Валентин Холмогоров

Проклятие Галактики

Глава 1

Говорят, самая никчемная деталь в современном космическом корабле – это экипаж. Автоматика прокладывает маршруты и следит за окружающим пространством, управляет работой двигателей и контролирует системы жизнеобеспечения, регулирует расход топлива и одновременно учитывает тысячи иных необходимых для обеспечения безопасного полета параметров. На долю человека остается лишь скромная наблюдательная функция. Редкое исключение из этого незыблемого правила составляют разве что окрестности густонаселенных и индустриально развитых планет, орбиты которых заполнены таким количеством всевозможного космического хлама, что с ним не справляются даже самые изощренные противометеоритные системы. Вот где пилотам приходится ненадолго вспоминать о своих непосредственных обязанностях и начинать «крутить ручки».

Одной из таких планет и была Джанезия.

Ник коснулся пальцами сенсорной панели, и матово-серая поверхность стен ходовой рубки неожиданно обрела глубину и объем. Вспыхнули россыпи разноцветных огней – сотни вновь прибывших и теперь занимавших свои орбиты кораблей, а также десятки бортов, устремлявшихся прочь, в ледяную глубину пространства. Веер тонких линий указал Нику свободные маршруты подхода к орбитальному терминалу, а мерцавшие рядом индикаторы продемонстрировали относительную и приборную скорость, дистанции сближения, текущие режимы работы маршевых двигателей и двигателей ориентирования. На мгновение Нику представилась его собственная машина так, как она, наверное, должна выглядеть сейчас со стороны: крохотная, едва заметная блестящая искорка на фоне наползающей откуда-то из пустоты исполинской зелено-голубоватой равнины планеты. Конечно, он не смог бы увидеть отсюда стыдливо прикрывшиеся пушистыми шапками облаков красновато-бурые материки и изумрудные океаны Джанезии: иллюминаторы наружного обзора – непозволительная роскошь для старенького заштатного транспортника. Оставалось лишь задействовать собственное воображение.

Еще одно короткое движение – и в голове одновременно зазвучали десятки голосов, заполнившие собою все внутреннее пространство черепной коробки от макушки и до затылка.

– Спейс трафик контроль, «Вирджин Галактик» пятьдесят тридцать, на опорной.

– «Вирджин» полсотни тридцать, эс-ти-си, сохраняйте опорную до команды, подход по схеме. Код ответчика один два шесть.

– Джанезия-контроль, «Трансгалактика» ноль шесть семьдесят шесть, доброе утро, расчетную орбиту заняли.

– «Галактика» – семьдесят шестой, приводные маяки принимаете?

– Принимаем, семьдесят шестой.

– «Галактика» – семьдесят шесть, начинайте торможение, об освобождении зоны прибытия доложите.

– Ноль шесть семьдесят шесть, разрешили торможение, режим тридцать…

Космос жил своею собственной, торопливой, яркой и кипучей жизнью. Ник слегка поморщился, чуть убавив мощность волнового передатчика. Замечательное изобретение, по задумке ученых-физиологов призванное вернуть слух страдающим глухотой людям, нашло себе более широкое применение, навсегда избавив пилотов от неудобных и громоздких акустических гарнитур. Однако излучение, транслирующее информацию непосредственно в мозг получателя, почему-то раз за разом вызывало у него головную боль. Чуть помедлив, Ник взглянул на закрепленную в левом подлокотнике кресла бумажку с нацарапанным на ней номером рейса и тоже включился в неторопливую беседу пилотов и диспетчеров:

– Спейс трафик контроль, доброе утро, «Тристар-карго» двадцать три ноль восемь, прохожу внешний маяк, рассчитываю подход к терминалу через двадцать шесть минут.

Несколько коротких мгновений ушло на то, чтобы бортовой компьютер автоматически настроил систему связи на нужный канал, отсекая все посторонние переговоры, и в висках Ника возник из ниоткуда звонкий женский голос:

– Доброе утро, «Тристар» двадцать три ноль восемь, проход внешнего маяка подтверждаем, занимайте опорную, апоапсида шесть шестьсот семьдесят. Для сведения, попутный на удалении триста двадцать.

– Разрешили шесть шестьсот семьдесят, – откликнулся Ник, выискивая глазами среди царившего вокруг мельтешения разноцветных линий и огней упомянутый диспетчером попутный борт. Вот он: судя по обозначению на услужливо нарисованной бортовым компьютером схеме, небольшой частник, орбиты почти совпадают, а вот расстояние до него постепенно сокращается. Значит, он начал торможение чуть раньше. В любом случае, дистанция пока неопасная.

По сигналу пилота машина послушно рассчитала курс выхода на заданную диспетчером орбиту, подсветила на карте подхода точки включения тормозных двигателей и запустила предпосадочный цикл. Теперь можно ненадолго расслабиться. Чуть прикрыв веки, Ник отстраненно следил за проплывающими перед глазами цифрами и графиками, думая тем временем о своем. Поставив корабль на разгрузку, нужно будет поискать сервисную компанию подешевле и заказать плановое техобслуживание, уже пора… Давление в магистралях в норме, противометеоритная защита включена… Не мешало бы поспать часов семь-восемь, не меньше. А еще лучше устроить себе отпуск на пару недель, да хоть здесь, на Джанезии, снять накопившуюся усталость… Температура охлаждающих контуров в порядке, курсовая система согласована, уровень расходного источника энергии достаточный… Относительная скорость… Приборная скорость… Сектор сближения… Суматоха со сдачей рейса займет как минимум часа полтора-два, а потом…

Что именно будет потом, Ник додумать не успел: по телу корабля прошла короткая судорога, к горлу подкатила удушливая волна невесомости. При запуске тормозных двигателей гравитационные компенсаторы отключались автоматически, только вот что-то уж слишком рано машина начала торможение: до точки первого импульса по его прикидкам оставалось еще минуты три лёту… Беглый взгляд на схему подхода подтвердил опасения Ника, заодно указав ему и причину столь странного поведения корабля. Отметка маячившего впереди «частника» теперь пульсировала кроваво-красным цветом, постепенно отклоняясь от своего первоначального курса. Спустя мгновение нарисованную компьютером картину прокомментировал прорезавшийся на канале связи чуть встревоженный голос диспетчера:

– «Тристар» двадцать три ноль восемь, у вас «SOS» на попутном.

– Вижу, – буркнул в ответ Ник и, указав пальцем на пульсирующую красным точку, негромко отдал короткую команду: «Оценка». Умная система распознавания жестов тут же подсветила маркер следовавшего впереди корабля и прочертила тонкой зеленоватой линией предполагаемую траекторию его движения. Чудесно. Если события и дальше будут развиваться по нынешнему сценарию, посудина выполнит по концентрической орбите вокруг Джанезии двадцать пять полных витков, после чего войдет в верхние слои атмосферы. Под углом, который, скорее всего, вызовет разрушение ее корпуса. Самое противное, что перед этим неуправляемый корабль пересечет несколько весьма оживленных орбитальных магистралей с непредсказуемыми, разумеется, последствиями. Ну просто замечательно, иначе и не скажешь…

Самым логичным решением в подобной ситуации было бы, наверное, дождаться профессиональных спасателей, которые уже наверняка получили от бортовых систем исчерпывающую информацию о терпящем бедствие «частнике». Однако здесь законы логики, увы, не действовали. Здесь действовало Международное космическое право, положения которого предписывали без всяких условий оказывать помощь попавшему в беду кораблю, если ваше собственное судно по стечению обстоятельств оказалось ближе всего к месту происшествия. Несоблюдение этого простого правила влекло за собой автоматический отзыв коммерческой лицензии пилота сроком на три года, а частной – на полтора. Ник еще раз взглянул на схему, изображавшую взаимное положение кораблей в пространстве, и вполголоса выругался: ближайшей к подающему тревожный сигнал «частнику» сейчас оказалась именно его посудина.

– Джанезия-контроль, это «Тристар» двадцать три ноль восемь, с аварийным бортом есть связь? – спросил Ник, движением левой ладони переместив в сторону проекцию таблицы с параметрами текущей орбиты. Коротким жестом правой руки он увеличил объемное изображение «частника», которое компьютер уже успел построить на основе поступивших от диспетчерского пункта и внешних сенсоров данных. Так и есть: небольшая частная яхта, модель «Геликстер-2», сейчас беспомощно вращалась вокруг продольной оси, потеряв управление.

– «Тристар», попробуйте по порядку. Позывной «Декстер», бортовой «эр эс ноль один шестьсот сорок один».

– Ну, по порядку, так по порядку, – пробормотал Ник, привычным движением пальцев вызвал из небытия голографическое изображение цифровой клавиатуры и набрал на ней требуемый номер канала: «123,45». Спустя несколько мгновений в воздухе возникла и запульсировала ядовито-зеленая надпись: «Связь установлена».

– «Декстер», доброе утро, это попутный, «Тристар» двадцать три ноль восемь. Что там у вас стряслось?

В принципе, Ник и так знал ответ. Раздавшийся в его голове хрипловатый мужской голос, говоривший на интерлингве с едва заметным эйдолионским акцентом, лишь подтвердил возникшие ранее догадки:

– Здравствуйте, «Тристар». Железяку поймали. Похоже, пробило магистраль, машина заблокировала маршевый двигатель, пытаемся запустить ВСУ. Пожара нет. Разгерметизации нет.

