Роберта Ли

Во имя любви

Глава 1

В то утро, когда Джейн Робертс исполнилось двадцать, ей сделали предложение, которое большинство секретарш сочло бы самым волнующим событием в своей деловой жизни, — стать личным секретарем сэра Ангуса Гамильтона, основателя и председателя совета директоров «Гамильтон Пресс», одного из самых больших издательских домов страны.

Но для Джейн это предложение было не особенно приятным, так как если шестимесячный опыт работы в машинописном бюро и научил ее чему-нибудь, так это тому, что должность личного секретаря сэра Ангуса может принести ей не только дополнительные деньги, но и вероятность заработать нервный срыв.

— Ну, — спросил Джордж Симмонс, менеджер по кадрам их подразделения, — как вы к этому относитесь? Это большая честь, не правда ли, что вас так отметили? Я слежу за вами с тех пор, как вы выполнили ту срочную работу для меня, и, когда мне сказали, что мисс Эванс слишком больна, чтобы вернуться к сэру Ангусу, я сразу же подумал о вас.

— Ну, не совсем сразу, — поправила Джейн, честность, как всегда, взяла верх над благоразумием. — Мне казалось, что сэр Ангус уже побеседовал с несколькими девушками.

— Только потому, что он настаивал на том, что секретарше должно быть около тридцати лет. Я назвал ваше имя самым первым, но он счел, что вы слишком молоды.

— А теперь он так не считает?

— Сэр Ангус мне не докладывал, — раздраженно ответил Джордж Симмонс. — Если бы все зависело от меня, я бы выбрал вас в первую очередь. Но вы знаете сэра Ангуса… Ну же, мисс Робертс, вы ничего не теряете.

— Кроме своей головы!

Он засмеялся, а Джейн вздохнула:

— Очень хорошо, мистер Симмонс, самое худшее, что может случиться, — это то, что я должна буду вернуться в машинописное бюро.

То, что почувствовала Джейн, когда ей предложили эту работу, не могло сравниться с теми опасениями, которые пробудились в ней на следующее утро, когда она стояла в обшитой панелями комнате — «кабинет» было бы слишком слабым словом для определения такого великолепия, — оказавшись лицом к лицу со своим новым начальником. И хотя она работала на «Гамильтон Пресс» с тех пор, как окончила школу секретарш, ей впервые представился случай рассмотреть главу издательского дома. Он выглядел более мрачным, чем на фотографиях; его волосы были не такими седыми, улыбка — не такой мягкой, а глаза, казалось, просвечивали насквозь, как рентген.

— Так, теперь они присылают мне школьниц, — отрывисто проговорил он.

— Мне вчера исполнилось двадцать, — заметила Джейн. — Я печатаю и стенографирую со скоростью…

— Я в курсе всех подробностей, — прервал он ее, — но мне нужно кое-что большее, чем записывающее устройство. Этого добра у меня было достаточно. Мне нужна секретарша, а не машинистка, которая будет безошибочно определять, с какими людьми я хочу говорить, а с какими нет; которая будет смягчать тон моих писем, чтобы было незаметно, что я выходил из себя, пока писал их, и которая сможет… — Он остановился в раздражении. — Вы слишком молоды, чтобы справиться с этим. Слишком молоды.

— Старомодный взгляд на вещи, если позволите так выразиться, сэр Ангус, — возразила Джейн. — Я достаточно взрослая, чтобы голосовать, и если я уже в состоянии сделать выбор, кто будет руководить страной, то думаю, что смогу…

— Голосование за того или другого простофилю не имеет ничего общего с тем, что мне нужно от вас.

— Но как вы можете судить обо мне, не испытав меня прежде? «Правда — это правда, а не то, что мы себе представляем». Я так понимаю, что это ваш девиз, сэр Ангус. И все же вы оцениваете меня с личным предубеждением только потому, что у вас раньше никогда не было секретарши моего возраста.

— И которая так много разговаривает!

Она покраснела:

— Извините, вы совершенно правы. Пожалуйста, простите меня. — Она повернулась и пошла к двери, но он окликнул ее:

— Минуточку, мисс… э… Подойдите сюда и присядьте.

Джейн вытащила блокнот и карандаш, как он велел ей, и присела на стул напротив его стола.

Луч солнца коснулся ее темных волос, заставив их заблестеть. Их блеск казался заметнее из-за строгой прически: волосы были тщательно зачесаны назад, открывая широкий лоб, — это выглядело немного старомодно, но очень ей шло. Ее лицо, напоминающее формой сердце, с высокими скулами и серо-зелеными глазами, бриллиантовый блеск которых подчеркивал необычную прозрачность ее кожи, с наступлением зрелости обещало приобрести еще более совершенную красоту.

Он смотрел на нее очень долго, но с лицом настолько бесстрастным, что она не была уверена, разглядывает ли он ее или просто погружен в свои мысли. Затем с обескураживающей внезапностью он начал диктовать ей меморандум.

На мгновение раньше Джейн поняла, что он хочет, чтобы она начала стенографировать, поэтому с поспешностью принялась записывать, настолько озабоченная тем, чтобы поспевать за его словами, что сам смысл того, что он диктовал, едва ли доходил до ее сознания. Они работали без остановки в течение часа, и только в короткие паузы, когда он останавливался, чтобы собраться с мыслями, она недоумевала, существует ли какое-нибудь механическое приспособление, с помощью которого он переключает все телефонные звонки из своего кабинета, так как ни один из трех телефонных аппаратов, стоящих на столе, не побеспокоил их звонками.

Наконец он закончил диктовать и откинулся на спинку стула, на его лице отразилось скрытое удивление.

— Напечатайте это для меня, мисс… э… если, конечно, это не составит вам труда.

— Да, сэр Ангус. Меня зовут Джейн Робертс.

— Спасибо, что напомнили.

Красный телефон, стоящий прямо напротив него, деликатно звякнул, он поднял трубку. Джейн вышла, постаравшись закрыть за собой дверь как можно тише. Как только она покинула комнату, ее спокойствие тут же исчезло; она прислонилась к дверному косяку, ее тело дрожало так сильно, что она не могла двигаться. Каким же деспотом оказался этот мужчина! Она сказала ему, что в состоянии работать на него, пусть он предоставит ей только возможность беспристрастно ее оценить, и вот эта марафонская диктовка, которую она держала сейчас в руках и была его представлением о беспристрастности. Она сердито направилась к столу мисс Эванс. Ну что ж, она ему покажет. Пусть это будет последнее, что она успеет сделать, но она заставит его забрать назад всю критику в ее адрес.

Девушка сбросила крышку с пишущей машинки, бормоча благодарность за то, что с такой моделью она прекрасно знакома. Затем внимательно просмотрела каждую исписанную страницу своего блокнота, выясняя, не пропустила ли она чего-нибудь в спешке, и лишь потом приступила к печатанию. Несколько раз ее прерывали телефонные звонки, но ровно в полдень она вновь появилась на пороге кабинета сэра Ангуса с напечатанным черновиком его меморандума.

Он критически просмотрел его, пока она стояла перед ним, спокойная снаружи, но дрожащая внутри.

— Отлично. — Он медленно вручил ей текст. — Подготовьте окончательный вариант к завтрашнему утру. А теперь давайте займемся письмами.

В течение всей недели Джейн заходила в кабинет сэра Ангуса, не зная, какой день окажется последним. Ей не терпелось спросить его, удовлетворен ли он ее работой, но гордость заставляла ее молчать. Она надеялась услышать от него какие-нибудь комментарии по поводу ее работы на следующей неделе, когда принесет ему на подпись письма, которые нужно было отправить после обеда в пятницу. Но тут он ее опередил. Она сортировала приготовленные для печати письма, когда он появился в дверях кабинета с пальто, переброшенным через руку, и портфелем. Джейн машинально бросила взгляд на часы, он заметил этот жест и улыбнулся:

— Да, мисс Робертс, сегодня мне действительно нужно уйти пораньше. Вы тоже можете идти. Это компенсирует ваши сверхурочные часы.

— Но остальные ваши письма…

— Оставьте их до понедельника. Мы уже закончили с самыми срочными. Все, что вам нужно сделать, — это дождаться звонка от министра. Он позвонит по моей личной линии, и я бы хотел, чтобы вы лично ответили ему. Объясните, что мне пришлось уйти пораньше, но я перезвоню министру сегодня вечером на Даунинг-стрит.

— Очень хорошо, сэр Ангус.

— Если на проводе будет сам министр, скажите ему, что я уехал пораньше, чтобы отвезти сына в аэропорт. — Заметив выражение удивления на лице Джейн, он повысил голос: — Чему вы удивляетесь, мисс Робертс?

— Удивляюсь? — Она попыталась уклониться от ответа.

— Да, это написано на вашем лице яркими красными буквами! Ну же, сейчас можно не демонстрировать свою деликатность. Что же вас так удивило в том, что я отвожу сына в аэропорт?

— Потому что это больше подходит обычным людям… я имею в виду — провожать своих детей в поездки…

Сэр Ангус переложил портфель в другую руку.

— Во всем, что касается моего сына, — спокойно сказал он, — я очень обычный. Это самое лучшее, что есть в моей жизни.

Она покраснела, заметив упрек в его голосе.

— Да, сэр Ангус. — Сделав над собой усилие, она посмотрела ему в лицо. — Вы хотите, чтобы я продолжала работать с вами на следующей неделе?

— Если бы не хотел, то сказал бы об этом. Желаю хорошо провести день.

Как только дверь за ним закрылась, она села и глубоко вздохнула — наполовину удовлетворенная, наполовину встревоженная за свое будущее, в которое она вступала по собственной воле.

Уже после шести — называется уйти пораньше — наконец раздался звонок министра, и, узнав его голос, Джейн объяснила ему причины раннего ухода своего начальника.

— Куда, вы сказали, уезжает молодой Гамильтон? — послышался вкрадчивый вопрос. — На Ближний Восток или Дальний Восток?

Отлично помня, что она ничего не говорила о пункте назначения, Джейн ответила таким же вкрадчивым голосом:

— Боюсь, что ничего не знаю об этом, сэр.

— Не скажу, хотите вы сказать! Секретари сэра Ангуса всегда отлично вышколены, чтобы отвечать на нежелательные вопросы! Очень хорошо, попросите его перезвонить мне попозже.

Она положила трубку, но слова министра все еще звучали в ушах. Джейн впервые почувствовала трепет гордости за свою работу, осознав, что доверие, оказанное ей, основывается на ее благоразумии и порядочности. Она сделает все от нее зависящее, чтобы не подвести сэра Ангуса.

Ее вторая неделя в качестве личного секретаря была уже не такой напряженной, как первая, хотя она не была уверена, стало ли меньше работы, или она научилась более проворно с ней справляться. Кроме той неохотной похвалы, которую позволил себе сэр Ангус, просматривая первый меморандум, который она напечатала для него, он больше ни разу не похвалил ее, но сам факт, что он позволил ей остаться, указывал на то, что, по крайней мере, она раздражает его не так сильно, как другие девушки, которых он испытывал.

Спустя приблизительно три месяца с тех пор, как она приняла предложение Джорджа Симмонса, он позвонил ей и попросил зайти к нему. Недоумевая, не таким ли образом сэр Ангус хочет уведомить ее об увольнении, она направилась в кабинет управляющего по кадрам во время своего обеденного перерыва.

— Не надо так тревожиться, — сказал мистер Симмонс при виде ее озабоченного лица. — Я хотел вас видеть только затем, чтобы лично уведомить о том, что сэр Ангус подтвердил свое намерение оставить вас в качестве своего личного секретаря. Ваша зарплата возрастет на пятьсот долларов в год, и она будет начислена с первой недели, когда вы вступили в новую должность.

Джейн была слишком обрадована, чтобы что-нибудь ответить, а управляющий по кадрам гордо продолжал:

— Вы справились даже лучше, чем я ожидал, мисс Робертс. Сэр Ангус не просто доволен вами — вы ему понравились.

Это последнее замечание подстегнуло Джейн на непосредственный разговор с сэром Ангусом после возвращения с ленча.

— Уже закончили письма? — поинтересовался он, когда она переступила порог кабинета.

— Нет, сэр. Я только… Вы утвердили меня на этой работе, — выпалила она, — и я хотела поблагодарить вас.

— В этом нет необходимости, — раздраженно заметил он. — Если бы вы не справлялись, то я бы вас не оставил. А теперь ступайте и перестаньте суетиться.

— Простите, что помешала вам.

— Но вам совсем не стыдно. Вы недовольны, что я не позволил вам выразить свои чувства по поводу моей щедрости и вашего повышения зарплаты! — Он ехидно усмехнулся, а она была удивлена, заметив, как усмешка смягчила его жесткие черты. — Я прекрасно знаю, что вы хотели мне сказать, мисс Робертс. Вас можно читать как раскрытую книгу…

Звонок зеленого телефона на его столе прервал его. Это была прямая связь с его старшим управляющим, поэтому он тут же снял трубку.

Джейн, уже собиравшаяся уходить, вдруг остановилась, так как заметила, что кровь отхлынула от его лица; она стала открыто прислушиваться к разговору.

— Когда это случилось? — требовательно спросил сэр Ангус. — Насколько все плохо? Не увиливай, Джек, говори мне правду! Понятно… — Его голос опустился до шепота, но затем повысился опять: — Забронируй для меня билет на самолет. Я вылетаю немедленно.

Он положил трубку и взглянул на Джейн.

— Мой сын, — сказал он. — Это касается моего сына. Он должен был вернуться сегодня вечером, но его самолет совершил экстренную посадку в Афинах.

Он встал и обошел стол, задев его бедром, но словно и не заметил удара.

— Я вылетаю к нему. Вам придется отменить все встречи… принесите мои извинения.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я сделаю все, что необходимо. — Она замялась, но все же не смогла удержаться от вопроса, который вертелся у нее на языке: — Мистер Гамильтон получил серьезные повреждения?

— Может, его даже нет в живых. — Не сказав больше ни слова, он вышел, а Джейн вернулась к себе в кабинет.

Судьба не могла нанести сэру Ангусу более жестокий удар, ведь сын был для него самым дорогим человеком на свете. Подобно большинству людей, работающих на «Гамильтон Пресс», Джейн имела возможность видеть их будущего владельца лишь изредка, так как он проводил большую часть времени в перелетах из одной горячей точки в другую, собирая информацию, которая впоследствии появлялась в качестве передовиц или статей во всех их газетах и журналах.

Позже этим вечером, смотря по телевизору выпуск новостей, она увидела изображение самолета, потерпевшего аварию в афинском аэропорту. Все это выглядело намного страшнее, чем она себе воображала. Она не могла ждать до утра и позвонила в репортерский отдел одной из принадлежащих им газет, чтобы узнать последние новости об аварии.

— Сэр Ангус только что приземлился в лондонском аэропорту, — сказали ей. — Никаких официальных заявлений по поводу молодого Гамильтона не поступало, но у нас нет оснований скрывать что-либо от вас.

— Вы хотите сказать, что он мертв?

— Возможно, даже хуже, чем просто мертв. По крайней мере, я думаю, что Ник так считает — если он вообще сейчас в состоянии думать.

— Что вы имеете в виду?

— Он так тяжело пострадал, что, возможно, никогда не сможет больше ходить.

Утренние заголовки подтвердили это сообщение, и Джейн появилась в офисе задолго до ее обычного времени, предвидя шквал звонков, который должен был обрушиться на ее начальника. Но администрация уже приняла меры, подключив к этой работе целую группу телефонисток, оставляя Джейн свободной на тот случай, если ее услуги понадобятся сэру Ангусу. Никто и не думал, что он будет продолжать работать в течение последующих нескольких дней, но, зная характер сэра Ангуса, можно было предположить все, что угодно. И действительно, как только наступило время ее обычного появления в офисе, раздался звонок, призвавший ее немедленно отправляться к боссу в его лондонский дом.

Впервые ей представился случай посетить его дом на Орм-сквер, хотя она частенько проходила мимо него во время своих воскресных утренних прогулок, когда выбиралась полюбоваться картинами на Бэйсуотер-роуд. Ей всегда было интересно, насколько внутреннее убранство дома соответствует его элегантному фасаду, и сейчас была немного разочарована, увидев, что мебель и краски подобраны довольно безвкусно, а сама атмосфера, царившая в доме, указывала на то, что здесь не жили, а просто занимали этот особняк. Но это было и неудивительно, так как жена сэра Ангуса умерла, прожив с ним в браке всего несколько лет, оставив мужа одного воспитывать их сына, хотя и не без помощи самых лучших школ и университетов, о чем информировали все сегодняшние газеты.

Именно этот аспект — публичное копание в личной жизни — более всего ненавидел сэр Ангус, и это, несомненно, усугубляло те душевные страдания, которые он сейчас испытывал. С волнением она сидела в библиотеке, ожидая его появления, размышляя, как лучше выразить свое сочувствие, но при этом не выглядеть слезливо-сентиментальной.

Но эта проблема отпала сама собой; он выглядел и вел себя как обычно: протянул руку за срочными письмами, которые должен был просмотреть лично, и тут же начал диктовать ответы на них. Он работал с такой скоростью, что ей пришлось забыть обо всем, чтобы только поспевать за ним. Она с облегчением перевела дух, когда раздался звонок и шум голосов в прихожей и он поспешил к двери, встав так поспешно, что письма слетели с его коленей.

Но не успел он дойти до двери, как ее распахнул дворецкий, за которым вплотную следовал маленький круглолицый человек в темном костюме.

Джейн узнала его, это был мистер Мандерс-Джоунс, главный ортопедический хирург в той больнице, куда был направлен Николас Гамильтон. Угадывая, что, возможно, он явился затем, чтобы сообщить сэру Ангусу последние новости, она поднялась, чтобы уйти.

— Останьтесь, Джейн, — попросил сэр Ангус.

Впервые он назвал ее по имени, и, почувствовав странное удовлетворение по этому поводу, она снова присела и стала слушать, как специалист объясняет, какие именно повреждения получил Николас.

— Что касается будущего, — спросил в конце концов сэр Ангус, — какие у него шансы?

— Он будет жить. Это я могу вам обещать.

— Но как он будет жить? Инвалидом, прикованным к креслу? Как бревно, без чувств и разума?

— Его мозг не поврежден, — последовал ответ. — Он пришел в себя на несколько минут сегодня утром и был в полном сознании.

— Но он никогда не будет ходить? Это правда?

Хирург колебался с ответом:

— Я не хотел бы давать такой категоричный ответ. Эксперты часто ошибаются, как вы знаете, и иногда в подобных ситуациях мы наблюдали случаи чудесного выздоровления.

— Я не верю в чудеса, — коротко ответил сэр Ангус.

— Не совсем чудеса, — уступил его оппонент, — но бывают случаи выздоровления, которые наступают в силу веры, или, может, вы предпочтете назвать это упрямством, решимостью преодолеть любое препятствие. Мое личное мнение, что такое вполне может случиться с вашим сыном. Вот почему я советую вам спрятать ваш пессимизм.

— О боже, дружище! — сердито воскликнул сэр Ангус. — Вы что же думаете, что я вбегу к нему и оповещу его, что он никогда не сможет ходить? Конечно, я буду его подбадривать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему.

— Хорошо. Именно это я и хотел услышать.

В течение нескольких мгновений после ухода хирурга сэр Ангус молча сидел за столом, его глаза были закрыты, но пальцы безостановочно сплетались и расплетались.

— Единственный человек, который мне по-настоящему дорог, — сказал он в конце концов. — Без Николаса все, что я делаю, не имеет смысла. Все это было напрасным: империя, которую я построил, власть, деньги — все впустую.

— Вы не должны так говорить, — возразила Джейн. — Ваш сын будет жить! Вы слышали, что мистер…

— Слова ничего не значат, — прервал ее сэр Ангус. — Что же, по вашему мнению, он мог еще сказать? Что жизнь моего сына висит на волоске?

— Я уверена, что мистер Мандерс-Джоунс не лгал вам. Вы достаточно сильны, чтобы выдержать правду, и он знает это. Ваш сын будет жить, но, может быть, он не сможет ходить. Ведь это лучше, чем если бы вы потеряли его навсегда.

— Для меня конечно, — сказал он сдавленным голосом. — Но я не уверен, как к этому отнесется сам Николас. Та жизнь, которую он вел… разные поездки… а теперь оказаться прикованным до конца своих дней к инвалидному креслу!

— Как вы можете быть так уверены? Поскольку он жив, всегда остается шанс на его полное выздоровление.

— Избавьте меня от ваших сентиментальных банальностей!

Джейн покраснела, но не сдавалась:

— Вы слышали, что сказал специалист. Единственная вещь, которая может заставить вашего сына вновь ходить, — это его сила воли. А вы единственный человек, который может придать ему мужества.

Последовала напряженная пауза, после чего гнев постепенно исчез с лица сэра Ангуса.

— Вы добрая девушка, Джейн. Добрая, но глупая. — Он направился к двери. — Я не буду больше работать сегодня, так что вы можете идти.

— Вы хотите, чтобы я зашла еще сегодня вечером?

— Не думаю. Завтра вечером, возможно. Тогда, по крайней мере, я смогу провести с Николасом весь день.

— Разумеется. Я могу полностью изменить свой рабочий график, если вам угодно.

— Не сейчас. Но спасибо за это предложение. Я позвоню вам завтра в офис.

Следующие шесть недель сэр Ангус проводил большую часть времени в больнице, и ему пришлось принять предложение Джейн работать по вечерам, а вскоре это стало обычным распорядком. Работа у него дома постепенно сближала их, и, наблюдая, как он вышагивает по библиотеке, диктуя ей письма и статьи, или деля с ним поздний ужин, сидя перед камином, она не только узнавала о нем больше как о человеке, но также оказалась посвящена в каждый шаг выздоровления его сына.

Черпая силы в ее нескончаемом оптимизме, сэр Ангус теперь часто заводил разговор о возвращении Николаса домой, повторяя снова и снова, что, как только Николас окажется дома, вне больничной атмосферы, ему потребуется мощный стимул, который заставит его вновь начать ходить.

Но Джейн вскоре пришлось очень пожалеть о своем оптимизме — в тот день, когда она наконец увидела, как Николаса Гамильтона вносят в дом санитары. Мужественный, красивый, молодой человек, которого она изредка видела спешащим по коридорам офиса до случившегося несчастья, куда-то исчез. Теперь она видела перед собой человека, который сидел в кресле с апатичным видом, чья прежняя самоуверенность сменилась подавленностью, весь его нынешний облик свидетельствовал о том, что он полностью примирился со своим плачевным положением.

Сэр Ангус, стоящий сбоку от сына, казалось, почувствовал то, о чем в тот момент думала Джейн, и облек это в слова:

— Мы ошибались, когда строили наши планы. Это было по-детски. Николас сдался.

— Вы не должны допускать, чтобы он услышал ваши слова!

— Он это знает сам. — И, не сказав больше ни слова, сэр Ангус прошел через холл и скрылся в библиотеке, оставив Джейн одну в маленькой комнатке для завтраков, где она временно оборудовала свой кабинет.

После возвращения Николаса домой, когда само его присутствие служило постоянным напоминанием о его бессилии, внешнее спокойствие сэра Ангуса испарилось, и его характер, не отличавшийся уравновешенностью и в лучшие времена, стал совершенно непредсказуемым. Его неспособность распределять обязанности стала катастрофической, и в течение нескольких недель он практически выполнял работу всего правления.

Полное изнеможение, последовавшее за этим с неизбежностью вечера, сменяющего день, оказало на Николаса совершенно неожиданное действие. Апатичный калека в инвалидном кресле вдруг уступил место человеку, наполненному столь свирепой решимостью вновь ходить, что это даже вызвало упреки со стороны физиотерапевта, ежедневно наблюдающего его.

— Существуют определенные ограничения в стремительности выздоровления, — жаловалась Джейн молодая женщина в одну из пятниц. — Но я не могу заставить его понять, что удвоение нагрузки не сократит вдвое время, в течение которого он может начать ходить. Самое важное в его положении — это медленный, постепенный прогресс.

— Чем я могу помочь в этой ситуации?

— Я думала, что, возможно, вы могли поговорить с ним… что вас он послушает.

— Но он едва меня знает.

Физиотерапевт улыбнулась:

— Но он все о вас знает. Иногда, когда сидит у окна, он наблюдает за вами, как вы прогуливаетесь в саду с сэром Ангусом. Он называет вас маленькой монашкой.

Джейн даже испугалась:

— Почему?

— Потому что вы всегда одеваетесь в темное и выглядите такой уравновешенной.

Джейн ничего не успела ответить, так как появился сэр Роберт Ларкин, личный врач сэра Ангуса, и она не смогла удержаться от мысли, как быстро дом пропитался атмосферой больницы, с тех пор как представители медицинской профессии стали в нем постоянными посетителями.

— Не надо так падать духом, мисс Робертс, — сказал с улыбкой доктор. — Я зашел только затем, чтобы сказать вам, чтобы вы наточили свои карандаши. Еще неделя отдыха, и сэр Ангус вновь сможет приступить к работе.

— Я не думала, что он оправится так быстро, — с облегчением призналась Джейн.

— Он будет чувствовать себя так же хорошо, как и всегда. — Какие-то особые интонации в голосе доктора явно подразумевали определенный подтекст, но, так как правила этикета удерживали ее от прямого вопроса, она позволила себе только бросить на врача вопросительный взгляд.

— Я не имею в виду ничего конкретного, — медленно начал сэр Роберт. — Но сэр Ангус не давал себе спуску всю свою жизнь, кажется, пришло время немного притормозить. Собственно говоря, ему пора на покой.

— Он этого никогда не сделает! — воскликнула Джейн. — Скорее он умрет.

— Возможно, это и есть тот выбор, который ему предстоит сделать, — резко возразил сэр Роберт. — Он должен привыкать к более спокойному образу жизни. Вы хорошо сделаете, если напомните ему об этом в следующий раз, когда допоздна засидитесь за работой.

После того как доктор ушел, Джейн принялась размышлять над его словами, ей трудно было вообразить сэра Ангуса настолько старым, чтобы ему пора было уходить на пенсию. Раздумывая над этим, она вдруг вспомнила о Николасе Гамильтоне и просьбе физиотерапевта. Теперь, как никогда раньше, было важно, чтобы он был настолько жизнедеятельным, чтобы занять место отца, и, хотя она сомневалась, чтобы он принял совет от кого бы то ни было, не говоря уже о себе, она чувствовала себя обязанной повидаться с ним.

Мрачные опасения тут же овладели ею, как только она переступила порог большой, светлой комнаты, в которой расположился молодой человек по возвращении из больницы. Не считая одной встречи, когда его вкатили в кресле в гостиную выпить чаю, она никогда не видела его так близко, но, похоже, внешне он не сильно изменился. В результате аварии он утратил только способность передвигаться, никаких других следов она на нем не оставила; глядя на него, сидящего в кресле, было трудно представить себе, что он не в состоянии встать, подойти к незваной гостье и вышвырнуть ее собственноручно из комнаты.

Несмотря на недели, проведенные в больнице, его кожа не утратила загара, ее теплый бронзовый оттенок придавал глубину его серым глазам. Хотя он и исхудал, но это только подчеркивало мускулистость его фигуры, и, когда он откинулся в кресле, его плечи оказались так широки, что спинка кресла полностью исчезла за ними.

Он был очень похож на своего отца: легкий изгиб, придающий носу некое командное выражение, хорошо очерченный рот, с тонкой решительной нижней губой, упрямо выдающийся подбородок, даже волосы были такой же структуры, хотя у сэра Ангуса они были седыми, а у Николаса все еще темными — они так же, как и у отца, спускались с высокого лба упругими завитками, придавая ему сходство со львом. Нет, даже будучи калекой, Николас Гамильтон излучал силу, что невозможно было не признать.

— Вы нежданный посетитель, мисс Робертс, — заметил он, прервав ее размышления. — Чем я обязан этому удовольствию?

— Я пришла лишь затем, чтобы сказать, что я видела сэра Роберта и он в восхищении от выздоровления вашего отца.

— Сэр Роберт уже поговорил со мной лично.

Его голос прозвучал не слишком радостно и гостеприимно, и, уверенный, что девушка так и воспримет его ответ, он повернул свое кресло к ней спиной, лицом к цепям, свисающим с потолка прямо над ним, и попытался выпрямиться и схватиться за них. Она наблюдала, как он приподнялся с кресла, подержался за цепи секунд десять — его тело повисло в воздухе, — а затем вновь опустился в кресло.

— Может, было бы лучше, если бы вы проделывали все эти упражнения в присутствии физиотерапевта? — не удержалась Джейн.

Он резко повернул голову, удивленный, что она все еще здесь.

— Час в день вряд ли поставит меня на ноги.

— Перекачанные мускулы тоже едва ли вам помогут.

Он взглянул на нее, более чем когда-либо похожий на сэра Ангуса.

— Перестаньте действовать как орудие в руках моего физиотерапевта и позвольте мне самому решать, что для меня лучше!

— Некоторые решения лучше оставить специалистам, — парировала она.

— А вы тоже специалист, я полагаю?

— Меня инструктирует один специалист, как вы только что заметили! — с полуулыбкой призналась Джейн.

— Вы, по крайней мере, искренни, — с горечью заметил он. — Надеюсь, вы не хотите сказать, что пришли сюда по собственной воле?

— Я несколько раз хотела навестить вас, — простодушно призналась она. — Но вы так настаивали на том, чтобы к вам не допускали никаких посетителей…

— Я буду рад любому посетителю, который не знал меня, когда…

Он не закончил предложения, но Джейн сделала это за него:

— Когда вы были здоровы. — Он промолчал, но она не позволила этому сбить ее с толку. — Вы боитесь, что ваши прежние друзья начнут жалеть вас, мистер Гамильтон? Вы разве не знаете, что даже в инвалидном кресле вы все еще сильнее, чем большинство обычных людей?

Он коротко и невесело рассмеялся:

— У вас необычное представление о силе, мисс Робертс.

— Я имею в виду силу характера. Она гораздо важнее, чем физическая сила.

— Вы так говорите, потому что можете ходить! Вы не представляете, что значит быть прикованным к креслу — быть беспомощным и зависеть от кого-то другого во всем, что тебе необходимо.

— Я могу понять, что вы чувствуете. Поверьте мне, я знаю, что вы уже добились определенного прогресса. Но вы не можете ускорить ваше выздоровление. Если вы будете так продолжать, то скорее навредите себе, чем поможете.

— Но что же будет в это время с «Гамильтон Пресс»? Это семейная компания, мисс Робертс, и из всей семьи остался я один.

— Сэр Ангус может еще продержаться несколько лет.

— Если только он замедлит темп. А он этого не сделает, если меня не будет под рукой, чтобы принять дела.

Молодой человек отъехал от нее и вновь устремился к цепям, висящим над ним. Но в этот раз он не смог даже дотянуться до них и после двух попыток в изнеможении откинулся на спинку кресла, тяжело дыша.

— Ну что же вы, продолжайте, — сказал он, не глядя на нее. — Почему вы не говорите, что вы меня предупреждали?

— Не вижу в этом необходимости. Вы явно учитесь только на своих собственных ошибках. Это доказывает, что ваше воображение крайне ограниченно.

Наступила тишина, и такая напряженная, что казалось, у нее было свое звучание. Затем он заговорил, его голос звучал заинтересованно:

— Так, значит, у маленькой монашки язык как у змеи! Должен признать, что я не ожидал этого!

— Не стоит судить о человеке по внешнему виду.

— А как еще можно судить женщин?

— Вы должны попробовать поговорить с ней! — Вспомнив самые грязные сплетни о нем, на которые она натыкалась в конкурирующих газетах, она добавила язвительно: — Или беседа — это было то, чем вы никогда не утруждали себя при общении с женским полом?

— Те ответы, которые я обычно получал, не стоили моих усилий, затраченных на разговоры.

— Вы тоже честны, — признала Джейн.

— А почему бы и нет? Женщины восхитительные создания, если только не относиться к ним серьезно.

Долю секунды Джейн казалось, что он шутит, но одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, что это не так.

— Ваши отношения с женщинами, мистер Гамильтон, вероятно, были очень ограниченными.

— Я бы так не сказал, — сухо заметил он. — Мне кажется, что как-то раз одна из наших конкурирующих газет даже поместила список моих «лучших подруг».

— Я употребила слово «ограниченные» как показатель вашего понимания женщин, а не как список ваших сексуальных побед. — Она внезапно замолчала, испугавшись, что зашла слишком далеко. — Простите, у меня не было права так разговаривать с вами.

— Не извиняйтесь за свое простодушие. Это освежает. Если бы я не превратился в инвалида, я бы прислушался к вашему совету и попробовал бы поговорить с очередной девушкой! — Он глубоко вздохнул. — Но сейчас этот вопрос представляет чисто академический интерес, так что нет никакого смысла останавливаться на нем.

— Вы не должны так думать.

— Я инвалид, — отрезал он. — Какая женщина в здравом рассудке захочет связать себя с инвалидом?

Импульсивно она пододвинулась поближе и теперь стояла совсем близко от его кресла.

— Вы будете ходить опять — я уверена в этом, — но даже если вы не будете, вы можете дать гораздо больше любой женщине, чем большинство мужчин.

— Со всем моим имуществом, конечно, — саркастически добавил он.

— Нет! Я имела в виду вовсе не это. Я говорила об уме и характере, о юморе и… — Джейн повернулась и пошла к выходу, сознавая, что ей не удалось сделать то, зачем она сюда приходила. — Вы все меряете одним мерилом, а женщин ставите на самый низкий уровень.

— Но не вас, — неожиданно сказал он, его голос прозвучал сзади так близко, что она поняла, что ему пришлось толкать кресло вперед. — Я не сравниваю вас с теми женщинами, которых знал. Вы не только выглядите иначе, мисс Робертс, но мне кажется, что вы вообще другая. А это комплимент, даже если вы так не считаете. А теперь, ради бога, повернитесь и посмотрите на меня.

Его голос был так похож на голос его отца, что она повиновалась машинально.

— Ну а теперь скажите, — потребовал он, — вы пришли сюда затем, чтобы сказать мне, чтобы я торопился медленно, не так ли?

— Да.

— А что же мне делать в то время, когда я свободен от упражнений? Вы не рассматривали такую возможность, что мне необходимо выпускать лишний пар?

— Я уверена, что существуют другие, менее опасные способы делать это.

— Как игра в бирюльки? — возразил он, его слова явно указывали на то, что, несмотря на его желание смягчить ее, его раздражительность было не так легко унять.

— Вы могли бы попробовать узнать больше о компании, — предложила она.

— Узнать больше! — взорвался он. — А как вы думаете, чем я занимался последние десять лет моей жизни? Не позволяйте газетным сплетням сбивать себя с толку, мисс Робертс. Мои поездки за границу не были просто увеселительными прогулками богатенького мальчика. Я заводил контакты, обнаруживал источники, которые мы могли использовать в дальнейшем… черт побери, я практически создал целую сеть, которая позволяла нашим иностранным корреспондентам быть самыми информированными в мире!

— Именно это я и имела в виду, — уверенно сказала она. — Вы были так увлечены своими путешествиями, что у вас не находилось времени узнать поближе людей, с которыми в конце концов вам придется работать. Вот чем вам следует заняться сейчас — узнать все, что можно, о каждом члене совета директоров и главных редакторах. Тогда вы будете представлять себе как их сильные, так и слабые стороны.

— Под вашей внешностью невинной девочки скрывается воистину склад ума как у Макиавелли! — Он запрокинул голову, чтобы взглянуть ей прямо в лицо, и, пока он смотрел на нее, его сардоническая усмешка постепенно сменилась задумчивостью. — А в этом что-то есть, мисс Робертс. Применить принципы психологии к членам правления, разделить и властвовать с помощью Фрейда! — Его руки большие и сильные сжали подлокотники кресла. — И с чего вы предлагаете мне начать?

— Это просто. — Она улыбнулась с облегчением. — Это все есть в картотеке.

— Тогда принесите это все сюда. С завтрашнего дня слабость моих ног будет компенсироваться силой моих знаний!

Глава 2

Верный своему обещанию, Николас Гамильтон с ожесточением заставил себя изучать подноготную всех членов правления и всего высшего эшелона, так или иначе связанного с компанией. Это была задача, достойная титана, но было очевидно, что она так поглотила его, что не оставила — по сведениям благодарного физиотерапевта — ни малейшего времени для размышлений по поводу медлительности своего выздоровления.

Но выздоровление, несомненно, наступало, как Джейн имела возможность убедиться лично, во время своих частых визитов в дом на Орм-сквер. Хотя сэр Ангус и обещал своему доктору не перерабатывать, он все же усердно трудился даже по выходным, и редко случалось, чтобы в субботу или воскресенье она не работала с ним. Даже если не нужно было диктовать или готовить отчеты, он все же был склонен оставлять ее, используя в качестве резонатора, рассказывая о тех новшествах, которые он собирался вводить; а иногда она просто выступала в роли слушателя, когда он разворачивал перед ней свои самые смелые идеи, которые хотя и произносились вслух, но, как она знала, редко использовались впоследствии.

За неделю до Рождества и шесть месяцев спустя после аварии самолета Николас уже мог войти в гостиную на костылях и занять свое место за столом. Джейн была единственным человеком, кто знал, что он уже в состоянии это сделать, но она поклялась хранить это в секрете.

— Я хочу дождаться того момента, когда буду полностью здоров, — говорил он, оправдываясь. — Тогда я устрою вечеринку и приглашу всех моих друзей, чтобы отпраздновать мое возвращение в мир.

— Знакомые, это слово подходит лучше, чем друзья, — язвительно отвечала она. — Если бы это были настоящие друзья, то вы бы не возражали против их присутствия сейчас.

Он не оспаривал это, а она теперь знала его достаточно хорошо, чтобы продолжать эту тему. Хотя он очень походил на своего отца, многое в нем она не могла понять: то он был терпимым и забавным, а в следующую секунду — угрюмым и раздражительным. Но было не совсем справедливо судить его до того, как он окончательно поправится, полагала она, хотя вполне вероятно, что, когда наступит это время, их орбиты больше не пересекутся. Эта мысль пришла ей в голову, когда она наблюдала за ним во время его разговора с отцом одним воскресным вечером, когда они все сидели в библиотеке, и заставила ее понять, какую большую роль в ее жизни стали играть и сэр Ангус, и его сын. Слишком большую роль, если рассуждать здраво; она критиковала Николаса за то, что он оградил себя от своих друзей, а разве она сама не поступила точно так же, хотя и по другим причинам.

Его желание находиться в одиночестве до той поры, пока он не поправится, происходило из соображений самозащиты, тогда как ее стремление к одиночеству проистекало из потребности защитить свою любовь, которая, как она знала, никогда не принесет своих плодов. И все же наконец она призналась себе в истинной природе своих чувств по отношению к Николасу. Она любила его. Любила человека, который относился к ней только как к компетентному секретарю собственного отца.

После того как она осознала свою привязанность к Николасу, ее положение стало для нее затруднительным. Последующие несколько дней она была как на иголках, боясь, что сэр Ангус заподозрит что-нибудь. Но он вел себя по отношению к ней как обычно, в своей шутливой манере, и постепенно она расслабилась, уверенная, что ничем себя не выдала.

Но тут она оказалась несправедлива по отношению к своему начальнику, так как его империя основывалась не только на напряженном труде — интуиция также играла огромную роль, и именно эта интуиция помогла ему понять — до того как сама Джейн осознала это, — какое впечатление произвел на нее его сын. Поначалу это его забавляло, но когда он увидел, какое влияние оказывает Джейн на Николаса — влияние, о котором его сын даже и не подозревал, — он начал раздумывать над подтекстом происходящего, и чем дольше он размышлял, тем больше его это устраивало. Это было бы идеальное супружество. Тихая Джейн, чья железная воля была словно прикрыта мягкими, бархатными перчатками, была бы идеальной женой для Николаса. Ведь это Джейн он должен был благодарить за то, что она заставила сына заняться делами компании, — просьба, которая так часто игнорировалась, когда излагал ее он сам. Да, чем больше он думал об этой женитьбе, тем больше нравилась ему эта идея. Но надеяться надо было только на то, что сам Николас поймет это.

