пошел роман.

А через две недели malltshiki уже вовсю вставляли в свою речь необычные русские слова. Преподаватели забили тревогу, но садистские наклонности и прочие достоинства Алекса, главного героя книги, ни у кого не стали предметом подражания. Зато филологическое увлечение продлилось довольно долго, и, исчерпав лексикон «Апельсина», ребята начали отыскивать в словарях другие фонетические шедевры и с удовольствием обучать им друг друга. Юзат, то есть девчонкам, ни роман, ни фильм категорически не нравился, но и они могли выдать что-нибудь типа «всплеск» или «шоссе», произнести которые можно было только после многочасовой тренировки. А лидером популярности долгое время был такой перл, как «достопримечательность».

Эмму хватило на первые двадцать страниц романа, но она единственная в колледже говорила по-русски и быстро стала верховным арбитром в бесконечных спорах на тему «нет-такого-слова».

Понятно, что всевозможная химическая абракадабра, вроде амидопропиленгликольхлорида, не котировалась ввиду исключительно узкоспециального применения, а бесконечные пра-пра-пра-внучки-бабушки считались не более чем курьезом.

– Дед, скажи какое-нибудь русское длинное слово, – как-то попросила Эмма.

– Гниль, – сразу ответил старик.

– Это, по-твоему, длинное? Пять букв.

– Ты же не просила слово с большим количеством букв, ты сказала: «длинное».

– А какая разница?

– В слове «гниль» между первой и последней буквами поместился Нил. Правда, ты вряд ли знаешь, что это такое.

Эмма начала злиться.

– Я знаю. Это большая река с крокодилами. В Африке. Ты ее переплыл, когда за тобой была погоня. Теперь можешь сказать слово с большим количеством букв?

– Сколько букв тебе нужно?

– Много. Все.

– Много или все? – бесстрастным тоном переспросил дед.

– В русском языке сколько?

– Было сорок три. Но коммунисты десять букв убили.

– Как убили? – удивилась Эмма. – А, понятно. Ты знаешь слово, в котором тридцать три буквы?

– Дай подумать.

– Долго?

– Гиппопотомонстросескиппедалофобия, – выдал старик.

– Дед, ну хватит! Нет такого слова.

– Не буду с тобой спорить.

– Ты знаешь нормальное слово?

– Я сказал, что не буду с тобой спорить. Слово такое есть, но оно тебе не нужно.

– И что же оно значит?

– Боязнь длинных слов. Можно считать заболеванием, а можно – психической аномалией. Тебе это не грозит, а вот мне становится плохо, когда ты пытаешься произнести что-нибудь длиннее слова «груша».

– Две груши. Баклажан. Чертополох, – выдала Эмма.

– Браво! Беру свои слова обратно. – Дед картинно развел руками.

– Я тебе все равно не верю.

– Посмотри в энциклопедии.

– Посмотрю. А почему ты сказал, что мне это не нужно?

– Потому что умная женщина – это так же противоестественно, как женщина-штангист. Воля, сила и ум – мужские качества.

– А женщины, кстати, сейчас занимаются и штангой, и боксом, – возразила Эмма.

– Ну тогда им осталось взять в жены мужчину – художественного гимнаста и научить его рожать детей.

Эмма прыснула со смеху. Дед посмотрел на нее и улыбнулся.

– Значит, по-твоему, умных женщин нет? – спросила Эмма.

– Конечно есть. Я даже одну видел по телевизору. Ее возили в бронированной машине. Как же ее звали… Мэгги… Мэгги Тэтчер!

– Дед, ты – динозавр!

– Назови великую изобретательницу, композиторшу и художницу, – предложил дед. – Даже слов таких нет.

– Это – искусство. Совсем другое дело, – ответила Эмма.

– Таких слов нет, потому что ими некого называть. Как нет ни балерины, ни кормилицы мужского рода. – Дед говорил уже мягче. – Вот скажи мне, почему чемпионка мира по шахматам едва ли войдет в сотню лучших шахматистов мира? – продолжал он.

– Тебя все равно не переспоришь. – Эмма вздохнула.

– Вот! – многозначительно произнес дед.

– А твоя жена, значит, была дурой?

– Дура – это грубо. К тому же для женщин они были вовсе не глупые.

– Они – это жены? А сколько их у тебя было?

– В разное время по-разному. Когда три, а когда… да не буду же я их считать! Это неуважительно.

– У тебя что, было несколько сразу?

– Да, в разных странах. Мне приходилось много путешествовать. Возить с собой семью было невозможно. А однажды мне подарили гарем.

– На день рождения? – съязвила Эмма.

– Нет, – спокойно ответил старик. – После победы над фулани. Это такое племя.

– И ты согласился?

– Конечно, они были такие славные… – Дед улыбнулся. – Потом, от подарка вождя отказываться опасно. Меня бы подвергли принудительному ультравысокотемпературному водогрязелактопарафинолечению. Кстати, вот тебе еще пара слов-гигантов.

– Чему подвергли?

– Меня бы сварили в молоке с воском и десятком острых специй и съели бы на ужин.

– О боже, – ужаснулась Эмма, но любопытство оказалось сильней. – А за что он сделал такой подарок?

– Я ему создал национальную валюту. Если проще, нарисовал казначейские векселя, деньги.

– Что значит нарисовал? Образцы?

– Оригиналы.

– Все? – Эмма представила объем работы и помотала головой.

– Да, за два года. Вождь на эти деньги купил оружие и выиграл войну.

– И за это – гарем? – спросила она, не очень понимая, много это или мало.

– Я его сам об этом попросил.

– Ты?!

– Вождь по случаю победы набрал новый гарем, а шаман уговаривал его принести в жертву старый. Хотя какой он старый, некоторым было… Впрочем, они и сами не знали, сколько им было.

– В жертву? Это что, убить? В двадцатом веке?

– Это здесь был двадцатый, а там – каменный, – ответил дед.

Эмма помолчала, свыкаясь с этой мыслью.

– Ну да, и потом, они же дикари, язычники, – рассуждала она. – Нет, все равно в голове не укладывается.

– А то, что за несколько лет до этого цивилизованные христиане принесли в жертву сотню миллионов человек, это укладывается? А потом еще начали готовиться к третьей мировой.

– Так у меня что, пол-Африки двоюродных братьев? – У Эммы округлились глаза.

– Стоп, дальше табу, – отрезал дед.

Эмма вздохнула.

– Дед, а бабушка знала про гарем?

– Да.

– И не развелась с тобой?

– Мы с ней не были женаты. Кстати, ты на нее похожа.

– Да-а? Говорят, она была красивая… – Эмма радостно улыбнулась.

– Я имел в виду, что ты – такая же болтливая.

– Дед, ну почему ты так всех ненавидишь?

Старик нахмурился.

– Архангелогородская одиннадцатиклассница инкриминировала человеконенавистничество восьмидесятичетырехлетнему берегослоновокостийскому фальшивомонетчику, страдающему благоприобретенной гиппопотомонстросескиппедалофобией.

Услышав это, Эмма забыла свои обиды.

– Дед, умоляю, можешь повторить? Только медленно.

Три дня в колледже все, включая преподавателей, переписывали друг у друга фразу, в которой на десять слов пришлось более двухсот букв. А произнести ее могла только Эмма, и то по бумажке и проглотив при этом десяток букв. Тем не менее ее об этом постоянно просили и слушали с таким вниманием, будто это был сам Достоевский.

– Дед, а почему ты назвал меня архангелогородской, и так далее? – спросила как-то Эмма. – Я же здесь родилась.

Дед ответил далеко не сразу.

– Я не знаю, как тебе это удалось, но ты, ни разу не побывав в России, выросла гораздо более русской, чем те, кто приезжает оттуда сейчас.

– Дед… – только и смогла вымолвить Эмма. Это была самая высокая похвала, которую она слышала от старика.

Стив сел за компьютер и набрал в поисковике «Russia». Ссылок было много, и он листал страницы сайтов, толком не зная, что ищет.

Его взгляд задержался на фразе: «Самое холодное обитаемое место на Земле – деревня Оймякон, Северо-Восточная Сибирь. Там была зарегистрирована температура минус семьдесят один градус по Цельсию». До него не сразу дошло значение слова «обитаемое». Стиву вдруг стало холодно, и он сделал большой глоток. «В России – девять часовых поясов». Стив перечитал последний абзац и подлил еще.

«Границы: Норвегия, Финляндия, Эстония, Беларусь, Латвия, Литва, Польша, Украина, Грузия, Азербайджан, Казахстан, Китай, Монголия, Китай, Северная Корея». Стив глотнул еще. Как это, Норвегия и одновременно Корея? И почему Китай два раза? И что это за довесок между Польшей и Литвой? Еще одна Россия? Он сделал несколько движений мышкой. Так, Калининград… Там жил философ Кант. Он что – тоже русский? «Морская граница с США и Японией». Может, и с Англией граница есть? Так, дальше. «Национальная валюта – рубль. В одном рубле – сто копеек». Стив поймал себя на мысли, что не удивился бы, если бы в рубле была 71 копейка.

Интересно, а что за люди там? Ответы на этот вопрос были невероятно противоречивы, но Стив все же смог сделать два важных вывода: первый – что если ночевать в гостинице, то был шанс остаться в живых, и второй – что поиски приключений его этого шанса точно лишат. Шанс существенно возрастал, если путешественник хоть немного говорил по-русски.

Отец Патрика помог Стиву решить вопрос с визой. Самолет вылетал в пятницу утром, обратный – в понедельник вечером.

Все свободное время до вылета Стив либо учил русский, либо шарил по Интернету. Закачав в телефон лингафонный курс русского языка и просмотрев десяток взятых у Эммы русских фильмов с английскими субтитрами, Стив быстро восстановил былые знания и вскоре начал понимать и даже составлять простейшие фразы по-русски.

Альтернативных вариантов ночлега найти он так и не смог, зато начал представлять себе образ жизни русских туземцев. Получалось, что они спали на камине, при помощи плетеной обуви ели капустный суп, ездили в санях, запряженных тремя белыми медведями, и стреляли друг в друга из автоматов Калашникова. А по вечерам те, кому удалось уцелеть, ходили в баню, где избивали друг друга ветками березы, соревновались в количестве выпитой водки и играли в шахматы. Компьютеры и Интернет в России отсутствовали, но были таинственные подземные города, в которых особая каста ракетчиков строила космические корабли и боевые межконтинентальные ракеты.

Стив обзвонил чуть ли не всех, кто был в памяти его телефона, но знакомых в России ни у кого не оказалось.

В университете он подошел к знакомому профессору и, ни на что не надеясь, попросил совета. Профессора ничуть не удивила причина, по которой Стив не мог воспользоваться гостиницей, он немного подумал и сказал:

– Попробуй найти какой-нибудь туристический клуб в Санкт-Петербурге, может, они тебя возьмут в поход, и ты переночуешь в палатке.

Стив даже расстроился, что такое простое решение не приходило ему в голову.

– А вы там были? – спросил Стив.

– Нет, – ответил профессор. – И это одна из немногих вещей, о которых я очень жалею.

Найдя в англо-русском словаре несколько ключевых слов, Стив, к своему удивлению, получил массу ссылок на русские сайты. Попытки перевести содержание обычно чаще всего приводили к хаотичному набору слов, и Стив блуждал по непонятным ссылкам в поисках всего, что связано с туризмом. Его внимание привлекла фотография лесной поляны, на которой стояли несколько джипов на больших колесах, а из палатки высовывалась бородатая, грязная, но добродушная физиономия туземца. Наверное, какая-нибудь секта, скрывающаяся в лесах, решил Стив. В углу фотографии был адрес электронной почты.

Стив написал короткое письмо, пропустил его через программу-переводчик, набрался духа и отправил.

На следующее утро на другой планете, а на самом деле на другой окраине той же старушки Европы, человек, почему-то выбравший себе имя Гид, в третий раз перечитывал электронное послание от человека, именующего себя Горностаем.

«Получил очень забавное письмо. Не знаю, кто он такой и почему обратился ко мне. Если интересно, ответь сам.

Горностай».

Дальше шел следующий текст:

«Джентльмены.

На пятница я имею хожу летать в Россия через Легкие Полеты полет Лондон – Санкт-Петербург. Я бы люблю брать часть любой поход через Русский лес на ноги или машина. Я готов за любой вид от спящий место но гостиница. Палатка лагерь бы быть лучший один. Пожалуйста послать твой состояния и цены.

С лучший награды, Стив Блекфилд

Сент-Олбанс

Хартфордшир

Англия».

Стив просидел в Интернете до глубокой ночи, а утром, подойдя к компьютеру, увидел в углу экрана небольшой почтовый конвертик. Стив открыл письмо. Ему пришел ответ из России, в котором на вполне приличном английском некий Гид предлагал ему тур либо на российском армейском внедорожнике, либо на плавающем вездеходе, с полным пансионом на базе «Утесово» недалеко от Санкт-Петербурга, ночлегом в русской избе и трансфером от аэропорта до базы на вертолете.

Стоимость тура показалась несколько высокой, но, когда он увидел фотографию вездехода, финансовый вопрос перестал его волновать. Из густой травы выглядывало приземистое чудовище из космического боевика на огромных лапах-колесах, в котором, словно в обычном кабриолете, сидела миловидная девушка, небрежно держась за руль одной рукой. В письме предлагалось заполнить заявку, и была еще просьба писать по-английски и не пользоваться компьютерными переводчиками.

Стив быстро заполнил поля заявки и подтвердил, что согласен с условиями и ценой. В какой-то момент он подумал, что это – хорошо замаскированная западня, уж больно быстро и гладко все получалось, но он прогнал эту мысль, отправил заявку по сети и решил распечатать копию.

Старенький струйный Epson привычно зажужжал, листок уже почти выполз наружу, но принтер вдруг остановился, тревожно моргая красным индикатором. На экране компьютера появилось сообщение «Paper jam». Стив открыл крышку принтера. Лист был абсолютно целым, без складок, он просто почему-то остановился на самом выходе. Заявка была напечатана полностью, только в нижнем углу, в графе «Длительность тура», чернила смазались.

Женя

– И последнее: берегите сцепление! – закончил Гид.

Заказ принимала Забава еще месяц назад. Два дня, пять УАЗов, плюс машина сопровождения, шестеро мужчин, четыре женщины. Тур заказала хозяйка модной дизайнерской студии. Для себя, друзей и ведущих сотрудников. Ближняя Карелия. Старт и финиш – в Приозерске. Накатанный беспроигрышный маршрут, и Гид никак не ожидал, что этот тур станет особенным.

К началу сезона он успел избавиться от армейских УАЗи-ков с глухими стеклами в дверях и устрашающей манерой, переезжая какую-нибудь закопанную трубу, подпрыгнуть передними колесами и самопроизвольно повернуть в сторону. Новые УАЗы, нареченные Хантерами, не сильно отличались внешне, но были уже не столь аскетичны и гораздо более покладисты; по крайней мере, отпала необходимость перед началом тура устраивать тренировку по обузданию Козликов. Мало того, за руль теперь даже садились женщины. Одним словом, если старый УАЗ едва тянул на сержанта, то Хантер был уже старшиной. Правда, Дефендер в этом войске был бы, как минимум, майором.

Первый час они неспешно катили по узкому шоссе, напоминающему своей формой штопор в сторону поселка Куркиеки. Подъем, поворот, спуск, поворот. Гид поглядывал в зеркало, пытаясь определить водительский уровень туристов. Все ехали ровно, никто не отставал, но и не вываливался на крутых поворотах на встречную. Возможности освоиться с машинами было достаточно, и когда колонна свернула на грунтовку, он попросил всех увеличить дистанцию и задал чуть более высокий темп.

На одном из поворотов проступило пятно скользкой глины. Гид посмотрел в зеркало. Идущая за ним машина отстала и теперь пыталась сократить дистанцию. Гид два раза несильно нажал на педаль тормоза, чтобы моргающими стоп-сигналами заставить водителя сбросить скорость, но этого не произошло. Дефендер прошел пятно не заметив, а Хантер немного занесло. Водитель, привыкнув к машинам с более острой, или, скорее, с менее тупой управляемостью, попытался парировать занос небольшим поворотом руля. Автомобиль, которому столь деликатной команды хватило только на то, чтобы выбрать люфты и зазоры в рулевом управлении, будто доложил:

– Старшина Хантер прибыл!

Водитель, не получив адекватного ответа на свои действия, вцепился руками в скользкий руль и повернул еще. Четырехколесный вояка, почти не меняя курса, накренился.

– Есть, повернуть! Разрешите выполнять?

Глядя на приближающийся кювет и неумело перехватывая руки, напуганный водитель крутанул баранку насколько смог.

– Ура-а-а! – заорал старшина, уперся в грунт крепкими накачанными колесами и рванулся в сторону.

Выкрутить руль обратно водитель уже не успел. Хантер развернуло, он влетел задними колесами в канаву, накренился и встал на два колеса.

– Задание выполнено! Жертв нет!

Побалансировав в стойке, старшина продемонстрировал отменную военную выправку, а затем со скрипом и грохотом опустился на все колеса.

Колонна остановилась, Гид сдал назад и подошел к накренившемуся Хантеру. За рулем сидела темноволосая женщина с крупными серьгами в ушах. Пальцы в тонких кожаных перчатках продолжали сжимать руль, она была явно напугана и раздосадована своей оплошностью. Нужно было приободрить ее, но прежде чем Гид начал говорить, с пассажирского места раздался знакомый спокойный, немного низкий и какой-то очень уютный женский голос:

– Лика, да не переживай ты так, это же джип-тур.

Яркие солнечные лучи, бьющие сквозь деревья, ослепили Гида, и он не видел лица говорившей. Он вспомнил, что во время предстартового брифинга одна девушка осталась сидеть в машине, и теперь понял почему. Он забыл, что хотел сказать, и невнятно произнес:

– Да, я… мы сейчас поможем. Это же джип-тур…

Шуруп прицепил динамический трос, и вскоре УАЗик снова был на дороге.

С грунтовки они свернули на заросшую мелкими деревцами лесную дорогу. Впереди их ждал неглубокий, но очень длинный брод. Дорога уходила в небольшую речку, шла несколько десятков метров по руслу и выходила на другой берег. Дно было твердым и достаточно ровным, можно было ехать довольно быстро, поднимая носом волну, которая иногда плескала на капот. Летели брызги, казалось, что воды – по стекла, хотя на самом деле ее было едва по колеса, а вот удовольствия доставляла эта речка – по самую крышу.

После брода рация не смолкала. Туристы, соревнуясь в остроумии, возбужденно комментировали недавние события. Но ее голос в эфире ни разу не прозвучал. Гид уже начал сомневаться, не обознался ли он.

Дорога покружила по густому сосновому лесу и вышла к берегу Ладоги. Ветер был несильный, но по озеру бежали волны. Ладога, как обычно, была холодна и неприветлива. Они проехали несколько километров по безлюдному песчаному берегу и остановились на «кофе-бутерброды». Пока Шуруп доставал термосы и продукты, Гид подошел к собравшимся на берегу туристам, но ее среди них не было. Его о чем-то спросили, он ответил.

Анжелика, та, из развернувшегося УАЗика, посмотрела куда-то за спину Гида и сделала неопределенный жест рукой. Он машинально обернулся. К ним неторопливой походкой шла девушка с короткой стрижкой, в белом свитере и потертых джинсах. Это была Женя. Она внимательно посмотрела на Гида и едва заметно кивнула. Он готов был подбежать к ней, но Женя перевела взгляд на Анжелику и сказала что-то про погоду. Гид еще немного постоял и пошел помогать Шурупу.

После остановки они снова уехали в леса. Шуруп, видя, что шеф не в своей тарелке, постепенно взял руководство колонной в свои руки. Дорога незаметно превратилась в накатанную колею, а затем в едва различимые следы. Дальше им нужно было забраться на узкий высокий гребень, по которому когда-то проходила узкоколейка. Гребень как огромный рыбий плавник рассекал старое заросшее болото. Многие считали его насыпью, но он, как и узкие вытянутые озера, остался после ледника, изрезавшего карельскую землю миллионы лет назад.

Въехать на гребень было не так просто. Не хватит скорости или ошибешься с передачей – придется скатываться задним ходом по кажущемуся почти отвесным склону. Перестараешься – не успеешь повернуть на узкой вершине. Поворачивать надо, руководствуясь вестибулярным аппаратом и поглядывая в боковое окно, поскольку в лобовое видно только небо, а если показались деревья, значит, поворачивать уже поздно.

На самом деле ни крутизна, ни высота склона не представляли особой сложности, но для неопытного водителя это было серьезное испытание, да и опытные обычно потом вспоминали этот гребень. Гид всегда здесь собирал водителей и все подробно объяснял. В этот раз инструктаж провел Шуруп. Гид с замиранием сердца смотрел, как заезжал женский экипаж, но все прошло благополучно.

Ширина верхней срезанной кромки гребня едва превышала ширину машины. Рельсы давно разобрали и увезли, и эту кромку можно было бы назвать ровной, если бы не попадающиеся местами останки шпал, на которых машины изрядно трясло. С обеих сторон земная поверхность уходила круто вниз, поэтому и без шпал мало у кого возникало желание ехать быстрее пешехода. Через полчаса внизу показалась лесная дорога, к которой машины медленно и аккуратно спустились.

Когда колонна въехала во двор гостиницы, уже начинало темнеть. Гид с Шурупом занялись осмотром машин. В одном Хантере пришлось заменить свечи, в другом – устранить течь в системе охлаждения, а туристы за это время поужинали и разошлись кто куда.

Гид принял душ и переоделся. Столовая оказалась уже закрытой, из бильярдной доносились звуки неторопливой игры и приглушенные голоса. Он помедлил и поднялся в холл второго этажа. Гостиница стояла на склоне холма, и отсюда далеко просматривался бесконечный густой лес. Где-то очень далеко над неровным горизонтом, словно воспоминания о давно прошедшей грозе, беззвучно вспыхивали зарницы. Всполохи долетали до темного холла тусклыми подрагивающими пятнами света. Гид не сразу заметил неподвижную тонкую фигуру у края большого, во всю стену окна. Он молча подошел и встал рядом.

– Здравствуй, Женя.

– Здравствуй…Гид. Это что, твое новое имя?

– Это – мой позывной. По радио. А может, уже и имя.

– Ты совсем не изменился.

– Ты тоже.

– Сколько лет прошло? Шесть?

– Восемь.

– Ты никогда не был разговорчивым.

Он много раз представлял себе эту встречу, о чем-то говорил, что-то спрашивал, но те фразы не запомнились, а когда он пытался составить новые, слова тут же предательски разбегались.

– Ты… Ты помнишь, как мы познакомились? – неожиданно для самого себя спросил он.

– Я все помню. Книжный магазин в подвальчике на Фонтанке. Я листала какую-то книгу. – Женя повернулась к нему. – А ты тогда напугал меня.

– Я просто подошел и начал читать свои стихи. А ты почему-то вскрикнула.

– Просто от неожиданности. А ты сказал: «Мои стихи мало кому нравятся, но пока еще никто не кричал».

– А потом мы еще сидели в беседке у тебя во дворе.

– А я потом весь день ждала твоего звонка.

Гид удивлялся, как легко всплывали в памяти события, о которых он уже столько лет не вспоминал.

– Ты… замужем? – нарушил он затянувшееся молчание.

– Да.

– Знаешь, я не ожидал…

– Ты думал, что я буду восемь лет ждать? – перебила его Женя.

– Я не о том. Я не ожидал, что, увидев тебя… Что буду мяться, как мальчишка.

– Тебе всегда не хватало решительности.

– Разве?

– Нет, тебе ее хватало только на то, чтобы поставить синяк сопернику.

– Ты и это помнишь? – Гид посмотрел ей в глаза, но в холле было темно.

– Я ждала, что ты придешь и я буду лечить твои раны.

– Это была всего лишь ссадина.

– Для меня это были раны, – чуть слышно произнесла Женя.

– Ты была шестнадцатилетней девчонкой.

– А ты мне казался взрослым мужчиной, и мне это нравилось. А когда мы последний раз виделись, мне было девятнадцать.

– Я уже был женат… – сказал Гид и тут же пожалел об этом.

– Ты был женат? – Женя резко повернулась к нему.

– У нас с тобой пять лет разницы. Тогда это была пропасть.

– Которая тебе оказалась не по зубам. – В ее голосе чувствовалась обида.

– Мне пришлось жениться.

– Ну, это в корне все меняет. А что значит пришлось? Под дулом пистолета?

– Нет, она была беременна.

– А-а, как порядочный человек с беспорядочными связями?

– Можно и так сказать.

– То есть вечером ты читал мне стихи, а ночевать бегал к ней?

Гид молчал.

– А через три года ты приехал с охапкой цветов, ты так смотрел на меня, и не сказал, что ты женат? – Ее голос стал резким.

– А потом мы разошлись, – сказал он.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Женя повернулась, и он подумал, что она сейчас уйдет.

– Женя, может, мы встретились через столько лет не для того, чтобы ссориться? – сказал он.

– Может. Но и не для того, чтобы пытаться начать все сначала, – ответила Женя. – Это у твоих машин есть задний ход, а у времени нет.

– Наверное. Я не знаю, перед кем виноват больше, перед тобой или собой.

– Ты ни в чем не виноват, просто у меня был герой… Принц из детской мечты. А теперь его нет, – сказала Женя уже мягче, но обида в голосе осталась.

– А может, твоему принцу пришла пора стать королем и исправить юношеские ошибки?

– Это как? Не смог построить свой дом и теперь хочешь сломать чужой? Сломать-то несложно.

– Несложно, если у тебя не дом, а карточный домик.

– Пусть карточный, но я его построила и в нем живу. Я уже взрослая, если ты не заметил.

– Не заметил, – произнес Гид.

– Давай оставим мою личную жизнь в покое, лучше расскажи о себе, – предложила Женя.

Они помолчали.

– То, чем ты занимаешься, это бизнес или хобби? – спросила Женя.

– Наверное, и то и другое.

– И как? Получается?

– Ну, если мерить деньгами, то результат – не очень. А по мне, так все здорово.

– Бывает же! Я последний раз видела человека, который всем доволен, в советские времена, да и то на трибуне, – сказала Женя с иронией.

– Нет, я не всем доволен, но и не вижу смысла жаловаться. А в целом меня все устраивает. Я на своем месте.

– Но ты же в универе учился и, кажется, хотел стать математиком?

– Хотел, – ответил Гид. – Из нашей группы наукой занимаются трое, человек пять пошли в бизнес, а остальные – кем только не стали: режиссер, карточный игрок или шулер, не знаю, политик… да, и священник. Как говорил у нас один профессор, у математиков очень сложная жизнь, потому что жизнь гораздо сложней, чем математика.

– Интересно.

– А ты как? Рисуешь? В смысле, пишешь? – спросил Гид.

– По выходным, бывает, пишу. Так, для себя. А на работе рисую, иногда даже черчу. Я – дизайнер.

– А здесь ты с кем?

– С Анжеликой, с подругой. Мы учились в одной группе. Она обожает машины и решила вывезти свою студию, а ее муж не смог поехать.

– А твой?

– Она пригласила меня. Мы сто лет не виделись, хотелось пообщаться. Да и на природе нечасто бываем.

– Понятно.

– Потом, я – удобный компаньон для такого случая, не особо рвусь за руль.

Они помолчали.

– Ты… счастлива? – вдруг вырвалось у Гида.

– Это важно?

– Тогда, через три года, я просто очень хотел тебя увидеть.

– И что? Увидел?

– Увидел.

– Ничего ты не увидел. – Женя снова повернулась к окну.

– Ты сказала, что у тебя есть парень.

– Я хотела тебя позлить… А ты не заметил, что пропасть стала меньше?

– Заметил.

Гид осторожно взял ее за руку.

– Женя… пойдем ко мне.

– С ума сошел?

– Сошел.

– Спокойной ночи…Гид.

– Прости меня.

Гид еще долго стоял у окна, пытаясь понять, что с ним происходит. Он вспоминал их платонический роман с Женей. Он писал ей стихи, они вместе ходили в Эрмитаж, в театры. Он мечтал о ней, она ему снилась, и при этом они даже ни разу не целовались. Дело не в возрасте. Она была умной начитанной девушкой, а где, как не в книгах, тогда можно было почерпнуть житейской мудрости? Почему он так и не посмел к ней прикоснуться? Боялся, что Женя отвергнет его? Конечно, но это же просто один из обязательных этапов старой, как мир, игры между мужчиной и женщиной. Игры, в которой настойчивость всегда имеет шанс оказаться вознагражденной. Понимал ли он тогда это? Он уже не помнил.

Помнил, что это был тот самый возраст, когда гиперсексуальность оказывалась сильнее всех остальных чувств, а зачастую и рассудка. Зачем Бог создал нас такими, за что такое наказание? Почему у женщин отношение к сексу гораздо разумнее и правильнее? Может, Бог, создавая Еву, учел недостатки конструкции Адама. Возникшая в голове аналогия с выпуском новой, более совершенной модели автомобиля заставила его рассмеяться над собственными рассуждениями. Да, похоже, права была его бывшая жена, говоря, что он совсем помешался на этих машинах.

– Гид, ты здоров?

В холле стоял Шуруп и с интересом смотрел на него.

– Здоров, как никогда.

– И кто она такая?

– Шуруп, ты никогда не слышал о тактичности?

– Я в техникуме проходил двухтактные и четырехтактные двигатели. Так что о тактичности знаю все. А тебя я таким никогда не видел.

– Каким таким?

– Ты сегодня молчал весь день, а теперь ржешь один в темноте.

– Да ты – просто психолог!

– Я просто давно с тобой езжу.

– Хорошо, я голоден, а с остальными проблемами справлюсь сам.

– Ну, пошли поедим, я тоже голодный.

После нехитрого ужина Гид спросил:

– Анкеты все заполняли?

– Да. То есть только водители.

– Пусть заполнят все. Или нет, пусть на анкетах водителей допишут номера своих мобильных все пассажиры.

– Понял. – Шуруп внимательно посмотрел на Гида. – Имена, фамилии тоже?

– Не обязательно.

– Значит, старая знакомая?

– Молодая. Ну, ты – Шерлок Холмс!

– Я – доктор Ватсон.

– И Санчо Панса. В одном флаконе.

– Какая еще Панса?

– Книжки иногда надо читать. И не только по устройству автомобилей.

– Будто ты читаешь?

– Я уже столько прочитал, что мне писать их пора.

Шуруп ненадолго задумался и изрек:

– У меня есть план.

– Не пугай меня.

– Смотри. Эта, которая у них за рулем…

– Анжелика?

– Да. Она, похоже, с асфальта никогда не съезжала.

– И что?

– Я подойду к ней и предложу поменяться со мной местами, чтобы ты ее поучил. А потом, на какой-нибудь засаде, ты уйдешь в хвост колонны давать умные советы и вызовешь меня по радио.

– А дальше?

– Попросишь пригнать Деф, чтобы кого-нибудь дернуть. Я окажусь рядом с ним и приеду. А ты сядешь за руль их машины. С ней.

– А Анжелика тут же вылезет и скажет: «Спасибо, я пошла к себе».

– Черт, надо еще подумать. – Шуруп почесал затылок.

– Вообще-то идея неплохая, нужно только сделать так, чтобы ей было не дойти. Например, оказаться на разных берегах.

– Точно. Я на УАЗике поеду в хвосте, потом перейду какой-нибудь ручей вброд. И ты вброд, только назад. Все, что нам надо, – чтобы в броду кто-нибудь застрял.

– Это как раз несложно. Только все это неправильно. Нас наняли, и мы должны делать свою работу, а не играть в «Казаки-разбойники».

– Когда это ты отказывался поиграть в разбойника? Похоже, дело совсем плохо.

– Да нет, просто все это ничего не даст.

– Гид, я видел, как млеют девушки, когда ты за рулем. Помнишь, катали двух из Союза приключений?

– Это когда у нас было полтора часа, чтобы показать пятичасовой маршрут?

– Да. Так вот, они на тебя смотрели, будто ты – сам Бельмондо, а на меня вообще внимания не обращали. Знаешь, как обидно было!

– Я не заметил.

– Конечно, ты же обычно, кроме дороги, ничего не видишь.

Озеро

Утром Шуруп обошел туристов и попросил дописать анкеты. На случай экстренной связи, если кто отстанет и рация не будет добивать. Анжелике он предложил небольшой курс вождения по бездорожью с Гидом. Обменявшись несколькими фразами с Женей, она согласилась и пошла к Дефендеру.

Шуруп сел на ее место, потом спросил Женю, не хочет ли она сама вести машину. Женя не хотела. Шуруп ехал замыкающим в колонне и время от времени поглядывал на свою спутницу. Красивая девушка, но из другого мира.

День обещал быть жарким. Женю клонило в сон. В какой-то момент она задремала, но машину тряхнуло на кочке, и Женя открыла глаза. Поймав взгляд Шурупа, она совсем проснулась.

– Ты давно с Гидом работаешь?

– Да, можно считать, всю жизнь. Ну, после техникума.

– Всю жизнь, это сколько?

– Это… Скоро три года будет.

– И как, нравится?

– Ага. Особенно соревнования.

– Какие соревнования?

– Ну, трофи-рейды, джип-спринты… На внедорожниках.

– Это что, как Париж – Дакар?

– Да нет, Дакар – это ралли-рейд. По пустыням, степям. Там скорости, конечно, бешеные, но проехать, в принципе, нетрудно. А мы ездим по пампасам, ну, в смысле – по болотам, через броды. Короче, там, куда на обычной машине вообще не доехать. Да и на тракторе тоже.

– Вы вдвоем ездите?

– Ну конечно: пилот и штурман. Экипаж.

– И ты – штурман?

– Штурман.

– Не расстаешься с компасом и секстантом?

Шуруп покосился на Женю, но убедившись, что она говорит без насмешки, ответил:

– С джи-пи-эс-навигатором. Спутниковым. А больше с тросом от лебедки. И еще с гаечными ключами.

– А в остальное время что делаешь?

– В остальное? Сплю.

– Так много спишь?

– Да нет, так мало остального времени. Гид всегда придумает, чем заняться.

– На вас интересно смотреть со стороны. Он тебя старше в два раза, а общаетесь, как сверстники.

– Да? А в пампасах по-другому не получается. Ну, и потом, я почти все время с ним.

– Как оруженосец?

– Как этот… Санчо Панса!

– И какое оружие предпочитает Дон-Кихот? Копье, шпагу?

– Это, в смысле, Гид?

– Да.

– Оружие? Я думаю, хай-джек.

– Это что такое?

– Домкрат такой. Реечный. Полутораметровый. И весит килограмм двадцать.

– Не очень романтично.

– Зато надежно. А если умеешь пользоваться, то очень серьезное оружие.

– И часто у вас эти… рыцарские турниры?

– Трофи-рейды? Да чуть ли не каждую неделю. Кроме зимы, конечно. Но у нас по работе не всегда получается, так что ездим где-то раз в месяц.

– А Дульсинея у него есть?

– Это кто?

– Да неважно.

Анжелика с интересом разглядывала необычное убранство кабины. Переезжая через поваленные деревья или глубокие лужи, Гид объяснял, что и почему он делает. Она иногда что-то спрашивала, нисколько не стесняясь проявить полное невежество в автомобильной науке.

Гид боялся, что какой-нибудь из вопросов, которые висели у него на кончике языка, сорвется и он все испортит. А что, собственно, испортит? Он даже не знал, зачем ему нужно оказаться с Женей в одной машине, что он сможет добавить к их вчерашнему разговору.

Колонна подъехала к небольшому ручью. Брод не был сложным, но дорога на спуске превратилась в две глубокие колеи с твердым гребнем посередине. Гид посмотрел в зеркало заднего вида и вместо того, чтобы проехать «в полколеи», то есть одним колесом – по гребню, а вторым – по кустам, включил блокировки и направил машину прямо по колеям. Когда Деф зацепился за грунт мостом и начал замедляться, Гид нажал на газ и проскользил пару метров, цепляясь боковинами буксующих колес за стенки колеи. Дефендер с шумом и брызгами плюхнулся в воду. Гид выехал на другой берег и остановился метрах в тридцати от ручья.

Водитель первого УАЗика уже успел чему-то научиться. Он посмотрел, как проехал Гид, но поехал в полколеи. Зато следующая машина поехала по следам Дефендера и остановилась, беспомощно вращая колесами. Гид вызвал по радио Шурупа и отправился давать умные советы.

Наконец брод был форсирован. Оставалась только машина Жени, но места для нее на другом берегу уже не осталось. Шуруп, оказавшийся возле Дефендера, сел за руль, и колонна тронулась. Гид пошел к последнему УАЗику.

В нагревшемся на солнце салоне было душно, и Женя стояла рядом с машиной. Ее тонкая фигура в бежевых бриджах и горчичной шелковой блузке и облепленный глиной и грязью угловатый Хантер неопределенного цвета были как будто из разных миров. Ну а солнечные блики на лобовом стекле и сочная зелень вокруг лишали сюжет последних остатков правдоподобия. Не хватало только развалившегося в кресле режиссера и снующей вокруг юпитеров и кинокамер киношной братии. Гид невольно остановился, засмотревшись на эту сцену.

Нет, на место Хантера просился белый Рэндж-Ровер или, как минимум, Джип Рэнглер, более известный в России как Врангель. Но это было бы уже другое кино.

– Да, уж, реквизит у тебя подкачал. – Женя как будто прочитала его мысли.

– Виноват, ваша светлость… – Гид развел руками, – не возражаете, если я сяду за руль?

– Возражаю.

– И что мы будем делать?

– А где твой напарник?

– Он уже далеко впереди. Нам нужно их догонять, если ты, конечно, не хочешь остаться здесь со мной.

– Не хочу.

– Может, ты предпочитаешь вести машину сама?

– Эту? Нет, спасибо.

Гид сел за руль. Женя вздохнула и села рядом.

– Надень, пожалуйста, ремень, – попросил Гид.

– Ты боишься, что не справишься с управлением?

– Если ты будешь такой едкой, может случиться и это.

– Ты же учишь Анжелику. Хотя чему ты ее можешь научить? Крутить баранку? Вариантов-то всего два: либо налево, либо направо.

– А ты, конечно, всегда едешь прямо?

– Ну уж точно не налево.

– Понятно.

– Знаешь, я передумала. Я, пожалуй, сама сяду за руль.

– У тебя есть права?

– Представь себе. Не только права, но и машина.

– С автоматом?

– Да, с автоматом. Но сдавала я на обычной. Трехпедальной.

– Хорошо, только давай я ручей перееду.

Оказавшись на другом берегу, они поменялись местами.

– А почему у него руль как-то сбоку? – спросила Женя, отчаявшись найти удобное положение. – Или это кресло? Или педали?

– УАЗик – вообще загадочная машина. Таких «почему» наберется с полсотни, а самый главный вопрос: «Как он при этом умудряется проезжать там, где породистые джипы сдаются?» – ответил Гид. – Во-первых, он рассчитан на людей с редкой формой искривления позвоночника. Это – чтобы вероятный противник не смог воспользоваться трофейной техникой. По той же причине в армейском варианте у него не открываются окна и отсутствует вентиляция (звуковой имитатор – не в счет). Солдат или наемник, привыкший дважды в день принимать душ, после часа, проведенного в этой машине, летом будет деморализован, а зимой замерзнет насмерть. И уж наверняка не сможет его починить.

– Так что же в нем хорошего, кроме цены? – недоумевала Женя.

– Невероятная для стандартной машины проходимость, – тут же произнес Гид, – но учти, с ним надо всегда быть начеку, а то он может и взбрыкнуть.

С трудом отыскав вихляющимся рычагом первую передачу, Женя резковато отпустила сцепление. Мотор было запнулся, но вытянул. Хантер не спеша покатился, похрустывая валяющимися на дороге ветками и подвывая трансмиссией. Вторая включилась уже легче.

– Пока не привыкнешь, быстрее не надо.

– Слушаюсь.

Дорога петляла. Приходилось то объезжать глубокие промоины, то перебираться через стволы небольших поваленных деревьев, то протискиваться в заранее пропиленную часть стволов потолще. Гид с удивлением отметил, что Женя едет вполне уверенно, но вслух ничего говорить не стал.

Впереди была вереница глубоких луж. Первую Женя проехала совсем медленно, но затем начала добавлять газ. Гид хотел было предложить сбавить темп, но, увидев, что осталась всего пара луж, передумал. Неожиданно переднее колесо наскочило на спрятавшийся под водой камень. Машина подпрыгнула и резко вильнула в сторону. Женя испугалась и со всей силы нажала на тормоз. УАЗик съехал левым бортом в канаву, сильно накренился и заглох в метре от толстой сосны. Окно водительской двери оказалось закрыто мхом.

– Господи, что я наделала!

– Не волнуйся. Ты ударилась?

– Вроде нет.

– Значит, все нормально. Выключи зажигание.

– Сейчас. – Она повернула ключ. – Мы же опрокинулись!

– Мы всего лишь немного накренились.

– Кто нас теперь вытащит?

– Давай сначала сами выберемся. И не переживай так…Это же джип-тур.

Гид с усилием распахнул ставшую тяжелой дверь, встал на порог, убедился, что машина не качается, и протянул руку Жене.

Канава была неглубокой. Хантер привалился бортом к мягкому откосу. Правые колеса висели в воздухе, но никаких серьезных повреждений не было. Мелкие вмятины и треснувшее зеркало – не в счет.

Гид надел перчатки и достал из багажника хай-джек. Вставив домкрат в просвет между откосом и рамкой окна водительской двери, он начал качать. Вскоре машина с шумом опустилась на все колеса. Гид едва успел подхватить освободившийся домкрат.

Канава была сырой, и земля под колесами сильно продавилась, но шанс выехать самостоятельно оставался. Гид включил пониженные и попросил Женю сесть за руль и очень плавно тронуться задним ходом, а сам уперся обеими руками в капот. Женя попробовала, но заглушила двигатель. При второй попытке она перестаралась с газом, мотор взревел, колеса выпустили по плотному вееру грязи, но Хантер все-таки сдвинулся с места. Случайный камень больно ударил Гида по голени. Он инстинктивно отпрыгнул и на какое-то мгновенье оказался целиком в грязевом фонтане.

– Ну, спасибо. Это называется очень плавно?

– Прости, я нечаянно.

– Надеюсь…

– У меня где-то была вода, сейчас найду…Ой, здесь почти пусто.

Воды хватило только на то, чтобы размазать черную болотистую грязь на лице. Гид сел за руль, несколько раз плавно качнул машину вперед-назад и выехал на дорогу. В воздухе запахло подгоревшим сцеплением, но это было неизбежно. Он посмотрел на себя в салонное зеркало. Дуремар отдыхает.

Места были незнакомые. Посмотрев на навигаторе карту, Гид обнаружил неподалеку озеро. В лесу было сухо, деревья росли неплотно, и он решил ехать напрямик. То раздвигая лобовым стеклом густые ветви, то подпрыгивая на кочках, машина петляла между деревьями. Вскоре он увидел едва накатанные автомобильные следы и поехал по ним. Следы вывели их на полянку у воды. Гид заглушил мотор. Пологий берег заканчивался узкой полоской песка. Через прозрачную гладь озера было видно такое же пологое песчаное дно.

Женя достала из большой спортивной сумки шампунь и полотенце и протянула Гиду.

– Возьми.

– Спасибо.

Их взгляды на мгновение встретились, но Женя тут же опустила глаза.

– Ты берешь?

– Да, конечно.

Гид взял шампунь, подошел к воде и начал раздеваться. Женя отвернулась. Зайдя по пояс, он намылился и, не зная, куда деть флакон, повернулся. Бросить на берег было бы не вежливо. Поколебавшись, он негромко позвал:

– Женя, возьми, пожалуйста.

Она повернулась, скинула туфли и зашла в воду, насколько позволяли бриджи.

– Ой, какая теплая! Бросай.

Флакон описал пологую дугу, и у самой воды Женя успела поймать его.

Теперь можно было и поплавать. Он вспомнил, что этим летом купался всего пару раз. Пока жил в городе, по выходным всегда ездил на озера, а теперь, когда можно было купаться хоть каждый день, интерес пропал.

Но сейчас, рассекая кролем гладь лесного озера, он думал, как мало надо человеку для счастья – всего-то перепачкаться, а потом отмыться. Нет, это – еще не счастье. Счастье – это когда тебя ждут на берегу. Но тебя не ждут. Ждали когда-то. А вдруг еще ждут?

Доплыв до середины озера, Гид повернул обратно. Машина стояла на берегу, но Жени видно не было. Он провел ладонью по лицу, поморгал и снова посмотрел. Она медленным брассом плыла от берега, стараясь не мочить волосы.

Когда до нее оставалось метров пятнадцать, он нырнул, как всегда в конце купания, нисколько не задумываясь о том, стоит ли это делать. Несколько сильных гребков, и он подплыл вплотную. В воде видно плохо, но воображение быстро дорисовывает подробности, и Гид вынырнул, лихорадочно соображая, должен ли он извиниться или сделать вид, что ничего не произошло.

То ли он не до конца погасил скорость, то ли, удерживая себя на поверхности легкими хаотичными движениями, он, сам того не замечая, подплыл ближе, то ли она сделала то же самое, но следующее, что он почувствовал, был вкус ее губ и прохладная нежность кожи. В голове все кружилось, он как-то отстраненно заметил, что они погружаются в воду, но это было не важно. Ее глаза были закрыты, и он подумал, что ей, похоже, это тоже не важно. Он заставил себя оторваться от ее губ и, держась за руки, они поднялись на поверхность и поплыли к берегу.

Коснувшись дна ногой, Гид остановился, привлек ее к себе, и мир исчез. Осталось только разгорающееся все сильней и сильней ослепительное солнце.

Лорд

Стив скакал верхом на белом медведе по дремучему лесу, спасаясь от пытающихся окружить его бородатых туземцев, одетых в форму «Арсенала». Вдруг он увидел летящий прямо ему в голову огромный вращающийся футбольный мяч с острыми шипами, но в последний момент медведь прыгнул на лед бескрайнего замерзшего моря и провалился в ледяную воду. Стив открыл глаза и вытер мокрое лицо одеялом. Рядом стоял Патрик с пустым стаканом в руке.

– Извини за непопулярные методы, но я не мог тебя растолкать. Ты через час должен быть в аэропорту.

Стив сел и посмотрел на будильник. Похоже, он его просто не услышал. Хорошо, что дверь, как обычно, осталась незапертой. Быстро одевшись, он достал из холодильника небольшую бутылку йогурта. Патрик стоял в прихожей и многозначительно показывал на часы. С йогуртом в одной руке и чемоданом в другой Стив спустился во двор.

Оценив размеры багажника красного Мини-Купера, он положил чемодан на заднее сиденье и тут вспомнил про фотоаппарат. Патрик хотел что-то сказать, но Стив уже бежал наверх. Через минуту, с фотоаппаратом на шее, он выскочил на улицу и едва не наступил на неторопливо шагающего большого черного кота.

– Простите, сэр! – учтиво сказал Стив.

Кот проводил его неодобрительным взглядом и громко мяукнул. Патрик завел двигатель.

– Кстати, у русских черный кот – дурная примета, – произнес Патрик, когда они вырулили на улицу.

– Да у них вообще все наоборот.

– А ты, вернувшись, еды попросил?

– У кого? У холодильника? – спросил Стив.

– Ну, хотя бы.

– Да чушь все это. А! Я в зеркало посмотрел!

– Это еще зачем?

– Так в России принято.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился Патрик.

– В Интернете нашел.

– И что у них еще интересного?

– Да много всего. Ну, например, если дым стелется по земле, нужно вернуться домой и выключить утюг.

– Неплохо.

– А знаешь, почему англичане ходят в одежде, а русские – нагишом?

– Ну?

– Потому что мы, прежде чем отрезать, отмеряем дважды, а они – семь раз, сшить уже времени не остается.

– А вот тут – нестыковочка! Если есть утюги, значит, ими что-то гладят.

– А может, они ими греются?

Они подъехали к перекрестку. Направо горел красный.

– Пат, как ты думаешь, там действительно так опасно?

– Думаю, не опасней, чем у нас было где-нибудь в семидесятые.

Сзади кто-то коротко просигналил.

– Зеленый! Поехали.

Патрик бросил сцепление, и Мини-Купер, весело взвизгнув, сорвался с места.

Самолет набрал высоту и взял курс прямо на поднявшееся на востоке солнце. Полосатые ленты магистралей и ровные нити железных дорог рассекали клетчатую скатерть полей и лесов и собирались вместе на пестрых заплатках суетливых городов. Стив неплохо знал Англию и, окажись он на какой-нибудь из видневшихся внизу улиц, наверняка догадался бы, что это за город. Но привычный мир стен, дверей и окон остался там, на земле, а в мире, в котором он находился сейчас, обитали разноцветные крыши, пестрые дворики и темно-зеленые пятна скверов.

Стив сидел, прижавшись лбом к иллюминатору, и силился понять, откуда вдруг у него возникло это легкое, почти неуловимое ощущение свободы. Какая может быть свобода у человека, запертого в тонкой алюминиевой скорлупке, которая, опираясь на сильно разбавленный воздух, летит выше самых высоких гор? Ответ пришел сам собой, и Стив удивился, насколько он был прост. В этом мире не было ни оград, ни заборов, ни границ.

С востока медленно выползало море. На скалистом берегу, словно заколдованный рыцарь в каменных доспехах, дремал старинный замок. «Сколько эпох пережил этот исполин, – подумал лорд Блекфилд, – и наверное, каждый новый век все меньше имел шансов ему понравиться».

Англия еще раз напомнила о себе россыпью каменистых островов и исчезла, уступив место белым миниатюрным яхтам, пузатым паромам, могучим танкерам и лениво поблескивавшему волнами морю. Стив чувствовал себя почти Христофором Колумбом. Он летел открывать Россию.

Через час самолет нырнул в облако и выныривать из него не торопился. Не зная, чем себя занять, Стив достал из кармана впереди стоящего кресла журнал. Обычный фирменный журнал авиакомпании, призванный убедить читателя, что полет этим рейсом – чуть ли не единственное правильное решение, принятое им в своей жизни. Стива заинтересовала статья про извержение вулкана в Исландии. Оказалось, что эйяфьятлайокудльский коллапс стал для «Лайт Флайтс» едва ли не моментом истины.

Весь мир тогда на неделю приземлился. В небе летал только исландский пепел. Что чуть было не вызвало еще один коллапс: места на авиастоянках закончились до того, как все сели. Никто не рассчитывал на то, что половина самолетов азиатских и других южных авиакомпаний, приземлившись в Европе, там и останется. Пришлось задействовать военные аэродромы.

Кто-то из чинов Королевских военно-воздушных сил пошутил, что беды удалось избежать благодаря русским, из-за которых эти аэродромы и построили.

Неожиданно из России поступило предложение пригнать в Европу сотню-другую самолетов, способных летать хоть в Рейкьявик. Обратились к экспертам. Выяснилось, что допотопные российские самолеты, изгнанные из Европы за превышение норм шума и токсичности, имели такие зазоры в турбинах, что заполонившие небо частицы пепла пролетали через них свободно, в то время как сверхсовременные экономичные западные моторы забивались и глохли.

«Лайт Флайтс» обратилась за поддержкой к правительствам нескольких стран. Элементарные расчеты показывали, что вся советско-российская авиация за сто лет не надымит, как один исландский вулкан. Экологические нормы были временно снижены. Началось сотрудничество с Россией.

Правда, часть лайнеров забраковали сами русские, часть – западные эксперты, а часть оказалась вообще не сертифицирована в Европе. И из обещанных трех сотен Ту, Илов и Яков под флаг «Лайт Флайтс» встали всего около полусотни бортов.

Конечно, себестоимость этих полетов оказалась высокой, поскольку топлива на рейс у русских уходило вдвое больше. Но эта проблема легко решалась увеличением цен на билеты, а вот с полетами через океан все было сложнее. Единственное, что смогли предложить русские авиаторы, было – установить в несколько российских военно-транспортных самолетов примерно по три тысячи пассажирских кресел в каждый. Причем эти кресла русские предлагали свинтить со стоящих без дела «Боингов». До реализации этот проект не дошел. А через пару недель концентрация пепла стала падать, засуетились другие авиакомпании, и строгие экологические нормы вернулись.

Самолет коснулся полосы колесами, и фюзеляж начало отчаянно трясти. Стив с тревогой посмотрел в иллюминатор, но, убедившись, что они сели не на пашню, а все-таки на взлетно-посадочную полосу, несколько успокоился. Турбины переключились на реверс и яростно взвыли. Скорость воздушного лайнера падала. Тряска вскоре прекратилась. Самолет свернул на рулежную дорожку.

Спустившись по трапу, Стив сделал несколько шагов и остановился. Пассажиры обходили его и садились в синий автобус с надписью «Пулково» во весь борт. Неподалеку охранял рубежи своей Родины молодой зоркий пограничник. Поток пассажиров начал редеть, и Стив увидел невысокого человека средних лет в синем костюме с листом бумаги в руках, равнодушно смотревшего на бетон перед собой. Лист то одним углом, то другим загибался на ветру, и прочитать выведенную на нем надпись было невозможно. Стив сделал несколько шагов в его сторону. Человек поднял глаза, в его взгляде читалось легкое удивление. Оглядев Стива, человек спросил:

– Гер Бэримор?

– Blackfield. Steve.

– Утесово?

– Yes! – Стив радостно закивал. – Hello!

– Пошли, – спокойно произнес человек и, уже обращаясь к пограничнику, добавил: – Транзит.

Пограничник, строго взглянув на Стива, коротко кивнул. Человек повернулся и, комкая на ходу лист, направился к видавшему виды белому микроавтобусу. Стив последовал за ним. Человек сел за руль и показал рукой на сиденье рядом с собой. Стив удивился, что его приглашают вперед, и решил все же сесть сзади. Он потянул сдвижную дверь за неудобную квадратную ручку, но та не поддавалась. Человек смотрел на него через стекло с выражением снисходительного терпения. Стив открыл переднюю дверцу и сел в машину.

Микроавтобус тронулся. Они проехали мимо нескольких самолетов, обогнули невзрачное здание аэровокзала, пропустили смешную маленькую машину, тянущую за собой вереницу пустых громыхающих багажных тележек. Стив смотрел по сторонам. Вроде бы – обычный провинциальный аэропорт, но взгляд постоянно цеплялся за какие-то детали, мелочи, здесь все было другим.

У Стива зазвонил телефон. Номер определился. Это была Эмма.

– Лорд Стив Блекфилд на линии, – ответил он.

Услышав английскую речь, человек повернул голову и с интересом посмотрел на Стива.

– Милорд, дозвольте слово молвить, – таинственным голосом произнесла Эмма.

– Не дозволю. Я в России, – отрезал Стив.

– Боже, храни королеву! Я и не знала, что мы воюем с Россией.

– Я с дипломатической миссией.

– Удачи вам, милорд, удачи. Она вам очень понадобится.

– Благодарю, мисс. – Стив убрал телефон.

Внезапно человек, держа руль одной рукой, завалился на бок и открыл перчаточный ящик перед коленями Стива. Машина наехала колесом на непонятно каким образом выросшую на асфальте кочку, и из ящика посыпались разнокалиберные бумажки: белые, цветные, мятые, скомканные, сложенные, грязные, промокше-высохшие, рваные, протертые, выгоревшие. В их потоке мелькнули старый потрепанный блокнот и пластмассовый фонарик с треснувшим стеклом. Человек, не обращая на это внимания, упорно продолжал что-то искать.

Навстречу прямо на них двигался огромный носатый грузовик с овальной цистерной. Стив невольно вжался в спинку кресла. Грузовик гудел как океанский лайнер, но человек, бросив взгляд в лобовое стекло, лишь немного повернул руль и продолжил свои поиски. Проезжая мимо, водитель бензовоза высунулся из окна чуть ли не по пояс и что-то пролаял, поясняя издаваемые звуки энергичными жестами.

Наконец человек нашел то, что искал, и принял нормальную позу. В руке он держал допотопный поцарапанный телефон. Внезапно он высунулся в окно и тоже что-то пролаял вслед уже скрывшемуся за поворотом грузовику.

Водитель упер колено в руль и, держа одной рукой массивную «раскладушку», другой откинул микрофон, а затем начал нажимать кнопки. Через несколько секунд Стив услышал звучащую из телефона музыку и многоголосый шум веселой компании. Человек поморщился и чуть отвел телефон в сторону.

– Але! Где тебя черти носят? Мы уже начинаем! – прозвучал в телефоне энергичный мужской голос.

Человек закатил глаза.

– Кэп, какой «начинаем»? У тебя пассажир на Утесово.

Услышав знакомое название, Стив начал слушать внимательнее, пытаясь разобрать слова.

– Ну-ка, ша! – прозвучало в телефоне.

Шум голосов смолк, затем прервалась музыка.

– Повтори.

– У тебя рейс. Расписание смотрел? – медленно проговорил человек, разделяя слова.

– У меня рейс по прибытии пассажиров.

– Ну, так прибыли.