Да уж, доклад, как в учебнике: образцово-показательный. Только вот, пока яхта крутится вокруг своей оси, точно сосиска на вертеле, задействовать вспомогательную силовую установку у них не получится. Кроме того, в случае потери устойчивости экипаж в первую очередь должен постараться восстановить управление, а уже потом пытаться включить двигатели. Это вдалбливают пилотам как прописную истину едва ли не с первого дня теоретических занятий… Впрочем, что взять с этих частников-любителей?

– Вращение скомпенсировать можете? – поинтересовался Ник, запуская тем временем расчет сближения.

– Пытаемся.

– Готовьте стыковку.

«Что ж, придется поиграть на орбите в догонялки, – с досадой подумал он, – неблагодарное это дело». Потеря времени, а сколько топлива сожжешь вхолостую! Нет, профсоюз, конечно, потом возместит все затраты… Может быть… Если повезет. Но деваться сейчас в любом случае некуда. В конце концов, сегодня поможет он, а в следующий раз коллеги не оставят в беде его самого.

Машина вздрогнула: вновь включился маршевый двигатель, разгоняя корабль до скорости, которая позволит приблизиться к терпящей бедствие яхте. Автоматическая система полетного контроля уже отправила в диспетчерскую информацию об изменении текущей траектории, поэтому теперь Нику следовало сосредоточиться на мониторе метеоритной активности, чтобы не повторить незавидную судьбу «Декстера». Засветок там действительно было многовато: пространство казалось буквально нашпигованным несчетными обломками спутников связи, неработающих навигационных маяков, а также массой других давно уже не действующих космических аппаратов, медленно разрушавшихся в результате постоянных столкновений друг с другом. С учетом того, что промышленность производит спутники различного назначения серийно, причем такие аппараты размером с кулак доступны по цене и скромным коммерческим предприятиям, и даже состоятельным частным лицам, запускают их порой до полутысячи штук в месяц. Само собой, «схватить железяку» здесь и вправду проще простого. Часть этого разномастного мусора постепенно падает в атмосферу, расчерчивая зеленое небо Джанезии красивым огненным дождем, но миллионы и миллионы обломков так и продолжают кружиться вокруг планеты по своим замысловатым орбитам. А уж что может натворить даже маленькая гайка, летящая в пространстве со скоростью десять километров в секунду, не хотелось и думать… Чем-то демонстрируемая на мониторе картинка напомнила Нику окрестности Земли, где навигация по средним орбитам была полностью запрещена еще лет двадцать назад, а вход в атмосферу разрешался только под строгим диспетчерским контролем…

При мысли о Земле его настроение, и без того подпорченное сегодняшними событиями, упало еще на несколько градусов. Проклятый график полетов складывался в последнее время таким замысловатым образом, что времени на отдых практически не оставалось: Ник и так едва-едва укладывался в минимум санитарной нормы. Не говоря уж о том, чтобы выбраться на недельку-другую домой и навестить семью.

Семья… Ник невесело усмехнулся, бросив короткий взгляд на верхнюю приборную консоль, где в держателе, предназначенном для крепления портативного планшета, была установлена дешевая электронная фоторамка. С голограммы на него по-взрослому серьезно смотрела смуглая девушка-подросток, которую ласково обнимала за плечи улыбающаяся женщина чуть старше шестидесяти. Мать да младшая сестра, седьмой год учившаяся то на микробиолога, то на специалиста по экзопланетарной археологии, то на дизайнера, но до сих пор так и не определившаяся в окончательном выборе профессии, – вот и вся семья… Конечно же, мать, как и многие другие женщины в ее возрасте, была одержима непреодолимым желанием дождаться внуков, в силу чего бесконечно терзала любимого сына намеками и прямыми вопросами о том, когда же, наконец, он устроит свою личную жизнь. Ник же предпочитал отшучиваться или просто молчать в ответ. Да какая, спрашивается, женщина, если она в своем уме, согласится выйти замуж за человека, полжизни болтающегося где-то на окраине обитаемого пространства в ржавой консервной банке, неделями не имея возможности даже как следует принять душ? И как объяснить это собственной матери? Она, конечно же, скажет, что сын пошел не по тому пути, и что не стоило посвящать собственную судьбу гражданской космонавтике в ущерб простому человеческому счастью, забыв о том, как сама украдкой вытирала слезы, просматривая запись торжественного выпускного вечера в Академии, где ему под звуки оркестра вручили диплом и первый в его жизни летный сертификат. А может быть, она в чем-то права?

Ник пришел в профессию осознанно, как и тысячи других молодых людей, привлеченных в Академию Дальнего Космоса героической романтикой межзвездных полетов. Юным курсантам грезились огромные могучие корабли, бороздящие холодные и враждебные просторы бескрайней Вселенной, красивые девушки, с восхищением взирающие на серебристо-белую униформу Гражданского флота, украшенную золотыми шевронами со стилизованным изображением Солнечной системы на черном фоне…

Небольшая проблема заключалась лишь в том, что любая романтика имеет досадное свойство рано или поздно превращаться в наскучившую до ломоты в зубах каждодневную рутину. Причаливание, разгрузка, погрузка, отдых, старт, разгон, переход, торможение, причаливание… Туда – пластион, обратно – кемвокс. Работай, извозчик, начальство ждет от тебя новых трудовых подвигов. А что до романтики… Ник усмехнулся и с хрустом потер ладонью жесткую недельную щетину. Почему-то ни один из тактильмов о героических капитанах космических кораблей и отважных первооткрывателях далеких планет, которые он так любил в детстве, не рассказывал о вреде пониженной гравитации и испускаемого чужими звездами излучения, от которого толком не защищали ни силовые экраны, ни даже хваленое поглощающее покрытие из карбокерамита. Они не говорили о том, что синтезируемой на борту современных кораблей воды достаточно лишь для приготовления пищевых концентратов, утоления жажды и проведения самых необходимых гигиенических процедур, а дышать приходится пересушенным воздухом из азотно-кислородного генератора. Они не упоминали о влиянии на человеческий организм разницы в продолжительности суток на различных планетах, которая напрочь разбалтывала внутренние биологические часы пилотов, вызывая в конечном итоге бессонницу, непроходящую усталость и затяжные депрессии. Но хуже всего было однообразие, бесконечная карусель повторяющихся раз за разом событий, затягивающих сознание в какое-то вязкое, унылое болото.

Вот и стыковка была, в общем-то, процедурой рутинной. Ника окатила короткая волна перегрузки, когда корабль выполнил очередной противометеоритный маневр, уклоняясь от столкновения с пролетевшим в опасной близости крупным металлическим обломком. Он привычным движением переключил демонстрируемое визором изображение в режим трехмерной проекции. «Декстер» уже не вращался вокруг собственной оси – видимо, экипажу все-таки удалось разобраться с управлением. Автоматика вывела корабль к намеченной цели с высокой точностью: плоскости орбит совпали, благодаря чему повторной корректировки уже не требовалось, и Ник включил режим синхронизации, предоставив автопилоту возможность выбрать опорные точки для торможения самостоятельно. Спустя несколько минут компьютер выдал текущие параметры орбиты. Изучив бегущие перед его глазами строки, Ник активировал ручное управление, развернул корабль по прогрейд-вектору и дал короткий импульс маршевым двигателем, получив в ответ сообщение о том, что стыковка будет возможна уже на следующем витке. Теперь осталось только ждать.

Дальше за дело вновь взялась умная электроника. Поймав сигнал приводного маяка яхты, автопилот снова развернул корабль, создавая стыковочное положение, выровнял относительные скорости и перевел двигатели маневрирования на малый газ. Медленно потекли секунды. Блестящий бок «Декстера», частично скрытый тенью близкой планеты, наползал на камеру внешнего обзора, заполняя собой все большее и большее пространство навигационного экрана, пока, наконец, гулкий металлический удар и шипение пневмозажимов не известили пилота о том, что стыковка успешно состоялась. Грузовик заметно тряхнуло. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы бортовые системы выровняли давление в переходных отсеках обоих кораблей, а затем Ник отстегнул удерживавший его в кресле ремень и плавно взмыл к потолку кабины: включать гравитроны сейчас было бы слишком рискованно.

Сразу за стыковочным отсеком яхты начинался короткий коридор, стены которого были украшены светло-голубыми декоративными панелями, дальше открывался проход в полукруглую кают-компанию, обставленную дорогой мягкой мебелью. После тесноты его собственного корабля Нику показалось, что здесь чересчур, ну просто вызывающе просторно. Подивившись на развешанные по стенам картины в золоченых рамах, привинченный к полу низкий мраморный столик с прозрачными ножками, дорогие хрустальные бокалы и резной графин с какой-то янтарной жидкостью, беспомощно паривший сейчас под обтянутым мягкой белой обивкой потолком, Ник осторожно поплыл в сторону ходовой рубки, которая, по его предположениям, должна была находиться в носовой части корабля.

Он не ошибся: едва его рука коснулась вмонтированной в стену сенсорной панели, герметичная дверь кают-компании бесшумно отползла в сторону, и ему навстречу, точно дождевая туча из-за горного хребта, выплыл из-за спинки капитанского кресла толстенький коротышка со сверкающей в лучах искусственного освещения влажной от пота лысиной.