Сэр Ангус так напряженно раздумывал над ситуацией со своей точки зрения, что совершенно не принимал в расчет, что сама Джейн может поступить иначе, поэтому он был совершенно растерян, когда одним прекрасным утром в середине января она пришла к нему и объявила, что увольняется.

— Но почему? — изумленно спросил он.

— Потому что я влюбилась в вашего сына.

Он попытался, но все же не мог скрыть выражение удивления.

— Честная Джейн, — отрывисто прокомментировал он, — так, значит, вы наконец разобрались в ваших чувствах?

— Вы хотите сказать, что знали об этом?

— Да. — Увидев страх на лице девушки, он покачал головой. — Но Николас не догадывается ни о чем, я ручаюсь за это.

— Я должна уйти до того, как он догадается.

— Почему вы думаете, что он догадается?

— Он сын своего отца.

— Если он действительно мой сын, то он поймет, что вы лучшее, что может ему встретиться в жизни!

Наступил ее черед удивляться.

— Так вы не будете возражать? Я думала, что вы хотите, чтобы он женился на…

— Иностранной графине или светской девице с родословной? — прервал он ее. — Вы должны знать, что во мне больше здравого смысла, дитя мое! Я ведь не родился со своим титулом, Джейн. Я сам всего добился, и я не уважаю тех, кто забывает свои истоки. Если бы даже вы обладали миллионом фунтов и королевским гербом, вы не стали бы лучшей партией для Николаса.

Ее глаза наполнились слезами, и она заморгала, чтобы скрыть их.

— К сожалению, он даже не знает, что я существую… как женщина, вот в чем дело. Это основная причина, почему я решила уйти. Когда я впервые поняла, что чувствую по отношению к нему, я надеялась, что… но теперь я вижу, что это невозможно. У него были романы с самыми красивыми девушками мира, мне не стоит даже пытаться соперничать с ними…

— Вопрос и не стоит о вашем соперничестве. Вы можете предложить ему совершенно другое. Что касается вашей внешности, то мне кажется, что вы красивая девушка. — Она печально улыбнулась, а сэр Ангус сердито продолжал: — Вам не кажется, что вы все драматизируете? Если Николас относится к вам как к сестре, то, может, это форма самозащиты? В конце концов, до того, как он точно будет уверен, что идет на поправку, нет особого смысла в его положении думать о женщинах вообще.

Эта мысль никогда не приходила в голову Джейн, и краска немедленно залила ее щеки, заставив сэра Ангуса засмеяться.

— Не спешите так с вашей отставкой, моя дорогая. Кроме того, даже если мой сын в вас не нуждается, то мне вы необходимы.

Неожиданно он схватил ее за руку. Впервые он дотронулся до нее, и она испугалась, так как, несмотря на силу его пожатия, она ощущала явную дрожь в его руке. Это напомнило ей об опасениях докторов за его здоровье, и она поняла, что оставить его теперь означало бы взвалить дополнительный груз на его плечи, а этого она допустить не могла.

— Не беспокойтесь, — прошептала она. — Я вас не оставлю. Но не просите меня приходить на Орм-сквер.

— Это будет глупо, если вы перестанете приходить сюда. Николас пошел на поправку, и теперь такое время, когда вам следует быть рядом с ним. Если вы любите его, то сделаете все, чтобы он стал вас замечать.

— Я не могу.

— Вздор! Я не прошу вас бороться с другой женщиной. Я просто хочу, чтобы вы были рядом, когда он начнет понимать, что он все еще мужчина с нормальными мужскими желаниями.

И снова краска залила ее щеки.

— Это звучит так… так цинично.

— Если я постараюсь быть романтичным, то вы покраснеете еще больше! Для такой прямолинейной девушки, как вы, это немного старомодный подход. — Она улыбнулась, услышав это, и он продолжал более доверительно: — Последуйте моему совету, Джейн, пусть события развиваются сами собой.

— Когда вы так говорите, я не могу вам отказать.

Февраль уступил место марту, Джейн предоставила событиям идти своим чередом и постепенно обнаружила, что то, что сэр Ангус говорил об эмоциональном пробуждении своего сына, оказалось верным: по мере выздоровления его зависимость от Джейн возрастала. Почти незаметная перемена произошла в его отношении к ней: все возрастающее внимание к ее внешности — что выражалось в редких комплиментах в ее адрес — и к ее уму, который он с удовольствием тестировал при каждом удобном случае.

Каждый вечер он дожидался, пока она не поднимется к нему в комнату, чтобы помочь ему осуществить трудный спуск в гостиную, и, хотя она знала, что он вполне мог справиться с этим в одиночку, он все-таки предпочитал дождаться, когда она придет за ним.

Но, несмотря на видимый прогресс, Джейн все же оказалась неготовой к тому, что когда она зашла в его комнату поздним мартовским вечером, то увидела его стоящим посередине комнаты, опирающимся только на палочку.

Испуганная, она поспешила вперед:

— Вы уверены, что не повредите себе, Николас?

— Я получил одобрение Мандерс-Джоунса, — ответил он. — Не думаете же вы, что я буду беззащитен перед вашими нападками. — Он схватил ее руку. — Пойдемте. Теперь мне будет легче договориться со ступеньками.

В течение всего вечера она наблюдала за ним. Теперь было трудно представить, что это тот же ожесточенный молодой человек, каким она впервые увидела его. И все же, если бы не несчастный случай, вряд ли они когда-нибудь встретились, и она тут же задумалась над ролью судьбы и случая в этой жизни. Но зачем тратить время, пытаясь анализировать недоступное? Какое это имеет значение, судьба или случай предоставили ей эту возможность, дали ей — как справедливо заметил сэр Ангус — шанс попытать свое счастье там, где она и не рассчитывала его найти?

После ужина они все перешли в библиотеку выпить кофе, но на пороге сэр Ангус, сославшись на усталость, быстро пожелал им спокойной ночи и оставил их одних.

Зная причины его поведения, Джейн с трудом смогла скрыть свое замешательство, но Николас, казалось, совершенно ничего не замечал и засыпал ее вопросами относительно офиса, так как у него вошло в привычку использовать ее для того, чтобы быть в курсе всех текущих дел компании.

— У вас менее пристрастный взгляд на вещи, чем у моего отца, — объяснил он, когда в первый раз начал расспрашивать ее несколько месяцев назад, — и поэтому вы видите вещи более ясно, чем он.

— Я уверена, что сэр Ангус оценил бы ваше замечание!

— Он уже знает, что я думаю по этому поводу, — усмехнулся Николас. — Поэтому до того времени, когда я смогу обходиться без посторонней помощи, мне придется полагаться на вас.

Джейн старалась изо всех сил справиться с его запросами, а он всегда был внимательным и заинтересованным слушателем. Но сегодня вечером он был неспокоен и неожиданно — в самой середине ее рассказа о последней стычке его отца с одним из крупнейших акционеров — он взмахнул рукой, чтобы она остановилась.

— Ни слова больше, Джейн. В следующем месяце я уже достаточно окрепну, чтобы самому принять участие в крысиных бегах. В течение следующих нескольких недель я собираюсь устроить себе каникулы.

Разочарование наполнило ее подобно свинцу, под его тяжестью она словно пригнулась. Но когда она заговорила, ее голос прозвучал бодро, и она была этому очень рада.

— Куда вы направляетесь? Мадейра, Флорида, Бермуды?

— Я еще не готов путешествовать так далеко, — ответил он, — кроме того, я уже не уверен, что эти места доставят мне удовольствие. — Его глаза, почти темные при свете камина, выглядели недоуменно. — Авария изменила меня, Джейн. Не знаю почему, но я стал по-другому смотреть на вещи.

— Вы остепенились, — успокаивающе пояснила она.

— Вот замечание, которое заставляет меня бурно реагировать против него.

— Вы бы реагировали так же бурно, если бы я сделала вид, что не согласна с вами. — Не в состоянии более выдерживать его близость, она встала и подошла к окну, делая вид, что поправляет занавески. — Конечно, вы изменились! Вы бы не были человеком, если бы не изменились. Но было бы интересно понаблюдать, изменитесь ли вы снова, когда полностью поправитесь.

Сзади послышался скрип пружин, шаги по ковру, поэтому девушка даже не вздрогнула, когда он внезапно заговорил совсем рядом с ней.

— Вы думаете, я поправлюсь, Джейн? — Его рука оказалась на ее подбородке, повернув ее лицо так, чтобы она смотрела прямо на него. — Милая Джейн, — произнес он и, нагнувшись, прижался губами к ее губам.

Это был момент, о котором она мечтала, момент, о котором она так много размышляла, что уже знала, как будет реагировать. Но теперь, когда ее мечты стали реальностью, она забыла о своем тщательно спланированном поведении и, обхватив его за шею, наклоняла все ближе к себе, отвечая ему с такой страстью, что он был удивлен. На одно мгновение он откинулся назад, затем сжал ее еще крепче и начал целовать снова и снова, сила его объятий говорила о месяцах непривычного воздержания.

Джейн первая отпрянула назад, и, не в силах взглянуть на него, она отошла к каминной решетке, начав подбрасывать в огонь ненужный уголь.

— Вы убегаете от меня? — спросил он с усмешкой.

— Вовсе нет, — ответила она, не оборачиваясь.

— Тогда перестаньте суетиться возле огня и сядьте рядом со мной!

Она привстала и отряхнула руки. Он уже снова сидел в углу дивана: голова откинута назад, чтобы лучше видеть ее, на губах — легкая улыбка.

— Идите и сядьте рядом со мной, — повторил он. — Тогда я поверю, что вы не испугались.

Джейн медленно повиновалась.

— Девушки уже не боятся мужчин в наши дни.

— А вы боитесь, — живо ответил он. — Вы не принадлежите нашему времени, Джейн, вы — анахронизм.

Она улыбнулась:

— Однажды вы назвали меня маленькой монашкой.

— Вы совсем не выглядели монашкой минуту назад, — поддразнил он и потянулся поцеловать ее опять.

Но в этот раз она отпрянула назад, инстинктивно понимая, что сейчас важно не уступить ему. Здравый смысл подсказывал ей, что сейчас им движет только физическое влечение, и, исполненная решимости не показывать ему, как страстно она желает, чтобы это было нечто большее, она решила вести себя беспечно, вопреки своим чувствам.

— Пожалейте меня, Николас, — засмеялась она. — Вы плохо влияете на мое давление!

— А вы необыкновенно хорошо на мое! — Он еще раз попытался прижать ее к себе, но быстрым движением она высвободилась из его объятий.

— Любви не будет? — насмешливо осведомился он.

— Не будет занятий любовью, — парировала она.

Его брови поднялись, и с чувством триумфа она поняла, что он заметил разницу в значении слова «любовь», как она его употребила.

— Значит, вы не будете? — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Нет, не буду. — Она замялась. — Я полагаю, что мое поведение поразило вас своей старомодностью.

— Это так. Но это не значит, что я его не одобряю. Просто необычно для меня было встретить такую девушку, как вы.

— И неудачно к тому же, — не смогла удержаться она, словно в нее вселился проказливый чертенок. — Прямо сейчас, я полагаю, вы могли бы заняться любовью, если бы встретили мою прямую противоположность.

Ожидая быстрого и остроумного ответа, она была удивлена последовавшим молчанием, а еще больше его ответом.

— Это довольно смешно, но я не смог бы. Сексуальное влечение само по себе не стоит усилий. — Он покачал головой в замешательстве. — Возможно, я становлюсь слишком старым. — Он похлопал по дивану рядом с собой. — Подойдите и сядьте рядом, Джейн, я хочу поговорить с вами. Не бойтесь, — прибавил он, так как она все еще колебалась, — я обещаю, что не буду вас целовать, если только вы сами меня не попросите!

Еще раз она села на диван, он осторожно взял ее руку и погладил пальцами нежную кожу ее ладони.

— Вы даже не представляете себе, как я ценю все то, что вы сделали для меня с момента аварии.

— Но я ничего не сделала.

Он покачал головой:

— Если бы не вы, то я сомневаюсь, что начал бы ходить. Мне так много нужно вам сказать, но, кажется, я не нахожу слов.

— И не пытайтесь, нет никакой необходимости.

— Нет, есть. — Он нахмурился. — Я запутался, Джейн. Я в замешательстве.

— О чем вы? Если вы опасаетесь рецидива…

— Это не имеет никакого отношения к моему здоровью. Это касается вас. Вы стали важной частью моей жизни, но я до сих пор не знаю, как к вам отношусь. Такого со мной раньше не случалось, я ничего не понимаю.

— Зачем пытаться что-то понять? — спросила она, понизив голос, чтобы скрыть, как он дрожит. — Только потому, что вы поцеловали меня, нет необходимости анализировать причины, по которым вы это сделали. — Она заставила себя рассмеяться. — В любом случае причина очевидна.

— С первым поцелуем все ясно, — признался он, — но не со вторым. — Он сильнее сжал ее руку. — Единственно, за что я благодарен случившейся со мной аварии, — это за то, что я получил шанс встретить вас. Вы как-то сказали, что у меня нет настоящих друзей, и вы были правы. Моя жизнь началась только тогда, когда в нее вошли вы.

Сердце Джейн билось так сильно, что она испугалась, что он может заметить, как участилось ее дыхание. Но он был так поглощен своими мыслями, что почти не замечал того, что происходило вокруг, и, заметив озабоченность на его лице, она вдруг неожиданно и безотчетно помрачнела. Бедный Николас. Он пытается анализировать свои чувства по отношению к ней и все же боится сказать правду самому себе; боится, что его болезнь и зависимость от нее могут повлиять на ее чувства.

Интуиция говорила ей, что, если она позволит ему признаться в любви, это будет форсированием событий. Его признание в любви — когда бы оно ни случилось, если случится вообще, — должно быть абсолютно добровольным, а не основываться на его благодарности или чувстве одиночества.

— А не можем мы просто забыть о том, что случилось? — предложила она с неосознанной прохладцей в голосе. — Вы поцеловали меня, нам обоим это понравилось. Давайте так и оставим.

— Какой практичный совет, — заметил он с полуулыбкой, положив ее руку обратно к ней на колено. — Это значит, что вы всегда так практичны?

— Стараюсь быть такой, — спокойно ответила она.

— Очень хорошо. Оставим это на минуту. — Его серьезность исчезла, сменившись веселым расположением духа. — Но вы не должны так швыряться возможностями, которые я вам предоставляю.

— Это была первая такая возможность, — ответила она и присоединилась к его смеху, стараясь, чтобы Николас не заметил, как фальшиво он звучит.

Позже этой ночью Джейн лежала без сна, размышляя, действительно ли она была такой глупой и пренебрегла тем, быть может единственным, шансом, когда можно было заставить Николаса попросить ее выйти за него замуж. Но если бы он действительно любил ее, он не стал бы опасаться, что его чувство к ней основано лишь на благодарности. Это была горькая правда, которую ей пришлось признать: невозможно исправить то, что было сделано. Все, что ей оставалось, — это молиться и надеяться, что судьба предоставит ей второй шанс.

Весна прошла, и с наступлением лета, казалось, надеждам Джейн суждено было сбыться, так как хотя Николас и вернулся к нормальному образу жизни, теперь он проводил большую часть своего времени изучая ежедневный распорядок работы компании и духовно оставался так же близок Джейн, как и раньше. Большинство своих выходных она по-прежнему проводила в доме на Орм-сквер, и она обедала там, по крайней мере, дважды в неделю, а после этого слушала музыку с Николасом или изредка выбиралась с ним в кино или театр.

Он не предпринимал никаких попыток возобновить свои старые связи, которые забросил после аварии, хотя однажды она пришла в дом и увидела в гостиной толпу его друзей, а самого Николаса в окружении девушек в шикарных платьях, начиная от смелого Курреджа до сдержанного Бальмана.

В то время как она попыталась поспешно ретироваться, у самых дверей ее остановил худой молодой человек с рыжими волосами и веснушками.

— Я вас раньше тут не видел, — сказал он, протягивая ей бокал.

— Нет… Я должна идти.

— Но мы только встретились! Меня зовут Алек Моррис.

Она уже слышала его имя. Он учился в школе вместе с Николасом, сразу же после аварии он пытался несколько раз увидеться с ним, но тот никого не хотел видеть. Но, несмотря на это, он писал Николасу длинные дружеские письма каждую неделю и в конце концов убедил Николаса встретиться. Он приходил с визитом в те выходные, когда Джейн уезжала навестить родителей. Вспомнив, каким добродушным стал Николас, повидавшись с Алеком Моррисом, Джейн теперь одарила его своей самой лучезарной улыбкой.

— Вот так-то лучше, — заметил он. — Теперь вы не так свирепо выглядите.

— Пусть моя улыбка не вводит вас в заблуждение, — важно сказала она и протянула руку: — Я Джейн Робертс.

Его брови поднялись.

— Я бы никогда вас не узнал по описанию Николаса. Он назвал вас… — Молодой человек остановился, а его кожа стала такого же оттенка, как и его волосы.

— Маленькой монашкой, — закончила за него Джейн.

Алек усмехнулся:

— Я не думаю, что такое определение вам подходит.

— Я тоже, — усмехнулась она в ответ.

Весь оставшийся вечер Алек Моррис монополизировал ее внимание, и все же она отдавала себе отчет в том, как неприятны ей все остальные присутствующие. Из случайных обрывков разговоров, которые долетали до нее, она пришла к заключению, что это группа легкомысленных богатых светских персон, которых она всегда презирала. Если это были те самые люди, которых Николас называл своими друзьями, неудивительно, что ему не хотелось встречаться с ними, сидя в инвалидном кресле. Кроме Алека Морриса и, может, еще нескольких человек из присутствующих в комнате, она ни с кем бы не захотела разделить даже головную боль, не говоря уже о более глубокой трагедии.

Но теперь, разумеется, трагедия была позади, и она размышляла, есть ли в этом вечере какое-то предзнаменование будущего. Но к счастью, тревоги Джейн оказались необоснованными, так как Николас сам скоро осознал, что авария изменила его так сильно, что он уже не испытывал желания вернуться к прежней светской жизни и, кроме Алека, никого не хотел больше видеть. Но с возвращением здоровья — так как он был слишком жизнелюбив, чтобы ограничивать себя тихой жизнью, — его дом вскоре наполнился новыми людьми: политиками, художниками, писателями и интеллектуалами из самых разных творческих сфер. Он всегда настойчиво приглашал Джейн на все вечеринки, которые устраивал, но она с осторожностью принимала приглашения только изредка, так как по-прежнему старалась не давать ему повода заподозрить ее в том, что она преследует его. И именно один из ее отказов привел к их первой серьезной ссоре.

— Почему вы всегда заняты, когда я приглашаю людей на ужин? Это третий раз подряд, что вы отказываетесь прийти.

— У меня есть своя жизнь, помимо «Гамильтон Пресс», — ответила она.

— Раньше ее не было. Когда я был болен, вы практически жили здесь. Черт побери, Джейн, по всем правилам вы должны жить здесь и сейчас. Вы как член семьи.

Ожидая, что это его последнее замечание смягчит ее, он совершенно растерялся, когда она яростно набросилась на него:

— Я не член вашей семьи, и я не хочу, чтобы на меня смотрели как на вашу маленькую сестренку!

— Это последнее, что мне приходит в голову, когда я смотрю на вас. «Маленькая злючка» будет ближе к истине. Вы придете на ужин завтра вечером, и я не желаю обсуждать это.

— Очень хорошо, но совсем не обязательно звать меня каждый раз, когда собираются ваши друзья.

— Но мне этого хочется. Когда вы где-то поблизости, я себя лучше чувствую. — Он в замешательстве потер рукой лицо, и она почувствовала, какая сумятица царит у него внутри, понимая, что он все еще испытывает сомнения и страхи по поводу своих чувств к ней. Но в этом не было ничего удивительного. Несчастный случай выбил его из привычной колеи, а в новой жизни он еще не утвердился. Также важен был тот факт, что прежде каждая девушка, которую он хотел, становилась его, стоило только предложить, такими же легкими были расставания. Но с Джейн, он знал это, все будет по-другому, и именно это предчувствие явно сдерживало его.

С тех пор как Николас впервые поцеловал ее, он неоднократно порывался повторить этот подвиг, но каждый раз девушка ухитрялась осмотрительно ускользнуть и от него, и от категоричного отказа. И все же часто она раздумывала, права ли она, отказываясь от его предложений, упрямо предпочитая все или ничего. Не был ли ее подход к любви слишком старомодным для современных нравов? Может, ей бы удалось добиться того, что она хочет, если бы она вступила с ним в связь? В самом деле, если бы он узнал ее в полном смысле этого слова, вполне вероятно, что он влюбился бы в нее. И все же каждый раз, когда она уже готова была сдаться, что-то удерживало ее — возможно, гордость, может, страх, а может быть, простое и старомодное чувство самоуважения.

— О чем вы сейчас думаете? — Его голос вывел ее из задумчивости, и она взглянула на него так безучастно, что ему пришлось повторить свой вопрос.

— Я просто размышляла, что бы надеть, — солгала она.

— Пусть это будет что-нибудь яркое. Идите и купите себе красное платье.

— Боюсь, что мой бюджет этого не выдержит. Я сейчас экономлю, хочу купить себе машину.

— Позвольте мне купить вам машину. После всего того, что вы для меня сделали, это самое малое, что… — Он остановился, а затем быстро сказал: — Никаких скрытых мотивов, Джейн, я предлагаю это просто по своей сердечной доброте!

Она улыбнулась:

— Вы быстро учитесь. — А затем зловредно добавила: — Просто из любопытства, какую машину вы имели в виду?

— Красную модную машину, спортивную.

Она захихикала:

— Представляю лицо своей матери, когда она увидит, как я подъезжаю на чем-нибудь вроде этого!

— Она похожа на вас? — спросил он. — Я имею в виду, такая же серьезная и деловая?

В первый раз Николас спросил о ее семье, и ей это было приятно.

— Я не думаю, что моей матери понравится, если ее назовут деловой, но если вы хотите знать, самостоятельна ли она в своих поступках, то ответ — да.

— А ваш отец?

— Он чудесный человек. Был инженером, теперь на пенсии.

— Вы так молоды, а ваш отец уже на пенсии?

— Мои родители были женаты семнадцать лет, только потом появилась я.

— О боже!

— Именно это они и сказали! Я думаю, поэтому вы и считаете меня не похожей на других девушек моего возраста. Имея таких пожилых родителей, я воспитывалась немного по-другому.

— Я бы хотел увидеть ваших родителей, — неожиданно заявил Николас. — Скажите мне, когда в следующий раз соберетесь к ним.

— Я уверена, вам будет скучно.

— Почему?

— Там нечего делать. Они живут в деревне, там очень тихо и…

— В самом деле, Джейн, — прервал он, — вы совсем меня не знаете. Я люблю деревню. Обещайте мне, что дадите мне знать, когда отправитесь туда в следующий раз.

Решение созрело очень быстро.

— В эти выходные.

— Значит, договорились.

Сильно нервничая, Джейн подъезжала к дому своих родителей в субботу утром, как раз к ленчу. С первой минуты знакомства Николас почувствовал себя совершенно как дома. Ее мать он тут же завоевал признанием, что она не так стара, чтобы иметь дочь возраста Джейн, и привел в восхищение ее отца, похвалив огород и предложив свою помощь в борьбе с сорняками.

Очень быстро пролетели два дня, и, когда они возвращались в Лондон поздно в воскресенье, она уже жалела, что у нее не хватало смелости пригласить Николаса к себе домой раньше. Возможно, если бы он чаще видел ее в домашней обстановке, он заметил бы в ней самостоятельного человека и перестал бы ассоциировать ее — как он делал это сейчас — с месяцами его болезни.

— У вас замечательные родители, Джейн, — сказал он, прервав ее размышления. — Надеюсь, вы пригласите меня еще раз.

— Вы можете приезжать когда захотите. Мама и папа сказали это, когда мы уезжали.

— Я рад, что понравился им.

— Почему бы и нет? Вы были само очарование.

— Смог ли я очаровать и вас?

— Перестаньте напрашиваться на комплимент.

Он засмеялся, но не стал продолжать разговор. Когда он вновь заговорил, она была разочарована, так как он переменил тему и стал обсуждать совещание акционеров, которое проводил его отец в прошлую пятницу. С усилием она заставила себя переключиться с романтических мыслей о будущем и, сконцентрировавшись, приготовилась предоставить ему информацию, которая его интересовала.

— Еще чуть-чуть, и мне уже не придется рассказывать вам что-либо, — заключила она. — Как только вы приступите к работе…

— Мне всегда будет необходим ваш совет, — перебил он. — Вы неоценимы, Джейн. В таком возрасте вы так хорошо разбираетесь в людях.

Это был не совсем тот комплимент, которого она ждала, но это было лучше, чем ничего. Она бессознательно наклонилась и сжала его руку.

— Дорогая Джейн, — сказал он неожиданно, — дорогая и милая Джейн.

Глава 3

Как и все, что он делал, возвращение Николаса в офис было стремительным и внезапным, а спустя несколько дней его влияние уже ощущалось во всех подразделениях компании. Теперь, когда он более не занимался наблюдением над сетью иностранных корреспондентов, он сосредоточился целиком на перепланировке повседневного рабочего распорядка каждого отдела. При этом произошло немало болезненных стычек, несколько отставок, но за удивительно короткий срок Николасу удалось достигнуть того, чего он добивался. Гордость Джейн за него была несравнима с гордостью его отца, и впервые за время их совместной работы сэр Ангус открыто заговорил о своей отставке.

— Я дотяну лишь до конца этого года, — сказал он как-то вечером, когда они оба собирались уходить из офиса, — а затем уйду в отставку.

— Я в это поверю только тогда, когда это случится.

Он улыбнулся:

— Что вы будете делать, Джейн? Будете приходить ко мне домой и заботиться о старике или останетесь здесь и начнете работать на Николаса?

Неуверенная, стоит ли всерьез воспринимать его замечание, она решила не отвечать, но он подошел к ее столу и наклонился вперед, приблизив свое лицо к ней.

— Я говорю серьезно, Джейн. Когда я уйду отсюда, то не желал бы ничего лучшего, если бы вы остались со мной.

— Или осталась бы здесь в качестве секретаря Николаса, — напомнила она.

— Это я предложил в шутку. Последняя вещь, которую вы должны делать, — это работать на Николаса. Уже пора, чтобы он посмотрел на вас как на женщину.

Она мысленно признала, что теперь, когда Николас начал работу в офисе, каждый раз, когда они обедали вместе или проводили выходные, было заметно, что в отношении Николаса к ней произошла едва уловимая перемена: их беседы, хотя, как и прежде, дружеские и непосредственные, не затрагивали личных тем, предметами обсуждения, как правило, были вопросы, касающиеся их деловой жизни.

— Нет, Джейн, — повторил сэр Ангус, — вы не должны работать на Николаса. Вот почему я хочу, чтобы вы ушли с работы. Возможно, я начну писать автобиографию, так что мне понадобится ваша помощь. Вы сможете жить в доме и стать настоящим членом семьи.

— То, что вы пытаетесь осуществить, не получится, — мягко возразила она. — Вы знаете о моих чувствах к Николасу — я никогда вам не лгала на этот счет, — но любовь — это не то, на что вы можете повлиять.

— Я знаю своего сына лучше, чем вы, — последовал упрямый ответ, — он полагается на вас больше, чем сам это осознает. Если вы уйдете из его жизни, то он пропадет.

— Тогда, возможно, мне следует на какое-то время уйти из его жизни, — предположила она. — Если я найду работу за границей месяцев на шесть…

— Не делайте этого. В ваше отсутствие его сердце может заблудиться. Помните об этом, Джейн.

— Наша близость тоже ни к чему не ведет, — сказала она, и он покачал головой, наполовину признавая этот факт, наполовину досадуя на него.

— Приходите сегодня на ужин. Я собираюсь известить Николаса о моем решении уйти в отставку и хочу, чтобы вы присутствовали при этом.

В этот вечер Джейн одевалась тщательнее, чем обычно. Несмотря на то, что она сказала Николасу, что копит деньги на машину, она потратила ощутимую сумму на приобретение новых нарядов, выбирая пастельные цвета, которые он так любил.

Хрупкая как роза, в обвивающем ее розовом шифоне, она переступила порог гостиной на Орм-сквер, но увидела там только сэра Ангуса.

— Николас ушел на коктейль, — объяснил он, протягивая ей бокал шампанского, — но он сказал, что вернется к восьми, так что мы подождем.

Она приняла бокал и сделала глоток.

— Никак не привыкну пить шампанское просто так, — заметила она, — мне кажется, неправильно пить шампанское, если нечего праздновать.

— Давайте отпразднуем тот факт, что вы прелестно выглядите. — Он поднял бокал. — Вы должны всегда носить этот цвет, он вам удивительно идет.

— Это новое платье, — призналась она, — Николас сказал, что мои платья слишком темные, поэтому я… — Она замолчала, покраснела и отпила еще немного шампанского.

— Я уверен, ему понравится, — ответил сэр Ангус и, устроившись в кресле, взглянул на часы. — Не думаю, что успею выкурить сигару, — сказал он, скривившись. — Уверен, что Николас заявится как раз в тот момент, когда я буду как раз посередине.

Но в этом сэр Ангус ошибся, так как в восемь пятнадцать, когда он уже неотрывно смотрел на часы, Николас позвонил и сказал, что собирается ужинать в другом месте. Джейн попыталась скрыть свое разочарование, но оно поглотило ее, как приливная волна, и веселье, которым она искрилась до этого момента, покинуло ее.

— Не надо так реагировать, — сказал отрывисто сэр Ангус. — Возможно, он встретил кого-нибудь, с кем не виделся долгое время.

Джейн заставила себя улыбнуться, но у нее вдруг появилось предчувствие, что сегодняшнее отсутствие Николаса означает большее, чем предполагает сэр Ангус.

На следующее утро, когда Николас зашел к ней в кабинет, она убедилась, что ее страхи были небеспочвенны.

— Мой отец занят? — спросил он.

— Он разговаривает по телефону, но освободится через несколько минут.

Николас медленно подошел к окну и посмотрел вниз на людей, толпящихся на Флит-стрит. В отличие от своего отца он не носил темные костюмы в офисе и выглядел моложе, чем обычно, в своем сером костюме.

— Простите за вчерашний вечер, — с улыбкой сказал он, слегка повернувшись к ней.

Она улыбнулась в ответ:

— Должно быть, вечеринка была интересная.

— Вовсе нет. Обычно я ненавижу вечеринки с коктейлями, но Алек уезжает в Штаты на несколько месяцев, так что мне пришлось пойти с ним.

Она жаждала спросить его, не из-за Алека ли он не вернулся домой к ужину, но блокнот в ее руке напомнил ей, что независимо от того, насколько близкой она ощущает себя к нему или насколько дружелюбен он по отношению к ней, она всего лишь секретарша его отца. Как душевно изнурительно работать на человека, когда личное отношение к нему выходит на первый план.

Прозвучал зуммер, и она взглянула на Николаса:

— Ваш отец освободился.

Он кивнул и прошел в кабинет отца, Джейн откинулась на спинку стула и принялась размышлять, наступят ли когда-нибудь такие времена, когда при виде Николаса ей не захочется броситься к нему в объятия.

— Мистер Гамильтон здесь?

Она подняла голову и увидела одного из посыльных, стоящего в дверях с папкой в руках.

— Он у сэра Ангуса.

— Не можете ли вы передать ему это? — Посыльный положил папку ей на стол. — Он сказал, что ему это нужно крайне срочно. Я зашел к нему в кабинет, но его секретарша не была уверена, отправится ли он затем сразу на ленч или нет, а он сказал, что эти материалы ему нужны до ленча.

— Я прослежу, чтобы он получил их.

— Не забудьте, — сказал посыльный с нахальной ухмылкой и исчез.

Джейн с любопытством посмотрела на папку. Она была объемистой, а несколько газетных вырезок — очевидно, самых свежих — не были скреплены и наполовину торчали из папки. Машинально она придвинула к себе папку, чтобы привести все в порядок, удивляясь, почему для Николаса было так важно увидеть эти вырезки до ленча. Предполагая, что в них говорится о человеке, с которым Николас собирался ужинать, она небрежно открыла папку и отпрянула, испытав шок при виде прекрасной, стройной блондинки, которая глянула на нее с газетного листа. Быстро она просмотрела все вырезки, отмечая, что все они из светских или модных колонок их газет. «Кэрол Шеридан, модель года…», «Кэрол Шеридан отказывается выйти замуж за наследника никелевого…».

«Я — модель потому, что мне нравится эта работа, а не потому, что я вынуждена это делать», — заявила Кэрол Шеридан, самая модная светская особа, чтобы произвести впечатление на мир моды.

Жадно — несмотря на чувство вины — Джейн изучила все вырезки, где сжатыми газетными штампами, в нескольких кратких словах был набросан яркий портрет девушки, которая, очевидно, и была причиной вчерашнего отсутствия Николаса и явно собиралась разделить с ним сегодняшний ленч.

Дрожащими руками она убрала все назад в папку и закрыла ее, затем положила на краешек стола, как можно дальше от себя. Кэрол Шеридан. Это имя было хорошо известно, как в светских кругах Лондона, так и в мире моды, хотя за последние несколько месяцев ее фотографии не так часто появлялись в модных журналах, так как новые лица и новые типы красоты каждый раз сменяли друг друга, но, несмотря на это, имя этой девушки продолжало регулярно появляться на страницах светских колонок, каждый раз в паре с каким-нибудь молодым и богатым холостяком. Но на это были все основания, так как она принадлежала к высшему обществу по своему происхождению: ее мать была благородного происхождения, отец — отставной полковник.

Джейн опять потянулась к папке, но из-за двери показался Николас, и она поспешно опустила руку. Но все же он заметил ее движение, увидел и папку на ее столе.

— Так, значит, уже принесли, — сказал он и поспешил забрать папку. Стоя перед ней, он просматривал содержимое, время от времени останавливаясь, чтобы кое-что прочитать. Затем он закрыл папку и передал ее Джейн. — Не могли бы вы попросить посыльного отнести это обратно в монтажную?

— Конечно. — Она не поднимала глаз, но знала, что он смотрит на нее.

— Ну же, Джейн. Задавайте свой вопрос.

Она подняла голову:

— Какой вопрос?

— Который вы так жаждете задать. — Он постучал по папке.

Джейн была рада, что все еще сидит, так как если бы она стояла, то ее дрожь слишком бы бросалась в глаза.

— Почему я… почему меня должна интересовать Кэрол Шеридан?

— Потому что одна женщина всегда интересуется другой. Я встретил ее у Алека вчера вечером, — продолжал он. — Невероятно, но раньше мы никогда не встречались.

Каждое произнесенное им слово подтверждало ее вчерашние страхи, словно насмехаясь над ее надеждами на будущее.

— Не так уж невероятно, — услышала она свой собственный голос, звучащий так удивительно обыденно, — в конце концов, до вашего несчастного случая вы не так много вращались в лондонском свете.

Он кивнул в знак согласия, взглянул на часы и, вскрикнув, поспешил из комнаты.

Уныло Джейн смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь, понимая, что вот так поспешно он только что покинул ее собственную жизнь. Девушка наклонилась вперед и снова взяла папку; ей очень хотелось открыть ее и изучить все содержимое еще раз, но она поборола этот импульс, стянула папку резинкой и набрала номер посыльного, чтобы он пришел забрать ее.

В последующие недели Джейн видела Николаса все реже и реже. Почти все вечера он ужинал вне дома и в очень редких случаях, когда он оставался дома и Джейн тоже была там, он выглядел нетерпеливым и отстраненным. Только когда разговор касался бизнеса, он менялся и полностью сосредоточивался на Джейн, но это служило ей слабым утешением, так как она знала, что в эти моменты он не видит в ней женщину. Один или два раза имя Кэрол Шеридан проскользнуло в их разговорах, но всегда казалось, что это происходило случайно, и Джейн понимала, что эта скрытность Николаса — нехарактерная для него, так как он всегда свободно разговаривал с ней, — не предвещает ничего хорошего ее собственным взлелеянным мечтам. Ей не нужно было больше никаких свидетельств, так как здравый смысл говорил ей, что с каждым прошедшим днем воспоминания, которые связывали ее и Николаса, тускнели в его воображении. И все же ее это не возмущало, так как она слишком любила его и не хотела, чтобы он продолжал вспоминать о несчастном случае и о том годе невероятных усилий, когда он учился заново ходить.

Но стоицизм Джейн ни в коей мере не отражал отношения к этому сэра Ангуса, хотя тот и не давал волю своим чувствам до того утра, когда он запоздал в офис. Джейн знала, что накануне вечером на Орм-сквер был небольшой ужин, хотя до этого она не догадывалась, что он давался в честь Кэрол Шеридан и ее родителей.

— Николас, должно быть, сошел с ума! — возмущенно выпалил сэр Ангус. — Я не имею ничего против полковника — он типичный военный, но его жена и дочь — это пара стервятников, и мой сын-дурак уже созрел, чтобы они его сцапали.

Джейн ничего не ответила, а сэр Ангус продолжал без устали вышагивать по комнате.

— Не говорил вам, что они придут, — продолжал он сердито. — Думал, что вечер пройдет и забудется. Но не тут-то было! — Он взмахнул рукой. — Николас одурманен этой девчонкой.

Опять он замолчал, Джейн понимала, что он ждет ее ответа, и сделала над собой усилие:

— Она очень хорошенькая и была очень успешной моделью.

— Этого я не отрицаю, — неохотно проговорил он. — Если бы это было единственное, что про нее можно было сказать, то все было бы не так уж плохо. Многие мужчины женятся на вешалках для одежды и при этом совершенно счастливы с ними! Но у нее на уме корыстные цели.

— Что тут плохого? Вряд ли вы уважали бы ее, если бы она была глупа.

— Она не любит Николаса, — последовал прямой ответ.

Джейн сжала пальцы:

— Как вы это определили?

— Инстинктивно. Черт побери, я достаточно хорошо разбираюсь в характерах, чтобы определить, что движет людьми: этих двух женщин интересуют только деньги.

— Не кажется ли вам, что вы несправедливы? Многим женщинам нужна защищенность. Мисс Шеридан красивая девушка, и, если бы ее интересовали только деньги, я думаю, у нее и прежде было достаточно шансов успешно выйти замуж.

Хотя Джейн и не пыталась смягчить сэра Ангуса, но ее последнее замечание совершенно вывело его из себя.

— Ей ни разу не удавалось подцепить действительно крупную рыбу, и теперь, когда Николас болтается у нее на крючке, она не позволит ему сорваться.

Поскольку в душе Джейн была полностью согласна с сэром Ангусом, она хотела выглядеть как можно более непредвзято:

— Я думаю, неправильно судить о ком-либо на основании слухов.

— А с чего вы взяли, что это всего лишь слухи? — Сэр Ангус поморщился, видя выражение удивления на лице Джейн. — Я лично навел справки, и то, что я узнал, не изменило моего мнения о ней. Девица была дважды помолвлена, и оба раза помолвки были расторгнуты по той причине, что она встречала кого-нибудь богаче. Последним женихом был наследник никелевого магната, но у него начались какие-то неприятности, акции его компании резко упали, и любящая невеста тут же испарилась. — Он стукнул рукой по столу. — И тут на сцене появляется мой сын-глупец.

Джейн опустила глаза на ковер, в то время как сэр Ангус вышагивал по комнате, что-то бормоча про себя. Внезапно он подошел к ней и положил руку ей на плечо:

— Простите меня, Джейн. Вам, вероятно, так же больно, как мне.

— Я хочу, чтобы Николас был счастлив, — быстро сказала она, — и если он влюбился…

— Черта с два! — выпалил сэр Ангус. — Он просто обезумел. Я все ему высказал вчера вечером. Можешь любить кого угодно, если хочешь, сказал я ему, но не будь настолько глуп, чтобы жениться на ней!

— Не думаю, что ему это понравилось.

— Да уж. Он обвинил меня в отсутствии моральных принципов! Но мне кажется более моральным расстаться после бурного романа, чем пожениться для того, чтобы впоследствии развестись.

Слово «женитьба» наполняло Джейн таким отчаянием, что она была не в силах говорить, и сэр Ангус, который хотел что-то добавить, вдруг остановился и пристально посмотрел на нее:

— Джейн, моя дорогая, если бы я мог что-нибудь сделать, чтобы помочь вам… каким-нибудь образом привести Николаса в чувство.