– Сколько их?

– Один, в Утесово.

– Он сам платит?

– Нет, «Русское сафари».

– У них ставка за место. По контракту – минимум двое. Не полечу.

Человек мотнул головой. По его лицу было видно, что он разозлился. После короткой паузы он искоса взглянул на Стива. Их взгляды встретились. Стив привычно улыбнулся, а человек просто отвел взгляд и продолжил разговор.

– Ты знаешь, кто это?

– Ну?

– Лорд Бэримор, внучатый племянник королевы. Скандала хочешь?

– Семенычу звонил?

– Нет. Сам звони.

Человек едва успел сложить раскладушку, как телефон разразился фразой из девятой симфонии Бетховена, будто исполненной картавым говорящим попугаем.

– Да.

– Ты восемьсот третий встречаешь? Там – немецкая делегация, между прочим, – прозвучал требовательный женский голос.

– Я уже на борту!

Человек снова сложил телефон и начал запихивать его в нагрудный карман. Телефон упирался, а затем снова зазвонил.

– Да!

– Это Кэп. Семеныч вне зоны.

– И?

– Мне нужен второй пассажир.

– Могу оформить на кого-нибудь второй билет, а потом он как бы сдаст его обратно.

– Годится.

– Багаж не забудьте с английского рейса. Я не успеваю, у меня Люфтганза уже села.

– Ладно.

– Вроде все… Да, Кэп, и паспортный контроль – тоже сами.

Зазвучали короткие гудки. Человек с сомнением посмотрел на телефон, который тотчас начал снова издеваться над Бетховеном.

– Да, е-мое! – произнес он с раздражением и снова поднес аппарат к уху.

– Але!

– Мне только что звонил немец с восемьсот третьего, сопровождающий. Он не может тебя найти! – В голосе женщины уже слышались истеричные нотки.

Машина резко затормозила. Стив едва успел упереться рукой в лобовое стекло.

– Сорри, – произнес водитель, быстро вышел из машины, открыл дверь Стива и жестом предложил ему выйти.

– Стой тут, – произнес человек, показывая пальцем на землю. – За тобой приедут.

Микроавтобус уехал. Стив понимал, что правильнее было бы отказаться выходить, но спорить с этим типом лорд Блекфилд считал ниже своего достоинства.

Стив огляделся. Вдали был виден аэропорт. Рядом с дорогой стоял брошенный металлический ангар с дырявой крышей, в котором вполне мог бы разместиться городской квартал. Из огромного проема, словно из пещеры, на него смотрели пустыми глазницами прожекторов какие-то ржавые конструкции, напоминающие скелеты механических динозавров. Кругом, словно обглоданные великаном кости, валялись части самолетов, мятые контейнеры, расколотые в щепки ящики, растерзанные куски металла, обрезки проводов, битое стекло и бог знает что еще. Под самой крышей висел гигантский железный паук, запутавшийся в паутине тросов и цепей. Одна из его отрубленных лап висела у самой земли, покачиваясь на ветру, и цепи, затянувшиеся мертвыми узлами, негромко, но отчетливо стонали.

Было похоже, что пещеру пытались обжить не один раз. В углу ангара Стив разглядел останки доброго десятка расчлененных автомобилей. Большую часть из них опознать было невозможно. Последний замученный так и остался распятым на перекошенном подъемнике.

Посередине ангара, гордо устремившись в небо, стоял двукрылый дракон, увенчанный короной бесчисленных оплавленных прожекторов. Пол вокруг него покрывали разноцветные брызги расплавленных стекол. В последней судороге замер обвивающий дракона гигантский удав, вероятно когда-то бывший толстым электрическим кабелем. Его кожа сгорела в адском огне короткого замыкания, лишь местами висели черные лохмотья обугленной изоляции. Могучие медные жилы сплавились воедино и приняли причудливые формы.

Здесь обитало семейство Терминаторов? Может, это – декорации космического боевика? Или интерьер невероятного ночного клуба?

Стив представил сдавливающий грудные клетки звук басов, адский грохот «миддлов», пронзающий мозг звон бесчисленных «пищалок» и беснующуюся в гипнотическом мелькании прожекторов толпу, в экстазе взывающую к техногенным силам. Не знающим Бога – проклятье языческое. Да какая же мощь пыталась вырваться здесь на свободу…

Стив подумал, что, несмотря на произошедшее здесь светопреставление, он бы многое дал, чтобы побывать на этом механистическом шабаше.

Внезапно он услышал за спиной чье-то тяжелое дыхание. Стив медленно обернулся. Перед ним стояла огромная мохнатая собака. Стив окаменел. Собака плотоядно облизнулась, продемонстрировав устрашающую пасть, села и, наклонив голову набок, внимательно посмотрела прямо ему в глаза. Стив начал машинально шарить по карманам, прекрасно зная, что ничего съедобного там быть не может. Когда он вытаскивал руку, на землю упала мятая пятифунтовая купюра. Собака посмотрела на упавшие деньги, немного подождала, встала, подошла вплотную, тщательно обнюхала купюру, аккуратно взяла ее зубами, посмотрела Стиву в глаза и неторопливо убежала. Он вытер рукой пот со лба и озадаченно посмотрел ей вслед.

Метрах в пятидесяти от ангара росло невысокое деревце. Стив сел на траву и, прислонившись к стволу, закрыл глаза.

Где-то прогревал моторы готовящийся к взлету самолет, и, кроме его рева, ничего слышно не было, но что-то заставило Стива открыть глаза. По дороге быстро двигалось пыльное облако. Вскоре он смог различить в нем легковую машину. Красный Лансер Эволюшн с раздутыми колесными арками, серебристыми ажурными дисками и большим антикрылом над багажником, сочно рявкая выхлопом, въехал на площадку перед ангаром и, похрустев рассыпанными на бетоне камушками, замер. Из машины вышли двое рослых мужчин в летной форме, но без фуражек. Стив поднялся и пошел навстречу.

– Лорд Бэримор?

– Blackfield. Steve.

– Дорохов, – представился вертолетчик, мужчина средних лет с бурно пробивающейся сединой, и, улыбаясь, протянул широкую ладонь.

– Утесово?

– Yes! – Стив подумал, что сегодня уже участвовал в очень похожем диалоге.

Сдабривая свой скудный английский лаконичными русскими эпитетами, Дорохов извинился за нерадивого работника аэропорта и уверил, что в его компании подобное отношение к пассажирам невозможно.

– Антон, – представился второй вертолетчик и с улыбкой добавил по-английски: – Учтите, Кэп ездит быстрее, чем летает. Надеюсь, вас не укачивает?

– Нет, – ответил Стив, – я и сам люблю погонять, если нет полиции.

Дорохов едва заметно улыбнулся и сел за руль. Антон расположился рядом. Устраиваясь на тесном заднем диване, Стив уперся коленями и, пока Антон не подвинул свое кресло вперед, не знал, куда деть ступни.

– От винта! – скомандовал Кэп.

Стив заметил, что передние сиденья машины заменены на жесткие спортивные «ковши» с закраинами боковой поддержки, а посередине торпедо возвышалась группа не родных круглых приборов.

Кэп плавно тронулся, повернул руль и резко добавил газа. Лансер развернулся практически на месте. Чуть сбросив газ, он вывернул руль в другую сторону, и машина, повиливая, начала стремительно разгоняться. Когда они подъезжали к первому повороту, Стив пожалел, что ляпнул насчет «погонять». Но Кэп, увидев в салонном зеркале испуганные глаза англичанина, сбросил скорость и прошел поворот без скольжения.

Впереди была взлетная полоса. Внимание Стива привлекло какое-то движение в боковом окне. Он повернул голову и увидел заходящий на посадку самолет с выпущенными шасси. Но воображение почему-то нарисовало не ужасы возможной авто-авиа-катастрофы, а высунувшегося из окна кабины лающего летчика.

Перед самой взлетной полосой дорога повернула в сторону аэровокзала. Вскоре они подъехали к багажному отделению. Антон попросил у Стива талон и через несколько минут вернулся с его чемоданом.

Кэп ехал уже спокойно. По крайней мере, взлетающий «Боинг» смог их обогнать. Дорога еще несколько раз поменяла направление, а затем машина остановилась возле небольшого пассажирского вертолета.

Встав ногой на массивный пень, выполняющий функции трапа, Стив взобрался в салон, где жался к округлым стенкам десяток автобусных сидений.

– Куришь? – спросил Антон.

– Нет, – ответил Стив.

– Тогда тебе сюда. – Антон указал на кресло, рядом с которым под округлым иллюминатором была прикреплена пластиковая табличка «Non Smoking». Стив посмотрел на соседнее кресло. Там была такая же табличка, но первое слово было тщательно зацарапано. Антон положил чемодан Стива на многоярусную багажную полку в конце салона, застегнул сетку и направился в кабину.

Через открытую дверь Стив видел, как вертолетчики, переговариваясь короткими четкими фразами, нажимают, переключают и поворачивают бесчисленные кнопки, тумблеры и регуляторы. Вертолет зашумел двигателями, винт начал вращаться, постепенно ускоряясь.

Через некоторое время лопасти слились в единый круг. Нота, на которой пел двигатель, становилась все выше и выше. Одновременно нарастала и его громкость. Вертолет начало потряхивать, затем он качнулся и оторвался от земли.

Стив, ненавидящий дальние авиаперелеты из-за мучительных и тщетных попыток уснуть, сидя в неудобном трясущемся кресле с жестко закрепленной почти вертикальной спинкой, под оглушающий рокот мотора и свист лопастей, быстро провалился в сон. Ему ничего не снилось.

– Диар пассажир! Привет! Оур хеликоптер сукесфули… сусесфулли… сускесфулли… Во, тарабарский язык… Ин шорт ви ландед! Натюрлих, – сквозь сон прозвучал по трансляции насмешливый голос Антона.

Окончательно разбудила Стива непривычная тишина. Гул в ушах пытался скомпенсировать нехватку звуков. Открыв глаза, он долго наводил порядок в ворохе всплывающих образов и событий, расставляя их во времени и отделяя реальные от вымышленных и приснившихся.

Дверь вертолета была открыта. На полу в дверном проеме, беззаботно болтая ногами, сидел совсем молодой черноволосый парень, одетый в мятый рабочий комбинезон с оторванным карманом на груди, старые кроссовки и красную бандану, и поигрывал зажатой зубами травинкой. Увидев, что Стив проснулся, он вынул травинку изо рта и поднялся.

– Привет!

– Привет! – ответил Стив.

– Хау а ду ю… короче, поехали!

– Стив, – представился англичанин и протянул руку.

– Шуруп, – произнес парень, отвечая на рукопожатие.

– Шьююр… – попытался повторить Стив.

Шуруп снисходительно посмотрел на Стива и снова назвал себя.

Они выпрыгнули наружу, на жесткую короткую траву. Вертолет стоял посередине круглой выстриженной поляны, его лопасти немного согнулись вниз и покачивались на ветру. Над двигателями заметно дрожал горячий воздух.

Шуруп положил чемодан в багажник потрепанного неказистого джипа, кузов и стекла которого были украшены многочисленными надписями и наклейками. Одна из надписей гласила: «Джипер – это в первую очередь утонченная творческая натура, а уже потом – грязная пьяная скотина». На дверце багажника было неровно выведено: «Land-YAZer».

Шуруп указал на узкую переднюю дверь и сел за руль. Стив с трудом взобрался на высокое сиденье. Найдя на стойке ремень безопасности, он попробовал пристегнуться, но тот не вытягивался. Стив пробовал и тянуть, и дергать, затем что-то щелкнуло, и в руках Стива оказался разлохмаченный отцепившийся конец. Шуруп с сожалением посмотрел на испорченный ремень, но промолчал.

Мотор застонал, икнул, чихнул, фыркнул, пукнул и затарахтел. Подымая клубы пыли и чадя синим выхлопом, джип не спеша покатил по дроге, виляя между колдобинами и островками старого потрескавшегося асфальта.

– Не холодно? – спросил Шуруп.

– No, it’s Ok.

– Впервые в этих краях?

– I don’t understand, – ответил Стив и вопросительно посмотрел на собеседника.

– Вот, басурман!

Внезапно двигатель заглох. Шуруп чертыхнулся и затормозил с пронзительным скрипом.

Стартер стонал, но крутился, двигатель же отвечал на это полным равнодушием. После пятой попытки завести мотор Шуруп нырнул головой под торпедо, вытянул тонкий металлический тросик с шипастым узлом на конце и, обняв его рабочей перчаткой, дернул. В передней части машины что-то коротко скрипнуло. Шуруп вооружился большой отверткой и отправился воевать с капотом. Вскоре он вернулся и снова дернул тросик.

– Можешь подержать, пока я замок открою?

Стив догадался, о чем просил его Шуруп, и сжал тросик через перчатку.

– Крепко держи!

Стив кивнул, а Шуруп поспешил к замку капоту. Он вставил куда-то отвертку, наклонил ее, и край капота немного приподнялся. Шуруп просунул в образовавшуюся щель пальцы, но тугой крючок не поддавался. Он отпустил отвертку и нажал на крючок обеими руками, но в этот момент отвертка повернулась, что-то щелкнуло, и промасленный тросик выскользнул из руки Стива. Торчащие из узла стальные жилки проткнули перчатку и сильно расцарапали кожу на ладони. Отвертка вылетела совсем, и тяжелый стальной капот захлопнулся, придавив пальцы Шурупа.

– А-а-а!…У тебя что, руки из задницы растут, чурка нерусский?

Этой фразы Стив не понял, зато все остальное, что говорил Шуруп, безуспешно пытаясь освободить пальцы, было понятно и без перевода.

– I’m sorry! – спокойно произнес лорд Блекфилд, выйдя из машины. Из его ладони сочилась кровь.

«В Англии в такой ситуации я давно бы уже звонил в службу спасения, – подумал Стив, – только вряд ли в Англии я бы попал в такую ситуацию. Интересно, а что бы сделал Шуруп, будь он один? Наверное, как попавший в капкан волк, отгрыз бы себе пальцы».

Надо было что-то делать. Стив нашел в багажнике увесистую монтировку, воткнул ее под капот рядом с руками Шурупа так, чтобы тот мог придерживать ее локтем, сложил перчатку вчетверо, вернулся в кабину, тщательно обмотал тросик и сильно потянул здоровой рукой. Замок раскрылся, Шуруп, нажав локтем на монтировку, приподнял край капота и выдернул побелевшие пальцы. Он дул на них, зажимал их коленями, размахивал руками, пока не заметил, что англичанин продолжает сжимать перчатку. Тогда он, удерживая крышку монтировкой, отвел крючок и откинул капот.

Пока Шуруп колдовал в моторном отсеке, Стив безуспешно пытался найти аптечку, но ее не оказалось ни в бездонных дверных карманах, ни под сиденьями. Вдруг раздался грохот, и машина ощутимо вздрогнула. Стив с тревогой огляделся, но, увидев довольное лицо Шурупа, понял, что тот просто захлопнул злополучную крышку капота.

Мотор пару раз чихнул и завелся. Стив вздохнул с облегчением. Шуруп посмотрел на него с победоносным видом.

Заметив капающую из руки Стива кровь, он нырнул куда-то в недра багажника и принес покрытую толстым слоем грязи пластиковую коробку. Некоторое время они с интересом разглядывали содержимое. Ил, покрывающий многочисленные баночки и пакетики, говорил о неоднократных погружениях в водоемы, и лишь по косвенным признакам Стив определил, что эта коробка имеет некоторое отношение к медицинской помощи. Он закрыл крышку аптечки и уверенным тоном произнес:

– Medical centre!

Шуруп старался объезжать колдобины, но машину все равно нещадно трясло. Стив изо всех сил держался здоровой рукой за что придется.

Они въехали на территорию какой-то базы и остановились. «Утесово», – прочитал Стив на выцветшей вывеске. Шуруп поднялся на крыльцо небольшого бревенчатого домика, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Обменявшись с кем-то несколькими фразами, он жестом пригласил Стива.

Стив вошел в обставленную грубой деревянной мебелью комнату. Никого. Кирпичная печь, небольшой столик с ноутбуком, принтер, раскладной диван, шкаф, стол побольше, пяток стульев. На столе лежала большая походная аптечка в непромокаемом футляре.

– На что жалуетесь? – прозвучал за спиной приятный женский голос.

Стив быстро обернулся. Перед ним, вытирая полотенцем мокрые руки, стояла очаровательная загорелая девушка со светлыми волосами в летнем платье с большим вырезом. Он почему-то начал вспоминать русские слова, которые учил дома, и пытался слепить из них фразу. Девушка взмахнула длинными ресницами и посмотрела ему в глаза с явным удовольствием от произведенного впечатления. Стив показал порезанную ладонь.

Девушка взяла поврежденную руку за запястье и слегка наклонилась вперед, рассматривая порез. Ее щека, шея, плечо оказались прямо перед глазами Стива. От нежной загорелой кожи шел легкий дурманящий аромат. Стиву вдруг безумно захотелось дотронуться до ее шеи губами, но он взял себя в руки и отвел взгляд, который тут же остановился на вырезе ее платья.

Девушка подняла голову и посмотрела на него с наигранным недоумением, но Стив уже смотрел в занавешенное окно, чувствуя, как его уши становятся горячими. Затем лорд Блекфилд решил, что ему не пристало стоять с виноватым видом, и посмотрел ей в глаза.

Девушка не стала играть в гляделки, она грациозно села на стул, пододвинула к себе аптечку и медленными артистичными движениями начала расстегивать застежки футляра.

Стив сел напротив и смотрел завороженно.

– А ты правда лорд? – спросила она.

– Да, – неожиданно для самого себя соврал Стив.

Через четверть часа он вышел на крыльцо. На руке было такое количество бинтов, что казалось, будто он надел белую боксерскую перчатку. На запястье красовался большой кокетливый бантик.

Мудрецы

Утром Стива разбудило солнце, пробивающееся сквозь тонкие занавески. Он открыл глаза и повернул голову. Рядом на неказистой тумбочке лежали его часы. Половина шестого. Рановато для выходного дня. Тут он вспомнил, что это – английское время. Россия на востоке, значит, сейчас – половина девятого.

Он быстро оделся и вышел на террасу. Было довольно тепло. Где-то невдалеке посвистывали птицы. Вокруг дома росли редкие высокие сосны, на земле лежала желтая хвоя. У ограды стоял вездеход, который Стив видел в Интернете. Шуруп заливал в него бензин из большой алюминиевой канистры. Вживую вездеход выглядел еще более экзотично.

Полутораметровой высоты колеса, прикрытые тонкими пластиковыми крыльями, находились снаружи машины. Двухместный диванчик, низкие бортики, отсутствие крыши и стекол, небольшой капот спереди и открытый короб сзади, вся конструкция вездехода была подчинена одной цели – проходимости. Низкий вес и огромные колеса позволяли этому необычному аппарату даже выезжать из воды на лед.

Дверь дома, в котором его вчера перевязывали, открылась, и на крыльцо вышел мужчина спортивного телосложения с короткой стрижкой, в джинсах и футболке с надписью «Русское сафари». Стив вспомнил вчерашнюю девушку и нахмурился. Мужчина подошел и протянул руку.

– Гид.

– Стив.

– Завтрак будет через несколько минут, – сказал Гид на хорошем английском.

– Спасибо.

– Как долетел?

Стив вспомнил вчерашние события и невольно ухмыльнулся.

– Это было впечатляюще.

– Что-то произошло?

– Нет, нет, все было нормально. Только несколько необычно, – ответил Стив. – Меня пугали, что в России очень строгая граница, перетряхивают все вещи, могут разобрать фотоаппарат, а у меня даже паспорт не попросили.

– Как не попросили? – удивился Гид.

– Не знаю. А что, это плохо?

– Наверное, какие-нибудь новые правила.

– Наверное, – неуверенно повторил Стив.

– В лесу может быть холодно, к тому же комары… У тебя есть куртка? – спросил Гид.

– Конечно.

Дверь дома снова открылась. Стив повернул голову, но никто не выходил. Гид едва заметно улыбнулся.

– Милая девушка.

– Да, очень! Ты читаешь мысли? – удивился Стив.

– Нет, нет, только эмоции, – ответил Гид.

– Как ее зовут?

– Ее позывной – Забава. Но мы ее так и зовем.

– Она – врач?

– Нет, она – менеджер.

Он явно хотел спросить что-то еще. Гид посмотрел выжидающе.

– Это имя что-то означает?

– Да. Забава, это – amusement, развлечение. Но это старинное русское имя. В России есть еще подобные имена: Вера, Надежда.

– У меня тоже есть позывной, – сказал Стив.

– ?

– Лорд.

– Лорд? Неплохо.

Из двери вышла Забава с подносом, накрытым большой салфеткой, и направилась к дому Стива. Гид ушел. Стив встал рядом с дверью, готовый ее открыть. Забава подошла ближе, посмотрела на бантик на его руке и прыснула, едва не уронив поднос. Стив спрятал руку за спину.

– Дьобро утро! – сказал он.

– Доброе утро! Чай или кофе? – спросила она, улыбаясь.

– Чай, по-жа-луй-ста.

– Не угадал! Я кофе сварила, – ответила она и снова рассмеялась.

– Кофе? Ok!

Забава поставила поднос на столик на веранде и торжественно сняла салфетку. На металлической тарелке аппетитно дымились румяные оладьи, рядом стоял небольшой кофейник, молочник и кружка.

– Fantastic! – сказал Стив.

Забава бросила взгляд на повязку.

– Как рука?

– Much better. Рука хорошо. Спасибо.

– На здоровье. Ты ешь, а то остынут. Я сама пекла.

Последнюю фразу Лорд не понял, но сел за стол. Забава повернулась на каблуках, шагнула к ступеням и оказалась на фоне поднимающегося над лесом солнца. Ее волосы вспыхнули золотом, Стив невольно залюбовался сияющими в ярких лучах контурами. Забава бросила на него кроткий взгляд и, застыв на мгновение, спросила:

– Нравится?

– Да, нравится! – ответил Стив.

– Но ты же еще не попробовал.

– Очень нравится.

Забава пошла к себе, чувствуя спиной его взгляд.

Стив быстро позавтракал, но не стал допивать кофе.

Гид, уже сидевший за рулем вездехода, придирчиво осмотрел экипировку англичанина, молча кивнул, и они тронулись в путь.

Дорога, а точнее, пыльная накатанная колея, извиваясь, бежала по неровному, заросшему высокой травой звенящему полю, за которым виднелся лес. Вездеход, метко прозванный Чебуратором, покачивало на неровностях, огромные колеса с грубым протектором глухо бубнили.

Лорд попросился за руль. Они поменялись местами, и Гид в двух словах объяснил назначение немногочисленных органов управления, лишенных каких-либо надписей или пиктограмм. Стив быстро освоился, разогнался, но вскоре резкий звук двухцилиндрового двигателя начал досаждать, и он сбавил ход.

Въезжая в лес, он вопросительно посмотрел на Гида, но тот снова кивнул. Внезапно стало темно и прохладно. Звон, сопровождавший их на поле, затих. Стив почувствовал непонятную тревогу и машинально отпустил газ. Лес явно давал понять, что он здесь – чужой. Скорость вездехода быстро упала, мотор фыркнул, и Лорд выжал сцепление. Гид потянулся к тумблеру зажигания и заглушил двигатель.

Глаза быстро привыкали к сумраку, и тревога начала отступать.

– Я вижу, лес не очень тебе обрадовался, – негромко сказал Гид.

– Совсем не обрадовался, – ответил Стив.

– Ничего удивительного, он же тебя никогда не видел.

Лорд внимательно посмотрел на Гида, пытаясь понять, говорит ли тот всерьез или шутит.

– Может, это я никогда не видел такого леса и поэтому мне неуютно?

– Может, может…

Они посидели молча.

– Поехали дальше? – произнес Гид.

Вековые сосны росли редко, но их кроны смыкались и почти не пропускали прямых лучей. Кругом было множество поваленных стволов, покрытых, как и земля, толстым ковром зеленого мха.

Они ехали уже довольно долго, когда Гид показал рукой на едва заметные следы, уходящие куда-то в сторону. Лорд свернул. Постепенно лес становился ниже, то тут, то там росли березы и какие-то еще не то кусты, не то деревья. Стив заметил, что, кроме следов Чебуратора, никаких других следов здесь уже не было. Местами под колесами булькала вода. Он поехал медленнее, аккуратно выбирая дорогу, и внезапно уперся в дерево, растущее прямо посередине между колеями. Он посмотрел на Гида, но тот дремал.

Лорд потряс головой. Береза была высокой и довольно тонкой, но не настолько, чтобы вездеход мог ее согнуть или сломать. Так не бывает. Может, это – розыгрыш? Тест на сообразительность? Он собрался вылезти, но между кочками блестела вода, это был уже не лес, а болото. Лорд перебрался на переднее колесо, затем осторожно встал на тонкий бампер и потрогал дерево. Береза как береза. Живая, крепкая, с трепещущими в вышине зелеными листьями. Он еще раз посмотрел на следы. Не глубокие, но вполне отчетливые, а главное, возле дерева они были такие же, как и везде.

Стив достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Гид открыл глаза, извинился, сел поудобнее, прогоняя остатки сна, и спокойно сказал:

– Первая пониженная. Средний газ.

Какой еще средний газ? Он что, издевается? Лорд посмотрел на инструктора, но Гид был абсолютно спокоен. В конце концов, чем он рискует? Вездеход сейчас просто заглохнет. Стив перевел рычаги, как сказал Гид, и плавно отпустил сцепление. А сейчас он спросит, читал ли я Гарри Поттера. Стив снова покосился на Гида, но тот молчал.

Чебуратор тронулся и уперся бампером в березу. Обороты двигателя снизились, но тут Лорд заметил, что дерево начало наклоняться. По мере того, как наклонялась береза, вездеход наваливался на нее и немного продвигался вперед. Круглый бампер царапал кору, но не сдирал ее. Наконец, дерево легло совсем. Чебуратор проехал сверху, вдавливая в воду тонкие зеленые ветки. Освободившись, дерево быстро приподнялось, возмущенно шурша листвой, но осталось сильно наклоненным.

– Завтра оно уже будет прямым.

Лорд посмотрел недоверчиво. Гид, несколько путаясь в терминологии, объяснил, что корни березы растут в стороны и обычно целиком остаются в верхнем плавающем слое. Кроме того, на болоте корни остаются гибкими и слабо развитыми даже у взрослого дерева. С сосной, у которой корень растет вниз, такой номер не пройдет.

Лорд остановил вездеход и внимательно присмотрелся к березе, через которую они проехали. Дерево очень медленно, едва заметно продолжало подниматься. В Европе за такие дела нас бы уже везли под усиленной охраной в участок, защищая от беснующихся «зеленых», а эти русские издеваются над природой как хотят. А чего им, если у них даже поваленные деревья сами встают?

Стив хлопнул себя по шее. Комар.

– Лорд, поехали, а то сожрут! Газу! Газу!

Над их головами уже вилась туча кровососов. Лорд включил сразу третью и тронулся.

– Ты можно говорить по-русски. Я мало учил.

– Хорошо, но ты говори по-английски. Будет понятней, – ответил Гид и добавил: – Я много учил.

Из недр камуфляжной куртки Гид достал большую плоскую фляжку, открутил крышку и плеснул прозрачной жидкости на носовой платок. Затем он протер платком лицо, шею и руки и протянул фляжку Лорду.

– Это – от комаров. И давай пока поменяемся.

Лорд кивнул и остановил вездеход. Комары тотчас налетели снова.

Гид сел за руль. Чебуратор разогнался и начал поднимать колесами фонтаны воды. Стив плеснул жидкости на платок, понюхал и вопросительно посмотрел на Гида.

– Водка, – сказал Гид.

К удивлению Стива, комары действительно потеряли аппетит.

Впереди между деревьями проступила голубая полоска большого спокойного озера. Почва под колесами стала прогибаться сильнее, местами по зеленой, кажущейся твердой поверхности даже пробегали волны. Чебуратор остановился на самом краю мягкого берега. Через прозрачную воду не было видно дна, здесь явно было глубоко.

Гид снова перешел на английский и объяснил, что берег здесь фальшивый, плавающий. Озеро началось метров сто назад, а здесь уже порядочная глубина, несмотря на множество деревьев. При очень сильном ветре кусок такого берега может оторвать, и он превращается в плавающий остров, иногда довольно больших размеров. Зрелище фантастическое, когда по озеру быстро плывет кусок леса. И не дай бог оказаться в воде на пути такого острова.

– Кстати, ты умеешь плавать? – спросил Гид.

– Да.

– Тогда поехали.

Гид завел двигатель. Лорд вспомнил, что в описании тура упоминался плавающий вездеход, но у Чебуратора не то что какой-нибудь лодки, а даже бортов не было. Плоский пол, и все. Колеса, конечно, впечатляют, но амфибии на одних колесах не плавают.

– Туда? – Стив показал на воду. – Ты уверен?

Гид ненадолго задумался.

– Нельзя всего знать заранее. Но, если всегда рассчитывать на плохой вариант, пропадет всякий смысл в хорошем. Удача окажется лишней и отвернется от тебя.

Выслушав эту тираду, Лорд сделал небольшой глоток из фляжки и зажмурился.

– Хорошая мысль, – заметил Гид и, взяв у Стива фляжку, тоже глотнул.

– Three wise men of Gotham went to sea in a bowl, – начал Лорд. (Три мудреца из Тотема в лоханке вышли в море.)

– Будь попрочнее старый таз – длиннее был бы мой рассказ, – закончил Гид.

– Но я не из Готем, – сказал Стив.

– Разве это имеет значение?

– Я не хочу плыть в… Как ты сказать? Старый таз?

– Интересно, пассажиры «Титаника» сравнивали его со старым тазом?

– Я так не думаю.

Гид неожиданно встал, открыл пластиковый короб, привинченный к полу багажника, и достал детский надувной круг с головой идиотски улыбающегося бегемота.

– Теперь ты можешь выбирать – быть мудрецом или надеть этот круг.

– Я умею плавать хорошо.

Гид включил передачу.

– Два чукотских мудреца…

Чебуратор медленно сполз передними колесами в воду и плавно закачался, погрузившись примерно по ось. Передняя часть пола ушла под воду, но тут же всплыла. Плюхнулись задние колеса. Вездеход однозначно не собирался тонуть.

– Колеса… Какой volume? – озадаченно спросил Лорд.

– Около пятисот литров каждое. Больше тысячи фунтов.

Стив присвистнул.

– Умножь на четыре, – продолжал Гид, – будет пять тысяч, а вездеход вместе с нами весит половину от этого. Вот он и погружается по ось.

Гид включил третью, и Чебуратор, часто шлепая колесами, неторопливо, но уверенно поплыл от берега.

– Это может плыть быстро?

– Он может поднимать больше брызг, а быстрее плыть – нет. Он едет со скоростью собаки и плывет со скоростью собаки. И вообще он не плывет, он по воде едет.

Ехать по воде мимо плавающего леса, качаться на волнах и отгонять комаров водкой посреди бескрайних российских просторов – Стиву временами казалось, что все это происходит не с ним.

Они переплыли озеро и выехали на высокий берег. Там комаров не было. Гид развел костер.

Срезав с какого-то куста две ветки, он выстругал из них тонкие заостренные палочки, достал из сумки-холодильника две куриные ноги, нанизал их и воткнул палочки в землю рядом с огнем. В той же сумке Гид нашел хлеб, огурцы и редиску. В котелке лежала посуда. Про соль, сахар и чай Забава, похоже, просто забыла.

Гид вскипятил воды, нарвал листьев брусники и заварил их вместо чая. Про соль решил не говорить. После обеда Стив заявил, что так вкусно готовят только во Франции. Гид понимал, что это была не его заслуга, просто солнце клонилось к закату, а они с утра ничего не ели. Да еще весь день провели на свежем воздухе.

На базу они вернулись уже в сумерках.

Повязка на руке все-таки намокла. Ладонь уже не болела, и вечером Лорд отправился в знакомый домик, надеясь избавиться от бинтов.

Он постучал, но никто не ответил. Стив постоял на крыльце, затем приоткрыл дверь и заглянул.

– Можно? – громко спросил он.

Забава выключила воду в душе и взяла висящее на крючке полотенце. Слышно было плохо, но по сильному акценту она узнала Стива.

– Я сейчас выйду. Проходи, – ответила она.

Лорд снял кроссовки и прошел в гостиную.

Она не стала вытираться, а просто завернулась в большое пляжное полотенце, встряхнула мокрыми волосами и вышла из душевой. Стив обернулся и, увидев Забаву, начал пятиться к выходу, бормоча извинения.

– Я же сказала: «Не входи».

В ее голосе слышалось возмущение.

Стив схватил кроссовки и быстро вышел на крыльцо, аккуратно закрыв за собою дверь. Забава рассмеялась.

Через полчаса, нарядно одетая и причесанная, с аптечкой в руках, она подошла к домику Лорда. Он как раз выходил, и они слегка столкнулись на пороге.

– Прошу прощения, – произнес Стив.

– За то или за это? – поинтересовалась Забава.

Стив не понял, но Забава что-то помнила из школьного английского, и сообща им удалось одолеть языковой барьер.

– За то и за это, – ответил Стив.

– А за что больше?

– За оба.

– Значит, тебе все равно, подсматривать за девушкой в душе или наступить ей на ногу?

– Я не смотрел в душе.

– Значит, ты извиняешься за то, что не смотрел?

– Да. Нет. Я извиняюсь, потому что не хочу, чтобы ты обижалась.

– Ладно, считай, что я тебя простила.

– За оба?

– За оба. Как твоя рука?

Лорд показал мокрую повязку. Сменив бинты на руке, Забава застегнула аптечку и встала.

– Подожди. Я люблю с тобой говорить, – сказал Лорд.

Забава внимательно посмотрела на него, но во взгляде Стива не было никакого лукавства. Он говорил то, что имел в виду. Она осталась. Болтали они еще довольно долго. В основном говорил он. Лорд рассказывал про Англию, про королеву, про Лондон, про свой родной Сент-Олбанс, про своих друзей. Столько и так интересно ей рассказывала только бабушка. Но когда это было? И бабушка никогда не была в Англии. В доме Стива было прохладно, и она давно забралась с ногами в кресло. Лорд то, жестикулируя, ходил по комнате, то садился на стул. Она сидела и слушала, иногда помогая ему справиться с русской грамматикой. Ей было очень уютно.

Когда она собралась уходить, была уже ночь. Лорд вышел вместе с ней на крыльцо. Забава шагнула на ступеньку и оглянулась, ожидая, что он попытается ее удержать. Но Лорд не решился даже поцеловать ее в щеку. Ей стало обидно.

Спустившись на дорожку, она удивилась, что так светло. Белые ночи. За оградой на поле опустился густой белый туман. Казалось, что там лежат сугробы снега.

Гостья

В воскресенье утром Гид предложил поехать на Дефендере на Ладогу. Лорд ответил, что ему было бы интересно прокатиться на английском автомобиле в его российской интерпретации, особенно посидеть за рулем.

Шуруп быстро поменял колеса. Вместо болотных Боггеров шириной шестнадцать дюймов он поставил более подходящие узкие Саймексы, но лифтованный Дефендер все равно кренило на поворотах грунтовки, как яхту при смене галса.

Лорд долго не мог устроиться за рулем. Ему было совершенно непонятно, почему его соотечественники сделали машину, у которой сиденье так прижато к двери, что вращать руль почти невозможно. Если только у водителя левый локоть не выгибается в обратную сторону. Когда он опустил стекло, стало немного легче.

– Такова плата за возможность посмотреть на переднее колесо, – прокомментировал Гид, – я давно уже привык, и мне удобно.

Лорд посмотрел на него с сомнением.

С грунтовки они свернул на узкую лесную дорожку, и Гид начал посвящать англичанина в тонкости управления Дефендером. Лорд довольно быстро осваивал азы покорения российского бездорожья. Он оказался способным учеником, хотя немалую роль сыграло то, что он вообще хорошо водил машину.

Лес начал расступаться, и неожиданно перед ними открылась холодная, плещущая серыми остроконечными волнами Ладога. Озеро размером и глубиной с море. С коварными безжалостными штормами. Тысячами кораблей и лодок на дне. Стив, как ни старался, другого берега разглядеть не смог.

Гид снова сел за руль и выехал на берег. Прямо перед ними в сотне метров от берега, едва возвышаясь над волнами, лежал небольшой каменистый остров. Гид открыл окно, отстегнул ремень и попросил Лорда сделать то же самое. Как только Дефендер съехал в воду, волны начали гулко бить его по кузову, словно пытаясь вытолкать обратно на берег. Гид часто посматривал в воду. Мелкий перешеек, соединявший остров с берегом, был очень узок, и, чуть отклонившись от правильной траектории, можно было сползти на глубину. На полу машины начала собираться вода.

Вскоре уровень стал падать, Дефендер поехал быстрее, а затем они выехали на остров и вышли из машины. Волны время от времени переползали через камни, оставляя сухим совсем небольшой участок. Говорить из-за дикого ветра было трудно, они молча постояли на этом клочке суши и снова забрались в показавшийся теплым и уютным Дефендер. В Утесово они вернулись уже вечером, голодные и уставшие.

Во дворе со снятым капотом стоял Чебуратор. Рядом на куске фанеры лежали поблескивающие маслом детали. Шуруп согнувшись, с сосредоточенным выражением лица и гаечным ключом в руке, ходил кругами вокруг вездехода.

– Что, злых духов изгоняешь? – поинтересовался Гид.

– Угадал, – не поворачивая головы, ответил Шуруп. – Вот прошу их вернуть пружинную скобку.

– Не отдают?

– Нет.

– Откуда она вылетела?

– Из привода коробки. Вот отсюда. – Шуруп показал на отвинченный рычаг переключения передач. – Скоро стемнеет, а без нее не собрать.

Гид вздохнул и подключился к поискам. Но разыскать на земле улетевшую неизвестно куда скобку размером с монету оказалось непросто.

– Ты давно ищешь? – спросил Гид.

– Давно. Наверное, час уже.

– А она не могла улететь дальше?

– Да она, считай, просто выпала. Должна где-то рядом с машиной лежать. Бред какой-то.

Гид еще раз посмотрел вокруг.

– Знаешь, у меня в детстве был такой способ: если я не мог найти что-то очень нужное, я заменял эту вещь какой-нибудь другой, после чего сразу находил то, что искал.

– Да чем ее заменишь, она должна в пазах сидеть.

– Куском проволоки, например, – предложил Гид.

– Ты серьезно или прикалываешься? – Шуруп пристально посмотрел на Гида.

– А считай как хочешь. Мне тогда лет восемь было.

Шуруп приподнял сиденье Чебуратора, достал из ящика моток стальной проволоки, скептически посмотрел на него, откусил пассатижами небольшой кусок, свернул кольцом и вставил вместо настоящей скобки.

– И что теперь?

– Не помню, – сказал Гид и почесал в затылке.

– Издеваешься? – спросил Шуруп.

– Я думаю, надо собрать все до конца.

– Эта фигня улетит при первом движении, – мрачно произнес Шуруп.

– А вдруг она улетит туда же? – произнес Гид.

– Это мысль!

Шуруп наклонился, уже начал ставить кожух на место…

– Тишкина жизнь! – неожиданно воскликнул он и протянул кожух Гиду. – Посмотри!

На покрытой слоем черного старого масла внутренней поверхности кожуха едва выделялась прилипшая скобка. Лицо Шурупа светилось от радости, но потом он нахмурился.

– Ты что, видел ее?

– Вот и помогай после этого людям! – ответил Гид.

– Но ведь так не бывает!

– Поэтому не рассказывай никому. Все равно не поверят.

Стив привел себя в порядок, надел любимую рубашку и отправился на перевязку. Забава сидела за столом и, встретив Лорда приветливой улыбкой, ненадолго вышла. Вернулась она, вытирая руки полотенцем, одетая в белоснежный халат медсестры и колпак, который можно было принять за поварской, если бы не большой красный плюс на лбу. На шее у нее покачивался фонендоскоп.

Разрезав потемневшие бинты, она убедилась, что воспаления нет и царапина зарубцевалась, но, объявив Стиву, что лечение протекает успешно, достала несколько упаковок бинта и заново замотала кисть, связав пальцы вместе. Лорд пробовал было возражать, но Забава строго спросила, кто здесь врач, и добавила, что несет ответственность за его здоровье перед Гидом и Гиппократом.

Закончив перевязку, она попросила Стива раздеться. Он попросил уточнить, что именно из одежды нужно снять и зачем. Забава вспыхнула, выразительно показала на фонендоскоп и заявила, что, естественно, имела в виду только рубашку и что Лорду должно быть стыдно вести себя так бесстыдно. Стив смутился и начал расстегивать пуговицы, но выяснилось, что пальцы его правой руки плотно забинтованы, а одной левой сделать это у него не получается.

Забава, посмотрев, как он мучается, предложила свою помощь. Аккуратно и медленно расстегивая рубашку Лорда, она привела его в некоторое замешательство. Закончив с пуговицами, Забава попыталась вытянуть рубашку из джинсов, но, как Стив ни втягивал живот, это ей не удавалось. Забава попросила Лорда встать, а потом начала расстегивать его ремень. Стив осторожно отвел ее руки, повернулся и молча вышел из дома.

Спустившись с крыльца, он со всей силы поддал лежащую на дорожке сосновую шишку. Он ругал себя за нерешительность, за эту проклятую воспитанность. Джентльмен не может вести себя с девушкой как вернувшийся из дальнего плаванья матрос. К тому же завтра он должен лететь. Бред. Все – бред! Почему он должен лететь, если он никуда лететь не хочет? И если нельзя как матрос, то почему он не может вести себя как вернувшийся из дальнего плаванья джентльмен?

Он пытался понять, что вообще с ним происходит. Если он просто никогда не встречал такой красивой девушки, то почему он так боится сделать ей больно? А если она так ему нравится, то почему он не хочет добиваться ее, ведь она давала ему понять, что совсем не против близких отношений? И почему он уверен, что она далеко не так доступна, как хочет казаться?

Забава сидела, комкая руками бинты и кусая губы.

Почему он ушел? Ведь она видела его глаза. Видела в них это подчиняющее все остальные чувства желание.

Она ожидала, что он перейдет к активным действиям. Она была уверена, что ей будет нетрудно его остановить. Она предвкушала долгую интересную игру с сильным необычным противником. Игру, в которой проиграть значило – победить.

Главное – чтобы он вдруг не поглупел, как это нередко происходит с влюбившимися мужчинами. Чтобы не начал вздыхать и страдать, словно персонаж второсортного любовного романа. Чтобы раньше времени не признал своего поражения и не сдался. Ведь она пленных не берет.

Но он даже не обернулся на пороге. А завтра уедет. Не проиграв и не победив. А просто отказавшись играть. И это даже не разгром, это гораздо хуже.

Когда Гид подошел к терему, уже стемнело. У ворот стояла незнакомая желтая Вольво. В доме горел свет. Он взбежал на крыльцо, стащил грязные ботинки и распахнул дверь. На диване в гостиной, свернувшись калачиком, кто-то спал. В знакомом белом свитере. Гид, стараясь не шуметь, прошел в гостиную. Это была Женя. Он нашел шерстяной плед и осторожно накрыл ее. Женя зашевелилась, но не проснулась. Гид выключил свет и сел на пол рядом с диваном.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Занавесок в гостиной не было, и мягкий сумрачный свет белых ночей проникал в комнату, пряча цвета и размывая контуры. Гид окинул взглядом гостиную. За то время, что он прожил здесь, он успел привыкнуть к своему терему и к предметам, наполнявшим его. Но в тот момент все вокруг выглядело не так, как обычно. Казалось, что он смотрит старый черно-белый фильм.

Женя положила руку поверх пледа. В тишине было отчетливо слышно ее спокойное дыхание.

Она открыла глаза.

– Ты, – чуть слышно произнесла Женя.

Это слово прозвучало не как вопрос и не как приветствие. Прозвучало как-то очень просто и очень емко.

Она приподнялась, опираясь одной рукой. Гид пересел с пола на диван и обнял ее за плечи.

– Ты, – тихо сказал Гид.

Женя уткнулась лицом ему в грудь.

– Я так боялась, что ты не один, что у тебя кто-то есть. Я как девчонка… Ты ждал меня? Если нет – я уеду. Я не останусь, если я не нужна тебе. Почему ты опять молчишь? Почему ты всегда молчишь? Ты же все знаешь. Все ответы. Мне уехать? Ты меня…

Ее плечи затряслись. Пряча лицо в ее волосах, Гид хотел что-то сказать, но в горле стоял комок.

Тогда, возвращаясь с озера, они оба молчали, но любые слова были бы лишними. Они все понимали и все чувствовали.

– Я буду ждать тебя, – сказал он, прощаясь.

Она ничего не ответила. Только замерла на мгновение, глядя на него, будто пытаясь лучше запомнить.

Когда все это было? Неделю назад. В прошлой жизни.

Генерал

Наступил понедельник. Гид проснулся и, стараясь не разбудить Женю, оделся и вышел на крыльцо. До выезда оставался час. Он позвонил Забаве.

– Алло.

– Доброе утро.

– Доброе утро, мой генерал!

– Кто-кто?

– Ой, извини, я спала…И мне приснился сон про молодого генерала.

– А-а-а. Ну, привет ему. Что-то у тебя очень игривое настроение.

– Защитная реакция на житейские невзгоды.

– Надеюсь, невзгоды не помешают тебе нас покормить.

– Вам завтрак в постель? На двоих? Доставить в номер?

– Нет, – Гид старался сохранять спокойствие, – я буду один. Поедим у Лорда на террасе. Да, и Шурупа разбуди.

– Особые пожелания?

– Да! Не перегибай…

Забава прыснула и нажала отбой.

– Вот… – не закончил Гид.

Такой стиль общения Забава раньше себе не позволяла. Гид покосился на дверь спальни. Надо бы их познакомить, пока они не сделали это сами. Если женщина на корабле – плохая примета, то две привлекательные женщины – гарантия кораблекрушения.

Шуруп проглотил свой завтрак и убежал что-то довинчивать. Стив и Гид пили кофе. Англичанин был чем-то расстроен, но старался не показывать это и иногда грустно поглядывал на подчеркнуто вежливую Забаву. Было видно, что между ними что-то произошло. Или, скорее, не произошло.

Забава принесла салфетки. Гид поднял голову и улыбнулся. Не то чтобы пытаясь поднять ей настроение и не то чтобы просто из вежливости. Может, вспомнив этого ее «молодого генерала» или потому, что разгадал причину ее странного поведения. А может, из-за всего этого вместе или, скорее всего, из-за того, что кофе был вкусным, а утро – теплым, неважно. Важно, что он улыбнулся, а Забава улыбнулась в ответ. И заметила маленькую полоску сметаны у него на щеке. И не придумала ничего лучше, как подойти и одним аккуратным взмахом салфетки эту полоску стереть. Гид машинально повернул голову и вдруг встретился глазами с Женей, стоящей на террасе офиса.

Он замер. Забава, заметив это, повернулась и, увидев Женю, поняла, что сделала что-то не то, и тоже замерла. Последним замер Лорд, видя, что вокруг что-то происходит, но не понимая, что именно.

В этот момент на крыльце появился Шуруп.

– О, давайте, я вас так сфотографирую! Семейный портрет в интерьере.

«Семейный портрет…» – одними губами повторила Женя. У Гида на лбу выступила испарина. В голове замелькали кадры дальнейших событий. На них Гид что-то говорил, активно жестикулируя, а Женя молчала и смотрела сквозь него.

– Это не то, что ты думаешь, – говорил один Гид.

– Просто мы тут – как большая дружная семья, – перебивал его другой.

– У меня с ней ничего не было! – бил себя кулаком в грудь третий.

– Уже давно! – уточнил четвертый.

– А что, собственно, произошло?

– Познакомься, это – моя племянница.

– Да. Ну вот такой я.

– Она работала гримером. Это – профессиональное.

– Да, это же – моя визажистка, не бери в голову.

– И массажистка…

– Это – по привычке. Она меня выходила… Я был ранен.

– Да-да! Могу показать, в какое место!

– А почему, собственно, я должен оправдываться?

В следующей сцене человек десять Гидов неподвижно стояли у бугристой кирпичной стены. Глаза Жени были полны слез, но руками она сжимала тяжелый автомат.

– Твое последнее желание…Гид!

– Что, любое? – заговорили Гиды, перебивая друг друга.

– Как бы это сказать…

– Оно же и предпоследнее и пред-пред-…

– Ты и сама знаешь…

– Давай…

Но тут раздался резкий щелчок затвора, и его ослепила яркая вспышка.

– Отличный кадр, – сказал Шуруп, убирая фотоаппарат.

Гид повез Стива в аэропорт. Шуруп и Забава тоже куда-то уехали, наверное, за продуктами. Женя взяла с полки первую попавшуюся толстую книгу и устроилась на крыльце в плетеном кресле.

Перелистывая страницы, она ловила себя на том, что не помнит даже последней прочитанной фразы. Но это ее совершенно не расстраивало. Впервые за последнюю неделю ей не нужно было принимать никаких решений, спорить с самой собой и вообще о чем-то думать. Она ждала, когда он вернется. Не беспокоилась, не пыталась угадать, когда же он, наконец, появится, а просто ждала. Если его нет, значит, он занят. Остальное не имеет значения.

Утром он спешил. Ее разбудила хлопнувшая входная дверь. Женя оделась и пошла на базу, надеясь, что он еще не уехал. Он завтракал на террасе с этим забавным англичанином, называющим себя Лордом. В какой-то момент возникло ощущение, что у них что-то произошло, но оказалось, они просто замерли, пока Шуруп их фотографировал. Семейный портрет в интерьере… На семью они не похожи, скорее – на небольшое племя. Шуруп, тот – точно юный индеец. Тогда, в УАЗике, он ехал с таким важным видом и бросал на нее покровительственные взгляды. Ну еще бы! Она же под надежной охраной, просто никто не должен об этом знать. А если кто не расслышал, повторяю громче, под надежной охраной…

Вообще они с Забавой – взрослые дети. Забава еще уверена, что в двадцать пять умирают от старости, и не подозревает, что в тридцать можешь все то же самое, что и в восемнадцать, только уже умеешь это ценить. И в итоге получаешь больше. Ей я, конечно, не понравилась. По-другому и не бывает. Она же тут – принцесса. Дальше будут косые взгляды, шуточки-иголочки, намеки на возраст. Потом она зарвется, будет мини-скандал, слезы-обиды, покаяние-примирение и, если все эти выплески эмоций не доводить до абсурда, подругами не станем, но сможем нормально общаться.

Только бы Павел принял все как свершившееся и необратимое. Как он отреагирует, прочитав записку? Он как-то незаметно изменился за последние несколько лет. Появилась жесткость. Нет, конечно, я это видела, но никак не думала, что он сможет быть жестким по отношению ко мне. Ему нужно отвлечься. Работа, охота, друзья, да найдет кого-нибудь себе. С его-то внешностью. И деньгами.

А если он начнет меня искать? Где я – не знает никто. Номер телефона я сменила. Лика, скорее всего, ни о чем не догадывается. Все, не хочу об этом больше думать.

Сама не верю, что я здесь. С ним. После завтрака он подбежал, поцеловал и куда-то умчался. У него был виноватый вид. Может, потому, что убегает, а может, по другой причине… А какая разница? Разве бывают мужчины, которые ни в чем не виноваты? Да и вообще люди? Есть только те, кто стыдится, и те, кому это чувство незнакомо. А у большинства мужчин – как в старом анекдоте – еще и все всегда написано на наглой рыжей лисьей морде.

А вот с уютом у него, конечно, беда. Каждая стена, каждый угол – объявление: «Срочно требуется хозяйка». Главное – разобраться, где куча мусора, а где – сложно-систематизированный склад абсолютно необходимых сокровищ, которые никогда никому не понадобятся, но уничтожение которых может стать причиной фатального конфликта. Уничтожать эти бесценности, конечно, надо, но постепенно и очень осторожно. Впрочем, похоже, главная его бесценность стоит во дворе, благоухает дизельным бензином и пачкает маслом любого, кто к ней прикоснется или хотя бы пройдет мимо.

Зато в доме можно год что-то понемногу менять, и он год будет каждый день радоваться переменам. А перемены – это основа постоянства. Любая раскрасавица-жена рано или поздно наскучит, и мужчине захочется найти кого-то другого. И единственный способ помешать ему в этом – самой стать этой кем-то другой. Поменять одежду, прическу. То же самое и с домом. Дом в каком-то смысле тоже верхняя одежда. А уж в женской одежде мужчины что-то понимают, собственно, ее для них и шьют.

Женщина всю жизнь, с детства, с первой куклы, учится красиво одеваться, а мужчина с одного взгляда выносит точный и безоговорочный вердикт и либо бежит дальше играть в машинки, в войну или в бизнес, либо, сраженный, падает на колени.

Падает, не зная абсолютно ничего о своей избраннице, не обменявшись с ней и парой слов, просто увидев лицо и одежду. Лицо, измененное косметикой, и одежду, которая здесь скрывает, а там добавляет. А он падает, готовый отдать все, что у него есть, готовый чем угодно пожертвовать, что угодно простить. Да они, бывает, готовы просто поубивать друг друга. И при этом еще снисходительно посмеиваются над женской логикой!

Гид и Лорд подъехали к взлетной площадке.

Возле вертолета с озабоченным видом стоял Дорохов. Коротко поздоровавшись, он попросил Стива показать паспорт. Несколько раз перелистав страницы, он со злостью хлопнул паспортом по ладони и выругался. Затем извинился и отозвал Гида в сторону.

– У нас проблемы, – объявил вертолетчик. – Паспортный контроль не пройден.

– Как не пройден? Почему? – удивился Гид.

– Неожиданный вопрос! – съязвил Кэп. – Потому! Почему и всегда. Начали оформлять его на обратный рейс, в Англию, а в компьютере его и нет. Будто он сюда еще не прилетел. И штампа нет.

– И что теперь?

– Теперь получается, что я его забрал с поля, значит, я и крайний. Мне нужен его паспорт, попробую разрулить все это.

– Он должен с тобой лететь?

– Как только он появится, его как нелегала арестуют, а потом уже будут разбираться.

– Понятно.

– Что тебе понятно? Меня уволят, а могут и дело возбудить.

– Ну уж. Не сгущай краски.

– Да мне уже год, как пенсия прокуковала! Думаешь, на мое место желающих мало? Короче, его там прятать негде, пусть у тебя остается.

– И сколько уйдет времени на все это?

– Спроси что-нибудь полегче.

– У меня такое ощущение, что это я все устроил и прошу тебя мне помочь. Я ничего не напутал? – Гид начал терять терпение.

– Ты? Ну да, – произнес Дорохов уже мягче, – просто твой клиент, вот я и завелся.

– Ладно, забыли.

– Гид, расходы посчитай потом, я верну.

Лорд выслушал Гида не перебивая.

– Я не буду отдать свой паспорт. Я должен ехать в посольство, – заявил он.

Гид и вертолетчик пытались уговорить его, но Лорд стоял на своем. Пока его мысли не вернулись к Забаве.

– Ок. Я остаюсь в гостях. Но если к субботе… – Стив замялся, подбирая слова.

– Ты что, русский по фильмам учил? – спросил Кэп.

– Да, по фильмам тоже. Я остаюсь. Но я не буду отдать паспорт, – произнес Стив и направился к машине.

– Ты постарайся его убедить, что мы все решим, а то еще рванет в консульство с перепугу, – напоследок попросил Дорохов.

Гид кивнул.

Вечером того дня в студии Анжелики появился Павел.

– Добрый вечер, – приветствовала его Оксана.

– Добрый вечер, – бросив на офис-менеджера короткий взгляд, сказал Павел и попросил позвать хозяйку.

Анжелика не ожидала его визита, тем более без предварительного звонка. Еще студентами они познакомились на чьем-то дне рождения. Павел пришел тогда с Женей, но, выпив, начал оказывать знаки внимания и ей. Подруги тогда поссорились. Конечно, все это было сто лет назад, но с тех пор Лика старалась сохранять между ними некоторую дистанцию.

– Привет, – улыбнувшись, сказал Павел и поцеловал ее в щеку, – соблазнительна, как всегда.

Лика невольно обернулась, ей не хотелось, чтобы Оксана услышала такой фривольный комплимент, но заметила, что Павел произнес его как дежурную фразу, без обычного энтузиазма.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Где Женя? – вопросом на вопрос ответил он и пристально посмотрел Лике в глаза.

Взгляд был жесткий, и Лика почему-то почувствовала себя виноватой. В голове начали крутиться мысли, она вспомнила тур.

– Не знаю, – честно ответила она.

– Прикрываешь подругу?

Теперь тон Павла ей совсем не понравился.

– Анжелика Вячеславовна, я могу идти? – спросила Оксана, наводя порядок на столе.

– Да, Оксана.

Анжелика жестом пригласила Павла сесть в кресло для посетителей, а сама устроилась напротив.

– Теперь давай по порядку, – предложила она, когда дверь за Оксаной закрылась.