– Здравствуйте, обожаемый! – радостно поприветствовал он своего гостя и почему-то захихикал. – Вы не стесняйтесь, не стесняйтесь… Тут у нас жарковато, климатизатор не работает, сами понимаете, аварийное питание…

Судя по сквозившему в интонациях толстяка эйдолионскому акценту, именно с ним Нику посчастливилось вести переговоры несколько десятков минут тому назад.

– Сколько человек на борту? – решив не тратить время на долгие приветствия, поинтересовался он.

– Нисколько. То есть я один, – почему-то смутился коротышка и тут же затараторил, словно в чем-то оправдываясь: – Понимаете, обожаемый, я перегонял яхту, обычно она базируется на Эйдолионе, но тут возникла срочная необходимость, а у меня самостоятельный налет всего тридцать часов…

– Понятно, – прервал его Ник, поморщившись от этого неприятного и нервирующего, словно гвоздь в ботинке, обращения «обожаемый». С каждой секундой толстяк нравился ему все меньше и меньше. – На сцепке летать умеете?

– Ну… Я изучал… Теоретически, – снова смутился коротышка и, наморщив лоб, провел по нему пухлой ладошкой, смахивая пот.

– Ясно. Не умеете.

Видимо, придется чиниться на месте. Так… Сначала запустим вспомогательную силовую установку, потом нужно будет стабилизировать орбиту… Если не включится сразу, запитаем от генераторов «Тристара», дождемся, пока наберет расчетную мощность, а потом можно и расстыковываться. На вспомогательной толстяк уж как-нибудь доковыляет до рембазы… Если по дороге опять не вляпается в какую-нибудь гадость. Только это будут уже не его, Ника, проблемы.

Бегло осмотрев рубку незнакомого ему корабля, Ник отметил про себя наличие весьма современного нейроинтерфейса и эвристической системы навигации «Медиатек» со встроенным псевдоинтеллектом. Каким образом столь мощная аппаратура могла допустить столкновение с посторонним объектом, он понять не мог, как ни старался. Профессиональный взгляд пилота скользнул в сторону центральной приборной консоли, где продолжал мерцать голубоватым светом не отключенный до сих пор голопроектор. Судя по показаниям приборов, оба электрогенератора работали стабильно, контуры охлаждения двигателей исправно качали хладагент, давление в главной топливной магистрали тоже не превышало нормы… Стоп! Если корабль потерял ход именно из-за повреждения этой самой магистрали…

– Я прошу прощения, что вынужден был прибегнуть к этой незначительной хитрости, так уж вышло… – Толстяк нервно оглянулся на голопроектор, шумно сглотнул, и в его пухлой ладони словно по волшебству возник какой-то небольшой, тускло блеснувший в скудном свете аварийных ламп предмет. – Право же, ничего личного, обожаемый…

Ник не верил собственным глазам, наблюдая, как забавно парящий в воздухе толстяк будто в замедленном кино направляет в его сторону круглый зрачок нейропарализатора.

В следующее мгновение мир вокруг него потонул в ослепительной вспышке и стремительно погрузился в темноту.

– Макс Вольтберг!

В голосе капитанамуса муниципальной школы округа Корис звучала торжественность, которой позавидовал бы, пожалуй, сам распорядитель ежегодного большого приема во Дворце конгрессов. Момент и впрямь был значительный: далеко не каждый день тебе вручают личную идентификационную карту, подтверждающую, что ты обрел наконец все права и обязанности взрослого гражданина, а долгие двенадцать лет, потраченные на получение обязательного для всех граждан общего образования, остались позади. Грубо говоря, случается такое всего лишь раз в жизни. Вот прямо сейчас.

Макс поднялся со своего кресла, под аплодисменты бывших однокашников пересек заполненный людьми школьный двор и взошел на сцену. Капитанамус протянул ему перевязанный белой ленточкой конверт с картой, крепко пожал руку, произнес короткое поздравление и затянул традиционный монолог о том, что, вступая в новую жизнь, каждый человек должен стать неотъемлемой и достойной частью современного общества, которое… Его голос, многократно усиленный репитерами, отражался раскатистым эхом от стен окрестных домов, но Макс не слушал его. Он чувствовал себя несколько неуютно под пристальными взглядами сидящих внизу людей, да и новый костюм, одетый по сему праздничному поводу, немного жал в плечах. Потому при первом же удобном случае он сбежал по ступеням вниз и, тихо извинившись перед сидевшими с краю девушками из параллельного потока, вновь занял отведенное ему место. Полупрозрачный пластик конверта с минуту упорствовал, не желая отдавать содержимое законному владельцу, но в конце концов уступил его настойчивым усилиям. С блестящей, глянцевой поверхности карты на Макса исподлобья смотрела его собственная физиономия, рядом был выдавлен десятизначный персональный номер и красовалось голографическое изображение герба фактории. Внутрь пластины был вплавлен чип, в памяти которого хранилась биометрическая информация о владельце карты, включающая снимки сетчатки его глаз и отпечатки пальцев, данные о его образовании, отсутствии судимостей, а также пока еще пустой файл, куда позже будут занесены сведения о карьере новоявленного гражданина.

– Поздравляю, – чуть наклонившись, чтобы не мешать окружающим, шепнул ему на ухо сидевший рядом Рунни Зильдер.

– Спасибо, – кивнул в ответ Макс. Рунни выглядел сегодня несколько расстроенным и подавленным, что, в общем-то, было неудивительно: он точно знал, что в его ай-ди уже занесена информация о прошлогодней потасовке в баре «Золотая ложка», итогом которой стали две разбитые витрины и трехчасовое заключение в полицейском участке. Компенсировать причиненный подростком ущерб заставили родителей Зильдера, в результате чего тот вдобавок как следует получил от собственного отца. Однако сделанная окружным судьей запись о мелком хулиганстве тоже не сулила ничего хорошего – мало кто согласится предложить достойную работу парню, уже имевшему проблемы с законом. Терять или портить карточку было попросту бессмысленно: всю информацию мгновенно восстановят из федеральной базы данных. Конечно, позорящие Рунни сведения сами по себе удалятся из всех хранилищ спустя несколько лет примерного поведения, но этот срок еще нужно как-то прожить, умудрившись не влипнуть в новые неприятности… Что ж, прямо скажем, парню не позавидуешь.

– Ты уже отправил в префектуру свой «листок ожиданий»? – склонившись к нему с другой стороны, шепотом спросил еще один бывший однокашник, Ганни Даниэлс, которого друзья привыкли для краткости называть Дэном.

– Вчера вечером, – так же вполголоса откликнулся Макс. – Сегодня, может, результаты пришлют.

– Я завтра составлю, – доверительно сообщил ему Дэн и звонко шмыгнул прыщавым носом. – Я в архитектурный хочу. А ты?

В ответ Макс лишь неопределенно пожал плечами. На самом деле он не испытывал особенных опасений насчет того, какой именно ответ придет ему из префектуры. В своем «листке ожиданий» Макс перечислил без малого два десятка профессий, которыми он в большей или меньшей степени хотел бы овладеть по окончании школы, памятуя о том, что квалификационная комиссия оценивает не только показатели успеваемости бывших учеников, но и потребность фактории в различных специалистах. На первое место Макс поставил Медицинский университет Кориса, но для того, чтобы стать врачом, необходимо иметь высокие баллы по биологии и химии. С биологией у него было все в порядке, а вот уровень знаний по химии беспристрастный школьный компьютер оценил лишь в девяносто пять процентов из ста, и этого могло не хватить, если количество мест будет ограниченно либо желающих окажется слишком много. На втором месте в списке Макса следовала Летно-космическая академия в Нордланде. Любой мальчишка в его возрасте мечтал стать пилотом, но Макс трезво оценивал свои шансы на этот счет как нулевые, учитывая записи в медицинской карте, где значилось несколько перенесенных им серьезных травм. Оставалась специальность навигатора, и здесь у него были неплохие перспективы: набранные баллы по математике и физике позволяли рассчитывать на успех. Далее в перечне следовали факультеты кибернетики, киберпсихологии и нейрокоммуникаций, проходной балл на которые был заметно ниже. Еще одной интересной специальностью Макс считал журналистику, причем даже набрал девяносто девять по современной и земной литературе, но тут его подвели знания интерлингвы: вопреки своим ожиданиям, на тестах по языку он сумел заработать всего лишь девяносто шесть процентов из ста. Кроме того, он мог похвастаться высокой успеваемостью по истории и физкультуре – в последнем случае сказались ежедневные занятия смартболом, на которые заботливые родители определили его еще в девятилетнем возрасте. Помимо великолепных ста баллов на сдаче школьных физнормативов и весьма развитой для семнадцатилетнего подростка мускулатуры смартбол подарил Максу несколько успешно зарощенных переломов, пяток сотрясений мозга и бессчетное количество вывихов рук и ног. Именно поэтому, отпраздновав совершеннолетие, он с огромным облегчением забросил опостылевшие тренировки, уже давно не доставлявшие ему ни малейшего удовольствия. В общем, беспокоиться было не о чем, и Макс блаженно откинулся на жесткую спинку кресла, подставив лицо ласково-теплым лучам яркого весеннего солнца.