— Пожалуйста, — слабо проговорила она, — вы не должны так говорить. Я знала с самого начала, что веду себя очень глупо. У меня нет ничего общего с Николасом. Если бы не эта авария, я бы даже не познакомилась с ним.

— Но вы все-таки познакомились, — проворчал сэр Ангус, — и у вас очень много общего. Если бы только он не был ослеплен этим смехотворным безумством.

— Не пора ли нам поменять тему разговора? — беспомощно спросила Джейн. — Честно, я больше не могу это выдержать.

Сэр Ангус пожал плечами:

— Остаток дня можете отдохнуть. Я уверен, что вам не до работы и мне тоже.

— Но у вас завтра совещание и…

— Иди, — повторил он. — Купите себе шляпку, или что там обычно делают женщины в подобных случаях.

Получив неожиданно в свое распоряжение несколько непредусмотренных свободных часов, Джейн пошла к себе домой.

Она заняла эту квартирку сразу же, как только ее работа у сэра Ангуса была подтверждена. Оглядывая свою небольшую, нарядно обставленную гостиную, она поразилась, как безжизненно та выглядела. Хотя чему тут было удивляться, ведь большую часть своего свободного времени в этом году она провела на Орм-сквер, а все ее мысли неустанно были сосредоточены на Николасе. Она опустилась в кресло и обхватила голову руками. Как же глупа она была, вообразив, что сможет удержать его интерес к себе после того, как он полностью окрепнет. Какая же она глупая, самонадеянная дура!

Как-то раз она пообещала сэру Ангусу, что останется с ним так долго, как он будет нуждаться в ней; и теперь, хотя она чувствовала, что для того, чтобы сдержать данное обещание, ей потребуется каждая унция ее самообладания, она не могла отказаться от своего обещания. Тем не менее она значительно сократила свои визиты на Орм-сквер и посещала этот дом только тогда, когда была уверена, что Николаса там нет.

Понимая, каких усилий ей стоит заново выстраивать свою жизнь, сэр Ангус старался не упоминать имя своего сына, делал он это только в тех случаях, когда вопросы бизнеса делали это неизбежным. Джейн часто видела Николаса в офисе, и он вел себя так же дружественно и отзывчиво по отношению к ней, как и всегда, давая ей особенно остро почувствовать, что его интерес к ней всегда, даже в лучшие времена, был не чем иным, как проявлением братской нежности.

Несмотря на ее попытки заинтересоваться другими мужчинами, Джейн поняла, что это совершенно невозможно, так как никто из них не мог сравниться с Николасом. Хотя было несправедливо сравнивать с ним мальчиков, с которыми она теперь встречалась, мальчиков, которые все еще стремились достичь успеха, который Николасу достался по праву рождения. Действительно, она в силу этого обстоятельства пыталась заставить себя почувствовать к нему антипатию, но эта антипатия строилась на ложных предпосылках, так как она знала, что где был рожден Николас — не имеет никакого значения, так как его ум и воля к победе обеспечили бы ему успех и сами по себе.

Она не знала, как теперь складываются отношения между сэром Ангусом и Николасом, так как после того первого взрыва эмоций по поводу Кэрол Шеридан сэр Ангус не делал больше никаких замечаний. Впервые он заговорил с Джейн на личные темы, когда неожиданно пригласил ее на ужин в «Савой».

— Я знаю, вы теперь не любите приходить к нам домой, но я чувствовал себя сегодня таким одиноким, Джейн, мне было необходимо ваше присутствие.

За ужином он удивил ее, заведя разговор о своей покойной жене и своих родственниках, ее позабавили описания его двоюродных братьев и сестер и единственной оставшейся родной сестры.

— Я хотел бы, чтобы вы познакомились с Агатой, — сказал он, — но она редко появляется в Лондоне с тех пор, как умер ее муж. Они были такой трогательной парой.

— Неужели у вас нет других близких родственников, с которыми вы могли бы встретиться? Кажется невероятным, что мужчине в вашем положении приходится выходить в свет со мной.

— Что может быть приятнее для старика, чем появляться в свете с молодой и хорошенькой секретаршей? — развеселился сэр Ангус. — Если бы я сам не был владельцем нескольких газет, спорим, что в светских колонках они бы уже поставили вместе наши имена.

Пунцовая от смущения, Джейн постаралась засмеяться над его шуткой, что привело сэра Ангуса в еще более игривое расположение духа. Хотя он и потешался над ней, она была довольна, что хотя бы на несколько часов он отвлекся от мыслей над будущим своего сына. Хотя тут она как раз и ошибалась. Когда они пили кофе, он внезапно заговорил о Николасе, из его слов было ясно, что намерения его сына причиняют старику постоянную боль.

— Я полагаю, что смог бы смягчить для него удар, когда все это обрушится на его голову, если бы мог быть с ним в этот момент, — сказал сэр Ангус печально, — но к тому времени, когда он наконец осознает свою ошибку, меня уже не будет в живых.

— Вы не должны так говорить. Вы совсем не стары и…

— Я уже стар, Джейн, но не жалею об этом. Единственно, что меня печалит, — это вы и то, что я не могу вам помочь.

— Уже то, что я узнала вас, было чудесно, — сказала она. — Но вы должны обещать мне не говорить больше о смерти, это выводит меня из равновесия.

— Сердитесь вы или нет, но вы не можете повернуть время вспять.

Эти слова Джейн вспомнила в одно воскресное утро, месяц спустя, когда она зашла на кухню родительского дома и отец передал ей газету. Быстро она проследила за его взглядом, остановившимся на заголовке:

«ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ГАЗЕТНОГО КОРОЛЯ»

Она, дрожа, облокотилась на стол. Когда сэр Ангус пригласил ее на ужин в «Савой», не было ли у него уже предчувствия близкого конца? Почему-то она чувствовала, что он догадывался об этом, и жалела о том, что подшучивала над его страхами.

— Хорошо, что он умер быстро, — сказала она севшим голосом. — Он так и хотел.

— И теперь все обязанности ложатся на Николаса, — заметила ее мать. — Ты думаешь, тебе следует поехать к нему?

— Он во мне не нуждается. — Джейн старалась, чтобы ее голос прозвучал естественно, но, заметив, как предостерегающе нахмурился ее отец на мать, она быстро добавила: — В любом случае с ним Кэрол Шеридан. — Она подошла к раковине и наполнила чайник водой, пытаясь спрятать лицо от родителей. — Хотя это может повлиять на их планы относительно помолвки. Я сомневаюсь, что Николас захочет объявить о ней в следующие несколько месяцев.

— Так ты действительно думаешь, что он женится на ней? — спросила миссис Робертс.

— Конечно. — Джейн все еще возилась с чайником. — Она такая красавица, ты знаешь. Правда, я не видела ее лично, но зато видела столько фотографий.

— Ты останешься на работе теперь, когда сэр Ангус умер?

Это спросил ее отец, и, зная, что это все, что он мог придумать, чтобы сменить тему, она повернулась к нему и благодарно улыбнулась:

— Я сомневаюсь в этом. Наверно, останусь какое-то время, чтобы привести в порядок дела, чтобы Николас мог их принять, затем, возможно, найду работу за границей. Я уже хотела это сделать несколько месяцев назад, но обещала сэру Ангусу, что не оставлю его.

— Заграница! — воскликнула ее мать. — Какая замечательная мысль. Тебе будет полезно немного попутешествовать.

Смерть Ангуса Гамильтона еще дней девять занимала всех; истории о его успешной карьере заполняли центральные полосы всех газет, вместе с суждениями — и хвалебными, и критическими — о его сыне, который теперь занял его место. Для Джейн это выносить было труднее всего: каждый раз, когда она видела фотографии или смотрела телевизионные интервью с Николасом, она понимала, что единственный способ для нее достичь спокойствия духа — это отправиться куда-нибудь подальше, где ничто бы не напоминало о его существовании. Но пока оставалось слишком много работы, и она ежедневно отправлялась в офис, озабоченная тем, чтобы привести все дела в порядок перед тем, как уйти.

Неделю спустя после похорон она получила письмо от адвоката сэра Ангуса, приглашающего ее на вскрытие завещания, которое будет прочитано в следующую среду в доме на Орм-сквер. Это означало встречу с Николасом на светском уровне, но выхода у нее не было, и она неохотно пообещала адвокату, что сможет присутствовать.

Глава 4

Неверное майское солнце заглядывало через длинные окна гостиной дома на Орм-сквер и сверкало на длинных белокурых волосах хорошенькой молодой девушки, уютно свернувшейся в углу дивана и поглядывающей большими прозрачными глазами на Николаса.

— Я знаю, что теперь нам придется пожениться очень тихо, — говорила она хриплым голосом, — но я не вижу причины, почему не объявить об этом ближайшим родственникам, коль скоро они все соберутся здесь. Сразу после того как зачитают завещание, они тут же разбредутся по своим фермам и замкам!

Николас кивнул в знак согласия, слишком поглощенный тем прекрасным зрелищем, какое представляла Кэрол Шеридан, чтобы вникать в смысл того, что она говорит. Он с трудом верил в то, что знаком с ней совсем недавно и что, если бы не случай, они бы не были вместе. Он пытался представить свою жизнь без нее и понимал, что, пока она не станет его женой, ему не видать спокойствия духа. И хотя ему было не привыкать к прекрасным женщинам, он не мог перестать поражаться ее очарованию и изяществу. Она передвигалась с легкостью балетной танцовщицы. У нее была и фигура танцовщицы, хрупкая, но не плоская, с красиво очерченными ногами и прекрасной линией шеи и плеч. Но все же его взгляд был по большей части прикован к ее лицу с миндалевидными зелеными глазами, окаймленными невероятно длинными темными ресницами; ее рту, напоминающему своей формой лук купидона, и подбородку с ямочкой. И, несмотря на ее безупречные черты, она вовсе не походила на дрезденскую статуэтку; она была чуткая и страстная и не скрывала, что хотела его так же сильно, как и он ее.

— Мне не кажется правильным, что мы должны пожениться скромно, — заявил он. — Ты заслуживаешь пышной свадьбы в Вестминстере с фотографиями во всех газетах.

— Я буду счастлива до тех пор, пока моя фотография будет стоять на столике рядом с твоей кроватью, — ответила Кэрол своим мягким, хрипловатым голосом. — Милый Николас, разве ты не знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Я до сих пор не могу в это поверить.

Она вежливо рассмеялась:

— До того как я познакомилась с тобой, когда я видела твои фотографии в газетах, я всегда думала, что ты очень тщеславный.

— Возможно, так и есть, — сказал он, — но только если это не касается тебя.

Жалея, что не может краснеть по заказу, Кэрол притворно застенчиво опустила голову, на самом деле чтобы скрыть огонек триумфа в своих глазах… Какие глупцы эти мужчины! Они могут быть умны и проницательны в вопросах бизнеса, но, когда дело касается любви, они становятся рабами своих сексуальных желаний. Как хорошо, что женщины в основной своей массе более практичны, особенно она, — так размышляла Кэрол, припоминая те усилия, которые всегда прилагали она и ее родители, чтобы соответствовать своему положению в обществе, что давалось им с трудом.

Выйдя в отставку из армии по причине слабого здоровья, полковник Шеридан был бы рад провести остаток жизни в маленьком домике с большим садом, но его жена, глядя на малютку дочь и размышляя о ее будущем, склонила его к тому, чтобы снять квартиру в Кенсингтоне, которую путем невероятных усилий им удавалось содержать. Она не жалела никаких средств, чтобы дать Кэрол самое дорогое образование, ее дрессировали, как породистого жеребца, для удачного замужества.

С того времени, когда она достаточно повзрослела, чтобы самой принимать решения, Кэрол понимала, что возрождение благосостояния семьи зависит исключительно от нее, а так как она была даже более амбициозной и практичной нежели ее мать, она спланировала в деталях свое будущее, подобно генеральному плану сражения. И вот битва выиграна, по крайней мере, будет выиграна до конца этого месяца, когда она станет женой Николаса. Какая ей разница, будет ли проходить церемония в кафедральном соборе или в регистрационной конторе, если на руке у нее будет сверкать его обручальное кольцо, а его банковский счет будет в ее распоряжении?

Появление Девонса, дворецкого, прервало ее размышления, и она сделала вид, что не слышит, как он докладывает Николасу, что все собрались и ждут его в библиотеке.

— Сейчас иду, — кивнул Николас и подошел к Кэрол. — Идем, дорогая. Пора покончить с этим.

Она запрокинула голову и взглянула на него, ее белокурые волосы разлетелись подобно золотой паутине по темно-зеленой парче дивана.

— Ты уверен, что я должна идти? Я имею в виду, это личное и…

— Не смеши меня, — перебил он ее, — у меня нет от тебя секретов. — Он потянул ее с дивана. — Я бы хотел быть уверен, что у тебя тоже нет от меня секретов.

Она потерлась о него, как котенок.

— Мой единственный секрет — это как будет выглядеть мое подвенечное платье! Все остальное обо мне ты уже знаешь.

Он сделал движение, чтобы сжать ее в своих объятиях, но, вспомнив, что им предстояло, отодвинулся.

— Колдунья, — хрипло сказал он, — идем.

Джейн стояла у окна в библиотеке, когда появились Николас и Кэрол, держась за руки. Он уже видел своих родственников, но с Джейн еще не разговаривал, не считая нескольких слов, которыми они обменялись на похоронах. Сейчас он подошел к ней, его глаза были теплыми и дружескими.

— Вы немного бледны, — мягко заметил он, — плохо себя чувствуете?

— Прекрасно. — Она поняла, что разговаривать ей трудно, и облизала пересохшие губы. — Здесь просто душно. Я все вспоминаю вашего отца и…

— Он умер быстро, — сказал Николас. — Помните об этом и не печальтесь о нем.

За их спиной покашлял адвокат, и Николас, бормоча извинения, отошел в центр комнаты.

— Мы готовы, мистер Трапп, — сказал он, — пожалуйста, начинайте.

Бесстрастным голосом мистер Трапп зачитал пожизненные ренты и наследства, оставленные сэром Ангусом различным родственникам, сотрудникам и своим слугам; Джейн, оглядывая лица собравшихся в библиотеке, понимала, что, если сэр Ангус и не всегда был дипломатом при жизни, своей смертью он попытался угодить всем. Только когда она заметила, что пара слуг поглядывает в ее направлении, она поняла, что ее имя еще не было упомянуто, она чувствовала, что краснеет, и удивлялась, не ошибся ли мистер Трапп, приглашая ее прийти. Казалось, ее предположение было верным, так как мистер Трапп внезапно остановился и положил завещание на стол.

— Это все, леди и джентльмены. Остальное я хотел бы прочесть лично мистеру Гамильтону.

Послышалось легкое перешептывание и скрип стульев, все поднялись и направились к выходу.

— А вас, мисс Робертс, — заявил мистер Трапп, — я попрошу остаться.

Опять все взоры обратились в ее сторону, и, чувствуя, что краснеет еще больше, она вернулась к своему изначальному месту у окна. Дверь закрылась, и она осталась в библиотеке с адвокатом, Николасом и Кэрол. Против своей воли ей пришлось признать, как хороша была Кэрол, но, присмотревшись повнимательнее, она заметила надменность ее позы и капризный изгиб нижней губы. Но все же была ли она настолько корыстной и жадной, как считал сэр Ангус? Не судил ли он ее слишком строго, будучи раздражен на Николаса за то, что тот отказывался жениться на Джейн? На этот вопрос у Джейн не было ответа, и она постаралась выбросить его из головы, заставляя себя сосредоточиться на происходящем.

— Продолжайте, мистер Трапп, — нетерпеливо сказал Николас, — я знаю, как обстоят дела со мной, мой отец все рассказал мне несколько месяцев назад.

— Да, конечно. — Голос адвоката звучал немного взволнованно, он взял документы со стола и зашуршал ими. — Но есть кое-какие добавления, и мне хотелось бы зачитать это лично вам и мисс Робертс.

— Если вы имеете в виду, что мне нужно выйти, — сказала Кэрол Шеридан самым невинным голоском, — то я, разумеется, уйду.

— Нет, ты останешься, — приказал Николас и посмотрел на адвоката. — У меня нет секретов от мисс Шеридан. — И в качестве объяснения добавил: — Мы собираемся пожениться в конце месяца.

— Да, да… — Мистер Трапп выглядел еще более смущенно, но тем не менее повторил свое первоначальное требование: — Но все-таки я настаиваю, чтобы остались только вы и мисс Робертс. Таков порядок, мистер Гамильтон… Я не хотел бы казаться невежливым, но я уверен, что мисс Шеридан поймет…

Бросив нежный взгляд на Николаса, Кэрол не стала дожидаться дальнейших слов и изящно удалилась, оставив Николаса смотрящим на мистера Траппа с плохо скрытым раздражением.

Как только дверь закрылась, с лица адвоката исчезла всякая тень замешательства, он взял бумагу и начал читать. Первые предложения так поразили Джейн, что все остальное она не смогла воспринимать с достаточной степенью точности; все, что она поняла, — это то, что сэр Ангус поставил ее в самое трудное и неприятное положение в ее жизни и что Николас — если можно было судить по выражению его лица — из друга превратился в ее смертельного врага.

— Жениться на Джейн? — задыхаясь, проговорил он. — Мой отец, должно быть, пошутил! Он не мог потребовать этого!

— Это все здесь. — Мистер Трапп похлопал по документу. — И все вполне законно, мистер Гамильтон. Сэр Ангус позаботился об этом.

— Он, должно быть, сошел с ума. Он знал, что я люблю Кэрол, что я намереваюсь жениться на ней, а теперь вы говорите, что я должен жениться на Джейн?

— Если хотите унаследовать отцовские деньги, — согласился мистер Трапп.

— Я скорее стану нищим!

— Супружество может длиться только один год. — Адвокат взял завещание и перечитал соответствующий параграф: — «Я завещаю все свое имущество моему единственному сыну Николасу при условии, что он женится на Джейн Робертс и останется в браке с ней не менее года. В течение данного времени, я надеюсь, он придет в себя и поймет значимость одной девушки и никчемность другой. Если мой сын…»

— Не утруждайте себя чтением остального, — взорвался Николас, — я не хочу больше ничего слышать.

— Я думаю, вам придется, — твердо сказал мистер Трапп и продолжил чтение: — «Если мой сын будет не в состоянии выполнить поставленные мной условия, все мое личное состояние и моя доля акций компании должны будут поделены между перечисленными ниже благотворительными учреждениями». — Мистер Трапп поднял глаза. — Я советую вам серьезно отнестись к этому, мистер Гамильтон. Как я уже говорил, завещание в полном порядке. Вам не удастся его аннулировать.

— Это последняя вещь, которую я собирался сделать, — ледяным тоном сказал Николас. — Не думаете же вы, что я позволю, чтобы мои личные дела обсуждались бульварной прессой? — Он встал и прошелся по комнате. — Он просто сошел с ума. Я не верю этому. — Два сердитых шага, и он оказался напротив Джейн. — Это была ваша идея, не так ли? — яростно заговорил он. — Мой отец не мог сам это придумать, вы спланировали это!

— Я не имею к этому отношения, — прошептала Джейн, — я так же удивлена, как и вы.

— Вы лжете! Я знаю, мой отец любил вас и не делал секрета из своего желания поженить нас. Вот вы и натолкнули его на эту сумасшедшую идею.

— Я не делала этого! — в отчаянии закричала она. — Не делала! Верьте мне, Николас, я…

— Поверить вам? — возразил он. — Я не поверил бы вам, даже если бы вы ответили мне, который час! — Его гнев был так силен, что все его тело тряслось, на мгновение девушке показалось, что он сейчас ударит ее. Но усилием воли он совладал с собой и повернулся к мистеру Траппу. — Законно это или нет, но я не собираюсь жениться на той, которую не люблю. Я скорее буду нищенствовать с Кэрол, чем миллионером с…

Не утруждая себя завершением предложения, он вышел, хлопнув дверью. Джейн нащупала в сумочке платок и вытерла глаза. Сзади лязгнул замок чемоданчика, затем послышались шаги по ковру, и она ощутила пожатие руки мистера Траппа на своем плече.

— Мне жаль, что так вышло, мисс Робертс. Если бы этого как-то можно было избежать…

— Здесь нет вашей вины. Вы всего лишь выполняли свои обязанности. — Она посмотрела на него. — Но разве вы не могли убедить сэра Ангуса не делать этого? Разве вы не понимали, что это не поможет?

— Я, конечно, обсуждал это с сэром Ангусом, — нехотя признал адвокат, — но вы ведь сами знаете, какой это был человек. Если он принимал какое-нибудь решение, ничто не могло его разубедить. А он всей душой стоял за женитьбу своего сына на вас.

— Но не таким же способом! — вырвалось у нее. — Николас никогда бы не согласился.

— Нет, если бы решать пришлось ему, — сказал мистер Трапп. — Но теперь мисс Шеридан будет решать, а уж она-то не позволит мистеру Гамильтону отказаться от денег, это я вам обещаю.

Гордость Джейн восстала при одной мысли о браке с человеком, который не хочет этого. Но хотя ее первой реакцией был отказ участвовать в этой интриге, ее любовь к Николасу заставила ее задуматься о возможных последствиях для Николаса в случае ее отказа. В настоящий момент потеря наследства кажется ему пустяком по сравнению с потерей Кэрол, но Джейн была убеждена, что то, что он считает любовью, всего лишь безрассудная страсть и что в течение года это чувство может умереть. Именно эта мысль — более, чем какая-либо другая, — заставила ее согласиться поступить так, как пожелал сэр Ангус, разумеется, при условии, что на это пойдет Николас.

Долгая тишина была нарушена звоном курантов где-то в глубине дома, и Джейн стала считать про себя удары. Николас в ярости, его уничтожающие слова все еще звенели у нее в ушах, но она отбросила их, заставляя себя верить, что, даже если их женитьба и не заставит его полюбить ее, у нее по крайней мере будет возможность, отсрочив их свадьбу, показать ему, что именно представляет собой Кэрол.

— Я выйду замуж за Николаса, если он согласится, — громко заявила она.

Мистер Трапп похлопал по ее руке:

— Не беспокойтесь. Он вернется. Просто дайте этой молодой женщине шанс заставить его стать разумным.

Когда Николас рассказал Кэрол о завещании, она была ошеломлена; не то чтобы она не знала, какое мнение о ней сложилось у сэра Ангуса, так как, когда они встретились, он явно ей показал, что ее чары на него не действуют. Хотя она изо всех сил пыталась втереться к нему в доверие, все же потерпела полный провал и уже больше ни разу не была приглашена к нему. С этого времени Николас старался избегать упоминаний об отце, и, хотя Кэрол была в ярости, что ею так пренебрегли, она не была настолько уверена в своем влиянии на Николаса, чтобы протестовать или же настаивать на том, чтобы ее признал сэр Ангус. Теперь ее переполняла мстительная злоба по отношению к Джейн, девушке, которую она всегда игнорировала в тех редких случаях, когда им приходилось сталкиваться, и которая теперь — если верить Николасу — угрожала самому ее благополучному существованию.

— Будь я проклят, если женюсь на ней! — в ярости говорил Николас. — Я ей сказал это в лицо! Она убедила отца составить такое бесчестное завещание!

— Но что случится, если ты не женишься на ней? — прямо спросила Кэрол.

— Дом и все имущество будут проданы, а деньги пойдут на благотворительность!

— Речь идет о больших деньгах?

— Весь пакет акций компании, которыми владел отец, а также его личное состояние и опека над моим.

Кэрол пришла в ужас:

— Но разве у тебя нет собственных денег?

— Только несколько сотен в год, оставленных мне матерью, конечно, я не привык к этому, но думаю, теперь мне это пригодится. В любом случае у меня остается зарплата председателя компании. У меня остается работа по крайней мере!

Он подошел к Кэрол и прижал ее к себе, прислонив свою темную голову к ее мягким сверкающим волосам.

— Не беспокойся, дорогая, я не полный глупец. Я всегда смогу заработать достаточно денег. Я могу продать компанию, достать еще немного наличных, а затем начать дело поменьше.

— Я не позволю тебе это сделать! — Кэрол вырвалась из его рук и почти злобно посмотрела на него. — Я не позволю тебе все бросить из-за меня. Я не могу даже подумать об этом! — Мысль ее лихорадочно заработала. — Подумай о будущем, Ники, подумай о наших детях. — Она придвинулась ближе. — Они ведь также имеют право на наследство. В конце концов, дорогой, год не такой уж большой срок, и мы сможем пожениться сразу, как только ты получишь развод.

Замечание Кэрол о его обязательствах по отношению к детям, которые у них могут быть, привело его в равновесие, и после длинной паузы он проговорил:

— Хорошо, дорогая, я сделаю это. Я пойду и скажу ей… Мы должны покончить с этим как можно скорее. О боже, Кэрол, целый год! Каждый день будет казаться мне вечностью.

Он опять захотел прижать ее к себе, но она ускользнула из его рук, слишком хорошо осознавая, какое влияние имеет на него, и понимая, что любая мелочь может ослабить его решимость выполнить условия завещания. Холодный гнев захлестнул ее, хотя она и любила Николаса, насколько она вообще могла любить мужчину, без денег он ничего для нее не значил. Лучше пусть женится на другой женщине — это всего лишь на год, в конце концов, а затем уже ничто не будет стоять у них на пути.

— Пойдем, Ники. Вернемся в библиотеку.

Взявшись за руки, они снова переступили порог библиотеки, и Николас направился прямо к Джейн, с таким холодным и решительным лицом, что Джейн невольно отступила назад.

— Я все обсудил с моей невестой, — он выделил последние два слова, — и решил жениться на вас. Я сделаю это немедленно — пусть этот год пройдет как можно быстрее. Я достану специальное разрешение, и нас смогут расписать в ратуше уже в конце этой недели. Адвокат уведомит вас о точной дате и месте.

Затем, повернувшись к Кэрол, которая рассматривала Джейн с откровенной злобой, он взял ее под руку:

— Пойдем, дорогая. Мои дела с Джейн закончены.

Утреннее солнце проникло сквозь окна в спальню Джейн, его луч упал на ее закрытые глаза и разбудил своим светом. Какое-то время она тихо лежала, постепенно осознавая, что это ее свадебный день. Но она не чувствовала радости, которую должна была бы испытывать невеста утром в день своей свадьбы, так как знала, что, когда сегодня она встретит Николаса, его глаза не засияют любовью при виде ее, а его рука не пожмет ободряюще ее руку, когда они будут стоять перед регистратором, который объявит их мужем и женой.

Она вспомнила удивление своих родителей, когда объявила им, что собирается выйти замуж за Николаса, и хотя ее мать привыкла скрывать свои чувства, отец не был так опытен в подобных уловках:

— Ты собираешься выйти замуж за Николаса?

— Да.

— Боже сохрани! Я знаю, что твоя мать и я… то есть я всегда считал, что он собирается жениться на этой…

Миссис Робертс быстро вмешалась:

— Джейн отлично знает, что ты думал, дорогой! — Затем повернулась к дочери: — Это довольно неожиданно, не так ли?

— Мы все решили очень быстро.

— Да уж, — пробормотал ее отец, но, перехватив взгляд жены, погрузился в молчание.

Миссис Робертс была уверена, что за этим заявлением ее дочери стоит что-то, о чем они не знают, но с того времени, когда Джейн достаточно подросла, чтобы понимать и решать все проблемы самостоятельно, они никогда не принуждали ее к откровенности, если она не была настроена на нее; зная и любя свою дочь, мать была уверена, что Джейн все расскажет им в свое время.

Она подошла к ней и положила руки на хрупкие юные плечи.

— Я уверена, что у тебя и у Николаса были основательные причины так поступить, и, если тебе когда-нибудь захочется нам все рассказать или тебе потребуется наш совет, ты знаешь, что мы с отцом всегда поможем тебе.

Джейн прижалась щекой к матери и крепко ее обняла:

— Я знаю, милая мамочка. Вы самые лучшие родители в мире, и я расскажу вам всю правду, как только смогу.

По правде говоря, она сама не понимала, почему не рассказала родителям сразу же действительную причину своего замужества. Возможно потому, что чувствовала: они не одобрят этого, так как для них деньги никогда не играли первостепенной роли в жизни, и хотя она стерпела бы критику в свой адрес, но никому не могла позволить осуждать Николаса.

Как-то, когда они обсуждали с ним предстоящую свадьбу, он попросил ее держать в секрете истинную причину их женитьбы.

— В противном случае из меня в Лондоне сделают посмешище, — сказал он, и, хотя она обратила его внимание на то, что в любом случае это случится, когда их брак будет аннулирован, он горько засмеялся и покачал головой. — Тогда все начнут сплетничать или о моих изменах, или о твоей фригидности! В любом случае это будет менее неприятно, чем правда.

Джейн вспомнила эти слова, одеваясь к свадебной церемонии, и на лице ее отразилось такое страдание, что ее мать была почти готова попросить ее отменить свадьбу, которая должна была состояться по причинам явно далеким от любви. Но Джейн определенно была настроена твердо, так что, молча страдая, мистер и миссис Робертс отправились с ней в ратушу.

Николас и Алек Моррис уже ждали их в фойе; чтобы соблюсти приличия, Николас приобнял Джейн и поцеловал в щеку. И хотя она знала, что это чисто формальный жест, почувствовав прикосновение его губ, она с трудом удержалась, чтобы не ответить на поцелуй.

Мгновение спустя она уже стояла с ним перед регистратором — церемония была такая короткая и формальная, что, только почувствовав на пальце холод платинового кольца, она поняла наконец, что вышла замуж.

Алек подошел к ней с широкой улыбкой:

— Пора уже и мне поцеловать невесту — ты не возражаешь, старина?

Николас улыбнулся:

— Боюсь, что возражаю, но можешь поцеловать меня, если хочешь!

Смеясь, они покинули регистрационную контору и вышли на залитую солнцем улицу. Хотя они и пытались держать свою свадьбу в секрете, когда они вышли, их окружила плотная толпа фотографов и репортеров, шумно требующих снимков и заявлений для прессы, и, хотя Николас отказался что-либо сказать, их буквально ослепили вспышки фотоаппаратов.

Алек инстинктивно чувствовал, что происходит что-то не так, видя на лице Джейн напряженную улыбку. Когда он впервые увидел ее, она поразила его своей красотой и умом. Но теперь она выглядела такой безразличной и скованной, что он удивился, почему Николас остановил свой выбор на ней, а не на Кэрол. Тем не менее на его лице никак не отразились эти мысли, и, то и дело отпуская шутки, он повез молодых в «Савой», где должен был проходить свадебный обед.

Сам обед Джейн почти не запомнила, хотя ей казалось, что она смеялась и говорила в нужные моменты и отвечала на все остроты, которыми перебрасывались несколько друзей Николаса и ее родители — все, кто был приглашен на прием.

Только в середине дня они наконец отправились в свадебное путешествие, которое должно было проходить в отеле на южном побережье, и, сидя сзади, за Николасом, который со свистом швырял свой лоснящийся черный «дженсен» по узким переулкам, она нервно крутила обручальное кольцо. Время от времени она поглядывала на его профиль, и видя твердый подбородок и тонко очерченные губы — губы, которые никогда не улыбнутся ей с любовью, — она почувствовала, как на глаза набегают слезы, и ей пришлось часто-часто заморгать, чтобы удержать их.

Николас вел машину в полном молчании, ни разу не сбавив скорость, и к семи часам автомобиль уже стоял на стоянке перед входом в один из самых больших и шикарных отелей страны. Их медовый месяц начинался. Джейн горько улыбнулась про себя — какой насмешкой звучали эти слова в данной ситуации. Если бы рядом с ним, на ее месте, находилась Кэрол, она не сомневалась, что Николас выбрал бы менее оживленное место для первых недель их супружества, но он остановил свой выбор на этом отеле, пытаясь найти самый легкий выход из их неловкой ситуации.

Он выскочил из машины, не произнеся ни слова, затем обошел вокруг, чтобы помочь ей выбраться, в то время как швейцар забирал их багаж, и уже через несколько минут они входили в самые обширные апартаменты, которые когда-либо приходилось видеть Джейн.

Она медленно обошла весь номер; кроме маленькой гостиной, здесь были две спальни и соединяющая их ванная комната. Она никогда прежде не видела таких спален — здесь царила роскошь в полном смысле этого слова, начиная от толстых мягких серых ковров до мерцающих голубых шелковых штор и атласных покрывал на кроватях. Инстинктивно она выбрала первую спальню, в которую вошла, бросила шляпу и пальто на стул и прошла к зеркалу. Неужели эта бледная девушка с большими печальными глазами и есть она? Она пробежала пальцами по волосам, откинула их назад со лба и горестно отметила, что выглядит скорее как главная плакальщица на похоронах, чем как невеста. Она на мгновение закрыла глаза, давая волю усталости и унынию, которые окутали ее подобно облаку, а когда вновь открыла их, то увидела Николаса, который разглядывал ее, стоя у дверей с мрачным и непроницаемым лицом.

— Ты устала, — отрывисто заметил он, — может, лучше поужинать здесь?

Она быстро покачала головой:

— Нет, спасибо. Я предпочла бы спуститься вниз. Я совсем не устала, это просто… просто напряжение после свадьбы. Я приму ванну и переоденусь, тогда мне станет лучше. — Она посмотрела на наручные часики. — Восемь тридцать тебя устроит?

— Как и любое другое время, — резко ответил он. — Но я должен предупредить тебя, что ты вряд ли найдешь во мне жизнерадостного компаньона!

Дверь захлопнулась за ним, и Джейн устало вернулась в комнату, быстрые слезы потекли по ее щекам. Но тем не менее теплая ванна освежила ее, она почувствовала, как ее нервозность спала, когда она надела одно из платьев, которые купила к свадьбе, — нежный, прозрачный белый тюль, облегающий талию, а затем волнами падающий к ногам. За последние несколько месяцев ее волосы отросли; она тщательно расчесала их и заплела в косы, а потом уложила вокруг головы.

Ровно в восемь тридцать она появилась в гостиной и увидела, что Николас уже ждет ее. Он вежливо поднялся при ее появлении, холодный взгляд одобрительно скользнул по ней, хотя все, что он сказал, было только «добрый вечер» тем же жестким голосом, каким он теперь всегда разговаривал с ней, когда они были наедине.

Когда они появились в ресторане, многие головы повернулись в их сторону, так как их пара производила впечатление, но Николас не чувствовал гордости, лишь горечь, которая наполняла его при мысли, что рядом с ним нет белокурой прелестной Кэрол. Тем не менее он ничем не выдал своих чувств, хотя внимательный наблюдатель, вероятно, заметил бы, что легкая улыбка коснулась только его губ, но не глаз, которые оставались жесткими и холодными, как отшлифованный агат.

Во время ужина он поддерживал минимальную беседу, выпивая больше, чем обычно, и, поскольку Джейн понимала всю безнадежность попыток остановить его, чтобы отвлечь от спиртного, она стала настаивать на танцах; она просто вставала и шла к танцполу, а ему ничего не оставалось, как следовать за ней. Но чувствовать его руки, обнимающие ее, было выше ее сил, его прикосновения причиняли ей утонченную боль, от которой волна страстной дрожи пробегала по ее телу. В такт ее настроению подпевал хрипловатым голосом ресторанный певец:

Ты, ночь и музыка

Приводят меня в дикий экстаз…

«Почему все это не для нас? — кричало ее сердце. — Почему он обращается со мной как с незнакомкой?»

Было уже почти два часа ночи, когда они вернулись в свой номер, и она невольно подумала, полагал ли сэр Ангус, что их вынужденный брак сам собой перерастет в настоящий, или же вся эта затея была осуществлена в надежде, что Кэрол предпочтет поискать другого мужчину, чем ждать, когда освободится Николас? Ни одно из этих предположений не казалось ей разумным, и Джейн в сотый раз пожалела, что в свое время не разгадала, что на уме у сэра Ангуса, и не умолила его не делать этого. Насколько было бы лучше, если бы Николасу позволили жениться на Кэрол. Тогда, если бы их брак распался, у нее были бы очень хорошие шансы, что его выбор во второй раз упал бы на нее. А что же сейчас? Как только он получит свободу, он больше не захочет ее видеть, и уже будет не важно, что произойдет между ним и Кэрол, он всегда будет относиться к Джейн как к интриганке, которая в сговоре с его отцом замыслила удовлетворить свои амбиции, выйдя за него замуж.

Она прошла к двери своей спальни и, уже держа руку на дверной ручке, повернулась и посмотрела на мужа. Он наливал себе виски с содовой и, почувствовав на себе ее взгляд, раздраженно взглянул на нее:

— Что ты так смотришь на меня?

— Извини, — сказала она, и те примирительные слова, которые она хотела произнести, замерли на ее губах. — Я просто удивлена, что ты так много пьешь.

— Это не твое дело.

— Возможно, ты прав. Но я всегда считала себя твоим… твоим другом, не важно, что ты думаешь обо мне сейчас, я все еще желаю тебе самого лучшего.

Николас с такой яростью поставил стакан на буфет, что пролил виски. Затем он шагнул к ней и сжал ее плечи.

— Если бы ты была моим другом, то никогда не позволила бы моему отцу заставить меня жениться на тебе.

— Я ничего не знала об этом. Это правда, Николас. Клянусь тебе.

Их взгляды встретились: его — жесткий и сердитый, ее — сверкающий непролитыми слезами. Затем, без предупреждения, она вдруг оказалась в его руках, а его губы с силой прижались к ее губам.

Джейн прижалась к нему с таким отчаянием, как будто тонула, вся ее сущность, исполненная радости, ответила на его поцелуй со всей страстью, на которую она была способна. Никакие внятные мысли не омрачили восторг этой минуты, и тем больший шок она испытала, когда он внезапно оттолкнул ее с такой силой, что она отлетела к двери.

— Что это? — прошептала она. — Что это, Николас?

Он повернулся к ней спиной и подошел к буфету, на котором оставил свой стакан.

— Иди спать, Джейн. Вечер закончился, значит, можно вычеркнуть один день из трехсот шестидесяти пяти, которые я принужден прожить с тобой.

Глава 5

Джейн оглядела мрачную столовую и вздохнула. Она только что вернулась сегодня утром после фарса, который назывался ее медовым месяцем, и теперь впервые, с тех пор как вышла замуж, рассматривала свой лондонский дом. Хотя дом сам по себе был большим и просторным, мебель была мрачная, а ковры и занавеси тусклые и бесцветные. Она узнала от сэра Ангуса, когда впервые посетила этот дом, что наиболее ценные антикварные вещи и произведения искусства хранятся в их загородном поместье, но и здесь, медленно прогуливаясь по безрадостным комнатам, она случайно обнаружила несколько севрских ваз, мерцающий хрусталь, несколько предметов из дрезденского фарфора, которые, правда, соседствовали с безобразными безделушками.

Николас не удосужился даже войти в дом и, проводив девушку до дверей, тут же уехал. Она была слишком горда, чтобы спросить, куда он направился, а так как он не снизошел до объяснений, то она решила, что он отправился к Кэрол.

Две недели, которые они провели вместе, не помогли им достигнуть взаимопонимания; на самом деле большую часть времени они провели врозь: Николас играл в гольф, а Джейн совершала одинокие прогулки, хотя, чтобы соблюсти приличия, они завтракали и ужинали вместе.

Джейн исходила все окрестности, но почти не замечала окружающую красоту. Зеленые изгороди пробуждались от зимней спячки, а крошечные белые цветы раскрывали свои бутончики под весенним солнцем. Бродя другой раз по морскому побережью, она погружала ноги в тонкий, сыпучий песок, ветер взлохмачивал ее волосы, а волны монотонно разбивались о берег, своим тихим шепотом вторя ее грустному настроению; ее сердце разрывалось от одиночества, и она была рада, когда им пришло время возвращаться в Лондон.

Миссис Макгрегор, экономка, которую Джейн знала с того времени, когда она только начала работать секретаршей у сэра Ангуса, с удовольствием водила ее по дому, подробно отчитываясь обо всем, что находится в главных комнатах. Если она и была удивлена неожиданным замужеством Джейн, то была слишком хорошо вышколена, чтобы показывать это; единственное, что ее удивило, — это то, что у Джейн не было личной горничной.