– Извини, я немного на взводе, – сказал Павел, сжимая подлокотники крепкими пальцами. – Вчера возвращаюсь из Челябинска, две недели ее не видел, вхожу, дома никого нет, и записка на столе.

Он залез во внутренний карман пиджака и протянул Лике сложенный вчетверо листок.

«Паша, я ухожу от тебя. Прости. Не ищи меня».

– Да-а… – только и вымолвила Лика.

– Она что, даже тебе ничего не сказала?

– Нет.

– И телефон выключен… Кто он?

– Да откуда же я знаю?

– Я тебе все равно не верю, – произнес Павел с нескрываемой злобой.

Лика подумала, что, окажись сейчас под рукой какая-нибудь ваза с цветами, она бы вылила воду ему на голову. Нет, надо взять себя в руки.

– Почему? – спросила она как могла спокойно.

– Ну, например, потому что ты ее самая близкая подруга, а она должна была хоть кому-нибудь сказать, где она и с кем.

– Выходит, не должна.

– Я тогда полгода за ней ухаживал… – сказал Павел немного извиняющимся тоном. – А ушла за один день.

– Почему ты думаешь, что за один?

– А почему ты думаешь, что не за один? Значит, все-таки знала! – Его голос снова стал жестким.

– Не надо пытаться меня поймать. Я ее знаю. Она сгоряча ничего не делает, тем более понимая, какой это будет удар для тебя.

– Тем более должна была с кем-то обсудить. Если даже не с тобой, то… Вы же, бабы, умеете хранить тайны только коллективно, со всеми подругами. Не она сама, так кто-нибудь другой тебе так и так все расскажет, если уже не рассказал.

Лика молчала и думала о своем. Когда-то, еще до появления в ее жизни Олега, она всерьез думала закрутить с ним роман. Ей нравилось, какие бросал взгляды муж ее близкой подруги. Но стоило представить реакцию Жени, если та узнает об измене двух самых близких ей людей… А сейчас Павел свободен. Ему больно и одиноко. Только теперь ей это не нужно.

– Паша, мы все не дети уже, – Лика как будто слушала свой голос со стороны, – если она ушла, значит, не вернется.

Теперь задумался Павел. Посмотрел в глаза. Похоже, понял, о чем она думает, и отвернулся.

– Я послезавтра снова улетаю. Если она позвонит… Короче, надумаешь все рассказать – звони.

Майор Загулов прошел по темному коридору, стараясь не касаться блеклых, сто лет назад оштукатуренных, но не потерявших способности пачкаться стен. Среднего роста, крепкий, внешне он производил двойственное впечатление. Волевой подбородок и взгляд уверенного в себе человека компенсировали слишком глубоко посаженные глаза и массивную переносицу.

Загулов один раз стукнул и, не дожидаясь ответа, открыл обитую войлоком дверь, вихляющуюся на старых петлях. Начальник областного отдела по борьбе с коррупцией полковник Кукуруза оторвал взгляд от лежащего на заваленном бумагами столе рапорта.

– Вызывал? – спросил майор.

– Да. У меня тут бумажка одна…

– Можно, угадаю?

– Валяй!

– Приказ о присвоении мне очередного… нет, даже через одно…

– Ну, это тебе еще долго не грозит, – усмехнулся полковник.

– А я-то уж решил, что пора голову под папаху затачивать. А правду говорят, что удобнее носить только сомбреро в переполненном трамвае?

– Есть одно сверхсекретное средство, с ним в папахе даже на коне можно, с шашкой наголо. Двухсторонний скотч называется. – Полковник с удовольствием провел рукой по сверкающей лысине и заржал над собственной шуткой. – Хочешь, анекдот расскажу?

Загулов насторожился. Не мог он припомнить, чтобы Кукуруза когда-нибудь в кабинете анекдоты травил.

– Идет палач с тяжелым мешком на плече. Встречный прохожий его спрашивает: «Что это у тебя в мешке шевелится?» А тот отвечает: «Да вот взял халтуру на выходные».

Майор задумчиво почесал затылок.

– Тебе что, еще раз рассказать? – спросил полковник.

– Да нет. Анекдот-то бородатый.

– Бородатый… Короче, здесь лежит вводная. Наружников и слухачей сам напряги. Ничего сложного. Надо быстро собрать информацию.

Майор вышел в коридор с тонкой папкой под мышкой.

Вечером Загулов уже изучал материалы, потоком идущие от Штейна, начальника Интернет-группы. На столе хрипло затрещал допотопный аппарат внутренней АТС.

– Загулов слушает, – привычно ответил майор.

– Это Видов, – раздался в трубке спокойный голос командира группы наружного наблюдения. – Первую серию отсняли. Тебе прислать?

– Сколько часов?

– Пять. Активных – полчаса. Вырезка – на восемнадцать минут.

– Завтра на летучке покажешь. В девять тридцать.

– Принято.

Загулов нажал на рычаг и набрал номер группы прослушки.

– Я вся – внимание, – раздался в трубке томный голос.

– Мариночка, это Загулов.

– Кто бы мог подумать!

– Что у вас интересного?

– Как что? Осваиваем смежную специальность – секс по телефону. Знаешь, это – просто кладезь информации. Рассказывают то, чего под пытками не выжмешь.

– А про пытки, это – образно или есть опыт?

– Ну конечно, опыт. Был когда-то один проект в КГБ – бордель с садо-мазо-подвалом. Правда, я быстро оттуда ушла – слишком добрая.

– Понятно. А как мои клиенты?

– Общая картина есть, но пока ничего интересного.

– Ясно. Завтра в девять тридцать – летучка.

– Летучка? Ну, так я прилечу. Знаешь, обожаю мальчишники. А хочешь – могу с подружкой.

– Не надо.

– Зря. Кстати, какая форма одежды: парадная, повседневная? Ты же небось меня в парадной и не видел? Представь, в высоких кожаных сапогах, обтягивающих галифе и с аксельбантами на груди…

– В штатском! – перебил майор. – Штатском.

– А как же «выйти из строя и отдать честь»? Это же так романтично! Я иногда с таким удовольствием строевой устав читаю…

– Марина, я после общения с тобой на полдня теряю работоспособность.

– Спасибо за комплимент. Как приятно, когда тебя ценят коллеги!

– Это не комплимент, это жалоба. Я когда-нибудь на тебя докладную напишу.

– Отличная мысль! Ты давай, пиши, а потом приходи вместе с Видовым и его камерами, мы по твоей докладной такое кино снимем!

– Все, пока. – Майор повесил трубку.

«Вот чума-баба», – подумал он.

С Кукурузой они когда-то довольно долго служили в одной группе. Оба тогда были капитанами, оба – следователями, и обоим приходилось выполнять еще и роли оперативников. Пару раз им довелось попасть вместе в серьезные передряги, и нельзя было сказать, чтобы они стали друзьями, но доверяли друг другу на все сто.

Потом Кукурузу перевели, дали майорскую звезду, а вскоре и еще одну, а Загулов остался. В отдел приходили новые сотрудники, в основном – молодые и наглые. Загулов не то чтобы принципиально не брал денег, нет, он позволял себе принять благодарность от потерпевшего, если предлагали, но чтобы так, как эти – со всех и за все, – нет, это ему претило.

Когда его начальника сняли с повышением, Загулов оказался в отделе старшим и самым опытным, но без своей команды. Неудивительно, что он занял вожделенное кресло в отдельном кабинете, и так же неудивительно, что вскоре его подсидели.

Загулов иногда назначал конфиденциальные служебные встречи на своей даче. Всего один раз его старый Жигуль отказался туда ехать и встал в ста метрах от дома, выпустив густое облако пара из выхлопной трубы. Времени было в обрез, и майор вызвал дежурную машину.

Обвинения в использовании служебного транспорта в личных целях были настолько несерьезными, что Загулов поначалу даже не пытался как-то защититься, рассчитывая, что начальство само разберется. Но дело катилось как снежный ком, обрастая новыми, подчас совсем бредовыми докладными и показаниями свидетелей о его нарушениях.

Когда вместо долгожданного звания подполковника Загулову начала светить отставка без пенсии, за него вступился Кукуруза и позвал к себе в новый отдел. Служить под началом старого приятеля майору не хотелось, но выбор был невелик, да к тому же задача отдела показалась ему привлекательной.

В кооперативно-перестроечные времена смелые шли в бизнес, лихие – в бандиты, а служить государству шли либо честные, либо осторожные. Бандиты постепенно перестреляли друг друга, в бизнес пошли честные, а в чиновники – лихие. Государство дало чиновнику то, что было отобрано у организованной преступности, – возможность отнять у законного владельца недвижимость, или землю, или готовый бизнес. И борьба с коррупцией казалась Загулову благородной задачей, правда, было не совсем понятно, как один отдел может бороться с целым государством.

Тогда, около года назад, получив постоянный пропуск сотрудника отдела, майор впервые оказался на летучке у полковника. Шефа еще не было. Загулов пришел к его кабинету первым, потом появилась Марина.

– Красарма Гертрудовна, – представилась она, невинно потупив глаза. – Не удивляйтесь, это – сокращение от «Красная армия». Знаете, в ранние советские годы давали такие имена: Владлена, Лентрозин, Мэлс.

Майор посмотрел недоверчиво, но, встретив честный застенчивый взгляд, устыдился своих подозрений.

– А что значит «Лентрозин»?

– Ленин-Троцкий-Зиновьев. Главные большевики.

– Никогда не слышал такого имени.

– Да, имена редкие.

– Но «Красарма» звучит… – попытался сказать комплимент Загулов.

– Гордо? – подсказала Марина.

– Да. То есть нет. В общем красивое имя, – выкрутился майор.

– Спасибо, поручик! Конечно, в театре я бы взяла псевдоним, в каком-нибудь НИИ меня бы величали Кристиной, – продолжала Марина, – но здесь ни то ни другое невозможно.

Загулов понимающе кивнул, а через полчаса при всех обратился к ней по имени-отчеству.

– Красарма Гертрудовна…

– Что вы себе позволяете, майор! – вспыхнула Марина.

Все вокруг хохотали. Загулов тогда обиделся, но долго держать на нее зло было невозможно.

Инспектор

Полтора года назад, глубокой ночью на засыпанной снегом грунтовке Гид увидел характерные следы потерявшей управление машины. Он остановился и пробежался по окрестностям фарой поиска. Метрах в десяти от дороги в поле, зарывшись в снег по капот, стояла черная шестерка Ауди. На вид машина была цела, но свет не горел, и мотор не работал, было похоже, что водитель на чем-то уехал, оставив машину до утра. Но Гида смутили следы на дороге. Выходило, что до него здесь никто не останавливался.

Мороз был градусов двадцать. При выключенном двигателе полчаса – и в салоне ноль. В голову лезли всякие мысли. Проще было дойти до машины пешком, но Гид не знал, что увидит внутри и что произойдет дальше, а в Дефендере он чувствовал себя гораздо увереннее.

Найти съезд на поле оказалось нетрудно. Гид начал пробиваться к легковушке, время от времени откатываясь назад и уплотняя колею. Лучи фар скользнули по машине, но сквозь замерзшие окна ничего не было видно. Гид подъехал вплотную и включил фару поиска. Ему показалось, что внутри кто-то слабо зашевелился. Гид выпрыгнул в снег и дернул ручку двери. На заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидела совершенно замерзшая, одетая по-городскому молодая парочка. Стартер никак не отреагировал на поворот ключа. Ребята едва могли шевелиться, и пересадить их в высокий Дефендер было бы очень непросто. Гид вызвал «скорую», завел Ауди от своего аккумулятора и, решив, что нет смысла жалеть машину, нажал на газ.

На больших оборотах двигатель прогрелся быстро. Буквально через минуту из печки пошел теплый воздух. Гид принес термос и по очереди поил их еще теплым кофе. Вскоре ребята начали говорить. Из их рассказов он понял, что парень взял машину уехавшего в командировку отца и, никому не сказав, поехал со своей девушкой на дачу. По дороге он изображал гонщика, пока не оказался далеко в поле. Вызвав службу спасения, они спокойно ждали в машине, но решили заглушить мотор, боясь задохнуться угарным газом. При этом он повернул ключ обратно на зажигание, чтобы работала музыка и подогрев задних сидений.

Визуально дорогу на дачу он помнил хорошо, но, не зная никаких названий, не смог толком объяснить, где находится. Во время бесконечных переговоров сначала с одним эвакуатором, затем с другим сели оба их мобильных телефона, а когда в салоне стало холодно, выяснилось, что сел и аккумулятор. При этом парень так и не позвонил отцу, инспектору ДПС, который, даже находясь в командировке, мог бы организовать поиски, и их бы давно нашли.

К приезду «скорой помощи» Ауди уже стояла на дороге, а несостоявшийся гонщик пытался убедить Гида, что на даче они отогреются окончательно и в больницу им не надо.

Через неделю инспектор, которого звали Максим, приехал к Гиду с трехлитровой бутылкой виски. Ребята еще лежали в больнице, оба заработали пневмонию и обморожения, но все обошлось без потерь.

Гид всегда недолюбливал автоинспекцию, но, слово за слово, рюмка за рюмкой, они просидели с Максимом до утра. Правда, Гид все же не сдержался и высказался по поводу поборов на дорогах. Инспектор отреагировал довольно спокойно.

– Вот если ты такой умный, скажи, зачем вообще нужна ДПС? – спросил он Гида.

– Зачем? Не знаю. Мне не нужна!

– Нужна! Чтобы на дорогах был порядок, – сам себе ответил Максим.

– Порядок? Ну, пусть будет порядок, – согласился Гид.

– А ты знаешь, сколько получает инспектор?

– Не знаю, но догадываюсь.

– То есть государство нас дурит. Так?

– Так.

– А мы часть штрафов оставляем себе. То есть дурим государство. Так?

– Ну, так.

– А ты налоги платишь?

– Плачу, – ответил Гид.

– Все? Только честно.

– Ну, все у нас никто не платит. Даже налоговые инспектора.

– Выходит, все друг друга дурят. Ну и что получается?

– Получается… Страна дураков!

– Да? Действительно… За это надо выпить.

Они выпили. Максим закурил.

– Все, завтра начинаю новую жизнь. Денег не беру. Что нахапал – верну. Нет, где ж я их всех найду? Я лучше их в эту… в декларацию о доходах напишу!

– Да тебя за такую декларацию посадят.

– Не успеют. Я раньше с голодухи умру.

– Да не умрешь ты. Вон в глубинке, где работы никакой, не берут гаишники денег!

– Да почему ты все хочешь, чтобы я честнее других был?

– Потому что у тебя на голове – фуражка, а не тюбетейка. А ты – на обочине, вместе со шлю…

– Ш-ш-ш! Мы так сейчас друг другу морды бить начнем. А я точно помню, что пришел по другому поводу.

– Да? Но кто тогда стоит на обочине? Ты стоишь.

– Не может быть.

– Хочешь – сходим, посмотрим.

– Не хочу. Потому что, будь я даже честный, как апостол Петр, мне по-любому стоять на обочине. Служба такая. А если кто стоит за компанию, так я не виноват.

– Кстати, Петр твой отрекся, – вдруг сказал Гид, – трижды.

– А чего это он? Струсил?

– Не думаю. Он вроде боец был. С мечом ходил. Даже уши кому-то отрезал.

– Наверное, этому, Гогену.

– Апостол Петр? Гогену?

– Да в школе еще проходили, как его… А! Ван-Гоген! – вспомнил Максим.

– Ты про Ван-Гога, что ли?

– Не, не Гога, как-то его по-другому звали. А может, и Гоге тоже. Да я в школе не особо учился, я больше в футбол. Короче, учили складывать и приумножать, а научили отнимать и делить. Арифметика!

– Понятно.

– Слушай, Гид, а про Петра это правда, что отрекся?

– Да. По крайней мере, так написано, – ответил Гид.

– Ну, если и Петр туда же, чего ж ты от меня-то хочешь?

– От тебя… Я хочу, чтобы было по-честному. Если ты – офицер, это одно, а если ты – кишмиш на рынке, так нечего погоны носить.

– А-а… Ладно, представь, что это ты – офицер. Тебе нужно кормить семью, а деньги… кончились. – Инспектор для наглядности вывернул карманы брюк, и на пол посыпались купюры. – Это не считается.

– Так вот, – продолжал Максим, – перед тобой двое: бедный и богатый. Ты можешь попросить еды или, наоборот, отнять. Что ты сделаешь?

– Попрошу у богатого, – ответил Гид.

– Ха! А не даст он. Богатые сами никогда никому ничего не дадут. У них это, табу. Потому и богатые.

Максим наполнил рюмки.

– Тогда отнять.

– О! И чем ты тогда лучше меня? – обрадовался инспектор.

– Есть еще пятый вариант – заработать.

– Тогда давай за пятый вариант!

Они чокнулись.

– Гид, ты завтра что делаешь?

– Завтра? Ничего.

– Вообще ничего?

– Ну, в машине надо поковыряться, а там какая-нибудь еще фигня найдется.

– Нет. Завтра я начинаю зарабатывать. Я прихожу ковырять твою машину и искать какую-нибудь фигню, а ты платишь мне нормальную зарплату, идет?

– Я догадываюсь, что такое для тебя – нормальная. Я такую платить не смогу. Тебе не машину ковырять, тебе надо сразу министром наниматься. Или президентом.

– Президентом? О! Точно! А главное – знакомо. Меряешь, кто сколько наковырял. Стоп, и на обочину. Много – делись! Не хочешь – протокол и через кассу.

Инспектор снова налил.

– Ты за меня проголосуешь?

– А сплошные разделительные сотрешь? – спросил Гид.

– Для тебя? Да вообще разрешу ездить только по встречной. И такую тебе мигалку поставим, чтоб ни один хрен в погонах тебя остановить не смел!

– А что это ты так про погонов? Сам же он.

– Это твое влияние. Честенею.

– Значит, не все потеряно.

Больше Максим в гости не приезжал, только пару раз они с Гидом случайно встретились на шоссе.

Из аэропорта Гид ехал по встречной, распугивая мощным гудком легковушки, которые еле ползли, но, объезжая многочисленные колдобины, выписывали кренделя по всей ширине дороги. Судя по остаткам асфальта, когда-то это было шоссе.

Единственный ровный, правда короткий, участок, по слухам, был отремонтирован на личные деньги начальника местного отдела ДПС. По всей длине этого участка шла сплошная разделительная, а скорость была ограничена скромными сорока километрами в час. Вдоль дороги рос густой кустарник, за которым легко было спрятать патрульную машину.

В населенных пунктах Гид редко превышал разрешенную скорость. Но безопасную скорость на шоссе он всегда определял сам. Вполне естественно, что его мнение не всегда совпало с мнением службы движения. Из кустов раздалась трель свистка, и показалась полосатая палочка.

– Знакомься: легендарный Соловей-разбойник, уникальный персонаж русского эпоса. Быстро приспосабливается к любым климатическим условиям, а потому не только сохранился до наших дней, но и размножился в катастрофических масштабах. Обычно маскируется под кадрового офицера. Все ваши тролли и гоблины – просто дети по сравнению с ним, – прокомментировал события Гид.

Инспектор окинул взглядом необычный автомобиль. С одной стороны, шикарный набор: затертый песком и камнями номер рамы, неправильная оптика, токсичный выхлоп, плюс что-нибудь в документах, а с другой – эти спортсмены могут жить впроголодь и копить на усиленные полуоси, а денег с собой брать только на топливо.

Машина удивляла количеством осветительных приборов, но инспектору она показалась знакомой. Он подошел к водительской двери и, небрежно взмахнув рукой, привычной скороговоркой представился. Гид наконец нашел гермомешок с документами и повернулся к инспектору.

– О! Гид! Салют, комараде!

– Максим?

– Так точно. А я смотрю, знакомый аппарат.

– И дай, думаю, скорость померяю… – съязвил Гид.

– А ты чего ждал? Служба!

– Ну, да.

– Спешишь? А то давай по сигаретке.

Гид вышел.

– А покажи мне документы на машину, – неожиданно произнес Максим.

Гид пожал плечами и достал свидетельство. Инспектор посмотрел, вернул свидетельство, бросил взгляд на Лорда и отошел на самый край площадки. Гид уже начал злиться, но вдруг понял, что Максим опасается говорить при свидетелях, и подошел к инспектору. Какое-то время они молча курили.

– Ты, я гляжу, на асфальте – редкий гость.

– Редкий. Кстати, а сколько ты намерял?

– Да ерунда. Восемьдесят. Гид, под тебя кто-то копает.

– Ты о чем?

– Во что ты вляпался?

– Да ни во что.

– Пришел запрос на тебя.

– Когда?

– Сегодня.

– А что за запрос?

– Черт дери, ну не могу я тебе все рассказать. Поверь на слово, я кое-что в этом понимаю.

– И что мне теперь делать?

– Этого уж я не знаю.

– Так расскажи, что знаешь!

– Хорошо, но если ты меня сдашь…

Встретившись взглядом с Гидом, Максим осекся.

– Смотри, обычные запросы к нам приходят десятками. Но на тебя пришел расширенный запрос. То есть мы должны дать всю информацию на тебя, на тех, кто попадался за рулем твоих машин, и на хозяев машин, за рулем которых попадался ты. Короче, все твои автомобильные связи.

– И чем мне это грозит?

– Само по себе – ничем. Просто о тебе собирают информацию.

– Весело!

– Конечно, может быть, ты получил большое наследство от дальнего родственника в Новой Зеландии, но может, тебя завтра посадят под замок по подозрению в том, что ты плюнул на портрет министра внутренних дел.

– Зачем?

– Да по просьбе конкурентов. Ты что, вчера родился?

– И что бы ты делал на моем месте?

– Я? Долго рассказывать. Но уж точно не учил бы новозеландский. Знаешь что, загляни в гости вечерком, поговорим. Все, поезжай. Удачи!

– И тебе.

Гид вернулся к машине.

– Проблемы? – спросил Стив.

– Пока нет, – задумчиво ответил Гид.

Стив боялся признаться самому себе, что рад вынужденной задержке в России. Его немного пугала нелепость причины, но успокаивало то, как здесь спокойно относятся к подобным событиям. В университете каникулы, родителям он отправил успокаивающую эсэмэску, банкоматы, по словам Гида, есть в любом банке, на ближайшее время все проблемы решались, а если бы и нет, то все равно они меркли на фоне главного. Он никогда так не влюблялся. Даже не думал, что такое возможно.

Когда они с Гидом вернулись из аэропорта, ее на базе не было. Наверное, уехала куда-то с Шурупом. Хотелось спросить Гида куда, но тот был какой-то хмурый, на себя не похож. Шуруп вряд ли годился на роль соперника, но дурацкие подозрения, словно кактус в кармане, нет-нет да и покалывали и не давали покоя.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Стив решил прогуляться. Он дошел до поворота по дороге и свернул в поле. Лорд все не мог привыкнуть, что и поле, и леса вокруг, все – ничье. Что можно ломать ветки, разводить костры – и никто слова не скажет. В поле росли незнакомые голубые цветы. Он нарвал большой букет и повернул в сторону базы.

Вдалеке послышался шум мотора. Стив обернулся и увидел направляющийся к базе пикап. Он узнал машину, на которой утром уехали Шуруп и Забава. Лорду не хотелось, чтобы его видели рвущим цветы, и он быстро присел, спрятавшись в высокой траве. Пикап проехал мимо, и он уже начал подниматься, но тут увидел черный Гелендеваген, движущийся в том же направлении на некотором расстоянии. Пикап остановился у ворот базы, и почти сразу остановилась и вторая машина. Через открытое окна джипа он разглядел парня в камуфляжной куртке с биноклем в руках. Стив почувствовал неладное и опустился ниже. Теперь он не видел, что происходит на дороге, но и его было не видно. С дороги долетали обрывки слов и характерный шум радиосвязи. Через несколько минут, судя по звукам, Гелендеваген начал маневрировать, а потом шум колес стал отдаляться и затих.

Стив поднялся. Черная машина скрылась из виду, оставив только облако пыли, висящее над дорогой. Он повернулся, собираясь вернуться, но неожиданно увидел неподалеку Гида с таким же букетом в руках. Гид, в свою очередь, с удивлением посмотрел на букет Лорда, и они хором рассмеялись. Гид подошел к Стиву и протянул ему свой букет.

– Тебе нужнее, – ответил он на удивленный взгляд Лорда. – А два одинаковых букета на одной базе могут привести к катастрофе.

– Спасибо, – сказал Стив, объединив букеты.

Гид посмотрел в сторону дороги.

– Это машина, джип. Кто они? – спросил Стив.

– Не знаю, – с тревогой в голосе ответил Гид.

– Мафия?

– Нет, не думаю.

– Ок, – сказал Лорд, видя, что Гид не хочет обсуждать эту тему, и пошел в сторону базы.

Дома Лорд поставил букет в найденную на террасе вазу.

Вскоре Шуруп с Гидом и Женей куда-то уехали. Стив быстро принял душ, причесался, взял букет и отправился к Забаве.

В офисе никого не было. Дверь в ее комнату была закрыта. Он негромко постучал. Послышались шаги, и дверь открылась. На ней было то же платье, что и в день его приезда. Стив молча стоял и с удовольствием ее разглядывал.

– Ты не уехал? – спросила Забава.

Он вошел в комнату и протянул букет.

– Спасибо, – тихо сказала Забава, прижала букет к груди, чуть наклонила лицо и бросила на Стива быстрый взгляд.

– Ты очень красивая, – сказал он.

Забава снова стрельнула глазами, затем грациозно повернулась и окинула взглядом комнату.

– Не помню, где моя ваза.

– Ваза? Я могу…

– Не надо. Потом.

Она положила букет на стол и повернулась к Стиву. Он подошел ближе и посмотрел ей в глаза. Забава опустила взгляд и повернула голову в сторону. Снова, как тогда, ее шея и плечо оказались прямо перед его глазами. Он столько раз вспоминал этот момент и представлял его продолжение, что теперь ему вдруг показалось, будто все происходит в его воображении. И он прижался губами к ее плечу.

Он почувствовал, как она вздрогнула, он закрыл глаза, он пытался остановить это мгновенье, он ожидал, что она отклонится, он был готов, что она ударит его по щеке, но ее руки нежно обвились вокруг его шеи, и сердце отчаянно застучало.

Гид и Женя сидели сзади. Вез их Шуруп. По дороге разговор не клеился. Гид был чем-то встревожен, но старался не показывать этого. Правда, без особого успеха. Женя решила не докучать расспросами.

Через час они остановились у шлагбаума. Высокий крепкий охранник в форме войск несуществующей страны вежливо сообщил им, что въезд на территорию поселка беспрепятственный и желающие проехать имеют полное право снести шлагбаум и не отвечать ни на какие вопросы, но гораздо проще представиться и сообщить цель визита.

Сразу за шлагбаумом на обочине, покосившись на спущенном колесе, стоял древний черный легковой автомобиль. Гид не сразу узнал в нем четыреста первый Москвич, первую советскую малолитражку, а на самом деле – Опель-Кадет, изготовленный в послевоенной Москве по немецким чертежам на вывезенном из Германии оборудовании. Эмблема Опеля, номерной знак времен Третьего рейха и нарисованные на дверях свастики превращали Москвич в стопроцентного немца, а косой ряд лунок с правдоподобно просверленными отверстиями, пересекающий всю заднюю часть машины, не оставлял сомнений, что пытавшиеся здесь прорваться фашисты были остановлены меткой автоматной очередью.

Гид представился и, уже проезжая мимо Москвича, увидел на водительском сиденье скелет в новой нацистской фуражке и ремнях портупеи, упавший лицом на тонкий черный руль с блестящими спицами. Из-под фуражки на затылке, словно татуировка, выглядывала кривая надпись: «Каб. биологии. Инв. № 13».

Они въехали в большой коттеджный поселок. Вправо и влево симметрично разбегались узкие, но ровные асфальтированные проезды. Над каменными или металлическими глухими заборами среди деревьев иногда показывались крыши и вторые-третьи этажи особняков. Людей нигде видно не было, казалось, что в поселке живут только камеры видеонаблюдения и лежачие полицейские.

Сделав несколько поворотов, Шуруп остановился возле темно-серых металлических ворот. Гид вышел из машины и нажал кнопку переговорного устройства. Где-то за оградой отчетливо прозвучал мелодичный звонок. Немного сбоку над забором моргнул глаз видеокамеры, и вскоре одна створка ворот медленно поползла в сторону, образовав проход. Гид и Женя двинулись по каменной неровной дорожке, извивающейся между плотно растущими деревьями и кустами.

Дорожка привела их на открытую поляну перед домом, стены которого утопали в цветущих зарослях ползучих растений. Возле глухой стальной двери стоял невысокий коренастый мужчина в светлых джинсах и красной футболке с портретом команданте Че Гевары на груди.

– Максим, – представился он.

– Женя.

– Привет – Гид пожал протянутую руку.

Максим открыл дверь и взмахом руки пригласил гостей в дом. В просторной светлой прихожей их встретила высокая светловолосая женщина с приятными манерами. Гид обратил внимание, что ее руки украшали сразу несколько колец с крупными камнями.

– А это – Вика, – представил свою жену инспектор.

Они прошли в гостиную.

– Нам нужно немного поговорить, а потом мы к вам присоединимся, – сказал Максим.

Вика молча кивнула. Оставив женщин и мартини в гостиной, Максим с Гидом вышли на террасу, прихватив бутылку виски.

– Я попросил зайти своего двоюродного брата, Виктора. Он тоже живет здесь, через несколько домов. Тебе будет полезно с ним пообщаться.

На террасе в плетеном кресле сидел грузный седой мужчина, лет на десять старше Максима. Здороваясь, Виктор приподнялся и внимательно посмотрел Гиду в глаза.

– Интересно, что может быть общего у человека с честным взглядом и у законченного жулика, – сказал Виктор.

Гид с удивлением перевел взгляд на Максима. Инспектор глубоко вздохнул.

– Опять ты за свое! – вырвалось у него. – Я позвал человека, которому хочу помочь, ты обещал его проконсультировать…

– Ладно, ладно, я, наоборот, за тебя радуюсь, – отмахнулся от него Виктор.

– Не удивляйся нашему стилю общения, – сказал Максим, обращаясь к Гиду, – Виктор на правах старшего брата последние сорок лет учит меня жизни.

– Но безо всякого успеха, – вставил Виктор. – Ладно, давайте для начала отключим все телефоны. Они не будут нас отвлекать, плюс никто не узнает о нашей встрече.

– Ты хочешь сказать, что кого-нибудь из нас могут прослушивать? – удивился Максим.

– Нет, просто местоположение телефона определяется очень легко.

Гид отключил свой мобильный.

– Макс вкратце рассказал мне о запросах. Сам ты ничего необычного не заметил? Какие-нибудь попутные машины, ремонтные работы недалеко от дома?

– Сегодня я видел Гелендеваген, который пас одну из наших машин, – ответил Гид.

– Понятно.

Виктор помолчал.

– И что твой опыт спецагента подсказывает? – спросил Максим.

– Ну, если тебе нужен опыт спецагента – купи себе кино про Джеймса Бонда, а я могу предложить только пару советов от бывшего сотрудника одного государственного органа, – ответил Виктор.

Максим открыл бутылку и налил в три толстостенных стакана.

– Сначала общие соображения, – продолжал Виктор. – Во-первых: мы не знаем кто. Во-вторых: мы не знаем зачем. И то и другое нужно выяснить. В-третьих: против тебя действуют исполнители, профессионалы. Ты можешь поиграть с ними в кошки-мышки, но я ни разу не слышал, чтобы мышка съела кошку. Вопрос только в том, сможет ли мышка бегать достаточно долго, чтобы за это время кошка расхотела ее есть. В-четвертых: у тебя нет права на ошибку, а у них есть. В-пятых: если ты их сегодня переиграл, то завтра они будут относиться к тебе серьезнее. То есть каждый твой ход должен быть более сильным, чем предыдущий. Расклад был бы абсолютно безнадежным, если бы не одно «но»: они борются за квартальную премию, а ты – за свою жизнь.

Гид взял стакан в руки.

– То, что сейчас вокруг тебя происходит, это – наблюдение, сбор информации. Процесс сложный и дорогой. Жучки в доме, в машине, реже – в одежде. Могут смотреть из леса, через камеры ночного видения. Ну и просто следить.

– Ну это – ради бога, – сказал Гид.

– Не совсем. Собрав информацию, они примут решение, тот ли ты, кого они ищут, или нет. Если да, то им будет несложно тебя закрыть.

– Закрыть в смысле…

– В смысле взять под стражу. Возможно, конечно, что тебя сразу отпустят, но я бы на это не рассчитывал.

Гид глотнул из стакана.

– Как выяснить, кто им интересуется? – спросил Максим. – Ты можешь узнать что-нибудь по своим связям?

– Попробую, но маловероятно.

– Но если есть запрос, то можно выяснить откуда, – возразил Гид.

– Не всегда. На запросе может оказаться только номер, присвоенный почтовой службой, и все.

– А если получится, то причину узнать реально?

– Официальную – да. А нужна настоящая, и найти ее можешь только ты. Думай, кому дорогу перебежал или на хвост наступил.

– А как узнать, сколько времени на это есть?

– Не знаю. Поехали дальше. Если тебя считают лохом, а скорее всего, так и есть, то просто приедут несколько бойцов, скрутят и увезут. Значит, ты должен вовремя узнать, что они едут, и успеть уйти. И при этом не показать им, что ты подготовился.

– Всего-то? И как же я узнаю?

– Я могу прислать одного паренька, электронщика, он поможет. Правда, денег будет стоить.

– Да, спасибо.

– Еще один важный момент. Обычно главный источник информации – это, прослушка, так что думай, что где говорить.

– А через телефоны тоже слушают?

– Слушают разговоры по телефону, а как жучок телефон не годится. Слишком легко заметить, что аппарат сам вышел в эфир.

– Почему тогда на секретных переговорах выключают телефоны и аккумуляторы вынимают?

– Кто-то неграмотный придумал, все и делают. А с другой стороны, береженого бог бережет. Выключил телефон – хуже не будет. Сегодня не умеют, завтра научатся. Специалист, заполучив на пару часов чей-нибудь сотовый, может его перепрограммировать и превратить в настоящего шпиона.

Гид сидел, потирая руками виски.

– Да… Виктор, а ты уверен, что все это…

– Нет. Но обычно о больших проблемах люди догадываются заранее и ничего не предпринимают, думая, что все само обойдется. Я это воспринимаю иначе. Тебе навстречу несется пьяный на самосвале. Может, конечно, вы и разойдетесь, но лучше успеть куда-нибудь свернуть.

– Самосвал… Убедительно, – задумчиво произнес Гид. – Только за рулем трезвый, умный и опытный. Это же меняет вообще все.

– Похоже, дошло, – негромко сказал инспектор.

– Нужна разведка, оборона. Мой дом – моя крепость.

– И путь отступления, – добавил Виктор.

– Да. Прямо война.

– Война.

Они помолчали.

– Ну что, пойдем к дамам? – предложил Максим.

Виктор сослался на какие-то дела, попрощался и ушел, а Гид и Максим вернулись в дом. Гид пытался придать лицу беззаботное выражение, но получалось плохо. Женя не стала ничего спрашивать. Чтобы разрядить обстановку, инспектор рассказал, как начинал милицейскую службу.

Буревестник

Вернувшись из армии, Максим поступил в школу милиции, а после нее попал в девяносто третье питерское отделение. На их территории, охватывающей большой кусок Выборгской стороны, кроме жилых кварталов находилась полузаброшенная железнодорожная станция.

Город широкими проспектами и новостройками давно продвинулся на север, поглотив оказавшуюся на пути деревню, но оставив нетронутым островок со станцией. Сама станция превратилась из пассажирской в товарную, но вскоре была забыта и городскими, и железнодорожными службами и постепенно ветшала, образовав этакий оазис-наоборот.

Ночной сторож, один на всю станцию, физически не мог контролировать неосвещенную, заросшую деревьями и заваленную разнообразным хламом территорию, а потому по ночам запирался в сторожке – деревянной одноэтажной развалюхе – и мирно спал. Другой похожий домишко, только побольше, использовался как склад мелких невостребованных грузов. Склад был оборудован примитивной сигнализацией, выведенной в отделение, в котором доблестно нес нелегкую службу нынешний инспектор ДПС.

Время от времени на складе появлялись довольно ценные по тем временам товары и хранились там, пока работники станции не находили подходящий повод списать заинтересовавший их груз. Так, согласно документам, здание склада ежегодно успевало пару раз гореть, десяток раз быть затопленным ливнями и вышедшими из берегов реками, его неоднократно разрушали потоки селя, подвижки земной коры, ураганы, а как-то даже сошедшая с Поклонной горы снежная лавина. Вполне естественно, что содержимое склада привлекало и воровскую братию, и однажды, темной осенней ночью туда наведались двое воров, не подозревавших о возможных буйствах стихии в этом бермудском треугольнике.

Вместо того чтобы бороться с сигнализацией, они планировали залезть ночью, спрятаться в каких-нибудь пустых ящиках, дождаться милицейского наряда, а после его отъезда собрать, что будет ценного, и смыться.

Около часа ночи на пульте дежурного заморгала красной лампочкой и завизжала сигнализация.

– Рота, в ружье! – заорал, проснувшись, дежуривший в ту ночь старшина, отставной десантник, почти глухой после контузии. Всего их было пятеро, но трое, наряд, уехали по вызову на единственной целой машине.

– Рота – это только я, а вот ружья у меня нет, – ответил старшине Максим. На третьем месяце службы на учебных стрельбах выяснилось, что его пистолет гораздо чаще дает осечки, чем стреляет, а потому был сдан в ремонт и уже неделю не возвращался.

– Салага! – старшина треснул кулаком по столу, – попробовал бы кто-нибудь у меня забрать оружие!

Настольная лампа испуганно моргнула, вспыхнула и погасла совсем.

Максим пожал плечами.

– Выводи бронетехнику! – скомандовал старшина.

– Так на ней… на нем наряд уехал, – ответил Максим.

Вообще, машин в отделении было три, но одна находилась в состоянии коматозного безнадежного ремонта, а вторую недавно разбил новый водитель, получивший права в армии и впервые в жизни оказавшийся в машине один, без офицера на правом сиденье.

– Макс, подежурь за меня, сил больше нету тут сидеть, – уже миролюбиво попросил десантник. – А вдруг кто и вправду залез, так я хоть оттянусь.

– Нет. Тебя уволят. Дежурный должен сидеть в дежурке.

Одному идти на склад было запрещено инструкцией, да и опасно, а вызывать группу захвата или спецназ можно было только в случае сопротивления. К тому же сигнализация регулярно устраивала ложную тревогу. Оставалось ждать, пока не вернется наряд. Старшина снова захрапел.

Тем временем воры сидят, ждут. Проходит час, никого нет. Два часа. Все тихо.

Сержант снова вызывает своих по радио, но те в эфир не выходят.

Проходит три часа. Четыре. Милиция не едет. Пять часов – скоро утро, люди придут. Воры решают, что сигнализация не сработала, и вылезают из своих убежищ. Но с пустыми руками уходить глупо. Быстро кидают в рюкзаки, что под руку подвернулось, открывают дверь и выходят.

Уже под утро, перед самым концом смены Максим решил все-таки сходить на склад. Будить старшину он не стал, но на всякий случай нацарапал записку о своих планах. Через час вернулся наряд. Бойцы растолкали десантника, который, прочитав записку, тут же отправил их на помощь сержанту.

На земле возле входа на склад виднелись следы борьбы. Под ноги попался сломанный козырек милицейской фуражки. Изнутри раздавались странные голоса и крики. Милиционеры достали оружие. Водитель включил дальний свет. Один из бойцов ногой распахнул дверь, второй прыгнул в проход, сжимая пистолет двумя руками.

Связанные бельевой веревкой злоумышленники сидели на полу спинами друг к другу и воплями пытались заглушить голос вышагивающего вокруг них сержанта. Максим, с книгой в одной руке и стальной фомкой в другой, громко выкрикивал что-то невразумительное. Свежие синяки на лицах задержанных подтверждали, что ему удалось найти веские аргументы, дабы воры изменили свои планы на будущее.

Около часа назад сержант присел на стул. Схватка закончилась, оставалось ждать подмоги. На смену возбуждению пришла тупая боль в ушибленном колене, голова гудела, выросшая шишка еще пульсировала. Новую фуражку сломали, гады! Ладно, важнее, что голова выдержала. Хорошо, что он успел пригнуться, и удар железякой прошел вскользь. Навалилась усталость, и незаметно для себя он заснул.

Открыв глаза, он заметил активные попытки задержанных освободиться от пут, вскочил на ноги и быстро успокоил их. Не хотелось думать, что произошло, если б он проспал еще пару минут. Надо было себя чем-то занять. Он огляделся, заглянул в каморку кладовщика. Среди одинаковых желтоватых накладных мелькнул переплет какой-то потрепанной книжки с оторванной обложкой. Раскрыв книгу, он начал читать.

– Над седой равниной моря… – В памяти всплыли уроки литературы и ненавистный Максим Горький.

– …гордо реет буревестник… – взревел сержант, чтобы окончательно прогнать сон.

– …черной молнии подобный… – Декламируя, сержант угрожающе размахивал гвоздодером-фомкой, стерев при этом отпечатки пальцев злоумышленников с орудия преступления.

– …им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни… – Казавшаяся когда-то бесконечно длинной «Песнь о Буревестнике» быстро закончилась, и Максим начал сначала. На шестнадцатом прочтении задержанные начали постанывать.

Когда стаи туч запылали над бездной моря в двадцать восьмой раз, неблагодарные слушатели уже рыдали.

Через два месяца Максима вызвали в прокуратуру. Пожилой вежливый прокурор посетовал, что при задержании и на допросах было допущено множество процессуальных нарушений, что подозреваемые пошли в отказ, и теперь шансов посадить их практически нет. Но это было еще не все. Они под диктовку адвоката написали почти одинаковые заявления, в которых сообщили, что Максим, используя изощренным и противоестественным образом книгу писателя Горького, применял к ним пытки.

– Прежде чем начать проверку, я решил поговорить с вами неофициально, – добавил прокурор. – Просто расскажите, что там произошло на самом деле.

– Если я расскажу, вы мне не поверите и захотите проверить, – ответил сержант. – Давайте я сразу все покажу на ком-нибудь из них.

– Не в моих правилах идти на поводу у сержанта, – сказал прокурор. – Но вы меня заинтриговали.

Через неделю Максим снова входил в здание прокуратуры. В сидящем на стуле посередине кабинета молодом человеке он узнал одного из своих противников.

Прокурор с удивлением наблюдал, как в глазах самоуверенного юнца появилось явное недовольство, а затем, когда сержант достал из кармана небольшую книжку с оторванной обложкой, то уже и неподдельный страх.

Он кивнул головой Максиму, и сержант начал медленно, с выражением читать, держа раскрытую книгу перед собой, но глядя не в нее, а в глаза подозреваемому. В углу кабинета застрекотала пишущая машинка секретаря.

– Глупый пингвин робко прячет…

Три прочтения парень держался, но потом страх сменился ужасом и его губы задрожали.

– …тело жирное в утесах… – продолжал сержант.

Прокурор пока не видел ничего незаконного в его действиях.

– Чайки стонут перед бурей… – декламировал Максим, разведя руки в стороны и напоминая пикирующий самолет.

В этот момент к самому окну кабинета подлетела большая белая чайка, обычная для Питера городская птица. Взмахнув крыльями, она пронзительно закричала и ринулась куда-то вниз.

Тут нервы подозреваемого не выдержали.

– Замолчи! Хватит! Не надо больше!

Прокурор жестом остановил вошедшего в штопор Максима.

– Разве дверь склада была не заперта? – в наступившей тишине спросил прокурор сползающего со стула парня.

Тот открыл рот, но на полуслове остановился и взял себя в руки. Прокурор снова кивнул.

– …и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей! – громогласно объявил сержант.

– Заперта! Мы через форточку! Хватит!

– Где вы спрятались? – быстро спросил прокурор.

Максим сделал паузу.

– В ящике!

– Кто с тобой был?

Парень молчал.

– Вы оказывали сопротивление сержанту?

– Нет…

Щуплый прокурор, нахмурив косматые брови, грозно оглядел кабинет, поднялся, широко взмахнул руками и будто стал вдвое выше ростом.

– Точно огненные змеи, вьются! – Хорошо поставленный голос привыкшего к большим помещениям прокурора загрохотал так, что задрожали стекла.

– Да! Я ударил его фомкой!

– Кто с тобой был? Жирный пингвин? – предположил прокурор.

– Нет, Костлявый!

– Кто? Фамилия!

– Енотов. Костя.

– Прочтите и подпишите протокол.

– Можно, я не буду читать?

– Можно, – сжалился прокурор.

Подозреваемого увели.

– Да-а-а! Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря! – задумчиво произнес прокурор, когда в кабинете остался только он и сержант.

Максим был очень доволен собой.

– Вы, наверное, очень внимательно читали «Заводной апельсин», – сказал прокурор.

– Не читал, – со стыдом признался сержант.

– А фильм?

– Смотрел, но давно, – соврал он.

В отделении Максиму дали кличку Горький.

А старшина молча подошел и пожал ему руку.

Роботы

После рассказа Максима Гид решил рассказать о своей первой работе.

Закончив университет, он с удивлением обнаружил, что почти все организации, в которые можно было устроиться на работу, были секретными, режимными или вовсе воинскими частями. Все эти варианты лишали его шанса осуществить свою давнюю мечту: поехать в Антарктиду.

Пообщавшись со знакомыми, Гид остановил свой выбор на КБ, размещающемся в легендарной Робобашне. Это возвышающееся над Сосновкой, нацеленное в небо, футуристич-ное сооружение, казалось, ждало посланцев с Альфы Центавра или, как минимум, пыталось разглядеть заблудившийся среди кратеров Луноход.

Университетский куратор неоднократно предупреждал студентов, что самим ходить по НИИ, КБ и их производным бесполезно, вредно для будущей карьеры, и даже опасно, примут, мол, еще за империалистических шпионов! А главное, через отдел кадров на хорошую работу не устроишься. Нужны были знакомые.

В Робобашне работал Келдыш. Нет, не известный советский академик, а знакомый Гида, год назад окончивший Политех и еще студентом получивший это прозвище.

– Боюсь, моего прозвища недостаточно, чтобы повлиять на кадровую политику КБ, – сказал Келдыш. – Ищи кого-нибудь, кто знаком с нашим начальником отдела. Его фамилия – Шепотов. Или сам с ним поговори.

Келдыш дал Гиду номер телефона своего отдела. Оставалась сущая мелочь – найти человека, который мог бы убедить этого начальника, что он должен взять Гида на работу. Где найти такого человека, Гид понятия не имел, что при случае и сказал другому своему знакомому, студенту театрального института. Знакомый ответил, что не понимает, в чем проблема Гида. Из ближайшей телефонной будки он набрал номер, который дал Келдыш, и попросил начальника отдела.

– Алло, – ответили на другом конце провода.

– Шепотов? Приветствую! Завьялов говорит. Из министерства, – не спеша, уверенно сказал будущий актер, действительно носивший фамилию Завьялов. При этом он так мастерски подделывал голос пожилого серьезного человека, что Гид посмотрел на него с большим уважением.

– Да, я вас слушаю, – неуверенно ответил начальник отдела.

– Тут такое дело. Деликатное, короче. А про тебя мне сказали, что ты – мужик с пониманием и не болтливый. Я и решил к тебе. Короче, есть у меня в Питере очень хорошая знакомая. Она с ног сбилась своего пацана на работу устроить. Я его видел. Мальчишка толковый, честный, только скромный чересчур. Закончил матмех на днях. Короче, ты посмотри его. Не понравится – гони в шею. А понравится… Короче, надо будет что, звони. За мной не заржавеет. Да, ему когда зайти-то к тебе?

– Э-э… Пусть приходит завтра. В десять тридцать. Но я ничего не обещаю.

– Ясное дело! Правильно говорили, что ты – мужик! Ну, добро. Короче, бывай!

Завьялов повесил трубку. Через два дня Гид был принят на работу.

Конструкторское бюро, размещающееся в Робобашне, чем только не занималось, но то, чем занимался его отдел, Гид, встречаясь с однокашниками, объявлял громко и с явным удовольствием: «Мы разрабатываем роботов». Его нисколько не смущала невысокая зарплата инженера. Еще студентом он привык пару раз в неделю грузить по ночам вагоны на каком-нибудь хладокомбинате.

Когда-то, в дочернобыльские времена, в огромном центральном зале Робобашни, поддерживаемая бесчисленными растяжками и противовесами, размещалась и иногда даже шевелилась ажурная двадцатиметровая рука космического манипулятора.

По замыслу создателя (создателя манипулятора, разумеется), эта рука была нужна, чтобы из прилетевших с Земли модулей построить на орбите целый город для нескольких сотен космонавтов и космонавток.

Зачем? Такие вопросы в советские времена не задавали.

Потом отдел занимался более прозаическими задачами. Гид попал в группу напольного транспортного робота, как называли автоматическую тележку, которая должна была перемещаться по территории автоматического завода. В той же группе работал и Келдыш.

Установленная на специальном стапеле, увешанная гирляндами многожильных кабелей, витыми парами и просто разноцветными проводами, тележка напоминала гигантскую металлическую черепаху, попавшую в реанимацию. Она вращала висящими в воздухе колесами, шевелила манипулятором и равнодушно взирала большими мотоциклетными фарами на снующих вокруг нее людей и мерцающие экраны осциллографов.

Но в последний день каждого месяца в главном зале плотно задергивали занавеси. Вечером, когда в КБ никого не оставалось, на балконе собирались избранные. А иногда там появлялся даже сам директор.

Черепаху накрывали большим черным покрывалом и тайно провозили в главный зал. Техник, отвечающий за ее сохранность, бывший хоккеист, даже игравший когда-то за сборную, которого коллеги уважительно прозвали Третьяком, надевал свою форму со всеми бесчисленными щитками и раковинами. Двое инженеров, ползая на четвереньках по залу с рулеткой, расставляли несколько стульев, имитирующих станки.

И когда все было готово, директор (а в его отсутствие – заместитель) едва заметно кивал головой, и начиналось таинство испытаний.

Все затихали.

Начальник отдела с грацией тореадора торжественно сдергивал покрывало.

Третьяк осторожно подходил к черепахе сзади и нажимал черную кнопку.

Затем… Затем обычно ничего не происходило.

Затем обнаруживали не вставленную в розетку вилку, отсутствующий модуль и сгоревший предохранитель.

Затем инженеры суетливо разматывали кабель, втыкали куда-то в черепашьи потроха большой разъем и перезагружали программу. Лицо начальника отдела с частотой кадровой развертки поворачивалось то к нерадивым сотрудникам, изображая гнев, то к балкону с надеждой на снисхождение.

Затем один из инженеров тянулся к черной кнопке.

Затем начальник отдела полным отчаяния шепотом восклицал: «Кабель, идиоты!»

Затем «идиоты» хватались за головы.

Затем тележка срывалась с места, истерично дергалась и рвала кабель. Который, если ему хватало прочности, мог выдернуть из черепахи изрядную часть ее электронных мозгов. Обычно после этого она начинала разгоняться в случайно выбранном направлении, устрашающе рассыпая по полу искры и выпуская клубы желтого ядовитого дыма.

Затем пожарный включал свой брандспойт и, как он писал потом в отчетах, локализовывал очаг возгорания.

Затем Третьяк совершал самоотверженный прыжок и, оседлав взбесившуюся рептилию, бил черепаху могучим кулаком прямо по большой красной кнопке. Черепаха замирала. Если, конечно, кнопка была подключена. В любом случае, на испытания всегда приглашали фельдшера из медпункта.

Ни Гида, ни Келдыша на испытания не пускали. Даже стулья расставить не доверяли. А они, постепенно разобравшись с устройством черепахи, пришли к выводу, что конструкция хоть и была далека от совершенства, но в принципе могла бы оказаться работоспособной, если б не патологическая несогласованность электрических и механических параметров узлов, спроектированных разными людьми.

Эта идея нашла понимание у руководства, и вскоре в отделе появилась новая группа, перед которой была поставлена задача проектировать специальные узлы, стыкующие остальные узлы. Дело сдвинулось с мертвой точки, но вскоре выяснилось, что новые узлы не стыкуются уже вообще ни с чем.

Каждым электромотором тележки управляла пара мощных германиевых тиристоров. Германий, как объяснил Гиду Келдыш, это – не немец, это такой баснословно дорогой элемент из таблицы Менделеева. И электронные приборы из германия нигде в мире, кроме, разумеется, Советского Союза, уже давно не применялись.

А тиристоры эти часто горели. Выпаивать и менять их было крайне неудобно, поскольку подобраться к ним можно было только снизу, с большим трудом и рискуя обо что-нибудь ободраться. Горел обычно какой-нибудь один из двух, но было проще сразу заменить оба, чем дважды совершать этот травмоопасный и неприятный акробатический этюд. Келдыш давно обратил внимание, что техники выбрасывают выпаянные тиристоры не проверяя, словно какие-нибудь копеечные конденсаторы.

И однажды Гид с Келдышем совершили недопустимое, несовместимое и непоправимое. Они забрали себе несколько выброшенных работоспособных тиристоров. Но это было еще не все. В Автово на радиотолкучке они обменяли два бывших в употреблении тиристора на американский процессор и несколько портов ввода-вывода к нему. Келдыш спаял на «слепыше» – макетной печатной плате – небольшой контроллер, а Гид написал на Ассемблере простенькую программу.

– Вы хотите сказать, что задача, которую тридцать инженеров не смогли решить за два года, решается за неделю двумя умниками? – спросил Третьяк.

– Да, – нахально ответил Келдыш.

Третьяк посмотрел на него как на жестяную фигурку из настольного хоккея, пытающуюся ударить по настоящей шайбе. И вероятно, дабы проучить зарвавшихся юнцов, дал им возможность сесть в лужу. Другими словами, он допустил молодежь к телу.

Келдыш подключил собранное им компактное устройство вместо десятка ненадежных, греющихся, как утюги, и быстро высасывающих аккумуляторы модулей. Полдня ушло на настройку и корректировку программы, и тележка поехала. А когда Келдыш вручил Третьяку пульт дистанционного управления от игрушечной машинки, заменяющий черную и красную кнопки, суровый хоккеист прослезился.

– Боюсь только, что вам это с рук не сойдет, – сказал Третьяк, убедившись, что молодежь не только говорит, что думает, но и делает, что говорит.

– Победителей не судят, – гордо возразил Келдыш.

– Ну да, их без суда, сразу к стенке ставят, – парировал имеющий большой жизненный опыт техник. – А если узнают, что вы пронесли на территорию американский процессор… Короче, уносите эту свою плату, пока вас как еретиков не сожгли на костре.

Но в этот момент в помещение вошел начальник отдела и, как тогда говорили, другие официальные лица.

Когда к делу подключились особисты из первого отдела, речь пошла уже не о диверсии, а о шпионаже и измене Родине. Статья, надо сказать, расстрельная. Но и этого особистам показалось мало. Вероятно, им захотелось получить звезды Героев за раскрытие антисоветского заговора. А для заговора двух заговорщиков было мало. И, недооценив значение хоккея в нашей отдельно взятой стране, они выбрали еще одним заговорщиком Третьяка.

Третьяк, надо сказать, на эту роль не согласился. Он изрядно покалечил троих явившихся к нему мордоворотов в одинаковых серых костюмах, потом позвонил тренеру сборной и заперся в бомбоубежище. Неизвестно, кому позвонил тренер, но через два дня к Третьяку пришел с извинениями лично сам директор, особисты куда-то пропали, в первый отдел на их место прислали новых и, всем на удивление, даже вежливых. А молодым новаторам предложили без лишнего шума уволиться, что они и сделали.

Граница

Наутро пожаловал гость. Гид был дома, но не слышал ни как подъехала машина, ни хлопков двери. Невысокий костлявый парень с чемоданом в руке, казалось, материализовался на крыльце. У ворот стоял ничем не выделяющийся синий японский микроавтобус. Только приглядевшись, Гид заметил небольшую пластиковую вставку на крыше – вероятно, под ней находилась спутниковая антенна, – да широкие колеса намекали на нестандартную мощность двигателя, но такие колеса чаще ставят просто для красоты.

Весь день ушел на установку и настройку оборудования. Стоимость отдельных предметов не шокировала, но, увидев итог, Гид тяжело вздохнул. Единственный предмет, который он получил в руки, был обычный китайский мобильник, с большим экраном. Из отверстия, грубо просверленного в его корпусе, выглядывала явно не родная выдвижная антенна. Через этот «пульт» осуществлялась связь со всем электронным хозяйством, и вероятно, его потроха были полностью заменены, тем не менее было довольно трудно увязать это устройство с суммой, которую ему пришлось заплатить.