– …поэтому каждый из вас должен ответственно отнестись к собственной судьбе, а я, в свою очередь, хочу пожелать вам успехов на жизненном пути, и пусть на нем встретится как можно меньше преград и разочарований! – закончил свою речь капитанамус.

Раздались аплодисменты.

– Поедешь с нами? – стараясь перекричать шум оваций, вновь подал голос Рунни. – Отпразднуем это дело как полагается!

– Куда? – крикнул в ответ Макс.

– Рванем на Саммерсет-бич, Криг арендовал на ночь бунгало. По четвертаку с носа. Подтянутся все наши, еще девчонки обещали подъехать: Тина, Рита и Марта.

При упоминании Тины Макс почувствовал легкую пустоту в районе желудка. Не то чтобы он испытывал к ней какие-то серьезные чувства, но девушка ему определенно нравилась. По крайней мере она казалась намного привлекательней всех прочих девчонок, которых он встречал в школе, и, чего уж греха таить, он был бы совсем не против завязать с ней при случае более близкое знакомство. Ну а там уж как карта ляжет… Нет, такую возможность упускать никак нельзя.

– Замётано, – кивнул он.

– Тогда гони четвертак! – ухмыльнувшись, напомнил Рунни, доставая из кармана «пад» в пижонском кожаном чехле. – Счет помнишь или подсказать?

Старенький флайк заложил плавный вираж и начал медленно снижаться над зелеными волнами залива. Машиной управлял автопилот – именно с таким условием отец позволял Дэну время от времени пользоваться этой фамильной реликвией, чем тот был несказанно горд, словно ему доверили рулить целым звездолетом, а не четырехместной атмосферной развалюхой, готовой вскоре отпраздновать свой двадцатилетний юбилей, прежде чем окончательно отправиться на свалку. Вдали показалась белоснежная полоска пляжа, обрамленная алыми кронами жавшихся к побережью ротензий.

Бунгало оказалось крошечной, крытой тростником хижиной с единственной комнатой внутри и просторной верандой снаружи. С веранды открывался замечательный вид на широкий пляж, искрящийся белым кварцевым песком. Пляж уходил пологой косой в изумрудный океанский прибой, тут и там над ним возвышались зонтики с пустующими пластиковыми лежаками: летний сезон еще не начался, и отдыхающих сегодня на берегу было немного. Под тростниковой крышей бунгало оглушительно пульсировала музыка.

– Хо, братишки! Как добрались? – Откуда-то из глубины домика своей неповторимой вихляющей походкой вырулил Криг и, широко расставив руки, изобразил на физиономии радостную улыбку. Он был одет в полупрозрачную майку стиля «транспаренс-синтетик», обнажавшую коричневые соски на тощей загорелой груди, и легкомысленные короткие бриджи попугайского красно-сине-желто-оранжевого цвета, глядя на которые Макс почувствовал себя полнейшим идиотом в своем строгом черном костюме. Развязный и вечно фонтанирующий каким-то ярморочным весельем Криг раздражал его, пожалуй, даже больше, чем прыщавый зануда Дэн, да и то лишь потому, что последний, в отличие от первого, совершенно не пользовался успехом у девчонок.

– Что такие невеселые, парни? – спросил Криг, покровительственно обнимая Макса и Дэна за плечи. – Может, замутим по глотку?

– А чего есть? – деловито поинтересовался подоспевший сзади Рунни.

– «Марти Голд», – с гордостью отозвался Криг. – Настоящий сорокаградусный джин.

– Я попозже, – отозвался Макс, стараясь не показать своим растерянным видом, что он никогда раньше не пробовал алкоголь.

– Попозже ни хрена не останется, – обнадежил его Рунни.

– Кончится – еще наколдуем, – рассмеялся Криг. – Развлекайтесь, парни. Сегодня наш день.

Поднявшись в бунгало и поздоровавшись с несколькими знакомыми, Макс извлек из кармана пиджака «пад» и быстро соединился с сетью. Так и есть: среди поздравлений с окончанием школы от двоюродной тетушки и предложений купить со скидкой какую-то клубную карту он обнаружил новое непрочитанное сообщение с заголовком «Префектура округа Корис – отдел образования». Сгорая от любопытства и в то же время испытывая легкую оторопь, Макс ткнул пальцем в экран, разворачивая файл.

Как и следовало ожидать, с карьерой врача он пролетел по полной программе. Ничего удивительного, в конце концов, он предполагал, что так и будет. А вот дальше… Отделение астронавигации Нордландской академии – плюс. Факультеты кибернетики, нейротехнологии, нанокоммуникаций университета Кориса – плюс. Факультет журналистики – минус, да и пускай его… Макс почувствовал, что его переполняет ощущение радости и восторга: везение, похоже, не подвело его и в этот раз – он сможет выбрать профессию по душе, не слишком беспокоясь о количестве предлагаемых вариантов. Дальняя космическая связь – плюс. Микроприборостроение – плюс. Технологии коммунального строительства… Промышленные технологии… Корисская высшая школа: отделение торговли, отделение управления, отделение социального обслуживания… Эмоции захлестнули Макса с головой, требуя немедленного выхода, ему хотелось прыгать от радости, да что там прыгать – буквально расцеловать весь мир, и даже прыщавого зануду Дэна в придачу. Казалось, что солнце стало светить чуть ярче, а небеса над головой наполнились новыми оттенками. Скинув короткое сообщение матери – нужно же хоть с кем-то поделиться радостью! – Макс нажал клавишу питания и спрятал «пад» в карман. Сегодня все определенно складывалось наиболее удачным образом.

Отыскав глазами среди кучкующейся и весело галдящей молодежи Крига, он быстрым шагом приблизился к окружавшей его компании, растолкал толпившихся вокруг парней и тронул его за плечо:

– Криг, ты это… Ну, в общем…

– Сейчас, – понятливо кивнул тот и, дружески хлопнув Макса по спине, скрылся в толпе. Спустя мгновение он материализовался уже с другой стороны и сунул в опущенную ладонь Макса прохладный узкий стакан.

– На улице, – заговорщицки шепнул он. – Не здесь.

Макс понятливо кивнул и вышел на террасу.

Бокал оказался высоким и узким, внутри плескалась прозрачная жидкость, плавала долька лимона и медленно оплывал сверкающий на солнце замерзшими пузырьками воздуха кубик льда. Макс поднес запотевший сосуд к лицу: пахло терпкой хвоей, цитрусом и чем-то еще. Зажмурившись, он сделал осторожный глоток. Резкий, неприятный запах ударил ему в нос, что-то обожгло горло, горькая горячая волна прокатилась по гортани и ухнула в желудок, где спустя мгновение разлилась мягкой теплотой, словно кто-то разжег у него в животе маленький костер. Макс закашлялся, едва не расплескав драгоценное содержимое своего бокала, и принялся судорожно хватать ртом воздух. Буря в животе постепенно улеглась, наградив его на прощание густой хвойной отрыжкой.

«В общем, все складывается неплохо», – подумал он, облокотившись о парапет и поставив бокал рядом с собой на широкие перила так, чтобы его не было заметно с пляжа. Нордландская академия! Теперь, когда мечта, раньше мнившаяся бесконечно далекой и недостижимой, внезапно оказалась совсем рядом – только протяни руку, – она не выглядела уже столь манящей, как прежде. По крайней мере Макс с удивлением понял, что больше не испытывает по этому поводу того восторга и эйфории, которых он мог бы от себя ожидать. В любом случае, выбор есть, и есть еще время на размышления. Макс коснулся пальцами тонкого стекла бокала. Второй глоток пошел куда легче первого; пищевод снова окатила горячая волна, в висках слегка зашумело.

Внутри бунгало было шумно и весело: гремела музыка, десятки разгоряченных тел двигались ей в такт, а вокруг толпилось несколько компаний, то и дело взрываясь приступами дружного хохота. Макс обвел взглядом зал: Тина была уже здесь. По случаю вечеринки она надела узкое черное платье с глубоким вырезом на спине, выгодно подчеркивающим ее хрупкую изящную фигуру. В полумраке Макс едва отыскал ее глазами среди стайки других девчонок, оживленно шептавшихся чуть поодаль от входа. О том, чтобы подойти и заговорить с ней сейчас, не могло быть и речи: это верный способ стать объектом насмешек и косых взглядов со стороны окруживших Тину подружек. Значит, придется выждать подходящий момент. А впрочем, зачем впустую тратить время?

Выудив из кармана «пад», Макс включил экран, и его пальцы привычно забегали по виртуальной клавиатуре, набирая сообщение. Мгновение – и послание ушло в сеть, а спустя еще несколько секунд Тина, мило наморщив носик, принялась что-то сосредоточенно искать в висевшей на ее плече крошечной сумочке. Девушка извлекла оттуда собственный наладонник, мельком посмотрела на экран, затем заинтересованно обвела глазами помещение, и, наконец, их взгляды встретились. Макс улыбнулся, стараясь подавить в себе внезапно охватившее его странное ощущение – нечто подобное он испытывал когда-то в детстве, сломя голову бросаясь с волнореза в пенящиеся далеко внизу темно-зеленые океанские волны.

Коротко сказав что-то своим спутницам, Тина спрятала «пад» обратно в сумку и направилась в его сторону. Макс снова отметил про себя необычную, какую-то неземную грациозность ее движений, от созерцания которых буквально захватывало дух. Весьма кстати оказалось и то, что спереди платье имело не менее глубокий вырез, благодаря которому в течение короткого времени Макс имел прекрасную возможность полюбоваться небольшими, но очень аппетитными округлостями, рельефно обтянутыми тонкой черной материей.