— Я бы не знала, что с ней делать, — призналась Джейн.

— Вы бы скоро привыкли к ней, — сухо заметила экономка.

— В настоящий момент мне есть чем заняться помимо того, чтобы привыкать к горничной!

В самом деле, чем больше она разглядывала дом, тем становилось яснее, что он отчаянно нуждается в полной перестановке. Но совершить эту работу было не в ее власти, она с горечью призналась себе, что этим в будущем займется Кэрол.

День пролетел незаметно, она уже переодевалась к ужину, когда раздался стук в дверь и вошел Николас.

Ее руки задрожали так сильно, что она не могла удержать в них свою косметичку.

— Здравствуй, Николас. Я не знала, что ты дома.

— Не видел необходимости докладывать тебе об этом.

Она резко положила свой гребень:

— Тебе обязательно нужно быть грубым?

— Нет необходимости притворяться, когда мы одни. Хотя меня и заставили жениться на тебе, но в завещании ничего не говорилось про мое поведение! Если тебе еще была нужна и моя вежливость, надо было предупредить об этом моего отца!

— Я думаю, он считал это излишним. Наверное, надеялся на твое воспитание! — Он ничего не ответил, хотя она заметила, что кровь бросилась ему в лицо, и, принуждая себя говорить спокойно, она продолжила: — Я не ожидаю, что ты мне поверишь, но даю тебе честное слово, я ничего не знала о завещании твоего отца. Если бы я это знала или хотя бы догадывалась — я бы… — Она замолчала, увидев недоверие на его лице, а затем выпалила: — Какой смысл пытаться убедить тебя?

— Я рад, что ты поняла, что тебе это не удастся. Кстати, когда будет ужин?

— Около семи тридцати.

— Тебе лучше распорядиться, чтобы его перенесли на восемь. Не думаю, что Кэрол успеет добраться к тому времени.

— Кэрол? Кэрол едет сюда?

— Я думаю, у тебя нет возражений?

— Вовсе нет, — ледяным тоном ответила Джейн, — но так как ты сам настаивал, чтобы мы не подавали никому повода к пересудам, то я удивлена, что ты пригласил ее в первый же вечер.

Николас сардонически улыбнулся:

— Тебе не придется опасаться за наше доброе имя. У нас будет тихий вечер для двоих друзей. Кэрол привезет Джона Мастерса.

Джейн повернулась на стуле:

— Художника?

— Да, — огонек в глазах Николаса стал заметнее, — ты должна мне больше доверять. Вот почему я предложил предоставить мне соблюдение всех тонкостей этикета. Я к ним гораздо более привычен, чем ты!

И, уязвив жену этим замечанием, он вышел из комнаты, а Джейн снова повернулась к туалетному столику. Если Николас будет продолжать вести себя столь необузданно, предстоящий год обещает быть невыносимым, и, если он не переменится, у нее вряд ли хватит сил выдержать это испытание. Она горько улыбнулась, отдавая себе отчет в тщетности попыток соперничать с прелестной и уверенной в себе Кэрол. Какие у нее шансы на то, чтобы завоевать любовь такого человека, как Николас? На своем бледном, напряженном лице она не прочитала ответа и с усилием заставила себя продолжать одеваться.

Она как раз закончила укладывать волосы, когда услышала шум приехавших гостей; бросив последний, поспешный взгляд в зеркало, она стала медленно спускаться с лестницы.

За дверью гостиной она остановилась, чтобы унять дрожь, и только через минуту или две ей удалось восстановить хотя бы видимость спокойствия перед тем, как открыть дверь.

Кэрол стояла рядом с Николасом, яркая, в изумрудно-зеленом платье, которое колыхалось при каждом ее движении. Другим гостем был высокий, стройный мужчина, лет примерно тридцати семи, с простым, но странно притягивающим внимание лицом; его большой рот и квадратная, выступающая челюсть выглядели бы уродливо, если бы не пара ясных и проницательных карих глаз.

Джон Мастерс задумчиво глядел на огонь, когда мягкое шуршание платья заставило его обернуться, и он увидел высокую, стройную девушку в белой дымке платья, направляющуюся к нему. Хотя платье полностью закрывало ее кожу, но она все-таки просвечивала перламутром сквозь ткань, ее голова с самыми чудесными черными волосами, которые он когда-либо видел, была немного наклонена назад, давая ему возможность ясно рассмотреть большие серо-зеленые глаза с расширенными от волнения зрачками. Видя, как она нерешительно остановилась перед ним, внешне спокойная и холодная, но — он чувствовал — испуганная и несчастная, Джон Мастерс почувствовал впервые в жизни приближение любви.

В этот момент Николас заметил Джейн, подойдя к ней, он не слишком осторожно подтолкнул ее вперед:

— Кэрол ты уже знаешь, но не думаю, что ты встречалась с Джоном Мастерсом. Мастерс, это Джейн — моя жена. — Чувствуя, что выполнил свой долг, он отошел от нее и опять присоединился к Кэрол.

Джейн помедлила долю секунды, а затем подошла к мужчине, стоящему около камина, и робко протянула ему руку. Мастерс взял ее с улыбкой, втайне удивляясь грубости хозяина, так как едва ли мог поверить, что Николас уже поссорился со своей прелестной супругой. Покопавшись в памяти, он припомнил какие-то странные слухи, ходившие вокруг внезапной женитьбы Николаса на секретарше своего отца, тогда как его имя все уже связывали с Кэрол, имея в виду их скорую свадьбу. Если он припоминал правильно, то многие пытались поговорить об этом с Кэрол, но она была искусным дипломатом и не выказывала ни ревности, ни разочарования в том, что окончательный выбор Николаса пал не на нее.

Джон Мастерс сам по себе не страдал излишней деликатностью. Его характер строился на прямоте и честности, и он не тратил время на излишние размышления и не подвергал сомнению право каждого человека жить в соответствии со своими моральными принципами; глядя в его глаза, Джейн сразу поняла, что перед ней человек, которому она могла доверять, и она неожиданно с облегчением вздохнула:

— Я так рада познакомиться с вами, мистер Мастерс. Я многие годы восхищалась вашими картинами, но даже не мечтала, что смогу лично выразить свой восторг.

— Вы слишком добры, миссис Гамильтон. Я всегда бываю польщен, когда прекрасные женщины признаются мне в том, что им нравятся мои работы! — Они оба засмеялись, и он добавил: — Вы ходили на мою последнюю выставку в галерею «Эббот»?

Она кивнула.

— Вам понравилось?

— Очень, — она поколебалась секунду, — я могу быть откровенной? — Он кивнул, и она быстро сказала: — Я потратила много времени, изучая ваши картины, и мне всегда казалось, что вы постоянно что-то ищете. Ваши работы пронизаны печалью, особенно пейзажи, это меня сильно поразило. Не поймите меня неправильно, — торопливо добавила она, — я вовсе не критикую ваши работы. А ваши портреты совершенно поразительны; они наполнены теплом и жизнью, но остальные ваши картины… — Она сбилась, и он посмотрел на нее странным взглядом:

— Вы первый человек, кто сказал мне это.

— Извините, наверное, я вас обидела.

— Напротив, вы совершенно правы. — И он стал говорить, как будто разговаривая сам с собой: — Когда я был молод, я рисовал потому, что был вынужден это делать. Но что бы ни происходило в моей жизни, живопись всегда являлась основным смыслом моей жизни, это верно и сейчас, но только в определенной степени. Каким-то образом за прошедшие несколько лет я понял, что живопись не так всеобъемлюща, как я полагал. Я начал понимать, что она не заполняет мою жизнь до конца, как это происходило в молодые годы. Я продолжал рисовать так же много, как и прежде; могу даже сказать, что начал работать еще более интенсивно, — но все равно я ощущаю какие-то провалы, временами я чувствую себя совершенно одиноким.

— Но я уверена, что у вас много друзей?

— Друзей — пожалуй, — он вздохнул, — но нет того единственного человека, которого я искал все это время.

— Единственного человека?

— Да. Женщину, которая сделает мою жизнь счастливой. — В ответ на ее испуганный взгляд он добавил: — Мне кажется, я удивил вас своими словами? А может, вас изумило, что у меня такая романтическая душа?

— О, ничего подобного! Но вы говорили так серьезно, что я действительно была удивлена, но только на мгновение. Вы думаете, вы узнаете эту женщину, когда встретите ее?

— Я уверен в этом. На самом деле я точно знаю, как она выглядит.

— О, — вырвалось у Джейн, — так, значит, вы уже встретили ее?

— Да. Только что.

Какая-то нотка в его голосе заставила ее остановиться, она почувствовала легкое замешательство от того, что их сближение произошло так стремительно, и она постаралась перевести разговор на более незначительные темы:

— Ну что ж, в таком случае я уверена, что на следующей вашей выставке я не замечу печали и безнадежности в ваших полотнах, они начнут излучать счастье!

— Они будут светлыми и радостными! — усмехнулся он. — Ведь теперь кое-кто оказывает на меня сильное влияние.

— Влияние? — Это заговорил Николас.

Он подошел к ним так тихо, что никто из них не заметил его приближения, хотя он уже стоял рядом с Джейн.

— Не хотите ли вы сказать, что Джейн уже имеет и на вас какое-то влияние? Тебе следует быть осторожней, Мастерс, моя жена привыкла использовать лесть для достижения своих целей.

Хотя это было произнесено самым легкомысленным тоном, но потаенный смысл сказанного был очевиден Джейн, тем не менее она не позволила, чтобы это отразилось на ее лице.

— Я бы этого не сказал, Гамильтон, — засмеялся Мастерс. — Вряд ли твоя жена пытается что-то получить от меня!

— Нет? — Тон Николаса был саркастическим. — Наверное, она вполне удовлетворилась тем, что получила от меня!

Джейн сбросила с себя его тяжелую руку, чувствуя, что любой ценой пора покончить с разговорами.

— Не пора ли приступить к ужину? Я думаю, нет смысла его откладывать. — И, не ожидая ответа, она направилась в столовую.

Этот ужин преследовал ее кошмаром еще несколько дней. Кэрол и Николас разговаривали только друг с другом, изредка обмениваясь репликами с Джоном Мастерсом, но не прикладывая никаких усилий, чтобы подключить к общему разговору Джейн. Они разговаривали о премьерах и приемах, о людях, которые для Джейн были просто именами в колонках светской хроники в журналах и газетах. Она сидела словно застывшая, механически пробуя каждое искусно приготовленное и изысканно сервированное блюдо. Но все, что она подносила ко рту, имело вкус опилок, и она была рада, когда ужин наконец подошел к концу и они вернулись в гостиную, чтобы выпить кофе.

Но ее облегчение было недолгим, так как, едва они присели, Кэрол тут же встала и подошла к проигрывателю, и, порывшись в куче пластинок, поставила одну из них. Затем обошла всю комнату и выключила все светильники, оставив только одну затененную лампу, после чего протянула обе руки к Николасу.

— Потанцуй со мной, Ники, — вкрадчиво попросила она.

Николас немедленно поднялся и заключил ее в объятия.

Словно завороженная, Джейн следила, как они кружатся по комнате. Она чувствовала, как ее горло словно обхватил тугой обруч, силы внезапно оставили ее, она почувствовала себя изможденной и обессиленной. Как глупы мужчины! Как только Николас решил, что Кэрол недосягаема, как альпийский высокогорный цветок, он бросился очертя голову, чтобы добыть этот прекрасный эдельвейс, не отдавая себе отчета в том, что, как только он схватит его, тот тут же увянет и умрет. Но Джейн понимала, что сейчас бессмысленно пытаться заставить его осознать правду, так как, пока длилось его опьянение страстью, он оставался глухим к любой логике; все, что ей оставалось, — это молиться, чтобы Господь дал ей сил оставаться с ним рядом до тех пор, пока здравый смысл не вернется к нему вновь.

Она подняла глаза, чувствуя на себе взгляд Джона Мастерса.

«Бедное дитя, — подумал он, — здесь кроется нечтобольшее, чем я полагал раньше».

Он подошел к ней и вежливо сказал:

— Не покажете ли вы мне сад? Мне так нравится, как ночью пахнут цветы.

— Но цветов еще нет. Только зеленые побеги! — Джейн грустно улыбнулась ему и охотно поднялась. Они подошли к французскому окну и спустились по четырем ступенькам в сад. Медленно обходя лужайки, они добрались до деревянной скамьи, пристроенной к дальней стене, и молча присели на нее.

Мастерс вытащил трубку, набил и молча закурил, даваяДжейн возможность прийти в себя. Но когда он взглянул на нее несколько мгновений спустя, он увидел, что на ее темных ресницах дрожат слезы, тогда он нежно пожал ее руку.

— Я бы не воспринимал ссору влюбленных таксерьезно, как это делаете вы, если бы был на вашем месте.

Она повернула к нему лицо:

— Ссора влюбленных! Если бы это было так…

Он попыхивал трубкой некоторое время.

— Вы не хотели бы все рассказать? Я болтливостью не страдаю!

Его доброта словно растопила сдержанность Джейн, она вдруг поняла, что рассказывает этому почти незнакомцу обо всем, что произошло после смерти сэра Ангуса; невероятно, но она могла говорить с ним о таких вещах, которые ей неловко было обсуждать даже с родителями, при этом она не щадила ни себя, ни Николаса.

— Ну вот, — заключила она, — теперь вы знаете все. Хотя Николас и пытается избежать публичной огласки, но дома он ведет себя, как ему заблагорассудится. Вы видите, — с горячностью продолжала она, — я никто! Я просто человек, который задержал его брак с Кэрол на год, — мои чувства и мысли не принимаются в расчет — только Кэрол, всегда одна Кэрол! Как я ненавижу ее!

Она разразилась судорожными рыданиями, а Джон Мастерс нежно обнял ее и не отпускал до тех пор, пока она не затихла. Долго она еще сидела так, положив голову ему на плечо, чувствуя себя рядом с ним в тепле и безопасности и от всего сердца желая, чтобы на его месте сейчас находился Николас.

Мастерс пошевелился первым:

— Нам надо идти, а то вы простудитесь.

Она встала и направилась в сторону французских окон, но он остановил ее:

— Нет, не этой дорогой. Нет ли какой-нибудь другой двери, чтобы мы вошли? Они не должны видеть, что вы плакали.

Не сказав ни слова, она повела его к узкой боковой двери, затем вверх по лестнице, ведущей в холл. Они задержались на мгновение у подножия лестницы: в приглушенном свете она выглядела бледной и усталой.

— Скорее в постель, моя дорогая, и постарайтесь так не расстраиваться. Утром все всегда выглядит не так уж плохо.

Ее большие глаза снова наполнились слезами, он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб, затем смотрел, как она медленно поднимается по ступенькам, и услышал ее ласковое «Спокойной ночи».

Он стоял неподвижно до тех пор, пока она не исчезла, горестная улыбка тронула его губы, когда он признался себе, как посмеялась над ним судьба. Он влюбился в девушку, которая до безумия любила своего мужа, который, оказывается, не хотел даже замечать ее существования.

Он пожал плечами. Ну что ж, вряд ли сейчас было в его силах что-либо изменить. Придется разыграть эту партию в соответствии со сданными ему картами и надеждой, что в будущем удача будет на его стороне. До этого времени он останется ее другом, готовым на все, о чем она его попросит, не важно, чего это будет ему стоить.

Со вздохом он прошел через холл и вышел на улицу.

По условиям завещания Ангуса Гамильтона Джейн и Николас являлись совместными владельцами имущества в течение одного года их супружества. Это была необычная ситуация, которая, как догадывалась Джейн, весьма удивила адвоката, но лично она рассматривала это как знак доверия со стороны сэра Ангуса. У нее не было ни малейшего намерения присвоить себе те деньги, которые ей были доступны, в результате чего в самом скором времени после замужества она стала испытывать серьезные финансовые затруднения, так как все свои сбережения она потратила на приданое, какая насмешка — готовить приданое для фиктивного замужества, — и теперь у нее оставалось так мало наличных денег, что она стала подумывать, как Николас отнесется к тому, что она найдет себе работу на неполный день.

Проблема разрешилась самым необычным образом, когда Николас однажды вечером перед ужином вошел в гостиную с целью поговорить с ней. В те редкие дни, когда он оставался дома на ужин, он находился в библиотеке пока накрывали на стол, таким образом пытаясь обезопасить себя от ненужных ему долгих разговоров с ней, поэтому она не смогла скрыть удивления, когда он по собственной инициативе решил побеседовать с ней. Но все стало ясно, как только он заговорил.

— Боюсь, что нам необходимо будет устроить большой званый ужин. Это будет выглядеть странно, если я не введу тебя должным образом в общество.

— Мне казалось, что подобные формальности канули в Лету вместе с Ноевым ковчегом, — сухо заметила она.

— Некоторые члены правления нашей компании действительно весьма архаичны, — в тон ответил он. — В любом случае это необходимо устроить.

— Не кажется ли тебе, что мы избежим массы хлопот, если ничего не будем устраивать? — быстро ответила она. — В конце концов, стоит ли вообще представлять меня, если я буду твоей женой всего лишь год. Мне кажется это напрасной тратой времени.

— Мы же решили соблюдать внешние приличия, — возразил он и оценивающе оглядел гостиную. — Здесь будет проходить сам прием, а в саду можно растянуть шатер и устроить там танцы.

— Но это получится ужасно дорого!

— Пару тысяч фунтов. — Он посмотрел на нее насмешливо. — Я могу себе это позволить, Джейн, и ты отлично это знаешь.

Она покраснела:

— Вопрос не в том, можешь ты позволить себе этот прием или нет. Просто жаль тратить такую кучу денег за один вечер.

Он ничего не ответил, но она почувствовала, как его насмешливый взгляд уступил место критическому разглядыванию.

— Тебе стоит купить что-нибудь из одежды. Я собирался сказать это тебе с тех пор, как мы вернулись в Лондон.

— Мне не нужна никакая одежда, благодарю.

— Я играю свою роль в этом представлении, и мне хотелось бы, чтобы ты тоже играла свою.

— Какое отношение это имеет к моей одежде? — Джейн чувствовала, что выходит из себя. — В любом случае мне кажется, что мои вещи выглядят вполне прилично.

— Они не соответствуют тому, что должна носить моя жена.

Она пригладила мягкую шерсть своей юбки.

— Чем тебе не нравится это платье, например?

— Ничем. Оно очень миленькое. Но представь себе, именно сегодня в таком платье появилась моя секретарша.

— Наверное, мы купили его в одном и том же универмаге.

— Будучи моей женой, тебе не следует носить такие платья, которые может позволить себе и секретарша.

— Какой же ты сноб! Миллионы людей сегодня покупают готовое платье, даже члены королевской семьи!

— Нет никаких причин, почему бы тебе тоже не покупать готовое платье. Но в определенных случаях ты должна надевать что-нибудь эксклюзивное. Кстати, редактор одного из наших справочников прислал сегодня записку с просьбой поместить твое интервью с фотографиями.

— Я, конечно, должна щеголять в маленьком домашнем платьице от Баленсиага?

Он проигнорировал ее сарказм:

— Даже в демократическом обществе есть те, кто может позволить себе больше, чем другие.

— И я принадлежу к тем, кто «может позволить себе больше», так я полагаю?

— В течение этого года, — признал он и вышел из комнаты.

— Николас, — окликнула его она и с удовольствием увидела, что он в удивлении остановился, — ты ничего так и не рассказал о приеме. Когда он состоится, сколько людей нам нужно будет пригласить и где бы ты хотел, чтобы я заказала платье?

— Прием состоится через две недели, будут приглашены семьсот пятьдесят гостей, платье ты можешь купить у любого кутюрье, которого выберешь. Попозже мы просмотрим список гостей, к некоторым из них ты должна быть особенно внимательна.

Джейн не удержалась и спросила:

— А как насчет Кэрол? Она тоже придет?

— Разумеется.

— Почему «разумеется»? — сердито поинтересовалась Джейн. — Не кажется тебе, что это смешно — устраивать прием с целью представить свою жену лондонскому обществу и в то же время приглашать свою любовницу? В конце концов, ты так осторожен, чтобы не допустить никаких сплетен о нас…

— Кроме того, что Кэрол — это женщина, которую я люблю, она принадлежит к тому же кругу, что и другие мои друзья. Никому не покажется странным, если она там будет.

— Мне это покажется странным. Последний раз, когда она приходила на ужин, она из сил выбивалась, чтобы не замечать меня.

— Надеюсь, ты не ждала, что она будет порхать вокруг тебя?

— Нет, — признала Джейн, — не ждала. Но также я не жду, что она еще раз сюда заявится. Я твоя жена в течение года, Николас, нравится это тебе или нет, и все время, пока я буду жить в этом доме, я не хочу, чтобы сюда приходила Кэрол. Если она придет на прием, придется ей принимать гостей.

Джейн повернулась к нему спиной. Она чувствовала, как онемел ее позвоночник, весь ее запал угас, она уже сожалела об этом взрыве эмоций.

— Очень хорошо, — сказал за ее спиной Николас, — к сожалению, сейчас я вынужден согласиться с тобой. Но не пытайся ставить мне никаких других условий. Хотя я и пытаюсь избежать неприятной шумихи вокруг нас, существуют границы, за которые я не позволю тебе выйти. — Она услышала, как повернулась ручка двери, и снова послышался его голос: — Я не буду сегодня ужинать здесь. Я ухожу.

Дверь с шумом захлопнулась, и Джейн осталась одна праздновать свою пиррову победу.

Все вечера до приема она проводила одна, отлично понимая, что таким образом Николас демонстрирует свое презрение к ней.

Поначалу она не собиралась покупать для приема какое-то особенное платье, но затем, здраво рассудив, упрекнула себя в том, что не подыгрывает ему, по крайней мере, пусть амбиции сэра Ангуса получат хоть какой-то шанс на осуществление. Если у нее и оставалась слабая надежда отвлечь внимание Николаса от Кэрол, то только заставив его посмотреть на нее как на женщину; она уже прочувствовала тщетность попыток воздействовать на него своим интеллектом. Но, даже приняв это решение, она не направилась к ведущим кутюрье, а нашла платье по вкусу в одном маленьком, но элегантном бутике в Кенсингтоне.

Надев его впервые в день приема, она пришла в восхищение от собственного выбора и размышляла, что скажет Николас, так как покрой платья был более замысловатым, чем она обычно носила. Белый шифон был задрапирован так искусно, что, прикрывая ее плечи, оставлял глубокое декольте; и хотя юбка свободными складками падала на пол, но при каждом движении она подчеркивала каждый изгиб ее тела. Джейн даже поэкспериментировала с разными прическами, но она так долго отращивала волосы, что совершенно не хотела их обрезать и в конце концов сплела в большие двойные кольца и заколола на затылке.

Она стояла перед зеркалом и разглядывала свое отражение, когда послышался стук в дверь и вошедшая горничная сообщила, что Николас ждет ее в библиотеке.

Пытаясь выглядеть уверенно в эту первую их встречу после того бурного объяснения, Джейн вошла в библиотеку и не смогла сдержать страстного желания, которое охватило ее при виде Николаса — отчужденного и мрачного в своем смокинге, — когда тот встал с кресла.

— У меня кое-что есть для тебя, — сообщил он и, не глядя на нее, подошел к своему столу и вынул большой кожаный футляр из среднего ящика. — Вот, открой.

Думая, что там находится какое-нибудь ювелирное украшение, и, размышляя, как он отреагирует, если она скажет ему, что не хочет его надевать, Джейн неохотно подняла крышку. Возглас восхищения сорвался с ее губ, так как хотя она и ожидала увидеть что-нибудь дорогое и красивое, но не предполагала, что это будет необыкновенный гарнитур из бриллиантов и изумрудов, мерцающих на черном бархате.

— Какое волшебство! — прошептала она и осторожно коснулась браслета и серег, а затем ее пальцы замерли на ожерелье. — Никогда не видела ничего подобного.

— Этот гарнитур не надевали целую вечность. Последним, кто носил его, была моя мать. — Он наклонился и поднял браслет и серьги. — Надень.

— Я не могу. Я боюсь носить такие ценности.

— Не будь смешной. Изумруды Гамильтона пользуются мировой известностью, и, как моя новобрачная, — он произнес последнее слово с сарказмом, — как моя новобрачная, ты должна их надеть.

Не в силах выносить дальнейшие насмешки, она обернула вокруг руки браслет и застегнула серьги, радуясь, что у нее проколоты уши, почувствовав в них тяжесть и покачивание драгоценных камней.

— Надень и ожерелье, — скомандовал Николас.

— Может, это уже слишком?

— Не в этот раз. В конце концов, это твой большой выход, а не твои похороны. — Он произнес это с таким выражением, что у нее не осталось сомнений, с какой радостью он бы предпочел, чтобы все было наоборот.

Дрожащими пальцами она застегнула на шее ожерелье, слегка вздрогнув от прикосновения холодной платины. Потом повернулась и посмотрела на него, даже не представляя, какую картину она представляет собой в этой обитой темными панелями комнате. Бриллианты сверкали, подобно прирученной радуге, придавая ей царственную и в то же время девственную грацию, которой Николас никогда не замечал в ней прежде, и он почувствовал странное учащение пульса. Безотчетно слова из стихотворения Китса пришли ему на ум:

Порфиро ослабела,

Упав на колени, так чиста она была,

Смертельный позор ее не коснулся.

Он встряхнул головой, как человек, отгоняющий видение. «Смертельный позор ее не коснулся». Какой насмешкой это прозвучало! Насмешкой над ним!

Сердито он рванулся к двери, в голосе звучала горечь, когда он сказал:

— Мне кажется, что я слышу, как подъезжают гости. Нам надо идти и встретить их.

Он отошел в сторону, пропуская ее вперед, и она пошла впереди него, дрожа так, что ей казалось, что она сейчас упадет. Как будто чувствуя ее тревогу, Николас предложил ей руку, и, хотя она понимала, что он сделал это с неохотой, она приняла ее с нервной улыбкой.

Одна группа людей сменялась другой, Джейн потеряла им счет, она только поняла, что приехали почти все члены правления, которых она знала в лицо с того времени, когда работала с сэром Ангусом.

Только после легкого ужина, когда танцы были в полном разгаре, Николас отвел ее в уголок комнаты и представил своей единственной оставшейся в живых тетке.

— Может, с ней немного трудно общаться, — предупреждал он Джейн, таща ее за собой через весь зал, в то время как его рука, якобы с нежностью, сжимала ее локоть, — но у нее необыкновенный характер, и… и я очень ее люблю.

— Не хочешь ли ты сказать, что мы должны изображать любящую пару даже более усердно, чем всегда? — прошептала она в ответ.

Он не успел ничего сказать, так как Джейн уже стояла перед женщиной, чья внешность, казалось, никак не соответствовала характеристике, данной Николасом. Белоснежные волосы были высоко забраны, а гордые темные глаза были самой выдающейся чертой на морщинистом, но прекрасно вылепленном лице. Хотя она сидела в кресле, но было видно, как она высока, а ее худощавое тело облекал черный бархат, не имеющий никакого отношения к моде. Хотя бархата было почти не видно, так как Джейн показалось, что почти весь лиф платья был увешан огромным количеством бриллиантов.

— Тетя Агата, я хотел бы познакомить вас с Джейн, — сказал Николас.

— Давно пора. — Ее рука, похожая на птичью лапку, увешанная кольцами, протянулась и уцепилась за руку Джейн. — Это было дурно с твоей стороны — не пригласить меня на свадьбу.

— Все произошло довольно неожиданно, — запинаясь, произнесла Джейн, — и не…

— Я виноват, — прервал ее Николас, — я хотел, чтобы свадьба прошла как можно тише, а в твоем присутствии это было вряд ли возможно!

Старая дама издала тихий смешок:

— Если ты хочешь сказать, что я эксцентрична в манере одеваться, то все, что я могу ответить на это, — мой возраст дает мне право на небольшие удовольствия!

Она посмотрела на Джейн и похлопала по сиденью рядом с собой:

— Ну-ка, поболтайте со мной, дитя. А ты, Николас, можешь идти к своим гостям.

Николас колебался, и Джейн почувствовала, что он боится оставлять ее с этой явно прямолинейной женщиной.

— Делай, как велит тебе тетя, дорогой, — зловредно сказала она.

Пожав плечами, он отошел, старая дама тут же впилась глазами в лицо Джейн:

— Ангус когда-нибудь упоминал обо мне?

— Да. Однажды он сказал мне, что ему жаль, что вы так редко встречаетесь с ним.

— Я думаю, что ему было бы жаль, если бы мы встречались чаще! Когда мы были детьми, он называл меня «Ужасная Агги». Но это он делал потому, что я никогда не соглашалась ни с одной из его сумасбродных затей. Что вы думаете о его последней затее?

— Которой из них? — озадаченно спросила Джейн.

— Заставить Николаса жениться на тебе.

Джейн была слишком удивлена, чтобы что-нибудь ответить, а тетя радостно закудахтала:

— Думала, что я ничего не знаю, а? Святые небеса, дитя, не думаешь же ты, что Ангус составил завещание, не посоветовавшись со мной? Кстати, кое-что ему подсказала я.

Джейн все еще была в оцепенении, чтобы сделать какие-нибудь комментарии. Если эта решительная женщина, явно проницательная и полная житейской мудрости, одобрила план сэра Ангуса, значит, она верила, что существует шанс на то, чтобы план сработал.

— Неужели вы думаете, что у меня действительно есть шанс оторвать Николаса от Кэрол? — спросила она наконец.

— Я не люблю пари, но думаю, что шансы приблизительно пятьдесят на пятьдесят. Кое-что я бы непременно сделала… — Тетя Агата внезапно остановилась, и, обернувшись, Джейн увидела, что Николас возвращается, на этот раз в компании Джона Мастерса.

— Как вы мудро поступили, что пригласили Джона, — заметила тетя Агата. — Вы мой любимый художник. Я купила три картины на вашей последней выставке, хотя ваши цены просто чудовищны.

Джон Мастерс усмехнулся и поднес к губам руку старой леди неожиданно галантным жестом.

— Как поживает самая прекрасная леди в Лондоне?

Тетя Агата опять фыркнула:

— Вторая самая прекрасная. Теперь на первом месте Джейн. — Темные глаза сверкнули на племянника. — Ты сделал хороший выбор, мой мальчик. Она так же очаровательна, как и прекрасна. Ты должен заставить мистера Мастерса написать ее портрет.

— Впереди еще куча времени для этого.

— Не так уж много, — возразила тетя. — Нам нужен наследник, знаешь ли, а Джейн вряд ли понравится, если ее изобразят беременной и толстой.

Наступила тишина, и Джейн покраснела. Правда ли, эта женщина полагала, что их супружество является самым настоящим? Она увидела, как сжались руки Николаса, и поняла, что он в таком же замешательстве, как и она сама.

Только Джон Мастерс, казалось, не растерялся и, засмеявшись, сгладил неловкое молчание:

— Пощадите скромность новобрачных, миссис Кэрью. В конце концов, это всего лишь двадцатый век! — Он повернулся к Николасу: — В самом деле, ты окажешь мне любезность, если позволишь написать портрет Джейн. Не в качестве заказа, — поспешно добавил он, — я ищу образ смуглой леди сонетов для моей следующей выставки.

— Превосходная мысль, — одобрила тетя Агата, не давая вмешаться племяннику. — Как только вы напишете портрет, Николас будет просто обязан его приобрести.

Чувствуя свое поражение, Николас пробормотал что-то в знак согласия, и Джейн в первый раз после свадьбы позабавила их ситуация.

— Я рада, что все устроилось, — сказала она Николасу тоном, которым она ни разу не разговаривала с ним после смерти его отца. — А то я начинаю чувствовать себя одной из нелюбимых жен Генриха Восьмого!

В глазах Николаса зажегся недобрый огонек.

— А мне, как и Генриху, доставит огромное удовольствие увидеть, как тебя повесят!

Неохотно отдавая Николасу победу в первом раунде, Джейн обратилась с улыбкой к тете Агате:

— Теперь, когда мы познакомились, я надеюсь, что вы чаще будете приезжать в Лондон.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия.

Только когда прием закончился и последний гость удалился, Николас заметил по поводу явного одобрения теткой Джейн:

— Ты произвела на нее большое впечатление. Обычно она так быстро не сходится с людьми.

— Это понятно. Ведь у нее такие высокие требования к людям.

— Но она и сама дает много, — ответил он. — Может, ты сейчас так не думаешь, но она чрезвычайно добрая и сентиментальная.

— Я в это охотно верю. — Джейн сразу же вспомнила осведомленность тети Агаты по поводу завещания.

В этот момент они подошли к библиотеке. Занавеси были опущены, закрывая сад и гигантский шатер, который стоял опустевший и ждал, когда его разберут. Теперь весь дом затих, а в воздухе все еще витали запахи увядающих цветов и тяжелый аромат кубинских сигар. Она стояла в центре комнаты и теребила ожерелье, так как замысловатый замочек мешал ей расстегнуть его.

— Тебе придется мне помочь, — обратилась она к Николасу. — Сама я ни за что не справлюсь.

Она наклонила голову, и он положил свои руки на ее шею, пониже тяжелых завитков ее волос. Когда его пальцы коснулись бархатной мягкости ее кожи, его пульс участился, досада по этому поводу сделала его неловким, так что ему понадобилось в два раза больше времени, чтобы расстегнуть замок, но наконец он справился с ним и тут же отошел со сверкающим ожерельем в руке.

Понимая, что ее близость не оставила его равнодушным, Джейн попыталась не показывать своего восторга, и, не поднимая глаз, она сняла серьги и браслет и положила их на стол.

— Спасибо, что позволил мне надеть их.

— Ты можешь надевать их когда пожелаешь.

— Не думаю, что еще представится подходящий случай. — Она мягко двинулась к двери. — Это был чудесный прием, Николас. Большое тебе спасибо.

— Не стоит благодарности, — официально ответил он и отвернулся.

Дверь закрылась за ней, но ее аромат все еще витал в комнате, напоминая ему о дружбе, которая когда-то связывала их. Если бы обстоятельства сложились по-другому, если бы он не встретил Кэрол, он вполне мог полюбить Джейн. Не один раз он был так близок к этому, и если бы она подбодрила его… Раздосадованный на самого себя, он покачал головой. Что с ним случилось? Джейн была в его жизни не более как досадной помехой на пути к его будущему счастью. Он любил Кэрол. Кэрол. Видение ее лица, насмешливого и дразнящего, появилось перед его мысленным взором, он быстро спрятал украшения в футляр, запер их в сейфе и вышел из комнаты.

И хотя, перед тем как заснуть, он думал о Кэрол, во сне ему привиделась Джейн.

Глава 6

Лежа на следующее утро в постели, Джейн испытала неожиданное удовольствие от того, что прием удался, удовольствие тем более сильное, что Кэрол там не было. Если бы эта девушка оказалась от них на расстоянии миллиона миль и Николас хоть какое-то время принадлежал только ей!

Она была погружена в размышления о том, как бы это осуществить, когда появилась горничная с подносом с завтраком. Занавеси были отдернуты, и летнее солнце ворвалось в комнату, осветив мрачную мебель и красный турецкий ковер. Не в первый раз Джейн захотела сменить обстановку, подумывая, а вдруг Николас будет оставаться с ней чаще, если она создаст в доме такую атмосферу, которая ему понравится. Но она знала, что ей никогда не удастся осуществить эти планы; ее, как и всегда, останавливало нежелание тратить деньги, которые, как она считала, не принадлежали ей по праву.

— Мой муж уже уехал в офис? — спросила она горничную.

— Он как раз уходил, когда я поднималась наверх.

Джейн кивнула и, попивая чай, стала размышлять о том, как Николасу удалось полностью взять под контроль бизнес: он умудрился за несколько коротких месяцев снискать расположение всех и каждого в их компании. Мысль о том, как он спешит в офис, заставила ее почувствовать разочарование в собственном ленивом существовании. Размышляя о том, чем бы занять еще один длинный и одинокий день, она поняла, что жизнь праздной мечтательницы ей не подходит.

Как всегда, все закончилось походом в книжный магазин, где она стала просматривать последние новинки по садоводству в поисках того, что могло бы заинтересовать ее отца. Сразу после свадьбы ее дядя, живший в Шотландии, заболел, и родители, заперев дом, отправились ухаживать за ним. Хотя Джейн и испытывала неудобство от того, что могла поговорить с ними лишь по телефону, она была в то же время рада, что ей не приходится прилагать усилия, изображая счастье, которого не было. Каким ударом для них будет, когда в свое время брак будет расторгнут. Она отогнала от себя эту мысль и, взяв отобранные книги, передала их продавцу. Она ждала, когда их завернут, и вдруг услышала за спиной возглас, а обернувшись, увидела Джона Мастерса.

— Как чудесно, что я вас встретил! — приветствовал он ее и взглянул на книги, которые для нее заворачивали. — Я и не знал, что вы увлекаетесь садоводством.

— Я люблю только собирать цветы, — засмеялась она, — эти книги для моего отца.

Он пошел за ней следом к выходу.

— Вы уже закончили с покупками?

— Да.

— Тогда, может, пообедаем вместе?

— С удовольствием.

Минут двадцать спустя они сидели за столиком в «Каприсе».

— Ну, — начал Джон, — как ведет себя наш галантный Николас? Складываются ли обстоятельства в вашу пользу?

— Я выиграла последний раунд против Кэрол.

— Так вот почему ее не было на приеме! Меня это удивило. — Он взял ее руку и нежно пожал. — Вы его очень любите, не так ли?

— Я никогда не смогу полюбить другого.

Маленькие морщинки появились в уголках его губ.

— Вам лучше выйти замуж за меня.

— Я полагаю это шутка?

— Честно говоря, нет. Я вполне серьезен.

Она ошеломленно посмотрела на него:

— Но… но вы меня едва знаете. Мы не…

— Я знаю, моя дорогая. — Он слегка усмехнулся. — Но так тоже случается. В течение многих лет ты не веришь, что такое может случиться с тобой, а потом — бац! Ты видишь девушку всего один раз и тут же влюбляешься.

— Но вы так же просто можете и разлюбить.

— Теперь, кажется, шутит кто-то другой?

— Простите, — быстро проговорила она.

— Забудьте, что я вам сказал, — сказал он хрипло, — мы по-прежнему можем быть друзьями, не так ли?

— Конечно! Мне так нужна именно ваша дружба.

Она смотрела на него так пристально, когда произносила эти слова, что мужчине, который зашел в этот момент в дверь ресторана, показалось, что они так поглощены друг другом, что не видят ничего и никого вокруг себя.

Секунду спустя Джейн подняла глаза и испуганно вскрикнула:

— Джон! Николас только что вошел вместе с Кэрол!

— Он видел вас?

— Думаю, что да. Он смотрел прямо на наш столик.

— Ну что ж, делайте вид, что не замечаете их, и займитесь своим ленчем. В наши дни это уже не так ужасно, что чей-то муж пригласил на ленч другую женщину. — Но, заметив страдальческое выражение ее лица, покаянно продолжил: — Дорогая, мне очень жаль.

— Все в порядке. Вы тут ни при чем. Меня надо винить за то, что я была так глупа, что вообразила себе, что произвела на него какое-то впечатление.

Пытаясь отвлечь ее внимание от Николаса и Кэрол, которые заняли столик поодаль, он спросил ее, что же она собиралась рассказать ему.

— Теперь это не имеет значения, — уныло ответила Джейн, но тем не менее поведала ему о своем нежелании приглашать Кэрол на прием и об удовольствии, которое она почувствовала от своей первой победы.

Глядя на нее, Джон почувствовал слепую ярость на несправедливость судьбы, которая заставила ее полюбить мужчину, который явно не желал ее, тогда как он был готов отдать свою душу за возможность убрать Николаса со своего пути.

— Попробуйте сделать вид, что мое общество вам так же приятно, как общество Кэрол вашему мужу, — посоветовал он. — А знаете, Джейн, у меня возникла идея.

— Какая?

— Давайте пойдем куда-нибудь сегодня вечером.

— С какой целью?

Он грустно рассмеялся:

— Вы не самая деликатная из всех женщин, не правда ли? Я только что признался вам в любви, после этого я приглашаю вас куда-нибудь пойти со мной, а вы спрашиваете зачем.