Через несколько минут после отъезда электронщика пульт коротко пискнул, Гид нажал кнопку, и на экране появилась дорога и движущийся в сторону шоссе знакомый микроавтобус. Гид, нажимая кнопки, посмотрел другие картинки. На одной из них он узнал себя, стоящего на крыльце с пультом в руке. Он поднял голову, но даже зная, где находится камера, не смог ее разглядеть.

Вечером приехал Антон, вертолетчик из команды Дорохова.

– Кэп просил передать кое-что не по телефону, – с ходу начал Антон.

Они вышли на улицу.

– Ну, выкладывай.

– Тебе нужно завтра часов в десять привезти англичанина в Остолоповку на погранпереход. Семеныч обо всем договорился, но надо проконтролировать.

– И к кому там обращаться? – спросил Гид.

– К Тучину, начальнику таможенной службы. Помнишь, ты год назад катал Семеныча и его гостей?

– Вроде да.

– Они потом песни пели так, что винта было не слышно.

– Ну, еще бы! Столько выпить…

– Он там тоже был.

– Может, вспомню, когда увижу, – сказал Гид, пожимая плечами.

– Он обещал помочь с паспортом этому Бэримору.

– Блекфилду.

– Да. Кстати, у него тоже могут быть проблемы. Нарушение государственной границы – это уже Уголовный кодекс, – добавил Антон.

Гид чертыхнулся:

– Не одно, так другое!

– У тебя тоже какие-то проблемы? – спросил Антон.

– Да. Обо мне кто-то собирает информацию, я не знаю кто.

Антон изменился в лице.

– А ты уверен, что о тебе, а не о твоем клиенте?

– Не знаю. Может быть, и о нем, – ответил Гид.

– Этого еще не хватало. Быстро они! Если это так, нам всем…

Антон уехал.

Гид отправился в офис и включил компьютер. Перебрав с десяток ключевых слов, он так ничего и не нашел, кроме трека, который как раз и не имел права на существование. Пользоваться навигаторами в том туре им категорически запретили, но про таблетку-регистратор никто не вспомнил и, хоть штурманский планшетник был выключен, таблетка продолжала записывать их путь в свою память. Гид запустил «Ози-Эксплорер» и загрузил трек.

В том туре больше всего запомнилась рыбалка. Они катались в погранзоне и заезжали на спецтерриторию непонятного назначения, на которой, судя по всему, основные сооружения находились под землей. Там было невероятно красивое озеро с мраморными берегами и серебряной водой. Озеро в мраморной чаше можно увидеть и в Рускеале, куда он часто возил туристов, да и серебряный источник в Карелии не один, но вместе эти два феномена Гид никогда не встречал. Голубоватая, будто светящаяся вода была прозрачна до самого дна, и даже бывалые рыбаки завороженно смотрели, как большая рыбина, изредка взмахивая плавниками, в упор разглядывает дергающегося на крючке червяка, затем совершает молниеносное движение, червяк исчезает, а поплавок стремительно уходит под воду.

Гид пробежал взглядом по треку, и в памяти всплыл по-гранпост со смешным названием, где стояла длиннющая очередь из лесовозов. Вроде с ними был начальник этого поста, он еще жаловался на допотопное оборудование. Судя по записям регистратора, возле моста через речку Остолоповку они простояли минут пятнадцать, вероятно, там и находился пост.

На предложение съездить в Остолоповку Лорд отреагировал без энтузиазма, но согласился.

Путь оказался неблизкий. Наконец Гид свернул с шоссе и на ходу начал нажимать кнопки навигатора. Навстречу проехал пустой лесовоз.

– Похоже, нам сюда, – приободрился он и прибавил газ.

Правда, вскоре темп пришлось снизить. Груженые лесовозы стояли у правой обочины группами по нескольку машин. Встречных было мало, но узкая дорога сильно петляла и разъезжаться было трудно. Казалось, что пост – за ближайшим поворотом, но они ехали и ехали, а колонна грузовиков все не кончалась, только становилась плотнее.

Лорд недоумевал по поводу этой очереди, но Гид и сам не понимал смысла происходящего, то есть он знал, почему это происходит, но не мог объяснить, почему это всех устраивает.

Дорогу перегородила грубо сколоченная конструкция, напоминающая козлы для пилки дров, только очень длинные. Судя по выцветшим красным полоскам, исполняла она роль шлагбаума. Из стоявшей рядом покосившейся дощатой будки вылез сонный пограничник и попросил показать паспорта. В загранпаспорте Гида он отыскал шенгенскую визу, а английский паспорт даже не стал открывать. Он уже ухватился обеими руками за шлагбаум, но что-то его смутило, и он вернулся.

– А где дрова-то? – спросил он. – В смысле лес?

– Мы – инспекция Евросоюза, – пошутил Гид.

Пограничник молча повернулся и быстро отодвинул конструкцию в сторону.

Проехав еще пару километров, они увидели деревянное здание, возле которого стояло несколько грузовиков с лесом. Гид подъехал и остановился рядом со старой Вольво. Единственная дверь здания была заперта. Гид постучал.

– Ты чего? Пересменка же. Еще развопятся. – Из окна грузовика на него неодобрительно смотрел пожилой водитель.

– А до скольки пересменка? – спросил Гид.

– Так кто ж их знает? Только тебя на джипе все равно не пустят.

– Это почему?

– Так здесь же только для грузовых и только с дровами.

– Понятно. У меня пень в багажнике.

Через полчаса дверь открылась и на крыльцо вышел мужчина в форме таможенной службы. Лицо было знакомым. Дефендер его явно заинтересовал. Потом он увидел Гида и широко улыбнулся.

– Помню, помню! – Улыбающийся таможенник шагнул навстречу и широко развел руки, будто собираясь обнять старого друга. Но, как только удивленный Гид двинулся в его сторону, таможенник резко опустил руки и строго сказал:

– Нет, не помню!

Гид в недоумении остановился.

– Машину помню. Рыбу помню. Тебя помню, но плохо. Как зовут, не помню вообще, – то ли ему, то ли сам себе говорил таможенник.

– Вы Тучин?

– Типа того.

– Семеныч сказал…

– Семеныч? Ну, пошли в кабинет.

Таможенник развернулся, и Гид пошел за ним.

– А я сначала джип увидел и думаю, может, еще один фокусник объявился. У меня тут был. Возил сигареты в двойном бензобаке. Ни рентгеном, ни щупом его. Пока не приехал пустым. Без дров. Перебрал накануне и забыл загрузиться. Хрен с ними, говорит. С дровами-то. Не главное. Разобрали машину. Нет ничего. Думали уже собирать, да сломали что-то. Ну, отступать поздно, распилили. Совсем. Нашли.

– А если б не нашли? – вырвалось у Гида.

Тучин остановился и внимательно посмотрел на собеседника.

– Пилили бы дальше? – предположил Гид.

– Приятно говорить с умным человеком.

Они вошли в кабинет.

– Ну, выкладывай, – сказал таможенник, устроившись в перебинтованном синей изолентой старом кожаном кресле. Гиду он показал на привинченное к полу прожженное сигаретой камазовское сиденье.

Гид достал паспорт Лорда и объяснил, что он здесь по поводу штампа, по просьбе Семеныча. Тучин постучал пальцами по деревянному столу, который, судя по корявым надписям и множественным ножевым ранениям, до этого служил какому-то шалопаю школьного возраста.

– Во-первых, «Стой, кто идет!» – это пограничники, не наше ведомство.

Таможенник почесал затылок и выжидательно посмотрел на Гида. Тот молчал.

Неожиданно в дверь постучали.

– Открыто! – крикнул Тучин.

В дверь просунулась голова молодого парнишки.

– Чего тебе? Только быстро!

– Иван Ильич! Я наркокурьера вычислил!

– Ну, заходи.

Парнишка вошел и, к удивлению Гида, оказался тоже таможенником.

– Он мне сразу подозрительно не понравился. А потом я их разговор случайно подслушал. Он ему и говорит: «У меня дури под капотом – немерено!»

Парнишка замолчал.

– Ну? – спросил Тучин.

– Все, – ответил юный таможенник.

– Молодец! Иди, работай.

Дверь закрылась.

– Вишь, кого академия готовит. Пинкертоны хреновы!

– Зато бдительный, – сказал Гид.

– Да-а-а! Так, на чем мы остановились? А! Паспорт… – продолжал Тучин. – Видишь ли, все это не так просто.

– Мое дело передать, – произнес Гид с напускным равнодушием.

– Ладно, давай сюда. Но с Кэпа – рейс. В Медвежьегорск на охоту. С тебя – машина. А с англичанина… Да что с него возьмешь?

Тучин полистал хрустящие страницы и спрятал паспорт во внутренний карман.

– Теперь запоминай. Он сюда приехал на лесовозе из Финляндии. Автостопом. Водителя не знает. Машину не помнит. Если что, у меня человек десять подтвердят, что видели, как он из кабины вылезал и еще грохнулся. Как оказался в Финляндии – мне не важно. Напился, самолет перепутал. И смотри, чтобы он здесь ни во что не влип.

– Ладно.

– Позвони мне через недельку.

– Как через недельку? – расстроился Гид.

– Можешь сейчас забрать. – Тучин протянул паспорт обратно.

– Я просто хотел спросить, нельзя ли быстрее.

– Нельзя, – отрезал таможенник. – Во-первых, штампы не я ставлю, во-вторых, им все проверить надо.

По дороге из Остолоповки Лорд попросил Гида заехать в какой-нибудь магазин. Они остановились возле фанерного сооружения с выцветшей вывеской «Сельмаг». Открытую настежь дверь удерживал от самопроизвольных движений щетинистый деревянный ящик, служащий по совместительству урной. Рядом с ящиком на корточках сидел щуплый загорелый старичок в ватнике и потрепанной фуражке с надписью «Речфлот». Из верхней части его косматой бороды торчала дымящаяся беломорина. Лорд в первый момент, заметив необычный для России цвет кожи, принял его за негра.

Увидев выпрыгнувшего из Дефендера англичанина, туземец так удивился, что папироса выпала из его беззубого рта и, выпустив несколько тусклых искр, покатилась по пыльной земле. Старичок быстрым движением поймал окурок, воткнул его на место и, выпустив струйку сизого дыма, уставился на Лорда. Стив, в свою очередь, поймав обращенный на него любопытствующий взгляд, улыбнулся и кивнул. Старичок, решив, что эта обычная для европейца реакция имеет более глубокий смысл, великодушно подвинулся, не вставая с корточек, и освободил место между собой и ящиком. Жестом он предложил Лорду сесть. Стив, стараясь не показывать брезгливости, с выражением крайней благодарности на лице прижал руку к груди и жестом отказался от почетного места. Туземец бросил на бестолкового иностранца снисходительный взгляд и подвинулся обратно.

Гид и Лорд зашли в магазин. За прилавком стояла дородная краснощекая барышня в цветастом платье и кружевном переднике, на несколько размеров не дотягивающем до ее обильных форм. Слишком короткий поясок передника не оставлял места для узла, а потому был стянут французской булавкой и все равно глубоко врезался в пышные бока продавщицы, обозначая необъятную талию.

Барышня одновременно разговаривала с тремя покупательницами, которые малозаметными движениями бедер пытались оттолкнуть друг друга от прилавка и занять место ближе к кассе. Больше посетителей в магазине не было. Увидев вошедших мужчин, женщины ненадолго забыли про боевые действия. Две из них начали с беззаботным видом приводить в порядок свои прически, но третья, воспользовавшись моментом, неожиданно для них шагнула и заняла стратегически важную позицию. Борьба возобновилась, и Лорд невольно отметил, что тактическое мастерство покупательниц достойно чемпионата Японии по сумо.

Продавщица, эротично покачивая крупногабаритным бюстом, перешла в начало прилавка ближе к новым покупателям и мечтательно подняла взгляд к полке с самыми дорогими товарами – импортными крепкими напитками, представленными водкой «Абсолют» и бренди «Наполеон», на ценнике которого было начертано «Коняк франц непаленый».

Лорд с удивлением разглядывал ассортимент расставленных на длинных полках товаров: хлеб, рыбные консервы, серые макароны, развесные шоколадные конфеты, лампочки, гвозди, снова рыбные консервы, сигареты, шлепанцы, шампунь «Head & Shoulders». Завершали композицию лежащий на полу топор, пластмассовая швабра, испачканная землей лопата и кладбищенский венок с искусственными цветами. На вплетенной в цветы черной ленте красовалась золотистая надпись «Воркутинская фабрика товаров повседневного спроса».

Рядом с венком в большой картонной коробке спала упитанная рыжая кошка, вокруг которой ползали, бестолково тычась друг в друга мордочками, еще слепые разномастные котята. На боковине коробки синим фломастером был выведен призыв: «Памагите галодной матере-адиночке на вис-кас», а по соседству находилось обколотое по краям блюдце со следами молока и трехлитровая стеклянная банка с несколькими монетами на дне. Лорд помотал головой и поспешил к выходу.

Гид заехал на бензоколонку и предложил сходить в небольшой продовольственный отдел. После сельмага магазинчик показался Лорду пределом изобилия и цивилизованности; по крайней мере, шоколадно-ликерный ассортимент для романтического вечера там был представлен достаточно богато.

Дайверы

Вечером Гид с Женей сидели дома и обсуждали, где лучше провести отпуск. Гид предлагал позвать друзей и на трех-четырех джипах поехать в Африку. Женя с интересом слушала про затерявшиеся в бескрайней пустыне города, выстроенные из песка, про высокие барханы, коварные солончаки и фантастические миражи. Нет, она была не против такой поездки, просто ей хотелось побольше времени провести на побережье.

Гид начал прикидывать маршрут, интересный обоим. Вроде получалось, но с дорогой через всю Европу на такую поездку уходило около месяца. Его это не смущало, но не было уверенности, что удастся найти компанию. Ехать же одной машиной или с малознакомыми людьми он считал рискованным.

– А что может произойти? – спросила Женя.

Гид подумал, что если он начнет перечислять все, что может произойти в таком путешествии, то Женя откажется садиться с ним в машину раньше, чем он доберется до середины списка.

– Если правильно подготовиться и ехать с надежными людьми, то все будет в порядке, – ответил он.

– А просто провести неделю или две на красивом пляже тебе не интересно?

– Ну, две недели, наверное, многовато… Но если это устроить во второй половине поездки, то несколько дней повозиться с машиной… – Увидев, как меняется ее лицо, он не договорил начатую фразу.

Надо было как-то выпутываться.

– …Да, повозиться с машиной могут и на местном автосервисе. Пока мы на пляже. В конце концов, надоест на пляже – можно понырять с аквалангом, поиграть в волейбол, куда-нибудь съездить.

– Куда съездить? – Женя опять начала хмуриться.

– …Не знаю, но там же будут какие-нибудь морские прогулки на речных трамвайчиках… В смысле, морских… трамваищах…

– Сам ты – трамваище, – рассмеялась Женя.

– Кстати, а ты плаваешь с аквалангом? – Гид попытался перевести разговор на другую тему.

– Нет. Правда, я собиралась пойти на курсы, но после одной истории расхотела.

– И что за история? – поинтересовался он.

– Собственно, произошло это не со мной, а с моей подругой, Ликой. Ты ее, наверное, помнишь.

В конце девяностых Анжелика открыла свою дизайн-студию. Она давно вынашивала планы попробовать себя в качестве бизнес-леди, но никак не могла набраться смелости сделать решающий шаг.

Первое время все шло неплохо, но вскоре выяснилось, что доходы студии не сильно выросли по сравнению с ее заработками как частного дизайнера, а вот расходы увеличились существенно. Налоги, аренда, реклама, снова налоги, взятки, штрафы – этот список все время пополнялся. Мало того, начал расти штат сотрудников: бухгалтер, охранник, офис-менеджер. Причем доходов все эти сотрудники не приносили.

Все больше времени и сил отнимали организационные вопросы, и все меньше оставалось на творчество. Она наняла еще двоих дизайнеров, но заказчики предпочитали общаться с ней, а не с помощниками. Ситуация была непростая, и за каждый заказ она была готова биться насмерть.

Однажды вечером в студии появился весьма импозантный мужчина, стильно одетый, с необычной прической и ухоженными ногтями. Времена красных пиджаков и адидасовских штанов уже остались в прошлом, но соотечественники, одевающиеся с таким вкусом, встречались очень редко. Лика даже удивилась, когда он заговорил по-русски.

– Артур, – представился посетитель.

Ему был нужен дизайн-проект реконструкции только что купленной огромной квартиры на Невском. Он собирался надолго уехать за границу и искал студию, которая не только взялась бы за проект и выбор материалов, но могла бы и контролировать качество работ. А суммы, отведенной на это в его бюджете, хватило бы на решение всех финансовых проблем студии на ближайший год.

Лика показала альбом со своими проектами, Артур выделил работы, которые она и сама считала наиболее удачными, и подверг критике проект, работая над которым ей пришлось уступить одиозным требованиям заказчика.

Артур показал план его новой квартиры, перечислил, что бы он хотел поменять, и в тот же день они заключили договор, добавив еще и проектировку мебели.

Лика была очень рада такому заказу. Расчувствовавшись, она принесла подаренную кем-то бутылку шампанского, два больших хрустальных бокала и предложила отметить начало сотрудничества. Артур с удовольствием согласился.

Отведав благородного напитка, он вдруг стукнул себя по лбу. Опять он забыл, что, в отличие от цивилизованной Европы, в России можно лишиться водительских прав, если от тебя пахнет пробкой, а бокал шампанского точно обернется большими проблемами.

Лика корила себя за непредусмотрительность. Ее-то обычно забирал Олег, ее жених, правда в тот вечер он был занят, и она собиралась вернуться на такси.

Между тем Артур позвонил своей супруге и попросил ее за ним заехать.

– Она будет через полчаса, – объявил он Анжелике.

Вскоре шампанское было выпито, и болтали они уже обо всем подряд, как старые знакомые. Он интересно рассказывал об экзотических странах, в которых побывал, о разных видах отдыха и позволил себе пару вполне корректных комплиментов. Затем речь зашла о пристрастиях Анжелики, и, как бы вскользь, Артур спросил ее мнение о свингерах.

В школе Лика учила английский, и может, в ее памяти всплыло слово «swim» (плавать), а может, просто по ошибке, но, так или иначе, она решила, что речь идет не о любителях меняться своими сексуальными партнерами, а о дайверах, любителях плавать с аквалангом.

– Я попробовала один раз, это было классно, – ответила она, вспомнив свое единственное погружение в Турции.

– Почему же тогда всего один раз? – спросил явно оживившийся Артур.

– Ну, это же возможно только в отпуске, где-нибудь на море.

– Вовсе нет. В Питере на Елагином острове есть прекрасный свингер-клуб.

– Я не знала, – удивилась Лика, но решила, что если в тех краях находятся и яхт-клубы, и гребной канал, то, наверное, там есть где и понырять.

– Вообще сейчас в России очень интересные времена, – продолжал Артур, – свободы больше, чем в Европе.

– Да, – подхватила Лика, – несколько лет назад о подобных вещах у нас никто и не догадывался.

– Кстати, мы с женой иногда бываем в клубе. Там действительно очень неплохо. И если это вам интересно, мы могли бы как-нибудь наведаться туда вместе.

– Но там ведь, наверное, холодно, – неуверенно ответила Лика. – Знаете, я очень плохо переношу холод.

– Все продумано, – успокоил ее Артур. – Там специальное отопление, которое можно включить даже летом.

– Надо же! – удивилась Лика. – И все-таки в городе немного не то.

– Ну, тогда можно арендовать яхту и отправиться, например, куда-нибудь на Ладожские шхеры, там пустынные острова, белоснежный песок…

– А вот это было бы здорово! – Лика вспомнила, как давно не была на море, и подумала, что в теплую погоду Ладога ничем не уступит южным курортам.

– Прекрасно! Главное, чтобы погода не подвела, – обрадовался Артур.

– На самом деле я не очень опытный свингер, – предупредила Лика. – За мной кто-то должен следить, а то мало ли что.

– О, это я вам обещаю, можете не переживать. Кстати, а как вы смотрите на то, чтобы заглянуть к нам сегодня в гости?

– Наверное, это неудобно. Поздновато уже для гостей…

– Что вы, мы с женой, как и вся богема, ведем ночной образ жизни.

– Ну, тогда… почему бы и нет? – согласилась Лика. – Заодно посмотрю вашу квартиру. А вы давно этим увлекаетесь?

– Да уже прилично.

– У меня есть знакомые, они еще в советские времена начинали, но тогда это было очень трудно.

– Я бы сказал, практически невозможно, – подхватил Артур.

– Так вот, они используют этот, ну, как же его… – Лика не могла вспомнить, как называется специальная глубоководная дыхательная смесь, – …кажется, нитрокс. Да, точно! Так вот, они на нитроксе на такие глубины опускаются, что потом по полдня выходят.

– Ничего себе, – заинтересовался Артур. – Нитрокс, нитрокс… Никогда не слышал. Это что-то новое? Синтетика?

– Я точно не знаю. Наверное.

– Мы с Софи иногда тоже, бывает, балуемся кокой… Но нитрокс ни разу не пробовали.

– Обязательно попробуйте! Это уже совершенно иной уровень. Они потом такие вещи рассказывают, будто на другой планете побывали.

– Они его сами готовят? – спросил Артур.

– Вроде да. Азот в баллонах покупают, еще что-то. Могу узнать.

На входной двери негромко зазвенел колокольчик. В студию вошла эффектная темноволосая девушка.

– А вот и Софи! – воскликнул Артур. – Давайте я вас познакомлю. Лика, это – Софи. Софи, это – Лика. Софи родилась в Швеции, но свободно говорит по-русски.

– Я люблю Питер, – жеманно произнесла шведка, взмахнув кукольными ресницами.

Какая интересная пара, подумала Лика, невольно залюбовавшись точеной фигурой Софи.

– Я пригласил Лику в гости, – тоном заговорщика сообщил Артур.

– О-о-о! – Софи томно улыбнулась.

– Кстати, киска, у нас остался абсент?

– Мяяяу… – многозначительно кивнув, ответила Софи.

Вот смешные, подумала Лика.

Они уже встали, чтобы идти к машине, когда позвонил Олег.

– Олежек, не волнуйся, я познакомилась с такой интересной парой! Они – опытные свингеры. Мы сейчас собираемся к ним домой, а потом я тебе позвоню.

В трубке раздалось что-то нечленораздельное.

Софи начала подавать Лике какие-то знаки.

– А вот они спрашивают, не хочешь ли ты к нам присоединиться?

Артур и Софи радостно закивали.

Когда к Олегу вернулся дар речи, он заявил, что приедет через пятнадцать минут, и, не стесняясь в эпитетах, описал, что он сделает с Ликой, если той не окажется в студии, и с ее новыми друзьями, если те в студии окажутся.

Говорил он это довольно громко, и русско-скандинавский дуэт исчез прежде, чем Лика положила телефон.

Она не понимала, почему так завелся Олег, но чувствовала, что допустила какой-то промах, и решила позвонить Жене.

– Ну, ты влипла, подруга, – сказала Женя. – Ладно, я сейчас позвоню ему и попробую все объяснить. Лучше это сделать прежде, чем он до тебя доедет. А ты пока загляни в англорусский словарь.

Погоня

Раздался сигнал пульта. Гид уже привык, что каждая движущаяся к базе машина вызывает тревогу электронного сторожа, и, не торопясь, достал пульт из висящего на поясе чехла. Женя что-то говорила, но, увидев, как меняется его лицо, не закончила фразу.

– Нам нужно ехать. Срочно. Прямо сейчас. – В голосе Гида была тревога.

– Что случилось?

– Я все объясню по дороге. Возьми документы, деньги, телефон и пошли. Женечка, это не шутки!

Она хотела что-то сказать про прическу, но передумала. Гид на ходу проверил содержимое своей поясной сумки.

– Ты свет оставил, – сказала Женя, едва поспевая за ним.

– Пусть горит. Да, телефон выключи.

На улице начинало темнеть. Они подошли к стоящему позади дома деревянному сараю. Вдалеке на дороге мелькнул свет фар, и одновременно послышался шум моторов. Гид быстро распахнул ворота сарая и на мгновение замер, пропуская Женю вперед. Она шагнула и, натолкнувшись на массивный бампер стоящего сразу за воротами Дефендера, приглушенно вскрикнула.

– Ш-ш-ш… – словно успокаивая напугавшегося ребенка, произнес Гид.

– Все в порядке, – чуть отвернувшись, сказала она.

Протиснувшись в узкий проход между машиной и стеной, Женя нащупала шершавую от царапин ручку и с удивлением заметила, что дверь машины прикрыта, но не захлопнута. Она вскарабкалась на сиденье. Гид прыгнул за руль, завел двигатель и, не включая свет, выехал из сарая. Подъехав к забору, он остановился и снова достал пульт. Вторая камера подтвердила, что гости пожаловали именно к нему, а не на базу, он чертыхнулся и резко тронулся. Заранее подпиленная секция забора коротко хрустнула и мягко упала наружу в высокую траву. Доски громко затрещали под колесами, они въехали в лес. Гид лавировал между деревьями, время от времени поглядывая в зеркала. Он видел, как фары двух джипов, ненадолго замершие возле терема, снова начали перемещаться и мелькать между деревьями.

Стоп-сигналы на Дефендере были отключены, но преследователи знали свое дело и безошибочно следовали за ними. В сумерках Гид проглядел низкую ветку, сильно саданувшую по люстре. Послышался звон разбитой фары и частая дробь стеклянных осколков, рассыпающихся по алюминиевой крыше. Женя закрыла лицо руками.

Впереди была глубокая канава, а за ней – знакомая лесная дорога. Гид затормозил и включил все блокировки. Плевое препятствие, которое он в другой раз и не заметил бы, почему-то заставило его волноваться. В голове, словно записанная на склеенную кольцом магнитофонную ленту, без конца повторялась фраза «Нет права на ошибку. Нет права на ошибку…».

Дефендер уперся стальным бампером в грунт. Дизель взревел, из-под колес назад и в стороны полетели комья земли. Выскакивая из канавы, Деф подпрыгнул, мягко приземлился, и Гид вывернул на дорогу. Преодолеть канаву в лоб преследователи не смогли, а пока они вытаскивали застрявшую машину и искали объезд, Дефендер был уже далеко. Поколесив еще полчаса, Гид остановился и заглушил мотор. В лесу было тихо. Он достал из бокса блокнот и фломастер.

Шуруп возился с Хантером, когда его внимание привлекли два Гелендевагена, проехавшие мимо ворот базы в сторону терема. Эти крепкие и надежные внедорожники и без всякого тюнинга обладали достойной проходимостью, но тем не менее никогда не были в чести у джиперов. Причиной тому служила неразумно высокая цена, а также любовь к ним криминальных и силовых структур. Ну, а пожаловавшие в гости два черных Гелика кроме больших проблем могли привезти только очень большие проблемы.

Шуруп бросил гаечный ключ и, не увидев нигде тряпки, взял телефон грязными пальцами. Гид не отвечал. Схватив подвернувшуюся под руку монтировку, он перелез через ограду и, стараясь оставаться незамеченным, лесом побежал к терему. Гелики мелькнули за сараем и скрылись в лесу. Шуруп подождал пару минут и открыл входную дверь. В тереме все было перевернуто вверх дном, но следов борьбы видно не было.

Только вчера Шуруп безо всякого энтузиазма помогал Гиду готовить путь отступления, считая это блажью. И уж точно не ожидал, что этот путь потребуется так скоро. Немного постояв, он пошел обратно.

Возле офиса стояли Лорд и Забава.

Стив высказал сомнения, что Гиду удалось уйти от преследователей.

– Ты его плохо знаешь! – ответил Шуруп. – На Гелике Гида не возьмешь.

Забава про Гелики ничего сказать не могла, но была согласна с Шурупом, что Гид наверняка скрылся. Молодежь решила срочно покинуть базу, поскольку, не догнав Дефендер, преследователи, кем бы они ни были, могли вернуться за ними, что само по себе не предвещало ничего хорошего, да к тому же лишило бы их возможности помочь Гиду, если тот выйдет на связь.

– Нужен чей-нибудь совет, – сказала Забава.

– Я знаю чей, – ответил Шуруп.

Вскоре они уже ехали на Л-200 по шоссе в сторону коттеджного поселка, где жил инспектор.

У Шурупа зазвонил телефон. Это был Гид, причем звонил он в режиме видеовызова. Увидев, кто звонит, Шуруп резко затормозил и остановился на обочине.

– Покажи, где ты, – попросил появившийся на экране Гид.

Шуруп покрутил телефон в разные стороны.

– Кто с тобой?

Шуруп показал Забаву, потом Лорда.

– Теперь запоминай и молчи, – сказал Гид и начал водить своим телефоном над исписанным крупными буквами листком бумаги.

«Купи 2 спутн. т/ф. Смени машину. Завтра в 17.00 там где порвали динам, трос».

– Понял, – ответил Шуруп, прочитав текст на экране.

– Будет хвост, проезжай дальше и удирай. И выключите все мобильники.

– Ладно.

Связь прервалась. Вся компания выключила телефоны.

– Ты все запомнил? – спросила Забава.

– Вроде да, – ответил Шуруп. – Купить два спутниковых телефона, сменить машину и в семь часов приехать туда, где порвали динамику.

– В семнадцать, – поправила его Забава.

– Я видел точно один, семь, ноль, ноль, – вмешался Лорд.

– Ну, значит, в семнадцать, – согласился Шуруп.

– И как мы все это успеем? – спросила Забава.

– Давайте вы со Стивом купите телефоны, а я займусь машиной.

– Хорошо, а сколько они стоят?

– Думаю, тысяч по двадцать, – предположил Шуруп. – У меня две тысячи, и все.

– У меня дома около десяти тысяч, – сказала Забава.

– Деньги должны быть в сейфе дома у Гида, но ключ только у него.

– Вам нужно восемь раз сто фунтов, – сосчитал в уме Лорд. – У меня есть на карточке.

– Отлично, – обрадовалась Забава. – Гид тебе все вернет.

– Ок, – ответил Лорд.

– А как ты сменишь машину? – спросила она Шурупа.

– Попрошу у кого-нибудь в обмен на эту. Ну что, едем в город?

– Да, – сказала Забава.

Шуруп посмотрел в зеркало заднего вида, с визгом развернул пикап, оставив на асфальте две черные дуги, и помчал в сторону Питера.

– Они будут не верить мне, – сказал Стив.

– Кто они? – спросила Забава.

– Патрик и все.

– Ты же хотел остаться. – В ее голосе зазвучала обида.

– Да. Я только хотел звонить.

Посовещавшись, они решили поехать ночевать к приятелю Шурупа, родители которого уехали на год за границу, оставив на его попечение большую квартиру.

Закончив разговор с Шурупом, Гид выключил телефон и завел мотор. У Жени в глазах стояли слезы.

– Все будет нормально, – сказал он и накрыл ее руку своей, – нам надо ехать.

– Кто они?

– Пока не знаю.

Подъехав к шоссе, он внимательно посмотрел по сторонам и, не увидев ничего подозрительного, быстро пересек асфальт и снова оказался на лесной дорожке.

Через час они выехали на берег лесного озера. Гид достал из багажника две большие сумки. Он поставил палатку и пошел в лес за хворостом. Вскоре на берегу уютно потрескивал костер, из висящего над ним мятого котелка шел пар, а на картонной одноразовой тарелке лежали аппетитные бутерброды. Гид достал ружье, зарядил его и снова убрал в машину.

– И как долго ты собираешься бегать?

– Пока не выясню, кому и зачем мы понадобились.

– А если не выяснишь?

– Неделю-две, смотря как нас будут искать.

– А потом?

– Там видно будет.

– Мне страшно.

– Пока игра идет на моем поле, а здесь я быстрее.

– Почему ты никому не звонишь, не просишь помочь?

– Завтра будем звонить.

Рассыпанные по темному небу звезды мерцали, тщетно пытаясь осветить земную поверхность. За озером над лесом поднялась почти полная луна. По воде к ней тянулась светящаяся дорожка.

– Небо красивое, – сказала Женя.

– А ты знаешь, что мы видим небо не таким, какое оно сейчас, а каким оно было тысячи лет назад? – спросил Гид.

– Как это?

– Очень просто. Если до какой-нибудь звезды тысяча световых лет, это значит, что свет, который приходит к нам сейчас, отправился в космос тысячу лет назад. Мы смотрим в далекое прошлое.

– А нельзя заглянуть в ближайшее будущее? Нам бы это сейчас очень пригодилось.

– А чего в него заглядывать? Каким мы его создадим, таким оно и будет.

– Так просто? Все будущее Вселенной?

– А при чем здесь будущее Вселенной? Тебе же интересно наше будущее, вот его мы и создаем.

– А если мы спать пойдем, кто наше будущее создавать будет? Они?

– Бездействие – тоже разновидность действия, – важно произнес Гид.

– Это кто сказал?

– Как, кто? Обломов, конечно. Это же – Гончаров, классика.

– Не помню такого высказывания.

– Ну, может, он так подумал, а говорить не стал.

– А-а. Ладно, во сколько подъем?

– А как заря займется.

– Интересно. А что тебе создать на будущий завтрак?

– Понятия не имею, знаю только, что это будет вкусно.

Интуиция

Утром Гида разбудили какие-то голоса. Он быстро оделся и выглянул из палатки. Метрах в ста от них стояла Шеви-Нива, и двое рыбаков собирали надувную лодку.

Он дождался, когда рыбаки уплывут, и разбудил Женю. Гид разжег газовую горелку и, пока Женя готовила, снова и снова просматривал карту. В этой части Карельского перешейка он знал немало удобных и живописных мест, но почти все они либо просматривались, либо были слишком доступны. После завтрака они отправились на поиски.

Продираясь к берегу небольшого озера, Гид уперся в группу часто растущих деревьев. Присмотревшись повнимательней, он увидел, что сможет проехать, если повалит три довольно тонких ствола и один потолще, но явно гнилой. Дефендер уперся бампером в дерево, Гид добавил газа, и первое дерево с шумом и треском повалилось. Не составило проблем завалить еще два таких же. Оставалось одно, гнилое, но очень высокое. Подъехав вплотную, Гид слегка толкнул дерево бампером, быстро включил задний ход и резко отъехал назад на пару метров. Дерево осталось стоять, но секунды через две прямо перед капотом воткнулась в землю и с грохотом разлетелась в стороны многометровая вершина.

Женя от неожиданности вскрикнула.

– Такая штука могла бы пробить крышу насквозь, хоть и гнилая, – сказал Гид.

К концу дня они нашли несколько укромных мест, вполне подходящих для ночлега.

Место, выбранное для встречи с Шурупом, Гид хорошо помнил и надеялся, что и Шуруп найдет его без проблем. Прошлой зимой, переезжая на Дефендере занесенный снегом овраг, он провалился колесом в глубокую промоину. Шуруп, который ехал сзади на пикапе, пытался выдернуть его тянущимся динамическим тросом, но трос неожиданно порвался. Его разлохмаченный конец хлопнул по задней двери Дефа с грохотом ружейного выстрела и оставил большую вмятину. Гид еще подумал, что таким ударом могло бы и голову снести.

Метров за триста до места встречи Гид свернул с дороги в лес. Лавируя между деревьями, он подъехал к краю оврага. Гид взял бинокль и вышел из машины. Он медленно оглядел окрестности, но никого не заметил.

Вскоре послышался сочный бас шестицилиндрового дизеля, и на дороге появился немолодой, покрытый боевыми шрамами, могучий американский пикап Додж Рэм, и остановился рядом с промоиной. Из окна высунулся Шуруп. Гид еще раз осмотрелся, пытаясь обнаружить возможных преследователей. Убедившись, что никого лишнего нет, он негромко свистнул. Вскоре Додж стоял рядом с Дефендером, и из полуторной кабины пикапа вылезли Шуруп, Забава и Стив.

– Ого! Тебе бы еще ковбойскую шляпу! – сказал Гид. – Откуда такое чудо?

– Да один вьетнамский партизан подарил. Трофейный, – небрежно ответил Шуруп.

– Телефоны привезли? – спросил Гид.

– Держи, – сказала Забава, достав из пакета две запечатанные коробки.

– На кого оформили?

– На Стива, – многозначительно произнесла она.

– Лорд, спасибо, – сказал Гид.

– Это нормально, – ответил Стив.

Гид распечатал один телефон, а другой протянул Шурупу.

– Второй – твой.

– А с вами, – Гид посмотрел на Стива и Забаву, – будем общаться по телефону Лорда.

Он помолчал. Приехавшая компания выжидательно смотрела на него.

– Я пока не знаю, что происходит. Знаю только, что на меня охотятся, – произнес Гид. – Чтобы разобраться, мне надо находиться здесь, а для этого нужна ваша помощь. Предупреждаю сразу, это может быть опасно и вы не обязаны мне помогать.

– Что надо делать? – спросил Лорд.

Они довольно долго обсуждали свои дальнейшие действия, потом Гид включил спутниковый телефон.

Сначала он позвонил Татьяне, бывшей жене.

– Привет. Слушай внимательно. У меня большие неприятности. Я на какое-то время должен исчезнуть. Про меня никто не спрашивал?

– О господи, – вырвалось у Татьяны. – Нет, никто.

– Если что, говори, что мы расстались врагами и я ни с тобой, ни с Алисой не общаюсь. Так будет лучше для вас обеих. Алисе скажи, что я уехал. В Африку.

– Ладно…

– И не звони мне. Все закончится – я сам позвоню. Все, счастливо.

После этого Гид позвонил Белопольскому, автору множества фильмов об экстремальных видах спорта, и договорился о встрече.

Затем вся компания села обратно в машины и поехала к озеру, к месту новой ночной стоянки. Там Гид оставил Дефендер Стиву и Забаве, а сам вместе с Женей пересел к Шурупу в Додж.

– Вернемся через три-четыре часа, – сказал он.

– А если вас не будет? – спросила Забава.

Женя нахмурилась.

– Крайний срок – сутки, – ответил Гид.

Они уже собрались ехать, когда Шуруп вспомнил про привезенную солярку. Он выскочил из машины, достал мятую алюминиевую канистру и наполнил бак Дефа по горловину.

– Ты за руль сядешь или мне? – спросил Шуруп.

– Давай прокачусь. А перед постом поменяемся, – ответил Гид.

Он поднял спинку сиденья повыше и тронулся.

На шоссе было пусто. Дорога знакомая, колдобины встречались редко, но Додж с пустым кузовом содрогался на них всем телом.

– В него бы какой-нибудь балласт кинуть! – произнес Шуруп.

Тяговитый дизель легко разогнал трехтонную машину до ста двадцати. Быстрее ехать было уже некомфортно. Приближался пологий левый поворот. Не выключая передачи, Гид отпустил газ. Пикап начал интенсивно замедляться.

– Ты чего? Что-то… – начал Шуруп, но не успел договорить.

Из-за поворота на бешеной скорости выскочил большой черный Мерседес. Бок о бок с ним мчалась приземистая синяя Ауди. По-видимому, Ауди пошла на обгон, а водитель Мерса обиделся и втопил. Шуруп, казалось, проткнет ногами пол, так он давил на несуществующий тормоз. Гид немного нажал на газ, повернул руль вправо и сразу влево. Правые колеса съехали на заросшую травой обочину. Гид заметил здоровый камень, но объехать его не успел. Казалось, время застыло. Додж подбросило, и он накренился на левый борт.

Мерседес, прижавшись носом к асфальту, отчаянно тормозил. Ауди резко вильнула и едва успела проскочить между Мерсом и Доджом. Правые колеса пикапа приземлились, и машину сразу начало заносить. Гид быстро вращал руль, цепляясь левыми колесами за асфальт и стараясь удержать скачущий внедорожник на шоссе. Ему с трудом удалось победить желание посмотреть на кювет и на слишком близко растущий лес. Вильнув еще несколько раз, машина стабилизировалась, Гид затормозил и остановился.

– Женя, ты как? Испугалась? – спросил Гид.

– Не успела. Я только сейчас все поняла. И хорошо, что я пристегнулась.

Шуруп выскочил из Доджа и осмотрел машину. Правый передний диск был изрядно помят, но в остальном все было в порядке. Сделанная с большим запасом прочности подвеска не пострадала. Встречные давно скрылись из виду. На асфальте остались характерные росчерки всех трех машин.

На ближайшем свертке они поменяли колесо.

– А если бы он пошел на нашу обочину? – спросил Шуруп, когда они уже ехали дальше.

– Думаю, он бы не удержался на ней, – ответил Гид.

– Это на Ауди-то?

– На такой скорости – нет.

– Но он все равно мог пойти туда.

– Мог. А мог не пойти, – сказал Гид. – И был один-единственный способ повлиять на это – уйти самому.

– А если бы ты не удержался?

– Это в любом случае было бы лучше, чем сойтись с ним в лоб.

– А помнишь, ты мне сам где-то год назад рассказывал, как на встречную обочину уходил? – произнес Шуруп.

– Тогда был другой расклад.

– А можешь мне рассказать? – попросила Женя.

– Хорошо. Тогда слушай, – начал Гид и ненадолго замолчал, вспоминая. – Год назад еду я на пикапе по Вологодскому шоссе. Передо мной – фура. Скорость – около ста. Впереди, но довольно далеко, – поворот. Иду на обгон. Прицеп пройден, прохожу тягач. Сзади пристраивается БМВ. Вдруг мотор перестает тянуть, начинает падать скорость. И практически одновременно из-за поворота появляется автобус. Первая мысль: топливо. Смотрю на приборы: топливо есть. Электричество? Нет, приборы светятся. Краем глаза вижу, как водитель фуры смотрит на меня, не может понять, что происходит. Передачу пока не выключаю, чтобы мотор крутился. Трогаю ключ зажигания – вдруг случайно задел его коленом? С ключом все в порядке. Выключаю-включаю зажигание. Не заводится. Включаю-выключаю сигнализацию. Не помогает. Больше ничего в голову не приходит.

– Я бы, наверное, и половины этого не вспомнила, – сказала Женя.

– Моя скорость меньше, чем у фуры, начинаю отставать. Справа – где-то середина прицепа. БМВ висит на хвосте и сигналит. Перехожу на нейтраль, включаю аварийку, но БМВ продолжает подпирать меня сзади. Водитель фуры, пытаясь мне помочь, притормаживает, чтобы пропустить меня вперед, но моя скорость падает, и я вижу, что не успеваю.

– И что же ты сделал?

– Сначала я рассчитывал вернуться и встать за фурой. Чуть нажимаю педаль тормоза. БМВ пугается моих стоп-сигналов, тормозит, встает за фурой, но места мне не оставляет. До встречного уже недалеко. Но вместо того, чтобы затормозить, он лишь немного сбавляет ход. Ощущение было, будто они все вчетвером сговорились.

– А кто четвертый? – спросила Женя.

– Автобус… Пикап, фура, БМВ и автобус.

– Ну, да. Я просто не подумала, что пикап мог сговориться с автобусом.

– Да, я от него тоже этого не ожидал.

Шуруп едва слышно усмехнулся. Женя тоже.

– Вам смешно? – удивился Гид.

– Прости, это, наверное, реакция на стресс, – сказала Женя. – Смешного тут действительно мало.

– Ладно… Так вот, – продолжил Гид, – единственным местом, куда я мог уйти, оставалась встречная обочина. Вообще, это – очень опасный маневр, я им никогда не пользуюсь. Если встречный решит уступить тебе дорогу, он притормозит и сам пойдет туда. Поэтому если это делать, то только заранее, а не в последний момент.

Гид немного помолчал.

– Скорость упала где-то до пятидесяти. Ухожу на встречную обочину, но не торможу, чтобы сохранить возможность маневрировать. Мимо проезжает автобус. Останавливаюсь. Все живы, машины целы. Собственно, все.

– Ты забыл про самое неожиданное, – напомнил Шуруп.

– А, да. Из окна БМВ высовывается кулак.

– Ну, это как раз не так уж неожиданно, – сказала Женя. – А вообще, такого никому не пожелаешь.

– А двигатель остановился из-за обрыва ремня ГРМ, – добавил Шуруп.

– Ну, это уже неважно, – сказал Гид.

Через несколько минут Шуруп нарушил молчание.

– Гид, я только сейчас вспомнил, что ты перед самым поворотом, где эта Ауди, почему-то скорость сбросил.

– Да? Я не помню.

– То есть ты это машинально?

– Наверное. Интуиция. Что-то почувствовал.

– Почувствовал… То есть ты каким-то образом узнал, что произойдет дальше? – спросила Женя.

– Или угадал, – добавил Шуруп.

– До этого двадцать таких же поворотов проехал быстро, а потом перед опасным сбавил? Так не угадаешь, – произнесла Женя. – То есть, если называть вещи своими именами, ты получил информацию из будущего, так?

– А почему нет? Животные же уходят из опасного места перед катастрофой, – ответил Гид.

– Ну, животные… У них инстинкты, они ближе к природе, – сказал Шуруп.

– У нас тоже есть инстинкты.

– У нас – глаза и уши, а интуиция, это: угадал – не угадал.

– Если пристально смотреть на спящего, что будет? – спросил Гид.

– Он проснется, – ответил Шуруп.

– Как ему удается почувствовать, что на него смотрят?

– Не знаю. Но на него сначала смотрят, а потом он просыпается.

– Да, но, значит, можно получать информацию и не из органов чувств, – сказал Гид. – А раз есть такая способность, значит, ее можно развить.

– Это как?

– Слепой постоянно прислушивается, и у него развивается слух. Спортсмен нагружает мышцы, и мышцы растут. Если сильно нагружать какой-нибудь орган, он начнет развиваться. Только не просто нагружать, а ставить перед ним непосильную задачу.

– А если вообще не пользоваться, то мышцы, например, деградируют, – добавила Женя.

– А ты что нагружаешь? – спросил Шуруп.

– Я? Пытаюсь заглянуть за поворот, – ответил Гид.

– Это нереально.

– А может, ты принял сигнал опасности от водителя Ауди? – предположила Женя. – Это реально, даже муравьи это могут.

– Муравьи? – удивился Шуруп.

– Ну, да. Если наступить на одного муравья, все остальные начинают бегать гораздо быстрее.

– А по-моему, это – просто большой опыт, – сказал Шуруп.

– Опыт, конечно, тоже. Без него не сделать правильный вывод, какие сигналы ни получай, – произнес Гид. – Но одного опыта мало. Полно опытных водителей, которые бьются и бьются.

Он задумался. Вспомнил разговор со старым знакомым, который работал управляющим в небольшой транспортной компании.

– Есть у меня один водитель, с которым все время что-то происходит, – жаловался знакомый. – То в него кто-нибудь въедет, то лось на шоссе выскочит, то еще что. Одни убытки.

– Так почему ты его не уволишь?

– А не за что. Он все делает правильно и в происшествиях никогда не виноват. Будто все остальные предчувствуют беду, а он нет.

Позже был период, когда Гиду пришлось очень много ездить на пикапе с прицепом, на котором стояла другая машина. На прямой это несложно, но в поворотах водитель такого автопоезда практически лишен права тормозить, поскольку тяжелый прицеп может запросто столкнуть в сторону легкую заднюю часть пикапа. Если дорога извилистая, приходится либо еле ползти, либо рисковать. И начинаешь вглядываться в каждый поворот, пытаясь угадать, ждет тебя там глубокая рытвина или сломанный трактор или нет. Та же самая ситуация и у дальнобойщиков.

Через некоторое время Гид заметил, что стал ездить быстрее, а перед проблемными поворотами его скорость почему-то всегда оказывалась ниже, чем обычно. Что же это на самом деле? Наблюдательность, дающая возможность по едва заметным признакам увидеть подстерегающую опасность? Опыт, позволяющий мгновенно найти правильное решение? Постоянный анализ происходящего вокруг? И то, и другое, и третье. Плюс четвертое.

То, что можно назвать чутьем, интуицией, предчувствием, и все с понимающим видом кивают. Мол, ученые с этим разобраться не могут, но мы-то знаем, что это есть. А можно назвать даром предвидения, способностью видеть сквозь предметы и передачей мысли на расстоянии, и тогда все начинают закатывать глаза и крутить пальцем у виска. Мол, взрослый человек, а все в сказки верит.

Когда до поста ДПС оставался один поворот, Гид остановился, и за руль сел Шуруп.

– Через пост или по короткой дороге? – спросил он.

– Давай по короткой.

– Что значит «по короткой»? – забеспокоилась Женя.

– Каждый пост можно объехать, – ответил Гид. – По крайней мере, летом. Обычно по какой-нибудь кривой дорожке.

– А ДПС что, про это не знает?

– Думаю, знает.

– А почему не перекрывают?

– Философский вопрос, – ответил Гид.

– Но они же могут там стоять?

– Вряд ли. Там ботинки испачкать можно, – вставил Шуруп.

– А если кругом лес? – продолжала Женя.

– Вот в лесу найти проезд легче всего, – сказал Гид. – Сложнее, если пост у какого-нибудь моста.

– Значит, все-таки не каждый пост можно объехать?

– Почти каждый, просто объезд может быть довольно длинным. А мост, он всегда через реку или железную дорогу, и иногда под ним можно проехать по берегу или рядом с насыпью.

– А через железную дорогу проехать можно?

– Можно, но мы не ездим.

– Опасно?

– Да. У поезда большая скорость, а тормозит он… по сравнению с машиной – вообще не тормозит. Если неправильно ехать, можно застрять на скользких рельсах. А увидев приближающийся поезд, ты даже выскочить из кабины не успеешь. Да и поезд, налетев на джип, чего доброго, с рельсов сойдет. Неоправданный риск.

Они свернули с шоссе, проехали через парковку какого-то строительного магазина и оказались на узкой сельской улочке среди косых нелепых домишек. Машину потряхивало на колдобинах. Иногда через ограду можно было заметить какого-нибудь подвыпившего мужичка, провожающего их недружелюбным взглядом.

– Совсем рядом с городом, а как будто в другой мир попали, – вырвалось у Жени.

– Или в другое время, – добавил Гид.

Улица закончилась высоким крепким бордюром, переезжая через который Додж громко заскрежетал защитой. Но Шуруп не обращал на это особого внимания, напряженно вглядываясь через боковое окно в поток машин и выискивая подходящий просвет в правом ряду. Наконец он нажал на газ. Мимо них по второму ряду, отчаянно сигналя, пронеслась какая-то машина. Женя успела разглядеть испуганное лицо водителя, выкрикивающего что-то нелитературное.

Они въехали в город. На Обводном канале было довольно плотно, но все двигались. Свернув на Лиговку, Шуруп медленно проехал мимо въезда во двор дома, где жил Белопольский. Гид внимательно смотрел по сторонам. У въезда в следующий двор он попросил Шурупа остановиться. Гид с Женей отправились в гости.

Сидеть в уютной гостиной в мягких креслах было так комфортно, что Гиду, рассказывающему о событиях последних суток, иногда начинало казаться, что все это произошло не с ними. Режиссер слушал не перебивая.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил он, когда Гид закончил рассказ.

– Мне нужно, чтобы ты их снял на видео.

– Как?

– Есть одна идея.

По огороженной центральной части улицы с грохотом проехал трамвай. У окна сидела симпатичная девчушка и с интересом разглядывала грязный мятый пикап. Встретившись взглядом с Шурупом, она улыбнулась.

– …Шуруп! Шуруп! – донеслось до него.

Он повернулся, увидел Гида, стучащего в окно правой двери, и разблокировал замки.

– Заснул, что ли? – спросил Гид, забираясь в машину.

– Нет. Просто задумался, – ответил Шуруп и еще раз посмотрел в окно.

Трамвай был уже далеко.

– Видишь вон тот сквер? – спросил Гид, махнув рукой.

– Ну?

– Метрах в пятидесяти отсюда стоит одинокая скамейка. Завтра в пять вечера Белопольский там будет прогуливаться с собакой. Под скамейкой он оставит газету…

– Какую газету?

– «Нью-Йорк тайме», – съязвил Гид. – Неважно. Под ней будет диск.

– Понятно. Привезти тебе?

– Да.

Они поехали обратно.

– К тебе домой уже приходили? – спросил Гид.

– Да, к родителям, где я прописан, – ответил Шуруп.

– А ты им говорил, где ты?

– Конечно. Сказал, что съезжу во Владивосток и вернусь.

– А про то, что ты обитаешь у приятеля, кто знает?

– Только Стив и Забава. Еще ты и сам приятель.

В районе площади Восстания, как обычно по вечерам, все было заставлено машинами. Гид включил свой обычный сотовый телефон и быстро набрал сообщение: «Завтра в 13.00 Лосево у моста».

– Ты чего это? – удивился Шуруп. – Нас же засекут!

– Отправляю тебе сообщение.

– На спутниковый?

– Нет, тоже на сотовый, – сказал Гид, выключая телефон. – А теперь надо отсюда сматываться.

Шуруп кивнул.

По городу они проехали без происшествий, даже остановились по просьбе Жени возле универсама.

Когда уже за городом они сворачивали с шоссе, сзади мелькнули чьи-то фары. Шуруп доехал до первого поворота, остановился и выключил свет. Через минуту по асфальту промчался какой-то джип. Подождав еще пару минут, они поехали дальше.

– Кажется, сюда, – произнес Шуруп, собираясь сворачивать с грунтовки на едва заметную дорожку, ведущую к стоянке.

– Нет, давай дальше, – быстро сказал Гид, – а то следы останутся.

Они проехали еще метров тридцать. Шуруп притормозил, съехал на траву, сломал колесами лежащую поперек трухлявую ель, немного покружил между деревьями и выехал на предыдущий сверток.

Забава и Стив сидели у костра и целовались.

– Не помешаем? – спросил Гид.

– Ой, мы не слышали, как вы подъехали, – сказала Забава.

– Ну еще бы, – вставил Шуруп.

– Как съехали? – поинтересовался Стив.

– Как съездили? – поправил его Гид. – Вроде успешно.

– Хотите чая? – спросила Забава. – Он еще горячий.

– Я бы попила, – ответила Женя.

– А может, чего-нибудь покрепче? – предложил Гид.

– Нам, наверное, пора уехать, – без особого энтузиазма произнес Лорд.

– Оставайтесь, вам не обязательно уезжать, – ответил Гид.

– Ночью нас наверняка где-нибудь тормознут. А палатки-спальники у меня в машине, – сказал Шуруп.

Сообща они быстро накрыли стол. Гид достал свою фляжку, а Шуруп открыл бутылку вина.

– Водка в России это – супервещество. Super-substance, – сказал Гид.

– Super-substance? – удивился Лорд.

– Когда ваши алхимики искали философский камень, а святая инквизиция жгла их на кострах, в России уже вовсю в ходу была философская жидкость, которая могла превращаться в золото, ну, по крайней мере, в деньги, в топливо, в лекарство от простуды, антисептик, желудочное, обезболивающее, допинг, антидепрессант, растворитель, яд, противоядие и средство от комаров.

Про свойства водки Стив понял далеко не все, но уловил общий смысл и не стал переспрашивать.

– В Англии тогда пили джин, – подумав, сказал он. – Это тоже почти водка.

– Джин? – удивился Гид. – Я думал, что виски.

– Виски пили в Шотландии.

– Понятно, – сказал Гид, отвинчивая крышку. – Все будут?

Девушки заявили, что предпочитают вино, Лорд согласился, но добавил себе апельсинового сока, а Шуруп вообще не пил спиртного.

– Ну, давайте, – произнес Гид, поднимая рюмку. – Когда бы нам еще удалось посидеть такой компанией? Нет худа без добра.

Они выпили.

– А инквизиция была в Европе. В Англии ее не было, – сказал Стив, продолжая разговор.

– А Англия что, разве не Европа? – удивился Шуруп.

– Все считают, что Европа, – ответил Лорд, – а мы считаем, что Англия есть Англия, остров, а Европа – континент.

– Почти как у нас, – вставил Гид. – Мы считаем, что мы – Европа, а все считают, что Россия это – Россия, полстраны на одном континенте, полстраны на другом. Да и живем мы, как на острове, только очень большом.

– Кстати, инквизиция в России была, но не прижилась, – сказала Женя.

Все посмотрели на нее.

– Ее ввел Петр Первый.

– Не может такого быть, – произнес Шуруп, – я бы еще поверил, если б это Иван Грозный сделал.

– Очень к месту Ивана Грозного вспомнил, – ответила Женя, – Петр был достойным продолжателем его дела. Те же масштабы, те же методы. Оба и сыновей своих убили. Одного этого достаточно, чтобы понять, что они за люди были.

– Подожди, а как же окно в Европу, Полтавская битва, флот?

– Да, с ним Россия шагнула вперед, – согласилась Женя, – только стоят ли великие дела великих жертв? А что мы о нем знаем? То, что в романе «Петр Первый» написано, а потом попало в учебники да в фильмы. И везде он чудаковатый, но добрый и справедливый.

– То, что Петр ни своих, ни чужих не жалел, это известно, только кому понадобилось его приукрашивать? – спросил Гид.

– Как кому? Роман был в тридцатые годы написан, – ответила Женя.

– Выходит, Сталину. Следующему инквизитору, – произнес Гид.

– В Англии тоже было, – сказал Лорд. – Кромвель, английская революция. В разных странах разный климат, а люди одинаковые.