– Привет. Так, значит, это ты предлагаешь составить мне компанию? – чуть склонив голову набок, спросила Тина, испытующе глядя на него.

– Я, – снова улыбнулся Макс. – Надеюсь, ты не против?

– Не против. Здесь душно. Пойдем на террасу?

Подхватив свой уже почти опустевший бокал, Макс последовал за девушкой к выходу, исподтишка любуясь трогательным изгибом ее обнаженной спины и плавной, упругой походкой. Тина, похоже, чувствовала его пристальный взгляд, но так ни разу и не обернулась.

Солнце уже клонилось к закату, готовясь утонуть за укрытым изумрудными волнами океана горизонтом до следующего утра. Теплый ветер, изредка проносясь над пляжем, доносил терпкий запах морской соли, алых цветов ротензий и еще тонкий аромат духов Тины, от которого у Макса едва не закружилась голова.

– Прекрасный вечер, – произнесла девушка и зажмурилась, подставляя лицо последним лучам уходящего в океанский прибой солнца. Этот янтарный свет вспыхнул золотистыми искорками, коснувшись тоненьких волосков на ее руках, и Максу внезапно тоже захотелось прикоснуться к этим рукам, ощутить их тепло и бархатную мягкость кожи.

– Говорят, таких красивых закатов нет больше нигде, – тихо добавила Тина.

– Это верно. Я был в Руане, в Цейте, но нигде не видел такой красоты, как здесь, в Корисе.

– Да я не про это, – махнула ресницами Тина. – Я не про Джанезию, а вообще. Отец часто летает в разные места по службе, он рассказывал, что таких закатов, как у нас, больше не встречается нигде, даже на Земле.

– Он бывал на Земле? – заинтересованно спросил Макс.

– Дважды, – пожала плечами Тина. – Но там скучно. И нет такого океана, только горы и леса.

– Ну несколько океанов там все-таки есть, – Макс напряг память, стараясь освежить полученные на занятиях по космологии знания, – только размером поменьше. А закат в горах – это тоже, наверное, красиво. Представляешь: упирающиеся прямо в небо вершины, а далеко внизу – красные кроны деревьев…

– На Земле деревья зеленые, – перебила его Тина. – Там хлорофилл.

– Что?

– У них хлорофилл, у нас – ретинол. Ну, знаешь, как бы тебе объяснить? В общем, все зависит от спектра звезды. Растения так устроены, что поглощают наиболее насыщенную энергией часть спектра и отражают все остальное. Например, земной хлорофилл впитывает в основном синий и красный цвет, но отражает зеленый, а тут, на Джанезии, все наоборот, растительность использует для фотосинтеза зеленую часть спектра, а отражает красную и фиолетовую… Я тебя запутала, да?

– Нет, что ты… – тряхнул головой Макс, досадуя на себя за то, что, наверное, выглядит сейчас в ее глазах глупо и нелепо. – Хлорофилл, ретинол… Все понятно.

– А вид у тебя растерянный! – хохотнула Тина. – Я на биофизический документы подала. Вчера еще. Так что есть повод блеснуть знаниями…

– А я набрал проходной балл в Нордландскую летную академию.

– Ух ты! Будешь учиться на пилота? – Кажется, впервые за этот вечер в глазах Тины блеснули искорки неподдельного интереса.

– На навигатора, – неохотно уточнил Макс, вновь ругая себя за то, что вообще поднял эту тему. – Знаешь, это ведь гораздо увлекательнее… ну и сложнее тоже. Астрофизика, математика, расчеты… В общем, скучать будет некогда.

– Да, заодно и другие миры посмотришь. Это ведь так здорово! Потом будешь всем рассказывать, где побывал…

– А можно я буду рассказывать об этом тебе?

Макс приблизился к девушке вплотную, так, что почувствовал исходящее от ее тела тепло. Сделав последний глоток, он поставил опустевший бокал на балюстраду. Тина обернулась ему навстречу, но не отстранилась, позволяя положить руку себе на талию. Макс осторожно провел пальцами по бархатистой поверхности платья, ощутив едва заметную линию трусиков под мягкой податливой тканью. Он нежно привлек девушку к себе, чувствуя, как пульс бешено бьется в висках, а низ живота наливается приятной тяжестью…

– Ого, привет!

Кто-то грубо толкнул его в плечо, так, что он едва не опрокинул Тину на жесткие деревянные перила. Девушка болезненно поморщилась. Обернувшись, Макс увидел перед собой ухмыляющуюся физиономию Рунни Зильдера.

– А я вот думаю, с кем бы мне это… – покачиваясь на нетвердых ногах, изрек Рунни, демонстрируя заткнутую за ремень брюк полупустую бутылку джина. Судя по всему, он был уже изрядно пьян. – Будешь?

– Не буду. Рунни, отвали.

– Да ла-а-адно, – протянул тот, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на недовольном лице Макса. – Не хочешь выпить со старым другом? Ну ты па…по…подумай хорошенько. Для чего еще нужны эти? Как их, черт? Друзья? О, а кто это тут у нас?

«Только не это», – подумал про себя Макс, чувствуя, как у него непроизвольно сжимаются кулаки. Остановить разгулявшегося однокашника будет не так-то просто, а вечеринку тот испортит как пить дать.

– Привет, красотка! Давай выпьем? – Рунни сделал несколько неуверенных шагов по направлению к Тине. – Ну давай, не ломайся!

– Не хочу.

– Ну и дурра, – подвел неутешительный итог тот, громко икнул, после чего по-хозяйски положил растопыренную ладонь ей на грудь. – Зато сиськи у тебя классные!..

Макс совершенно не мог вспомнить потом, когда он успел скинуть стеснявший движения пиджак, как ударил зарвавшегося приятеля по лицу, от чего тот кулем рухнул на пол, по-прежнему сжимая в руках драгоценный флакон с пойлом, как бросился на него, продолжая наносить удар за ударом, пока резкий окрик не вывел его из кровавого забытья.

– Пр-р-рекратить!

Гремевшая под крышей бунгало музыка оборвалась, захлебнувшись высоким аккордом. Макс с трудом поднялся на ноги, оглядывая себя. Несколько пуговиц на рубашке были оторваны, а новые брюки оказались безнадежно испачканы. На полу, совсем рядом с валявшимся в пыли скомканным пиджаком, схаркивая кровь, возился поверженный Рунни, над которым склонился невесть откуда взявшийся полицейский. Второй полицейский, облаченный в темно-синюю форму капрала, светил в лицо Макса ярким ручным фонарем. Вокруг уже собралась изрядная толпа, среди которой Макс, жмурясь от нестерпимо яркого света, разглядел Тину.

– Ай-ди, пожалуйста, и побыстрее, – произнес капрал.

Охлопав себя по карманам, Макс кивнул в сторону валявшегося на полу пиджака:

– Там.

– Это ваше? – уточнил второй служитель закона, поднимая с пола то, что еще недавно являлось частью праздничного костюма, а теперь больше напоминало своим видом забытую в кладовке старую половую тряпку.

– Да, – кивнул Макс, отметив про себя, что Рунни уже поднялся на ноги и теперь стоит чуть поодаль, недобро косясь в его сторону.

– Ваша фамилия Вольтберг? – спросил капрал, вставляя извлеченную его товарищем из кармана пиджака карту в электронный верификатор.

– Да.

– Потрудитесь назвать свое полное имя и дату рождения…

– Эй, погляди-ка! – внезапно подал голос его напарник. Полицейский держал в руках пиджак Макса таким образом, чтобы окружающим была хорошо видна спрятанная во внутреннем кармане полупустая бутылка джина «Марти Голд».

– Сэм Вольтберг, – вежливо обратился к Максу капрал, – вы в курсе, что алкоголь относится к категории сильнодействующих наркотических веществ, хранение, продажа и употребление которых законодательно запрещены на всей территории фактории?

– Тут примерно на полтора года коррекционной изоляции потянет, – с довольным видом добавил второй полисмен, встряхнув пиджак таким образом, что бутылка издала громкий булькающий звук. Макс растерянно молчал.

– Вам придется проехать с нами, сэм Вольтберг, – заявил капрал и спрятал его ай-ди в карман кителя, после чего обернулся к пытавшемуся затеряться в притихшей толпе Рунни: – И вам, молодой человек, тоже.

Глава 2

– Имя?

Голова разламывалась так, словно где-то внутри черепной коробки работал отбойный молоток, пульс неистово грохотал в висках. Нужно открыть глаза. Светлое пятно – кажется, чье-то лицо – приблизилось и заполнило собою все окружающее пространство, что-то приподняло веки, вспыхнуло и погасло ослепительное облако света. В голень вонзилась острая игла.

– Зрачки асимметричны, рефлексы снижены. Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Ник… Никита… Фадеев.

– Очень хорошо.

Картинка медленно прояснилась. Серый, тускло светящийся лайт-панелями потолок. Внимательный взгляд незнакомого человека. Лицо смуглое, восточного типа. Китаец или японец? Звук «р» выговаривает четко, значит, скорее всего, не японец. Черт, до чего же мерзко кружится голова…

– Как вы себя чувствуете?