Она протянула дрожащую руку:

— Джон, дорогой, простите меня.

— Все в порядке. Но вы пойдете со мной, не так ли? Пусть Николас увидит, что другие мужчины находят вас привлекательной, даже если он так не считает.

Если бы Джон предложил это до того, как появились Николас и Кэрол, Джейн бы отказалась. Но теперь она раздумывала. Для нее было шоком, что Джон Мастерс любит ее, и ей не хотелось использовать его для того, чтобы заставить Николаса поревновать. За несколько коротких недель своего замужества она лишь несколько раз встречала Джона, и, хотя они ни разу не были наедине с того вечера, когда она плакала у него на плече, он занимал почетное место в списке ее друзей, и она понимала, что, приняв сейчас его приглашение, она лишь нанесет ему затем душевную рану.

Угадывая, что творится в ее душе, он наклонился поближе к ней:

— Послушайте, милая девочка, забудьте о моем признании в любви. Сделайте вид, что его не было, и смотрите на меня только как на друга. Поедемте куда-нибудь сегодня вечером и перестаньте ломать голову над всеми этими «почему» и «для чего».

— Все же, думаю, неправильно, если я буду использовать вас.

— Я никогда не встречал девушки, которая бы раздумывала, стоит ли идти на свидание со мной! — Он широко, но криво улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Я приказываю вам сказать «да». Ну так как же?

— Хорошо, Джон, я пойду. И я постараюсь забыть то, что вы сказали, менее всего я бы хотела потерять вашу дружбу.

— Этого никогда не случится, глупая девочка, — заверил он небрежно, хотя в своем сердце дал обет, что, пока будет дышать, он придет на помощь девушке, которая заставила его ощутить всю пустоту и тщетность жизни без любви.

Хотя Джейн и старалась не смотреть на Николаса, она слишком ощущала его присутствие и исподтишка бросала взгляды в его сторону, отдавая себе отчет в том, что Кэрол просто сияет в своем вишнево-красном платье и шляпке, украшенной цветами. Казалось, они поглощены друг другом, и ей хотелось плакать от этого. Она с шумом отложила вилку:

— Вы не возражаете, если мы уйдем сейчас?

— Но вы ничего не съели… Хорошо, дорогая. Я попрошу счет.

Когда они выходили из ресторана, им пришлось пройти мимо столика, за которым сидели Николас и Кэрол, и она почувствовала, как Джон крепко сжал ее руку.

— Выше подбородок, — прошептал он.

Эти слова помогли Джейн весело улыбнуться, когда они поравнялись со столиком Николаса, хотя когда она заговорила, то обращалась только к мужу:

— Привет, Николас! Тебе следовало сказать мне, что ты будешь здесь. Довольно неловко встречать мужа, когда у тебя ленч тет-а-тет с другим мужчиной.

Николас, который поднялся при ее приближении, ничего не ответил ей на это, но неожиданно предложил:

— Вы не выпьете с нами кофе?

Не дав Джейн ответить, Джон взял ее за руку:

— Прости, старина, но мы с твоей женой договорились посмотреть картины в два часа, так что нам пора.

Без дальнейших проволочек он быстро повел Джейн к выходу из ресторана, и ей доставило удовольствие то удивление, которое быстро промелькнуло на лице Николаса.

— Ну и ну, — протянула Кэрол, глядя, как они уходят, — Джон, кажется, без памяти влюблен в нее. Ты думаешь, он женится на ней, когда ты получишь развод?

— Ради бога, откуда мне знать!

— Ники!

Он мгновенно раскаялся:

— Прости меня, дорогая. Я чувствую себя сегодня уж-ж-жасно.

— Все в порядке, дорогой. — Но хотя ее голос звучал ровно, Кэрол почувствовала внезапное беспокойство в его голосе и решила заставить его все разузнать как можно быстрее.

Было почти четыре часа, когда Джейн добралась до дому. Она вошла в дверь, мурлыча обрывок какой-то мелодии; когда она проходила через холл в гостиную, то с удивлением увидела Николаса, сидящего в кресле.

— Ты поздно, — сказал он отрывисто, глядя, как она наклоняется к огню, чтобы согреть руки.

Огонь играл на ее лице, придавая ему сияющую живость и теплоту, которой он так давно не замечал в ее лице, он вспомнил о той теплоте и доброте, которыми она одаривала его во время его долгого выздоровления. Весь день он не мог сосредоточиться на работе, так как перед глазами у него постоянно стояли она и Мастерс, это видение вызывало в нем непонятное ему чувство обиды на них обоих.

— Я удивился, увидев тебя в ресторане с Джоном. Я не думал, что вы такие друзья.

— Ты познакомил нас, — сдержанно ответила она, острая дрожь волнения пробежала по ее телу при звуке его голоса, — хотя обедали мы вместе в первый раз.

— Надеюсь, и в последний. Если ты… — Он остановился, так как появился Девонс, катящий перед собой тележку с чаем, и, только когда дворецкий исчез, Николас хотел продолжить, но Джейн ему помешала.

— Чай с лимоном? — мягко спросила она, не дав ему вымолвить ни слова.

— Спасибо. — Он взял протянутую чашку.

— Сандвич?

Он взял и сандвич, понимая, что она старается не дать ему высказаться. Но почему-то вместо раздражения необъяснимое чувство нежности нахлынуло на него: ее облик дышал спокойствием, которое так гармонировало с атмосферой, царящей в комнате; огонь камина придавал ей особую безмятежность, которая странным образом его волновала.

— Джейн, — услышал он свой голос, — тебе обязательно нужно выходить в свет с Джоном Мастерсом?

— Здесь нет никаких обязательств. Так получилось, что мне нравится его общество.

— Неужели у тебя нет подружек?

— Это не мешает мне видеться с Джоном! — Она улыбнулась. — Признайся, Николас, ты говоришь так, как будто ревнуешь!

— Вовсе нет, — холодно возразил он. — Просто я не хочу, чтобы ты появлялась в свете с другим мужчиной. В конце концов, мы договорились, что будем блюсти приличия в течение года.

Но, несмотря на все его слова, в его глазах она видела почти мольбу, и ей было трудно поверить, что это был тот самый мужчина, который все несколько недель их супружества унижал ее всеми возможными способами. И хотя основная цель встреч с Джоном заключалась в том, чтобы заставить Николаса понять, что, пусть он не находит ее желанной, другие мужчины так не считают; сделать так, как он просит, означало поощрить его наклонности собственника, а не помочь ему увидеть в ней женщину. Но, понимая это, она не находила сил ему отказать и была почти готова признаться в этом, как внезапно зазвонил телефон, стоящий рядом с ней на маленьком столике.

Она подняла трубку, послушала и передала трубку Николасу:

— Кэрол хочет поговорить с тобой.

Как только он взял трубку, Джейн поднялась и направилась к двери, остановившись по пути, чтобы забрать несколько свертков, которые оставила в углу дивана. Услышав, как он сдержанно и осторожно говорит с Кэрол, она повернулась и прервала его разговор:

— Николас.

— Да? — Он закрыл рукой трубку.

— Если ты не будешь выходить с Кэрол, я не буду встречаться с Джоном.

Она прочитала ответ на его лице и поняла, что проиграла.

— Вот видишь, — сказала она с решительным видом, — в этом нет смысла. Ты не можешь требовать от меня не встречаться с Джоном, если не пообещаешь мне не видеться с Кэрол.

Чувствуя тщетность дальнейшей дискуссии, она вышла в гневе на себя, что на какое-то мгновение ей показалось, что его требование было продиктовано ревностью. Все, что им двигало, был только страх, что кто-нибудь увидит ее с другим мужчиной и начнет сплетничать.

«Им будет о чем посплетничать», — поклялась она себе, вспомнив, как Кэрол открыто лебезила перед Николасом сегодня утром. Двое других людей могут сыграть в ту же игру, и это Николас скоро обнаружит.

Яркое летнее солнце ярко освещало Орм-сквер, наполняя своим светом самую верхнюю комнатку в доме, в которой сидела Джейн. Когда-то эта комната служила детской для Николаса, и девушке нравилась и ее ветхая, хорошо послужившая мебель, и рваные ковры.

Она сидела на кушетке, в то время как Джон, в испачканной краской блузе, усердно работал в дальнем углу комнаты, там, где освещение было получше.

Во время их первого вечера, проведенного вдвоем, вечера, за которым последовали многие другие, он предложил ей начать работу над портретом.

— Подумайте, в какую ярость это приведет Кэрол, — уговаривал он Джейн, — особенно если я скажу ей, что портрет предназначен для фамильной галереи.

— У Гамильтонов нет фамильной галереи, — холодно заметила Джейн. — Сэр Ангус первым получил титул баронета.

— Но у них хорошие шотландские корни, — возразил Джон, — а это значит, что они просто обязаны иметь фамильные портреты; где-нибудь они сейчас висят. Хотя не важно, сама идея этого портрета приведет Кэрол в ярость.

Это было на нее непохоже, но все же Джейн позволила Джону начать работу, когда он пожелает, а он из опасения, что она может передумать, приступил к портрету на следующий же день и стал приходить в дом дважды в неделю, немедленно направляясь в старую детскую, где Джейн устроила студию.

Первые недели она позировала в белом шифоновом платье, которое он выбрал для портрета, но по мере продвижения работы она уже могла надевать что хотела и позволить себе расслабиться на диване от утомительного позирования.

— Еще много осталось? — поинтересовалась она.

— Нет. Еще несколько часов, и работа будет закончена.

— Тогда я больше не буду вам нужна?

Она задала этот вопрос совершенно невинно, даже не подумав, какой отклик он может вызвать. Художник отбросил кисть и шагнул к ней:

— Вы всегда будете мне нужны, Джейн! Разве вы это не поняли?

Она вздохнула, побоявшись поднять на него глаза.

— Я надеялась, что вы изменились.

— Так быстро! Это не очень лестно ни для вас, ни для меня.

— Простите. Просто любить кого-то, кто не отвечает вам взаимностью, так… — Она остановилась, не в силах продолжать; со стоном он опустился на колени рядом с ней и прижался головой к мягкой материи, облекающей ее грудь.

— Бедная Джейн. Как я понимаю ваши чувства.

Она смотрела на него с нежностью, гладя его непослушные, отброшенные с висков волосы, в которых заметила седые нити.

— Как мне жаль, что я не люблю вас, — прошептала она.

Он поднял голову и заставил себя улыбнуться:

— Мне тоже. Из меня получился бы отличный муж. — Он схватил ее за руку. — Вы можете кое-что сделать для меня, Джейн?

— Если это в моих силах.

— Поцелуйте меня. Только один раз. Я больше ни разу вас не попрошу об этом.

Переполненная состраданием, она наклонилась и сделала, как он просил.

«Если бы это был Николас», — подумала она, и ее тело расслабилось, когда она представила себе, что губы, которые ее касались, принадлежат ее мужу.

Так получилось, что Николас увидел их. Вернувшись домой, чтобы забрать кое-какие бумаги, он внезапно решил зайти в студию, посмотреть, как продвигается портрет. Тихо войдя в комнату, он увидел их в объятиях друг друга и так же тихо закрыл за собой дверь и спустился вниз, хотя внутри в нем все кипело от бешенства. За последние недели, анализируя то, как Джейн вела себя по отношению к нему с самого начала их знакомства, он пришел к заключению, что она любит его; но теперь, увидев ее в объятиях Мастерса, усомнился в этом.

Он вернулся в офис и работал как автомат весь остаток дня, заставляя себя не думать о той сцене, которую увидел дома. В четыре часа дня секретарша доложила ему, что мисс Шеридан хочет поговорить с ним по телефону, но он не ответил ей — разговаривать с Кэрол не хотелось.

— Соединить вас, сэр, или сказать ей, что вы заняты?

— Нет, — отрывисто произнес он, — я поговорю с ней.

Тут же в трубке послышался хрипловатый голос Кэрол:

— Я пытаюсь дозвониться до тебя целую вечность. В какое время ты заезжаешь сегодня за мной, дорогой?

Он колебался, впервые не испытывая восторга от мысли, что увидит ее. Он был исполнен решимости разоблачить Джейн, рассказать ей, что он все видел, и дать ей понять, что он не позволит ей продолжать вести себя подобным образом.

— Боюсь, что сегодня мы не сможем увидеться, — услышал он собственный голос, — срочная работа в офисе.

— О, Ники, ты должен был предупредить меня!

— Я сам не знал до последнего момента. Послушай, дорогая, я не могу сейчас говорить с тобой, это не совсем удобно, я перезвоню тебе позже. — И, не дожидаясь ее ответа, он повесил трубку.

Около пяти тридцати Николас поднял голову, так как услышал стук в дверь, он не успел ничего сказать, как дверь распахнулась и вошла Кэрол.

Она не стала подходить к нему, а прислонилась к темным панелям, осознавая, как выигрышно выглядит на их фоне. Когда Николас внезапно оборвал их разговор, она почувствовала себя так неспокойно, что решила приехать и увидеть его немедленно. Усилия, которые она приложила, принесли свои результаты, так как Николас вскочил на ноги и подошел к ней.

— Кэрол! — воскликнул он. — Я не ждал тебя.

— Я хотела сделать сюрприз.

Ее руки обвили его шею, она крепко прижала его к себе, так как страх потерять его вызвал в ней желание получить от него заверение в любви. Она прижималась к нему с удвоенной страстью, покрывала его поцелуями с почти распутной несдержанностью.

Хотя Николас был переполнен желанием, но какая-то часть его оставалась равнодушной, задавая ему вопрос, который и рассердил, и удивил его. Как он мог критиковать Джейн за ее поведение, когда его собственное было даже хуже? Никогда раньше их отношения с Кэрол он не соотносил со своей женитьбой, в конце концов, это не была женитьба в полном смысле этого слова и, значит, она не имела никакого значения. Но если дело обстояло именно так, значит, он не имел права судить поступки Джейн. Эта мысль вновь привела его в такую ярость, что он отпрянул от Кэрол.

К счастью, казалось, она не заметила этого. Его первоначальная ответная реакция совершенно усыпила ее подозрения, и, усевшись на ручку кресла перед его столом, она вытащила золотую пудреницу и стала подправлять грим. Наконец, удовлетворенная своим видом, она встала и пошла к двери.

— Если ты освободишься попозже, приезжай. Буду ждать тебя до двенадцати. — И, послав ему прощальный поцелуй, она вышла.

Оставшись снова один, Николас тут же совершенно забыл о Кэрол, его занимала только одна мысль: стоит ли разоблачать Джейн? В конце концов он решил признаться, что видел ее и Джона, а затем спокойно и здраво обсудить, как им выполнить требования, изложенные в завещании, и при этом не ущемлять ничью свободу.

Но его намерение оставаться спокойным испарилось в тот же момент, как только он вошел в столовую и заметил откровенно удивленный взгляд Джейн.

— Я не думала, что ты придешь к ужину, — сказала она.

Он сел:

— Однако стол накрыт на двоих.

— Он всегда накрывается на двоих. Девонс соблюдает приличия более чем кто-либо другой.

Он не успел ответить, так как подали первое блюдо, и, пока одно блюдо сменялось другим, он с трудом сдерживал свое раздражение. Его тщательно продуманное поведение разрушалось при виде абсолютного спокойствия Джейн.

С чувством облегчения он отодвинул от себя тарелку с остатками десерта и последовал за Джейн в библиотеку, куда им подали кофе.

— Я видел тебя и Джона утром в студии, — сообщил он, как только они остались одни. — Мне пришлось вернуться за кое-какими бумагами, и я захотел посмотреть, как продвигается портрет.

Глядя ему в лицо, Джейн судорожно вздохнула:

— Я полагаю, ты увидел, как Джон поцеловал меня?

— Да. Ты собираешься выйти за него замуж, когда закончится этот фарс?

— Это мое дело.

Ее спокойствие привело его в ярость.

— Наверное, нет необходимости выходить замуж. Вы уже ведете себя как любовники!

— Как ты смеешь! — Ее рука взметнулась и нанесла ему жалящий удар по щеке.

— Ах ты, маленькая…! — Он свирепо схватил ее за руки и притянул к себе — ярость сорвала весь его внешний лоск. — Если от тебя так легко получить поцелуи, — проскрежетал он, — почему бы мне не воспользоваться этим.

Она не успела его остановить, а его губы уже жестко и грубо впились в ее губы; чем сильнее она сопротивлялась, стараясь вырваться от него, тем крепче становились его объятия. Она попыталась закричать, но слова замерли на ее губах, так как он стал более требовательным, и она задрожала в экстазе страсти, прижимаясь к нему все сильнее, чувствуя ответное трепетание его тела.

— Джейн, — глухо простонал он и вдруг остановился, освободив ее так внезапно, что она качнулась в поисках опоры.

Она смотрела на него, едва различая его лицо, но то, что она увидела, заставило ее густо покраснеть от стыда, она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть.

— Теперь я понимаю, что так понравилось в тебе Джону, — его голос звучал как будто издалека, — для невинной девушки у тебя слишком профессиональные приемы.

— Не смей! — Она, задыхаясь, повернулась, на ощупь пытаясь найти дверь. — Перестань насмехаться надо мной, я не могу этого выносить!

— Мне остается сказать только одно: передай Джону, что ему придется подождать, пока я не покончу с тобой!

Хотя его слова прозвучали как удар хлыста, она стремительно обернулась к нему:

— Какой же ты джентльмен после этого! Подумай сначала о своем поведении. Любую игру, в которую играешь ты, я смогу разыграть лучше!

Глава 7

Около трех недель спустя Джейн сидела в библиотеке и писала письмо своим родителям. Всегда было трудно упоминать Николаса, так как они до сих пор не знали истинной причины их брака, и она ломала голову, как заставить их поверить, что она ведет нормальную, счастливую жизнь. Она все еще размышляла над первой страницей, когда вошел Девонс и объявил, что герцогиня Банстерская хочет видеть ее.

— Ты хочешь сказать, что она здесь?

— Да, мадам.

Джейн нервно отложила ручку:

— Тебе лучше пригласить ее войти. Наверное, этот визит был связан с ее благотворительной деятельностью.

Когда ее гостья вбежала в библиотеку — Джейн вскоре узнала, что герцогиня никогда не передвигается иначе как рысью, — она с трудом сдержала улыбку, так как трудно было представить себе кого-нибудь менее похожего на герцогиню. Маленькая, полная женщина лет пятидесяти, в одежде, имеющей такой вид, как будто ее приобрели на дешевой распродаже, а выбирал человек не различающий цвета. Яркое голубое пальто, на шее зеленый с красным шарф, а сумка, перчатки и шляпка были различных оттенков коричневого и желтого.

— Моя дорогая миссис Гамильтон, как я рада вас видеть.

В отличие от внешности голос герцогини звучал мягко и с достоинством, и Джейн, вглядевшись более пристально, рассмотрела благородное лицо под нелепой, напоминающей чехол для чайника шляпкой.

— Простите, что не посетила вас раньше, — продолжала герцогиня, — я была в Америке. Но как только вернулась — вот я уже здесь.

Джейн нерешительно улыбнулась:

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Причины чисто эгоистичные, моя дорогая. Мне нужна ваша помощь. — Ее большая шляпа закачалась в подтверждение этих слов. — Мне нужна всеобщая помощь. То есть моему комитету. Вот почему я здесь.

— Понятно.

— Отлично. Значит, мне не нужно больше ничего говорить. Вы можете начать немедленно.

— Что — начать? — Джейн была немного испугана.

— Я скажу вам завтра. Приходите ко мне в полдень, и вы познакомитесь с нашим комитетом. Тогда мы и решим по поводу вашей работы. — Герцогиня схватила свою огромную сумку. — Больше нет времени для болтовни. Я уже опаздываю на следующую встречу. Не беспокойтесь, не провожайте меня. Я сама найду дорогу, терпеть не могу дворецких!

Ее слова еще висели в воздухе, а сама она уже исчезла из комнаты, и Джейн не смогла удержать улыбку при мысли о совместной работе с такой эксцентричной особой. И все же эксцентричная она или нет, но ее предложение было словно послание свыше, давая ей возможность облегчить тоску одиноких дней.

После той унизительной сцены с Николасом три недели назад она сказала Джону, что будет лучше, если они не будут встречаться так часто, и, несмотря на его мольбы, она не изменила своего решения.

— Это несправедливо по отношению к вам, — твердо сказала она. — Николас так ненавидит меня, что постарается навредить любому, к кому я испытываю симпатию.

— Я с готовностью воспользуюсь этим шансом. Сплетни не убьют меня.

— Но это отвратительно, я не могу это выносить. Оставьте меня, Джон. Я позвоню вам, когда смогу.

— Надеюсь, это произойдет скоро, — настаивал он. — Я люблю вас.

Поначалу Джейн не скучала по нему, но по мере того, как пустые вечера сменяли друг друга, а каждый день казался дольше предыдущего, ей становилось все более одиноко; так что идея с благотворительной работой пришлась как нельзя более кстати.

После ленча в одиночестве Джейн вышла из дому. Спускаясь по ступенькам к машине, она услышала звон стекла. Взглянув вниз, она увидела, что упало стеклышко от ее часов, с возгласом досады она подобрала его и положила в сумочку.

— Если мы заедем к ювелиру мистера Гамильтона, — предложил шофер, — то наверняка они смогут вставить стеклышко прямо при вас.

Пока «роллс» скользил по оживленным улицам, она, облокотившись на холодную кожу, наслаждалась роскошью передвижения в шикарной машине, вместо того чтобы полагаться на переполненные автобусы и шумные поезда. Но лучше не очень привыкать к тому, что тебя возят куда ты пожелаешь, предупредила она себя. Через несколько месяцев она опять превратится в работающую девушку, рабыню времени и жертву очередей в час пик.

Машина остановилась. Выглянув в окошко, Джейн увидела солидный фасад «Дина и Поулстоунса», с маленьким королевским гербом под их фамилиями.

Когда она вошла в большую квадратную комнату с зеркальными прилавками и толстыми коврами, к ней с приветствием подошел молодой человек:

— Чем могу вам помочь, мадам?

— Мне нужно новое стекло для часов. — Она протянула ему разбитые часы.

— Конечно, мадам. Боюсь, это займет несколько дней, но если вы оставите свое имя и номер телефона, то мы сможем перезвонить вам, как только часы будут готовы.

Когда Джейн назвала свое имя, то услышала позади себя возглас удивления, и к ней поспешил седоволосый мужчина.

— Не думаю, что мы имели удовольствие видеть вас здесь раньше, миссис Гамильтон. Ваш муж — один из самых уважаемых наших клиентов, и конечно же мы имели удовольствие обслуживать его отца. Могу ли я, от имени нашей фирмы, принести вам наши поздравления по случаю вашего бракосочетания?

Когда Джейн улыбнулась в знак признательности, он продолжал:

— Я надеюсь, вам понравилась брошь, купленная мистером Гамильтоном? Должен признаться, что я пытался заставить его купить рубиновую, самого модного дизайна, но он настоял на изумрудной. Теперь, после того как я увидел вас, я все понял. Изумруд — это ваш камень, конечно. Он оттеняет ваши глаза.

Джейн не помнила, что ответила, ей захотелось уйти как можно быстрее, и с чувством неизъяснимого облегчения она вновь залезла в машину, с радостью прячась в ее укромных глубинах, поглощенная услышанным известием. Ей не пришлось раздумывать, для кого Николас купил брошь. Это было ясно как день.

— Куда вы хотите поехать, миссис Гамильтон?

Вопрос шофера вернул Джейн в настоящее, с усилием она заставила себя сосредоточиться, решив провести день в книжном магазине.

В окружении книг Джейн забывала обо всем на свете. Было уже четыре часа, когда она вновь вышла на улицу. Одна только мысль о возвращении в пустой дом заставила ее пойти и выпить где-нибудь чаю, и немного времени спустя она уже сидела за столиком в «Фортнамс».

Кэрол, которая по странному стечению обстоятельств потягивала чай в противоположном углу зала, каждое движение Джейн казалось обдуманным и невозмутимым, и она почувствовала непреодолимое желание разрушить ее спокойствие. Под влиянием момента она поднялась и прошла через весь зал.

Джейн была неприятно удивлена, увидев, как вдруг перед ней материализовалась Кэрол, утонченная как обычно, в изумрудно-зеленом костюме и в шляпке в тон.

— Привет, Джейн. Не видела тебя целую вечность. — В голосе Кэрол звучала насмешка. — Ты отлично выглядишь. Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Джейн осторожно кивнула. Кэрол не заговорила бы с ней без причины, и Джейн, взяв себя в руки, ждала, что за этим последует. Ей не пришлось долго ждать; как только Кэрол уселась, она начала говорить:

— Вчера у меня был день рождения, ты не представляешь, что творилось с моей головой сегодня утром! Я ничего не делаю, только пью чай весь день.

Болтая, она непринужденным жестом расстегнула жакет и отбросила его на стул, открыв великолепную брошь из изумрудов и бриллиантов, приколотую к воротнику ее блузки.

Хотя Джейн уже догадалась, кому Николас купил брошь, она испытала шок, увидев ее так откровенно выставленную напоказ; ее реакция не осталась незамеченной.

— Что-нибудь случилось? — заботливо поинтересовалась Кэрол. — Ты ужасно побледнела.

— Слишком много времени провела на ногах, — с усилием ответила Джейн. — Я выбирала книги.

Против ее воли ее взгляд вновь устремился на сверкающие камни, и Кэрол торжествующе улыбнулась:

— Не правда ли, миленькая брошь?

— Очень.

— Ники подарил ее мне на день рождения. Он так щедр, я даже чувствую себя неловко.

— Это меня удивляет.

Губы Кэрол вытянулись в тонкую линию, но она лишь отодвинула стул и встала, забыв о своем намерении выпить чаю.

— Мне действительно пора. Я очень рада, что ты так хорошо держишься при таких неприятных обстоятельствах.

Когда девушка ушла, Джейн резко отставила чашку и с отвращением посмотрела на свое пирожное. Как легко Кэрол удалось лишить ее аппетита! Подозвав официантку, Джейн оплатила счет и вышла из ресторана, решив, что в следующий раз она зайдет в ресторан, только убедившись, что там нет Кэрол.

Когда она пришла домой, то сразу поняла, что Николас уже приехал, — через открытую дверь библиотеки она увидела его портфель. Она быстро вошла, но, к своему разочарованию, не нашла мужа там; когда она выходила из комнаты, появился дворецкий.

— Мой муж наверху? — осведомилась Джейн.

— Нет, мадам. Он приехал домой около пяти, но опять уехал несколько минут назад.

Чувствуя, что Девонс наблюдает за ней, она отвернулась и подошла к книжной полке.

— Он… мой муж сказал, когда вернется ужинать?

— Он сказал, что не вернется к ужину, мадам.

Не глядя, Джейн потянулась за книгой, не заботясь о том, какая ей попалась, лишь бы можно было спрятать за ней лицо.

— В котором часу вы сами будете ужинать? — спросил Девонс.

— Я не буду… — Она замолчала, изменив свое решение. — Принесите мне в комнату омлет и кофе.

— Очень хорошо, мадам. Сегодня отличный фильм по телевизору, я скажу повару, чтобы он приготовил ваш поднос до того, как начнется фильм.

— Спасибо, — пробормотала Джейн, не поднимая головы от книги до того момента, пока не услышала, как захлопнулась дверь. Затем она отложила книгу и бросилась в кресло. Как, должно быть, насмехается над ее семейной жизнью вся прислуга! Всего лишь несколько месяцев замужем, а ей уже приходится развлекать себя по вечерам телевизором. Она уже отдала должное желанию Николаса соблюсти приличия!

Слишком взбудораженная, чтобы расслабиться, она кружила по комнате, то поправляя вазу, то убирая пепельницу или бесцельным взором окидывая книжные полки. Если бы только она и Николас могли восстановить хоть часть их старой дружбы. Несколько раз, когда Николасу приходилось устраивать деловые обеды, она с удивлением замечала, что он оценивающе разглядывает ее, наблюдая, как она справляется с ролью хозяйки, и у нее возникало чувство, что в такие моменты он вспоминает их прежние отношения.

— Ты отличная хозяйка, — сказал он не далее как на прошлой неделе, когда они давали обед в честь газетного магната из Америки.

— Главное, — все правильно организовать, — ответила она, пытаясь скрыть удовольствие, которое доставил ей комплимент.

— Чтобы очаровать старика Эверитта, нужно нечто большее, чем организация. В следующий раз, когда мне придется иметь с ним дело, я приглашу тебя!

Еще несколько дней спустя она наслаждалась этими словами, пытаясь найти в них надежду на будущее. Но сейчас она поняла, что эти слова ничего не значили. Его волновала одна лишь Кэрол. Все, что ему было необходимо, — это свобода, чтобы жениться на ней.

Удрученная, она поднялась в свою комнату, помедлив у двери Николаса, более чем когда-либо тоскуя по его близости.

Ужин подоспел ровно в семь, но она только вяло поковырялась в тарелке; и хотя она попыталась посмотреть телевизор, ей было трудно сосредоточиться на эмоциональных передрягах других людей, ей хватало и своих собственных. В конце концов она выключила телевизор и пошла спать, но заснуть тоже не смогла: ее мысли постоянно крутились вокруг Николаса и Кэрол, эти два имени стучали в ее мозгу, как биение пульса. Ей не следовало выходить за него замуж; вся эта затея была бессмысленна. Вероятно, существовали какие-нибудь способы, как опротестовать завещание. И хотя мысль о расставании с Николасом была мучительна, она знала, что продолжать жить с ним в течение года будет для нее еще более мучительно, поэтому дала себе слово поговорить с ним об этом при первой возможности.

Она очнулась от легкой дремоты, услышав шаги в соседней комнате, и, включив настольную лампу, увидела, что часы показывали два тридцать ночи. Она слышала, как Николас расхаживает по своей комнате, и ее сердце болезненно забилось.

Облизав губы, она позвала его и услышала, что он перестал ходить, затем дверь отворилась и он прислонился к косяку, высокий и неприступный в своем темно-синем шелковом халате.

— Ты звала меня?

— Да. Я должна поговорить с тобой.

— Это не может подождать до утра? Уже довольно поздно для бессмысленных разговоров.

— Это не может ждать и это не бессмысленный разговор! Я видела брошь, которую ты купил Кэрол.

— Шпионишь? — безжалостно осведомился он.

— Я вынуждена была заехать к «Дину и Поулстоунсу» — надо было отремонтировать часы. Менеджер увидел меня и решил, что брошь была куплена мне. Он спросил, понравилась ли она мне!

Николас ничего не ответил, и его молчание усилило ее гнев.

— Я не могу больше выносить этот фарс. Это унизительно и внушает мне отвращение. Я требую развода сейчас! Я уверена, что тебе удастся оспорить завещание. Скажи, что я не выполняю свою часть сделки, — говори что хочешь, но, ради бога, освободи меня!

— Освободить тебя? — Николас подошел к ее кровати и пристально посмотрел на нее. — Ты отвратительная мошенница! Ты согласилась выйти за меня замуж, зная, как я отношусь к этому, но, как только тебе стало жаль себя, ты требуешь развода! Почему ты не отказалась выполнить это соглашение, когда услышала о нем при чтении завещания? Как ты осмеливаешься предлагать мне оспорить его сейчас! Разве ты не понимаешь, что теперь уже слишком поздно? Если ты думаешь, что я позволю трепать мое имя каждой газетенке в этой стране, тебе следует подумать еще раз! — Его губы сжались. — Неаргументированное прошение о недействительности брака не вызовет такого скандала, как опротестование завещания и…

— Скандал! — в ярости вскричала Джейн. — Тебя только это волнует! Коль скоро скандал не грозит твоему блистательному имени, тебя не волнует, что чувствуют несчастные люди! Не важно, что даже слуги жалеют меня, раз об этом никто не догадывается за пределами дома! — Слезы катились по ее щекам. — Как ты смеешь говорить о сделке, если сам не можешь выдержать даже трех месяцев! В эту сделку не входило, что ты будешь всюду появляться с Кэрол, чтобы выставить меня на посмешище!

Она ничего не видела сквозь слезы и потянулась за носовым платком. Николас протянул ей кружевной лоскуток, лежащий на ее ночном столике:

— Возьми.

— Спасибо, — всхлипнула она и вытерла глаза.

Комната была погружена в темноту, если не считать света ночника, который бросал золотистый отблеск на ее кровать. Ее волосы, освобожденные от шпилек, падали волнами до талии, ее ночная рубашка оставляла обнаженными белые плечи, и Николас почувствовал, как забурлила его кровь, и под влиянием импульса, который оказался сильнее его самого, он присел на краешек кровати, переполненный внезапным состраданием к ней.

— Прости, если я причинил тебе боль, Джейн. Но эти последние несколько месяцев были для меня непростыми.

— Они не были простыми и для меня, — прошептала она. — Мы оба виноваты в том, что решили, что выдержим это супружество.

В неясном свете ее глаза были подобны двум бездонным озерам, и Николас почувствовал, как комок встал в его горле. Возможно, он был и не прав, когда думал, что она знает о планах его отца. Возможно, для нее это был такой же шок, как и для него. Повинуясь импульсу, которому он не мог противостоять, он прижал ее к себе.

Когда она почувствовала, как его руки обжигают ее сквозь тонкую ткань ночной рубашки, Джейн онемела от изумления и, не в силах сдержаться, обвила руками его шею и прижалась к нему. Она чувствовала, как его сердце бьется у нее на груди, и, уже не думая о том, что не нужно показывать ему, как много он значит для нее, она гладила его волосы и затылок; ее губы раскрылись под напором его губ, и все ее тело захлестнуло острое желание.

Николас бы не был мужчиной, если бы смог устоять перед ее красотой, которую она с такой готовностью ему предлагала, и его руки стали ласкать ее гладкие плечи. Сдерживая стон, он отбросил ее на подушки, забыв обо всем, кроме настоящего мгновения и всего того, что оно несло в себе.

Джейн открыла глаза и лежала неподвижно, опьяненная счастьем. Страстные мгновения прошлой ночи указали ей путь в то царство, которое по праву принадлежит каждой женщине, но в действительности лишь немногие женщины обитают в нем.

«Он любит меня, — взволнованно размышляла она. — Это правда!» Улыбка тронула ее губы при воспоминаниях о прошлой ночи: он оказался превосходным любовником, нежным и заботливым и в то же время искусным. Она глубоко и удовлетворенно вздохнула и посмотрела на часы рядом с кроватью. Их позолоченные стрелки указывали на девять тридцать, Николас уже должен быть в офисе.

Легко вздохнув, она вылезла из кровати и просеменила в ванную. Она долго лежала в теплой, ароматной воде, размышляя о прошлой ночи, потом медленно вытерлась большим, персикового цвета полотенцем. Лениво оделась, было уже несколько минут двенадцатого, когда она появилась в столовой и позвонила, чтобы ей принесли завтрак.

Через несколько минут вошла горничная, везя перед собой тележку, но Джейн заметила только квадратный серый конверт, прислоненный к кофейнику. Ее имя было написано жирными буквами поперек конверта, и, узнав почерк Николаса, она быстро схватила его, с нетерпением ожидая, когда останется одна, затем дрожащими руками разорвала конверт и вынула одинокий листок толстой бумаги. Поспешно она принялась читать, и краска постепенно исчезала с ее лица.

Когда Николас открыл этим утром глаза, некоторое время он находился в недоумении, обнаружив себя не в своей комнате. Услышав легкий звук, он повернул голову и увидел лежащую рядом с ним Джейн с розовым от сна лицом; темные блестящие волосы рассыпались волнами по подушке и белоснежным плечам.

Он медленно поднялся, едва сдержав стон, когда события прошлой ночи полыхнули в его голове. Вспомнив ее нежную капитуляцию, он преисполнился чувством ужасного раскаяния. Связанный чувствами с Кэрол, как мог он так потерять голову, чтобы воспользоваться тем, что Джейн предложила ему так бесхитростно? Она может подумать, что он больше не любит Кэрол, может даже предположить, что теперь их брак перерос в настоящий. Только теперь, когда эта мысль пришла ему в голову, жесткий огонек зажегся в его глазах.

«Ты глупец! — сказал он себе. — Ты чертов глупец!» Дрожа от гнева, он тихо выскользнул из комнаты и, только когда оказался в безопасности своей спальни, в полную силу дал волю своим чувствам, шагая по комнате как лев в клетке; каждый его тяжелый шаг звучал как похоронный звон по его будущему, так как он осознавал тот факт, что навсегда потерял шанс признать их брак недействительным.

Теперь ему придется три года ждать своей свободы. Снова и снова он проклинал себя за то, что сразу не разглядел истинной причины капитуляции Джейн. Но она не сможет завоевать его таким образом. Если она думает, что может привязать его к себе так, то ей следует еще раз хорошенько подумать!

Он быстро умылся, оделся и поспешил вниз, в библиотеку. Сидя за своим столом, он начал писать, слова выплескивались на страницу злобными очередями, вслед за его ожесточенными мыслями.

Когда, некоторое время спустя, Джейн читала это письмо, какая-то ее часть умерла навсегда. Как по-детски наивна она была, когда решила, что ее девственная капитуляция что-то значит для Николаса! Она взмахнула рукой, и письмо соскользнуло на пол, но она не стала поднимать его, так как каждое слово уже неизгладимо отпечаталось в ее голове.

«Я хочу поблагодарить тебя, — оно начиналось без всякого обращения, — за волнующее окончание и так достаточно приятного вечера. Твоя капитуляция была очаровательной, я оставался в одураченном состоянии до сегодняшнего утра, когда разум наконец вернулся ко мне. В холодном свете дня я нашел в своем сердце лишь сожаление к твоей наивной вере, что таким образом — хотя, без сомнения, страстным и волнующим — ты сможешь удержать меня. Ты поймешь когда-нибудь, если уже не поняла, что страсть, основанная на любви, прекрасна, но, основанная на похоти, она представляет собой нечто уродливое и быстротечное. Я должен поздравить тебя с тем, что тебе почти удалось заполучить меня. Николас».

— Николас! — Джейн произнесла его имя вслух, а затем, закрыв лицо руками, разрыдалась.

— Джейн! Джейн! Мое бедное дитя, что случилось?

Джейн подняла залитое слезами лицо и увидела, как через комнату к ней спешит Агата Кэрью; с криком боли она кинулась к ней навстречу.

— Мое бедное дитя, что это? Безо всяких сомнений, тут замешан мой глупый Николас.

Запинаясь, с трудом и горечью подбирая слова, она рассказала все, что случилось прошлой ночью.

— Так что теперь вы видите, что положение безнадежно, — закончила она. — Все совершенно безнадежно. Все, что мне остается, — это переехать кмоим родителям и оставаться с ними, пока я не получу развод.

Агата Кэрью резко встала и схватила письмо Николаса. Она прочитала его, а затем порвала на куски, пристально глядя на Джейн и качая головой.

— Ты сделаешь кое-что для меня, Джейн? — спросила она. — Ты позволишь мне взять все в свои руки?

— Для чего?

Агата Кэрью терпеливо разъяснила:

— Встань и посмотри на себя в зеркало. — Последовала пауза. — Ну а теперь, если сравнить тебя с Кэрол или любой другой элегантной девушкой?

Джейн несчастно покачала головой:

— Нечего и сравнивать. Я слишком обычная.

— Не будь дурочкой, ты самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видела. Посмотри на свои черты, на цвет твоего лица. Черт побери, ты сможешь заткнуть за пояс любую так называемую шикарную девушку! Все, что тебе нужно, — это выхолить себя.

Несмотря на ситуацию, Джейн улыбнулась:

— Но я не лошадь!

— Это всем необходимо! Ты можешь мне полностью довериться?

— Какой в этом смысл? Я потеряла Николаса и…

— Он не с тобой только в настоящий момент! Но у тебя появится шанс, если ты последуешь моему совету.

— Если бы только у меня появился шанс один из миллиона, я бы все сделала!

— Значит, решено. Первое, что нужно менять, — это одежда. За ней мы поедем в Париж.

— Там она стоит целое состояние! — выдохнула Джейн.

— С какой бы целью ты ни выходила замуж за моего племянника, но точно не ради денег! Николас может себе позволить, чтобы его жена была в списке самых элегантно одетых, и я собираюсь проследить, чтобы так и было!