– Что-то у вас тема невеселая, – произнесла Забава.

– Ничего удивительного, – сказал Гид, – на нас, скорее всего, охотится государственная организация, которая должна нас защищать.

– А ведь, может быть, среди них есть кто-нибудь из наших друзей… – сказала Забава.

– И когда ему скажут стрелять, он будет стрелять, – вырвалось у Шурупа.

– Ну, ты скажешь! Сейчас не те времена, – возразила Забава, – и не те люди.

– Да, не те. Сейчас на место тех пришли их дети, которых они же и воспитали, – сказал Гид. – И историю они учили еще по тем учебникам.

– Но если ты ни в чем не виноват, тебя должны отпустить.

– Должны. Ходорковского тоже должны были отпустить, и что?

– Ходорковский родился не в той стране или не в то время. Он талантливый предприниматель и при этом – порядочный человек, – сказала Женя. – Такие люди нужны где-нибудь в Европе. А здесь они лишние.

– А кто нужен здесь? Самбисты со стеклянными глазами? Тогда мы все здесь лишние, – произнес Гид.

– А в той же Америке сейчас судят Романа Полански. Он, получается, там лишний.

– Ну, Америка помешалась на судах, там судиться – основное занятие.

– Но Европа-то его выдала Америке.

– А кто это такой? – спросил Шуруп.

– Полански – знаменитый режиссер времен хиппи, еще в те годы женившийся на несовершеннолетней, а сейчас – глубокий старик, которого судят за связь с собственной женой пятьдесят лет назад, – ответила Женя.

– Это как?

– А вот так, если человеку вчера исполнилось восемнадцать, то его можно отправить на войну и заставить кого-нибудь убивать, а потом лечить от неврозов. Но если его застукают в постели с любимой девушкой, которой восемнадцать исполнится через неделю, его посадят в тюрьму, – ответил Гид.

– Вы меня разыгрываете? – недоверчиво спросил Шуруп.

– К сожалению, нет. Мало того, у нас тоже есть такой закон.

– Так за это можно судить каждого второго, если не всех! – вставила Забава.

– Да, и какой удобный повод сажать неугодных!

– Ну, у нас для этого и повод не нужен. Какой смысл заботиться о правдоподобии, когда неугодному можно просто наступить на горло. Глядишь, следующий сговорчивей будет.

– Ну да, а вокруг все понимают, что происходит, но ничего не делают.

– Прямо как при инквизиции.

– Ну уж, не сгущайте краски.

– Инквизиции, наверное, тоже поначалу не боялись.

– Как и большевиков.

– Или опричников.

– Или НКВД.

– А потом с ней уже было не справиться.

– Кстати, инквизиция тоже предпочитала заниматься богатыми.

– Но я-то не богатый, – сказал Гид.

– Значит, тебя отпустят.

– Может быть. Только что-то нет желания это проверять. Я не хочу, чтобы через десять лет меня оправдали. Мне сегодня нужна свобода и уверенность в том, что завтра ее не отнимут.

– И поэтому у тебя в машине заряженный дробовик, – вставил Шуруп.

– А чего в этом странного? Если добро всегда побеждает зло, значит, кто сильней, тот и добрый, – ответил Гид.

Все засмеялись.

– А ты можешь стрелять в человека? – спросил Стив.

Наступила тишина.

– Думаю, да.

– А ты стрелял?

– Нет.

– А ты стрелял в зверей? На охоте.

– Нет.

– Тогда почему ты думаешь, что можешь стрелять в человека?

– Если он выстрелит, то я буду защищаться, – сказал Гид.

– Это уже будет поздно. Чтобы победить, надо стрелять первым.

– Тогда не знаю.

– А они смогут.

Лосево

Около полудня по Приозерскому шоссе со стороны Питера в Лосево въехал микроавтобус Белопольского. С собой он взял двоих операторов, которые давно просились к нему в команду, но все не попадался случай их проверить. Помня о заданном Гидом уровне конспирации, он объявил операторам, что выезд некоммерческий и вообще организован только ради них. Ребята охотно согласились ехать со своими видеокамерами и, естественно, без оплаты.

Белопольский проехал по мосту и свернул к самому берегу Вуоксы. Под мостом в пене горбатых валов Лосевских порогов, как обычно, тренировались рафтеры и каякеры.

– Ваша задача – снять материал для фильма о водниках, – начал инструктаж Белопольский. – Нужны события, перевороты, падения в воду, дальние и ближние планы, лица спортсменов, эмоции, впрочем, с этим все очевидно.

Операторы, Иван и Филипп, смотрели на него, боясь пропустить хоть одно слово.

– Сложнее другое: зрители. Лица, жесты, реакция на события и на действия спортсменов, – продолжал режиссер и вдруг подумал: «Да они же смотрят на меня как на мессию, я им могу любой лапши на уши навешать… А я даже не помню, кто из них Иван, а кто Филипп».

– Но народу здесь много, а зрителей мало, поэтому примерно треть времени снимаем водников и две трети – зрителей. Особенно интересно поймать момент, как человек безучастно глазеет по сторонам, потом увидел пороги, спортсменов и заинтересовался. Этакая мини-история. Понятно?

Иван-Филиппы часто закивали.

Посты он расставил так, чтобы просматривались шоссе и автостоянка. Затем режиссер установил свой штатив в микроавтобусе, прикрепил к нему камеру с короткофокусным объективом, дающим широкую, почти панорамную картинку, и начал не спеша кататься по мосту, разворачиваясь на ближайших перекрестках.

Через полчаса Загулов уже запрашивал информацию про пятый раз проезжающий мимо него микроавтобус с видеокамерой, а еще через десять минут слушал в кратком изложении биографию режиссера Белопольского и рецензию на его творчество.

Белопольский с блаженной улыбкой на лице, не обращая никакого внимания на гудящий сзади и едва не подпрыгивающий от возмущения Шевроле Тахо, в очередной раз проехал мимо.

– Как же достали меня эти экстремалы! – вырвалось у майора, когда через тонированные стекла служебной машины он увидел еще две направленные на него видеокамеры.

Выбрав момент, когда его не снимали, Загулов вышел из машины и отправился в магазин напротив. У прилавка к нему подошел загорелый парень в футболке и, делая вид, что выбирает сигареты, негромко сказал:

– Можно, я Леху сменю, у меня от мороженого уже скулы сводит, а он горячий кофе пьет.

– Почему покинул пост? – зашипел майор, но в этот момент к прилавку подошла какая-то тетка.

– Ладно, смени, – одними губами закончил он.

Парень кивнул и ушел.

Выйдя из магазина, майор в сотый раз огляделся и посмотрел на часы. Без четверти час. Он подошел к мосту.

Мускулистые рафтеры то неторопливо покачивались на своих пузатых плотах, то, с дикой скоростью орудуя короткими веслами, медленно подползали к какому-нибудь перекату снизу, против течения.

Иногда на пороги выходили юркие миниатюрные каяки-одиночки, которым вообще, казалось, было все равно, куда плыть, вверх или вниз. Выскочив со стоячей воды на стремнину, каякер мог опереться веслом о воду и удержать равновесие или позволить потоку перевернуть его легкую фанерную скорлупку вверх дном, а затем сильным гребком под водой прокрутиться дальше и, прижавшись затылком к каяку, подняться с другой стороны, сделав полный оборот.

Майор подумал, что рафтерам вряд ли удалось бы поймать каякера, даже если бы тот не знал, что его ловят. Поймать его сможет только более быстрый каякер.

Белопольский что-то увлеченно говорил своей свите. Загулов снова сел в машину.

В десять минут второго режиссер и его команда уложили оборудование и уехали. По уму надо было отобрать у них записи, но Гид мог появиться в любую минуту.

В час сорок майор дал отбой. Ждать дальше смысла он не видел. Настроение было – ни к черту.

Как он умудрился вчера упустить этого штатского, этого чайника? А теперь еще эта несостоявшаяся встреча. Придется перед Кукурузой краснеть. Но что сделано, то сделано. Надо готовиться к следующему раунду. Да и доклада шефу не избежать, так уж лучше побыстрей отмучиться.

В коридоре майор вдохнул поглубже и постучал в дверь.

– Да! – раздалось в ответ.

Полковник сидел за массивным дубовым столом. Доклад Загулова он выслушал не перебивая.

– Вроде все было правильно. Придраться не к чему. Только мне не нужно правильно. Мне нужен результат. Кто все делает правильно – идет преподавать в академию.

– А кто неправильно, куда идет? – спросил майор.

– Он уже не идет, он решает, кому куда идти.

– Или идет, куда его ведут.

– Бывает и так. Как карта ляжет. Что у тебя еще?

– Могу я, наконец, узнать, за что мы его ловим?

– Как поймаешь, скажу. Но не раньше.

Загулов машинально обернулся на дверь и негромко спросил:

– Может, его кто-то предупредил?

Кукуруза поднял лицо и внимательно посмотрел в глаза майору. Во взгляде полковника сверкнули искорки бешенства.

– Я эту команду пять лет собирал, – его голос стал хриплым, – ты пришел последним и смеешь утверждать, что я крота пригрел?

– Я просто делаю выводы.

– Ты свои просто выводы… Все, свободен.

Майор щелкнул каблуками и вышел. Когда дверь закрылась, он услышал за спиной грохот. Видимо, дубовый стол принял удар на себя.

К себе майор не пошел. Мысль о том, что кто-то в отделе мог крысятничать, не давала покоя, и он направился в парк побродить и пошевелить мозгами.

По всему выходило, что действовать надо в одиночку, в крайнем случае – подключать бойцов в самый последний момент. Телефоны беглецов молчали, наружка зря тратила время. Но интуиция подсказывала, что его подопечный будет защищаться, а значит, он где-то здесь, в ближайших лесах.

Загулов позвонил Марине и попросил встретиться с ним в парке..

– Не нравится мне твой голос, – сказала Марина, устроившись рядом с ним на скамейке. – Похоже, от начальства влетело. Попал под раздачу или дров наломал?

– Не надо меня жалеть. Лучше скажи, как найти того, кого не найти.

– Думаю, надо искать, пока не найдешь.

– Отличная мысль.

– Ты хоть расскажи, что о нем известно.

– Хорошо, слушай. По образованию – математик, по профессии – программист. Несколько лет назад уволился из престижной фирмы, плюнул на карьеру, на высокую зарплату и занялся джип-турами. С одной стороны – свой бизнес, но доходность – кот наплакал. В тридцать лет занялся спортом – гонками по бездорожью, и довольно успешно. В армии не служил, лейтенант запаса, ракетчик. Среди друзей – сплошь штатские. При этом в доме и в лесу обнаружены профессиональные регистраторы. За две минуты до нашего визита он со своей подругой спокойно уезжает через заранее подпиленный забор. Шлет своему штурману сообщение о встрече, на которую оба не приезжают. Телефоны всех троих больше не включаются. Дома никто из них не появляется. Друзья, родственники ничего не знают. Машины тоже не найти. Все.

– Лег на дно. Рванул в другой город к дальнему родственнику, к случайному знакомому, на какую-нибудь турбазу без регистрации. Ты же сам все варианты знаешь.

– Да. По-твоему, он сможет полгода сидеть у родственника в погребе?

– Вряд ли.

– По-моему, тоже. Он будет выяснять источник угрозы и защищаться. А для этого нужна связь. Какие могут быть варианты?

– Самое простое – чужой мобильный. Только после этого надо сматываться, потому что никогда не знаешь, засекли тебя или нет. Стационарный телефон – то же самое. Лучше всего – спутниковый.

– Но мы же не можем все спутниковые телефоны прослушивать.

– Нет, но во-первых, можно его вычислить по статистике. Скачок активности после бегства. Но гарантии нет, у спутниковых телефонов часто бывает рваная статистика. Таких номеров может быть сотня.

– А во-вторых?

– Во-вторых – не тот случай.

– Что значит «не тот случай»?

– Есть такая кагэбэшная программа… Называется «Тензор». Знаешь, спроси лучше у Штейна, он в этом – профи, должен знать. Только не по телефону.

– Понятно. А со статистикой поможешь?

– Это без проблем, – ответила Марина.

Загулов направился в управление. Штейн был еще на работе. Плохо побритый, в заляпанных чем-то джинсах, он никак не походит на штатного сотрудника Министерства внутренних дел. Скорее – на легализовавшегося хакера, что, впрочем, было недалеко от истины.

– Не знаю, имеешь ли ты право об этом знать, скорее всего – да. Но я точно не имею права тебе об этом рассказывать, – ответил Штейн и жестом показал на окно.

– Жаль, ну ладно, забудь, – сказал Загулов, вышел в коридор и направился к лифту. Оказавшись на улице, он разыскал на стоянке машину Штейна. Через пять минут подошел и хозяин.

– Я тебе расскажу только то, что ты можешь и сам найти в Интернете. Правда, придется хорошо пошарить. Тензор – программа анализа и идентификации голоса. Создана в Гос-Безе лет пять назад. Основная цель – борьба с терроризмом, но используется и в других случаях.

– А можешь поподробней?

– Физический анализ голоса – определение возраста и пола. Эмоциональный анализ – эмоциональное состояние говорящего.

– Зачем?

– В этих программах сложные алгоритмы, но работают они быстро. На основании полученных данных определяется уровень приоритета для лексического анализа.

– Лексического? – переспросил майор.

– Да. Это – поиск слов типа «бомба», «детонатор» и им подобных, со всеми жаргонными вариантами и заменителями на всех языках мира.

– Так уж и на всех? – усомнился Загулов.

– Ну, почти на всех. Собственно, на само слово «бомба» можно и не реагировать, террористы его не произносят. Вообще в разговорах слова применяются во всех смыслах, кроме основного. Вот тут объем работы колоссальный. Поэтому устанавливаются приоритеты, кого анализировать на текст, кого нет, а кого анализировать тщательно. Молодой мужчина – один приоритет, ребенок – другой. Так же и по настроению: беспечный или тревожный, если страх, то – особое внимание.

– Понятно.

– И еще одно – идентификация голоса, – продолжал Штейн.

– Вот это – то, что мне нужно!

– Да, только таких желающих пруд пруди, а компьютер размером со спортзал не справляется. Сразу скажу, у меня друзей много, но тут я – пас. Проси шефа. Правда, я думаю, что и ему туда не пробиться.

Онлайн

Узкая серая лента шоссе медленно ползла навстречу в лобовом стекле. Вторая такая же лента, снятая камерой заднего вида, уползала вдаль в широком мониторе, занимающем почти всю переднюю панель. В верхней части экрана, прямо перед водителем светились цифры минимальной и максимальной разрешенной скорости, а также знаки действующих на этом участке шоссе ограничений. Под запрет, как обычно, попали обгон, остановка и автопилот. Не разрешалось также говорить по телефону, смотреть телевизор, есть, спать, курить и пить спиртное. Последние два запрета были совершенно бессмысленны, а у старшего поколения вызывали ностальгию по временам, когда алкоголь и табак еще можно было легально купить чуть ли не на каждом углу.

Впереди устало тащился тяжелый допотопный грузовик. Обогнать его было несложно, но такой маневр тут же был бы зафиксирован полицейским спутником и минут через десять обернулся бы перекрытым шоссе, арестом и в лучшем случае крупным штрафом, а то и тюрьмой на пару месяцев. И конечно, изъятием машины как орудия преступления.

Левой рукой Гид чуть придерживал приятный на ощупь рогатый штурвал с трехлучевой звездой посередине. Монотонное движение, почти без поворотов, не требовало участия водителя. Круиз-контроль поддерживал оптимальную дистанцию и вел машину точно посередине своего ряда. В какой-то момент глаза Гида сами закрылись, но тут же острое чувство опасности заставило его очнуться. Потеря внимания не осталась незамеченной бортовым компьютером, и кресло прошила сильная вибрация. Чтобы прогнать накатившую сонливость, Гид изменил посадку, энергично пошевелил плечами, повертел головой и включил радио.

Прошло минут пять, и Гид почувствовал, что сонливость возвращается. Он сделал два резких коротких движения рулем: вправо-влево. Однако ожидаемого маневра не последовало, вместо этого раздался громкий неприятный зуммер, а на мониторе быстро заморгали красные восклицательные знаки. Через пару секунд зуммер смолк.

– Вас приветствует программа-ассистент, – прозвучал неестественно тревожный синтетический голос. – Вы совершили потенциально опасный маневр. Запускаю процедуру психоконтроля. Отвечайте на вопросы быстро и отчетливо. Назовите имя действующего президента России.

– Иван Грозный, – хотел было ответить Гид, но вовремя осекся.

Когда с вопросами было покончено, с потолка спустилась мягкая трубочка наркотестера. Повертевшись возле лица и взяв пробы выдыхаемого воздуха, трубочка уползла в свою норку.

– Гадюка чертова! – вырвалось у Гида.

– Команда не опознана. Повторите, – тут же отозвался ассистент.

– Отменить, – насколько мог спокойно ответил Гид.

Удовлетворившись результатами анализа, компьютер успокоился. От сонливости не осталось и следа. Возникло желание резко затормозить, достать из багажника монтировку… только откуда в легковой гражданской машине взяться монтировке?

Не зная, чем себя занять, он начал разглядывать ползущий впереди грузовик. Шасси и кузов многоосного тяжеловоза явно были собраны еще в двадцатом веке, но отсутствие видимого выхлопа и то, как равномерно двигалась груженая машина на подъемах, говорило об имплантации современного двигателя.

Внимание привлекло немного неправильное поведение левого заднего колеса. Кроме вращения в его траектории чувствовалась еще одна степень свободы. Колесо было древнее, с надувной шиной, а значит, легкосъемное. Покачивание из стороны в сторону могло означать только одно: незатянутые колесные гайки. Через несколько минут колебания усилились, но водитель грузовика вряд ли мог это заметить, в машине хватало и других источников вибрации.

Внезапно Гид краем глаза заметил, как что-то небольшое промелькнуло над дорогой и улетело в сторону леса. Он решил бы, что ему показалось, если бы одновременно с этим не раздался негромкий, но отчетливый хлопок. Сомнений не было: гайка. Отвинтившаяся или вместе с обломанной частью шпильки, в любом случае дальше будет следующая гайка, потом еще, а затем колесо получит полную свободу.

Он не один раз видел, как ведут себя оторвавшиеся на ходу колеса спортивных машин, и понимал опасность отвинтившегося тяжелого грузового ската. В голове еще прокручивались варианты развития событий, а нога уже вовсю давила на тормоз. Ремни безопасности больно вдавились в грудь, и он не сразу понял, что это сработали предаварийные натяжители, а спинка поднялась в более вертикальное положение. Но вместо резкого торможения машина лишь плавно сбавляла ход.

– Аварийная ситуация! – отчетливо произнес Гид, вспомнив стандартную инструкцию по управлению автомобилями китайского концерна «БМВ-Мерседес».

Около года назад он пролистал это творение, что называется, смеха ради и никак не предполагал, что когда-нибудь воспользуется приведенными в нем рекомендациями.

На мониторе возникла надпись, дублируемая голосом:

– Вы уверены, что требуется экстренное торможение?

Гид опешил. Голос подождал секунду, затем повторил вопрос.

– Да! Конечно! Требуется! – заорал Гид.

– В вашем автомобиле используется устаревшая версия программы экстренного торможения. Рекомендуем установить обновленную версию, – невозмутимо произнес голос.

Как во сне Гид смотрел на тяжелое колесо, медленно отделяющееся от грузовика.

– Не надо! Тормози так! – заорал Гид.

– Последняя версия программы экстренного торможения корпорации «Мао-Софт» отличается повышенной эффективностью на дорогах с неоднородным покрытием, а также…

– Хорошо, грузи. Только быстрее!

– Вас приветствует отдел продаж корпорации «Мао-Софт»! Вы уверены, что хотите загрузить новую версию программы экстренного торможения? Для подтверждения поверните руль влево, для отказа поверните руль вправо, – торжественно произнес уже другой электронный голос, теперь с явным китайским акцентом.

Гид до боли сжал губы и немного повернул руль влево.

– Подтверждение получено. Для загрузки программы подтвердите свое согласие на оплату оригинального программного обеспечения. Для подтверждения поверните…

Гид снова чуть повернул руль.

– Подтверждение согласия на оплату получено. Пожалуйста, ознакомьтесь с условиями лицензионного соглашения на…

Колесо, угрожающе покачиваясь, катилось рядом с грузовиком.

– Да вы что, сволочи, издеваетесь! Я сейчас разобьюсь, к чертям собачьим! – не выдержал Гид.

Электронный собеседник замолчал. Несколько секунд прошли в тревожной тишине. Затем раздался незнакомый хриплый бас. Судя по одышке – настоящий. Но не особо доброжелательный.

– С вами говорит дежурный офицер дорожного департамента полиции. Вы обвиняетесь в создании аварийной ситуации на дороге и в оскорблении сотрудника корпорации «Мао-Софт». Органы управления вашего автомобиля блокированы. Любая попытка оказать сопротивление представителям власти…

Гид с ужасом почувствовал, что руль окаменел, а педали полностью провалились в пол.

– Да вы что там, ослепли? – перебил офицера Гид, но тот спокойно продолжал свое.

– …при задержании будет рассматриваться как отягчающее…

Тем временем колесо грузовика начало слегка подпрыгивать. Скорость была небольшая, и в голове Гида промелькнула шальная мысль. Он наклонился вправо и дернул ручку пассажирской двери. Но замок двери никак не отреагировал.

– Двери автомобиля блокированы. При следующей попытке выпрыгнуть в салон будет выпущен парализующий газ, – тут же заявил полицейский.

Гид отпустил ручку и принял обычное положение.

– Меня нельзя газом, у меня аллергия, – сказал он уверенным голосом.

– Подтвердите, что вы подвержены аллергии на парализующие газы, – произнес офицер, – поверните руль влево…

– Как я могу повернуть руль, если он блокирован? – язвительно спросил Гид.

– Это не моя проблема. Я действую по инструкции.

– А я заявляю, что подвержен аллергии всех форм и видов! Особенно на парализующие газы и оторванные колеса!

– Устное подтверждение аллергии принято. Для вашей нейтрализации будет применено электрошоковое воздействие, – отозвался полицейский.

Гид лихорадочно перебирал в уме варианты развития событий. Должен же быть выход из этой ситуации! Электрошок – это серьезно.

– Офицер, вы собираетесь использовать для электрошока электроэнергию моей машины? – спросил Гид.

– Это не имеет значения, – ответил полицейский.

– А вы знаете, какова мощность электрошокового разряда? – продолжал Гид.

– Это не имеет значения.

– Еще как имеет! Эта мощность эквивалентна среднему потреблению семьи из трех человек за месяц. – Гид сам не верил, что кто-нибудь поведется на такую чушь.

– И что? – Теперь голос офицера прозвучал не так уверенно.

– А то, что у меня не оплачена электроэнергия за полгода, – Гид блефовал, не особо заботясь о правдоподобии своих аргументов, – вас юристы электросбытовой компании без мундира оставят. Вы свое начальство спросите!

– Тогда, может, все-таки газ? – после паузы предложил офицер.

– А может, вы меня все-таки выслушаете? – в тон ему спросил Гид.

– Ну, давай.

– Офицер! У впереди идущей машины… – начал Гид, но не успел договорить.

– Внимание! Чрезвычайная ситуация! В вашей полосе движения зафиксирован массивный посторонний предмет! – перебил его офицер.

– Ну, наконец-то!

– Столкновение неизбежно. Запускаю процедуру глубокого сканирования для последующего восстановления вашего организма. Прижмите затылок к подголовнику, закройте глаза и не шевелитесь!

– Какой, к дьяволу, «неизбежно»? Верните мне руль!

Гид изо всех сил попытался крутануть руль вправо, но тот даже не шелохнулся. Оставалось только надеяться, что колесо пролетит мимо, но оно, упав в очередной раз на дорогу, накренилось и резко отскочило влево, точно в бампер встречного самосвала.

Словно в замедленном кино, Гид видел, как прогибается могучий стальной бампер, как разлетаются кусочки отслоившейся краски, как плющится жесткая резина покрышки, как рвется боковина, как, отскочив от бампера, вибрируя и вращаясь, колесо начинает стремительно приближаться, постепенно заполняя все лобовое стекло.

Руль снова стал подвижен, но вращать его уже не имело смысла. Нужно было упасть на правое сиденье, но и это сделать он уже не успевал. Взгляд почему-то задержался на застрявшем в узоре протектора небольшом сером камешке. Почему-то вспомнилось детство. Как мама целует его перед сном…

…Он открыл глаза.

– Ты кричал. – Лицо Жени было совсем близко. – Я тебя поцеловала, и ты перестал.

– Сколько времени?

– Не знаю. А на кого ты кричал?

– Не помню. Просто… я был в нашем светлом экологическом будущем, – ответил Гид.

– Понятно. Я посплю еще. Попробую досмотреть твой сон.

– Поспи, только мой сон тебе не понравится. Ты же не любишь сны ужасов.

Гид быстро оделся и включил ноутбук.

Накануне вечером Шуруп привез три ОУО-диска с записями. Гиду не терпелось посмотреть их сразу, но тогда уже начинало темнеть, и светящийся экран ноутбука мог бы привлечь чье-нибудь внимание. Пришлось отложить просмотр до утра.

На первом диске были съемки из движущейся машины. Количество людей, попавших в кадр, было огромным, а изображение – мелким. Гид решил, что посмотрит его потом.

Он вставил второй диск. Сначала шли кадры с плотами. Гид посмотрел минуту, потом прокрутил ролик вперед. В кадр попали две девушки в довольно смелых купальниках, загорающие на берегу. Затем камера прошлась по посетителям летнего кафе. Семейная пара с маленьким капризным ребенком, две подружки, говорящие одновременно, мускулистый парень в борцовской майке с чашкой кофе. Гид прокрутил ролик немного назад. Что-то не так было с этим парнем. Он несколько раз просмотрел, как тот подносит чашку ко рту, делает глоток… Нет, не делает. Глотка-то и нет. В чашке пусто. Нет движения кадыка, да и наклон чашки слишком сильный.

Гид прокрутил запись вперед. Водники, девушки, зрители, так, снова этот парень. Теперь крупным планом. Гид сделал несколько стоп-кадров.

Люди, люди, стоянка машин, ларек мороженого, подростки считают мелочь, парень ест эскимо. Откусив кусочек шоколада, он с равнодушным видом поворачивает голову в одну сторону, потом в другую. Во взгляде чувствуется напряжение. Костяшки пальцев темные и большие. Каратист. На брови виден короткий кривой шрам, будто кожу не порезали, а порвали. Ударом кулака. Такой при задержании не упустит возможности потренироваться.

Снова парень в кафе. Вот к его столику подходит мужчина средних лет со стаканом сока. По губам легко читается стандартный короткий диалог: «Не занято?» – «Нет». Но почему он садится сюда, когда за соседним столиком никого… Мужчина быстро говорит, глядя куда-то в сторону. Парень смотрит в том же направлении, затем встает и уходит. Мужчина продолжает смотреть. Камера вернулась к водникам.

Просмотрев записи, Гид выделил троих крепких молодых парней, двоих мужчин постарше и две служебные машины и выбрал по нескольку качественных стоп-кадров с машинами и каждым из преследователей.

Он скинул стоп-кадры на мини-диск и вечером вручил его Шурупу.

– Сделай несколько копий и завтра одну передай этому человеку. – Гид продиктовал фамилию и телефон. – У него серьезная служба безопасности, обещал помочь.

Горностай

Майор просидел весь вечер в Интернете, изучая внедорожные сайты. Разместив на нескольких форумах объявления о том, что некой фирме срочно требуется вездеход или подготовленный джип с водителем для разведки трассы газопровода, он начал изучать все, что писал на форумах Гид. Прочитав около сотни сообщений, он получил некоторое представление об авторе, а главное – понял, где он, скорее всего, прячется. Чаще всего он упоминал и всегда с положительной стороны район, прозванный джиперами «Водным миром».

В тот же вечер пришли три ответа на его объявления. Один ему не понравился обилием грамматических ошибок, второй пугал массой малопонятных встречных вопросов, а в третьем была только стоимость за день работы, телефон и подпись «Горностай».

Загулова несколько смущало, что автор лаконичного ответа представляется прозвищем, но, поговорив с Горностаем по телефону, убедился, что они вполне понимают друг друга. Сам он представился инженером-проектировщиком и произвел на Горностая хорошее впечатление. Торговаться по стоимости услуг инженер не стал и предложил выехать на разведку уже на следующий день. Горностай взял небольшой тайм-аут на корректировку своих планов, после чего позвонил Загулову и дал свое согласие.

У Горностая была небольшая автомастерская, в которой несколько толковых аккуратных слесарей всячески улучшали внедорожники. От примитивных заказов типа установки декоративных побрякушек он старался отказываться, но с удовольствием брался за серьезную модернизацию машин. Занималась мастерская и созданием спортпрототипов для тяжелого бездорожья. И все равно чуть ли не каждый день у входа лихо тормозил очередной новый Ленд-Крузер или Блейзер, и водитель торжественно вынимал из багажника сверкающий хромом прибамбас. Объяснять, что декоративный кенгурин, выгнутый из тонкостенной трубы и имеющий всего две точки крепления, при ударе, который спокойно выдержал бы штатный пластиковый бампер, не только не защитит автомобиль, но, скорее всего, изуродует собственный капот или что пороги, неудачно зацепившись за кочку, могут загнуться и заблокировать двери, было занятием неблагодарным.

– Он же стоил триста баксов, – аргументировал заказчик, – и как пластмасса может быть прочнее железа?

Давно, когда он еще сам гайки крутил, один такой спор с клиентом закончился визитом службы безопасности фирмы, торгующей тюнинговыми деталями. Вылезшие из черного Паджеро коренастые бритоголовые бойцы отрезали возможные пути отступления, а их предводитель в лучших бандитских традициях объявил, что Горностай должен ответить за базар. Ситуация была рискованная, но Горностай набрался смелости и предложил устроить краш-тест кенгурина, который он накануне подверг критике. Последствия теста должна была оплатить проигравшая сторона. Предводителю идея понравилась, он добавил только одно условие.

– После теста у тебя час, чтобы исчезнуть и больше здесь никогда не появляться, – негромко, но убедительно проговорил он.

– Это в случае проигрыша? – уточнил Горностай.

– Ты это о чем? – удивился предводитель.

– А что в случае моего выигрыша?

– А в случае выигрыша… – последовала пауза. Бойцы плотоядно заржали.

– Ша! – рявкнул на них предводитель и подошел к своему оппоненту вплотную.

– А в случае твоего выигрыша у нас час, чтобы уехать и никогда здесь больше не появляться. Справедливо?

– Справедливо, – неохотно согласился Горностай.

Для краш-теста на Паджеро установили сверкающий на солнце кенгурин с двумя дорогущими хелловскими прожекторами. Второй Паджеро, правда изрядно укатанный, Горностай одолжил у приятеля. В случае чего он бы сам его отремонтировал, и ни о каких компенсациях речь бы не шла.

На тест приехали все участники первой встречи и, на еще одном Паджеро, технический директор фирмы и мастер-установщик. Осмотрев машину Горностая, техдиректор заявил, что она старше на три года и бампер у нее немного отличается, а потому будет нарушена чистота эксперимента, и предложил заменить ее машиной, на которой он приехал и которая совершенно случайно оказалась такой же. Впрочем, в то время каждый второй джип в Питере был Паджеро.

Условия самого теста были несложные: машины должны по очереди своим ходом скатываться по парковочной площадке, имеющей слабый уклон, и биться о кирпичную стену. Начинался тест на заведомо безопасном расстоянии от стены, для каждого следующего старта дистанция увеличивалась на шаг. А закончиться все должно было первым видимым повреждением машины – этакий бой до первой крови.

Чтобы ни у кого не возникало желание незаметно тормозить, решили, что за рулем машины с кенгурином будет сидеть Горностай, а за рулем Паджеро со штатным бампером – техдиректор.

Первой покатилась машина без кенгурина. Горностай в уме сложил стоимость деталей, работы и потерю в цене битой машины. От полученной суммы по спине пробежал озноб. Раздался негромкий хлопок. Техдиректор завел двигатель, сдал назад и выскочил из кабины. Тщательный осмотр показал, что повреждений не было.

Настала очередь второй машины. Слесарь из мастерской, назначенный судьей на старте, сделал один шаг от стены.

Горностай подъехал к старту, заглушил двигатель и по команде судьи снял машину с ручника. Удерживая ставший тугим руль, Горностай катился в стену, борясь с инстинктивным желанием затормозить. Почти бесшумно уткнувшись в стену, кенгурин сработал как пружина, и Паджеро даже немного откатился назад. Бойцы победно зашумели.

Слесарь сделал еще один шаг.

Второй удар техдиректора вызвал хлопок громче первого. Несколько человек с удивлением рассматривали и ощупывали пластиковый бампер, но, кроме потертости в месте удара, ничего обнаружено не было.

Кто-то из бойцов, проходя мимо судьи, случайно задел его плечом. Слесарь пошатнулся и сделал пару шагов, пытаясь удержать равновесие, и боец тут же схватил его руками, не давая упасть. Судья пытался вернуться назад, но боец продолжал держать его.

Горностай удивленно посмотрел на предводителя. Тот со злостью сплюнул и прорычал что-то нечленораздельное. Боец тут же отпустил слесаря и с понурым видом ушел куда-то на задний план.

Судья встал на прежнюю позицию и сделал шаг.

Горностай отпустил стояночный тормоз. В этот раз звук удара был еще громче, и он четко услышал двойной хлопок. Бампер был цел.

Слесарь снова шагнул.

Неприятный скрежет металла о металл известил собравшихся о победе Горностая. Кенгурин, согнувшись, оставил на капоте две глубокие вмятины. Раздались разочарованные возгласы и мат. Техдиректор кругами ходил вокруг машины.

– Ну что, давай с той же точки, – предложил он Горностаю. – Вне зачета.

– Хорошо, – помедлив, ответил Горностай.

Звук удара не оставлял сомнений, что бампер сломан. Горностай сдал назад и увидел перед капотом ликующего техдиректора. Он вылез из машины. Бампер был сильно прогнут.

– Ничья! – объявил техдиректор и подошел к начальнику службы безопасности.

Горностай посмотрел на предводителя, но тот молчал. В это время бойцы удивленно загудели. На глазах собравшихся эластичный пластик начал шевелиться, прогнутая часть медленно, но заметно двигалась обратно, а через несколько секунд бампер с громким хлопком принял прежнюю форму.

Начальник службы безопасности полез в нагрудный карман за сигаретами. Доставая пачку, он случайно попал локтем стоявшему рядом техническому директору в область солнечного сплетения. Тот охнул и упал на колени, прижав руки к низу груди и по-рыбьи раскрывая рот в тщетной попытке вздохнуть.

Предводитель не спеша закурил сигарету и выпустил облако дыма.

– Эк я сегодня неловок! – негромко произнес он, покачал головой и направился к машине.

Мастерская осталась на прежнем месте и приносила не очень большой, но стабильный доход, впрочем, и от других заработков Горностай не отказывался.

Загулов приехал раньше времени и минут пятнадцать топтался возле входа, разглядывая свои новые резиновые сапоги. Горностай немного опоздал, извинился и открыл мастерскую. Во дворе стоял небольшой фургон с прицепом-автовозом, на котором стоял, притянутый ремнями за огромные колеса, странный, немного напоминающий трактор, автомобиль.

Они быстро доехали до начала предполагаемого маршрута. Горностай отцепил ремни, завел прототип и аккуратно спрыгнул на нем с прицепа. Загулов забрался в тесную кабину. Места для его портфеля там категорически не было, но Загулов наотрез отказался оставлять его в фургоне. Лишь после того, как Горностай надел шлем, портфель кое-как угнездился на освободившемся месте.

Чтобы разместиться в узком штурманском ковше, Загулову пришлось повытаскивать из карманов свои пожитки, и он не знал, куда приткнуть телефон, навигатор, блокнот и еще какую-то ерунду. Во время этих манипуляций Горностай заметил у него под курткой черный кожаный ремень наплечной кобуры. Горностай вспомнил про новые сапоги и подумал, что этот парень не совсем тот, за кого себя выдает. Хуже того, Загулов перехватил его настороженный взгляд. Настроение упало.

Они тронулись. Заказчик, поглядывая на экран навигатора, задавал направление, Горностай выбирал дорогу.

Освоившись, Загулов заинтересовался необычным автомобилем.

– Это где же такие аппараты делают?

– Да почти нигде, – ответил Горностай.

– Откуда ж они берутся?

– Ну, большую часть мастерят спортсмены сами для себя, остальные собирают в небольших мастерских, вроде моей.

– То есть ты их делаешь и продаешь, так, что ли?

– Не совсем. Я работаю только под заказ, и одинаковых машин практически не бывает. Заказчик привозит машину-донора, и мы вместе решаем, что из нее должно получиться. Один хочет модернизировать свой внедорожник, другому нужен спортивный прототип с пространственным каркасом, а третьему – какой-то из тысяч промежуточных вариантов.

Как только пошел разговор на его любимую тему, Горностай забыл о своих подозрениях.

– Да… Тут все по-другому, – говорил Загулов, разглядывая кабину. – А где замок зажигания?

Горностай молча прикоснулся указательным пальцем к тумблеру на алюминиевой передней панели.

– А стартер?

– Вон та большая кнопка рядом.

– А это что?

– Подкачка колес.

– Что, на каждое свой манометр и свой регулятор? – Да.

– А зачем так?

– Если один шланг порвется, можно будет регулировать давление в остальных трех.

– Ничего себе…

Навстречу проехал мятый УАЗик на огромных колесах. Загулов повернулся и пытался рассмотреть едущих в машине. Почти одновременно нажав на клаксоны, Горностай и водитель УАЗика приветствовали друг друга.

– Знакомый? – спросил Загулов.

– Да нет. Просто джипер, – ответил Горностай.

Дорога уперлась в небольшое болотце и исчезла. Загулов боролся с навигатором, пытаясь составить альтернативный маршрут. Вдруг машину тряхнуло так, что он едва удержал прибор в руке.

Прототип, собранный из узлов пяти разных джипов и опирающийся на землю портальными мостами от шведского армейского вездехода, ехал по болоту как ни в чем не бывало.

– Ты куда? – вырвалось у него.

– Вперед, – ответил Горностай. – Там просто кусок гати утонул.

К своему удивлению, майор постепенно начал различать на поверхности болота следы бывшей дороги: где-то трава чуть отличалась, где-то отчетливой линией торчали концы черных скользких бревен. Но все равно оставалось непонятно, как здесь можно было ехать. По крайней мере, идти он бы здесь не решился.

Болото перешло в перелесок, и они снова оказались на дороге. Начинало темнеть. На ближайшей развилке они повернули в сторону шоссе. Горностай подумал, что их сегодняшний маршрут скорее был похож на прочесывание местности, чем на разведку будущей трассы.

Впереди сквозь ветви деревьев заморгали фары. В сумерках трудно разглядеть встречную машину, но свой бывший Дефендер Горностай не мог не узнать. Он протяжно загудел и сбросил скорость. Водитель Дефендера ответил коротким гудком и проехал мимо. На месте штурмана сидел кто-то невысокий, – похоже, девушка. Горностай хмыкнул и снова прибавил газа.

– А это кто был? – с напускным равнодушием поинтересовался Загулов.

– Это… Гид, – ответил Горностай и пожал плечами, не понимая, зачем инженеру-газовщику эта информация.

– Значит, так. Я – майор милиции. – Теперь голос Загулова стал жестким и давящим. – Разворачивайся и давай за ним.

Горностай удивленно посмотрел на экс-инженера и затормозил.

– Это шутка? – спросил он.

– Удостоверение показать?

– Не обязательно.

– Тогда поехали!

Горностай развернулся и не спеша поехал обратно.

– А быстрее можешь? – с сарказмом в голосе поинтересовался Загулов.

– Могу, только мы об этом не договаривались.

– Считай, уже договорились.

Горностай покосился на майора.

– И что будет, когда мы его догоним?

– Это – мой вопрос, – ответил Загулов.

Горностай помолчал, потом остановил машину.

– Нет, я в эти игры не играю. Бронежилет дома забыл.

– Давай без дураков, – мрачно проговорил майор. – Я пока по-хорошему прошу.

– А по-плохому что, стрелять начнешь?

– Я по закону могу реквизировать машину. Хочешь?

– А ты с ней справишься?

– Справлюсь. Про кнопки ты так все понятно объяснил, да она и без чудо-систем едет будьте-нате.

– Ну, ладно, поехали. Только держись, сейчас трясти будет.

Горностай дал газа и бросил сцепление. Капот приподнялся, из-под колес бросились врассыпную мелкие камни. Удерживая дергающийся руль одной рукой, он подтянул ремни и поправил шлем. Приближался поворот, но пилот продолжал разгоняться. Дорога была сплошь покрыта шрамами промоин, перед поворотом притаилась корявая колдобина. Майор сжал зубы и уперся руками в потолок. Машина подпрыгнула и жестко приземлилась на самом краю дороги. Поворот руля, сильный крен.

Толстенная сосна, только что неумолимо надвигавшаяся на них, в последний момент скользнула куда-то вбок. По крыше и бортам яростно забарабанили ветки. Пару из них резануло тросом-веткоотбойником, и они, за что-то зацепившись, остались неуклюже висеть на лобовом стекле перед майором. Какое-то время он пытался заставить себя поискать взглядом ускользнувший Дефендер, но не мог оторвать глаз от дороги, едва различимой сквозь мутное стекло и зеленую хвою. Развилку он проглядел. Едва заметные следы Дефендера уходили вправо, Горностай крутанул руль влево.

Лес вокруг стал гуще и мрачнее, на дороге одна за другой пошли глубокие лужи. Влетев в первую из них, прототип поднял такие брызги, что из щелей самодельного кузова полился настоящий дождь. Майор выругался. Дворники не успевали бороться с потоками воды, но машина продолжала нестись.

Лобовое стекло наконец прояснилось, злополучные ветки смыло, но машина тут же окунулась снова.

– Ладно, сбавь немного, я так ничего не вижу, – произнес майор, но Горностай его не слышал.

Лужи шли одна за другой, через стекло была видна только грязная вода, будто они погрузились по крышу, но Горностай продолжал держать скорость и вовремя поворачивать руль, ориентируясь по памяти и поглядывая в сохранившее некоторую прозрачность боковое стекло.

– Вот псих, – вырвалось у Загулова.

Лужи кончились. Они подлетели к перекрестку. Горностай затормозил.

– Куда? – со злостью спросил он.

Дефендера нигде видно не было. Майор выпрыгнул из машины, осмотрел следы на дороге и выругался.

– Давай на шоссе, – вернувшись в кабину, сказал он Горностаю и достал мобильник.

Кукуруза ответил не сразу.

– Он здесь, я его видел. Нужно оцепить квадрат, а то уйдет совсем.

– Квадрат большой? – поинтересовался полковник.

– Где-то восемь на восемь.

– Рехнулся? Мне что, войска вызывать?

Майор проглотил обиду.

– Ночью он не поедет – фары видны издалека, да и я его вроде не спугнул. А утром бы поставить посты на выездах да запустить несколько машин по кольцу, а я его выкурю.

– Ладно, давай свой квадрат.

Майор продиктовал координаты и убрал телефон.

– Ты мне завтра нужен, – объявил он Горностаю.

– Что с оплатой? – поколебавшись, ответил тот.

– Как договаривались.

Высадив майора у метро, Горностай проехал еще несколько перекрестков, прежде чем нашел место, достаточное, чтобы припарковать пикап с длинным прицепом. Он достал телефон. Не дозвонившись ни до Гида, ни до Шурупа, Горностай нашел в записной книжке Турбодеда.

– Говори быстрей, я футбол смотрю, – раздалось в ответ.

– И тебе «Добрый вечер». Быстро не смогу, лучше приеду. Сколько там до конца?

– Минут двадцать, – сказал дед и повесил трубку.

Турбодеда знали все. Ну, по крайней мере, все джиперы.

Бывший раллист, гонявший еще в эпоху четыреста двенадцатых Москвичей, он уже лет двадцать не пропускал ни одного крупного внедорожного соревнования и всегда приезжал на таком же древнем, как и он сам, турбированном Козлике. Было Турбодеду уже за семьдесят, но если возраст и мешал ему выигрывать, то это – возраст его железного друга.

Когда постоянный штурман Турбодеда ушел из спорта, ему было непросто найти нового напарника. До финиша второй член экипажа мог и не доехать. Сочетание бешеного мотора и барабанных тормозов, плохо работающих до первой лужи и вообще не работающих после, быстро отсеивало слабых духом.

Тех, кто прошел первое испытание, ждало следующее: сидя в Козле, бешено скачущем по вершинам ухабов на жестких, как копыта, рессорах, умудриться разглядеть маршрут на экране навигатора.

Еще одной проверкой штурмана обычно был брод с крутым выездом, овраг или просто крутой подъем, в который медленно было не забраться, а для разгона не хватало места. Бывало, штурман успевал еще только размотать лебедку, когда Турбодед уже преодолевал неберущийся подъем по аккуратно разложенным им же сенд-тракам. Штурману оставалось только быстро выбирать трос, чтобы тот не попал под колесо. После этого Турбодед закидывал в машину траки и выносил свой приговор:

– Не та нынче молодежь, не та!

Вообще сенд-трак – вещь очень деликатная. Когда на него наезжает тяжелый автомобиль, эта ажурная металлическая пластина оживает и норовит одновременно выскользнуть в сторону, встать на попа, расклиниться между узлами подвески, согнуться и утонуть. Когда все это пытаются делать четыре сенд-трака, нужно иметь немалую сноровку и хладнокровие, и победить их зачастую оказывается сложнее, чем преодолеть само препятствие, из-за которого ими и воспользовались.

А если учесть, что колеса могут запросто по сенд-тракам буксовать, становится понятно, почему большинство джиперов их никогда не использует. Ну разве что в качестве площадки, на которую можно встать в болоте, чтобы со стороны посмотреть на результаты своих трудов, которые обычно, кроме лягушек, оценить бывает просто некому. Тем не менее их продолжают возить с собой, правда привинченными болтами к борту. Все-таки стильная вещь.

Интересно, что турбодедовские способы раскладки сенд-траков почти никто не понимает, а если и понимает, то не может повторить. Он же освоил это искусство много лет назад, во времена, когда лебедок для внедорожников и в помине не было, а пару толстых коротких досок возил в багажнике каждый владелец Козла.

Была в ходу у джиперов и такая поговорка: «Встретишь на трассе Турбодеда, он тебя вытащит. Хочешь ты этого или не хочешь».

На кухне, за кружкой чая Горностай рассказал о событиях того дня.

– Хорошо, что ты согласился на завтра, – заметил Турбодед, – иначе этот мент просто нанял бы кого-нибудь другого. Не переживай, что-нибудь придумаем.

Самураи

Следующим утром Горностай и Загулов колесили по знакомым лесам. Вскоре им начали попадаться разномастные джипы. Наконец на другом берегу небольшой речки мелькнул прямоугольный силуэт Дефендера. Горностай нашел брод, и они поехали следом. Но Деф гнал просто на все деньги.

– Давай прибавь еще, – просил майор, видя, что расстояние между ними не сокращается.

Несколько раз они подъезжали к какому-нибудь препятствию и Дефендер оказывался совсем близко, но тут же исчезал в зарослях, а им предстояло еще сражаться с завалом или ручьем.

Горностаю удалось настичь Дефендер только на въезде в болото, где он закопался в рыхлом торфе почти по капот. Загулов начал было уже вылезать из машины, но, разглядев экипаж Дефа, понял, что обознался.

– Знал ведь, что это не Гид? – Майор покосился на Горностая.

– Я это увидел одновременно с тобой, – спокойно ответил тот.

Неожиданно у Загулова ожила рация. Балашов, командир группы захвата, сообщал, что задержано уже восемь подходящих под описание машин, что пленники ведут себя агрессивно, что он срочно ждет майора и опасается, что придется применять силу.

– Что здесь, черт дери, происходит? – процедил сквозь зубы Загулов.

– Да, похоже, соревнования какие-то, – ответил Горностай.

– Твоя работа? – Майор треснул кулаком по двери.

– Да ну! На подготовку, согласования по нескольку месяцев уходит, а у меня – одна ночь. Смешно!

– Ах тебе смешно? – Глаза майора налились кровью. – Ну ты сейчас обхохочешься!

Он резко махнул рукой и ударил Горностая по горлу. Тот застонал от боли и схватился за шею руками. Загулов выскочил из машины, распахнул водительскую дверь и нанес сильный удар в лицо. Раздался хруст сломанного хряща, из носа Горностая хлынула кровь.

– Еще смешно? – крикнул майор и заметил притянутую резинками к каркасу ручку от домкрата.

В его голове, словно в ускоренном фильме, пронеслись кадры, как он с размаху бьет этой трубой по уже бездыханному кровавому месиву.

– Чтоб вашу! Доведете до греха!

Злоба отхлынула. Загулов поднялся в кабину, убедился, что Горностай жив, с хрустом воткнул передачу и спрыгнул на землю. Машина медленно и какими-то рывками покатилась вперед и замерла, уткнувшись в толстое дерево.

– Авария! – негромко объявил майор и пошел пешком в сторону шоссе.

Гид открыл глаза. Начинало светать. В машине было холодно, но заводить двигатель не имело смысла – без нагрузки дизель прогреется через полчаса, а то и позже. Женя уютно спряталась в спальнике с головой.

Гид аккуратно, стараясь не шуметь, открыл дверь, выскользнул наружу и замер. Озеро было идеально гладким, каким бывает только ранним утром. Шумно плеснулась рыба, по воде побежали круги, потом все снова успокоилось.

До него донесся звук дизеля. Судя по постоянно меняющимся оборотам, машина двигалась не по шоссе. В каком направлении она ехала, он определить не смог, но в любом случае до нее было еще далеко.

Гид уже привык к заряженному ружью в кабине, но своим главным оружием считал телефон. Он по нескольку раз в день звонил Семенычу и Шурупу, старался задействовать свои связи и связи своих друзей и знакомых. Регулярно возникали встречные вопросы, но результата пока не было. Кто и зачем, оставалось неясным. Было несколько версий, но, чтобы действовать, нужно было знать точный ответ.

Женя держалась неплохо, но он понятия не имел, на сколько ее еще хватит. Хоть они и познакомились сто лет назад, он понимал, что знает о ней очень мало. А ведь война – не женское дело. К тому же он не знал, угрожает ли что-нибудь ей и правильно ли он сделал, втянув ее в эту авантюру.

Солнце давно поднялось над горизонтом, когда один за другим зарокотали моторы. Гид забрался на крышу машины. Вскоре он увидел старенький Чероки с криво наклеенным номером на двери, поднимающий фонтаны брызг. Неужели трофи? Он точно знал, что в ближайшее время здесь ничего подобного не намечалось.

Он позвонил Шурупу. Тот сказал, что сегодня проходит очередной «Путь Самурая», но совершенно в другом месте. Гид попросил его все выяснить.

Зазвонил телефон. Номер не определился. Гид немного помедлил, но затем ответил. Это был его старый знакомый, которому Шуруп отвозил диск со стоп-кадрами из Лосева.

– Машины мы пробили, – сообщил он, – обе висят на МВД. Один парень из спецназа, второй и мужик постарше – из «антикора».

– Откуда? – переспросил Гид.

– Из отдела по борьбе с коррупцией. Остальных вычисляем, но думаю, они тоже оттуда. Еще известно, что при «антикоре» есть своя группа захвата и группа слежки. А ты что, в чиновники подался?

– Нет. Я вообще из леса не вылезаю.

– Тогда странно, что они тобой занимаются. Но учти, у меня на этот отдел выходов нет.

– Понял. Спасибо, – ответил Гид.

Шуруп остановил на дороге знакомого, от которого узнал, что сегодня утром в месте, где должен был быть лагерь «Самурая», участников ждал большой фанерный щит с новыми координатами, ни много ни мало, в сотне километров оттуда. Правда, большую часть участников успели предупредить рано утром по телефону.

В базовом лагере он встретил Турбодеда, который рассказал ему все, что узнал накануне от Горностая.

Турбодед и Фуджи, организатор «Пути Самурая», пили кофе в шатре, служащем штабом соревнований.

– Что с тобой? Что случилось? – всполошился Турбодед, увидев входящего, всего залитого кровью Горностая.

– Мы сорвали охоту! Они уезжают, – ответил тот.

Фуджи вскочил на ноги и выбежал из шатра.

– Ка-лин-кин! – что было сил заорал он.

– Если ты слепой, это не значит, что я должен оглохнуть! – ответил остановившийся от неожиданности в метре от него врач.

Фуджи молча показал рукой на шатер. Калинкин вошел в шатер, увидел Горностая и молча начал расстегивать свой чемодан.

– Когда же вы ездить-то научитесь? – ворчал Калинкин, накладывая повязку.

Пациент промолчал.

– Теперь тебя будут называть Фантомасом, – заметил Фуджи.

Шуруп умчался на встречу с Гидом.

– Этот Горностай, он что, твой близкий друг? – спросила Женя.

– Да нет, – ответил Гид, – скорее знакомый.

– Почему тогда он все это сделал? Он что, не понимал, как рискует?

Гид вспомнил, как пару лет назад ему часа в три ночи пришло сообщение от Горностая с координатами и одним-единственным словом «Сижу». Гид, зевая, вбил координаты в навигатор, оделся и выехал со двора. До точки было недалеко, и место было знакомо, но в темноте Гид долго не мог найти выход из лабиринта дорожек, ведущих к берегу петляющей как змея узкой лесной речки. А в навигаторе, как назло, не оказалось подходящего трека.

Наконец он выехал на большое, заросшее травой поле. По полю протекал ручей, превратившийся в полосу топкой каши. Выделялось коварное место только ярко-зеленой травой, что в сумерках было заметить непросто.

В этом ручье и застрял Горностай. Лебедкой там цепляться было абсолютно не за что, и он отправил сообщение Гиду. Но оставались хай-джек, траки и богатый опыт, и пока Гид ехал, Горностай не оставлял попыток выбраться из плена. Перед самым появлением подмоги ему удалось-таки это сделать.

На поле Гид увидел огни машины. До них было метров триста, и он не обратил внимания, что, по данным навигатора, точка была гораздо ближе.

Горностай накачивал колеса, но, увидев приближающегося Гида, начал отчаянно махать руками. Гид бросил взгляд на экран навигатора и тут же нажал на тормоз, но было поздно. Машина плотно угнездилась там, откуда только что выбрался Горностай.

Более или менее похожие истории происходили с Гидом и его знакомыми и раньше, но эта запомнилась фразой, которую произнес Горностай, вытащив лебедкой машину Гида: «А вот что бы ты сейчас делал, не окажись меня здесь?»

– У вас что, считается нормальным позвонить в три часа ночи малознакомому человеку и пригласить его в гости в болото? – недоверчиво спросила Женя.

– Пожалуй, да, – ответил он, – впрочем, так же как и вытащить застрявшего соперника, пожертвовав своим результатом, а то и победой.

– Вытащить застрявшего соперника? С которым ты соревнуешься, кто быстрее едет и меньше застревает?

– Ну, да.

– А это не то же самое, что забить гол в свои ворота?

– Я бы сказал, что это – то же самое, что протянуть противнику выбитую тобой шпагу.

Кукуруза достал из конверта фотографию и положил перед инспектором.

– Смотри, какой шикарный фоторепортаж! Вот ты берешь пятьсот рублей с водителя КАМАЗа за остановку в неположенном месте. Просил тысячу, но у него больше не было. Какие эмоции! И все в фокусе, даже номер на купюре. Чувствуется рука мастера.

Инспектор хладнокровно посмотрел на полковника и взял снимок в руки. Как они смогли его подловить? Он же всегда начеку и ни за что не возьмет ни копейки, если есть хоть малейшая вероятность, что за ним следят.

Он сразу узнал это место на шоссе. Там стояла какая-то хибара, но до нее было далеко. Да, хорошая у них оптика. Служба внутреннего контроля управления ДПС такой не располагала.

Кукуруза продолжал:

– А вот парень на Додже расплачивается за осевую. Пять тысяч – не дороговато?

Инспектор промолчал.

– Ну, поехали дальше, – произнес полковник. – Вот девушка на Форестере не протерла номер тряпочкой. Да такой красотке мог бы и сам номер протереть. Нет, тысяча рублей… Дальше будешь смотреть? Кстати, здесь только те, кто согласился дать показания.

Инспектор холодно посмотрел в глаза Кукурузе.

– Чего вы хотите?

– Чего я хочу? Лично я хочу, чтобы мы с тобой сейчас оказались в Штатах. Там тебе дали бы лет двести. И таким, как ты, неповадно было бы торговать своими погонами на дорогах. Ты никогда не думал, из-за кого народ ментов не любит, из-за вас или из-за нас?

– Нет, не думал.

– А хочешь, у тебя будет возможность целыми днями только и делать, что думать? Нет? Ну тогда слушай. Интересует меня один твой приятель, некто Гид. Зову его в гости, а ему все некогда. Если ты его поторопишь, подарю тебе это портфолио.