Вместо ответа Ник с трудом перевалился на бок, и его шумно вывернуло остатками скудного обеда прямо на накрахмаленный белый халат.

– Очень хорошо, – невозмутимо повторил обладатель восточного лица и обратился к кому-то невидимому, скрывавшемуся за его спиной: – Мышечный тонус восстановится минут через двадцать. Я могу ввести стимулятор, но это даст лишнюю нагрузку на сердце.

– Спасибо, доктор Пак, не нужно. Вы нам очень помогли.

А вот обладатель этого раздражающего эйдолионского выговора, кажется, был Нику хорошо знаком. Предчувствия не обманули его: едва доктор отступил на несколько шагов, как в поле зрения возникла памятная щекастая физиономия.

– Здравствуйте еще раз, обожаемый, – с тревогой глядя на Ника, будто опасаясь, что того снова вырвет, произнес коротышка. – Еще раз прошу прощения, что нам пришлось познакомиться при столь неприятных обстоятельствах… Вы можете называть меня Эмилем.

Ник промолчал, ожидая дальнейшего развития событий. Если честно, ему не хотелось называть этого плешивого толстяка вообще никак. Больше всего на свете он желал сейчас, чтобы его оставили в покое.

– Полагаю, вам было бы интересно узнать, где вы сейчас находитесь, – предположил коротышка.

Ник отвернулся, попытавшись изобразить на лице полное безразличие. Безусловно, он был бы рад определиться со своим местоположением, но в его нынешнем состоянии данный вопрос стоял в очереди далеко не на первом месте. Комната продолжала плавно вращаться перед глазами, хотя уже и в менее быстром темпе, тело словно поднималось и опускалось на невидимых волнах, что могло быть как остаточным явлением действия нейроизлучателя, так и следствием сниженной гравитации. Головокружение вызывало новые приступы тошноты, и Ник поспешил закрыть глаза, но так стало только хуже. Не дождавшись ответа, толстяк продолжил:

– Как бы то ни было, вы в полной безопасности. И, думаю, это нам больше не понадобится…

Какая-то неведомая тяжесть, сковывавшая до сего момента движения Ника, в мгновение ока исчезла. Не поднимая век, он осторожно коснулся запястья: пальцы наткнулись на гладкую пластиковую поверхность широкого браслета, плотно охватывавшего кожу, на другой руке обнаружилось в точности такое же украшение. Вот, значит, как. Силовые наручники. Коротышка отключил поле, но кольца не снял, а значит, в любой миг он может снова нажать на кнопку, и чертовы браслеты притянутся друг к другу с силой, которую не в состоянии разорвать даже стотонный портовый погрузчик. Либо гуманно ослабит напряженность, и Ник сможет, например, почесаться, а вот поднять руки – уже нет. Удивительное открытие. Знать бы, что оно означает.

– Отдыхайте. Мы побеседуем позже.

Послышались удаляющиеся шаги, затем все стихло. Ушел? Ник решил не открывать глаза, дожидаясь, пока окончательно пройдут головокружение и боль в висках. На всякий случай он провел ладонью по ткани брюк: под действием парализатора организм плохо контролирует собственные рефлексы, и он вполне мог оконфузиться, даже не заметив этого. Но, кажется, на сей раз обошлось.

Мысли плыли лениво, неторопливо, словно облака по небу в знойный безветренный день. Итак, его похитили, как ни глупо это звучит. Непростая задача, учитывая, что инцидент произошел на орбите: корабль, даже небольшой грузовик, просто так не спрячешь – с него идет телеметрия, бортовой компьютер отсылает данные в центр управления трафиком, пилот должен вести радиообмен со службой диспетчерского контроля. Если метка неожиданно исчезнет с радаров слежения, это неизбежно вызовет переполох. Следовательно, корабль цел, и его отбуксировали либо к грузовому терминалу, либо к одной из ремонтных верфей, болтающихся на орбитах вокруг Джанезии в изобилии. Вот только как они объяснят таинственное исчезновение экипажа…

Другой немаловажный вопрос – зачем загадочные «они» вообще затеяли все это представление? Завладеть грузом? Ну уж вряд ли. В этом рейсе Ник, как и обычно, вез пластион, который невозможно продать без соответствующих документов даже на черном рынке. Ладно, положим, файлы на партию пластиона можно и подделать, вот только извлечь из такой сделки значительную выгоду все равно не получится: затраты неизбежно превысят прибыль. Кроме того, у поставщика, получателя и перевозчика сразу же возникнет множество неудобных вопросов, которые они не преминут задать полиции. Или же подобные вопросы неизбежно возникнут у страховой компании, обязанной выплатить пострадавшим компенсацию, и в полицию обратится уже она. Кроме того, интересуй похитителей груз, они в первую очередь избавились бы от Ника, как от нежелательного свидетеля. В общем, этот вариант отпадает. Тогда напрашивается не менее странный вывод: похитителям зачем-то нужен он сам. Вот только зачем?

Потребовать за освобождение выкуп? Это даже не смешно. Его жалованье в две с половиной тысячи дариев происходило, по всей видимости, от слова «жалость». Единственная выгода в этой работе – ранний выход на пенсию да неплохая страховка. Богатых родственников у Ника, насколько он знал, тоже не имелось. Возможно, его с кем-то перепутали, тогда это очень скоро выяснится. В любом случае, остается только ждать.

Ждать пришлось недолго. Едва Ник, почувствовав себя немного лучше, поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов по крошечной, напоминавшей каюту пассажирского лайнера комнате, как ведущая в помещение дверь беззвучно исчезла под потолком, и в проеме возникла улыбающаяся высокая девица с туго стянутыми на затылке в хвост темными волосами.

– Ник Фадеев?

Как будто здесь кроме него присутствовал кто-то еще.

– Следуйте за мной, пожалуйста.

Ник бросил прощальный взгляд на узкую каморку с прочно прикрученной к стене лежанкой и шагнул вслед за своей провожатой. Задавать девушке какие-либо вопросы он посчитал излишним, поскольку весь ее внешний вид, включая тщательно отработанную безупречную походку и намертво приклеенную к лицу профессиональную улыбку, говорил о том, что обращаться к ней за информацией можно с тем же успехом, как пытаться вести философские беседы с фарфоровой куклой. А вот ее одежда кое о чем поведала Нику, вернее, не столько короткая серая юбка и плотно облегающий узкие плечи серый же форменный пиджак, сколько приколотый к его левому лацкану крошечный значок, изображавший две сомкнутые запястьями руки, удерживающие в ладонях голубую восьмиконечную звезду. Символ Международной Космической Ассоциации. Это уже становится интересным…

Миновав длинный, лишенный окон коридор, они поднялись на лифте куда-то очень высоко, преодолели обширный холл, заставленный дорогой миорской мебелью, и оказались в полукруглой приемной, отгородившейся от посетителей высокой полупрозрачной стойкой, за которую грациозно скользнула девушка.

– Сэм Фадеев здесь, – ни на мгновение не теряя своей фирменной улыбки, произнесла она в коммуникатор. Вместо ответа часть стены, расположенная слева от стойки, стремительно скользнула вверх, открывая проход в просторный, ярко освещенный зал.

– Сюда, пожалуйста.

Как и ожидалось, сбоку, за длинным лакированным столом, Ник вновь увидел плешивого коротышку, именовавшего себя Эмилем. Но самое неожиданное зрелище ожидало его в центре зала, прямо под укрепленным на стене огромным логотипом Ассоциации с мерцающей в доверчиво раскрытых человеческих ладонях голубоватой звездой.

Первые несколько секунд Ник тщетно силился понять, какое именно существо он наблюдает сейчас перед собой. Сгорбленное тщедушное тельце, восседавшее на какой-то замысловатой конструкции из причудливо выгнутых металлических трубок, венчалось шишковатой, лишенной растительности головой, обтянутой тонкой, словно сотканной из множества разноразмерных лоскутков кожей. Глаза существа, с неподдельным интересом разглядывающие замершего на пороге Ника, были блеклыми, белесыми, почти бесцветными. Нос отсутствовал, вместо него это ужасное подобие лица украшал уродливый нарост, закрытый прозрачной маской, под которой угадывалось несколько уходящих в безгубый рот гофрированных трубок. Трубки тянулись к укрепленным в нижней части конструкции кислородным баллонам и емкостям, напоминавшим издалека герметичные жидкостные контейнеры. Судя по всему, существо не могло дышать самостоятельно, доверив эту важную функцию установленным где-то в недрах своего насеста электронным приборам.

Как ни старался, Ник не мог отнести это странное создание ни к одной из известных ему разумных рас, пока, наконец, подобно потоку ледяной воды на него не нахлынуло озарение. Он с ужасом понял, что представшее перед ним существо – человек. Человек, почти полностью лишенный нижней части туловища, человек, чье тело когда-то до неузнаваемости изуродовал либо огонь, либо какая-то адская кислота, человек, по воле рокового случая навечно прикованный к самоходной инвалидной коляске, оснащенной автономной системой жизнеобеспечения.

– Проходи, – послышался откуда-то тихий, абсолютно лишенный интонаций голос. Присмотревшись, Ник разглядел на виске несчастного крошечную пуговку имплант-гарнитуры, соединенной, по всей видимости, с речевым синтезатором. Сделав несколько неуверенных шагов, он, повинуясь жесту тонкой, покрытой бурыми пятнами и уродливыми ожогами руки, опустился в приготовленное специально для него кресло.