— А что он скажет, когда увидит счета?

— Когда и если он женится на Кэрол, ему придется оплачивать гораздо большие счета, чем твои! — Агата Кэрью фыркнула, как она любила это делать. — Когда мы будем в Париже, ты должна зайти к Франсуа, чтобы он занялся твоими волосами. Мы тебя полностью изменим, Джейн. Я собираюсь извлечь как можно больше удовольствия из этого. У меня никогда не было дочери, а теперь вот она, специально для меня!

Джейн прижалась к ее морщинистой щеке.

— Я люблю вас, тетя Агата, — на самом деле люблю.

— Вздор! — Женщина обвела глазами комнату. — Почему бы тебе не изменить здесь обстановку? Здесь так же уютно, как в музее!

— Я не чувствую себя вправе тратить деньги.

— У тебя больше прав, чем будет у Кэрол. — Миссис Кэрью промаршировала к телефону и набрала номер. — Мистера Селбрайта, пожалуйста… Это ты, Перси? Это Агата Кэрью… Очень хорошо, спасибо, у меня для тебя есть большая, прекрасная работа… Нет, дорогой мальчик, это должно быть сделано немедленно. Немедленно. Это дом миссис Гамильтон. Да, именно, газетный магнат. — Она послала Джейн улыбку и продолжала говорить: — Мы собираемся в Париж на несколько недель, и дом должен быть готов к нашему возвращению… Да, полностью переделан. Продавай что хочешь и покупай что хочешь, но прежде отправь моей племяннице образцы и фотографии… Отлично, я знала, что ты согласишься.

Если бы Джейн не была так возбуждена, возможно, она даже получила бы удовольствие, глядя, как повелительно требует и получает тетя Агата то, что она хочет; ей даже удалось заказать два авиабилета до Парижа на следующее утро.

— Все, что тебе остается, — это сообщить моему племяннику, куда мы едем, и попросить его оставаться в клубе на то время, пока в доме идет ремонт.

Тут Джейн сникла:

— Я не могу видеть Николаса. Не сейчас.

— Тогда напиши ему, — тетя Агата похлопала Джейн по руке, — скажи ему, что сегодня останешься со мной в отеле, так как завтра мы вылетаем очень рано.

Изумленная Джейн выполнила требование тети Агаты, написав короткую записку Николасу, в которой она ни словом не упомянула о его письме, полученном ею утром. Затем позвонила экономке и сказала, что уезжает за границу на несколько недель, а вся прислуга отправляется в дом миссис Кэрью в Корнуолл. По окончании ремонта они должны вернуться, чтобы успеть подготовить дом на Орм-сквер к ее возвращению.

На лице экономки отразилось крайнее удивление.

— Это все? — осведомилась она.

— Думаю, да. Проследите, чтобы шофер доставил это письмо моему мужу, а затем уложите в дорожную сумку самое необходимое. Всю мою остальную одежду отправьте в благотворительный фонд герцогини Банстерской.

— Всю одежду?

— Да.

Когда изумленная женщина вышла из комнаты, Джейн приложила дрожащую руку ко лбу.

— Ну, тетя Агата, как я справляюсь?

— Я сама не могла бы сделать это лучше! У тебя правильный настрой, дитя мое.

Джейн слабо улыбнулась. Ее настрой еще понадобится ей на много недель вперед.

Глава 8

Джейн и тетя Агата провели в Париже целый месяц, устроив себе оргию шопинга, после которой они почувствовали себя совершенно обессиленными. Они посетили все дома моды, где с Джейн снимали мерки и подгоняли туалеты до тех пор, пока она не падала с ног от усталости. На пятый день их пребывания миссис Кэрью отвела ее в роскошный салон, где их приветствовал Франсуа — «величайший парикмахер в мире» — так он скромно представился.

Это был маленький, толстый, чисто выбритый и абсолютно лысый человечек, он приветствовал тетю Агату как старого друга, с которым давно не виделся. После десяти минут беглой французской речи он повернулся к Джейн с мягкой улыбкой, которая осветила его лицо, сделав его похожим на великовозрастного херувима.

— Так, значит, вы племянница моей дорогой подруги, э? А я должен сделать так, чтобы вы прекрасно выглядели?

— Вам это удастся только в том случае, если вы настолько великий, что можете творить чудеса!

Маленький француз закудахтал:

— Под такими прекрасными волосами еще и мозги, э? Ну-с, если мадам сядет вот сюда, я попробую разработать для нее прическу. Моя прическа, может быть, и не нова, — он всплеснул руками, — но это лучший способ длямадам укладывать ее волосы. А потом мой косметолог покажет вам, как накладывать грим. Англичанки совершенно не умеют пользоваться косметикой!

Тетя Агата исчезла, оставив Джейн в умелых руках Франсуа, и только четыре часа спустя девушка наконец смогла вернуться в отель.

Номер был пуст, она заказала чай и присела, радуясь возможности побыть одной. Она пила уже вторую чашку, когда раздался телефонный звонок и голос тети Агаты прокричал в трубку:

— Ты давно вернулась, детка?

— Не очень. Вы где?

— У графини Гасконской. Она приглашает нас на ужин. Переоденься и приезжай.

— Но мне нечего надеть!

— Нет, есть. Кое-что из одежды уже принесли сегодня днем. Я положила ее в твой шкаф. Ну, поспеши и приезжай.

Джейн положила трубку; у нее тут же улучшилось настроение, едва она зашла в спальню и настежь растворила тяжелые створки шкафов, занимающих целую стену. Калейдоскоп красок бросился ей в глаза, и у нее невольно вырвался возглас удовольствия.

Некоторое время спустя, оглядывая себя в огромном зеркале, она с трудом верила, что та девушка, которая отражалась в нем, и есть она сама. Рассмеявшись в восхищении, она схватила меховую накидку — миленькую безделушку, которая обойдется Николасу в сумму, которую она зарабатывала за год, работая секретаршей, — и спустилась на лифте в вестибюль. Выйдя на улицу, она поймала такси.

Графиня Гасконская жила в огромном доме в двадцати минутах езды от их отеля; когда Джейн стала подниматься по ступенькам, она почувствовала волнение, не зная, как ее примут в ее новом обличье.

В длинной, с низким потолком гостиной находилась дюжина или более гостей, но, как только она вошла, гул разговоров сразу затих. Джон Мастерс, беседовавший в это время с тетей Агатой, замолк на середине фразы, удивленный внезапной тишиной, а подняв глаза, он увидел прекрасную женщину, стоящую в дверном проеме. Джейн? Было ли это видение — Джейн?

Платье из абрикосового крепа обтягивало ее фигуру, подобно второй коже, облако шифона такого же цвета падало лавиной с ее стройных бедер к маленьким серебряным босоножкам. Ее волосы, которые он помнил всегда степенно уложенными вокруг головы, теперь падали сверкающими черными волнами чуть ниже плеч; ее глаза, затененные искусно подкрашенными ресницами, мерцали подобно озерам, пронизанным солнцем. Но, несмотря на всю свою элегантность и красоту, она нерешительно стояла у двери, напоминая ему об их первой встрече, хотя теперь ему с трудом верилось, что это видение совершенства и было той робкой и испуганной девушкой, которую он знал.

— Ну, — мягко сказала миссис Кэрью, — что вы думаете о ней?

Он перевел дыхание:

— У меня нет слов. Она так… она так прекрасна.

— А если ее разбудить, она будет еще очаровательнее. В настоящий момент она — спящая красавица, и я надеюсь, что Николас окажется тем принцем, который ее разбудит!

Джон понял намек.

— Я дам ему время, — пообещал он, — но пусть он поторопится.

Агата Кэрью состроила гримасу:

— К несчастью, мой одураченный племянник, кажется, тоже превратился в спящую красавицу, поэтому все, что я скажу, — пусть победит лучший мужчина!

Джон уже не слышал последних слов, он был всецело поглощен Джейн, которую представляли другим гостям. Дрожа от нетерпения, он ожидал, когда она наконец окажется рядом с ним.

— Как я рада видеть вас, Джон. Мы так давно не виделись.

— Не по моей вине. — Он схватил ее руки и нежно сказал: — Не прогоняйте меня опять.

Она колебалась, нежная краска то появлялась, то исчезала с ее щек, и, поняв ее желание сменить тему, он так и сделал:

— Я рассказывал миссис Кэрью о Париже. Я жил здесь когда-то и знаю этот город так же хорошо, как Лондон, а может, даже и лучше. Я надеюсь, вы позволите мне показать вам город?

— Только без меня, — вмешалась тетя Агата, инстинктивно чувствуя, в какое русло направить разговор, — я слишком стара, чтобы шататься по городу. Но я уверена, что Джейн будет в восторге.

— Даже не мечтайте, что я оставлю вас одну, — запротестовала Джейн.

— Ты сделаешь мне одолжение. Я наконец смогу остаться в постели и расслабиться.

Вот как получилось, что свои первые впечатления о самом загадочном и романтичном из всех городов Джейн получила с помощью Джона, который научил ее замечать не только великолепие Парижа, но и его простоту. И все же самое большое наслаждение она получила, соприкасаясь с исторической и художественной стороной города; вместе с Джоном она долго стояла перед «Моной Лизой», пытаясь разгадать загадку ее улыбки; она бродила по огромным, пустынным залам Версаля; она чувствовала, как замирало ее сердце при взгляде на гребни и зеркала Марии-Антуанетты, пытаясь представить себе мысли этой прекрасной и несчастной молодой женщины; она прогуливалась по маленьким садам Пти-Трианона, останавливаясь, чтобы полюбоваться на Храм Любви, с его изящными колоннами из белого мрамора; обедала и ужинала в многочисленных маленьких бистро с простым интерьером, но изысканной едой.

Несколько раз они обедали во всемирно известных ресторанах: «Максим», «Тур д'Аржан» и «Бристоль Гриль», где при каждом появлении Джейн все мужчины разглядывали ее с восхищением, а женщины — с завистью. Она наслаждалась этими взглядами, наслаждалась своими новыми туалетами.

Временами Джон находил ее юной и задорной, с ее развевающимися по ветру волосами, когда они катили по бульварам; а в другой раз она была изысканной и утонченной — с волосами, уложенными короной на макушке или элегантно завитыми и падающими на плечи. Но он любил ее в любом обличье, и его явное обожание проливало бальзам на ее израненную гордость, помогая ей расцвести как никогда прежде.

Но только в их последний вечер в Париже, когда она прощалась с ним в коридоре у дверей ее комнаты, ей вдруг стали понятны его мучения, его боль, которую он скрывал все это время. Когда она пыталась нащупать в сумочке ключи, он вдруг схватил ее за руку и повернул к себе лицом:

— Так дольше не может продолжаться, Джейн. Я должен знать, есть ли у меня хоть какая-нибудь надежда.

Она облизала губы, которые внезапно пересохли.

— Я была бы не права, если бы пообещала что-нибудь. Я люблю Николаса. Вы знаете это.

— Но если вы не сможете завоевать его — что тогда? У меня появится надежда?

— Я всегда буду любить Николаса, — повторила она. — Но если у меня ничего не получится… если мое замужество не…

— Приди ко мне, — взмолился он, — не важно, как долго мне придется ждать, ты всегда будешь мне нужна.

Она не смогла ничего ответить, а он, не в состоянии более глядеть на нее, круто развернулся и зашагал прочь.

Этой ночью, лежа в постели, Джейн чувствовала себя так же одиноко и безысходно, как и в первую ночь, когда они уехали из Лондона. Слова Джона оживили в памяти короткие часы близости с Николасом, и она застонала от желания оказаться в его объятиях; она с радостью отдала бы десять лет своей жизни за то, чтобы он любил ее так же сильно, как и она его.

Длинная, одинокая ночь тянулась неумолимо медленно, звон курантов звучал как реквием по умирающим часам. Изо всех сил она пыталась отогнать печальные мысли, но только на рассвете ей удалось наконец заснуть.

Глава 9

Самолет, исполнявший рейс Париж — Лондон, мягко вырулил на гудронированную полосу и остановился перед входом, ведущим к таможенной и иммиграционной стойкам. Подали трап. Дверные люки открылись, и пассажирский поток ринулся из самолета.

Джейн исподтишка бросила взгляд в зеркало, висящее перед выходом, и ее отражение вернуло ей уверенность. Как не похожа она была внешне на испуганную и несчастную девушку, которая уезжала из Англии шесть недель назад. Но внутри она осталась прежней, и чем ближе приближался момент их встречи с Николасом, тем сильнее она боялась растерять все свое таким усердием завоеванное самообладание.

Тетя Агата проницательно посмотрела на нее.

— Встряхнись, детка, — приказала она, — или ты испортишь свое появление. Ты похожа на влюбленную девушку, которая до смерти боится, что ее жених не придет к алтарю.

— А что, если Николас не приехал?

— Тогда ты увидишь его в Лондоне.

— Вы не должны бросать меня одну.

— Об этом не беспокойся, — фыркнула тетя Агата. — Основная прелесть этой поездки заключалась в том, чтобы увидеть лицо Николаса, когда он впервые увидит тебя. Не беспокойся, он приедет в аэропорт.

— Вы не должны были давать ему телеграмму.

— Почему же нет? Ты все еще его жена, и он должен играть свою роль любящего супруга!

Двадцать минут спустя, получив на таможне свой багаж, они вышли в зал прибытия и увидели Николаса, который ждал их. Вокруг него суетилось несколько фотографов, так что он поприветствовал женщин очень быстро и тут же повел их к эскалатору, чтобы спуститься к машине.

По дороге в Лондон Джейн чувствовала, что Николас бросает на нее частые взгляды украдкой, даже разговаривая с тетей Агатой.

— Я надеюсь, Перси закончил отделку дома, — внезапно сказала старая леди, перебив какую-то реплику Николаса.

— Только пару дней назад.

— Ну и как выглядит теперь дом?

— Скоро увидите.

— Не сегодня, — твердо заявила тетя. — Я собираюсь проследовать прямо к себе домой.

Услышав это, Джейн в страхе взглянула на тетю Агату:

— Разве вы не останетесь с нами пару дней?

— Я приеду в Лондон примерно через месяц, а сейчас мне необходим длительный отдых. Я старая леди, дитя мое, и я совершенно измождена.

— В Париже вы не чувствовали себя старой леди, — возразила Джейн, — я за вами еле поспевала!

— Я уверена, что в ближайшие несколько недель я вам не понадоблюсь.

Отказавшись зайти в дом даже на минуту, тетя Агата помахала Джейн рукой, и, глядя, как «роллс» скользит по дороге и исчезает, Джейн поняла, что рассчитывать ей придется только на саму себя.

Собрав все свое самообладание, Джейн вошла в дом и восхищенно замерла. Каким большим выглядел теперь холл, когда вся тяжелая мебель была заменена на изящную, в стиле эпохи Регентства, и как стало светлее, когда убрали темные ковры и обнажили бело-черный мраморный пол.

— Это просто фантастика, — пробормотала она.

— Счет тоже просто фантастический, — сухо заметил Николас.

Она проигнорировала его реплику:

— Не возражаешь, если я все быстро осмотрю?

Он пожал плечами и прошел в гостиную, оставив ее осматривать все перемены в нижних комнатах; когда она вернулась, совершенно удовлетворенная, Николас разливал чай.

— Ты еще поедешь в офис? — спросила она.

— Я закончил на сегодня. — Он протянул Джейн чашку, наполнил свою и, не отрывая от жены глаз, выпил свой чай.

Он понял сразу, что перемена, которая произошла с ней, заключалась не только в смене одежды и прически, и он вынужден был признать, что она выглядела очаровательнее, чем когда бы то ни было. Но не ее внешность привела его в странное волнение; перемена произошла в ее манерах, сделав их неуловимо, но волнующе женственными.

— Это уже третья за час, — заметила она.

— Прости? — Он очнулся от своих мыслей.

— Это третья сигарета, которую ты выкурил за этот час, — повторила она. — Я думала, что ты бросил курить.

— Я бросал.

Она указала на сигарету, ее большие серые глаза, которые он помнил мягкими и нежными, теперь насмешливо смотрели на него.

— Не из-за меня ли ты так нервничаешь, Николас?

Он свирепо смял сигарету.

— Я не нервничаю, я просто удивляюсь, как можно выразить словами то, что я… — Он остановился и подошел к камину, по очереди подержал в руках все вазы, затем поставил их на место. — То письмо, которое я написал тебе… я хочу извиниться за него. Я, должно быть, был не в себе.

— Я могу представить, что ты чувствовал.

— И все-таки мне не следовало писать это письмо. Ведь я был так же виноват в том, что произошло, как и ты, — меня даже следует больше винить за то, что я был…

— Таким дураком? — прервала она.

Он круто повернулся и посмотрел на нее:

— Разве я был таким уж дураком? В конце концов, ты такая очаровательная девушка.

Щеки Джейн вспыхнули.

— Что об этом сказала Кэрол?

— Она ничего не знает.

— Не хочешь ли ты сказать, что ничего не рассказал ей?

— Именно это я имею в виду. — Лицо его было крайне мрачным. — Это нелегко. Ночь, которую ты и я провели вместе… она делает невозможной расторжение брака через год. Ты знала об этом, да?

— Ты так считаешь.

Эти слова напомнили ему о его письме, и он покраснел.

— Вот почему я не сказал Кэрол. Когда она узнает, что мы должны будем ждать три года…

— Если она любит тебя, она подождет.

— Молю Бога, чтобы ты оказалась права.

Слова Николаса вонзились в Джейн подобно ножу, она поразилась, что продолжает спокойно сидеть, в то время как слезы рвались наружу.

— Тебе придется сказать ей когда-нибудь, — заметила она, с усилием выдавливая слова.

— Я знаю. Я разговаривал с Траппом об этом: единственный способ получить развод раньше — это сослаться на особые обстоятельства.

— Что ты имеешь в виду?

Он старался не встречаться с ней взглядом, и она поняла, что он испытывает неловкость.

— Если Кэрол… — Он замолчал, затем быстро сказал: — Если Кэрол забеременеет.

— Понятно, — холодно произнесла Джейн и склонилась над чашкой с чаем. Вот и конец ее надежде, что дополнительное время поможет ей завоевать Николаса. Если Кэрол боится потерять его, то она, несомненно, пойдет на то, чтобы родить ему ребенка.

— Давай лучше оставим все как есть, — сказал Николас. — Через несколько недель я перееду в мой клуб и расскажу Кэрол правду. Если она… если она простит меня, то мы можем жить вместе. Или же, если она предпочтет, мы можем уехать за границу до тех пор, пока я не получу развод.

— А как же компания? Ведь ты исполнительный директор. Ты откажешься от этого?

— Нет, если мы поселимся в Париже. Я смогу приезжать.

— Мне жаль, что все так вышло. — Джейн постаралась придать голосу хоть какую-нибудь легкость, но он звучал мрачно.

— Это не твоя вина, — бормотал он, — это просто… случилось…

Они пристально посмотрели друг на друга, затем он положил руку ей на плечо.

— Я рад, что мы заключили перемирие, — сказал он и вышел.

Все следующие недели Джейн неустанно трудилась в комитете герцогини Банстерской, возвращаясь каждый вечер в пустой дом слишком обессиленная, чтобы отдавать должное ужину в столовой, — она довольствовалась небольшим подносом с едой у себя в комнате. Но ни работа, ни усталость не спасали от горечи, которая наполняла ее каждый раз, когда она вспоминала о Николасе и Кэрол; и хотя она притворялась безразличной, когда слышала их имена, произнесенные вместе, иногда ей хотелось просто убежать прочь.

Три недели спустя после ее возвращения из Парижа Джейн вышла из кабинета врача на Харли-стрит, а его поздравления все еще звенели у нее в ушах. Ничего не видя, она залезла в машину и откинулась на мягкое сиденье, в то время как жгучие слезы покатились по ее щекам.

Как ей сказать Николасу о том, что она сейчас узнала?

Во время этих последних недель она даже не предполагала, что ночь, которую они провели вместе, — ночь, которая казалась такой далекой, — будет иметь свои последствия. Более чем когда-либо, она винила себя за то, что позволила ему тогда остаться, как глупо было верить, что ее любовь сможет пробудить в нем ответное чувство.

В ее спальне она со вздохом присела на кровать и постаралась собраться с мыслями. Но у нее в голове вертелось только одно — она носит ребенка от человека, которого любит.

В тишине вдруг резко зазвонил телефон, она взяла трубку и услышала голос Джона, глубокий и успокаивающий.

— Мне стало казаться, что застать дома тебя невозможно. Каждый раз, когда я звоню, ты занята. — Его голос понизился. — Я так хочу видеть тебя, Джейн. Ты можешь пойти сегодня вечером со мной куда-нибудь? Я очень скучаю по тебе.

— Я тоже скучала, — честно призналась она.

— Тогда почему ты ни разу не перезвонила? Все еще боишься причинить мне боль? Я считал, что мы решили, как себя вести!

— О, Джон, — она прерывисто вздохнула, — как хорошо увидеть тебя снова. Прости, что не перезвонила тебе раньше. Я буду готова к семи, если это не слишком рано для тебя.

— Никогда не может быть рано. Тебе следовало бы это знать.

Она положила трубку и в отчаянии прислонилась к изголовью кровати. Николас имеет право знать, что она носит его ребенка. Как он отнесется к этому, это его дело, а она должна думать о ребенке. Она невольно улыбнулась, когда подумала, что ее тело вынашивает маленькую частичку Николаса; всем сердцем она надеялась, что это мальчик.

Но ее эйфория быстро сменилась глубоким отчаянием, и, уже не выходя из этого состояния, она стала раздеваться и готовиться к вечеру с Джоном.

Николас зашел в дом в дурном настроении и небрежно бросил пальто на стул. Он встречался вчера с Кэрол, но сегодня, под предлогом занятости на работе, отменил встречу с ней: ему хотелось побыть несколько часов наедине со своими мыслями.

Что же случилось, почему он не перестает думать о Джейн?

Никогда он так сосредоточенно не думал о ней, как сейчас, он вдруг вспомнил все то, что они обсуждали во время его долгого выздоровления после аварии. Он не мог понять, в чем его проблема, он знал только то, что впервые в своей жизни он не был уверен в своих чувствах; его неуверенность никогда не была более заметной, чем во время его последней сегодняшней встречи, когда один из его посетителей вдруг неожиданно поздравил его с тем, как успешно его жена справляется с работой в комитете герцогини Банстерской.

— Я немного знаю об этом, — пришлось признаться Николасу, — но полагаю, Джейн расскажет мне обо всем, когда мне придется подписывать чек!

— Но она собирает не ваши деньги, — последовал ответ, — вот где вам повезло! Она выманивает их у всех, у кого может! Моя жена тоже работает в этом комитете, и она рассказала мне, что ваша супруга дошла даже до премьер-министра, чтобы тот пожертвовал какую-то сумму некой организации.

Николасу было неловко выслушивать комплименты способностям Джейн, и в то же время он не мог не признать, что гордится ею, хотя это чувство только усилило царящее в его душе смятение. Его отношение к Кэрол менялось, и, хотя ей все еще удавалось разбудить в нем желание, это чувство тут же умирало, как только он покидал ее. Он всегда знал о ее недостатках, но сейчас они представали перед ним в гораздо более отчетливом свете; но более всего его стала раздражать ограниченность ее ума. Как банальны были беседы с ней: ее интересовали только тряпки, драгоценности и сплетни высшего общества, больше ничего.

Приблизительно таково было его расположение духа, когда он вернулся домой. Все было тихо, обитая зеленым сукном дверь, ведущая в комнаты, где обитала прислуга, была закрыта. Нигде не было заметно присутствия Джейн, но когда он прошел в библиотеку, то услышал, как наверху хлопнула дверь, а затем послышалось шуршание платья. Он вышел из библиотеки, поднял голову, и у него перехватило дыхание, когда он увидел прекрасную молодую женщину, спускающуюся по лестнице.

— Джейн. — Он даже не заметил, что проговорил ее имя вслух, но она вдруг споткнулась и схватилась за перила.

— Ты сегодня рано вернулся, Николас.

— Я устал.

Она спустилась вниз и помедлила на последней ступеньке; ему показалось, что никогда она не выглядела очаровательнее, в платье цвета голубого гиацинта, которое придавало ее коже переливчатое сияние жемчуга.

— Ты куда-то собралась?

— Да. Джон заедет за мной.

Николас подошел на шаг ближе. Он увидел мерцание ее глаз, недавно омытых слезами, но ему показалось, что они светятся в предвкушении удовольствия, и его переполнила такая ревность, что ему пришлось взять себя в руки, чтобы не приказать ей остаться.

Чувствуя его напряжение, Джейн поняла его по-своему.

«Он не может выносить даже моего присутствия», — в отчаянии подумала она и невольно поплотнее закуталась в белую меховую накидку.

Истолковав ее движение как намерение удалиться, Николас почувствовал непреодолимое желание выговориться — Джейн умна и знает его лучше, чем кто-либо другой, может, даже лучше, чем он сам. Возможно, если ему удастся рассказать ей о своих чувствах, она сможет помочь ему.

— Джейн, я хочу кое-что… — Он остановился, так как прозвенел звонок, и в ответ на его настойчивый призыв из-за зеленой двери появился Девонс.

— Да? — подбодрила Джейн мужа. — Ты говорил…

— Не важно, — насупился он. — Мастерс приехал, я не хочу тебя задерживать.

Не оглядываясь, он прошел в библиотеку; но еще долго после ее отъезда мерил шагами комнату, с трудом осознавая открывшуюся перед ним ошеломляющую истину. Ему больше не о чем было размышлять. Чувства, которые охватили его, когда Джейн ушла с другим мужчиной, все поставили на свои места. Его ревность была вызвана не гордостью, но почти таким же первобытным чувством: желанием мужчины, чтобы женщина, которую он любил, принадлежала только ему.

Да, он любил Джейн.

Он удивлялся тому, что не понял этого раньше. Как он мог влюбиться в Кэрол, когда всегда рядом была Джейн? Или же это авария так повлияла на его эмоциональную стабильность, что он был почти готов разделить свою жизнь с девушкой, которая так много требовала от него? Джейн, безусловно, тоже будет требовать все лучшее. Но не богатства и не положения в обществе, ее интересуют прежде всего его мысли и идеалы. Но даже теперь, когда он признался себе в своих чувствах, он не видел быстрого и счастливого разрешения всех проблем. Как заставить Джейн поверить ему, что он действительно любит ее? После его глупого и безрассудного увлечения Кэрол потребуется нечто большее, чем просто слова, чтобы заставить Джейн поверить, что слово «любовь» не утратило для него смысла!

Только за кофе Джейн призналась Джону, что ждет ребенка. Сначала ей показалось, что он не расслышал, что она сказала, так как он не пошевелился и не произнес ни слова; но когда она попыталась повторить сказанное, он пробормотал проклятие, а сигарета, которую он хотел прикурить, смятая, упала на стол.

— Николас уже знает? — спросил он.

Она покачала головой.

— Не говори ему! Поедем со мной, Джейн. Позволь мне позаботиться о тебе, позволь мне позаботиться о вас обоих! Как только ты получишь развод, мы поженимся, и я официально усыновлю ребенка.

— Я не могу. Это будет несправедливо ни по отношению к ребенку, ни по отношению к тебе. В любом случае Николас имеет право решить, как ему поступить.

— Он может обвинить тебя! Может заподозрить в этом ловушку, чтобы удержать его. Ты подумала об этом?

— Я обо всем подумала, — с горечью сказала она, — я так много думала, что у меня больше нет сил думать. — Она судорожно вздохнула и отодвинула стул. — Не возражаешь, если я поеду домой?

— Конечно нет. — Он тут же попросил счет, и до тех пор, пока его машина не остановилась перед ее домом, они говорили только на общие темы.

Со вздохом она вошла в холл и устало поднялась к себе в комнату. Выскользнув из вечернего платья и надев прозрачный пеньюар и белье, села перед туалетным столиком и стала вытаскивать шпильки из волос. Вдруг позади себя она услышала легкий шорох, дверь, соединяющая ее комнату с комнатой Николаса, открылась, она обернулась и с удивлением увидела в дверях мужа.

— Я ждал тебя, — сказал он.

— Какая-то особенная причина?

— Не кажется ли тебе, что ты слишком часто встречаешься с Мастерсом?

— Сегодня я первый раз вышла с ним, с тех пор как вернулась домой. — Ее голос был холоден. — И вообще, мы уже обсуждали это.

— То, что вы оказались в Париже в одно и то же время, было просто совпадением, не так ли?

— Жизнь полна совпадений.

— Но это такое совпадение, которое мне не по душе. Должен сказать, что мне не нравится, что твое имя на устах каждого сплетника в этом городе.

— Мое имя? — вспыхнула она. — Что же тогда сказать про тебя? Тебе не кажется, что уже все в курсе, что ты проводишь с Кэрол все вечера? Что уже заключаются пари, как долго продержится наш брак? Но нет, в тот единственный раз, когда я выхожу с другим мужчиной, ты врываешься с криками, подобно упрямому мальчишке, который хочет съесть свое пирожное дважды! — Она повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо, ее глаза сверкали. — Это не поможет, Николас. Каков соус для гусака, таков и для гусыни, и если ты думаешь, что все вечера я буду сидеть дома…

Остальные слова замерли на ее губах, она качнулась и закрыла лицо руками. Комната закружилась у нее перед глазами, ей показалось, что люстра падает прямо на нее. Она протянула руки, чтобы схватиться за стул, но Николас подхватил ее. Он понес Джейн к кровати и бережно положил. Даже при тусклом освещении было заметно, как она бледна, он никогда раньше не замечал, как она исхудала. Но ведь она почти ничего не ела, всегда только ковырялась в тарелке, с таким видом, как будто сам вид еды вызывает у нее отвращение. Он нежно растирал ее ледяные руки, поглядывая тем временем на телефон, раздумывая, стоит ли звонить доктору. Но постепенно кровь приливала к ее лицу, и, хотя она все еще лежала неподвижно, ее дыхание стало более глубоким.

— Джейн, — настойчиво позвал он, — Джейн, ты в порядке?

Она кивнула и попыталась отдернуть свою руку, которую он по-прежнему крепко держал.

— Я не знаю, зачем я все это говорил тебе, — продолжал он. — У меня нет никакого права указывать тебе, что делать, в то время как мое собственное поведение так отвратительно!

Его слова были так неожиданны, что она боялась верить тому, что слышит. Слишком часто в прошлом она вкладывала в слова Николаса свои собственные желания, и слишком часто ей приходилось разочаровываться.

— Не надо так удивляться, — горестно сказал он. — Именно это я и хотел сказать. Пока тебя не было сегодня вечером, я попытался разобраться с самим собой. — Он быстро и невесело рассмеялся. — Я понял, что вел себя как дурак. Слепой дурак!

— Не говори так, — прошептала она. — Ты был слишком сердит, что тебя вынудили жениться на мне. Я не виню тебя за это. Должно быть, я тоже вела бы себя не лучшим образом. Я помешала твоей женитьбе на Кэрол и…

— Слава богу, что ты это сделала!

Она недоверчиво взглянула на него.

— Это правда, — добавил он. — Женитьба на тебе — это лучшее, что я сделал за всю свою жизнь.

— Но Кэрол… как же Кэрол?

Неожиданная краска выступила на его скулах, но его глаза смотрели на нее твердо.

— Какими словами мужчина должен описывать свое безрассудное увлечение, чтобы не выглядеть ни дураком, ни грубияном? — Неожиданно он встал и отошел от кровати, теперь она почти не видела его в полумраке. — Когда я думаю обо всех тех вещах, что я сказал тебе, Джейн, как горько мне становится… Должно быть, я сошел с ума, что не понял моих чувств к тебе год назад.

— Ты боялся, — прошептала она, даже сейчас не осмеливаясь верить в то счастье, которое, казалось, было так близко.

— Думаю, что да. — Он снова подошел к ней. — Должно быть, я догадывался, что любить тебя означает принадлежать только тебе, и боялся этого.

— А теперь?

— Теперь мой единственный страх — потерять тебя, а может, я уже потерял тебя.

— Тут тебе нечего опасаться. — Она привстала и сделала движение ему навстречу, но он опередил ее: его объятие было крепким и теплым.

— Это правда, Джейн? — хрипло спросил он. — Это действительно так?

— Я люблю тебя, — прошептала она, — я всегда тебя любила.

Молча он сжал ее в объятиях, поглаживая ее волосы и покрывая ее веки быстрыми нежными поцелуями.

— Я вознагражу тебя за все, — страстно бормотал он, — мы уедем вдвоем — у нас будет длинный медовый месяц.

Она покачала головой, он отодвинулся и недоуменно посмотрел на нее:

— Что? Я сказал что-то не так?

Джейн хотелось расхохотаться.

— Все так, дорогой. Просто твоя арифметика не совсем точна. — Она крепко прижала его к себе, обхватив руками его шею. — Нас будет не двое, — медленно проговорила она. — Я жду ребенка.

— Ты… что? — Он недоверчиво посмотрел на нее. — Но я… но мы…

— Очень плодовитая пара, — сказала она и рассмеялась.

Ее смех подействовал как катализатор, растворив в себе все напряжение и взаимные обиды, которые были между ними, так что теперь, когда он притянул ее к себе, он испытывал только благодарность за ту уверенность в их счастливом будущем, которую она дарила ему.

— Моя дорогая, — прошептал он, — как я люблю тебя.

На следующее утро Джейн спала дольше обычного, а проснувшись, обнаружила, что Николас уже уехал в офис. Но на подносе с завтраком, который горничная внесла в комнату, лежала красная роза. Она взяла ее и прижала к щеке. Память о прошедшей ночи еще теплилась в ней, заставив ее забыть все прошлые одинокие ночи. Все, с одиночеством покончено. Она с трудом заставила себя не выскочить из кровати и не начать танцевать от радости. Николас любит ее!

Удовлетворенная, она откинулась на подушки, смакуя то удовольствие, с которым она расскажет тете Агате о том, что случилось. Но внезапно ее мысли омрачились воспоминанием о Кэрол, несколько заглушив ее недавно обретенную радость. Николасу предстоит неприятная задача — рассказать Кэрол, что он больше не любит ее. Внезапно видение Кэрол в объятиях Николаса всплыло в воображении Джейн, с усилием она отогнала его прочь — она не позволит горестным воспоминаниям омрачить ее будущее. Но забыть о Кэрол было не так легко; понимая, что чем дольше она остается в кровати, тем больше будет жалеть себя, Джейн встала. Как только она это сделала, зазвонил телефон — Николас захотел пожелать ей доброго утра и сказать, что любит ее.

— Давай пообедаем вместе, — предложил он.

— Я не могу, — огорченно ответила она. — У меня заседание благотворительного комитета, я пробуду там весь день.

— Тогда увидимся вечером.

— До вечера, — прошептала она и положила трубку.

Но Николас не торопился класть трубку, понимая, что ему следует позвонить Кэрол. Он не чувствовал себя полностью свободным, не поговорив с ней. Он быстро набрал номер.

— Это Николас. Ты свободна сегодня днем?

Чувствуя настойчивость в его голосе, Кэрол не стала прибегать к своим обычным уловкам, притворяясь, что у нее уже назначена другая встреча.

— Конечно, Ники. Ты приедешь ко мне домой?

— Нет. Я хочу поговорить с тобой наедине. — Он колебался, раздумывая, куда бы они могли пойти. Внезапно вспомнив, что Джейн днем дома не будет, он подумал, что, находясь на собственной территории, он будет чувствовать себя более уверенно. — Ты можешь приехать на Орм-сквер?

— Конечно, — в голосе Кэрол звучало удивление, — а разве мы сначала не пообедаем вместе?

— Боюсь, что нет. У меня совещание. Но я смогу встретиться с тобой в три тридцать.

Кэрол добралась до Орм-сквер раньше Николаса и ждала его в библиотеке. Впервые она видела дом после обновления и оценивающе оглядывалась кругом. Джейн неплохо потрудилась. По крайней мере, она избавила ее от необходимости самой заниматься перестановкой. Подойдя к камину, она принялась рассматривать свое отражение в зеркале. Серо-сизое шелковое платье оттеняло ее яркую красоту, только раскосые зеленые глаза не соответствовали простоте ее облика, они смотрели опасно и обезоруживающе, и эту опасность сразу почувствовал Николас, как только вошел в комнату и увидел ее.

Маленькие картинки вспыхнули в его воображении, как яркие слайды, демонстрирующие грани характера Кэрол: она была раздраженной, если он не делал ей подарки при каждой их встрече; сердитой, если он не открывал ей счет в каждом магазине Лондона; страстно несдержанной, если видела, что на него смотрит другая женщина, и преднамеренно дразнящей, когда чувствовала, что его пыл ослабевает. Но теперь она ничего не могла сделать, чтобы вновь зажечь его пламя, и эта уверенность придала ему сил.

— Ники, дорогой, — проворковала Кэрол, глядя на свое отражение в зеркале, — я не слышала, как ты вошел.

Он натянуто улыбнулся, не глядя ей в глаза:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Она устроилась на диване и сложила руки на коленях, как маленькая девочка.

— Да, дорогой?

Глядя на нее, он инстинктивно понимал, что она знает, о чем он хочет поговорить с ней, и поэтому старается изо всех сил усложнить ему задачу. Он расправил плечи. Он и не ждал, что это будет легко, — он и не заслужил этого.

— Я думаю, ты знаешь, что я хочу сказать, Кэрол. Ты слишком умна, слишком чувствительна, чтобы не понять этого. Возможно, этого не случилось бы, если бы я смог жениться на тебе, когда хотел сделать это, но, пытаясь жить двойной жизнью, пытаясь избежать сплетен и в то же время желая видеть тебя… Все это закончилось не так, как я ожидал.

Он взглянул на нее, она ответила ему невинным взглядом широко распахнутых глаз. Он прикусил губу и засунул руки глубже в карманы брюк.

— Все кончено, Кэрол, — быстро сказал он. — Мы много веселились и развлекались вместе, но я… я понял, что это не было любовью.

Наконец он произнес эти слова и вздохнул с облегчением. Но Кэрол продолжала молчать. Испугавшись, что она сейчас заплачет, он прибавил более мягким голосом:

— Поверь мне, моя дорогая, я бы все отдал, чтобы не говорить этих слов, но это было бы нечестно по отношению к тебе. Я люблю Джейн.

— На прошлой неделе ты любил меня, — произнесла она бесцветным голосом. — Откуда ты знаешь, что на следующей неделе ты опять меня не полюбишь?

Он не знал, что ответить.

— Я не могу сказать, откуда я это знаю, — наконец заговорил он, — но поверь мне, это так. Возможно, то, что я чувствовал по отношению к тебе, не было любовью. Ты достаточно красива, чтобы у любого мужчины закружилась голова, но…

— Но это было всего лишь увлечением. — Теперь ее голос звучал насмешливо. — Но может, то, что ты чувствуешь к Джейн, тоже просто увлечение? О боже, Ники, как ты глуп! Она решила удержать тебя, и ей это удалось.

— Не говори так! — Он запротестовал так резко, что она испуганно замолчала, и он воспользовался этим преимуществом. — Тебе не поможет, если ты будешь изливать свою злобу на Джейн. Я не могу ответить на твои вопросы, не буду даже пытаться. Я вел себя как дурак. Не только потому, что навредил себе, но я принес огорчения и тебе. Если я смогу тебе чем-нибудь помочь, я…

— Помочь мне?! — взорвалась она. — Ты думаешь, мне нужна твоя помощь? Я люблю тебя, Николас! Я люблю тебя и собираюсь выйти замуж за тебя, как только ты будешь свободен.

— Нет. — Он изо всех сил сдерживался, чтобы не закричать. — Все кончено, Кэрол. Не усложняй все для меня и для себя. Я не люблю тебя и не хочу жениться на тебе.

Она посмотрела вниз на свои руки, ее золотистые волосы упали ей на лицо так, что он не смог увидеть его выражения. Но ее маленькие белые руки судорожно двигались, цеплялись одна за другую, и он, напрягшись, ждал, как она поступит.

Минуты шли одна за другой, наконец она подняла голову, ее глаза блестели от слез, но выражение лица было более мягким, чем обычно.