– Сколько у меня времени?

– Нисколько. Если мы его встретим раньше, суши сухари. Свободен…Пока.

Стив и Забава остались на базе, ожидая, когда Гиду понадобится их помощь. Конечно, они хотели помочь ему, но нельзя было сказать, что это ожидание их угнетало, – им было чем занять свободное время.

Пару раз на базу приезжали какие-то сомнительные личности, интересующиеся Гидом и Женей, но больше ничего не происходило. Пока не появился Шуруп.

– Гид просил передать, что вам пора действовать по плану, – объявил он, толком не зная, в чем этот план заключается.

– У нас все готово, кроме машины, – сказал Стив.

– Ого! Да ты неплохо по-русски заговорил! – удивился Шуруп.

– Целыми днями и ночами учу, – ответил англичанин.

Забава отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Он мне отдал ключ от сейфа, там должно хватить на что-нибудь недорогое, – сказал Шуруп. – Поехали в город, а утром на авторынке что-нибудь вам купим.

Забава забрала деньги из сейфа и отдала их Шурупу.

– А где твоя машина? – спросила она.

– В лесу. Так Гид просил.

Стив и Забава переоделись и пошли вместе с Шурупом к замаскированному в зарослях Доджу.

Перед постом Шуруп уже привычно свернул в поселок и тут же уперся в перегородившую дорогу машину ДПС. К водительской двери подошел человек в форме. Шуруп опустил стекло и узнал Максима.

– Здрасьте!

– Привет, спортсмен! Как успехи? – поинтересовался инспектор.

– Бывало и лучше, – ответил Шуруп.

– Мне нужно срочно переговорить с Гидом. Точнее, это ему нужно.

– Я не знаю, где он, – не очень уверенно заявил Шуруп.

– Ладно, давай так, – Максим ненадолго задумался, – когда он выйдет на связь, передай, что у меня есть ответ на его вопрос и мне нужно встретиться с ним с глазу на глаз, если он, конечно, никуда не уехал.

– Он не уехал? – вдруг резко спросил он задумавшегося Шурупа.

– Вроде нет… – ответил тот, но, спохватившись, добавил: – Да откуда я знаю?

– Теперь давай я для порядка проверю документы, а то у меня напарник в машине.

Шуруп протянул права и свидетельство на машину. Инспектор обошел пикап, наклонился к заднему номеру и незаметно засунул в полость бампера маленькую коробочку, которую держал в руке. Коробочка плотно прилепилась выступающим из нее магнитом.

На рынке Шурупу приглянулась трехлетняя Хонда-Цивик. Он придирчиво осмотрел все, куда смог заглянуть, они со Стивом прокатились и отправились оформлять сделку.

Получив ключи, Лорд сел за руль и вспомнил свой разговор с Гидом об особенностях национального драйва.

– Водить машину в России и в Европе – это, как говорят в Одессе, две большие разницы, – говорил тогда Гид. – Многие считают, что иностранцу садиться здесь за руль – неоправданный риск. Я думаю, что риск есть, но достаточно недолгой адаптации, и этот риск резко снизится. В России можно ездить безопасно и можно избегать аварий. Мне, например, помогают в этом несколько принципов.

Принципы, или научно-популярный подход к движению по дорогам

Популярная социология

Ни на кого не обижайся. Ты же не будешь обижаться на барана. Твоя задача – увернуться от его рогов, и все. Водитель, подрезавший тебя, мог сделать это по неопытности, по ошибке, из-за дефекта в рулевом управлении или в мозгах. Считай, что это – правила игры.

Думай за всех вокруг на два хода вперед. А то и на три, да еще и за тех, кого не видишь.

Не дергайся на светофоре. Трогайся один раз, сразу после того, как тронувшийся раньше времени протаранит борт опоздавшему на мигающий зеленый.

Не обгоняй того, от кого не сможешь сразу уехать. Иначе он просто въедет в тебя сзади на ближайшем светофоре.

Популярная география

В городе всегда найдется желающий перебежать перед тобой дорогу. Каким бы он ни был идиотом, сбить его гораздо хуже, чем опоздать на работу.

В России две беды, и их встреча грозит автокатастрофой.

Популярная офтальмология

Все вокруг слепые и путают педали. Если водитель впереди идущей машины включил правую мигалку, сбросил скорость и сместился вправо, значит, он собирается… Нет, не остановиться, а развернуться. Притормози и пропусти его.

Если тебя слепит встречный, не смотри на его фары. Уставься на дорогу перед собой и не отводи глаз. Но учти, сделать это сложней, чем кажется.

Популярная физика

По разбитому асфальту можно ехать очень медленно или очень быстро. Второй вариант требует некоторого опыта.

Михаэль Шумахер, Кен Блок и Себастьян Лоэб всегда пристегиваются. Может, они это неспроста?

Если в багажнике лежит незакрепленная гиря, можно не пристегиваться. Все равно не поможет.

Если проехать мимо «чайника» слишком быстро, его может сдуть в кювет.

Прежде чем искать трактор, попробуй стравить колеса.

Популярная геометрия

У умеющего ездить по обочинам дорога вдвое шире.

Чем меньше дистанция сзади, тем больше должна быть дистанция спереди. Когда все начнут тормозить, будет шанс сберечь задний бампер.

Популярная ботаника. подснежники

На территории России популяции встречаются преимущественно вблизи крупных городов. Период активного размножения совпадает с периодом весеннего таяния снега. Характерная особенность: рудиментарный металлический нарост на крыше, к которому привязана замотанная в полиэтилен лопата.

Разновидности.

Подснежник подслеповатый. Передвигается на Жигулях первой модели («Копейке»). Наружные зеркала отсутствуют. Задний подоконник мутировал в клумбу с рассадой. Любит перестраиваться в занятый ряд. Руководствуется правилами 1957 года. Редкий вид.

Подснежник плотоядный. Жигули пятой модели. Занимает крайний левый ряд. Симулирует полную потерю слуха. Если имеет преимущество на перекрестке, идет на таран. Носит усы. На заднем подоконнике – выгоревшая на солнце фуражка из военторга.

Подснежник вялоползучий. Москвич. В случае опасности выпускает облако пара, останавливается посередине проезжей части и просит воды. Если предложить кока-колу, возможна неадекватная реакция. Правилами не руководствуется. Исчезающий вид.

Подснежник продвинутый. Дэу Нексия или Рено Логан. Недавно пересел с Жигулей. Ненавидит остальных подснежников. Маниакально опасается повредить лакокрасочное покрытие. В случае ДТП склонен к суициду.

Популярная зоология. шахидозавры

На территории России встречаются повсеместно. Патологически агрессивны. Без предупреждения нападают на любого противника, в том числе друг на друга.

Разновидности.

Шахид-мобиль обыкновенный. Жигули шестой модели («Шаха», ударение на второй слог). Синие лампочки в фарах. Номерной знак 666. Лысые колеса. Болезненно реагирует на слово «Шестерка».

Газелезавр нижегородский. Грузовая или пассажирская Газель. Светотехникой не пользуется. Предпочитает ездить по встречной полосе и на красный свет.

Шахидозавр большегрузный. Тяжелый китайский самосвал. Склонен к самовозгоранию и саморасчленению. Тормоза отсутствуют. Загрузка вдвое превышает допустимую. Уверен, что имеет преимущественное право проезда всегда и везде, как машина ДПС или танк.

Камикадзе праворукий. Тойота или Ниссан неопределенной модели восьмидесятых годов. Руль справа. Постоянно включен дальний свет. Все колеса разные. Страдает острой амортизаторной недостаточностью. Обгоняет только в слепых поворотах. Редкий вид.

Зубилозавр безбашенный. Лада-Самара (Зубило). Широкие колеса, существенно выступающие за габариты кузова. Стекла заклеены черной непрозрачной пленкой. Тюнинг выхлопной системы (отпилен глушитель). Перемещается хаотично.

Популярная генетика

Стиль вождения зависит от свойств характера, но всегда частично наследуется стиль инструктора и старших родственников (обычно отца, мужа или старшего брата). Встречаются смертельно опасные сочетания, например: шахидозавр большегрузный, сын подснежника плотоядного, ученик камикадзе праворукого. Если бы не гипертрофированная склонность к самоуничтожению, этот вид истребил бы все движущееся по дорогам.

Популярная теория вероятности

Хороший водитель объедет выбежавшего на дорогу индюка и справится с машиной, если на ходу спустит колесо. Но сможет ли он объехать индюка, если спустит колесо?

Популярная теория относительности

На большой скорости все остальные машины превращаются в стоящие (тебе это пока не надо).

Популярная психиатрия

Не участвуй в уличных гонках. Первым на финише всегда будет сумасшедший на Запорожце. Но нужен ли тебе его финиш?

Проще всего ехать со скоростью потока, только сначала убедись, что это поток, а не три психа, играющие в пятнашки.

Популярная алгебра

Оптимальная скорость движения автомобиля вычисляется как отношение расстояния до дома ко времени, оставшемуся до начала футбольного матча, умноженное на поправочный коэффициент и ограниченное снизу максимальной разрешенной скоростью, а сверху – максимальной паспортной скоростью автомобиля.

Поправочный коэффициент вычисляется как произведение зарплаты водителя (в МРОТах), количества подушек безопасности в автомобиле, диаметра колеса (в дюймах) и оценки по физике в аттестате о среднем образовании водителя, деленное на произведение количества людей в машине, расстояния до ближайшей больницы (в км), регионального коэффициента жадности сотрудников ДПС (по десятибалльной шкале), а также суммы количества полных лет, прошедших после окончания ремонта дорожного полотна и количества объектов недвижимости, приобретенных владельцем дорожно-строительной фирмы за период этого ремонта.

Все необходимые для расчета данные можно найти на соответствующих сайтах в Интернете. Для упрощенных расчетов используются инверсно-инвариантные значения вышеуказанных величин, полученные итерационно-интерполяционным методом.

Народная мудрость

Если торопишься, не сигналь заглохшему «чайнику», иначе он вообще прекратит попытки тронуться.

Страховка – это когда хорошие водители скидываются плохому на новую машину.

Если машина неохотно идет на обгон, сними ее с ручника.

Торможению двигателем предшествует торможение бампером. Не проверяй сам, поверь на слово.

Если рядом с лужей находится маяк, она может оказаться глубокой.

Ойюяй

До Утесова Лорд ехал долго. Очень долго. Зато на следующий день, направляясь в Карелию, он уже ехал со скоростью потока. А к концу дня понял, что водить машину в России и в Европе различается примерно как кататься на американских горках и на лифте многоэтажного дома.

Без четверти шесть они въехали в Лахденпохью. Увидев вывеску «Банк», Лорд остановился. В просторном светлом помещении он с удивлением обнаружил вполне современный банкомат. Стив вставил карточку, отданную ему Гидом, ввел код и снял пять тысяч. Затем он вернулся в машину, и они направились в сторону Сортавалы.

Стив помнил, что Гид советовал ночевать не в гостиницах, где необходимо регистрироваться, а в частном секторе. По карте до Сортавалы оставалось еще километров пять, но вытянувшийся вдоль шоссе городок разросся и начался гораздо раньше, поглотив ближайшие деревушки. Они ехали не спеша, с интересом читая необычные карельские названия на указателях. Забава удивилась, что на пешеходных переходах сортавальские водители, все как один, останавливаются, пропуская пешеходов, а те смело шагают на проезжую часть, не глядя по сторонам.

– Прямо как в Хельсинки, – сказала она. – Может, и в Питере так когда-нибудь будет?

Центр Сортавалы действительно напоминал какой-нибудь скандинавский городок: чистый, ухоженный, плотно застроенный невысокими каменными домиками.

Забава засмотрелась на необычное здание с большой трубой, формой напоминающее фабрику, как их рисовали лет двести назад, но окрашенное яркой краской. Вывеска гласила, что это – гостиница.

– Давай остановимся здесь, – предложила она.

Стив сделал над собой усилие и ответил:

– Сейчас нельзя. Может, на обратном пути.

За Сортавалой они недолго постояли на развилке. Асфальт через леса уходил в сторону Петрозаводска, а грунтовка, судя по карте, вела к цепочке небольших деревень, где, наверное, можно будет найти комнату для ночлега. Посовещавшись, они выбрали грунтовку. В первой деревне никаких объявлений или вывесок они не увидели и решили, что в следующей остановятся и расспросят местных жителей.

– Стой, там что-то написано, – воскликнула Забава.

Стив затормозил и сдал назад.

«Постоялый двор Ойюяй», – гласила яркая надпись на деревянном щите.

– Ойюяй… Что-то знакомое. А! Здесь наша группа останавливалась в каком-то туре, – вспомнила Забава. – Но сама я здесь не была.

Проехав пару километров по узкой лесной дорожке, они остановились перед невысоким плетнем, за которым виднелось озеро. Слева на обочине был вкопан массивный деревянный столб высотой с человека. Через многочисленные отверстия, насверленные в верхней части столба, проглядывало переговорное устройство.

– Пожалуйста, представьтесь, – прозвучал из столба хрипловатый мужской голос.

Стив представился и добавил, что им нужен ночлег.

– Как вы узнали об Ойюяе?

– Я работаю в «Русском сафари», – ответила Забава.

– Заезжайте на паром.

Лорд и Забава переглянулись. В этот момент часть плетня начала подниматься, освобождая проезд.

– Смотри, это же обычный шлагбаум, только аккуратно замаскированный, – удивилась Забава.

Дорога привела их к берегу озера и уперлась в короткий деревянный причал, к которому был пришвартован прямоугольный паром на одну машину, сделанный из старого военного понтона. Посередине озера, на острове возвышался большой деревянный дом. После некоторых раздумий Стив заехал на очерченный ярко-красно краской прямоугольник посередине понтона и вышел из машины.

Раздался протяжный гудок, и в сторону острова по воде побежала тонкая стремительная линия. Стив не сразу понял, что это натянулся тяговый трос. Паром покачнулся и плавно отошел от причала.

На острове их встретил Келдыш, хозяин хутора, невысокий худощавый мужчина со слегка раскосыми глазами. Он предложил гостям пройти в дом и выбрать комнату.

Домов на острове было два: хозяйский и гостевой. Стив с любопытством разглядывал неказистые темно-коричневые некрашеные срубы, невероятно старые на вид, но явно крепкие и увенчанные тяжелой черепицей. Забава выбрала светлую просторную комнату на втором этаже почти без мебели.

Стив спросил о цене.

– Тысяча рублей, если вам это по карману, – ответил хозяин.

– А если нет? – спросила Забава.

– Если нет, живите так. По хозяйству поможете. Корову доить умеешь? – спросил он Забаву и посмотрел на ее маникюр.

– Нет, мы лучше заплатим, это я так просто, – ответила Забава и спрятала руки за спину.

– Тогда через двадцать минут приходите ужинать.

Стив подошел к окну и с удивлением обнаружил, что между внутренними и внешними рамами был почти метр расстояния.

Забава переоделась, и они направились в хозяйский дом на ужин.

Келдыш заканчивал накрывать на стол.

– Вы сами готовите? – не удержалась и спросила Забава.

– Обычно готовит моя жена, но она уехала в Петрозаводск. Как вы устроились?

– Классно! Мне тут нравится. Здесь все какое-то ненастоящее.

– Ненастоящее? – удивился хозяин.

– Я хотела сказать, не как у всех.

– Это уже приятнее слышать.

– Я никогда не видел такие толстые стены, только в Британии в замках, – сказал Лорд.

– Они не толстые, они двойные, – поправил его Келдыш, заваривая чай.

Стив с удивлением посмотрел на окно.

– Это – целая история, – произнес хозяин. – Не буду вас утомлять.

– Жалко, – как-то по-детски сказала Забава.

– Мне тоже интересно, – добавил Стив.

Келдыш посмотрел на гостей.

– Ну, тогда слушайте.

После института Келдыш занимался роботами. За два года он стал неплохим специалистом в робототехнике и даже сконструировал и собрал дома автоматический пылесос. Но карьера инженера у него не сложилась, и однажды перед ним встал непривычный для советского человека вопрос: что делать дальше?

Келдыш случайно встретил одноклассника, который тоже искал, чем бы заняться.

Одноклассник еще в школе неплохо рисовал и мечтал поступить в Художественное училище имени Мухиной, или просто «Муху», а потому и сам получил прозвище Муха. Вернувшись из армии, Муха осуществил свою мечту, но закончить образование не смог и обвинял в этом лично товарища Калинина, имя которого гордо носил тогда Политехнический университет. В главном здании Политеха, напротив парадного входа стояла, а вероятно, и сейчас стоит знаменитая статуя дедушки Калинина со спрятанной за спиной рукой.

Каждому первокурснику по секрету сообщалось, что эта поза была вызвана скромностью Михалваныча, не желавшего публично демонстрировать свою кисть с шестью пальцами. И только благодаря принципиальности скульптора, апологета социалистического реализма, знание об этой архи-важной особенности политеховского дедушки сохранилось до наших дней. Удивленный первокурсник тут же шел пересчитывать пальцы, а затем с разочарованным видом выходил из-за спины статуи и становился объектом насмешек со стороны собравшихся более опытных товарищей.

Муха, узнав об этой традиции, посетил Политех и вскоре отлил из гипса кисть, на которой действительно было шесть пальцев. Затем ему удалось незаметно прикрепить ее вместо настоящей.

Довольно убедительно прикидываясь наивным первокурсником, он заключал со всеми подряд пари о количестве пальцев на этой самой руке и даже какое-то время этим зарабатывал. Одной из его жертв стал даже заведующий кафедрой марксизма-ленинизма, отвратный тип, начисто лишенный чувства юмора, к тому же оказавшийся скупердяем, поскольку проигранный червонец так и не отдал.

Но желающих поспорить становилось все меньше и меньше, и Муха решил обновить условия пари и изготовил новую кисть, обычную пятипалую, но сложенную в кукиш. Но когда имплантация нового органа уже близилась к завершению, его задержал незаметно подкравшийся милицейский наряд. Через неделю в «Муху» на Муху пришла «телега», деканат сделал из мухи слона, и Муха из «Мухи» вылетел.

А на дворе была оттепель и уже вовсю махровыми лопухами расцветала перестройка.

Идея открыть производство самодвижущихся пылесосов Мухе очень понравилась. Целый месяц они безуспешно пытались продать кому-нибудь собранное Келдышем устройство. Затем они решили его немного облагородить. Муха нарисовал красивый, как истребитель Люка Скайвокера, корпус, но на его изготовление требовались деньги. Тогда они с Мухой привезли из Германии несколько ксероксов и продали. На вырученные деньги был изготовлен новый корпус.

Потом они вывезли во Францию вагон медной стружки. Потом привезли фуру компьютеров. Потом купили себе по машине, потом по квартире, потом на знакомом хладокомбинате просидели сутки в холодильнике, потом им предложили поработать под крышей. Муха подумал и согласился, а Келдыш вспомнил про роботов, отдал крыше все, что у него было, и отказался. А через три месяца Муху застрелили.

Следователь сказал Келдышу, что если он не исчезнет, то станет следующим. Келдыш вспомнил, как еще первокурсником случайно оказался на вечеринке в доме на острове посередине длинного узкого карельского озера. Кто там жил, он уже не помнил, но дорогу нашел. Для конспирации он представился полученным еще в институте прозвищем Келдыш. Хозяева удивились непрошеному гостю, но пустили его переночевать. А утром предложили остаться на неделю и помочь им сделать ремонт. После ремонта нашлись еще какие-то дела, а через полгода они объявили, что уезжают за границу работать, и предложили Келдышу до их возвращения пожить в доме. Больше он о них ничего не слышал.

Келдыш, как умел, поддерживал огород и подсобное хозяйство. И питался в основном тем, что там росло. Но, все равно кое-что из хозяйских вещей пришлось продать. Больше всего ему было жалко шикарный быстроходный катер.

Через пару лет дом вместе с островом попытался отобрать глава местной администрации, но Келдыш успел оформить дом на себя. Глава обиделся и приказал дом снести. На берег приехали два бульдозера, экскаватор и наряд милиции. О том, что дом находится на острове, их просто не предупредили. Келдыш поинтересовался у старшего из милиционеров об их планах.

– Нам сказали снести, значит, придется снести, – ответил представитель власти. – Извини, служба!

– И как вы это сделаете?

– Да зимой по льду приедем. Так что живи пока спокойно.

Но Келдыш не стал ждать зимы. Он за бесценок купил в деревне участок с брошенной полуразвалившейся лачугой, проставился ментам и попросил их выполнить свой служебный долг.

Бульдозерист за десять минут развалил гнилую постройку. Келдыш изображал скорбь. Главу администрации проинформировали, что дом Келдыша снесен. Больше органы власти его не беспокоили.

Однажды ночью погас свет. Утром жители окрестных домов увидели, что провода со столбов бесследно исчезли. Даже протянутые над водой между домом на острове и берегом.

Несколько человек обратились в районную администрацию. Там заявки приняли, но честно предупредили, что очередь на электрификацию растянулась уже лет на сто и практически не движется. Люди начали уезжать. Дом, простоявший полсотни, а то и сотню лет, если из него уходили люди, держался, пока не начинала течь крыша. Затем проходило два-три года, и он уже годился только на дрова. Кто-то из жителей, уезжая, рассчитывал вернуться, но большинство было готово продать свои жилища по цене, действительно близкой к стоимости дров.

Однажды Келдыш случайно познакомился с человеком, собирающимся строиться где-то в соседнем районе. Узнав о цене сырой сучковатой сосны, Келдыш предложил ему купить один из соседних домов, разобрать и перевезти. Человек воспользовался советом и был так доволен толстостенным еловым срубом, что выплатил Келдышу щедрую премию.

Решив, что нашел новое направление для бизнеса, Келдыш на полученные деньги купил еще три дома. Дома он выбирал придирчиво и только из расположенных недалеко от берега того же самого озера Ойюярви, посередине которого находился остров Ойюсари, на котором располагался хутор Ойюяй, то есть дом Келдыша. Но с продажами что-то все не складывалось, а пустые дома потихоньку ветшали и разворовывались.

Келдыш решил перевезти срубы к себе на остров. Стоимость погрузки, перевозки и разгрузки привела его в уныние. Местные плотники предложили настелить сходни и, разбирая дома, сразу скатывать бревна в озеро. Затем их предполагалось собрать в плоты и отбуксировать к острову. Катер обходился дешевле крана с грузовиком, но тоже был Келдышу не по карману. А единственным оставшимся у него транспортным средством была пластиковая лодка с микроскопическим подвесным мотором «Ветерок».

Каждое утро Келдыш, как бывалый моряк, выходил на причал, щурился на низкое солнце, опускал в воду руку, воздымал к небу мокрый палец и разочарованный возвращался домой. Но прошла неделя, и ветер переменился. Келдыш прыгнул в лодку и уплыл. К вечеру первый сруб был промаркирован и разобран, а бревна покачивались в воде у берега.

На рассвете Келдыш с пакетом гвоздей, большим мотком веревки и молотком был на берегу. Плавая на лодке вокруг собранных в несколько аккуратных рядов бревен, он в каждое из них вбивал по два гвоздя: в один конец бревна и в другой. Затем соединял бревна друг с другом короткими отрезками веревки. На это ушло почти полдня. Наконец он вбил последний гвоздь, привязал последний кусок веревки, а второй его конец привязал к лодке.

На берег время от времени выходили любопытствующие плотники, и жители окрестных домов. Келдыш завел мотор, мощность которого по паспорту была около пяти лошадиных сил, но со временем немного упала. Правда, было не очень понятно, что за лошадей имели в виду изготовители этого моторчика, вероятно морских коньков.

Келдыш на прощание махнул рукой плотникам и собравшимся на берегу зрителям и взял курс на зюйд-вест. Соединенные друг с другом бревна, оказавшиеся выложенными змейкой, одно за другим выстраивались за лодкой в эдакую гигантскую связку сосисок.

Расчет Келдыша был прост. По законам гидродинамики сила сопротивления жидкости пропорциональна площади сечения… короче, плот из десяти связанных бревен тащить в десять раз тяжелее, чем одно бревно, а десять бревен, сцепленные одно за другим, тащить лишь чуть труднее, чем одно. Но весят десять бревен все равно как десять бревен. А дом – это не десять бревен, а все сто, даже с лишним.

Келдыш был в пути уже больше двух часов, когда последнее бревно навсегда покинуло родную гавань. Зрители разошлись, но многие время от времени проходили мимо, удивляясь неторопливости водного каравана.

По берегу ехали незнакомые мальчишки на велосипедах, вероятно из соседней деревни. Остановившись напротив лодки, они спросили, не видел ли он дядю Келдыша, который маленькой лодкой тащит по озеру целый дом. Келдыш сказал, что не видел. Мальчишки поехали дальше.

Подошли плотники. Поинтересовались его успехами. «Ветерок» весело стрекотал, скорость лодки была около четырехсот метров в час. Сосиска растянулась больше чем на полкилометра. Иногда Келдыш с ужасом думал о том, что будет, если поднимется ветер. Но удача сопутствовала ему.

Прямо по курсу в плохо накачанной резиновой лодке сидели рыбаки. Келдыш поинтересовался их планами и спросил, с какой стороны их лучше обойти. Но рыбаки не смогли прийти к единому мнению по этому вопросу. Чтобы не терять набранную скорость, а она достигла уже почти шестисот метров в час, Келдыш был вынужден принять решение самостоятельно.

Пока он проплывал мимо надувной посудины, рыбаки, используя весь арсенал своих знаний, построили несколько оригинальных теорий, объясняющих, как при помощи мотора объемом в одну неполную рюмку можно передвигать в жидкой среде многотонные грузы.

– Тут дело в том, что вода в море кривая, – начал издалека один рыбак.

– Это как? – удивился второй.

– Глобус видел?

– Ну? – осторожно произнес другой.

– Баранки гну! Земля – это такой охрене-е-енный глобус!

– Иди ты! – Описанная картина поразила его воображение.

– А если залезть глобусу на самую макушку, то куда ни двинься, везде вниз покатишься!

– Почему?

– По кочану! На футбольном мяче удобно сидеть?

– Ага, особенно когда бьют пенальти!

– При чем здесь пенальти?

– А при том, что безо всякой кривизны сам убежишь!

– С чего это?

– А ты у них ноги видел?

– У кого?

– Да у футболистов, у кого же еще?

– Да здесь-то какие футболисты?

– Нет, у нас футболистов нету! Вот в Петрозаводске, там – да-а-а!

– Так то – Петрозаводск!

– А Келдышу течение помогает!

– Ну ты сморозил! Это же озеро, а не речка! Какое тут течение?

– Океан тоже не речка, а там – Гастрим!

– Какой еще, на хрен, Гастрим?

– Такой! Он от того, что Земля крутится!

– От этого только ветер подымается!

– Не только!

– Ну, чудило!

– От него вода из ванны вытекает, если пробку вынуть!

– Пробку?

– Че ты ржешь, я по телевизору смотрел!

– А Келдыш че, пробку вынул?

– А хрен его знает, он, зараза, умный!

– Келдыш, ты пробку не трогал?

– Пробку? Какую пробку? – не понял Келдыш.

– Видишь, он даже не знает, что за пробка такая!

– Говори что хочешь, а я по телевизору смотрел!

– В кэвээне, что ли?

– Да иди ты!

– Сам иди! Не знаешь ни хрена, так не выеживайся!

– Ща как дам веслом по клюву!

– Мужики, давайте я расскажу! – вмешался Келдыш, опасаясь, что грозившие начаться боевые действия повредят его груз.

– Да ты молод еще нас учить! – насупившись, ответил один из рыбаков.

– Так, это не я буду, это из книжки.

– Не надо, – подтвердил другой.

Прошло минут десять.

– А магазин-то, небось, уже открыт!

– Едрены пассатижи! А мы тут сидим!

– Ща Келдыш уплывет к себе…

Через десять минут.

– Келдыш! Ты бы, это, плыл бы отседова!

– Нам на берег надо!

– Ну ты постарайся, Гастрим там подключи.

Десять минут пролетели незаметно.

– О! Михалыч идет!

Келдыш обернулся.

Двигаясь по сложной траектории со знакопеременным ускорением, Михалыч кренился, спотыкался, останавливался, совершал короткие скачки и снова переходил на шаг, не покидая при этом пределов тянущейся вдоль берега пыльной узкой дороги.

То приседая, то выпрямляясь, то взмахивая руками, он постоянно варьировал момент инерции своего тела, и когда падение уже казалось неизбежным, каким-то чудом успевал в последнее мгновение поставить ногу точно на проекцию центра тяжести.

Время от времени Михалыч доставал из кармана штанов пустую прозрачную бутылку, сосредоточенно смотрел на нее, потом переводил взгляд куда-то назад, в сторону магазина, делал многозначительный угрожающий жест и продолжал свои замысловатые движения.

Насколько же совершенен человеческий мозг, думал Келдыш, если даже будучи отравленным почти смертельной дозой алкоголя, он способен решать столь сложные задачи. Кто-кто, а Келдыш знал, насколько непрост алгоритм движений двуногого робота на поверхности со случайной топологией.

– Михалыч, ну че? Привезли? – крикнул один из рыбаков.

Услышав человеческую речь, Михалыч остановился. Активизировалась программа дешифрации данных акустических датчиков. И когда рыбак закончил говорить, Михалыч уже знал местоположение источника звука, идентифицировал личность говорившего, а также определил его физическое и психоэмоциональное состояние. Причем сделано все это было автоматически, без подключения сознания. Единственное, что ему не удалось, это – понять смысл фразы.

Михалыч медленно повернулся в сторону озера, приподнял косматые брови и окинул окрестности мутным взглядом. Угол обзора визуальных сенсоров резко увеличился, произошла перефокусировка, и хлынувший поток данных начал так стремительно заполнять оперативную память, что возникла угроза потери жизненно важной информации.

Процессор переключился на задачу перераспределения ресурсов памяти, буквально на мгновение оставив кинематические системы без контроля. Но этого оказалось достаточно, чтобы гармония была нарушена. Работа в режиме реального времени диктует свои условия.

Постепенно и неизбежно, как в замедленном фильме, Михалыч начал заваливаться на бок. Анализ сигналов, поступающих от вестибулярных датчиков, спрогнозировал существенное превышение критического угла крена. Автоматически запустился форсажный режим. Тактовая частота удвоилась. Процессор перестал отвлекаться на сигналы второстепенных модулей. Одновременно поднялось рабочее напряжение исполнительных узлов.

Прошла корректировка предельной модели. Но экстраполяция стандартных алгоритмов в трехмерном топографическом поле дала только иррациональные решения. Возможности интеллектуальных систем были исчерпаны, настал черед аварийной автоматики.

Активизировались блоки релаксации динамических возмущений. Отключились эмоциональные ограничители. Четко отработали исполнительные устройства модуля мягкой посадки. Аппаратура самодиагностики произвела веерный опрос всех групп тактильных датчиков. Были зафиксированы незначительные поверхностные повреждения периферийных узлов.

Форсажный режим был отменен. Оптимизатор выбрал четырехопорный алгоритм типа «Собака», но при калибровке произошел резонанс паразитных мощностей, и алгоритм был заменен более мягким вариантом «Свинья».

– Ну и с-суки же вы все! – закончила работу программа обработки ошибок.

– Привезли… – прошептал один из рыбаков, сглатывая слюну.

– Эк его крутит! – с завистью добавил второй.

– Келдыш! – оживился первый. – Может, расцепим на секунду эту твою колбасу?

– Мужики, нельзя. Ее потом не сцепишь. Потерпите немного!

– Да и так ждем уже не знать сколько!

– Дайте десять минут!

Контрольное время быстро закончилось.

Михалыч пребывал в режиме рекуперации солнечной энергии. Система вентиляции работала неровно, периодически вызывая акустический резонанс.

– Во, заливается! – восхищенно произнес один рыбак.

– Да-а-а! Храпит, что твой Катерпиллер! – проявил эрудицию второй.

– Все, сил больше нет терпеть! – Первый рыбак достал из кармана ржавый складной нож.

– Мужики, не надо! – взмолился Келдыш.

– Да мы только просклизнем и обратно все свяжем.

– Это же невозможно, как вы не понимаете?

– Не боись!

– Ну проплывите вокруг!

– Так это ж крюк какой!

– С меня бутылка! – нашелся Келдыш.

Рыбаки переглянулись.

– Давай! – хором ответили они.

– У меня с собой нет. Приходите вечером или лучше завтра утром, – предложил Келдыш.

– А не обманешь? – прищурившись спросил первый рыбак.

– Так мы придем, – сказал второй.

Скорость, которую развила их резиновая лодка с короткими, почти игрушечными веслами, заставила Келдыша задуматься.

Он достиг родного берега уже в темноте. Моторчик был на издыхании, при этом он успел выдуть весь взятый с собой бензин. Рыбаки уже ждали.

– У меня для вас есть работа, – произнес Келдыш, передавая обещанный гонорар.

За следующие два дня рыбаки и еще двое их приятелей на лодке Келдыша в две пары весел, сменяя друг друга, перевезли два оставшихся дома. В два приема. За два литра водки.

Дело шло к зиме. Келдыш отчаялся продать срубы. Нужны были дрова. С прошлой зимы осталось, но немного. А тут еще бензин подорожал. А с ним и дрова, и все остальное. Но жечь сруб в печке рука не поднималась.

Келдыш зашел в дровяной сарай и еще раз взглянул на остатки поленницы. Прикинул объем. Напряг память и вспомнил теплоемкость. Подсчитал. Удивился. Прикинул, сколько сжег за прошлую зиму. Изумился. Выходило, что этими дровами можно было бы отопить многоквартирный дом. Прошелся по своему дому. Мох между бревнами где птицы вытащили, где сам выпал. Весь дом надо было переконопачивать.

Выглянул в окно. Срубы лежали ровными стопками. Если их не собрать – сгниют!

Вспомнил, что один сруб был примерно таким же, как его дом, а два других – покрупнее. И все они были одинаковы по пропорциям, так же, как и почти все дома в этих краях.

Два дня он просидел с карандашом в руке. Чертил, считал, снова чертил. А на третий день пошел к плотникам. Бригадир внимательно выслушал и покрутил пальцем у виска.

– Твое дело – собрать, а за остальное я сам отвечаю, – обиделся Келдыш.

Бригадир насупил брови, но согласился.

– Полторы ставки, – объявил он.

– За два сруба? – уточнил Келдыш.

– За каждый.

– Нет. Я в Вятиккя бригаду найму.

– А у меня своя маркировка. Вятиккяйцы не разберутся, – сделал свой ход бригадир.

– Я сам уже разобрался. Ничего сложного. – Келдыш продемонстрировал эскиз сруба с маркировкой на каждом бревне. – Обучу вятиккяйцев, так они мне еще дешевле сделают.

– Ладно, у нас сейчас с работой не густо. Только про маркировку – никому! – сдался бригадир.

– Добро.

Через неделю меньший из срубов был собран. Часть острова занимала небольшая пологая скала, так что фундамент не потребовался.

А еще через неделю на том же месте стоял уже большой дом. Маленький оказался внутри. Несколько хитро установленных бревен соединяли внутренний сруб с наружным и придавали конструкции жесткость. Еще две недели работал печник. Плотники за это время повесили двери и вставили окна.

На зиму Келдыш переехал в новый дом. Дров хватило до весны, еще и осталось. На лето в старый дом он пустил жильцов из Петрозаводска. С деньгами стало полегче. К следующей зиме старый дом спрятался за стенами последнего сруба.

– А потом я увлекся Чебураторами, – закончил свой рассказ Келдыш.

– Чебураторами? – хором переспросили Забава и Стив.

– Ну да. В межсезонье с острова ни на чем другом и не выберешься. А что, у Гида еще сохранился?

– Да. И я на нем ездил, – сказал Лорд. – Так это вы его сделали?

– Да, – ответил Келдыш. – Но это уже другая история.

«Губа»

Вечером Загулову позвонил Штейн, начальник компьютерщиков.

– Зафиксирована транзакция по банковскому счету твоего клиента. Счет рублевый, карточный. Тип карты: «Виза-Электрон». Снято пять тысяч рублей наличными.

– Где?

– Город Лахденпохья Карельской республики, улица Ладожская, восемь. Лахденпохское отделение Юкос-Банка. Банкомат. Время: семнадцать пятьдесят три.

– Запись системы наблюдения?

– Должна быть.

– Что значит «должна?» – недовольно спросил майор.

– Банк работает до шести вечера. В восемнадцать ноль три на звонки уже никто не отвечал. Вычислили мобильный управляющего, но тот возвращаться отказался, сказал, что едет на деловую встречу. Думаю, врет.

Загулов задумался. Карелия – это тебе не Новгородская область. Здесь по телефонному звонку работать не начнут, а оформлять официальный запрос долго, да и Кукуруза, похоже, не захочет. Грамотно. Но отсидеться неделю в болоте, чтобы потом засветиться в городишке, где три улицы и две гостиницы, это – явный прокол. Или обманный ход. В любом случае отработать его придется.

– Есть еще мобильный начальника службы безопасности, – продолжал Штейн, – мы пока не звонили.

– Почему?

– Я решил сначала узнать, кто он.

– Узнал?

– Работаем. Пока известно немного. Зорин Валерий Сергеевич, тридцать пять лет, не отставник, не привлекался, срочную службу проходил в десанте, сержант, полгода в Ингушетии. Женат, двое детей.

– Из бандитов?

– Не похоже.

– Короче, зацепок нет, – констатировал майор.

– Нет. Есть только адрес.

Записав адрес Зорина, Загулов позвонил Балашову, командиру группы захвата.

– Мне нужна машина с водителем срочно.

– Куда?

– В Новгород и обратно.

– Шутишь?

– Ага, как обычно, – мрачно ответил майор.

– Раньше семи утра мне послать некого.

– А если Кукуруза скажет?

– Дам свою, но за дорого, – после небольшой паузы ответил Балашов.

– Сейчас он тебе перезвонит.

– Черт с тобой, бери. Но с тебя большой стакан.

– Договорились.

Загулов положил телефон, подумал и позвонил Кукурузе. Включившемуся автоответчику майор коротко сообщил о своих планах и о разговоре с Балашовым.

Через полчаса откуда-то снизу донесся приглушенный рокот незнакомого двигателя. Майор выглянул в окно и быстро оделся. Посередине двора, широко расставив низкопрофильные колеса и презрительно сверкая линзами фар, разворачивалась черная трешка БМВ командира группы захвата. Услышав про Лахденпохью, сидевший за рулем сержант понимающе кивнул и пристегнулся. Майор тоже потянулся за ремнем. Басовито рыкнул настроенный выхлоп, и сразу несколько прижавшихся друг к другу ржавых Жигулят и доживающих третью жизнь безликих японцев истерично заорали дурными голосами тайваньских сигнализаций.

Сержант неплохо знал свое дело. И учился ему явно не у армейских инструкторов. Не случайно командир доверил ему личную машину. В отделе говорили, что Балашов вытащил Травина прямо с гауптвахты, куда рядовой срочной службы попал с первого же занятия в армейской автошколе.

С четырнадцати лет Травин участвовал в ралли. Сначала штурманом со своим отцом, потом пилотом, но в армию попал, так и не успев получить права. Из военкомата он был направлен в автобат, где на второй день своей доблестной службы оказался за рулем учебного грузовика рядом с начальником части, решившим лично оценить навыки вундеркинда. Но замученная нерадивыми курсантами машина так буксовала сцеплением, что на ней едва можно было тронуться с места. Начальник согласился с поставленным Травиным диагнозом, и они пересели в новенький «Газон», еще не оборудованный инструкторскими педалями.

На беду, за час до этого события прошел дождь, и незаасфальтированная часть учебной площадки сверкала скользкой глиной, чем испытуемый и имел неосторожность воспользоваться. Вращаясь волчком и раскидывая по сторонам липкие увесистые комья грязи, грузовик носился по площадке, лавируя между грудами шин и разнообразными бетонными препятствиями, пока потерявшему от ужаса дар речи подполковнику не удалось дотянуться до ручника. Двигатель начал терять обороты, и машину понесло в стену гаража. Травин треснул начальника части по руке и опустил ручник. Развернув грузовик и дав полный газ, он пытался избежать удара, но краем кузова все же зацепил кирпичное строение.

Заснуть на бугристом холодном бетоне одиночной камеры гауптвахты за две ночи он так и не смог. Точнее, смог не заснуть, иначе заработал бы радикулит или что-нибудь подобное. Помог рассказ отца о том, как тот почти сутки пролежал при пятнадцатиградусном морозе придавленный вмятой крышей кабины в сорвавшемся с откоса МАЗе, понимая, что заснуть значило умереть.

Балашов был близко знаком с отцом Травина и, узнав, что парнишку призвали в армию, тут же добился перевода юного гонщика к себе. С приказом о переводе он приехал за ним в автобат, а оттуда отправился на «губу».

Начальник гауптвахты, тощий и длинный как жердь подполковник Штиблетов, развалившись в кресле, довольно по-хамски объяснил капитану Балашову, что Травин сначала отсидит положенный срок, а уже потом отправится к новому месту службы. Убедить подполковника, что Травин уже переведен в другую часть и его судьбу может решать только его новое начальство, Балашов не смог. Тогда он решил хотя бы приободрить парня и вежливо попросил показать ему арестанта, якобы для того, чтобы убедиться, что это именно тот, кто ему нужен. Подполковник нажал привинченную к столу кнопку. В кабинет вошел рослый солдат.

– Приведи Травина из спецблока, к нему высокое начальство пожаловало, – сострил подполковник.

Что такое спецблок, догадаться было нетрудно. А намек на низкий рост его не зацепил. Капитан знал, что широченные плечи и бычья шея делают его визуально ниже. Но зацепило то, что вообще над ним пытаются посмеяться.

Конвоир с опаской посмотрел на надувшиеся на шее капитана вены, на натянувшийся на плечах китель и отправился выполнять распоряжение. Вскоре он вернулся с арестантом.

Увидев, в каком состоянии находится сын его приятеля, Балашов резко развернулся в сторону Штиблетова, который воспринял это движение вкупе с недоброжелательным выражением лица капитана как угрозу и быстро потянулся к верхнему ящику стола. Балашов спокойно дождался момента, когда в руках подполковника появилось оружие, после чего одним быстрым движением сорвал с ноги ботинок и метнул его в Штиблетова.

Обувь, впрочем, как и одежду, из-за своих нестандартных пропорций Балашов был вынужден шить на заказ. И, чтобы как-то оправдать приобретение уродливых милицейских ботинок по цене шикарной модной обуви, Балашов попросил мастера вшить в них вставки из алюминиевой чешуи, которые не только защищали ногу, но и превращали обувь в метательный снаряд.

Не успев снять Макарова с предохранителя, начальник «губы» охнул и завалился назад, а ботинок, отскочив от его живота, упал на стол. Капитан, коротким ударом вырубив пытавшегося выскочить в коридор конвоира, быстро обулся, скомандовал Травину: «За мной!»

Капитан шел по темному коридору быстрым решительным шагом. Сзади, испуганно озираясь по сторонам, семенил Травин. Он, конечно, понимал, что капитан пытается его выручить, но боялся, что если за попытку спасти машину его здесь чуть не заморозили насмерть, то за сотрудничество с Балашовым точно бросят в пруд с крокодилами.

Они вышли к лестнице. Навстречу поднимался прапорщик. Капитан напрягся. Противник – хуже не придумаешь. Все поймет и всех обманет. Балашов бросил взгляд наверх – никого. На мгновение застыл и прислушался – никого, только шмыгает носом простуженный гонщик, да пыхтит своей астмой прапор.

Прапорщик поднял голову, узнал Травина и встретился взглядом с капитаном. Балашов снова замер, Травин неловко налетел на него и упал, отскочив от спины капитана. От прапорщика пахло пивом.

– Весна на дворе. Дураков на подвиги тянет, – задумчиво сказал Балашов. – А умные закроют глаза и долго потом живут. Потому как понимают, что, если сильного обидеть, он обязательно вернется.

– Правильная философия благотворно влияет на здоровье, – ответил прапорщик и посмотрел по сторонам, – а моя смена только через двадцать минут начнется.

Во дворе никого не было. Они подошли к шлюзу. Дверь оказалась заперта. Капитан громко постучал. В окошке за пуленепробиваемым окном появилось лицо часового. Балашов в гневе что-то орал. Часовой тщетно пытался понять смысл его слов и, решив, что с переговорным устройством что-то не так, открыл дверь. Его напарника видно не было.

Балашов, не давая часовому вставить ни слова, громко и непонятно говорил, поворачиваясь то к часовому, то к Травину, то куда-то еще, и, пользуясь преимуществом в весе и силе, оттеснял часового внутрь помещения. Где-то сбоку открылась дверь, и в комнату вошел старшина с автоматом в руках. Теперь все были в сборе.

– Вы что же это творите? – Речь капитана стала вполне связной. – Я же ваших долбаных правил не знаю. Пропуск мой у вас остался, а без пропуска у меня этого артиста не принимают! Мне что ж, теперь его домой к себе везти?

Часовые переглянулись.

– У нас пропуск остаться не мог, – ответил старшина.

– Может, у тебя и пистолета моего нет и мобильника? – спросил Балашов.

– Пистолет и мобильник я помню.

– Так, может, и пропуск там?

– Сейчас посмотрю. – Старшина открыл оружейный шкаф. – Пистолет есть, пропуска нет.

– И что теперь?

– Вам к коменданту надо идти.

– Так меня к нему не пустят без пропуска.

– Постойте, вас я помню, а это кто? – Старшина кивнул на Травина.

– Он со мной был, только в форме, а не в этой пижаме! Но форму теперь тоже не отдают! Давай звони коменданту!

Старшина положил автомат на стол и снял трубку телефона. Сержант посмотрел в окно и насторожился. Капитан тоже посмотрел в окно. По двору, слегка покачиваясь, бежал конвоир. В этот момент завыла сирена.

Балашов наклонил вперед голову и, как-то странно двигая пальцами, провел обеими руками по лицу. Затем он резко отнял руки. Травин опешил: это был другой человек. Если вообще человек. Колени сами начали подгибаться, он едва устоял на ногах. То, что он увидел, больше напоминало черепашью голову. Но разглядеть подробней он не успел. Капитаночерепах вдруг прыгнул к оторопевшему, неподвижно стоящему, нет, уже лежащему старшине. Потом подобрался к сержанту.

Балашов снова закрыл лицо руками и вернул себе человеческий облик. Забрав лежащие на столе пистолет и мобильный телефон, он за несколько секунд разобрал автомат старшины и раскидал детали по комнате.

Травин посмотрел в окно. По двору короткими перебежками в сторону шлюза бежало человек десять.

– Там… – начал Травин.

– Там-тарам, – продолжил Балашов. – Есть идеи?

Травин подскочил к двери и задвинул засов.

– Сломают в момент! – сказал капитан.

Он попробовал открыть дверь, ведущую на улицу. Засов на ней не был задвинут, но дверь даже не шевелилась.

– Сим-сим, откройся! – таинственным голосом произнес Балашов.

Над дверным проемом из стены выходил какой-то кабель. Проследив, куда он ведет, капитан подошел к пульту на стене, возле которого уже стоял Травин и изучал многочисленные надписи и пиктограммы.

– Расписано все, как для дебилов, – сказал он капитану. – Надо нажать вот на эту кнопку.

– Уверен? – спросил Балашов. – Вот они обрадуются, если мы сейчас ворота откроем.

– Уверен.

– Тогда жми!

Зажужжали электромоторы, но не в двери наружу, а в ведущей во двор. Балашов нахмурился и положил руку на кобуру. Травин, побледнев, толкнул дверь плечом. Но та будто окаменела.

– А-а! Это ее со всех сторон поджало! – догадался он. – Теперь они полдня будут ее взламывать.

– Если нет другой кнопки, – продолжил Балашов.

– Другая кнопка есть в караульном помещении, – упавшим голосом сказал Травин, продолжая изучать надписи.

Электромоторы остановились, и сразу зажужжала другая дверь.

– Двери могут быть открыты одновременно? – спросил капитан.

– Нет. Только одна. Как в шлюзе.

Через несколько секунд жужжание прекратилось.

– Прямо звездные войны! – сказал Балашов и распахнул дверь.

В затхлое помещение ворвался свежий вкусный воздух. До машины было метров сто. У входа аккуратно стояла пустая пивная бутылка.

Зашевелился сержант. Капитан подошел ближе, собираясь продлить нокаут, но неожиданно боец радостно ему улыбнулся.

– Черт! Я, похоже, перестарался. Крышу ему повредил, – сказал Балашов.

– А может, он думает, что его не вы, а тот ниндзя-черепах ударил? – предположил Травин.

– У тебя что, тоже крыша поехала? Какой еще черепах? – капитан начал злиться.

– Ну этот, с вашей рожей, то есть не он с вашей, а вы с его рожей, в смысле ваше лицо… но с такой страшной рожей…

Травин замолчал и весь сжался. Балашов оглушительно захохотал.

Часовой попробовал сесть.

– Так… Отставить! – рявкнул капитан. – Лежать! Бояться! Я – Дарт Бейдер!

Часовой рухнул обратно. Балашов перевернул его на спину, схватил одной рукой за гимнастерку, другой за штаны, сделал несколько шагов и положил в дверном проеме так, чтобы ноги сержанта не давали двери закрыться. Затем взял пивную бутылку, ухватился рукой за ремень, приподнял часового и подсунул бутылку ему под живот.

– Это – граната, – объявил он. – Ты лежишь на спусковом рычаге. Дернешься – кранты!

Боец перестал дышать.

Они вышли наружу и рванули к машине.

– Давай за руль! – скомандовал капитан.

Гауптвахта скрылась из виду.

– Ниндзя-черепах! Ну сказанул. Это же – просто боевая гримаса, не сложнее, чем пяткой в лоб. Растяжка плюс тренировка. А вот импульс страха – это уже другой уровень.

Капитан приоткрыл окно. По салону машины закружил свежий ветер.

– Товарищ капитан! – тревожным голосом начал Травин.

– Что еще? – мгновенно собрался расслабившийся было Балашов.

– У меня же прав нет!

Капитан и рядовой в арестантской робе переглянулись и расхохотались.

Еще говорили, что права Травин так и не получил.

На пустом ночном шоссе сержант выжимал из машины все, что та умела. После поездок с Горностаем Загулова уже было трудно напугать, хотя он понимал, что любая ошибка на тех скоростях, на которых Травин вваливался в бесконечные карельские повороты, грозила гораздо более серьезными последствиями, чем улетевший в лес внедорожник.

Около часа ночи с дымящимися тормозными дисками они уже въезжали в сонный провинциальный городок.

Начальник службы безопасности жил в небольшом деревенском доме на окраине. Загулов громко постучал по решетчатым воротам висящим на проволоке деревянным молотком. Через минуту на крыльце появился невысокий плотный мужчина с помповым ружьем в руке. Загулов молча протянул удостоверение.

– Без приказа управляющего дежурный охранник не откроет даже мне, – ответил Зорин на просьбу майора посмотреть запись, – но скопировать может.

Он отправил сообщение управляющему и сел в машину. Вскоре они подъехали к дверям банка. Охранник через микроскопическое смотровое окошко приветствовал своего начальника, но открыть действительно отказался. После недолгих переговоров он куда-то ушел, а через пятнадцать минут вернулся, положил во встроенный в дверь лоток маленький диск и выдвинул лоток наружу.

Загулов вставил диск в свой ноутбук. Камера показывала входную дверь и небольшую часть зала. Банкомат остался за кадром. Загулов трижды просмотрел запись. Его внимание привлек парень в бейсболке, вошедший в банк последним. Но входил он, наклонив голову, поскольку разглядывал содержимое своего бумажника, а выходя, не обернулся. Лица майор рассмотреть не смог, но был уверен, что это не Гид.

Обратно они ехали уже не спеша.

– Домой? – спросил сержант.

– Домой, – устало кивнул майор.

Мост

Войдя в квартиру, Загулов снял ботинки, лег на диван, положив голову на подлокотник, и почти сразу провалился в сон.

Но выспаться ему не удалось. Утром зазвонил телефон.

– Как успехи? – спросил Кукуруза.

– Никак. Его там не было.

– Только что поступила информация, что он где-то здесь, никуда не уезжал.

Сонливость как ветром сдуло. Поступила информация… Выходит, полковник еще кого-то подключил… Или это – наружники?

После звонка Загулову Кукуруза протянул инспектору подписанный пропуск, но разжал пальцы не сразу.

– Хорошо, что пришел, но этого мало, – после небольшой паузы сказал полковник. – Мы и сами подозреваем, что он рядом. Подумай, как поймать его.

– Вообще-то я пришел не только с этим, – сказал Максим, когда пропуск оказался у него.

Полковник недобро прищурился.

– У меня скоро будут его координаты.

Кукуруза молчал.

– Я готов их отдать, но мне нужны гарантии, что через месяц вы не заставите меня давать какие-нибудь показания для суда.

– Мое слово будет твоей гарантией, – ответил полковник.

– Не годится. Мне нужны две бумаги. В первой должно быть написано, что свидетельские показания таких-то граждан и список всех, кто там у вас есть, являются первоапрельским розыгрышем.

– Чем являются?

– Первоапрельским розыгрышем. Никаких улик, никаких ложных показаний, никаких нарушений процессуального кодекса. Шутка, балаган, розыгрыш.

– Оригинально, – вырвалось у Кукурузы.

– И вторая, в которой вы отмечаете мое активное участие в этом деле и просите мое руководство поощрить меня за доблестную службу.

– Да я тебя скорее своими руками на кол посажу, чем напишу такое! – взревел полковник.

Максим развернулся и направился к двери.

– С огнем играешь! – предупредил Кукуруза.

– Я предложил вполне разумный обмен. Вы сами меня загнали в угол, и я теперь не отступлюсь.

– Я тебе условия объявил в прошлый раз и менять их не собираюсь.

– Кое-что изменилось, – ответил инспектор. – Я скоро буду знать, где он, и уже знаю, что без меня вы его не поймаете. Так что звоните, если передумаете.

Он вышел в коридор и выругался.

Кукуруза набрал телефон охраны, но передумал и положил трубку. Через час приехал Загулов.

– Тебе, я думаю, не терпится узнать про моего информатора.

Загулов промолчал.

– Держи коллекцию. – Кукуруза протянул конверт с фотографиями. – Передаю тебе этого клиента, а то у меня нервы стали ни к черту. Он тебя выведет на Гида.

Дома Максим включил компьютер, присоединил к нему детектор и считал данные о перемещениях маячка. Посмотрев на карте, где останавливался Шуруп, он легко вычислил несколько мест, в которых мог скрываться Гид. Ему очень не хотелось сдавать человека, когда-то спасшего его сына, но еще больше не хотелось оказаться под следствием.

«В конце концов, я – сотрудник милиции и обязан помогать коллегам», – уговаривал он сам себя.

В прихожей звякнул колокольчик. Максим отсоединил детектор, убрал его в ящик стола и вышел из кабинета. Монитор показывал, как Вика открывает дверь незнакомому мужчине, как он идет за ней к дому. Инспектор сразу понял, что это – человек Кукурузы. Проходя под видеокамерой, мужчина поднял голову и одними губами улыбнулся. Улыбка получилась зловещей, но она вряд ли произвела бы на Максима впечатление, если бы все это не происходило в метре от Вики.

Гид проснулся от острого чувства опасности. Рывком сел и завел двигатель. Женя тоже проснулась и, не задавая никаких вопросов, начала быстро одеваться. Над озером стоял туман. Не зажигая огней, он съехал с берега в воду и остановился.

Эту стоянку на берегу Балахановского озера Гид считал самой безопасной. Здесь было множество лесных дорожек, которые, покружив по лесу, заканчивались очередной шашлык-полянкой, а редкие подъезды к воде были довольно топкими. И уж вряд ли кто стал бы съезжать в воду, рискуя зарыться колесами в пологое, но илистое дно. Однако под слоем ила оказался плотный песок, и, проехав по воде вдоль берега пару сотен метров, Гид нашел обрамленный высокими кустами сухой травянистый пригорок, скрытый от посторонних глаз.

Даже подъехав к берегу, преследователь увидел бы только уходящие в воду следы и решил бы, что кто-то сунулся туда и вернулся задним ходом. А накинутая маскировочная сетка и вовсе превращала Дефендер в невидимку. Единственное, что смущало Гида, было отсутствие запасного выезда.

Но они находились здесь уже два дня, отсюда он ходил пешком встречаться с Шурупом.

Там, где был выезд на дорогу, сквозь пелену тумана он заметил какое-то движение, будто человек в камуфляже упал в траву и замер. Гид повернул в другую сторону и поехал вдоль берега.

От колес Дефендера расходилась ровная рябь. Только бы не начали стрелять. Гид понимал, что не имеет права рисковать ее жизнью. Но первый выстрел должен быть предупредительным, после чего… После чего придется остановиться и сдаться. Но они не должны стрелять, не убедившись, что перед ними те, кто им нужен. Оба номера давно сняты, камуфляжная сетка так и осталась висеть на машине, и туман еще был довольно густым.