– Рад видеть тебя, Ник. Меня зовут Алан. Алан Долтон.

Это случилось ровно девяносто шесть лет назад. На заре той самой эпохи, когда человечество, едва покинув собственную колыбель, только пыталось освоиться в бескрайней, незнакомой и оттого пугающей Вселенной. Немногочисленные пилотируемые корабли и автоматические станции все еще робко изучали Солнечную систему, путешествуя от планете к планете и с каждой крупицей собранной информации убеждая людей, от которых напрямую зависели бюджеты аэрокосмической отрасли, в том, что им не удастся обнаружить здесь хоть что-то, способное принести в ближайшей перспективе даже минимальную прибыль или решить накопившиеся за последние сотни лет проблемы населения Земли. А долгосрочные вложения в фундаментальную науку финансовые воротилы уже давно считали нерентабельными.

Последним бастионом земных ученых являлась исследовательская станция «Констелейшн», которую до сих пор не распилили на металлолом лишь постольку, поскольку местные физики занимались перспективным и важным для своих соотечественников делом – искали принципиально новые источники энергии. Уже порядком истощившая собственные запасы углеводородов Земля с нетерпением ждала от них открытий, однако прорывов все не было и не было. Финансисты уже начали поговаривать о необходимости сворачивать научную программу, когда произошло событие, навсегда изменившее судьбу человечества, повернув ход истории в иное, совершенно непредвиденное русло.

Станция «Констелейшн» мерцала тусклой серебристой искрой, застыв в пространстве в полутора миллионах километров от Земли. Здесь, в безвоздушной пустоте, где голубая планета практически полностью закрывала собою светило, минимизируя влияние на чувствительные приборы солнечного ветра, ученые проводили свои эксперименты с антиматерией. Под действием мощного магнитного поля они разгоняли и сталкивали между собой элементарные частицы в огромном ускорителе, опоясывающем станцию гигантским кольцом.

В ходе одного из исследований перед физиками стояла амбициозная задача: в поисках дешевого источника энергии они пытались изменить фундаментальные свойства частиц, экспериментируя с величиной заряда электрона и надеясь научиться таким образом управлять параметрами химических связей в веществе. Однако закончились эти опыты совсем не так, как того ожидали ученые. В течение короткого времени после первого запуска собранной ими экспериментальной установки приборы зафиксировали скачкообразный всплеск жесткого электромагнитного излучения, а затем угловатые конструкции станции потонули в ослепительной вспышке, подобной сиянию тысячи далеких звезд. Целый сегмент ускорителя попросту растворился в пространстве, а на его месте возникло из ниоткуда облако раскаленного газа, начиненное, словно шрапнелью, разномастными каменными обломками. Только усиленная противометеоритная защита чудом спасла жилые и приборные модули от полного и необратимого разрушения.

Около полугода станция «Констелейшн» зализывала раны. Выдвигались разные гипотезы о причинах катастрофы: одни специалисты считали, что при изменении заряда электронов менялась и их масса, что привело к перерождению электронов в частицы, аннигилировавшие с окружающим веществом. Другие предполагали, что в результате эксперимента многократно возросли силы электромагнитного взаимодействия, а чудовищной мощности взрыв стал закономерным итогом этого явления. Однако никто из экспертов так и не смог внятно объяснить происхождение метеоритного облака, последствия столкновения с которым вот уже несколько месяцев кропотливо устраняла целая армия техников.

Только один молодой ученый не торопился с выводами. Произведя тщательные расчеты, он пришел к выводу, что общая масса образовавшегося в месте взрыва вещества в точности соответствует массе исчезнувших элементов конструкции станции, следов которых так и не было обнаружено, несмотря на все приложенные усилия. Физик предположил, что изменение такой фундаментальной величины, как заряд электрона, даже на одну стотысячную долю процента привело к тому, что этот электрон на мгновение стал частью какой-то иной вселенной, в которой действуют совершенно отличные физические законы. Другими словами, в ускорителе произошла локальная свертка пространства, что и привело к спонтанному перемещению его фрагментов в некую удаленную область Вселенной, а на месте исчезнувшего сегмента ускорителя возникло изъятое из той самой области пространства вещество. В научных кругах высказавшего столь смелую теорию физика тут же подняли на смех, обвинив едва ли не во всех смертных грехах. Однако проведенный вскоре структурный анализ нескольких метеоритных обломков, извлеченных из корпуса станции, косвенно подтвердил его догадки: минеральный состав этих фрагментов однозначно свидетельствовал о том, что родились они далеко за пределами нашей Солнечной системы. Амбициозный физик мог праздновать победу. Звали этого талантливого молодого ученого Алан Кристофер Долтон.

Следующее десятилетие было посвящено всесторонним исследованиям столь странного явления, названного в честь своего первооткрывателя «эффектом Долтона». Сообщения о новых научных сенсациях сыпались как из рога изобилия. Достаточно быстро удалось установить, что даже минимальное изменение одного из базовых свойств частиц вызывает ограниченный разрыв пространства, позволяющий в мгновение ока перемещать физические тела на огромные расстояния. При этом такие перемещения всегда носят двунаправленный характер: при переносе определенной массы из точки «А» в точку «Б» аналогичная масса должна быть в тот же момент времени перенесена в обратном направлении. Первые осторожные эксперименты показали, что расстояния, на которые способны перемещаться объекты благодаря эффекту Долтона, – дискретны и могут измеряться тысячами световых лет, а вот с точным позиционированием поначалу возникли серьезные проблемы. Грубо говоря, ученые небезосновательно опасались, что обмен даже небольшим количеством вещества с удаленными участками Вселенной может привести к непредсказуемым последствиям, если конечная точка внезапно окажется в атмосфере чужой звезды или в недрах планеты. Именно поэтому для продолжения исследований была построена новая научная станция далеко за орбитой Нептуна – расчеты показали, что только так можно минимизировать возможные риски. Последовало несколько долгих лет наблюдений и новых опытов, благодаря которым удалось выявить ряд закономерностей, позволивших всякий раз точно определять направление перемещения отправляемых из Солнечной системы объектов. Отныне космос оказался открыт перед человечеством. Впервые в своей истории люди получили возможность заглянуть в самые удаленные уголки Млечного Пути.

Над исследованиями трудилась огромная армия специалистов в различных научных дисциплинах, среди которых был и основоположник теории субпространственных тоннелей Алан Долтон. Однако этот амбициозный человек не только сумел проявить себя блестящим ученым, но также оказался талантливым организатором и успешным предпринимателем. Просчитав возможные выгоды от своего открытия, Алан незамедлительно основал фонд, взявший на себя финансирование всех связанных с «эффектом Долтона» исследований, а чуть позже – компанию с громким названием «Международная Космическая Ассоциация», начавшую проектирование и строительство первых гейтов, призванных связать ближайшие звездные системы в единую транспортную сеть. Деньги многочисленных инвесторов текли рекой. Около четырех лет ушло на выработку единых стандартов, благодаря которым конструкторы космических аппаратов могли унифицировать создаваемые ими изделия. Родилось несколько классов кораблей, отличающихся массой и габаритами, что заметно облегчило их двунаправленное перемещение в пространстве, а спустя еще несколько лет инвестиции начали приносить первую прибыль. Ассоциация росла, подминая под себя все больше и больше мелких игроков отрасли, и вскоре превратилась в гигантскую империю, единолично владеющую огромной транспортной сетью. Сетью, состоявшей из тысяч расположенных в разных уголках Галактики гейтов.

И вот сейчас человек, называющий себя Аланом Долтоном, изучающе смотрел прямо в глаза Нику, хотя тот до недавнего времени был абсолютно уверен, что создатель теории субпространственных тоннелей и основатель Международной Космической Ассоциации уже давно умер от старости. Наверное, он должен был что-то сказать, но под испытующим взглядом бесцветных глаз в голову Ника лезла только какая-то несусветная чушь, совершенно не соответствующая моменту. Первым прервал затянувшуюся паузу Долтон:

– Как видишь, я еще жив. Если это, конечно, можно назвать жизнью.

Речевой синтезатор издал несколько хриплых кашляющих звуков, и Ник снова содрогнулся, поняв, что это смех.

– А вот что касается тебя, Ник… Надеюсь, Эмиль уже принес свои извинения за доставленные неудобства?

– И неоднократно.

– Что ж, тогда и я выскажу свое сожаление. Обстоятельства сложились таким образом, что мы вынуждены были пригласить тебя сюда… столь незаурядным способом.

– Пригласить? – усмехнулся Ник. – Меня обездвижили и притащили к вам, словно мешок с помоями. Кроме того, мне несколько действует на нервы вот это.

Он поднял руку, демонстрируя плотно облегающий запястье гладкий пластиковый браслет.

– Эмиль? – Инвалидное кресло тихо взвизгнуло сервомотором, поворачивая тщедушное тельце в сторону притихшего за столом толстяка. Лицо коротышки покрылось красными пятнами.

– Сию секунду, сэм Долтон…

Что-то приглушенно щелкнуло, и оба браслета с гулким стуком упали на застланный мягким покрытием пол. Ник принялся растирать затекшую руку.