— Бедный Ники, как, должно быть, трудно тебе было это сказать. Но по крайней мере, лучше, что ты выяснил это — мы выяснили — до того, как было бы уже поздно. — Она встала и одернула юбку. — Будет забавно попытаться представить себе свое будущее без тебя. Ведь все строилось только вокруг тебя, Николас. Все.

— Моя дорогая, — сочувствие переполняло его, — может, тебе что-нибудь нужно…

— Нет, — отрезала она. — Если еще раз это повторишь, я рассержусь. Ты сам — это единственное, что мне было нужно от тебя, а теперь тебя нет. — Она всхлипнула и положила свою руку на его. — Я полагаю, что больше не увижу тебя. Мне как-то не верится в это.

— Было бы нечестно по отношению к тебе, если бы мы продолжали встречаться. Ты так молода и прекрасна и…

— Только не говори, что я опять полюблю. Этого я уже не вынесу.

— Дорогая Кэрол… — Он испытал облегчение от того, что она восприняла свою отставку так легко; он почувствовал к ней неожиданный прилив нежности, что заставило его поднять ее руки и поднести к губам.

Почувствовав его прикосновение, она тут же прижалась к нему, ее тело дрожало.

— Как ты думаешь, ты можешь поцеловать меня на прощанье, — прошептала она, — во имя нашего прошлого?

После таких слов было бы грубо отказать ей, и он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Нет, не так, — возразила Кэрол, и, до того как он понял, что происходит, она обхватила его за шею и наклонила его голову так, что их губы соприкоснулись.

Он схватил ее за плечи, пытаясь оторвать от себя, но она еще крепче прижалась к нему, и, не желая использовать грубую силу, он остался неподвижен.

— Кэрол, — произнес он, задыхаясь. — Кэрол!

Внезапно распахнулась дверь, и вошла Джейн.

Кровь отхлынула от ее лица, когда она увидела Кэрол в объятиях Николаса.

Зная, что подумала Джейн, Николас не стал больше заботиться о том, чтобы не быть грубым с Кэрол, и оттолкнул ее.

— Не буду вам мешать, — холодно сказала Джейн.

— Ты не помешала! Это не то, что ты подумала.

Но Джейн больше не слушала, как только он сделал шаг в ее сторону, она, уронив сумочку, побежала к входной двери.

— Джейн! — в отчаянии закричал он. — Джейн, ты должна меня выслушать!

Пока она пыталась открыть дверь, он настиг ее и схватил за руку.

— Ради бога, Джейн, выслушай меня.

— Нет, оставь меня. — С неожиданной силой она вырвалась и, распахнув дверь, сбежала по ступенькам на улицу, с одним только желанием — спрятаться в парке на противоположной стороне улицы, спрятаться от Николаса… ото всех.

Не глядя по сторонам, она стала перебегать дорогу, не заметив приближающейся машины. Когда она наконец заметила ее, было уже поздно — машина задела ее бампером и отбросила на край тротуара. Джейн тяжело упала, закричав сначала от страха, затем от страшной боли, и потеряла сознание.

Следующие полчаса стали для Николаса кошмаром, который — он знал — будет преследовать его до конца жизни. Он отнес неподвижную Джейн обратно в дом, крича Девонсу, чтобы тот звонил врачу, а затем, ему казалось — целую вечность, сидел рядом с ней в ожидании, когда же тот наконец прибудет. Когда врач наконец приехал, после беглого осмотра, не теряя времени на объяснения, он вызвал «скорую помощь».

Машина «Скорой помощи» приехала через несколько минут, и Николас, оцепенев от шока, наблюдал, как выносят на носилках Джейн, бледную, без признаков жизни.

— Я поеду следом на своей машине, — сказал он доктору.

— Можно не спешить. Мы повезем вашу жену прямо в операционную. — Помолчав, доктор похлопал его по плечу. — Я сочувствую вам, мистер Гамильтон, но нет никакой надежды спасти ребенка.

— А Джейн? С ней все будет в порядке?

— Это я могу обещать, — ответил доктор и поспешил к машине.

Только когда окончательно затих шум мотора, Кэрол заговорила, ее голос звенел от гнева:

— Я правильно поняла, что Джейн ждет ребенка?

— Да.

— Чей это ребенок?

Николас невидящими глазами смотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Чей ребенок? Твой или Джона?

— Мой, — сурово отрезал он, — я предпочитаю не слышать вторую часть твоего вопроса.

— Уверена, что так. — В ее голосе звучала неприкрытая издевка.

— Не трать сил, пытаясь очернить Джейн, — сказал он. — Что бы ты ни говорила, это не заставит меня перестать ее любить, но я могу возненавидеть тебя.

Спокойствие, с которым он произнес эти слова, придало им силу, и, хотя Кэрол трудно было удержаться от дальнейшего подстрекательства, она знала, что он сказал правду.

— Тебе надо было сказать мне раньше, — мягко проговорила она, — если Джейн была беременна, ты должен был…

— Это случилось до того, как она уехала в Париж, — прервал он. — На самом деле из-за этого она и уехала. Известие о беременности было шоком для нас обоих.

— Но я думаю, это и заставило тебя понять, что ты любишь ее?

— Я знал это и раньше, — с горечью признался он и резко повернулся. — Не пора тебе идти, Кэрол? Я хочу побыть один.

— Хорошо. Но помни, Ники, я всегда буду рада принять тебя.

Он не ответил. Как только дверь за ней закрылась, плечи его поникли, и он закрыл лицо руками.

Какой злой рок привел Джейн обратно именно в тот момент, когда Кэрол целовала его? На мгновение он задумался: а может, Кэрол услышала, как вошла Джейн, и поцеловала его намеренно, но какая уже разница? Теперь все его мысли были только о Джейн, которая значила для него больше, чем жизнь.

Глава 10

Джейн лежала в больничной палате, прислушиваясь к уличному шуму. И хотя день за окном стоял скучный и серый, сама палата пестрела красками: корзины с цветами, с экзотическими фруктами и охапка темно-красных роз, которые только утром доставили от Николаса.

Николас! Даже звуки его имени причиняли ей боль. Как слепа и глупа она была, поверив, что он любит ее. Вспомнив все, что он сказал, надежду на совместное будущее, которую он пробудил в ней, было невероятно всего лишь двенадцать часов спустя прийти домой и застать Кэрол в его объятиях.

И что же заставило его притворяться, что он любит ее? Ответа она найти не могла, и, хотя какая-то часть ее жаждала задать этот вопрос самому Николасу, мысль увидеть его вновь была для нее нестерпима. Может, он решил, что коль скоро они не могут расторгнуть брак, то лучше провести эти вынужденные совместные три года максимально приятно для себя? Нет. Джейн пришла к выводу, что для его признания существовали какие-то иные причины. Но какие?

— Давай не будем опережать события, — посоветовали ей родители, когда пришли навестить ее и она, преодолев сомнения, рассказала им об истинной причине их брака с Николасом. — Подожди, пока поправишься, и тогда все обсудишь с ним.

— Мне нечего ему сказать. — Голос Джейн звучал решительно. — Я не хочу его больше видеть.

И хотя родители дали ей понять, что не согласны с ее решением, они не стали спорить с ней.

Стук в дверь вернул ее в настоящее, она с волнением ждала, когда откроется дверь, и расслабилась только тогда, когда увидела тетю Агату в бархате и жемчугах.

— Гадкая девочка, — поприветствовала она Джейн, — стоило мне уехать из Лондона, тебя сбивает машина!

Следующую четверть часа она засыпала Джейн вопросами обо всем, что произошло с момента их приезда из Парижа.

— Я не думаю, что Николас лгал, когда признавался тебе в любви, — прокомментировала тетя Агата, когда Джейн закончила свой рассказ. — В конце концов, он ведь тогда еще не знал о ребенке, поэтому у него не было причин притворяться.

— Я не знаю, — устало сказала Джейн.

— Тогда почему бы не увидеться с ним и не попросить его самого все объяснить?

— Потому что я не поверю ему. Если бы вы видели его и Кэрол… как они целовались…

— И все-таки я думаю, ты должна дать Николасу шанс поговорить с тобой.

— Вы не видели их в тот момент, — упрямо повторила Джейн.

— Николас сможет это объяснить. — Старая леди была не менее настойчива.

— Я уверена, что он сможет все объяснить, особенно теперь, когда чувствует себя виноватым из-за ребенка.

— Но он сказал, что любит тебя до того, как узнал о ребенке. Ты не можешь вбить себе это в голову? Наверняка все это подстроила сама Кэрол, а ему это было вовсе не нужно!

— Ему не нужно было приводить ее в дом.

— Он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел их вместе, а собственный дом показался ему самым безопасным местом. Николас любит тебя, не сомневайся, детка.

Та убежденность, с которой говорила тетя Агата, не давала возможности для спора; хотя родители Джейн говорили ей тоже самое, но тетя знала Николаса лучше, поэтому ее слова прозвучали более убедительно.

Словно чувствуя нерешительность Джейн, миссис Кэрью усилила натиск:

— Позволь мне сказать Николасу, что ты хочешь его видеть. Ты ничего не потеряешь, а приобрести можешь все.

— Ну хорошо, — вздохнула Джейн, — я сделаю, как вы хотите.

— Мне было бы приятнее думать, что ты этого хочешь, — сказала миссис Кэрью, фыркнув, как она обычно делала, когда эмоции переполняли ее. — Я не буду больше тебя утомлять. Ты выглядишь усталой, тебе надо отдохнуть перед визитом Николаса.

— Он что, сейчас здесь? — быстро спросила Джейн.

— Нет. Он в офисе, ждет моего звонка.

Джейн привстала и прижалась к старой леди.

— Должно быть, вы моя добрая фея, — прошептала она.

Не успела тетя Агата что-либо ответить, как открылась дверь и в палату ворвалась медсестра.

— Нужно померить температуру перед ужином, — объявила она.

Тетя Агата состроила гримасу спине медсестры, и с прощальным «Не забудь подкрасить губы» она вышла, оставив Джейн наедине с жизнерадостной накрахмаленной медсестрой.

От волнения Джейн даже не притронулась к ужину. Она была рада, когда поднос наконец унесли и она могла откинуться на подушки и попытаться успокоиться. Она с трепетом прислушивалась к больничным звукам — звон тарелок, редкие шаги в коридоре и шепот голосов, когда в коридоре встречались две медсестры. Вдруг дверь открылась, и Джейн в испуге вскочила, ее сердце яростно забилось, когда она узнала вошедшую.

— Ты! — выдохнула она.

— Да, я. — Кэрол прикрыла дверь и подошла ближе. — Я не уведомила тебя о своем приходе, так как знала, что ты не захочешь меня видеть, а я должна была увидеться с тобой. Я не могу успокоиться, пока не узнаю, как ты себя чувствуешь.

— Вполне нормально, спасибо, — ледяным тоном ответила Джейн, — так что теперь можешь идти.

— Ты так же груба, как и всегда. — Кэрол присела на стул рядом с кроватью. — Я знаю, что ты не любишь меня, но все же мы можем вести себя как цивилизованные люди. Я узнала от Николаса, что ты не хочешь его видеть.

— Все изменилось.

— Я знаю.

Джейн была удивлена:

— Откуда?

— Потому что я была с Николасом, когда позвонила его тетя и попросила его прийти сегодня вечером. — Кэрол наклонилась к Джейн ближе. — Николас отказывался видеться со мной после этого происшествия, и только сегодня днем, когда я вторглась в его офис, я узнала, что он не виделся и с тобой тоже.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что у меня такое же право бороться за свое счастье, как и у тебя. Это был очень ловкий трюк, Джейн, — забеременеть от него, но теперь все кончено, и ты не можешь больше использовать это, чтобы удержать его.

— Я никогда и не пыталась! — От гнева сердце Джейн гулко забилось. — Неужели ты думаешь, что, если бы я хотела воспользоваться его чувством вины, я бы не допускала его к себе до сегодняшнего дня?

— Как раз этого я и не могу понять, — покачала головой Кэрол. — Почему ты изменила свое решение?

— Потому что он любит меня, — ответила Джейн; слова словно сами вырвались из нее. — Он меня любит, и ты ничего не сможешь сделать, чтобы помешать этому.

— С чего ты взяла, что он тебя любит? — Кэрол понизила голос почти до шепота. — Он сказал это, думая, что ты беременна, но теперь все изменилось.

— Николас сам пытается увидеть меня каждый день. Он умоляет меня позволить ему прийти сюда. Умоляет, ты слышишь?

— Потому что чувствует себя виноватым, — возразила Кэрол, — а не потому, что любит тебя. Он чувствует себя виноватым потому, что ты носила его ребенка, и он виноват в том, что ты его потеряла.

— Ты лжешь! — Джейн судорожно комкала покрывало. — Он сказал, что любит меня, до того, как узнал о ребенке.

— Неужели? — выдавила Кэрол. — Ты так уверена в этом?

— Конечно уверена.

— Подумай получше, Джейн. — Кэрол опять стояла над кроватью, гнева на ее лице уже не было, оно вдруг наполнилось неожиданным состраданием. — Николас почти рассказал мне, что случилось в ту ночь, но тут позвонила его тетя, чтобы сообщить, что ты согласилась увидеться с ним. Вот почему я приехала сюда — чтобы попытаться предостеречь тебя от еще одной ошибки. — Хриплый голос зазвучал еще ниже. — Ники знал о ребенке, поэтому он и признался тебе в любви.

— Это неправда. Он сказал это до того, как я рассказала о ребенке.

— Нет. Постарайся вспомнить… постарайся. — Кэрол нагнулась еще ниже. — Во время вашего спора ты упала в обморок. Именно тогда, перед тем как упасть в обморок, ты сказала, что ждешь ребенка.

Наступило долгое молчание.

— Я не говорила, — прошептала Джейн. — Я не могла сказать.

— Ты сказала.

— Нет!

— Спроси Николаса. Спроси и понаблюдай за его лицом, когда он будет тебе отвечать.

— Нет! — закричала Джейн. — Я не буду, не буду! — Слезы катились по ее щекам, комната поплыла у нее перед глазами. — Я не хочу, чтобы мужчина любил меня из жалости. Я хочу, чтобы меня любили ради меня самой…

— Тогда найди другого мужчину. — Голос Кэрол звучал как будто издалека. — Николас любит меня.

— Убирайся! — рыдала Джейн. — Убирайся!

Она не видела, как ушла Кэрол, погрузившись в отчаяние, такое глубокое, что она почти утонула в нем, лишившись возможности видеть, чувствовать, дышать. Она тонула…

Когда в комнату зашла медсестра, чтобы сообщить Джейн, что ее муж ждет разрешения зайти к ней, она остановилась в ужасе. Джейн наполовину свесилась с кровати, ее голова была откинута назад, волосы касались пола. Закричав, медсестра подбежала к Джейн и, подняв ее, схватила безвольную руку, чтобы нащупать пульс. Она тут же нажала кнопку рядом со столом и, когда в палату вбежала другая сестра, приказала ей немедленно привести врача.

— Я начну подавать кислород сама.

Через мгновение началась отчаянная борьба за жизнь Джейн, за жизнь, которая больше не была ей нужна. С ее стороны это был неосознанный отказ продолжать борьбу: реальность в ее воображении постепенно вытеснялась иллюзиями, горькая и болезненная действительность замещалась воспоминаниями о ее счастливом детстве, мечтаниями, от которых она не хотела пробуждаться.

— Это не мой случай, — позже признавался гинеколог, разговаривая с Николасом. — Я попрошу доктора Мейджора осмотреть ее.

— Но он специалист по психическим расстройствам! — Николас не мог сдержать ужаса. — Джейн никогда в жизни не страдала психическими заболеваниями.

— А теперь страдает, — последовал ответ. — Вам лучше посмотреть правде в глаза.

— Когда доктор Мейджор осмотрит се?

— Утром, но не торопите его с диагнозом. Чтобы правильно поставить диагноз такого рода, требуется время.

Встретившись с Николасом и родителями Джейн в одной из уединенных приемных больницы, доктор Мейджор буквально повторил эти слова.

— Все, что мы можем сделать, — это давать ей успокаивающее и ждать.

— Как долго? — спросил Николас.

— Недели две, может, дольше. Она сама подаст знак, что хочет… — он заколебался, — что хочет вернуться в настоящее. Когда она это сделает, мы будем наготове.

— Но чем это вызвано? — не унимался Николас. — Моя тетя была последним человеком, который навещал ее, и она сказала, что Джейн чувствовала себя лучше. Фактически в первый раз моя жена согласилась увидеться со мной.

— Вы раньше не навещали ее? — Специалист не смог скрыть удивления.

— Нет. — Натянутый голос Николаса выдал его замешательство, и, почувствовав это, врач взял его за руку:

— Зайдите ко мне на Харли-стрит, мистер Гамильтон. Я хотел бы узнать как можно подробнее о положении вашей жены.

Благодарный за передышку, Николас кивнул:

— Я позвоню вашему секретарю, пусть он назначит время.

— Мы можем что-нибудь сделать? — вмешалась миссис Робертс.

— Я свяжусь с вами, если понадобится ваша помощь. А сейчас постарайтесь не волноваться.

В конце недели Николас встретился с доктором Мейджором и рассказал ему в деталях о событиях, предшествующих их женитьбе, и о настоящем положении дел.

— Совершенно очевидно, что ваша жена не хочет возвращаться к действительности, — задумчиво проговорил специалист.

— Но почему? — спрашивал Николас в сотый раз.

— Этот вопрос озадачивал меня с того момента, когда я занялся этим случаем. Но только сегодня утром, когда я поговорил с одной из медсестер, я получил ответ на него. По крайней мере, я думаю, что знаю ответ. Кажется, ваша тетя не была последним посетителем вашей жены. У нее был еще один посетитель — женщина. Маленькая блондинка, очень красивая, как я понял.

— Кэрол, — выдохнул Николас. — Но зачем ей понадобилось навещать Джейн?

— Когда мы это выясним, то, вероятно, узнаем и причину нервного срыва вашей жены.

— Я перезвоню вам через час, — пробормотал Николас и быстро вышел.

Как сумасшедший он бросился на квартиру к Кэрол, где она жила со своими родителями. Какой же он был дурак, что сразу не понял, что она так или иначе замешана в этом. Ведь она даже была у него в офисе, когда туда позвонила тетя, чтобы сказать, что Джейн согласна увидеть его. Не послужило ли это причиной того, что Кэрол решилась нанести свой окончательный удар? Вопросы вихрем проносились в его голове, но он ничем не выдал своего волнения, когда горничная проводила его в маленькую гостиную и попросила подождать.

— Мисс Шеридан принимает ванну, мистер Гамильтон, но я скажу ей, что вы здесь.

— Скажите, что это срочно.

Девушка поспешно вышла, а он нервно расхаживал по комнате до тех пор, пока не вошла Кэрол в небрежно наброшенном белом махровом халате.

— Какой приятный сюрприз, — проворковала она. — Но почему ты сначала не позвонил?

Он проигнорировал ее вопрос:

— Зачем ты ездила в больницу к Джейн?

— Зачем я…

— Ты слышала мой вопрос! — оборвал он и шагнул к ней. — Ты была последней, кто видел Джейн перед тем, как она потеряла сознание, и я хочу знать, что ты ей сказала.

— А почему мне нельзя было навестить ее? Я имею в виду, что мы цивилизованные люди. Я знала, что ты больше не любишь меня, но я не понимаю, почему мы не можем оставаться друзьями. Вот почему я поехала к тебе в офис, а затем навестить Джейн.

— Ты лжешь! Ты приехала ко мне в офис, чтобы попытаться вернуть меня. Ты не могла поверить, что я разлюбил тебя.

— Конечно же я поверила.

— Нет, не поверила! Ты сказала, что я отвернулся от тебя только потому, что испытываю чувство вины по отношению к Джейн. Это твои слова. — Он сжимал ее все крепче. — Вот зачем ты поехала к Джейн — чтобы попытаться навредить ей.

— Я не сказала ей ничего, что не было бы правдой. — Кэрол смотрела ему прямо в лицо. — Ты любишь меня, Николас. Когда ты перестанешь терзаться виной по поводу этой дуры, ты сам это поймешь.

— Я не люблю тебя, — проскрежетал он, — а когда ты говоришь со мной подобным образом, то я просто ненавижу тебя!

Ее глаза широко раскрылись и наполнились слезами, но его это не тронуло, его хватка не ослабела, выражение лица не смягчилось, — поняв это, она утратила свое спокойствие и уже больше не притворялась.

— Очень хорошо! — взорвалась она. — Да, я виделась с Джейн!

— Что ты ей сказала?

— Правду! Что ты все еще любишь меня, но притворяешься, что любишь ее, потому что чувствуешь свою вину. Что такого ужасного я сказала, Ники? Что в этом такого чудовищного?

— Это было бессердечно, жестоко, — медленно проговорил он и направился к двери, когда Кэрол подбежала и остановилась перед ним, загородив ему дорогу.

— Ты не можешь вот так уйти! Куда ты идешь?

— Рассказать доктору Мейджору то, что ты сказала Джейн.

— Чем это может помочь?

— Это может помочь ему вернуть ее к нормальной жизни. Если это не поможет… — Кэрол никогда не видела у него такого ужасного выражения лица, — если это не поможет, я вернусь…

В середине дня Николас снова был у врача и передал ему свой разговор с Кэрол.

— Теперь мы, по крайней мере, знаем, что послужило причиной коллапса, — сказал доктор.

— Поможет ли, если я увижусь с Джейн? — спросил Николас. — Я знаю, что она не говорит, но если я сам поговорю с ней, если я повторю ей сотни раз…

— Она вас не услышит. Она в трансе. — Доктор вышел из-за стола и положил руку на плечо Николаса. — Я знаю, для вас это тяжело, но я думаю, лучше всего, если вы будете держаться от нее подальше. Я дам вам знать немедленно, как только наметятся какие-нибудь сдвиги в ее положении. А пока займитесь чем-нибудь, мне не нужен еще один пациент.

Глава 11

Повинуясь совету доктора Мейджора, в последующие недели Николас не предпринимал попыток увидеться с Джейн. Однажды во время бессонной ночи он отправился в клинику, когда только начинало светать, и взглянул через стеклянную дверь на кровать, на которой она лежала. Неужели эта болезненно худая девушка с серым лицом и была та Джейн, которую он любил? Блестящие черные волосы, теперь потускневшие, были забраны белой ленточкой со лба, обнажая выпирающие скулы и темные круги под глазами. В ужасе он повернулся и побежал к машине. Его страдания были еще более мучительными, потому что ему не с кем было их разделить, и, хотя он часто виделся с тетей Агатой и с родителями Джейн, он не мог поделиться всей глубиной своих чувств с ними. И все же они понимали, как он страдает, и делали все возможное, чтобы убедить его в том, что, как только Джейн станет лучше, ему не составит труда убедить ее в том, что Кэрол лгала. Но это было пустое утешение, так как недели текли, а положение Джейн не улучшалось, заставляя Николаса думать, что ей уже ничто не поможет.

Но однажды октябрьским вечером, когда он сидел за столом в библиотеке, просматривая какие-то документы, позвонил доктор Мейджор и сказал, что к Джейн вернулось сознание.

— Но вы не сможете ее увидеть, в противном случае я не отвечаю за последствия.

— Насколько ей лучше?

— Она на все реагирует нормально, за исключением всего того, что связано с вами.

— Что это значит? — резко спросил Николас.

— Мы не упоминаем ваше имя, — последовал прямой ответ.

Известие, что Джейн наконец пришла в сознание, ослабило напряжение, в котором пребывал Николас, и он вспылил, услышав такой ответ:

— Джейн моя жена, доктор. И я имею право увидеть ее.

— Я понимаю это. Но вы ждали так долго, уверен, что сможете подождать еще немного.

— Ваше представление о времени может отличаться от моего, — уныло сказал Николас. — Как долго?

— Я еще не знаю. Она пробудет в клинике еще месяц, по крайней мере. После этого, я предполагаю, отправится домой.

— Я должен буду переехать в мой клуб?

— Я имел в виду, что миссис Гамильтон следует вернуться в родительский дом, — последовал ответ. — Затем до наступления зимы — если прогресс будет очевиден — ей следует отправиться на длительный отдых. Не впадайте в отчаяние, мистер Гамильтон. Относитесь к этому как к первому этапу ее выздоровления.

Если Николас с трудом переносил болезнь Джейн, то ожидание во время ее выздоровления было для него просто невыносимым. Знать, что ей лучше, но не иметь возможности увидеть ее было для него мучительней всего; он заставлял себя работать на пределе своих физических сил, что, по иронии судьбы, позволило его компании добиться еще больших успехов. Но именно успех наполнял его горечью, так как теперь он осознавал, что триумф сам по себе не имеет цены, если у тебя нет возможности разделить его с любящим человеком.

— Так не может продолжаться дальше, Николас, — сказала ему мать Джейн, когда они как-то обедали вместе.

Прошло уже шесть недель с тех пор, как Джейн покинула клинику и поселилась у родителей, и, так как это означало, что он не мог больше проводить с ними свои редкие выходные, мистер и миссис Роберте взяли за правило видеться с ним в Лондоне так часто, как они могли, но не вызывая при этом подозрения у Джейн.

— Само ожидание для меня невыносимо, — ответил он. — Было не так трудно, когда она была еще больна, но знать, что она поправляется, но все-таки не может увидеться со мной…

— Сегодня она упомянула твое имя.

Николас с шумом уронил вилку:

— Что она сказала? Как это случилось? Позволит ли она мне прийти к ней?

— Нет, — покачала головой миссис Робертс, отвечая на последний вопрос, — она не хочет тебя видеть, но она говорила о тебе вполне спокойно. Она ела печенье и вдруг сказала, что это твое любимое.

— И что она после этого сделала? — горестно сказал он. — Бросила печенье в огонь?

— Не мучь себя. — Миссис Робертс пожала его руку. — По крайней мере, она признает, что ты все еще присутствуешь в ее жизни. Это первый шаг вперед.

— А следующий шаг?

— Мы поедем с ней в круиз. Доктор Мейджор предложил это. Мы уезжаем в пятницу.

— Так скоро?

— Чем скорее поедем, тем скорее вернемся. Я уверена, за время путешествия она совсем поправится.

— Есть у меня шанс увидеться с ней до вашего отъезда?

Умоляющие нотки в его голосе наполнили миссис Робертс сочувствием, но, помня совет врача, она покачала головой:

— Оставь ее, Николас. Наберись еще немного терпения.

— На каком корабле вы отправляетесь? Если я не могу поговорить с ней, я могу, по крайней мере, увидеть ее, хотя бы издалека.

Он быстро записал название корабля и время отправления из Тильбери, ответив на непроизнесенный вопрос миссис Робертс обещанием, что сделает так, что Джейн не увидит его.

Он сдержал обещание, и Джейн не увидела его, когда вместе с родителями прошла по причалу к изящному белоснежному лайнеру, который становился ее домом на ближайшие четыре месяца.

— Как бы я хотела, чтобы ты тоже поехал, — сказала она своему отцу. — Ужасно, что ты остаешься один на такое долгое время.

— Если бы я захотел, то тоже поехал бы. — Мистер Робертс быстро взглянул на жену. — Но оставлять дом на долгое время… В любом случае мне пойдет на пользу вновь ощутить себя холостяком!

— Надеюсь, после этого ты будешь больше меня ценить, — заметила его жена.

Чувствуя, что ее родители хотят остаться наедине на несколько минут, Джейн отошла и сделала вид, что следит, как стюард руководит погрузкой их багажа. Она все еще стояла около трапа, когда почувствовала чью-то руку на своем плече; задрожав, она обернулась, но страх исчез, когда она увидела, что это Джон.

— Я не мог позволить тебе уехать не попрощавшись со мной. — Он сунул ей в руки огромный букет.

Джейн быстро нагнулась, ее слезы смешались с росой, лежащей на лепестках цветов, но не так быстро, чтобы Джон этого не заметил. Он нежно обнял ее за плечи.

— Не плачь, дорогая. Тебе предстоит чудесная поездка.

— Я не плачу, — солгала она. — Я стала слишком чувствительной из-за пустяков.

— Из-за пустяков! — воскликнул он в комическом испуге. — Эти цветы стоили мне целое состояние!

Как всегда, он заставил ее засмеяться, и она крепко обняла его.

— Ты так был добр ко мне эти последние месяцы, — прошептала она. — Не стоило было так беспокоиться. Трудно было найти худшую компанию, чем я.

— Это вклад в будущее. — Хотя он все еще шутил, его глаза смотрели серьезно. — Я люблю тебя, Джейн, и когда ты освободишься…

— Не надо! — Она опять содрогнулась. — Я не могу загадывать так далеко вперед.

Прозвучал свисток, и, хотя Джейн знала, что до отправления еще много времени, она воспользовалась этим, чтобы попрощаться с ним, так как была не в состоянии выдержать столь длительное эмоциональное напряжение.

И только когда она стояла на корабле, держась за поручни, наблюдая, как медленно уплывает порт, она почувствовала себя в безопасности: как будто она оставляла позади все то, что превратило последний год в кошмар. Но хотя она знала, что мир в ее душе воцарится, только если она сосредоточится на будущем, она не могла удержаться от одного мимолетного воспоминания прошлого года, когда она отправилась к мистеру Траппу, чтобы обсудить свое будущее.

Если он и был удивлен, увидев ее, то скрыл это весьма искусно, приветствуя ее с таким видом, как будто ждал ее визита.

— Никто не знает, что я здесь, — начала она без предисловий, — но мне нужно поговорить с вами — конфиденциально. Я хочу знать, что я должна делать, чтобы стать свободной.

— Вы имеете в виду, чтобы добиться развода?

— Да. Я знаю, что должна ждать три года, но когда наступит срок… — Она запнулась, помолчала, а затем продолжила: — Я имею в виду, должна ли я написать вам официальное письмо, что не хочу возвращаться к моему мужу?

— Но почему?

— Но так было условлено. Это даст ему основание утверждать, что я бросила его. Так можно, вероятнее всего, избежать нежелательных слухов.

— Я не это имел в виду своим вопросом. Мне надо знать, почему вы не хотите вернуться к мистеру Гамильтону.

Никто со времени ее болезни не задавал ей такого прямого вопроса; дрожь, пронзившая ее, заставила адвоката вскочить на ноги.

— Стакан воды, — торопливо сказал он, — я принесу вам стакан воды.

— Нет! — Она задыхалась. — Сейчас все будет в порядке. — Она перевела дыхание. — Я никогда не вернусь к нему. Никогда!

— Понятно, — вздохнул мистер Трапп. — Я так понимаю, что мистер Гамильтон уже обращался к вам с просьбой о вашем возвращении. С точки зрения суда ваш отказ вернуться к нему делает ваш уход от него вполне очевидным.

— Можно как-нибудь ускорить дело?

— Нет. Ваш муж не собирается жениться еще раз, так что, если у вас не появятся причины самой обратиться в суд, вам придется ждать установленные законом три года.

Теперь, когда ее лицо омывал влажный морской ветер, она снова вспомнила эту встречу, размышляя, сколько времени понадобится Николасу, чтобы вернуться к Кэрол; то, что он в конце концов сделает это, было для нее очевидно: он слишком легко поддавался своим страстям, чтобы долго оставаться верным одной женщине.

— Джейн, ты можешь простудиться.

Голос ее матери заставил Джейн вернуться в каюту, которая располагалась на солнечной палубе. Чемоданы уже были распакованы, и Джейн виновато смотрела на них.

— Почему ты не позволила мне помочь тебе? Тебе не следует обращаться со мной как с инвалидом.

— Это в последний раз, — пообещала мать. — С завтрашнего дня, я надеюсь, ты снова будешь той Джейн, которую я всегда знала.

Но вернуться к нормальной жизни оказалось не так легко, и первые несколько недель Джейн предпочитала проводить в своей каюте. Но постепенно она начала принимать участие в развлечениях, организованных для пассажиров. Бодрящий воздух, сверкающее солнце и веселое общество вскоре помогли ей избавиться от ее тревог.

В каждом порту, где они останавливались, ее ждали письма от Джона и иногда от тети Агаты. Его были полны надежд на улучшение ее самочувствия, с изредка проскальзывающим желанием увидеть ее, в коротких письмах тети Агаты содержались пожелания скорейшего выздоровления и просьбы по возвращении в Англию поселиться с ней в Корнуолле.

Но Англия теперь казалась Джейн такой далекой. Новые впечатления, которые она так жадно впитывала, прогнали ее прошлые несчастья; хотя иногда чья-нибудь темноволосая мужская голова или низкий смех напоминали ей Николаса, все же большую часть времени она пребывала в безмятежном очаровании разворачивающимися перед ней пейзажами: яркой зеленью сахарных плантаций Ямайки с рядами колыхающегося сахарного тростника, напоминающего бамбук; маленькими портами Вест-Индии, где звуки музыки, смеха, драк производили дикий шум; сверкающей роскошью Буэнос-Айреса и неожиданной скукой Рио-де-Жанейро, чьи бетонные кварталы лишь подчеркивали буйную красоту окружающей природы.

Недели текли, составляя месяцы, и вскоре голубые воды Тихого океана вновь уступили место зеленым волнам Атлантики, а затем неспокойным водам Ла-Манша.

— Мы почти приехали, мама! Мы причалим через минуту.

Услышав волнение в голосе дочери, миссис Робертс перегнулась через перила и взглянула на дочь. Она совсем не походила на бледную, хрупкую девушку, которая взошла на борт четыре месяца назад, хотя миссис Робертс догадывалась, что зачастую веселость Джейн была наигранной. Что теперь произойдет с ее дочерью? Это был вопрос, на который у нее, как и раньше, не было ответа; тихо вздохнув, она посмотрела на медленно приближающийся причал.

— Вон твой отец, — внезапно сказала она.

— Где? — спросила Джейн.

— В переднем ряду. Он сможет нас увидеть. Помаши ему.

— Ты видишь еще кого-нибудь?

— Я думаю, это Джон рядом с ним… Да, это он. — Миссис Робертс посмотрела на Джейн. — Ты хочешь, чтобы я попросила его поехать с нами домой?

— Нет, дорогая. Я дам тебе знать, когда от тебя потребуются услуги свахи.

— Нет смысла сватать Джона, — сухо заметила миссис Робертс, — он уже сосватан.

Джейн вздохнула:

— Я знаю. Он просто ждет, когда я скажу «да».

Они ощутили резкий толчок под ногами и невольно схватились за поручни.

— Мы причалили, — радостно сказала Джейн, — я так счастлива снова оказаться дома.

Эти слова звучали в ней и позже, когда, уже лежа в постели в тишине своей спальни, она смотрела в окно на залитый лунным светом сад. Но чем ей заняться теперь, когда она вернулась домой? Продолжать жить с родителями — это было бы похоже на поражение, но, если она вернется в Лондон и устроится на работу, у Николаса могут возникнуть проблемы. Как странно, теперь она могла думать о нем, а ее сердце не начинало биться быстрее. Она с иронией и в то же время с благодарностью подумала, что как бы ни были глубоки ее чувства, но время все сглаживает, и если даже не до конца забываешь о прошлом, то, по крайней мере, можешь вспоминать о нем без боли.

На столике рядом с кроватью лежало письмо от тети Агаты с приглашением пожить в Корнуолле, и Джейн раздумывала: принять ли ей приглашение или отправиться в Канаду или Австралию и поискать там работу. Эти страны были достаточно далеко, и там никто не знал, что она жена Николаса Гамильтона. Но все же при мысли о расставании с Англией ей становилось неуютно, она еще не была готова уехать так далеко от нескольких своих друзей, поэтому решила поехать в Корнуолл. Там у нее, по крайней мере, не будет шанса случайно повстречаться с Николасом.

Когда она рассказала о своем намерении отправиться в Корнуолл, родители одобрили ее решение.

Тетя Агата жила в большом поместье в пятнадцати милях от Плимута. Джейн была очарована великолепием природы: на плодородной красной почве росла такая яркая зеленая трава, что казалось, это цветная фотография. Нереальной была красота и самого поместья Ньютон, когда она впервые увидела его, с серыми стенами и башенками, выкрашенными в розовый и золотой цвета корнуоллским закатом. Но ощущение нереальности исчезло, как только машина подкатила и остановилась перед лестницей, ведущей к массивной дубовой двери, около которой стояла тетя Агата, напоминая сверкающую драгоценными камнями сказочную птицу.

— Ты все еще слишком худа, — прозвучало вместо приветствия, — но мы тебя откормим.

Ужин, который подали спустя несколько минут после ее прибытия, подтвердил, что слова тети не были пустыми угрозами. Уставшая от путешествия и слишком обильной пищи, Джейн отправилась в кровать, слишком измученная, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку.

Следующим утром Джейн разбудил легкий прохладный бриз, ворвавшийся в открытое окно, и нежное тепло солнечных лучей. Какое-то время она лежала, оглядывая свою уютную розовую спальню, затем вскочила с кровати и подбежала к окну. Чистое небо было бледно-голубым, ярко-зеленые лужайки, все еще покрытые росой, простирались до скалистых вершин. Издалека доносился мягкий, непрекращающийся ропот моря, придавая воздуху, который она вдыхала, влажную, освежающую терпкость.

Зябко поежившись, Джейн закрыла окно и начала одеваться. Она не чувствовала себя здесь незнакомкой, ощущение, что она приехала домой, предзнаменовало приятное времяпрепровождение.

Внизу дом был пуст, но, когда Джейн вошла в холл, та же девушка, что прислуживала ей за ужином, появилась из-за лестницы, неся поднос.

— А я как раз несла вам завтрак, мадам! — воскликнула она с сильным корнуоллским акцентом. — Тогда я отнесу его в комнату для завтраков.

Миссис Кэрью спустилась, только когда Джейн, расправившись с теплыми булочками, пила кофе. Потягивая бодрящий напиток, они сидели на террасе, закутавшись в теплые пледы.

— Мне кажется, что я все еще в круизе, — сказала Джейн.

— Превращаешь свою жизнь в нескончаемые каникулы, а? Как долго ты собираешься убегать от жизни?

— Но я только что приехала сюда, — запротестовала Джейн.

— Я не гоню тебя, детка. Ты можешь считать это место своим домом, если хочешь. Мне просто интересно: это все, что ты хочешь от жизни?

— В настоящее время — да. Потом я уеду работать за границу.

— А Николас?

— Все кончено, и я не хочу говорить о нем.

— Ты самая упрямая…

Телефонный звонок требовательно вмешался в их разговор, и тетя Агата помахала рукой в сторону гостиной, чтобы Джейн взяла трубку, что она и сделала. Звонил Джон, чему девушка очень обрадовалась.

— Я слышу твой голос так близко! — воскликнула она.

— Я как перелетная птица. Сейчас живу в коттедже рядом с гаванью.

— Рядом с нами? Я не знала, что у тебя есть дом в Корнуолле.

— Это дом моего друга, он сейчас за границей и сдал мне его на время. Через пару месяцев у меня откроется персональная выставка, так что мне нужны покой и уединение. — Он понизил голос. — К тому же я хотел быть поближе к тебе. Когда мы сможем увидеться? Могу я прийти прямо сейчас?

— Я сама приду, — быстро сказала Джейн, — мне нужно немного прогуляться, а гулять без всякой цели я не люблю.

— Тогда прогуливайся по направлению к моему дому. Это последний коттедж у стены, ограждающей гавань, если идешь от деревни.

Джейн вернулась на террасу, и тетя Агата вопросительно посмотрела на нее. Услышав ответ, она издала неподражаемое фырканье и осведомилась:

— Все еще преследует тебя?

— Это мне льстит, — засмеялась Джейн. — Хотите пойти со мной?

— Гулять в моем возрасте? Иди одна! А если не придешь к ленчу, то обязательно позвони.

Следуя указаниям Джона, Джейн прошла вдоль небольшой рыболовецкой деревни к гавани и повернула налево, к низкой серой каменной стене, которая ограждала гавань от пляжа. Она шла, наслаждаясь видом деревенских домиков, которые усеивали весь полуостров. Дойдя до последнего коттеджа, она остановилась. Он точно не мог принадлежать рыбаку! Она залюбовалась домиком: фасад из белых клинообразных досок гармонировал с голубой дверью и наличниками, маленький садик удивлял обилием уже распустившихся цветов.