Дефендер медленно, без всплесков катил по песчаному дну озера. Дизель чуть слышно ворчал на холостом ходу. Гид рассчитывал, что преследователи решат, будто он стоит и прогревает мотор. Но мысли упорно возвращались к нацеленному на них оружию, и сразу возникало желание утопить педаль газа в пол.

Не должны стрелять. Не должны. Он прекрасно понимал, что между «не должны» и «не будут» лежит пропасть. Он прекрасно понимал, что предупредительным может быть и второй выстрел, после прицельного первого.

Есть ли выезд с этой части берега или он сам себя загнал в западню? Никаких просветов видно не было, оставалось гадать, что встретится раньше, путь к спасению или предательская ямина.

Прошло еще несколько минут, и он остановился. Дальше озеро переходило в болото, в которое он поначалу рассчитывал забраться, но теперь видел, что проехать там было нереально. Между озером и болотом шла узкая песчаная коса, через сотню метров уходящая под воду. Шансы, что под водой она тянется до другого берега, тоже были невелики. Был еще вариант пробиваться через лес к дороге, но это вряд ли осталось бы незамеченным.

Гид выбрал косу. Главное, успеть остановиться, если начнется глубина. Он заметил, что туман начал рассеиваться. Времени оставалось мало.

Гид опустил стекло двери и неуверенно посмотрел на Женю.

– Я хорошо плаваю, если ты помнишь, – сказала она и тоже опустила стекло.

Они одновременно улыбнулись, вспомнив другое озеро.

– Это неплохая мысль, учитывая обстоятельства, – произнес он с мечтательным видом.

– Кто о чем… – ответила Женя.

Вода давно дошла до сидений, но выше не поднималась. Где-то впереди был спасительный берег. Небольшой участок косы снова выступил из воды. Гид невольно поехал чуть быстрее, потом остановился, вглядываясь в туман. Слева камыши росли все реже, потом начиналась открытая вода, там, вероятно, было глубоко. Справа шло болото. Коса уходила под воду, и больше ее видно не было. Он вышел из машины и стравил колеса.

Мысленно представив себе форму дна, он старался ехать по оптимальной траектории, отслеживая малейший крен.

Гид уже почувствовал уверенность в успехе, когда нос машины пошел вниз. Передняя часть капота оказалась под водой. Он остановился, включил последнюю незадействованную блокировку и попробовал сдать назад. Дефендер фыркнул выхлопом, покачнулся и медленно отъехал. Гид облегченно выдохнул, повернул правее и снова тронулся вперед.

Через минуту ситуация повторилась. Но все дифференциалы были уже заблокированы и ехать назад Дефендер отказался. Гид сидел с закрытыми глазами и продолжал сжимать столько раз его выручавший и вдруг ставший бесполезным руль.

Женя легко коснулась его руки. Гид открыл глаза. Вскарабкавшись на капот, он огляделся. Единственное дерево, за которое можно было попробовать зацепить лебедку, росло слишком далеко. Даже с удлинителем и буксировочным тросом.

Женя открыла дверь, он протянул руку и помог ей тоже взобраться на капот.

– У нас еще полчаса, максимум час, пока они доберутся, – сказал Гид.

– Мне страшно, – прошептала Женя.

Гид сжал зубы. Должен же быть выход.

Он снял куртку и протянул ее Жене. Она посмотрела удивленно. Гид быстро расшнуровывал ботинки.

– Что ты задумал? – спросила она.

– Хочу немного поплавать напоследок.

Гид улыбнулся и спрыгнул в воду. Где вплавь, где пешком, он обследовал дно вокруг машины. Впереди было глубоко, а вот вправо можно было проехать еще несколько десятков метров. Но Дефендер мог ехать только вперед, и оставалось непонятным, удастся ли повернуть, не уйдя на глубину.

Гид залез в кабину.

– Перебирайся на крышу, на правую сторону, – сказал он Жене.

Он отключил блокировки, чтобы машина охотнее поворачивала, и плавно тронулся вперед, быстро вращая руль. Капот медленно ушел под воду. Дефендер начал крениться.

Труба шноркеля, проходящая вдоль правой стойки лобового стекла, возвышалась над водой еще почти на полметра, но в левой части кабины вода уже подошла к крыше, и ему пришлось остановиться.

Гид открыл дверь и выплыл наружу. Женя смотрела на его действия с ужасом.

– Все под контролем, – попытался ее успокоить Гид.

Он снова обследовал дно, затем подплыл к двери багажника. Нащупав под водой привинченный к полу компрессор, он достал из кармана универсальный нож, откинул лезвие отвертки и вывинтил крепежные саморезы. С проводкой, тянущейся по салону, пришлось повозиться, но вскоре была освобождена и она.

Вытащив компрессор через окно наружу, он нажал кнопку. Компрессор привычно затараторил.

– Держи его крепко. Я буду дышать из твоих рук, – сказал он Жене.

Гид присоединил шланг и снова сел за руль. Найдя среди плавающего по кабине барахла моток скотча, он зафиксировал ручку регулятора давления в чуть нажатом положении. Из шланга пошел уверенный, но не слишком сильный поток воздуха. Держа шланг одной рукой, он включил передачу и тронулся дальше.

Но, как Гид ни старался, выбраться обратно на мелководье не получалось. А через некоторое время вода скрыла его с головой. Он зажал шланг компрессора зубами. У воздуха был неприятный привкус масла, но дышать было можно, и все же он остановился. Дышать под водой – это уже был явный перебор. Тем более что он мог запросто прозевать момент, когда вода доберется до шноркеля. Есть, конечно, сепаратор, но он рассчитан на брызги из лужи, а если в шноркель хлынет поток, он не поможет. Вода мгновенно заполнит цилиндр, потом двигатель попытается ее сжать, гидроудар, и мотора нет. А бывает, и шатуны торчат наружу.

Он вылез на крышу. Выключил компрессор.

– А в спутниковом телефоне есть фотоаппарат? – спросила Женя.

– Телефон! – Гид вспомнил, что оставил его в кабине.

Женя щелкнула клипсой и сняла с пояса массивный, по сравнению с обычными сотовыми, спутниковый телефон.

– Умница! – сказал Гид.

– Это так по-детски, но мне очень хотелось, чтобы ты меня похвалил, – призналась Женя. – У нас что, больше нет шансов?

Гид не знал, что ответить. Точнее, знал. Знал ответ и знал, что ответить.

– Я что-нибудь придумаю.

Он огляделся. Все-таки ему удалось немного проехать. Дерево, растущее на краю болота, которое в прошлый раз казалось недоступным, теперь было гораздо ближе. Гид нашел удлинитель, две буксировочные стропы, корозащитную ленту и сцепил все это между собой. Перекинув связку через плечо, он отправился вперед, разматывая трос механической лебедки.

Но чуда не произошло. Длины троса не хватило. Была еще слабая надежда найти по дороге какой-нибудь пень и зацепиться за него, впрочем, откуда здесь было взяться пню?

Он вернулся к машине.

– Много не хватило? – спросила Женя.

– Нужно еще метров пятнадцать, – ответил Гид. – Главное, есть вторая лебедка, но что с этого толку?

– А нельзя ее как-нибудь прицепить?

– А как? Если только отвинтить совсем.

Вдруг Гид просиял.

Он нырнул к электрической лебедке и быстро размотал легкий кевларовый трос, который стоил кучу денег, а потому Шуруп ставил его только на соревнования. Оставив на барабане несколько витков, Гид перерезал кевлар ножом. Теперь к дереву он едва не бежал.

Трос был зацеплен. Дыша выходящим из шланга воздухом, Гид запустил лебедку и вывернул руль до упора. Трос натянулся, и Дефендер поехал. Через полминуты он уже смог дышать нормально, а еще через минуту отстегнул удлинитель и снова размотал основной трос.

Когда они добрались до дерева, воды в салоне уже было немного, но Женя продолжала сидеть на крыше, поставив ноги на капот. Ей очень не хотелось садиться на мокрое сиденье.

Впереди проступили контуры берега.

Выехав из воды, Гид помог Жене спуститься с крыши, накачал колеса и достал из машины два шлема. Шлем Шурупа оказался Жене немного великоватым. Прокатившись вдоль берега, Гид быстро нашел выезд.

На дороге никого не было. Гид разогнался. Он хотел что-то сказать, но, повернув на мгновение голову, увидел, как на него смотрит Женя, и тут же забыл, что именно. Вспомнил слова Шурупа, вспомнил Алису, тогда, по дороге в школу.

Выскочив из-за поворота, Гид увидел мчащийся навстречу Гелендеваген. Женя испуганно вскрикнула.

Водитель резко затормозил и ювелирно выставил машину поперек узкой дороги. Гид, не сбавляя скорости, гнал прямо на него. Сидящие в Гелике приготовились к удару. Гид успел заметить, что Гелендеваген был обут в зубастую грязевую резину. Немного не доехав до сверкающего борта немецкого внедорожника, Гид резко повернул руль и, ломая кусты и круша мелкие деревья, промчался по лесу, а затем выскочил обратно на дорогу.

Женя открыла глаза и снова начала дышать.

– Так не бывает, – сказала она.

Одно зеркало бесследно исчезло, второе раскололось и сложилось, по крыше барабанили ошметки люстры. Гид обернулся. Сзади разгонялся уже успевший развернуться черный Гелендеваген.

Следующий поворот Гид прошел на грани. В какой-то момент даже подумал, что не впишется.

– Посмотри назад, – попросил он Женю.

– Сейчас, – ответила она и тут же воскликнула: – Едут!

Гид обернулся сам и нахмурился. Гелик ехал быстрее.

Увидев впереди сверток, он вспомнил про начинающуюся здесь старую лесовозную дорогу. Он помнил, что дальше она переходит в гать, помнил, что когда-то один раз по ней ездил. Но доехал или вернулся, и чем заканчивалась гать, вспомнить он так и не смог, впрочем, выбор был небольшой – преследователи уже висели на хвосте.

– Откинь голову и сожми зубы, – крикнул Гид, обернулся и резко затормозил.

Врезавшись в Дефендер, Гелик наверняка пробил бы радиатор и не смог бы продолжать погоню, но водитель успел отвернуть в сторону и промчался вплотную с Дефом, расколотив об него зеркало. Гид свернул на старую дорогу и, прежде чем на нее выехали преследователи, проскакал по колдобинам метров сто.

– Ну, давай посмотрим, кто кого перепрыгает! – произнес он.

Женя продолжала сидеть прижавшись затылком к подголовнику и сжав зубы. Она крепко держалась обеими руками за ручки, но все равно несколько раз стукнулась обо что-то шлемом. Гелик отставал все больше и больше, но продолжал следовать за ними.

– Прощайте, амортизаторы, – вырвалось у Гида после очередного прыжка.

Но когда началась гать, эти колдобины вспоминались как участок немецкого автобана. Гид представил себе ощущения пассажиров Гелендевагена, подвеска которого гораздо жестче, чем у Дефендера, а колеса накачаны по-шоссейному.

Гать закончилась, пошла обычная лесная дорога. В сторону уходила глубокая сырая колея, кругом валялись старые ветки. У Гида была мысль свернуть, но такая колея могла через сотню метров закончиться какой-нибудь делянкой, и он не стал рисковать. Гелика видно не было.

Вскоре они выехали на знакомую грунтовку. Гид специально повернул не в ту сторону, оставив колесами жирный след, затем плавно остановился, дал задний ход и проехал место выезда уже в нужном направлении. Набрав скорость, он качнул руль вправо, выкрутил на пол-оборота влево и, развернув машину носом вперед, продолжил разгоняться.

– Это и есть полицейский разворот? – спросила Женя.

– Да. А ты откуда знаешь? – удивился Гид.

– В кино хожу иногда.

– Посмотри назад, – попросил он.

– Никого.

Гид шумно выдохнул.

– Показались. Только они повернули не туда!

– Отлично.

– Нет, они уже разворачиваются…

Гид пытался вспомнить какую-нибудь дорожку, где Гелику не хватило бы проходимости, а Дефендер проскочил бы спокойно, но все, что приходило на ум, было слишком далеко.

Гелендеваген снова почти догнал их, но началась цепочка луж, и он немного отстал. Дальше шел участок с глубокой, заполненной водой, колеей.

– Ну вот ты и попался, – произнес Гид и специально поехал прямо по колее, которая Гелику была явно не по клиренсу.

Поднимая фонтаны воды и раскидывая комья грязи, Дефендер уверенно двигался вперед, иногда цепляя грунт редукторами. Гид с ходу влетел в колею, затем сбросил скорость. Поднятая передними колесами волна покатилась вперед. Читая по ее поведению рельеф дна, он обнаружил притаившийся в колее большой камень и успел притормозить. Вскоре Деф выехал на нормальную дорогу.

Все начинающие покорители бездорожья стараются преодолеть любое препятствие способом «тапка-в-пол». Обычно это заканчивается на первом встретившемся пне или крупном камне. Опытные джиперы применяют этот метод только в крайних случаях, да и то держат скорость не максимальную, на которую способен внедорожник, а достаточную, чтобы проскользить какое-то расстояние на брюхе или пробить густую грязь.

Гид понимал, что водитель Гелика будет пытаться взять колею ходом и что хода ему хватит в лучшем случае до камня. Но что произойдет потом, Гид не знал. Впрочем, ему было все равно, остановится ли Гелик, уткнувшись в камень колесом, или вылетит из колеи и встанет поперек дороги с оторванной рулевой тягой.

И противник действительно нажал на газ. И Гелендеваген, рыча мощным мотором, лихо пролетел половину дистанции и с ходу влетел колесом в камень. И удар прошел на руль. И руль из рук выбило. А руки держали руль по-гоночному, охватывая обод большими пальцами. И спица руля ударила по пальцу так, что водитель от боли отдернул руки и отпустил газ. И прежде чем передние колеса взлетели в воздух, руль прокрутился до упора и тем самым смягчил удар и спас рулевую тягу. И передний мост приземлился мимо колеи. Затем об камень ударилось заднее колесо, но скорости хватило уже только на то, чтобы слегка подпрыгнуть, переехать его и встать наискосок с заглохшим мотором.

Гид обернулся. Гелендеваген стоял задрав нос и не шевелился.

– Похоже, мы их сделали, – сказал Гид, не скрывая радости, и вытер пот со лба.

– Можно, я сниму шлем? – попросила Женя.

– Это за неимением шляпы? – спросил Гид.

– Нет, это потому что жарко!

– Тогда нет! – ответил Гид. – Потерпи, пожалуйста, у них не одна машина.

– Хорошо, но скорость-то теперь можно сбавить?

– Я и так сбавил.

Женя отвернулась и смотрела в боковое окно.

Гид задумался. Он восстанавливал в памяти события последних дней, пытаясь понять, как их смогли вычислить.

– Женя, посмотри, что там сзади, – попросил Гид.

– Они едут! – закричала Женя.

Гид едва не выругался.

Стараясь ничего не задеть ушибленным пальцем, Травин повернул ключ зажигания. Мотор мгновенно завелся. Не рассчитывая на успех, он попробовал тронуться. К его удивлению, машина поехала. Передние колеса совершенно случайно приземлились в положение «в полколеи» и, опираясь на твердую почву, легко тащили волоком оставшийся в колее задний мост.

– Ты делаешь успехи, – сказал Балашов.

В таком положении, боком, Гелик и доехал до конца колеи. Палец болел, и Травин уже не мог гнать с прежней скоростью. Гид скрылся из виду, но через несколько минут открылся длинный прямик и они снова увидели Дефендер. Травин сразу прибавил. Вскоре прибавил и Гид.

Какое-то время расстояние между ними не менялось. Но потом дорога пошла совсем ровная, и Гелик снова начал приближаться к Дефендеру.

Гид увидел едва заметную развилку. И тут он вспомнил про старый мост через безымянный ручей. Раздумывать было некогда. Он свернул на заросшую высокой травой и мелкими деревцами едва различимую дорогу. Было видно, что там уже несколько лет никто не ездил.

– Куда ты? – тревожно спросила Женя.

Впереди показался старый узкий бревенчатый мост.

– Теперь держись двумя руками, – вместо ответа сказал Гид.

– Я и так… А что там? Что-то не так? – забеспокоилась Женя.

– Надеюсь, что так.

С мостом действительно все оказалось так. В его середине, на участке метров пять длиной, не было поперечных досок, остались только ничем не прикрытые, перекинутые с одного берега на другой, спаренные опорные бревна – два под левое колесо и два под правое.

Довольно давно Гид проезжал здесь. Но очень медленно, шепотом, и со штурманом, следящим с другого берега за положением колес. Тогда от одного из прогнивших бревен отвалился большой кусок, и Дефендер едва не рухнул вниз. Больше он здесь не ездил.

Средний газ. Точно посередине. Смотреть на выезд!

Гид выдохнул.

– Не-е-ет! – закричала Женя.

Скользкие бревна встретили машину дружным треском. Но было бы хуже, если бы в них уже нечему было трещать. Дефендер чуть повело. Гид шевельнул рулем. Бревно под одним из передних колес начало разваливаться, но само колесо проскочило, а вот заднее провалилось и сильно дернуло машину вбок. Другое заднее колесо тут же сорвалось с правильной траектории и провалилось между бревнами. Гид едва успел выкрутить руль и дать полный газ. Буксуя передними колесами и скользя по бревну задним мостом, Дефендер косо, по-собачьи доехал до берега. Передок немного подпрыгнул, а затем задние колеса саданулись о берег, и корму подбросило в воздух. Опасаясь перевернуться через капот, Гид продолжал давить на газ. Проехав несколько метров на передних колесах, Деф приземлился и как ни в чем не бывало рванул дальше.

Гелик тормозил, всеми четырьмя упираясь в скользкую землю, но так и не смог остановиться до начала моста. Пропахав пару метров на брюхе по одному из бревен, он беспомощно замер, болтая передними колесами в воздухе. Травин вытер пот со лба.

– Я – раллист, а не трофист, – произнес он извиняющимся голосом.

– Классно погонялись, – сказал Балашов и хлопнул его по плечу.

– И как вы не боитесь? Вот я бы в жизни сам с собой пассажиром не поехал!

Балашов озадаченно посмотрел на сержанта.

– Да ты, оказывается, сумасшедший! – Женя вытирала слезы.

У Гида еще подрагивали коленки, но настроение было – на все сто. Он столько раз представлял себе этот трюк, но был уверен, что никогда на такое не решится. А тут как-то само собой.

– Сидишь и глупо улыбаешься. Как дурак! – Женя всхлипнула. – Тебе очень весело? Ну, конечно! А я-то, идиотка… Нормальную спокойную человеческую жизнь…

– Человекообразную, – вставил Гид.

– Что? Да сам ты…

Какое-то время они ехали молча.

Гид нахмурился.

– Что, опять что-то? – спросила Женя.

– Мощность упала, – ответил он.

– Куда упала?

– А, черт ее знает. Набери, пожалуйста, Шурупа.

Женя быстро нашла нужный номер и протянула ему телефон.

– Похоже, я Дефа загнал. Плохо ему, – сказал Гид. – Ты где?

– Я недалеко от базы, – ответил Шуруп. – А что с ним?

– Не тянет. Кашляет.

– Температура?

– Около пятидесяти. Перекупались, похоже, – сказал Гид.

– Хреново все это. Боюсь, я ничего не сделаю.

– Бери инструменты и дуй в район Кирилловского, там созвонимся.

– Понял. Гид, ты загляни в бак, может туда воды набралось?

– Да, наверняка. Только далыпе-то что?

– Дальше? Все, я еду.

Вскоре Шуруп был на базе. Он собрал инструменты и уже садился в машину, когда снова позвонил Гид.

– Все, мы встали.

– Ну что, Доджа заберешь?

– А как он?

– Так ты же сам на нем ездил! Грузовик.

– Ну да, от Гелика ни по шоссе, ни по пампасам…

Шуруп посмотрел на крепко привязанный к прицепу вездеход.

– Может, Чебуратор? – предложил он.

– А что, давай! Только очень фортиссимо.

– Чего? А! Уно моменто, граф!

Быстро развернув пикап, Шуруп опустил дышло прицепа, но оно немного не дотягивалось до фаркопа. Он снял прицеп с тормозов и изо всех сил потянул его. Дышло громко щелкнуло, зафиксировавшись на шарике.

На шоссе было пусто. Чуть притормозив, Шуруп выскочил с грунтовки на асфальт. Додж, накренившись, вписался в поворот, а прицеп немного занесло, и он выехал на обочину. Шуруп переключился с третьей на вторую и дал полный газ. Хвост пикапа мотнуло. Прицеп, подняв облако пыли, вернулся на асфальт.

Гид в который уже раз нажимал кнопку стартера, но тот молчал. Оставаться на шоссе было опасно. Когда еще доедет Шуруп!

Он вытащил из багажника бесформенную связку тросов и извлек из нее обрезанный кевлар. Привязав его к болтающемуся на барабане хвосту, он прицепил к крюку тянущийся динамический трос, а уже тот – к растущему впереди толстому дереву. Затем он сел за руль. Изо всей силы нажав на педаль тормоза, Гид запустил лебедку. Трос начал наматываться, постепенно растягивая «динамику».

– Что ты делаешь? – спросила Женя.

– Видела, как планеры запускают такой длинной резинкой? Вот и мы сейчас полетим.

Барабан крутился все медленнее, потом остановился. Гид включил третью передачу и отпустил тормоз. Динамический трос начал сжиматься, Дефендер рванулся вперед, но дизель не завелся.

При второй попытке он отпустил тормоз при выжатом сцеплении, а во время рывка бросил педаль и нажал на газ. Мотор фыркнул. Гид тут же снова выжал сцепление, дизель заработал. Быстро расцепив тросы, он съехал с дороги в лес.

Стрелка спидометра перевалила за сто, но Шуруп продолжал давить на газ. Справа от дороги промелькнул знак «Извилистая дорога». Выскочив из-за поворота, он увидел на широкой обочине моргающую аварийкой Мазду, патрульный Форд с красно-синей люстрой на крыше и человека в форме ДПС. Его напарник сидел в Форде и общался с водителем остановленной машины.

Шуруп бросил взгляд на спидометр и перенес ногу на тормоз. Инспектор сделал шаг в сторону проезжей части и поднял жезл.

– Виноват. Раскаиваюсь. Готов на месте. Тороплюсь. Опоздаю – уволят. Не губите, – на одном дыхании выпалил Шуруп, выпрыгнув из кабины и протягивая права.

– Раньше надо было думать, – назидательно произнес инспектор. – Скоростной режим нарушаете. У вас девяносто восемь километров в час.

Рядом на треноге стоял радар.

– Девяносто восемь? – Шуруп ожидал, что будет больше. – Так здесь же не поселок.

– Не поселок. А сколько у нас с прицепом можно? – спросил служитель закона. – Семьдесят.

– В правилах такого нет, – возразил Шуруп.

– В правилах нет, но есть соответствующее постановление. Могу показать ксерокопию.

– Вы хотите сказать, что у нас и фуры семьдесят ездят?

– Должны ездить семьдесят, – не моргнув глазом произнес инспектор.

В это время из-за поворота показалась Скания с полуприцепом.

– А давайте, вон ее померяем, – предложил Шуруп.

Инспектор фыркнул и прицелился.

– Семьдесят пять! – насмешливо произнес он, демонстрируя радар.

– Действительно! – согласился Шуруп.

– Прошу в машину. Будем оформлять, – объявил инспектор. – Чтобы впредь не умничал.

– За что? – удивился штурман.

– За превышение скорости!

– За какое? Покажите. За семьдесят пять, что ли?

Инспектор посмотрел на радар и начал зеленеть.

– Ах ты… – процедил он сквозь зубы и вернул права.

Шуруп прыгнул за руль и быстро разогнался. Подъезжая к следующему повороту, он взглянул в зеркало и в сердцах саданул кулаком по рулю. Инспектор стоял на обочине, нацелив на него радар.

До свертка на грунтовку оставалось километра три, когда в зеркале заднего вида замелькали красно-синие маячки.

– Ну почему именно сейчас? – произнес Шуруп.

Патрульная машина быстро догоняла.

– Нет, не уйти! – сказал он сам себе, подъезжая к повороту.

После поворота шел длинный спуск, а дальше – такой же длинный подъем. Навстречу ехал грузовик, собравший за собой длинный хвост. Он был еще далеко, в начале спуска. Единственная попутная машина – та самая фура, Скания – проезжала нижнюю точку.

– Эх, обогнать бы тебя! – вырвалось у Шурупа.

На ровном шоссе об этом было бы нечего и думать, но он шел на спуск и мог быстро разогнаться. Но все равно это было рискованно. Вот если бы фура сбавила ход! Тут он вспомнил про рацию и взял микрофон.

– Скания! Братишка, пропусти, а то мне кранты, – выпалил Шуруп, включил дальний свет, вышел на встречную и дал полный газ.

Слышит или нет? Еще можно было оттормозиться и пристроиться за фурой. Сзади, в начале спуска замелькали маячки.

– А успеешь? – раздалось в эфире.

– Да! – Шуруп вдавливал педаль в пол.

Фура, уже идущая на подъем, сбавила ход и ушла правыми колесами на обочину. Мимо промчался Додж. До встречного грузовика еще оставалось место, но патрульная машина туда уже не успевала.

– Спасибо! – крикнул в рацию Шуруп, уже вернувшись в свой ряд и летя на подъем.

– Ну ты даешь, Америка! – прозвучало из рации. – А эта цветомузыка за тобой, что ли?

– За мной.

Шуруп уже не видел, что фура продолжала сбавлять ход, а когда сзади пристроилась машина ДПС и включила сирену, дальнобойщик снова ушел на обочину, но сразу забуксовал и остановился, заблокировав и свою полосу, и обочину. Встречный поток медленно двигался.

К тягачу подбежал разъяренный инспектор и запрыгнул на ступеньку. Водитель открыл окно.

– Что встал наискосок? Давай куда-нибудь!

– Не могу, буксую, – ответил водитель. – Только назад, а там вы подперли.

– Да я тебя до конца жизни без прав оставлю!

– Я действовал по правилам, – спокойно произнес дальнобойщик. – Увидев проблесковые маячки, прижался вправо, но забуксовал и был вынужден остановиться. Запись сделана, осталось вам представиться.

Инспектор заглянул в кабину и увидел направленный на него объектив видеорегистратора. Водитель с удовольствием наблюдал за мимикой блюстителя порядка. Затем тот спрыгнул вниз и со злостью пнул колесо грузовика.

Шуруп свернул на грунтовку. Погони не было.

Через полчаса навигатор показал, что он на цели, но ни Дефендера, ни Гида видно не было. Приглядевшись, Шуруп заметил свежий пролом в лесной растительности, вышел из машины и вскоре обнаружил стоящий в зарослях Дефендер. Гид и Женя укладывали вещи.

– Ты что, на лебедке сюда забрался? – спросил Шуруп.

– Да нет, он еще шевелится, – ответил Гид, – только не тянет, и стартер умер.

Шуруп на пару минут нырнул под машину.

– Со втягивающего реле клемма свалилась, – объявил он. – А ты с какого этажа на нем прыгал?

– Что, так заметно?

– Заметно, не то слово.

– Ладно, пора выбираться отсюда, – сказал Гид.

– Хорошо, только давай его развернем вместе, – предложил Шуруп.

Дефендер несколько раз заглох, но стартер теперь работал, и Гид развернулся без посторонней помощи. Взяв вещи, он направился к стоящему на дороге Доджу.

Сделав пару шагов, Гид опустил мокрую сумку на землю, вернулся и на долю секунды прижал ладонь к алюминиевому капоту Дефа.

– Спасибо тебе. И прости, – прошептал он, словно это была не машина, а собака, спасшая хозяина ценой собственной жизни.

Продолжающий работать дизель запнулся, и Дефендер вздрогнул всем кузовом, словно что-то почувствовал.

Гид открыл дверь, поднес руку к тумблеру, и его взгляд упал на забытое в спешке ружье. К горлу подступил комок.

– Да что я, в самом деле…

Раздался громкий и отчетливый щелчок. Мотор рыкнул и через долю секунды стих. Женя обернулась, собираясь что-то сказать, но, посмотрев Гиду в глаза, промолчала.

Они сели в пикап, доехали до начала Авдеевского болота и спустили с прицепа Чебуратор. Гид закрепил в держателе навигатор, и они с Женей уехали. Вездеход не спеша катил, покачиваясь на усыпанных клюквой кочках.

* * *

Нужно было срочно сушить вещи. Гид остановился в лесу на краю болота на первой же встретившейся стоянке.

Уже ночью приехал Шуруп, привез сухие спальники, одежду, продукты.

– Как Деф? – спросил Гид.

– Отвез во Всеволожск на станцию.

– Почему не к Горностаю?

– Он сказал, что к нему опасно.

Шуруп уехал.

Женя сидела возле костра и смотрела на огонь.

– Как ты? – Гид сел рядом и обнял ее за плечи.

– Ты мне синяков понаставил.

– Я не хотел.

– Я надеюсь.

– Непростой день, да? – спросил Гид.

– Знаешь, вот так живешь себе спокойно и думаешь, что ничего с тобой не произойдет, что завтра будет еще одно вчера, а потом раз, и от вчера ничего не остается. А про завтра вообще не думаешь, потому что не знаешь, чем кончится сегодня.

– Ты жалеешь, что…

– Ты же знаешь, что нет.

Вертолет

Утром Гида разбудил телефон. Увидев, что это Шуруп, он нажал кнопку приема.

– Да.

– Гид, я прокололся! У меня в машине был маячок! Уезжай оттуда! – кричал Шуруп.

– Понял, – ответил Гид и нажал кнопку отбоя.

– Что, опять погоня? – спросила Женя сонным голосом.

– Боюсь, что да.

Он быстро оделся и выбрался из палатки. Никого видно не было.

Вскоре вездеход уже ехал по прогибающемуся ковру болота, лавируя между одинокими чахлыми деревцами. Большие мягкие колеса глубоко прогибались, обнимая изредка встречающиеся упавшие стволы, и не донимали пассажиров лишней тряской.

Начали встречаться участки открытой воды, на которых одно или несколько колес начинали плыть, поднимая фонтаны брызг, которые нет-нет да и долетали до них. Гид краем глаза посмотрел на Женю, вытирающую лицо рукавом.

Он был готов снизить скорость, но Женя, перехватив его взгляд, слегка вздохнула и махнула рукой. Вода – не самое страшное. Просто она устала. Эти бесконечные буераки, это тягучее качающееся болото, эти трясучие джипы, а теперь эта тарахтящая газонокосилка, лишенная даже намека на комфорт, все это – его мир, но никак не ее. И он должен ценить, что она безропотно, стиснув зубы, тут с ним, словно жена декабриста, да она, вообще, уже вторые сутки не видела себя в зеркале! Мысли о зеркале Женя поспешила отогнать, чтобы не разреветься.

А уж новых ароматов она за это время узнала! Впору открывать парфюмерную лавку для последовальниц Лары Крофт.

– У вас есть туалетная вода «Хрюкино Болото»?

– Что вы, в этом сезоне только парфюм «Гнилая гать».

– Извините, но спрей «Турбодизель» уже закончился.

– Что? Муж домой не пустит? Ну, если все так серьезно, отсюда в двух кварталах бензоколонка…

Ее фантазии прервала внезапно наступившая тишина. Впереди простиралось большое заросшее тростником озеро. Вода вокруг Чебуратора перестала плескаться, и с той стороны, где еще час назад была их стоянка, отчетливо прозвучал характерный шум рации.

– О, боже… – вырвалось у Жени.

Она посмотрела на сосредоточенное лицо Гида, который к чему-то прислушивался, и подумала, что жена декабриста в этой ситуации произнесла бы что-нибудь более осмысленное.

– Они нас видели? – спросила она.

– Хотел бы я знать, – ответил Гид. – В любом случае нужно уезжать отсюда.

– Куда?

– За этим озером проходит старая железнодорожная насыпь, а дальше снова болото. В лесу нас найдут. Так что поплывем через озеро к насыпи.

Женя хотела что-то еще сказать, но Гид уже завел мотор. Нет, похоже, жены декабристов больше молчали, чем давали советы.

Высокий крепкий тростник, ложась под колеса, хрустел и сопротивлялся. Чебуратор скорее ехал, чем плыл, и двигался довольно бодро.

Через полчаса тростник стал редеть, и они выехали на открытую воду. Гид осмотрелся и снова нырнул в заросли. Видимость в тростнике была – метра два, не больше, и он вел вездеход, почти не отрывая взгляда от навигатора.

Гид рассчитывал, что с берега заметить вездеход будет практически невозможно. К тому же дул порывистый ветер и шевелил и раскачивал заросли по всему озеру. На этом колышущемся фоне, даже забравшись на дерево, трудно было зацепиться взглядом за характерное движение растений рядом с вездеходом.

Они проехали около половины пути до насыпи, когда ему показалось, что к привычному тарахтенью вездехода добавился еще какой-то звук. Гид снова остановился и заглушил мотор.

– Что случилось? – спросила Женя.

– Не нравится мне этот шум, – ответил он.

Непонятный звук шел издалека, откуда-то с другого края озера. Было похоже на тянущий на одной ноте голос двигателя. Потом все стихло.

– Похоже на катер, – сказал Гид, – только как он мог сюда добраться? Да и звук какой-то странный, со свистом. Будто пропеллер.

Звук появился снова.

– Может, парашют с мотором? – предположила Женя.

– Параплан? Он бы пытался нас сверху найти, – ответил Гид. – Разве что ему не подняться? Тяжелый? Тандем?

Гид не стал продолжать. Тандем. Пилот и снайпер.

Неожиданно где-то сзади резко закричала птица. Гид машинально повернул голову и чертыхнулся: в тростнике от колес Чебуратора оставались две отчетливые полосы. Стебли поднимались неохотно, и было понятно, что в течение часа по этим следам их можно будет легко найти.

Он снова запустил двигатель и внимательно следил за тем, чтобы случайно не выскочить на открытое место. Звук стал громче, и теперь его источник двигался прямо на них. Гид то смотрел на экран навигатора, то вглядывался в зеленые заросли, пытаясь разглядеть преследователей. Гул продолжал нарастать, и казалось, что на них движется что-то большое и движется быстро. Внезапно звук исчез.

Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что произошло, затем быстро выключил зажигание и замер, приложив палец ко рту. Женя сидела не шевелясь и смотрела испуганными глазами. Гид кусал губы. Как он мог так оплошать! Оставалось надеяться, что рев мотора этого непонятного аппарата притупил слух его экипажу и они не расслышали негромкое тарахтенье вездехода.

Сколько они молча сидели в полной тишине, вслушиваясь и всматриваясь в колышущиеся заросли? Секунды? Минуты? Часы? Казалось, что они слышат дыханье тех, кто где-то совсем рядом так же, как и они, вслушивался и всматривался в тростниковый лес.

Внезапно раздался звук стартера и шум раскручивающегося двигателя. Гид и Женя одновременно облегченно вздохнули. Обороты выросли, послышались плеск воды и шелест стеблей.

Звук становился все громче и громче. Что-то двигалось прямо на них. Не отрываясь они смотрели туда, откуда, судя по нарастающему реву, должен был появиться как минимум тяжелый десантный корабль и подмять под себя маленький вездеход вместе с пассажирами.

Гулко стучало сердце. В мозгу пульсировала мысль: «Надо что-то делать»! Но здравый смысл подсказывал, что лучше оставаться на месте и надеяться на удачу.

Неизвестный аппарат прошел сбоку от них, вероятно по краю тростника, и начал удаляться. Судя по мелькнувшей антенне, размеры его были существенно скромнее, чем они предполагали.

Они немного подождали и продолжили путь. Шум еще несколько раз приближался, но так близко больше не подходил. Затем он перенесся в другую часть озера.

Тростник начал редеть, и впереди стала видна железнодорожная насыпь. До нее нужно было проплыть метров двести открытой воды. Преследователей уже давно слышно не было, и Гид не стал ждать другого случая.

Он держал оптимальные обороты, зная, что быстрее вездеход плавать не умеет. Колеса, конечно, можно заставить вращаться и быстрее, но от этого будет больше брызг, а скорость уже не вырастет.

До насыпи оставалось уже меньше половины пути, когда где-то сзади взревел знакомый двигатель.

– Это же Пегас! – догадался Гид.

– Что? – переспросила Женя.

Он не ответил.

В этот момент, щедро разбрасывая во все стороны брызги, под рев пропеллера из тростника выскочил губастый катер на воздушной подушке. «Стоит ему дать полный газ, и он через три секунды будет здесь», – подумал Гид. Катер стремительно приближался, а Чебуратор потихоньку подползал к насыпи.

Пегас прошел метрах в десяти от Чебуратора и, заложив крутой вираж, оказался между вездеходом и насыпью. Но вместо того, чтобы просто сбросить обороты и опуститься на брюхо, рулевой решил затормозить более красиво. Он развернулся кормой вперед и дунул, подняв большое мокрое облако. Только не погасил до конца вращение. И неожиданно для всех закрутился еще сильней и рванул в сторону насыпи.

Рулевой заглушил мотор, но Пегас успел по инерции долететь до откоса. Толстая брезентовая юбка воздушной подушки, опоясывающая катер, приняла удар на себя, Пегас въехал на откос почти до самых рельсов, затем немного сполз вниз и, изрядно накренившись, замер.

Не дожидаясь, когда преследователи придут в себя, Гид подплыл к насыпи. Под передними колесами зашуршала крупная щебенка.

Чебуратор, немного буксуя колесами и дергаясь, с насекомой настойчивостью полз на крутой откос. Неуклюже подпрыгнув на ржавых рельсах, вездеход быстро скатился с насыпи и плюхнулся в болотную сырость.

Доехав до кустарника, Гид остановился.

– А они там живы хоть? – спросила Женя.

– Конечно, живы, – ответил Гид. – Не такой уж сильный удар был.

– Так у нас что, передышка? Сколько секунд? – поинтересовалась Женя.

– Пока они перевезут это чудо техники…. Час, как минимум.

– Ну, это же – целая жизнь! И куда мы теперь? – спросила Женя.

Гид задумался. Час. А потом? Сейчас его очередь делать ход в этой шахматной партии на бесконечном поле. Он долго лидировал, и противник успел за это время поумнеть и подбирается все ближе и ближе. Только что спасло их по большому счету чудо.

У него есть Чебуратор, который хорош на болоте или если нужно переплыть речку. Его главное достоинство в том, что он и ездит, и плавает, но и то и другое он делает медленно и оторваться от преследователей на нем нереально. Выходит, снова нужно чудо. А для чуда нужен чудак… то есть волшебник. Но это не сказка, это жизнь. А в жизни волшебники не приходят. И не прилетают. «В голубом вертолете…»

Дорохов ответил почти сразу.

– Кэп, ты говорил, что летаешь по вызовам службы спасения, – начал Гид.

– Летаю, – подтвердил вертолетчик.

– А что тебе нужно, чтобы вылететь?

– Команда от городского штаба МЧС.

– А что нужно штабу?

– Сигнал бедствия.

– В каком виде?

– В любом.

– По телефону можно?

– Ну, да.

– А через тебя?

– Наверное, да. Конечно, можно! Только мы сейчас японскую делегацию ждем. Над городом покатать. Да ты не темни! Что случилось?

– БОБ! В Авдеевском болоте терпит бедствие вездеход. В нем два человека. Записывай координаты…

– Вызов принят, жди!

– Сколько ждать?

– Сейчас скажу. Да тут недалеко. Только двигатели прогреем. Короче, буду через час.

– Это много, Кэп! До нас раньше доберутся.

– Понял тебя. Конец связи. Экипаж! По местам! Срочный вылет!

– Кэп, японцы же оплачены. Ты чего? – начал Антон.

– Да, японский бог! Кто здесь командир?! – рявкнул Дорохов.

Антон удивленно посмотрел на Кэпа и молча сел в свое кресло.

– Знаешь, а я уже начинаю привыкать, – неожиданно сказала Женя. – Скоро буду держать пистолет под подушкой и носить пару гранат в сумочке. Только машину надо поменять.

Гид улыбнулся.

– Я куплю тебе бронетранспортер, – пообещал он.

– А они бывают с открытым верхом?

– Нет, но можно сделать. Ты какого цвета хочешь? Сейчас в моде – белый.

– Тогда красный.

– Автомат, ксенон, литые диски?

– Да. И не забудь парктроник, – добавила Женя.

– Хорошо. Только придется грузовую категорию получать. И в центр на нем нельзя.

– Вот у вас, мужчин, всегда так. Наобещаете с три короба, а потом начинается: то нельзя, это нельзя, категория, еще что-нибудь.

Увидев зависший над болотом вертолет, майор сначала решил, что Кукуруза снова решил подыграть в свойственной ему манере, не предупредив. Он пытался связаться с Пегасом и выяснить, что там происходит, но бойцы почему-то не отвечали.

Гид с трудом поймал мечущееся на диком ветру брезентовое сиденье и помог Жене усесться в нем. Вертолет немного приподнялся, зажужжала лебедка, и вскоре ее подхватили чьи-то руки, втаскивая в распахнутую дверь.

Затем таким же способом поднялся Гид.

Вертолет успел набрать приличную высоту, прежде чем Гид оказался в кабине. Раскачиваясь в спасательном кресле, он с трудом смог разглядеть брошенный в болоте Чебуратор. В мчащемся от винта вниз потоке воздуха он изрядно замерз.

На борту ему сразу накинули на плечи шерстяное одеяло и надели большие наушники. Женя, закутанная в такое же одеяло, сидела и смотрела в иллюминатор.

– Куда вы теперь? – раздался в наушниках бодрый голос Дорохова.

– Не знаю. Без машины я – как без рук. Точнее, ног.

– Да мне вообще иногда кажется, что ты – трансформер. Этот, как его… автобот! – со смехом сказал Дорохов. – Правда, я такой же, только с вертолетом.

В наушниках что-то щелкнуло, и голос Кэпа пропал. Повернувшись, Гид увидел, что Дорохов с кем-то разговаривает.

– Гид! – снова раздался голос Кэпа. – У нас тут еще один вызов.

Он был явно чем-то встревожен.

– И что? – спросил Гид.

– Там три человека разбились на катере… в пятистах метрах от тебя. Что ты об этом знаешь?

– Только то, что они на нас охотились.

– Мы их должны забрать, – Дорохов говорил уверенно. – На борту никакой охоты не будет.

Гид промолчал.

– Экипаж, по местам, – прозвучало в наушниках. – Эвакуация. Катер на краю насыпи. Трое раненых. Пятнадцать минут. При появлении поезда срочное завершение.

Вертолет завис над катером. Антон в альпинистской обвязке ловко спустился по канату на узкую полоску песка между водой и насыпью.

– Тут одного не поднять, нужна помощь, – в наушниках раздался его голос еще через минуту.

– Гид, выручай, – тут же сказал, а скорее скомандовал Кэп. – Только очень быстро.

– Ладно, – ответил Гид, хотел еще что-то добавить, но не стал.

Антон помог ему вылезти из спасательного кресла.

– Там двое живы-здоровы, три царапины, – быстро говорил Антон. – У третьего нога сломана, а дверь узкая и весит он, как лось. Нужны двое внутри, двое снаружи, иначе его не вытащить.

Антон заглянул в кабину катера и что-то сказал. Из кабины высунулась крупная мужская рука, потом вторая, Антон с Гидом ухватились за них и начали вытаскивать наружу здоровенного парня в камуфляже с неестественно вывернутой ногой. Еще двое мужчин в кабине поддерживали его за здоровую ногу. Парень орал благим матом, да и не благим тоже, и обещал поубивать всех присутствующих. Однако, когда его положили на песок, успокоился и заговорил неожиданно мягким голосом.

– Спасибо, мужики! Не обижайтесь, просто больно очень.

Он немного пошевелился, но тут же застонал, сжал зубы и закрыл глаза.

Из кабины вылез его напарник, такой же крепкий, в таком же камуфляже с двумя автоматами в руке. Его голова была неумело перевязана, из-под повязки сочилась кровь и медленно стекала по лицу. Он положил автоматы на щебень, взглянул на Гида и весь напрягся. Гид вопросительно посмотрел ему в глаза. Парень бросил взгляд на своего раненого товарища, на его изуродованную ногу и негромко позвал:

– Леха!

Тот открыл глаза.

– Леха, это же он.

Медленно повернув голову, Леха внимательно посмотрел на Гида.

– Ты обознался, – отчетливо произнес он.

– Ни хрена я не обознался, – тут же ответил напарник.

Леха неожиданно резко сел, взвыл от боли, схватил оказавшийся под рукой камень и хрипло повторил:

– Ты обознался!

Напарник махнул рукой и отвернулся.

Последним из Пегаса выбрался невысокий перепуганный парнишка, рулевой.

– Давай в вертушку, встречай нас, – сказал Антон бойцу с автоматами и подтолкнул его к спустившемуся креслу.

Когда кресло вернулось, они втроем загрузили в него парня со сломанной ногой, Антон прицепился карабином и вместе с креслом уплыл наверх.

Гид снял наушники.

– Ты остаешься? – спросил он парнишку.

– Я? Нет! Мне тоже надо в больницу. Типа, на диагностику, – ответил тот, замотав головой. – А то в меня так этот бугай влетел, когда я оттормаживался! Я им говорил: «Пристегнитесь!», а они только смеются. Рэмбы фиговы.

– А что с катером?

– Да завтра с утра заберут. У нас их два в конторе. Координаты я передал. Его чем-то сдернуть надо. Что я один-то смогу? И не куковать же мне тут всю ночь.

– А если кто на него глаз положит? – спросил Гид.

– Да и плевать, все застраховано. – Парнишка высокомерно махнул рукой. – А может, шеф ментам и это в счет включит.

– Повреждений много?

– Ну, такой удар! Диагностику надо…

– Диагностика, это понятно. Что сломано? – перебил его Гид.

– Да так, типа, ничего не видно, на сервисе найдут…

– Топлива на обратный путь хватит?

– Да там еще литров шестьдесят будет. Вчера залили под завязку.

Когда Гид снова оказался в вертолете, Женя облегченно вздохнула и бросила неприязненный взгляд на бойцов, которым ни пробитые головы, ни сломанные ноги не помешали уснуть, как только они оказались в креслах.

– Гид! Я должен лететь в Выборг, туда уже «скорую» выслали, – прозвучал в наушниках голос Дорохова. – Но я боюсь, там и вас встретят.

– И что ты предлагаешь? – спросил Гид.

– Я вас высажу по дороге. В районе Лесогорского шоссе есть площадка. Но садиться мне нельзя, могу только зависнуть. Придется вам снова на люльке.

– Давай так.

Вертолет пролетел над ползущими по шоссе машинами и завис над большой лесной поляной. Чуть позже, уже набирая высоту, Дорохов увидел стоящих внизу Гида и Женю и подумал, что в вертолете не хватает обычного автомобильного клаксона.

– А ведь это может тебе стоить…

– Чего? Ухода на пенсию? – перебил Антона Кэп. – Так через полгода все равно спровадят. Зато будет что вспомнить!

– Похоже, долго нам уже не побегать, – сказал Гид. – Визы у нас есть. Давай уедем за границу.

– А мы вернемся? – после небольшой паузы спросила Женя.

– Конечно. Главное, чтобы мы не оказались в розыске. Я думаю, надо добраться до Остолоповки. Там у меня есть знакомый.

Они вышли к шоссе, рассчитывая остановить попутку, но машины проезжали мимо. Приближался очередной лесовоз. Гид даже не стал поднимать руку, но грузовик, проехав мимо них, начал тормозить и остановился. Гид с Женей побежали к нему.

– Ну как, довез свой пень? – спросил водитель, когда Гид поднялся в кабину потрепанной Вольво.

– Довез. А можешь нас до Остолоповки подкинуть?

– Я туда и еду. Только я в конце очереди встану.

– Отлично! – обрадовался Гид.

– А где твой джип?

– В ремонте.

– И часто ломается?

– Так. Пару раз в год.

– Ого! То ли дело моя старушка. – Водитель ласково погладил руль. – За мильон верст всего три раза ломалась. Неправильно ты технику выбираешь.

В дверях таможни Гид едва не сбил с ног выходящего Тучина.

– Излишняя торопливость вызывает подозрения, – назидательно произнес таможенник, – а документик твой еще не готов.

– Я не за ним, нам нужно на ту сторону.

– Что везете? – спросил Тучин, сверля Гида взглядом.

– Ничего.

– Тогда при чем здесь я? – произнес Тучин и окликнул водителя ближайшего лесовоза. – Пассажиров возьмешь до «Шайбы»?

– Не вопрос, – ответил водитель.

– Еще б ты отказался… – чуть слышно пробормотал таможенник, заходя в свой кабинет.

– А что такое «Шайба»? – спросила Женя.

– Магазин на той стороне, там автобус ходит, – ответил Гид.

– А потом?

– Решим по дороге. Подожди меня здесь, – сказал Гид и направился к кабинету Тучина.

– Что теперь? – В голосе таможенника появились нотки раздражения.

– А можно проверить наши паспорта? – спросил Гид.

Тучин нахмурился и помотал головой.

– Проверяет компьютер, и, если он поднимет тревогу, вас сразу арестуют.

– Ясно.

– Что тебе ясно? При попытке бегства пограничники обязаны открыть огонь, – добавил таможенник.

– А сколько будет стоить, чтобы они промахнулись? – спросил Гид шепотом.

Тучин откинулся на спинку кресла, посмотрел на Гида с уважением и какое-то время молча барабанил пальцами по столу.

– Хороший вопрос! – наконец сказал он. – Могу узнать, но думаю, очень дорого.

Гид молчал.

– Ладно, помогу тебе, – произнес Тучин и взял в руки трубку местного телефона.

– Костя, к тебе сейчас мой знакомый зайдет, покажи ему ориентировки за последний месяц. Говорит, видел в лесу подозрительного мужика.

Тучин выслушал короткий ответ и положил трубку.

– Иди к погранцам. Ты все слышал.

Гид поблагодарил и вышел из кабинета.

Пограничник, невысокий темноволосый мужчина средних лет, с внимательным взглядом, вывалил из ящика на стол груду ориентировок.

– За прошлый год тоже будешь смотреть? – язвительно спросил он.

– Нет, спасибо, – ответил Гид.

Просмотрев больше сотни фотографий разного размера и качества, он пришел к выводу, что любому человеку можно найти если не двойника, то как минимум кого-нибудь очень похожего из этой кипы.

Он уже просматривал анкеты вполглаза, как вдруг узнал на очередном снимке Женю. На следующем листе красовался уже он сам, фотография была взята с его страницы в «Контакте». Пограничник сидел за соседним столом и что-то читал. Гид хотел незаметно сунуть анкеты в карман, но боялся, что это не останется незамеченным. Просмотрев еще два-три десятка ориентировок, он встал из-за стола.

– Ну что, нашел себя?

Гид невольно вздрогнул.

– Да тут каждый третий на меня похож, – стараясь не выдать волнения, ответил он. – Спасибо.

– Надеюсь, что не за что, – насмешливо произнес пограничник, повернулся и пристально посмотрел на Гида.

Гид встал, шагнул в сторону двери и тут же споткнулся о выступающую доску на полу.

– Осторожнее! – отреагировал хозяин кабинета.

Гид вышел, внимательно глядя под ноги.

Женя стояла недалеко от двери.

– Что-то не так? – спросила она.

– Мы в розыске, – шепотом сказал Гид.

На попутной фуре они добрались до шоссе, но вышли немного не доезжая перекрестка. Когда машина скрылась из виду, они перешли дорогу и углубились в лес. Гид позвонил Шурупу.

Лес был темный, но вполне проходимый. Время от времени Гид посматривал на экран навигатора. Один раз им встретился настоящий бурелом, который пришлось обходить. Через час они вышли на заросший травой проселок. Гид нашел неподалеку полянку и отправил Шурупу сообщение со своими координатами.

Шуруп появился на полянке уже ближе к вечеру. Он привез небольшую кастрюльку, крышка которой была привязана к ручкам цветастой тряпкой неопределенного происхождения. Внутри были еще горячие домашние котлеты и вареная картошка.

– Откуда такие деликатесы? – поинтересовалась Женя.

– Секрет фирмы! – ответил штурман.

– А вилочек нет?

Шуруп и Гид одновременно посмотрели на Женю.

– Я просто поинтересовалась, – сказала она.

– По джиперскому этикету, левая рука заменяет тарелку, а правая – вилку, – произнес Гид, наглядно демонстрируя сказанное.

– Боюсь, вы решите, что я не обучена хорошим манерам, – ответила Женя.

– Это не так важно, – сказал Шуруп, дуя на пальцы, но не выпуская котлету из руки. – Хуже, что кто за едой много говорит, тот рискует остаться голодным.

Покончив с обедом, они забрались в машину.

Пегас

К насыпи они подъехали уже в сумерках. Шуруп надел резиновые сапоги, взял навигатор и, включив налобный фонарик, отправился за Чебуратором. Гид предложил Жене запереться в машине, но она отказалась, и они пошли по насыпи в сторону Пегаса, освещая такими же фонариками старые полусгнившие шпалы.

Катер оказался на месте. Гид забрался в кабину, нашел выключатель света и позвал Женю.

Вскоре подъехал Шуруп. Минут пять они изучали органы управления, щелкали тумблерами. Затем, обнаружив ключ зажигания, спрятанный в перчаточном ящике, Шуруп завел двигатель. Но звуки, которые начали раздаваться из-под днища Пегаса, заставили его тут же заглушить мотор. Подождав, когда улетит пыль, он нырнул под брюхо катера и увидел, что тот наехал на растущий куст и повис на нем, а звуки издавал винт воздушной подушки, задевая крепкие гибкие ветви.

Они прицепили катер к Чебуратору, чтобы тот самопроизвольно не съехал вниз, Шуруп срубил несколько ветвей принесенным из Доджа топориком, затем они снова завели двигатель и благополучно спустили Пегаса на воду.

– Ты умеешь управлять этим самоходным пылесосом? – спросил Шуруп.

– Не знаю, не пробовал, – ответил Гид и включил тяговый винт.

Он сделал круг по озеру, катер вел себя послушно, было похоже, что от удара он не пострадал.

– Давай теперь разберемся с маршрутом, – сказал Гид и раскрыл атлас. – Я хочу добраться до Финского залива.

– Зачем? – спросил Шуруп.

– Ответ в названии, – медленно произнес Гид, разглядывая карту.

Женя посмотрела на него с тревогой, но промолчала. Шуруп присвистнул.

– Мы сейчас здесь. – Гид ткнул пальцем в карту. – Если вернуться в Авдеевское болото, то из него можно по реке Волчьей спуститься в Вуоксу. А в залив выйти здесь или здесь.

– А может, просто погрузить его на прицеп и доехать? – предложил Шуруп.

– На посту точно остановят, а документов на катер нет.

– Объедем.

– Смеешься? С таким-то грузом на прицепе? А если на патруль нарвемся? Нет, рискованно. Да и пока ты будешь ездить за прицепом, пока загрузим, закрепим, утро наступит. А по воде здесь недалеко.

– А мосты? – не унимался Шуруп. – Что ты будешь делать, если по высоте не пройдешь?

– Ну, на Скандинавии мост высокий, – ответил Гид, снова изучая карту. – А вот старое Выборгское шоссе под большим вопросом и бетонка тоже.

Он поднял голову и посмотрел на Шурупа.

– Значит, там наверняка понадобится твоя помощь. Решим на месте.

Шуруп вместо ответа махнул рукой и поднялся.

– Ладно, я на бетонку, посмотрю, что там.

– Давай, – сказал Гид, включая навигатор. – Сейчас составлю маршрут, и мы тоже двинемся.

Шуруп вылез наружу, но тут же вернулся.

– Гид, а с Чебуратором что будем делать?

– Да здесь оставим. В качестве оплаты за Пегаса.

– Жалко.

– Ничего, новый соберем. Лучше этого.

– Летающий, что ли? – усмехнулся Шуруп.

– Можно и летающий. Нет, у меня есть уже летающий Чебуратор. Это – ты. Так что лети к мосту.

* * *

Гид быстро нажимал кнопки навигатора, посматривая в атлас.

– Может, ты мне все-таки сообщишь о своих планах? – с обидой в голосе произнесла Женя.

Гид положил навигатор и повернулся.

– Не сердись. Я хотел это обсудить по дороге.

– Обсудить, куда мы едем, когда уже поедем? Прекрасно!

– У нас времени в обрез, сюда могут прийти в любую минуту. Да и мои планы меняются слишком быстро.

Но по дороге они так толком и не поговорили. Трудно обсуждать что-то серьезное, перекрикивая рев воздушных винтов. Опасаясь сорвать голос, Женя стала просто смотреть в окно, а потом уснула.

Гид вел катер, внимательно вглядываясь в освещаемые фарами берега, боясь прозевать какое-нибудь склонившееся над водой дерево или толстую ветку. Тянуло в сон, и он время от времени бил себя по щекам. Навстречу из-за поворота бесшумно выплыл пассажирский корабль. На самом верху теплохода ярко горели два красных огня.

Гид повернул руль, собираясь уступить дорогу, но увидел, что корабль плывет так близко к берегу, что Пегасу там места не остается. Гид повернул в другую сторону, но ситуация повторилась. Посередине русла он заметил небольшую отмель и направил катер на нее. Опустившись на мокрый песок, он стал ждать, когда теплоход проплывет мимо.

Гид смотрел, как пенится и разбегается в стороны вода перед кораблем, который и теперь шел прямо на него, но времени, чтобы свернуть, было еще достаточно. Он поднял голову и увидел рубку. Корабль приближался, и вскоре он смог разглядеть штурвал, за которым никого не было. На лбу выступила испарина. До корабля оставалось метров сто, и было понятно, что он сейчас сядет на мель, но оставалось непонятно, что произойдет с Пегасом. Гид нажал кнопку гудка. Корабль продолжал приближаться.

– Ты чего гудишь? – услышал он голос Жени.

– Да ты сама посмотри! – закричал Гид и повернулся к ней.

– Куда? – испуганно спросила Женя.

– Да сюда! – Гид повернулся обратно и вытянул руку.

Корабля не было. Где-то впереди высоко в небе ярко горели два красных огня. Под ними едва было можно разглядеть вышку сотовой связи. Пегас стоял, опустившись на песок посередине медленно текущей речки.

– Все, спать, – сказал сам себе Гид, откинулся на спинку кресла и провалился в сон.

Шуруп проснулся от шума винтов, пошевелил плечами и взглянул на часы. Десять. Утра или вечера? Он вылез из кабины. Пегас медленно заполз на пологий берег и опустился на брюхо.

– Немного поплутали, – с усмешкой сказал Гид, спрыгивая на траву. – По карте – речка, а по жизни – ручеек с бревнами и камнями. Пришлось объезд искать.

– А когда ты его перекрасить успел? – спросил Шуруп, разглядывая когда-то белый, а теперь почти черный катер.

– Да там пашня попалась сырая. Чернозем.

– В озере?

– Да нет, на поле, когда объезд искали. Скорость была великовата, немного попачкались, – ответил Гид.

Шуруп поднял с земли щепку и ковырнул налипшую почву.

– Хорошо пристала. А с чего это ты по полям решил погонять?

– Да там какие-то придурки на тракторе нас догнать решили.

– На тракторе? – переспросил Шуруп. – Типа, кто быстрее?

– Вроде того, – произнес Гид.

– Я бы назвала это не «кто быстрее», а «догоним – убьем», – возразила появившаяся в дверном проеме Женя.

– Да, туземцы оказались недоброжелательными, – сказал Гид. – Я у них дорогу спросить хотел, а они на катер уставились и свое гнут, покажи, мол, как воздушная подушка работает. А там оказалась ферма какая-то… Да сами виноваты, развели грязищу… Вот их немного и обдало.

– Только не совсем грязью, – добавила Женя.

– Навозом, что ли? – догадался Шуруп.

Женя отвернулась, а Гид прыснул в кулак. Шуруп представил себе эту картину и расхохотался.

– А что за трактор? – спросил он, вытирая выступившие слезы.

– Да обычный, советский, – ответил Гид, – только с вилами для сена спереди. А там зубцы по метру. Пришлось отступать.

– Понятно.

– Ладно, что здесь с мостом? – сменил тему Гид.

– Пойдем, сам увидишь, – ответил Шуруп.

Они подошли к старому низкому мосту неопределенной конструкции, плотно заросшему кустарником. О том, чтобы пройти под мостом, не могло быть и речи. Зато, проехав немного по ровному низкому берегу, можно было с ходу подняться на насыпь, переехать шоссе с останками асфальта и спуститься с другой стороны на большое поле. Затем оставалось сделать на поле плавный вираж и подъехать к берегу.

Шоссе неплохо просматривалось в обе стороны. Они договорились, что Шуруп будет дежурить на дороге на случай, если появится машина. Впрочем, за последний час там никто не проезжал. Женя сразу заявила, что останется в Пегасе. Помня ее обиду, Гид не стал возражать.

Они заняли исходную позицию, Гид проверил, как пристегнута Женя, и пристегнулся сам. Шуруп по радио дал добро, винты взвыли, и Пегас начал разгон.

Внимание Шурупа привлекло появившееся над горизонтом пыльное облачко.

Представители старинной гоночной династии, двоюродные братья Микка Пекконен и Пекка Юкконен готовились к ралли «Карелия». Для юного Микки, пилота, этот старт должен был стать первым выходом в свет, а штурман Пекка так и не смог найти себе новый экипаж. На последнем ралли в Македонии они с Юккой Микконеном, с которым Пекка отъездил весь прошлый сезон, сильно покувыркались и Юкка заявил, что хочет сменить штурмана, поскольку за год ни разу не доехал до финиша.

Дедушка Юсси решил, что молодому Микке нужно набираться боевого опыта, а поскольку учатся, как известно, на ошибках, то лучшего варианта, чем Пекка, для этого и быть не может.

Микка был в восторге. Он столько слышал, как Пекка на гонках падал в пропасть, тонул в море, горел, врезался в поезда и бензовозы, и всегда оставался цел! Микка был уверен, что с таким штурманом бояться нечего. Хотя его и смущало немного, что Пекка показал ему только одну фотографию, где он стоит на подиуме. И то в составе команды школьников, участников какой-то викторины.

Пекка скрепя сердце согласился. По крайней мере, возражать дедушке Юсси он не посмел. А немного прокатившись с Миккой, решил, что их экипажу будет полезно поездить там, где могут оказаться спецучастки предстоящего ралли. И они на неделю уехали в Россию. Днем они обычно спали, а потом до утра носились по пустым дорожкам.

– Наша задача на эту гонку – доехать до финиша, – назидательно говорил Пекка.

– Задача-минимум? – обескураженным голосом спрашивал Микка.

– Нет, задача-максимум. А задача-минимум – не разбить машину до старта, – отвечал Пекка.

– А как же настрой на победу и все такое? – удивлялся Микка.

– Только не в России, – говорил Пекка. – Здесь против нас не только соперники, но и сто миллионов жителей, дикие звери и даже домашние животные. Но самое страшное – ты никогда не знаешь, что встретишь в следующий момент: яму размером с автобус, неосвещенный грузовик или выезжающий из леса трактор.

– Не может такого быть! – сомневался Микка.

– Я тебе не сказки пересказываю, а говорю о том, с чем мы сталкивались, – бесстрастным голосом продолжал Пекка, – а не сталкивались мы здесь разве что с летающей тарелкой.

Микка машинально сбросил газ.

– Держи темп! – скомандовал Пекка.

– Страшно, – честно признался Микка, – потом, здесь знак «сорок».

– Вот чего здесь можно не бояться, так это знаков и дорожной полиции, – сообщил Пекка. – Пятьдесят евро, и мчись хоть под двести.

Микка снова надавил на газ.

* * *

Шуруп стоял, разглядывая непонятное облачко, как вдруг на дороге появился рычащий мотором пестрый раллийный болид. Шуруп был готов к тому, что появится машина, но он не предполагал, что она будет мчаться с такой скоростью. Шуруп быстро повернулся, но Пегаса еще видно не было.

– Гид! Стой! Тут машина! – закричал он в рацию.

Гид аккуратно выруливал к шоссе. Рация работала, но крики Шурупа потонули в шуме винтов.

Пегас выехал из-за деревьев, и Гид увидел размахивающего руками Шурупа, а затем мчащуюся по шоссе машину. Тормозить было поздно. Гид испугался, что катеру хватит инерции заскочить на шоссе и он остановится прямо перед машиной. И он дал полный газ. Женя увидела его побелевшее лицо и вцепилась в ручку перед сиденьем.

Быстро набрав скорость, Пегас боднул юбкой насыпь, задрал нос и, промчавшись по склону, как по трамплину, полетел. Наверное, для настоящего пегаса это был бы момент счастья. Но никак не для пегаса механического и тем более не для его пассажиров.

Как в замедленном кино Гид увидел Шурупа, почему-то присевшего и закрывшего голову руками. Затем Шуруп задрал голову и Гид по губам прочитал лаконичное, но не литературное слово, которое тот произносил.

Потом Шуруп скользнул куда-то вбок и вниз. В окне не осталось ничего, кроме неба. Потом с другой стороны он увидел медленно кувыркающуюся в кустах раллийную машину. Потом что-то подсказало ему, что Пегас начал снижение. Он дал полный газ и приготовился к удару.

– Пекка, ты живой? – позвал Микка, когда небо перестало крутиться, заглядывая в машину то с одной стороны, то с другой.

– Живой.

– А что это было?

– Не знаю, но похоже на летающую тарелку, – неуверенно ответил Пекка.

– А ты видел, какая в ней девушка сидела?

– Если б ты не на баб смотрел, а на дорогу, у нас сейчас было бы на одну машину больше!

– Главное то, что она осталась цела, – задумчиво произнес Микка.

– Только боюсь, дедушка Юсси нам не поверит, – сказал Пекка.

Удар оказался не таким уж сильным. По крайней мере, не таким, как ожидал Гид. Собственно, лучшей амортизации, чем воздушная подушка, наверное, и придумать трудно. Главное, в чем им действительно повезло, это в том, что катер не сильно накренился за время полета и приземлился плашмя.

– Я, несмотря ни на что, жива. Если это еще кому-нибудь интересно, – произнесла Женя во внезапно наступившей тишине. – А ты как?

– Похоже, я тоже, – отозвался Гид, пытаясь вспомнить, когда он заглушил двигатель.

Пока он искал улетевшую рацию, Шуруп добежал до Пегаса и распахнул дверь.

– И как высоко мы взлетели? – поинтересовался Гид.

– Да метра на три-четыре, – ответил Шуруп..

– А я подумала, что на все десять, – сказала Женя.

Когда Шуруп добрался до разбитой раллийной машины, Микка и Пекка успели вылезти, дозвониться до своих и вызвать подмогу. От помощи они отказались, только без конца показывали на небо и спрашивали Шурупа про какого-то то ли Юфа, то ли Юфо.

Решив, что гонщикам был бы полезен разве что психиатр, Шуруп вернулся к Доджу и поехал к следующему мосту. Гид уже ждал его там.

– Ну, варианты с прыжками и полетами мы сразу отвергаем, – сказал Гид. – Предлагаю пришвартовать его к заднему бамперу.

Шуруп плотно привязал катер к машине стропой и сел за руль. Затем, пока Гид поддерживал Пегаса в воздухе, Шуруп аккуратно переехал шоссе и спустился к речке.

К полудню они достигли побережья Финского залива. Шуруп еще раз проверил уровень масла, долил топлива.

– Все-таки, куда вы теперь? – не выдержал он.

– Сейчас в Финляндию, а потом… Знаешь, как легче всего хранить секреты? – спросил Гид.

– Никому их не рассказывать?

– Нет, есть способ еще лучше: не иметь секретов. Так вот, я не знаю, куда мы поедем дальше.

– Ну, удачи вам.

– Спасибо, и тебе. Да, не забудь забрать паспорт у Тучина. Все, нам пора. Думаю, Пегаса уже ищут по всей области.

По спокойной воде катер легко разогнался до восьмидесяти километров в час. Гид решил, что этого будет достаточно, чтобы уйти от любой погони. Он взял курс на северо-запад и через полчаса был на форватере, недалеко от острова Котлин.

Гид не знал толком, где начинаются нейтральные воды и как охраняется морская граница. Поэтому, дождавшись первого крупного грузового судна, он поплыл рядом с ним, рассчитывая, что так его не засекут береговые радары. При этом он старался не подплывать ближе двух-трех десятков метров, чтобы не привлекать внимания плывущих на корабле.

Тащиться со скоростью сухогруза было довольно тоскливо, и, как только ближайший берег стал финским, он от души толкнул вперед ручку газа. Оставшийся сзади корабль отреагировал на это долгим хрипловатым гудком.

– И тебе удачи! – произнес Гид, машинально поискав и не найдя кнопку аварийки.

До берега было полчаса хода. Гид решил позвонить Элиасу, своему старому знакомому, финскому джиперу, с которым они время от времени встречались на соревнованиях типа «Ладоги» или «Вепсского леса». Он уже не помнил, кто кого и откуда вытаскивал, когда они познакомились, да это было и не важно.

Элиас жил в небольшом уютном домике недалеко от Котки и, услышав, что Гид плывет на катере, прислал ему координаты яхт-клуба, в котором держал свою яхту и мог договориться о стоянке для Гида.

Финн с удивлением смотрел на катер на воздушной подушке, едва ли подходящей для морских путешествий, и на то, как неумело Гид швартует свое суденышко. Но задавать вопросы он начал только доставив гостей к себе домой, где Хельга, его жена, уже ждала с горячим ужином.

Гид понимал, что после его рассказа Элиас должен будет вызвать полицию и что так поступило бы подавляющее большинство законопослушных скандинавов, но почему-то был уверен, что он этого не сделает.

– В гостиницу вам нельзя, поживите у меня, пока что-нибудь не придумаем, – сказал Элиас по-английски и, повернувшись к Хельге, что-то добавил по-фински. Гид заметил, как округлились ее глаза, но выражение недовольства тут же сменила гостеприимная улыбка.

Разбудил его звук отъезжающей машины. В памяти постепенно всплывали многочисленные события предыдущего дня. Женя еще спала. Боясь ее разбудить, он перебирал в уме знакомых, живущих за границей, у которых можно было бы остановиться. Регистрироваться в гостиницах опасно, да и жить в них дорого. Но у знакомых можно перекантоваться несколько дней, максимум неделю, а дальше? Деньги у него с собой были, но на сколько их хватит? Вопросов больше, чем ответов. Гид решил, что самый предпочтительный вариант был – лететь в Прагу, где жили несколько его друзей.

– О чем задумался? – раздался тихий сонный голос.

– Ищу ответ на традиционный русский вопрос, – ответил Гид.

– Какой? «Чьи в лесу шишки?»

– Нет. «Кто сказал, мяу“?»

– А-а. Тяжело тебе. Может, я могу чем-нибудь помочь? – Появившиеся в ее голосе оттенки заставили Гида забыть все, о чем он только что напряженно думал.

– Еще как можешь, – ответил он.

Днем позвонил Шуруп. Сообщил, что забрал паспорт Стива, но штамп ему так и не поставили. Побоялись того, что Гид в розыске и что Лорда могут проверить. Еще сказал, что Стив, наверное, лететь сейчас в Англию и не захочет, если, конечно, Забава что-нибудь не отчебучит.

Гид позвонил Стиву. Тот подтвердил, что готов подождать две-три недели, если Гид за это время вернется. Вспомнив, что срок, на который был арендован домик Стива, давно истек, Гид предложил ему пожить это время в тереме. Лорд в ответ предложил свою квартиру, если они доберутся до Англии.

Наконец-то им с Женей удалось спокойно обсудить свое будущее. Они решили ехать в Англию, поскольку главное, что им было нужно, это – крыша над головой. Конечно, был риск попасться иммиграционным службам, но риск небольшой, поскольку ищут в первую очередь тех, кто нелегально работает.

Элиас вернулся с работы в середине дня, и они с Гидом поехали в порт.

– Есть у меня там один знакомый, бельгиец, как бы это сказать… – замялся финн, – специалист по сложным вопросам. Про него говорят, что он с каждой сделки получает комиссионные от обеих сторон и еще свою маржу имеет. Не знаю, может быть. Но по крайней мере, он тебя не сдаст властям.

Вскоре они сидели в просторном светлом кабинете с огромным, во всю стену, окном, выходящим на порт и море. Хозяина кабинета, крепкого, стриженного «под ноль» мужчину в черных брюках, черной рубашке и маленьком белом галстуке, звали Бергель. Гида немного удивил такой откровенно мафиозный стиль.

Поначалу бельгиец слушал невнимательно, а Гид, видя это, начал говорить сумбурно, пропуская важное и увлекаясь деталями. Элиас сидел и хмурился. Но когда речь пошла о Пегасе, Бергель оживился, остановил рассказ Гида и начал задавать конкретные вопросы. Вскоре он подвел итог дискуссии.

– Первое. Вы здесь нелегально, хотя у обоих есть Шенген.

Бергель посмотрел на Гида. Тот кивнул.

– Второе, – продолжал специалист по сложным вопросам. – Вы хотите попасть в Англию, но у вас обоих нет английской визы.

Гид снова кивнул.

– Третье. Вы опасаетесь контактов с любыми официальными структурами, поскольку за вами в России идет охота. И четвертое. У вас есть угнанный в России катер на воздушной подушке, который вам не нужен.

– Все так, – вздохнув, согласился Гид.

– Тогда поехали смотреть катер, – сказал Бергель.

Прокатившись на Пегасе и проявив неплохую сноровку, бельгиец достал телефон. Разговор шел на непонятном языке. Время от времени он поворачивался к Гиду и задавал различные вопросы о технических параметрах Пегаса, затем пересказывал ответы собеседнику.

– Я готов переправить вас в Англию в обмен на катер, – объявил Бергель, закончив разговор.

Гид и Элиас переглянулись.

– А сколько такой стоит? – спросил финн.

Гид пожал плечами.

– Тысяч двадцать, – ответил Бергель.

– А поедут они на чем?

– На корабле, естественно.

– В каюте?

– Да.

Гид начал бояться, что Элиас все испортит.

– Какого класса? Третьего? – не унимался тот.

– Нет, – усмехнулся бельгиец, – где-нибудь пятого. И такая каюта до Англии стоит сотню или две, не больше. Только учтите, что угнанный катер стоит не двадцать тысяч, а шесть-семь, и еще пойди продай его. Минус доставка на борт, доставка на берег, интерес капитана, и остаются мои комиссионные. А на каюте я не сэкономил, другой просто нет.

– Когда нужно решить? – спросил Элиас.

– Все уже решено, – бесстрастным голосом ответил Бергель.

– Я согласен, – сказал Гид.

– Катер я забираю сейчас, а вы должны быть здесь в среду в шесть утра. Только не пользуйтесь такси.

– Хорошо, – согласился Гид, протягивая ключи.

– Кстати, что у вас со связью?

– Два телефона Джи-Эс-Эм, но мы их не включаем, и спутниковый, – ответил Гид.

Он забрал оставшиеся в Пегасе вещи, и они с Элиасом уехали. Бергель остался в яхт-клубе.

– Это же грабеж, – возмущался по дороге финн, – зачем ты согласился?

– А что, у тебя были другие варианты?

– Наверное, нет, – вздохнул Элиас. – По крайней мере не на обе проблемы сразу.

– Значит, мы все сделали правильно.

– Если ты думаешь, как отблагодарить меня, – уже подъезжая к дому, произнес финн, – то считай, что я тебя просто выдернул.

Море

Наступила среда. Поблагодарив Хельгу, Гид и Женя вышли во двор. Элиас ждал их в машине. Только не в своем обычном Мондео, а в стареньком дизельном Патруле.

– Ты чего волнуешься? – спросил Гид. – Что-то случилось?

– Нет, все нормально, – ответил финн, но, выезжая на шоссе, свернул в другую сторону.

Гид вопросительно посмотрел на него.

– Новые инструкции Бергеля, – не поворачивая головы, произнес Элиас.

Вскоре он съехал на заросшую травой грунтовку.

– Кстати, он сказал, что в Россию въехать и выехать гораздо проще, и стоит дешевле.

– То есть мы сможем у него заказать обратные билеты? – спросил Гид.

– Насколько я понял, да.

Дорога довольно долго петляла по лесу, затем привела к крутому неровному спуску в брошенный карьер, большую часть которого скрывал густой туман.

– В американских фильмах в таких местах избавляются от свидетелей, – пошутил Гид, но Жене показалось, что шутка прозвучала слишком зловеще.

– Давайте, не поедем туда! – попросила она.

Элиас резко затормозил.

– Ты чего? – спросил Гид.

– Так едем или нет? – Элиас повернулся к Гиду.

– Конечно да, – тут же ответил Гид. – Или ты что-то не договариваешь?

– Нет. Только я хотел предупредить… нет, просто сказать, что не очень хорошо знаю Бергеля.

– А мы с тобой хорошо друг друга знаем? – спросил Гид.

Элиас хмыкнул, включил передачу, но потом выключил.

– Мы с тобой мало общались, но знаем друг друга хорошо, а с Бергелем я общался больше, но знаю его хуже.

– Я понял. У тебя есть какие-нибудь конкретные подозрения насчет него?

– Нет, – ответил Элиас.

– Тогда поехали.

Патруль нырнул в молочную пелену.

Бергель, одетый в рабочий комбинезон и надвинутую на лоб бейсболку, сидел за рулем старенького грузового минивена и говорил по телефону. Увидев, что в кабине только два места, а дальше идет лишенный окон грузовой отсек, отделенный перегородкой, Гид насторожился. Затем он вспомнил крутой спуск в карьер и подумал, что на минивене там будет не подняться. Бельгиец выпрыгнул из машины. Гид не сводил с него глаз.

– Телефоны отдайте мне, – сказал Бергель.

Гид достал из кармана сумки два аппарата.

– И спутниковый тоже, – напомнил бельгиец с усмешкой. – Или вы собираетесь звонить в Интерпол?

Гид с сожалением протянул спутниковый телефон.

– А теперь давайте сюда! Быстрее! Времени в обрез! – скомандовал Бергель, распахивая заднюю дверь минивена.

На полу грузового отсека лежал толстый поролоновый мат. Гид с Женей забрались внутрь. Элиас едва успел махнуть на прощание рукой, как дверь захлопнулась и наступила полная темнота. Затем хлопнула другая дверь, зарычал мотор и камни, вылетающие из-под буксующих на разгоне колес, оглушительно загрохотали по лишенным звукоизоляции колесным аркам. Женя испуганно прижалась к Гиду. Машину изрядно трясло.

Неожиданно минивен остановился.

– Вы меня слышите? – со стороны кабины раздался голос Бергеля.

– Да! – ответил Гид.

– Запомните. Когда дверь откроется первый раз, вы быстро выходите и идете, куда вам покажут. Когда дверь откроется второй раз, вы снова быстро выходите и снова идете, куда вам покажут. И пока вы не окажетесь в каюте, что бы ни случилось, кто бы вас ни звал, вы не просто молчите, вы не дышите. От вас не должно исходить ни звука. Особенно когда залает собака. И очевидное: не есть, не пить, не курить, ничем не светить, никакой электроники, часов, ничего пахнущего.

Минивен тронулся снова. Вскоре шум и тряска прекратились и шины зашуршали по асфальту. Гид не понимал, в каком направлении они движутся, знал только, что ни крутой подъем, ни длинную лесную дорогу они не проезжали.

Машина несколько раз останавливалась, снаружи раздавались какие-то голоса, затем они снова ехали и снова останавливались. Потом минивен немного проехал задним ходом и дверь открылась.

Свет ослепил их, они на ощупь вылезли из кузова и тут же уперлись в картонную стену. Глаза постепенно привыкали к свету, и, различив рифленые металлические стены, Гид понял, что они находятся в обычном грузовом контейнере, до половины высоты заставленным какими-то твердыми коробками, только у самых дверей, где они с Женей и стояли, был кусочек свободного пола.

В зазор между контейнером и минивеном продолжал проникать слепящий свет, и когда откуда-то сбоку появился человек в рабочем комбинезоне и начал похлопывать рукой по коробкам, Женя решила, что это – Бергель. Человек потянул ее за рукав, его лицо приблизилось, и она увидела изрезанную глубокими морщинами кожу и белесые слезящиеся глаза. От неожиданности она отшатнулась и зажала рот рукой, сдерживая крик. Гид заметил, что коробки в углу составлены лесенкой, и когда человек отпустил Женю, он быстро вскарабкался наверх и, устроившись на коробках, протянул ей руку.

Человек подал им мат, минивен немного отъехал вперед, и двери контейнера с лязгом закрылись. С резким скрипом повернулись фиксаторы, какое-то время возле дверей слышались приглушенные голоса, затем все стихло.

Они лежали в полной темноте, и им обоим не давала покоя одна и та же мысль: «А что, если этот контейнер идет куда-нибудь в Южную Америку, а о них просто забудут»?

Где-то недалеко проехал тяжелый грузовик. Контейнер затрясло, потом раздался металлический грохот. Продолжалась погрузка. Судя по звукам, новые контейнеры ставили совсем рядом с ними. А когда многотонный стальной ящик поставили прямо на их убежище сверху, Гид подумал, что, вероятно, концерт «Металлики» вызывает схожие по силе эмоции.

Наконец погрузка закончилась. Они лежали и терпеливо ждали, когда их выпустят. Но где-то вдалеке раздались голоса и гулкие шаги. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавался скрип, открывались-закрывались стальные двери. Кто-то, проходя мимо, саданул чем-то крепким по стенке их контейнера. Уши не просто заложило, на какое-то время они почти оглохли. Звуки, доносящиеся сквозь непрекращающийся звон, стали очень слабыми и высокими. Гид с трудом различил собачий лай.

– Ш-ш-ш… – прошептал он, взяв Женю за руку, но с ужасом понял, что не слышит своего голоса и не знает, лежат ли они беззвучно или шумно дышат.

Затем все стихло. Слух постепенно возвращался, но теперь вместо звона в ушах стоял какой-то гул. Гул усилился, затем контейнер начало покачивать. Только тогда Гид догадался, что это гудит корабельный двигатель. Корабль отошел от причала.

Время не то чтобы остановилось, оно текло где-то совсем рядом, огибая их, лежащих в обнимку в темном контейнере, не представляющих, что происходит снаружи этой металлической тюрьмы, в которую они сами себя посадили. Казалось, что материальный мир исчез, остались только мысли.

Образы, воспоминания вспыхивали, гасли, снова появлялись, пытаясь скомпенсировать нехватку поступающей информации. Это было похоже на сон наяву. Затем это мелькание прекратилось, и мозг заполнила предательская мысль, что не надо было убегать, что вся эта гонка – просто недоразумение, и что их отпустили бы с извинениями через полчаса, и все, что нужно было делать, это – ничего не делать.

И тогда не было бы ни этого контейнера, ни бессонных ночей, ни давящего страха, ни бессмысленного риска. Конечно, смелость – это хорошо, только она граничит с безрассудством, а вот трусость граничит с мудростью. Да что они о себе возомнили, мышки, решившие вдвоем одолеть кошку!

Гид пытался прогнать эту мысль, заставлял себя думать о чем-нибудь другом, но она снова и снова возвращалась.

Они не заметили, что кто-то подошел к контейнеру и возится с замками. Заскрипели двери, и от слепящего света ручного фонарика им пришлось зажмуриться. Помня инструкции, они вылезли наружу. Человек в комбинезоне, вероятно матрос, тот же самый, что был в Котке, жестами предложил следовать за ним.

Палубы, коридоры, повороты, лестницы, переходы, лазы, трапы, люки и двери, двери, двери. Стальные, низкие, все в заклепках, с округлыми краями, с высокими порогами, с мутными иллюминаторами, с рваными уплотнителями, с бахромой густой смазки на ржавых петлях, с притаившимися осьминогами запорных механизмов.

Моряков они узнают по бортовой качке в походке и не трогают. А охоту на сухопутного человека начинают, стоит ему шагнуть с причала на трап. Одна-две двери обычно присматриваются к чужаку, усыпляя его бдительность. Пассажир же поначалу съеживается, втягивает голову в плечи, смотрит под ноги и думает, прежде чем до чего-нибудь дотронуться. Но стоит ему чуть расслабиться и поднять нос, как очередная дверь подставляет подножку, бьет по голове, пытается придавить ногу и отрубить пальцы. И если он не упал, пригнулся, уберег ногу и успел отдернуть руку, двери его оставят в покое. Пока он снова не расслабится.

Узкий темный коридор. Лаз в стене, прикрытый куском плотной материи. Матрос отгибает штору, забирается внутрь. Вылезает и предлагает им сделать то же самое. Они по очереди совершают экскурсию. Тяжелая маслянистая штора слово живая скользит по спине. За ней едва проглядывается тесная каморка. Стена напротив лаза кривая и наклонена так сильно, что пол оказался в несколько раз меньше потолка. Вдоль наклонной стены одна над другой висят две сплетенные из лент узкие койки. Тусклая лампочка внутри стального плафона с маленьким закопченным стеклышком едва освещает сама себя. Похоже, задачу светить перед ней никто и не ставил. Она здесь – как Полярная звезда, чтобы сориентироваться в пространстве. Ни окна, ни иллюминатора. Впрочем, откуда им было бы взяться? Они наверняка гораздо ниже ватерлинии.

Матрос идет дальше. Открывает легкую пластиковую дверь, что-то показывает. Душ? Санузел? Они идут обратно в каморку. Матрос знаками показывает, что они должны остаться здесь. Уходит.

Зачем их сюда привели? Только теперь Гид понимает, что это – их каюта. От наклонной стены веет холодом. Стена стальная. Ряд больших круглых заклепок. Из-под одной заклепки по стене течет струйка воды. Конденсат? Течь? На полу сухо. Струйка теряется где-то в щели между стеной и полом.

После контейнера хочется ходить, шевелиться. Но место есть только чтобы стоять. Одному. Или вдвоем в обнимку. Если удалось припарковать ноги. Три ноги помещаются на полу легко. Четвертая – уже с трудом. Ее можно упереть в наклонную стену. Только стена холодная и мокрая.

Женя что-то прошептала. Она хочет переодеться. Для этого нужно на какое-то время стать акробатом. Но время у них есть. Можно сделать много попыток. Сначала нужно достать одежду. Где одежда? В сумке. А сумка? В контейнере. Или в минивене. Он уже не помнит. Женя кусает губы, борется с собой, но по ее щекам текут слезы и плечи начинают трястись.

Неожиданно штора отодвигается, и в каюту просовывается голова. Все тот же их провожатый. Он снова просит идти за ним. Они оказываются в какой-то комнате, где на столе их ждет нормальный, правда изрядно остывший, обед. Пока они едят, матрос стоит за дверью. Они идут обратно. На полу каюты стоит их сумка.

Гид проснулся от того, что кто-то ударил его по руке. Остатки сна таяли и одновременно исчезали из памяти. Он пытался прокрутить снова показавшийся таким интересным сюжет, но уже не мог вспомнить ничего, кроме того, что у него были крылья и с каждым взмахом он взлетал куда-то ввысь, а затем проваливался к самой земле.

Открыв глаза, он увидел, что каюта ходит ходуном. Корабль скрипел, словно сотня скрипачей настраивала свои инструменты перед концертом. Его рука, свесившаяся из раскачивающейся койки, ударила по стене. Он убрал руку и посмотрел вниз. Свет плафона отражался в широко раскрытых глазах, Женя не спала. Неожиданно возникло знакомое по аттракционам ощущение, что он куда-то проваливается. Затем что-то огромное с неистовой силой ударило в стальную стену. Койку ощутимо дернуло.

– Что это? – спросила Женя.

– Похоже, большая волна, – не очень уверенно ответил Гид.

– А, если что… За нами придут?

– Боюсь, что в такой шторм «если что» для всех кончится одинаково.

– Ну ты иногда умеешь успокоить, – сказала Женя.

– А какой смысл волноваться, если мы все равно не можем ни на что повлиять?

– Но ведь всегда кто-нибудь спасается. На шлюпке или еще как-то.

– Сомневаюсь, что сейчас можно спустить шлюпку, – сказал Гид.

– А ты хотя бы знаешь, где они находятся?

– Я знаю, что, пока этот железный динозавр сражается с Нептуном, глупо плавать вокруг них на надувном матрасе с рогаткой в руке и пытаться изменить исход битвы.

– Да ты просто пессимист. – Женя махнула рукой.

– О! Я знаю способ повлиять на ситуацию.

– Ну?

– Нужно найти капитана и дать ему пару ценных советов, а то вдруг он не знает, что делать.

Женя фыркнула и повернулась к стене.

– Ой! Что это? – вдруг закричала она.

– Что случилось? – Гид свесился вниз, пытаясь разглядеть, что ее могло испугать.

– Здесь вода льется! На меня брызнуло!

– А, я видел, – успокоился Гид.

– Что ты видел? Вчера просто сочилось по стене, а сейчас бьет струей!

Гид спустился вниз и едва не потерял равновесие. Корабль будто начал подниматься на крутую гору. Держась за койку, он наклонился и провел рукой по стене.

– Где?

– Не знаю. Только что было. Думаешь, мне приснилось?

Стена была мокрая, но ничего пугающего он не обнаружил. Корабль на мгновение замер на перевале и ринулся вниз. Обороты двигателя немного выросли, потом стали прежними. Гид решил, что это гребные винты ненадолго вынырнули из воды.

На борт теплохода обрушился новый удар. Гид почувствовал рукой, как подалась могучая стена, и ему стало не по себе. Корабль продолжал опускаться. Что-то скользнуло по рукаву рубашки. Он быстро поднес руку, из-под заклепки била тонкая струйка воды.

– Да, льется, – согласился он. – Похоже, когда корабль зарывается глубже, возрастает давление и начинает литься сильней.

– А что, это имеет значение?

– Конечно! Это значит, что отверстие не растет.

– А нельзя его чем-нибудь заткнуть? – спросила Женя.

Гид задумался.

– Нет, ничего в голову не приходит.

К середине дня шторм начал стихать. Пришел матрос. Гид показал ему струйку воды на стене, но тот отнесся к этому с полным равнодушием. После обеда Гид попросился на палубу подышать свежим воздухом. Матрос непонимающе пожал плечами, но по выражению лица было видно, что он все понял. И когда по дороге в каюту Гид повернул в другую сторону, матрос окликнул его.

– Вас кто-нибудь не должен видеть, – на ломаном английском произнес он. – Иначе полиция, тюрьма.

Гид вздохнул и пошел за матросом.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Заг, – не сразу ответил матрос.

– Здесь тоже тюрьма. А ты, Заг, вместо полицейского, – сказал Гид по-русски.

– Полиция плохая, – согласился матрос.

Прошло четыре дня.

Вечером появился Заг и сказал, что они должны одеться и идти за ним. Он забрал у Гида сумку и вывел их на нижнюю палубу. Море было спокойным. Пологие волны слегка покачивали судно. Гид подошел к борту. За кормой тянулась и пропадала в темноте дорожка вспененной винтами воды.

Заг показал рукой на свисающий вниз короткий штормтрап. Сзади из темноты вынырнул морской катер, подошел к самому борту и оказался прямо под этой веревочной лестницей с деревянными ступенями. На катере стояли двое парней в закрывающих лица вязаных шапках с отверстиями для рта и глаз. Заг бросил сумку одному из них, повернулся к Жене и указал рукой на шторм-трап. Но море, кажущееся спокойным с корабля, кидало легкое суденышко из стороны в сторону.

– Я боюсь…

Гид положил ей руку на плечо.

– Давай, у нас нет выбора.

Женя шагнула к борту, но тут же отшатнулась.

– Они ждать не будут, – сказал Заг.

– Давай, ты сможешь, – голос Гида стал жестким, и его пальцы сжали ее плечо.

– Мне больно! Ах ты… – В ее голосе зазвучала обида и злость, но она вцепилась руками в канаты и шагнула на ступеньку.

Несколько движений, и ее подхватили парни в масках. Гид шагнул на трап. Катер прижался к борту корабля, и рулевой на секунду добавил обороты, чтобы сманеврировать. Гиду оставалось спуститься еще на две ступеньки, но он решил, что катер отходит, и прыгнул вниз.

Деревянный пол встретил его и тут же ушел из-под ног. Вываливаясь за борт, Гид успел ухватиться рукой за тонкий поручень и инстинктивно зацепился за борт согнутой в колене ногой. Он повис между кораблем и катером, лихорадочно соображая, что делать дальше – нырять в ледяную воду, рискуя попасть под винты, или забираться на катер, надеясь, что рулевому хватит мастерства не раздавить его об борт теплохода.

В следующее мгновенье он почувствовал, как в его одежду вцепились сразу несколько рук и рывком втащили на борт. В последний момент снизу его окатила упустившая добычу волна.

– Ты что, сумасшедший? – приблизив закрытое маской лицо, спросил один из парней. – Иди вниз.

Гид спустился в рубку. Женя была уже там. Она была обижена, а того, что произошло на палубе, просто не видела. Гид понимал, что должен извиниться, но сил на это не было. Он рухнул на диван и закрыл глаза.

Два огромных подвесных мотора за кормой гнали катер со скоростью, которую не смог бы развить даже Пегас. Хотя, может быть, так просто казалось из-за полной темноты, в которой они мчались. До самого берега на катере не зажегся ни один фонарь. Была выключена даже подсветка приборов. Только тускло мерцал установленный ниже приборной панели экран радара.

На причале было пусто. Гид понятия не имел, где они находятся. Но, как только катер исчез в темноте, к ним подошел обычного вида человек и спокойно спросил, не для них ли заказано такси на Колчестер. На вопрос о стоимости поездки таксист ответил, что все уже оплачено.

По дороге все трое молчали. И только когда машина остановилась возле какого-то заведения, Гид спросил, не может ли таксист отвезти их ближе к Лондону, но тот ответил, что его уже ждет следующий клиент.

Гид и Женя зашли в заведение, оказавшееся маленьким уютным ресторанчиком. Устроившись за столиком, Женя забралась в сумку. Первое, что она с удивлением достала, были их телефоны, включая спутниковый, затем она извлекла на свет незнакомый бумажник с двумя сотнями фунтов в разных купюрах.

Они сделали заказ, после чего Гид вышел на улицу и набрал номер Патрика.

Тоннель

Патрик приехал в Колчестер через час и повез их в Сент-Олбанс. По дороге он успел задать несколько вопросов, после чего Гид заснул.

Наконец они добрались до квартиры Стива. Как только дверь за приятелем Лорда закрылась, Женя набрала ванну и не вылезала из нее почти час. Гид полистал телепрограммы, нашел стойку с компакт-дисками и включил музыку. За ними больше никто не гнался, но он не мог еще свыкнуться с этой мыслью.

Днем снова появился Патрик, на этот раз с говорящей по-русски девушкой.

– Эмма Волошина. Из Архангельска. Друга Стива, – произнесла гостья почти без акцента.

– Подруга? – переспросила Женя.

– Да, подруга. Но не как girlfriend, а как друг.

– Понятно.

– Мне рассказал о вас Пат. Я рассказала деду. Он сказал, что вам нужна помощь.

Гид не знал, как реагировать на ее слова.

– Дед хочет вас видеть, – закончила Эмма.

Через час они уже сидели в комнате господина Волошина.

Гид рассказывал все как было, не заботясь о правдоподобии своей истории. Поначалу немного раздражало ощущение, что его воспринимают как циркового медведя, но все слушали очень внимательно, не решаясь перебить, и раздражение отступило.

Когда Гид закончил, наступила тишина. Эмма и Патрик смотрели то на Гида, то на старика. Волошин сидел, глядя в сторону, и потирал руками виски.

– Все это настолько неправдоподобно, что я вам верю, – заявил он и снова задумался.

Эмма свысока посмотрела на Патрика. Что, съел? Пат, признавая поражение, развел руками.

– Если вас найдут местные власти, вас депортируют. Оснований просить политического убежища у вас нет. Просить убежища от преследования можно, но если ваши недруги официально потребуют экстрадиции, боюсь, что вас отдадут, – снова заговорил Волошин. – Англия дает пристанище только в исключительных случаях, которые и попадают в газеты, и у людей складывается неверное мнение, что любому скрывающемуся от своих властей здесь ничто не угрожает. А прятаться в Великобритании гораздо сложнее, чем в России.

– Но почему нас должны обнаружить? Мы можем изображать туристов, – возразил Гид. – Я не помню, чтобы у меня в Европе хоть раз спрашивали паспорт. Только в гостиницах и аэропортах.

– «Не хвались днем завтрашним, ибо не знаешь, что родит тот день» – так, кажется, говорил царь Соломон, – произнес Волошин.

Гид ничего не ответил.

– Не забывайте, за вами могут приехать и неофициально. А всю жизнь скрываться… Такая ноша не каждому по плечу. Может и раздавить. Я это испытал на собственной шкуре.

– И что бы вы делали на моем месте? – спросил Гид.

– Это не тот вопрос, на который надо искать ответ, – произнес старик.

Гид не понимал, куда клонит Волошин, но чувствовал, что это может оказаться важным для него.

– Что мне делать?

– Вы просто пытаетесь угадать, а нужно заглянуть в самого себя.

Гид задумался. В памяти всплыло, как Дефендер остановился в озере. Картина становилась четче. Вот бойцы в камуфляже окружают машину, распахивают двери, его и Женю вытаскивают из кабины прямо в воду…

– За что мне все это? – невольно вырвалось у него.

– Да. Именно этот вопрос мучил меня много лет, а сейчас не дает покоя вам, – сказал Волошин.

Старик внимательно и довольно долго смотрел сначала на Гида, потом на Женю.

– Я давно не верю в случайности и совпадения, – снова заговорил Волошин. – Теперь слушайте очень внимательно. У меня во дворе стоит старый кряжистый дуб. Под этим дубом лежит тяжелая каменная плита с древними письменами. Плита скрывает вход в узкий длинный тоннель. Говорят, что этот тоннель прорыли еще во времена короля Артура. Так это или нет, я не знаю. Но я знаю, что этот тоннель ведет в Россию. Я много лет берег его для себя, но теперь понимаю, что слишком стар для такого похода и что вам он нужней.

– Эмма! Что он сказал? – спросил Патрик, увидев изумление на лицах русских.

Гид внимательно смотрел в глаза Волошину, но не видел в них и намека на иронию. Взгляд старика был серьезен и одухотворен. Он держал паузу, которую никто не смел нарушить. Даже Патрик затих, не дождавшись ответа.

– Похоже, вы еще не потеряли способность верить в чудеса, – Волошин хитро улыбнулся. – Как я вам завидую!

– Дед, ты опять за свое! – Эмма всплеснула руками.

– Снимаю шляпу, – произнес Гид.

– А я поверила, – призналась Женя.

– Не сердитесь на старого шута, – сказал Волошин. – В этой шутке лишь доля шутки.

Он снова замолчал и стал совершенно серьезен.

– Был один человек в России, который сильно мне обязан. – Старик назвал имя и фамилию. – Мы случайно встретились с ним в Африке. Правда, я не знаю, где он и вообще жив ли.

Гид и Женя переглянулись.

– Что, вы его знаете? – спросил Волошин.

– Да его, наверное, все знают, – ответил Гид.

– И кто он теперь? Я мало слежу за событиями в России.

– Я не помню точно его должности, но то, что он в десятке самых влиятельных людей в стране, это точно.

– Как с ним можно связаться? – поинтересовался старик.

– Боюсь, что никак, – сказал Гид.

– А что, если попробовать в лоб? – предложила Женя.

Эмма принесла свой ноутбук и нашла в Интернете телефон Кремля для связей с общественностью. Она набрала номер и протянула телефон деду.

Ответили быстро. Волошин представился, сказал, с кем хотел бы связаться, и ответил еще на несколько вопросов.

– Они сказали, что проверят информацию и позвонят мне, – сообщил он.

Через полчаса раздался звонок.

– Волошин, ты? – раздался в трубке мужской голос.

– Сергей?

– Да! Господи, ты жив? Как тебе удалось выкрутиться?

– Долгая история. Но в результате мне пришлось сдаться англичанам.

– Я несколько лет искал тебя, чтобы поблагодарить.

– Я знаю. Но я не мог ответить, – сказал Волошин.

– Черт… Ну, рассказывай, как ты.

– Может, при встрече?

– Да, конечно. Правда, у меня все расписано на месяц вперед по минутам. Но я что-нибудь подвину и тебе сообщу.

– Ну, давай так.

– Волошин, я чертовски рад, что ты жив. Я боялся, что они до тебя все-таки добрались.

– Сергей, у меня есть один срочный вопрос.

– Говори.

– Там у вас моего друга обижают. Если незаслуженно, можешь помочь?

– Конечно, могу.

Стив и Забава вернулись в Утесово. События последних недель не могли не отразиться на работе фирмы. Один заказ оказался сорван, еще от одного пришлось отказаться. Шуруп, как мог, пытался поддержать пошатнувшееся реноме фирмы, а заодно и залатать образовавшиеся в бюджете дыры.

Забава сразу включилась в процесс, а на следующий день и Лорд заявил, что не может сидеть без дела. Забава предложила ему взять на себя международные связи.

Через неделю должен был состояться еще один тур. Шуруп собирался позвать кого-нибудь из друзей-джиперов, но Стив вызвался помогать, и теперь они каждый день ездили тренироваться.

* * *

Через неделю к Гиду и Жене из Москвы приехал гость, молодой человек в строгом деловом костюме, с дорогим портфелем и безукоризненными манерами.

Они расположились в гостиной, гость включил портативную видеокамеру и попросил Гида и Женю рассказать все, что с ними произошло. Потом он предложил Жене свою помощь в бракоразводном процессе. Все необходимые для этого бумаги были у него с собой, ей оставалось только подписать их.

Время летело быстро. Патрик отдал Гиду ключи от машины Стива. Гид быстро привык и к левостороннему движению и к футам-милям, и вскоре перестал все это замечать. Теперь они с Женей часто ездили в Лондон, когда с конкретной целью, а когда – просто поколесить по вечернему или ночному многоликому городу. Гид терпеть не мог стоять в пробках и предпочитал ездить в столицу не по магистралям и кольцевой, а узкими, медленными, но не такими загруженными местными дорогами.

А возвращаясь из вечно спешащего Лондона в тихий и уютный Сент-Олбанс, они замечали, что стоило подъехать к подножью Холивелл-Хилла, как накопившаяся за день усталость начинала проходить.

Загулов вошел в кабинет и невольно остановился. Полковник Кукуруза сидел неподвижно, положив на стол сжатые кулаки и немного наклонившись вперед, и напоминал каменное изваяние.

– Все материалы по Гиду мне на стол, срочно! – хрипло сказал полковник, не посмотрев на майора. – Я сам отберу, что в печь, что оставить. Если будет проверка, отобьемся.

– Я думаю… – начал Загулов.

– Подожди. Теперь главное, – перебил его Кукуруза. – Надо прицепить все это к какому-нибудь делу. Выясни, кто из твоих подопечных с ним знаком и согласится дать правильные показания.

– Уже выяснил. Никто.

– Тогда, например, этот, из районной администрации. Пусть напишет, что от Гида приходил человек и предлагал денег за участок. Денег не взял, Гида не видел.

– Понятно.

– Тогда иди, работай.

– Один вопрос. Я могу встретиться с Гидом в частном порядке?

– Зачем? Нет, не вздумай!

– Хорошо.

Кукуруза устало посмотрел на Загулова и разжал кулаки.

– Знаешь, жизнь, она – как зебра. Белая полоса, потом черная. Белая, потом черная, а потом – задница.

Павел сидел на скамейке в полупустом парке и нервно теребил дорогие швейцарские часы. Подошел Кукуруза и, внешне сохраняя спокойствие, сел рядом.

– Что стряслось? – спросил Павел.

– Твой Гид нашел таких защитников, что на тебя наступят и не заметят. Да и у меня могут быть осложнения.

Павел негромко присвистнул.

– К тебе, скорее всего, придут, – продолжал полковник. – Сначала все отрицай. Тебя начнут запугивать. Терпи. А потом напугают всерьез. Вот тут нужно будет напрячься и рассказать им легенду, но не ляпнуть ничего лишнего.

– А как напугают?

– Масса вариантов. Слушай дальше. Скажешь, что просил меня помочь разыскать жену. Я разыскал и сообщил тебе, где она и с кем. По телефону. Никаких встреч, никаких благодарностей.

Павел молча кивнул.

– Все запомнил?

– Да.

– Будут что-нибудь предлагать – соглашайся. Хуже, если ничего не предложат.

– А что с деньгами? – спросил Павел.

– А что с деньгами? – вопросом на вопрос ответил Кукуруза.

– Но ведь работа не доделана до конца.

Кукуруза жестко посмотрел на собеседника, затем ухмыльнулся.

– Тебе стоило бы думать не о деньгах, а о том, чтобы не потерять возможность их тратить, – ответил полковник.

– Одно другому не мешает.

– Хорошо. Первый пункт выполнен, – твою супругу мы нашли, и с кем она сбежала, выяснили. Так?

– Так, – буркнул Павел.

– А вот с ним все оказалось сложнее. Но мы его наказали по-другому: две недели в болотах, в постоянном страхе, – это не фунт изюма.

– Но речь шла о месяце в КПЗ. Есть разница?

– Есть. Только если бы он не ударил в ответ, мы бы с тобой сейчас обсуждали новую стоимость заказа, поскольку старой едва хватило на издержки.

Павел промолчал.

– Ну все, береги здоровье. – Полковник поднялся и быстро пошел в сторону выхода.

Через месяц гость появился снова.

– Преследование, которому вы подвергались, признано незаконным и прекращено.

– Я правильно поняла, что все это организовал Павел? – спросила Женя.

– Да, процесс был инициирован вашим бывшим супругом.

Женя бросила на Гида виноватый взгляд.

– Но теперь вам ничто не угрожает, – добавил гость, – вы можете вернуться в любой момент.

Женя посмотрела на него с тревогой. Гость заметил это.

– Он жив и здоров. Я бы сказал, что он… получил желтую карточку за грубую игру.

– Понятно, – успокоилась Женя.

Гость открыл портфель.

– Вот свидетельство о разводе. – Он доставал документы и клал их на стол перед Женей.

– Вот депозит на ваше имя. Здесь половина ликвидной стоимости вашей совместной собственности.

Женя взяла банковский документ в руки, и ее глаза округлились.

– Здесь нет никакой ошибки? – спросила она.

– Это исключено. Вот диск со всеми расчетами. Они получись довольно объемными, поэтому я привез их в компьютерной форме.

Женя кивнула.

– Следующий вопрос, – продолжал гость. – Будете ли вы требовать компенсацию за моральный ущерб?

– Мне достаточно этого, – ответила Женя и положила бумагу на стол.

– А вы? – обратился гость к Гиду.

– Моральный ущерб? – переспросил Гид. – Нет, моей морали ущерб не нанесен. Даже, скорее, наоборот.

– В таком случае мои функции завершены. Хотелось бы знать, как вы оцениваете результаты моей работы.

– Да, отличные результаты, – ответил Гид.

– Я такого не ожидала, – добавила Женя, – спасибо.

– Надеюсь, вы согласитесь, что хорошо выполненная работа должна хорошо оплачиваться, – продолжил гость и положил на стол аккуратно оформленный документ. – Счет на мои услуги.

Гид посмотрел на итоговую сумму, потом пересчитал количество цифр.

– Это в рублях? – уточнил он.

– Разумеется, – спокойно ответил гость. – Вашим вопросом занимался далеко не только я, и были существенные накладные расходы.

– Все равно я боюсь, что… – начал Гид, но Женя тронула его за рукав и повернула депозит так, чтобы он видел сумму.

– Здесь гораздо больше, – сказала она.

– Да, похоже, даже хватит на налоги, – ответил Гид, что-то посчитав в уме. – Ну, по крайней мере, тебе не придется мучиться, на что потратить это богатство.

Женя подписала счет, и гость ушел.

Гид позвонил Элиасу. Вскоре ему пришло сообщение, содержащее длинный электронный адрес. В сети по этому адресу оказался файл с текстом, представлявшим собой выдержку из чьего-то дневника. Изучив описанные в дневнике действия, Гид понял, где и когда они должны встретиться с людьми, которые доставят их в Россию.

Первую часть путешествия они совершили на уже знакомом катере с близнецами-фантомасами, которые в этот раз доставили их на российский грузовой теплоход. На борту корабля им была предоставлена вполне комфортабельная каюта и полная свобода действий.

После недельного плавания корабль встал на рейд в Финском заливе. Вскоре пришел пограничный катер. Пограничники с бравым лейтенантом во главе, как и положено, поднялись на борт, проверили паспорта команды, осмотрели судно и забрали Гида и Женю с собой.

В Кронштадте на причале их уже ждала машина, чтобы отвезти в Утесово.

– Каждым делом должны заниматься профессионалы, – сказал на прощание лейтенант.

Для Шурупа, Стива и Забавы их возвращение оказалось полной неожиданностью.

Вечером Забава рассказывала Жене, как они с Лордом ездили по Карелии. Мужчины что-то обсуждали на крыльце. До Жени долетали обрывки фраз о каком-то корабле, пустыне, оазисах, джипах. Забава, заметив, что внимание Жени занято чем-то другим, прервала свой рассказ и тоже прислушалась.

– А что, разве Стив такой же сумасшедший? – спросила Женя.

– Вроде нет, – удивилась Забава.

В комнату вошел Гид. Женя подошла, положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза.

– Неужели мы дома? Даже не верится.

– Да, – ответил Гид.

– Тебя как будто что-то тревожит?

– Нет, все в порядке.

– Неужели скучно без риска?

– Не то чтобы… Просто есть одна идея, но я не знаю, как ты к ней отнесешься.

Женя вопросительно посмотрела на него.

– Стив за это время неплохо развил международные связи, – оживился Гид. – Пришло предложение из Намибии от такой же фирмы, как наша, принять участие в пробном туре по новому маршруту через пустыню Намиб…

* К О Н Е Ц *

ЛИ,

или

Не имеющая никакого отношения к роману о гонках на черепахах концептуально-эпохальная баллада об изобретателе вездеходов механике Ли, сочиненная Гидом во время путешествия по Великой Британии (Рекомендуется читать под шотландскую волынку в тональности форс-мажор)

Где рыба-фиш щекотит

Темзу и мутят воду корабли

там продавал с причала пемзу

туманный альбионец Ли

он жил в деревне близ Ли-Холла

недалеко от речки Ли

в Ли-Тауне закончил школу

и в Ливерпуль уехал Ли

решив что ничего на свете

прекрасней паровоза нет

он посещал библиотеки

и паровозный факультет

под листенеющей осиной

завыла псина на Луну

механик Ли вошел в кабину

и загудел на всю страну

и птички цвета электрички

вспорхнули и исчезли с глаз

когда Ли прикурил от спички

и лихо надавил на газ

от ужаса завыла псина

в ее глазах застыла жуть

и дрожью дрогнула осина

механик Ли пустился в путь

был Ли силен как Калевала

и не курил он коноплю

гнул Ли руками коленвалы

и вот однажды встретил Лю

Ли Лю в свою привел кабину

Ли по уши влюбился в Лю

но грустно заскулила псина

на долю жалуясь свою

и белки мыли им тарелки

и песни куковал кулик

пока однажды злая стрелка

их не отправила в тупик

и паровозная махина

пыталась одолеть песок

но не было обуто в шину

и буксовало колесо

был Ли упорным как пружина

как перпендикуляр упрям

и он решил создать машину

чтоб выезжать могла из ям

но время шло мелькали даты

и одолела Лю тоска

а Ли откапывал лопатой

свою машину из песка

сдувать пушинки с Лю не смел он

чтоб этим не создать сквозняк

пока однажды Лю не села

на проходящий товарняк

и облысела вмиг осина

свой псина откусила хвост

когда направил Ли дрезину

на магистральный паровоз

но новый хвост пришили псине

а Ли вручили костыли

колеса обернуть резиной

решил тогда механик Ли

чтоб ехать вправо или влево

он тяги протянул к рулю

и так увлекся этим делом

что вскоре позабыл про Лю

и вот однажды рев мотора

раздался в сумрачной дали

на вездеходе въехал в гору

и не застрял при этом Ли

Ли стал известным и богатым

Брюс Ли был горд что тоже Ли

и называла его братом

загадочная Вивьен Ли

прошли года промчались годы

и белоснежный паровоз

сквозь бури слезы и невзгоды

однажды Лю назад привез

но ей не ржавая дрезина

и не отчаявшийся Ли

а вездеходная машина

в дорожной встретилась пыли

и в середине той машины

одной рукой сжимая руль

сидел ликующий мужчина

и сразу восемь знойных Люль

Лю загляделась на машину

и вдруг она узнала Ли

но только Ли проехал мимо

оставив Лю стоять в пыли

и с горя уронив слезину

Лю псину дернула за хвост

и листья оборвав осине

вскочила в белый паровоз

и был ли Ли и Лю была ли

«ту би» ли или «нот ту би»

мы не найдем ответ у Даля

и не отыщем у Дали

Content

Станислав Игоревич Бах
Гонки на черепахах

От автора

Гид

Забава

Шуруп

Принцесса

Футбол

Фраза

Женя

Озеро

Лорд

Мудрецы

Гостья

Генерал

Инспектор

Буревестник

Роботы

Граница

Дайверы

Погоня

Интуиция

Лосево

Онлайн

Горностай

Самураи

Принципы, или научно-популярный подход к движению по дорогам

Популярная социология

Популярная география

Популярная офтальмология

Популярная физика

Популярная геометрия

Популярная ботаника. подснежники

Популярная зоология. шахидозавры

Популярная генетика

Популярная теория вероятности

Популярная теория относительности

Популярная психиатрия

Популярная алгебра

Народная мудрость

Ойюяй

«Губа»

Мост

Вертолет

Пегас

Море

Тоннель