— Ну же, входи! — послышался голос Джона, и, взглянув вверх, она увидела его, выглядывающего из самого верхнего окна.

Помахав ему рукой, она прошла по широкой дорожке и оказалась сразу в главной комнате коттеджа. Она была несколько беспорядочно, но уютно обставлена: диван, несколько удобных стульев. Джейн, не задерживаясь, отправилась на второй этаж.

Джон был в запачканном краской свитере, который она помнила еще с тех времен, когда он рисовал ее портрет, его волосы были длиннее, чем когда она видела его в последний раз, но лицо излучало доброту и тепло, как и всегда.

— Джейн, — сказал он радостно, — как хорошо, что ты здесь.

Он провел ее в комнату, которая хотя была в два раза меньше, чем нижняя, но казалась больше, потому что была пуста. В одном углу стоял мольберт и старый стол, заваленный кистями и красками; по всей комнате стояло несколько полотен с пейзажами.

— Так вот где ты творишь свои шедевры?

— Некоторые из них! Моя лучшая работа еще впереди — если ты этого захочешь.

— А при чем здесь я? Чем я могу тебе помочь?

— Позволив мне написать тебя.

— Ты уже рисовал меня.

— Тот портрет не закончен, и я не хочу его заканчивать.

— Но он был так прекрасен.

Он пожал плечами:

— Он был стереотипным. Ничем не лучше, чем дюжина других портретов хорошеньких девушек. — Он подошел к ней, засунув руки в карманы потертых брюк. — Но ты не просто красивая девушка — у тебя есть не только красота, но и характер, — и я хочу написать это.

— А все это не предлог, чтобы чаще видеться со мной? — напрямик поинтересовалась она.

— А если и так, неужели это плохо?

— Это было бы нечестно по отношению к тебе. Я уже не раз говорила тебе, Джон, что я…

— Не делай скоропалительных выводов, — со смехом перебил он и, притянув ее к себе, крепко обнял. — Конечно, я хочу видеть тебя каждый день, но я не стал бы рисовать твой портрет, если бы не испытывал в этом потребности. Твое лицо преследует меня, Джейн, и я должен запечатлеть его на холсте.

— Теперь мне будет трудно отказать тебе.

— Значит, согласна позировать?

Она кивнула, и он еще раз обнял ее и отпустил.

— Тогда мы начнем немедленно.

— Что ты хочешь, чтобы я надела?

— Ничего. — Заметив выражение ее лица, он рассмеялся. — Я имел в виду, дорогая, что твоя одежда не имеет значения. Меня интересует твое лицо. Все остальное придет позже.

Весь следующий месяц Джейн каждый день посещала коттедж, и вскоре им уже казалось, что они никогда и не расставались. Джон был единственным человеком, с кем она чувствовала себя совершенно свободно; она могла обсуждать прошлое без всякого смущения, не боясь, что он попытается заставить ее вернуться к Николасу.

Работа над портретом занимала почти все утро, а после ленча, который они устраивали либо в коттедже, либо в одном из маленьких местных кафе, где подавали свежих омаров, они исследовали окрестности на машине или пешком; а иногда просто сидели на узкой стене гавани за коттеджем, наблюдая, как чистят лодки, стоящие на песке.

Когда пронзительные весенние дни удлинились до мягких дней раннего лета, на Джейн снизошло спокойствие; исчезли последние следы тревоги, и она почувствовала невыразимое удовлетворение.

Случилось ли это благодаря постоянному присутствию Джона, его пониманию и сочувствию? Или она сама приняла неизбежное, придя к согласию с самой собой? Она не знала ответа, но ее философия, родившаяся в мучительные месяцы болезни, научила ее, что и не нужно его искать.

Портрет был готов только в середине мая. Джон не разрешал ей смотреть на него, но однажды утром, когда она пришла в коттедж, то увидела, что он сидит за столом в сером костюме вместо рабочей одежды. Она поняла, что их совместная идиллия закончилась, и, как ребенок, у которого отобрали игрушку, почувствовала себя расстроенной и сердитой.

— Сегодня ты не будешь рисовать, Джон?

— Я закончил.

— Наверное, ты закончил все свои дела здесь? Теперь возвращаешься в Лондон?

Он кивнул:

— Я должен проследить, чтобы картины правильно развесили. Выставка откроется через две недели.

— Ты должен был сказать мне об этом раньше.

Хотя ее раздражение его явно удивляло, он ничего не ответил, а взяв за руку, повел вниз по ступенькам.

— Пойдем и взглянем на портрет — ты мне скажешь, что о нем думаешь.

Едва она взглянула на картину, ее настроение тут же изменилось. Как она могла сердиться на человека, который так глубоко постиг ее и с такой любовью изобразил на холсте?

В полный рост она стояла на краю скалы — тонкий намек, который Джейн с грустью оценила. Ее фигура выделялась на фоне темно-голубого неба с редкими облаками, указывающими на теплый ветер, который буквально продувал полотно, взметнув ее темные волосы с нежного спокойного лица. Ее тело было свободно задрапировано в серую ткань, складки которой подчеркивали каждую линию ее безупречно выточенной фигуры. Руки были сложены на груди, на лице застыло выражение ожидания.

— Тебе нравится? — спросил он.

Она взглянула на него:

— Если бы Фрейд мог рисовать, то он изобразил бы меня точно так же.

— Ты не сердишься?

— Потому что ты сорвал с меня внешний лоск? Как я могу? — Ее голос слегка дрогнул. — Это прекрасный портрет, Джон. Это одна из твоих лучших работ. Я просто хотела бы, чтобы ты выбрал другую модель.

— Неужели ты думаешь, что мне это нужно? Что мне нужна всего лишь модель для позирования? Это ты на картине — как ты только что сказала — такая, какая ты есть на самом деле, со своими чувствами и мыслями. — Увидев выражение ее лица, он пришел в волнение. — Я не буду выставлять ее, если ты не хочешь.

— Конечно, ты должен ее выставить, — медленно сказала она, — это лучшее, что тебе удавалось сделать.

— Когда мужчина рисует женщину, которую он любит, он на полпути к дому.

— Я бы не хотела, чтобы ты был таким преданным, — с грустью заметила Джейн.

— Я думал, что это качество в мужчине необходимо тебе.

Хотя он и не думал шутить, эти слова прозвучали как насмешка, и она вздрогнула, когда осознала их смысл. Ничего не ответив, она снова взглянула на портрет. Джон сумел раскрыть ее подлинную суть. Лицо на холсте было лицом девушки, преисполненной ожидания, цветущей и страстной. Такой она и останется на картине, но что с ней случится в настоящей жизни? Вдруг ожидание затянется, превратив страстность в холод, а цветы увянут, так и не успев полностью раскрыться? Отчаяние навалилось на нее с такой силой, что, вскрикнув, она бросилась в объятия Джона. Она не хочет ждать всю жизнь, она не хочет увянуть и умереть, не оставив после себя никакой памяти!

— Джон, — прошептала она, спрятав лицо у него на груди, — если ты хочешь меня, если ты думаешь, у нас есть шанс…

Она была не в состоянии продолжать, но слова были не нужны, так как он оторвал ее от себя и впился взглядом в ее лицо, сияя радостью.

— Если я хочу тебя… разве ты не знаешь, что ты — это все, что мне нужно? Я люблю тебя, Джейн, и принимаю тебя на любых условиях.

Он снова прижал ее к себе и поцеловал, обняв так крепко, что она не могла пошевельнуться. Уже давно мужские руки не сжимали ее в объятиях, но, хотя она приникла к нему и отвечала на его поцелуи, она не была захвачена его страстью, и именно теперь, когда она менее всего этого хотела, образ Николаса всплыл в ее памяти.

Она слабо застонала, и, истолковав это по-своему, Джон поднял голову и погладил ее по длинным черным волосам.

— Я так люблю тебя. Мы поженимся, как только ты станешь свободна. Как обстоят дела с твоим разводом?

Слово «развод» — такое уродливое и неумолимое — вонзилось в ее мозг словно нож, но она смогла ответить не выдавая своих чувств:

— Я виделась с мистером Траппом перед круизом. Он сказал, что, если я не вернусь к Николасу, он может преследовать меня по закону за уход из семьи.

— Он сможет преследовать тебя за измену!

— Нет! — Слово вырвалось непроизвольно, и она замолчала, увидев, как ранила его ее мгновенная реакция. — Прости, — поспешно попросила она, — я не это имела в виду.

— Именно это. — Его голос был мрачен. — Но ведь мораль здесь ни при чем, не так ли? — Она не ответила, и он продолжал: — Если бы ты любила меня, тебе не нужен был бы документ, узаконивающий твои чувства ко мне. Ты не ребенок, Джейн, — ты женщина. Ты любила, ты потеряла ребенка. Неужели это ничего не изменило в тебе?

Эти слова были слишком правдивы, чтобы их отрицать, чувствуя ужасное раскаяние, она поняла, что не может ему солгать.

— Ты прав. Я никогда не говорила, что выйду замуж за тебя; я не настолько люблю тебя.

— Но я тебе нравлюсь?

— Больше, чем кто-либо другой в… — Она остановилась, озадаченная выражением его лица. — Что ты собираешься сделать?

— Доказать тебе, что я не дурак. — Он опять превратился в того эксцентричного человека, которым она его всегда знала. — Я не обманываю себя по поводу твоих чувств ко мне, Джейн, и я хочу заставить тебя понять, что для нас обоих будет лучше, если ты перестанешь обманывать саму себя.

С пунцовым лицом она отвернулась к окну.

— Я действительно все испортила, не так ли?

— Наоборот. Я все еще хочу жениться на тебе, несмотря на то что ты не любишь меня… пока. — Он подошел и встал сзади, положив руки ей на плечи. — Я думаю, что ты полюбишь меня, Джейн: через некоторое время наш брак будет скреплен чем-то более прочным, чем страсть.

— Ты сможешь быть счастливым без страсти? — холодно спросила она.

— Это придет со временем, я готов ждать.

Она обняла его за шею.

— Я не заслуживаю тебя.

— Может быть, и нет, — шутливо сказал он, — но ты меня получишь!

Повинуясь своему желанию, она нагнула его голову и прижалась к губам, целуя его с теплотой любви, дающей ему надежду на их будущее.

Глава 12

В конце мая Джейн вернулась в Лондон, а Джон уехал на несколько недель раньше. Но только в день своего отъезда она рассказала тете Агате о своем обещании выйти замуж за Джона.

— Но официально мы только «хорошие друзья» до того времени, когда я буду свободна, — заключила она.

— Значит, ты решила попробовать второй сорт, — сухо констатировала тетя Агата.

— Я знаю, что делаю.

— Я не спорю. Но ты все еще любишь моего племянника, хотя параноидально боишься, что он опять подведет тебя.

— Как вы можете осуждать меня? — Эти слова невольно вырвались у Джейн, и она тут же пожалела об этом, так как меньше всего ей хотелось предаваться бесполезным спорам.

— Я действительно осуждаю тебя, — согласилась старая леди. — Это нехорошо, что ты не умеешь прощать. Большинство людей влюбляются несколько раз в своей жизни, и так получилось, что Николас влюбился в Кэрол после того, как встретил тебя. Но ведь тогда он не признавался тебе в любви. Он видел в тебе нечто среднее между няней и сестрой. Ты сама так говорила. Но как только он начал жить с тобой и относиться к тебе как к женщине, его отношение изменилось, он полюбил тебя и сказал тебе об этом. Все, что случилось затем, всего лишь неудачное стечение обстоятельств.

— Но все это случилось, — упрямо сказала Джейн, — и я не хочу больше говорить об этом. Я уже решила, что выйду замуж за Джона. — Она опустилась на колени рядом с креслом тети Агаты. — Вы не пожелаете мне удачи?

— Конечно пожелаю, дитя мое. Конечно пожелаю.

За день до открытия выставки Джона Джейн вернулась в Лондон в маленькую меблированную квартиру на Гросвенор-сквер, которую он снял для нее.

— Это рядом со мной, чтобы я мог почаще навещать тебя, — сказал он, — но достаточно далеко, чтобы соблюсти приличия.

Они провели первый вечер после ее возвращения, неторопливо поужинав в маленьком французском ресторане, а затем отправились к ней на квартиру.

— В следующий раз я приготовлю для тебя ужин сама, — пообещала Джейн, открывая дверь. — Я неплохо готовлю.

— Я влюбился не в повариху, — сказал он и обнял ее. — Желаю тебе спокойной ночи, дорогая. Завтра у нас важный день.

— У тебя, — засмеялась она, — это твоя выставка.

— Но все будут говорить только о твоем портрете.

— Надеюсь, я не подведу тебя.

— Ты никогда не подведешь меня, — с нажимом проговорил он и поцеловал ее со страстью, которую скрывал с того дня, когда она пообещала выйти за него замуж. Она постаралась ответить тем же, но, как всегда, ее усилие не оправдалось.

— Прошу тебя, Джон, — задыхаясь, сказала она, — я сегодня долго ехала и устала.

— От меня?

— Нет! — Она почти выкрикнула это слово. — Не пытайся искать скрытый смысл во всех моих словах, иначе наша жизнь превратится в сплошной кошмар.

— Прости, — смутился он, — наверное, мне не всегда удается себя контролировать. Но я так люблю тебя, что…

— Что не можешь мне доверять, — закончила она, понимая, что должна развеять в конце концов его дурные опасения. — Не ревнуй меня к Николасу. Когда я сказала, что выйду замуж за тебя, я закрыла дверь в прошлое, и обещаю, что она никогда не откроется. Я не могла перестать любить Николаса, но жить с ним опять, делить мою жизнь с его жизнью — с этим покончено. Ты — мое будущее.

Довольный как никогда, Джон покинул ее квартиру, но, даже когда шаги его стихли, в воздухе все еще звучало эхо ее слов. «Все эти слова — ложь, — призналась она себе, — все — ложь». Она будет любить Николаса до самой смерти, и никогда другой мужчина не займет его места в ее сердце.

Утром ее депрессия исчезла вместе с ярким солнцем, и к тому времени, когда она оделась, чтобы идти в галерею, она чувствовала себя гораздо более беззаботно, чем раньше.

Понимая, как это важно для Джона, она уделила своей внешности больше внимания, чем обычно, перемерив несколько платьев, пока не остановилась наконец на рубиновом шерстяном костюме, который подчеркивал ее иссиня-черные волосы и придавал большую теплоту ее слегка загорелой коже.

Когда она приехала, галерея уже была переполнена людьми, и Джон, стоящий в центре толпы поклонников, помахал ей рукой. Но, незаметно покачав головой, она стала пробираться сквозь толпу, прежде всего желая увидеть свой портрет.

— Джейн? Это Джейн Гамильтон, не так ли?

Обернувшись, Джейн увидела девушку ее возраста, улыбавшуюся ей.

— Анна Гулдинг, не правда ли? — сказала Джейн.

— Да. Я только что увидела ваш портрет. Это лучшая работа Джона Мастерса.

— А я еще не видела портрет — по крайней мере, выставленным.

— Я сомневаюсь, что вам удастся увидеть его, — вокруг целая толпа народу. — Анна глубоко вздохнула. — Здесь как в пекле. Я сейчас упаду в обморок.

Отнесясь к этому как к обычной гиперболе, принятой в высшем обществе, Джейн слегка растерялась, когда увидела, что девушка на глазах начала бледнеть.

— Позвольте, я поищу вам стул, — сказала она и, быстро оглядев комнату, обнаружила два стула в алькове, почти закрытом большим каучуковым деревом. Она провела туда Анну и присела рядом с ней.

Несколько мгновений они молчали, наблюдая за движениями толпы, затем девушка перевела дыхание:

— Я чувствую себя намного лучше, спасибо. Думаю, мне следует поехать домой.

— Хотите, я провожу вас до такси?

— Не беспокойтесь. Со мной все в порядке. Это просто следствие беременности! Мне лучше избегать толпы.

Помахав рукой, девушка исчезла, а Джейн так и осталась сидеть в алькове, вспоминая короткие месяцы ее собственной беременности и размышляя, удастся ли ей когда-нибудь забыть о них. Погрузившись в воспоминания, которые жгли ее раны словно соленая вода, она внезапно очнулась, услышав рядом голоса. Ее не было видно, но она видела спины трех модно одетых женщин. Но только когда хриплый голос одной из них заглушил пронзительные голоса других, она поняла, что это была Кэрол. Затрепетав, Джейн глубже спряталась в альков, но сквозь листву она увидела руку, на которой переливался бриллиантовый браслет.

— О боже! — воскликнул один из голосов. — Кому-то это стоило кучу денег!

— Он может себе это позволить, — ответила Кэрол. — Это лишь один из свадебных подарков.

— Значит, все окончательно решено?

— Не кажется тебе, что уже пора, спустя столько времени?

Все еще разговаривая, женщины отошли. Как только они исчезли, Джейн вскочила, мечтая только о том, чтобы скорее вернуться в уединение ее квартиры. Не глядя, она выскочила из галереи и почти бегом бросилась вниз по Гросвенор-стрит. Так вот чего стоят заверения Николаса в вечной любви! Хорошо, что она не позволила тете Агате или своим родителям поколебать ее убеждения. «Что они скажут теперь?» — торжествующе размышляла она. Смогут ли теперь они упрекнуть ее в упрямстве и несправедливости, когда все, что она говорила о Николасе, получило подтверждение? Но ее триумф был горьким, принуждая ее принять в глубине сердца те слова, которые только упрямство заставляло произносить вслух.

Очутившись дома, она тут же разразилась сердитыми слезами, но они не принесли облегчения; потом, уже с сухими глазами, она стояла около окна, прижав горящее лицо к холодному стеклу зеркала. Неужели она никогда не забудет Николаса? Неужели он всегда будет вмешиваться в ее жизнь и разрушать ее спокойствие, которое дается ей с таким трудом?

— Джон, — беззвучно произнесла она, желая, чтобы он оказался рядом, так как она знала, что только рядом с ним она может найти какое-то подобие спокойствия.

Он словно услышал ее мысли, так как тут же раздался телефонный звонок и в трубке раздался его озабоченный голос, спрашивающий, почему она покинула галерею.

— Там была такая толпа. У меня ужасно разболелась голова, — солгала она.

— Тогда я рад, что ты ушла.

— Я возвращаюсь. — Чувство вины подсказало ей ответ. — Я так и не увидела свой портрет.

— Глупо возвращаться сейчас, здесь еще больше народу, чем раньше. — Он замолчал, размышляя, а потом сказал: — У меня есть идея получше. Я скажу смотрителю, что ты придешь после шести, когда галерея уже будет закрыта, тогда ты сможешь все спокойно осмотреть.

— Как ты хорошо придумал, — благодарно сказала она. — А где будешь ты?

Он опять поколебался, прежде чем ответить.

— У меня встреча с моим агентом, но я вернусь в галерею, чтобы забрать тебя, и мы поедем куда-нибудь поужинать.

— Может, сегодня я уже никуда не поеду.

— Нет, — быстро возразил он, — я хочу, чтобы ты поехала.

Уже сгустились сумерки, когда Джейн во второй раз вошла в галерею. Длинная комната была погружена в полумрак, она подошла к выключателю и вдруг заметила в углу мужскую фигуру. Задохнувшись от страха, она остановилась.

— Джон, это ты? — Ответа не было, и она позвала снова: — Кто здесь?

Тень двинулась, Джейн наконец нащупала выключатель, и свет залил комнату.

— Николас! — С криком она прижалась к стене. — Что ты здесь делаешь?

— Джон дал мне ключи.

— Джон?!

— Он сказал, что если я хочу увидеться с тобой, то найду тебя в галерее.

Пока он говорил, глаза Джейн не отрывались от его лица. Она не видела его девять месяцев и была поражена происшедшей с ним переменой, с трудом веря, что этот высокий изможденный человек был тот Николас, которого она знала. Его волосы, которые она помнила темными и кудрявыми, теперь серебрились на висках, вокруг подвижного рта залегли тяжелые складки, вокруг глаз появились морщины. Сердясь на себя, что обратила внимание на эти следы страданий, она отвернулась, исполненная решимости не позволить жалости изменить ее настроение.

— Зачем ты хотел меня видеть?

— А ты не догадываешься? — Его шаги гулко прозвучали в тишине, когда он подошел к ней ближе. — Я люблю тебя, Джейн, ты мне нужна.

Она не ответила, и он заговорил снова, голос был глухой, слова звучали отрывисто.

— Я никогда не думал, что все будет вот так… не видеть тебя, не иметь от тебя вестей… это было мучительно. И каждый раз, когда я думал о ребенке…

— Замолчи! — закричала она. — Я не хочу больше ничего слышать.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть его лица. Если бы только он не упомянул про ребенка! Но он не мог не сделать этого, так как только вина за ребенка диктовала ему все, что он говорил. Конечно, он хочет, чтобы она вернулась; конечно, она нужна ему; только ее возвращение может искупить его вину!

Вспомнив о браслете, который она сегодня мельком увидела на хрупкой руке, она переполнилась яростью, которая заставила ее дрожать; вся ее горечь была направлена на мужчину, стоящего перед ней. Как он смеет просить ее вернуться, когда сам продолжает встречаться с Кэрол?

— Как долго ты будешь нуждаться во мне? — резко спросила она.

— Я… я не понимаю тебя.

— Сколько мне придется прожить с тобой, чтобы ты перестал испытывать вину передо мной? Ведь это единственная причина, по которой ты хочешь, чтобы я вернулась, не так ли? Чтобы все поверили, что ты все сделал правильно! Но что произойдет через шесть месяцев, когда твое чувство вины испарится? Или же ты думаешь о любви втроем?

Кровь отхлынула от его щек.

— Ты думаешь, я способен на это? — тихо спросил он.

— Думаю, ты на все способен!

Не сказав ни слова, он повернулся и вышел из комнаты, но Джейн еще долго стояла у стены, не в силах сдвинуться с места и подойти к стулу.

Тут ее и нашел Джон; с закрытыми глазами она сидела, обхватив руками голову.

— Джейн, — позвал он, опустившись рядом с ней на колено. — Джейн, что с тобой?

Она подняла голову и пристально смотрела на него.

— Ты не должен был этого делать, Джон.

— Ты имеешь в виду Николаса?

— Да. Впервые ты был так жесток ко мне.

— Прости меня за банальность, но иногда приходится быть жестоким, чтобы сделать добро. Я должен был убедиться, что ты не хочешь вернуться к Николасу. — Он приподнял ее подбородок и заглянул ей в лицо. — Посмотри на меня, Джейн.

Она медленно открыла глаза, и он увидел, что ее зрачки расширены и она смотрит на него невидящим взглядом куклы.

— Расскажи мне, что случилось.

— Ничего. Я прогнала его. — С трудом она сфокусировала взгляд на лице Джона, и, когда его черты прояснились, она наконец смогла говорить. — Не шути так больше со мной, — нетвердо произнесла она. — Я вчера уже сказала тебе, что ты должен доверять мне.

— Я сделал это ради тебя, потому что желаю тебе счастья больше, чем самому себе.

— Тогда люби меня. Это единственный способ сделать меня счастливой.

— Ты уверена? После этого не будет пути назад.

— Я совершенно уверена, — твердо произнесла она.

Что-то беззвучно прошептав, Джон снова заключил ее в объятия; теперь он пристально смотрел на нее. Внезапно он выпрямился.

— Давай отпразднуем это, — радостно предложил он. — Куда бы ты хотела пойти?

С усилием она заставила себя улыбнуться:

— Ты — босс, тебе и выбирать.

К ее удивлению, он выбрал ресторан, в котором они раньше никогда не бывали.

— Он открылся, когда тебя не было, — объяснил он. — Там подают лучшую итальянскую еду в городе.

— И здесь самая громкая музыка! — Ей пришлось кричать, чтобы услышать свой голос; они прошли за официантом к своему столику и, сделав заказ, стали наблюдать за толпой танцующих на маленькой площадке.

Еда оказалась изысканной, как и обещал Джон, но Джейн не могла заставить себя поесть, она лишь ковырялась вилкой в тарелке, радуясь, что в полумраке Джон не видит, что она делает.

Шум и жара стали невыносимы, она поняла, что если не побудет одна несколько минут, то просто закричит.

Отодвинув стул, она встала.

— Я вернусь через минуту, — предупредила она и с трудом стала протискиваться между столиками в дамскую комнату.

Там никого не было; Джейн со вздохом облокотилась на один из умывальников, заставляя себя не думать, напрягая все свои силы, чтобы держать голову пустой. Услышав, как сзади открылась дверь, она тут же вытащила пудреницу и подошла к зеркалу.

— Ну и ну, — сказал вдруг знакомый голос, — не ожидала тебя увидеть!

Джейн повернулась и столкнулась лицом к лицу с Кэрол. Этот момент она представляла себе много раз, но сейчас почему-то ничего не почувствовала и смотрела на девушку, как будто видела ее впервые.

— Должна сказать, что ты хорошо выглядишь, — продолжала Кэрол, проскользнув мимо Джейн и с вниманием разглядывая себя в зеркале. — Лучше, чем когда-либо прежде, честно говоря.

Ничего не ответив, Джейн взяла сумочку и направилась к выходу.

— Может, задержишься? — позвала Кэрол. — Не хочешь пожелать мне удачи?

Все еще стоя у двери, Джейн повернулась:

— В чем?

— В моем предстоящем замужестве, разумеется. — Кэрол вытянула руку и помахала сверкающими изумрудами перед глазами Джейн. — Сказочные, не правда ли?

— Сказочные, — с каменным лицом согласилась Джейн. — Изумруды всегда тебе шли.

Кэрол что-то удовлетворенно пробормотала, больше, чем когда-либо, напоминая сытую кошку.

— Хорошо, что Рафаэль может себе это позволить.

— Кто?

— Мой жених. — Глаза Кэрол смотрели насмешливо. — Только не говори мне, что ты этого не знала.

— Я не знала. — Джейн лихорадочно соображала, затем покачала головой. — Я была в Корнуолле…

— Ну, тогда может быть! Ведь обо мне и Рафаэле все только и говорят. — Пухлые красные губы изогнулись в удовлетворенной улыбке. — Конечно, если твой отец президент, я думаю, так и должно быть.

— Президент? — переспросила Джейн.

— Всего лишь небольшого острова на Карибах, но ты не представляешь, какой важной персоной я там себя чувствую.

Не слушая, что говорит Кэрол, Джейн рванула дверь и выбежала, но тут же остановилась в узком, устланном коврами коридоре, ведущем назад в ресторан. Кэрол обручена с другим мужчиной! Изумруды и, конечно, браслет она получила от него, а не от Николаса!

Николас. Она невольно прижала руку ко рту, вспомнив, какие жестокие вещи наговорила ему, убедив его, что не хочет больше никогда его видеть. Вспомнив, что Джон ждет ее в ресторане, она вернулась за столик и сразу же углубилась в меню, выбирая десерт, держа карту так, чтобы она закрывала лицо.

— С тобой все в порядке? — спросил Джон.

— Да, — пробормотала она, но внезапное прикосновение его руки так ее испугало, что она уронила меню.

— Ты побледнела.

— Не надо меня рассматривать. Я чувствую себя как в кунсткамере!

— Прости, дорогая. Если это просто усталость…

— Я не устала! Оставь меня в покое.

Под столом ее пальцы судорожно цеплялись друг за друга, и, хотя она больше всего на свете хотела встать и убежать отсюда, ее разум приказывал ей остаться. Она пообещала выйти замуж за Джона; пообещала ему не один, а несколько раз. Невозможно теперь отказаться от своих слов. Но как жестока была к ней судьба, позволив ей закрыть дверь к счастью и тут же, буквально через час, показав ей, как она ошиблась!

Увидев, как зашевелились губы Джона, она попыталась сосредоточиться и попросила его повторить, что он сказал, сославшись на громкую музыку, не позволявшую ей расслышать сказанное.

— Я говорю о Кэрол. Я хотел, чтобы ты знала, что она здесь.

— Я знаю. Я видела ее в дамской комнате.

— Я видел ее сегодня и на выставке.

Джейн опять кивнула:

— Ее трудно не заметить.

Он ухмыльнулся:

— Ты заметила, как она размахивает рукой? Я думал, что у нее нервный тик, пока не заметил браслет.

Как ни старалась, Джейн не смогла рассмеяться. Джон поднял бровь:

— Не смешно?

Все еще не в состоянии говорить, она кивнула, а затем пробормотала, извиняясь:

— Я просто не могу… я не нахожу ничего забавного в Кэрол.

— Я чувствовал бы себя спокойнее, если бы ты считала ее забавной. Это означало бы, по крайней мере, что ты не…

— Замолчи! — вырвалось у нее. — Ты обещал, что больше не будет никаких дознаний.

— Прости меня. — Он резко встал и заставил ее тоже подняться. — Пойдем отсюда. Не думаю, что это была удачная мысль — прийти сюда сегодня.

— Мне жаль, Джон. Прости меня.

— Мне нечего прощать, дорогая. Ты устала, я раздражителен. Я всегда такой в первый день моих выставок.

Ожидая в холле, пока он оплатит счет, Джейн размышляла, неужели вся ее жизнь будет такой:

редкие минуты удовлетворения, а все остальное — сплошные угрызения совести и одиночество? Хотя логика подсказывала ей, что она должна сказать Джону правду, но она была связана своим обещанием и той преданностью, которую он выказывал ей весь этот трудный год. Опять она отдала бы все, что имела, чтобы повернуть время вспять, но, понимая тщетность подобных мыслей, обреченно решила, что счастье — это не ее удел.

Воздух был свеж и прохладен, Джон с удовольствием перевел дыхание.

— Какой приятный вечер, — сказал он и открыл перед Джейн дверцу машины.

Она съежилась на заднем сиденье, глядя невидящими глазами, как они поворачивают вокруг Беркли-сквер, возвращаясь к ней домой.

— Ты поднимешься выпить кофе? — машинально спросила она, когда они остановились, и почувствовала легкое волнение, когда он, против ее ожиданий, принял предложение.

Но как только они вошли в гостиную и она направилась на кухню, он остановил ее:

— Нет, Джейн, я не хочу кофе. Я просто хотел поговорить с тобой. — Он обнял ее. — Это был не самый лучший день для нас двоих, не так ли?

— Я знаю, но завтра все будет по-другому.

— Я тоже на это надеюсь; все совсем по-другому. — Что-то в его голосе подсказало ей, что в его словах скрыт потаенный смысл, и она вопросительно посмотрела на него:

— Что такое, Джон? Что ты хочешь сказать?

— Я не знаю, как тебе это сказать. Сегодня вечером, когда я увидел тебя после твоей встречи с Николасом, я понял, что должен спросить тебя об этом, но как… я не могу найти нужные слова.

— Какие слова? Что ты хочешь?

— Тебя.

Она облизала губы:

— Меня?

— Да. Сегодня. Сейчас. Я люблю тебя, Джейн, и если ты любишь меня, то ты мне не откажешь. — Он сжал ее сильнее. — Я знаю, мы уже говорили об этом раньше, и я понимаю твои чувства, но ты должна понять и мои. Мне нужна уверенность, и я смогу ее получить только в том случае, если ты позволишь мне любить тебя.

Джейн не ожидала, что именно сегодня вечером ей придется принять это решение, но, видя выражение лица Джона, такое умоляющее и отчаянное, она не смогла отказать ему.

— Если только это сможет убедить тебя, дать тебе необходимую уверенность… — она с трудом перевела дыхание, — тогда оставайся со мной, Джон.

— Не здесь… — Он прижал ее к себе так, что она не видела его лица, а только слышала его голос, низкий и дрожащий. — Не здесь — в коттедже.

Она испугалась:

— В Корнуолле?

— Нет. У меня, на реке. Мы сможем добраться туда за час.

Целый час. Это была отсрочка, на которую она с радостью согласилась.

— Мне нужно взять с собой кое-что. Ты подождешь или вернешься за мной?

— Тебе придется поехать туда раньше меня.

— Зачем?

— Мне нужно кое-что уладить сначала — убедиться, что мой агент не побеспокоит меня до конца недели.

Он отстранил ее от себя, и она снова увидела его лицо, заметив, что его лоб покрылся испариной, а один глаз нервно задергался.

— Ты можешь поехать в моей машине, Джейн. В это время суток ты будешь там через полчаса.

Когда ты распакуешь вещи и устроишься там, я уже приеду.

— Я лучше подожду тебя, — попросила она, — как глупо ехать поодиночке.

— Я так хочу. Ты приедешь и будешь ждать меня. У меня будет чувство, что я возвращаюсь домой. Ты можешь это понять?

Она согласилась, принимая неизбежное. Без чувств и мыслей она собрала сумку с необходимыми на ночь вещами, добавив пару платьев, уместных в деревне, и покорно пошла за Джоном к его машине.

Только оказавшись на месте водителя, она вновь смогла заговорить, стараясь избегать прямых взглядов, чтобы не растерять спокойствия.

— А на какой машине ты поедешь?

— Найму какую-нибудь. — Он наклонился и через окно поцеловал ее в лоб. — Веди осторожно, дорогая. Благослови тебя Господь.

Она не успела ничего ответить, а он уже шагал прочь по мостовой.

— Джон! — позвала она, но он не слышал ее.

Потом она так и не могла вспомнить это одинокое путешествие до Темз-Вэлли, в памяти остались только огни лондонского аэропорта, который остался позади, и горбатый мост через реку.

Джон снабдил ее такими точными инструкциями, что она без труда отыскала коттедж; где-то вдалеке часы пробили час ночи, когда она наконец вышла из машины, повернула ключ в замке дубовой двери и тут же очутилась в другом столетии.

Весь коттедж был заставлен изысканной мебелью в стиле эпохи Тюдоров, и хотя он был невелик, но в нем было все, что нужно, чтобы он мог служить идеальным гнездышком для медового месяца: начиная от центрального отопления и до кладовой, набитой консервированными деликатесами. Наверху, в единственной спальне коттеджа, она распаковала свою сумку и повесила вещи в пахнущий лавандой шкаф, упорно стараясь не смотреть на кровать с пологом на четырех столбиках, которая заполняла почти всю комнату.

После этого ей нечего было делать, только ждать; чтобы снять напряжение, она решила принять ванну. Она долго лежала в теплой воде, жара и пар скоро расслабили ее; затем, надев ночную сорочку и пеньюар, она вернулась в гостиную и свернулась клубочком на диване перед электрическим камином.

Она решительно старалась не думать о будущем, но ее блуждающие мысли не подчинялись ей. Разве это испуганное, дрожащее тело могло принадлежать влюбленной женщине? Она невольно вздрогнула и, осмотрев свою шифоновую сорочку, пожалела, что у нее нет ничего более закрытого. Если бы только она ждала сейчас Николаса! Если бы ее ожидали его прикосновения. Застонав, она спрятала лицо в подушках и лежала так неподвижно, пригретая теплом камина и обласканная тишиной, пока наконец не задремала.

Она испуганно проснулась, услышав шум машины. Мотор заглох, послышались шаги по дорожке, и открылась входная дверь. Она схватилась дрожащими руками за горло и вскочила, дико озираясь кругом, как будто ища убежища. Но бежать было некуда, а дверь в гостиную вот-вот должна была открыться.

Не веря себе, она смотрела на мужчину, стоящего перед ней. Не сошла ли она с ума? Может, душевные страдания заставляют ее бежать от реальности в мир фантазий? Но фигура, приближающаяся к ней, была реальной, а его голос не был плодом ее воображения.

— Джейн, — произнес Николас.

— Как ты узнал, что я здесь?! — закричала она. — Зачем ты пришел?

— Джон прислал меня.

Это было слишком невероятным, чтобы не быть правдой, и ей пришлось облокотиться на спинку ближайшего стула, чтобы не упасть.

— Почему? — прошептала она. — Почему?

— Потому что у него больше здравого смысла, чем у нас обоих. — Голос Николаса звучал спокойно, его движения были неторопливы, когда он наливал себе виски из графина, стоящего на буфете, а затем наполнял стакан содовой. — Ты простудишься, если будешь стоять у окна, Джейн. Иди сюда и сядь возле огня. — Он тоже подошел к камину и ждал, когда она вновь усядется на диван, чтобы продолжить: — Давай взглянем в лицо фактам и обдумаем наше положение.

Все еще не в состоянии четко размышлять, она изумленно смотрела на него, слушая, как он говорит ровным тоном:

— Когда я оставил тебя в галерее этим вечером, я окончательно примирился с фактом, что моя жизнь с тобой закончена. Когда ты сказала, что собираешься выйти замуж за Джона, я понял, что ты никогда не простишь мне мое поведение во время нашего брака.

— Это неправда, — вырвалось у нее, — когда я встречалась с тобой сегодня вечером, я все еще думала, что ты…

— Что я люблю Кэрол? — закончил он. — Наверное, ты считала, что это я подарил ей бриллиантовый браслет?

Джейн не верила своим ушам.

— Ты знаешь?

— Я не знал, — признался он, — это Джон рассказал мне, что она трясла им в галерее.

Джейн закрыла глаза, но слезы рвались из-под закрытых век и медленно катились по щекам. Как она была глупа, не догадываясь, что Джон понял, каким шоком для нее было известие, что Кэрол помолвлена с другим мужчиной. Его замечание о том, что Кэрол была в галерее и размахивала браслетом, было только попыткой докопаться до истины. Сейчас она не помнила, что ответила ему, но было очевидно, что ее ответ подтвердил его опасения, что она прогнала Николаса только потому, что полагала, что он пришел из чувства вины, а сам все еще любит Кэрол.

— Как только ты уехала из города, — продолжал Николас, — Джон заехал за мной. Он рассказал мне, что случилось сегодня вечером.

— Что же он сказал?

— Я должен тебе это рассказывать?

В это мгновение она открыла глаза и посмотрела на него. Когда их взгляды встретились, маска равнодушия спала с его лица, и, отставив стакан, он шагнул к ней и сжал в объятиях.

— С того самого момента, когда я полюбил тебя, — произнес он хрипло, — все остальные женщины перестали существовать для меня. Я не мог даже смотреть на других женщин…

— Не говори больше ничего, — попросила она, дрожащими руками дотрагиваясь до его седых висков. — Если бы не мое упрямство, не моя глупость… Я заставила страдать нас обоих из-за ничего.

— Я так же виноват, как и ты, — прошептал он. — Когда я вспоминаю все, что я тебе наговорил, я не могу…

— Ш-ш! — Она приложила руку к его губам. — Я тоже говорила ужасные вещи. Сегодня днем, когда я прогнала тебя, мне захотелось умереть. — Она задрожала. — Наверное, Джон это понял.

— Слава богу!

— Бедный Джон. — Ее голос был печален. — Это так несправедливо, так неправильно… Я счастлива за его счет.

— Было бы еще хуже, если бы ты вышла за него замуж без любви. Джон отправил меня сюда, потому что знал, что мы любим друг друга. Единственное, что ему не понравилось бы, — это твое огорчение. — Он нежно вытер ее слезы. — Мы вместе, Джейн. Мы должны забыть прошлое и думать только о будущем. Нашем будущем, дорогая, и о жизни, которую мы проведем вместе.

— Мне страшно, что я так счастлива… — Она проговорила эти слова, касаясь его губ. — Если бы можно было умереть от радости, я бы умерла прямо сейчас.

— Лучше не надо, — поддразнил он ее, — а то оставишь после себя самого неудовлетворенного мужа на свете!

Его шутка попала в цель, она наконец смирилась с поступком Джона, расценивая его как поступок реально смотрящего на жизнь человека, который понял, что они не смогут быть счастливы вместе.

— Я не хочу, чтобы ты развелся со мной из-за моей жестокости! — в тон ему ответила она и, ускользнув из его объятий, подбежала к двери.

В одно мгновение он оказался рядом с ней, слова больше стали не нужны. Сомнения насчет прошлого наконец были забыты, их будущее ярко вырисовывалось перед ними, обещая счастье и исполнение всех желаний.

Вместе они поднялись по ступенькам, и, как только оказались наверху, он поднял ее на руки и перенес через порог спальни.

— Наш брак начинается сейчас, — хрипло проговорил он. — Настоящий брак, Джейн.

— Самый настоящий, — прошептала она и увлекла его за собой на кровать.

Content

Роберта Ли
Во имя любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12