– Я надеюсь, в ходе нашего дальнейшего сотрудничества этот неприятный инцидент быстро забудется.

Кресло вновь развернулось к Никите, и тот сделал вывод, что Долтон, по всей видимости, не в силах даже повернуть голову к своему собеседнику.

– Сотрудничества?

– Именно. Я хотел попросить тебя о помощи. Это главная причина, по которой ты оказался здесь.

– Значит, Ассоциации требуется моя помощь?

– Я говорил сейчас от своего собственного имени, Ник.

– А если я откажусь?

Очень уж самоуверенно этот прикованный к креслу человечек упомянул о сотрудничестве, будто об уже свершившемся факте, не подлежащем ни малейшему обсуждению. И это Никите не понравилось. Бесцветные, лишенные ресниц глаза продолжали изучающе смотреть на него. Пожалуй, глаза и были единственно живыми на этом бледно-сером, изрытом уродливыми рубцами лице. Ник поспешил отвести взгляд.

– Что ж, если ты откажешься, я не стану настаивать, – нарушил, наконец, тишину речевой синтезатор.

– В таком случае всего доброго.

Толстяк хотел было подняться вслед за вскочившим на ноги Ником, но Долтон жестом остановил его. Ведущая в приемную автоматическая дверь была всего в паре шагов впереди, и Ник уверенно направился к ней, постепенно осознавая, насколько глупо он сейчас выглядит со стороны: возле выхода, на стене, примерно на уровне его глаз ритмично мигала красным огоньком матово-серая пластиковая полусфера. Сканер сетчатки. Сейчас он приблизится к нему и упрется в гладкую, декорированную под дерево стену. Он может биться в нее, сколько душе угодно, вызывая лишь саркастическую усмешку на щекастой физиономии толстяка: автоматика пропускает только своих. Вот еще один шаг. Зрачки на короткую долю секунды ослепил тонкий луч сканера, и дверь беззвучно втянулась под потолок. От неожиданности Ник замер на пороге. Значит, кто-то уже успел добавить информацию о нем в базы данных системы контроля доступа? И значит, его действительно никто не пытается насильно удерживать здесь?

– Ник! – раздался за спиной многократно усиленный речевым синтезатором бесстрастный голос. – Прежде чем ты уйдешь, мне хотелось бы попросить Эмиля показать тебе кое-что.

Ник обернулся, и дверь так же бесшумно вернулась на свое место.

– Взгляните сюда, обожаемый, – подал голос коротышка.

В его руке возник крохотный пульт, толстые пальцы пробежались по кнопкам, и свет в помещении чуть померк, а декоративные панели возле дальней стены раздвинулись в стороны, обнажая блестящий серебром рефлектор голопроектора. В воздухе вспыхнуло туманное облако, постепенно обретая округлую форму и внятные очертания.

– Это реконструкция, сэм Фадеев, – пояснил толстяк. – Воссоздана на основе телеметрии, а также данных речевого и параметрического самописцев.

Бескрайняя голубовато-зеленая равнина планеты. Над ней медленно и величественно плывет вытянутый шестигранник корабля, в очертаниях которого Ник без труда узнал собственный грузовик. Чуть впереди, прямо по курсу, неторопливо вращается вокруг своей оси изящный стреловидный фюзеляж терпящей бедствие яхты. Выше, прямо в зияющей пустоте пространства возникли цифры общегалактического времени. Ник назубок помнил этот принятый среди астронавтов универсальный стандарт, позволявший использовать единый отсчет суток и дат даже в системах планет с различным периодом обращения: 64 секунды в минуте, 64 минуты в часе, 32 часа в сутках, 8 дней в неделе, 32 дня в месяце, 8 месяцев в году.

– «Декстер», доброе утро, это попутный, «Тристар» двадцать три – ноль восемь. Что там у вас стряслось? – услышал Ник собственный голос, показавшийся ему со стороны каким-то чужим и почти незнакомым. Проектор тут же продублировал прозвучавшую в полумраке зала фразу в виде бегущей строки, снабженной временной отметкой и номером рейса вызывающего корабля.

– Здравствуйте, «Тристар». Железяку поймали. Похоже, пробило магистраль, машина заблокировала маршевый двигатель, пытаемся запустить ВСУ. Пожара нет. Разгерметизации нет.

– Вращение скомпенсировать можете?

– Пытаемся.

– Готовьте стыковку.

Словно во сне Ник наблюдал за тем, как его корабль аккуратно выполнил коррекцию орбиты. Вспыхнули и погасли дюзы маршевого двигателя, придав грузовику короткий дополнительный импульс. Медленно потекли секунды, корабли неохотно сближались, понемногу сокращая разделявшее их расстояние. Вот полыхнули сопла двигателей ориентации, заставляя грузовик уклониться от столкновения с пролетевшим поблизости металлическим фрагментом какого-то древнего спутника, вот яхта перестала крутиться волчком, застыв над зеленоватой поверхностью Джанезии сверкающей в лучах солнца стрелой. Грузовик лениво развернулся кормой по направлению своего движения и ненадолго включил двигатели, начиная торможение, а затем принялся менять курс, готовясь к стыковке. Его угловатая туша на мгновение закрыла собою крошечный, казавшийся таким хрупким силуэт яхты. На серебристый корпус «Декстера» наползла чернильно-черная тень, последний отблеск далекого светила вспыхнул и погас, утонув в ажурном переплетении антенн. В следующий миг тревожно взвыла сирена автоматической системы предупреждения об опасном сближении.

Ник не верил собственным глазам, завороженно наблюдая, как, продолжая свой неторопливый разворот, его корабль срезает задней частью корпуса кормовые надстройки яхты. В лишенном воздуха пространстве беззвучно вспухло и опало огненное облако, брызнули, кувыркаясь, обломки. Закрутившись от неожиданного удара волчком, яхта воткнулась носом в покатый бок «Тристара», разламывая его пополам. Носовая часть фюзеляжа, теряя элементы обшивки в стремительно замерзающем облаке вырвавшегося из трюмов кислорода, сонно проплыла мимо, продемонстрировав Нику бесформенную мешанину искореженных переборок. В следующий миг рядом с останками грузовика зажглось и погасло еще одно крошечное солнце – это взорвались топливные элементы «Декстера». Затем изображение дрогнуло и исчезло.

– Вы погибли, обожаемый, – подвел итог этой неутешительной картины толстяк, вновь увеличивая яркость освещения в зале до нормальной величины. – Мои искренние соболезнования.

– Боюсь, у тебя и вправду нет выбора, Ник, – подал голос Долтон. – И времени на размышления тоже, к сожалению, нет.

Взглянув в устремленные на него бесстрастные и бесцветные глаза, Ник внезапно понял, что это действительно так.

Помещение было крошечным и тесным, но самое неприятное заключалось отнюдь не в его скромных размерах. Больше всего действовали на нервы стены, абсолютно прозрачные снаружи и матово-серые изнутри, от которых почти физически исходило ощущение дискомфорта. Человека, находящегося в окружении этих стен, неизбежно преследовало чувство, будто за ним внимательно следят невидимые наблюдатели. Макс забился в самый дальний угол этой узкой каморки, усевшись прямо на украшенный неопрятными мутными разводами заплеванный пол, и устало закрыл глаза.

Допрос, который устроил ему полицейский детектив, выжал из Макса последние остатки сил, а надежд на благополучный исход дела так и не прибавилось. В дополнение ко всему он испытывал сейчас легкую дурноту, а голова казалась тяжелой, словно кто-то набил ее изнутри мокрыми тряпками. Как ни старался детектив заставить Макса проговориться, задавая ему по-разному сформулированные, но сводящиеся к одному и тому же вопросы, тот твердо стоял на своем, утверждая, что понятия не имеет, откуда взялась в кармане его пиджака та злосчастная бутылка джина. На самом деле он, конечно, прекрасно знал, благодаря кому его угораздило попасть в эту переделку. Хоть скотина Зильдер и казался со стороны в стельку пьяным, при виде полицейских у него хватило ума сунуть улику в валявшийся на полу пиджак, ведь если бы его поймали с таким количеством спиртного, то, учитывая предшествующие подвиги Рунни и непогашенную отметку о совершенном ранее правонарушении, парню грозило серьезное наказание. Только вот Максу от этого становилось ничуть не легче.

С одной стороны, на бутылке отсутствуют его отпечатки пальцев, ведь он не брал ее в руки. Если полицейские все-таки проведут дактилоскопическую экспертизу, на чем настаивал Макс, это окажется серьезным плюсом. Хотя вряд ли они станут тратить на это свои силы и время… А вот то, что медицинские тесты показали наличие в его крови алкоголя, это огромный минус. Только за одно это по законам фактории его могут упрятать за решетку года на полтора. И как теперь отвертеться от такого обвинения, Макс не имел ни малейшего понятия. Минимум год в коррекционном изоляторе. Позорная запись в ай-ди. И с учебой в академии, да что там, в любом приличном заведении Кориса придется распрощаться навсегда. А через год, когда его, наконец, выпустят на свободу, все давешние друзья уже разъедутся кто куда, у них появится новая, совершенно другая жизнь. Нужно будет искать работу, только вот кто пожелает нанять парня без специального образования и с клеймом преступника в персональном файле? Да никто даже не посмотрит в его сторону. И ни одна нормальная девчонка тоже не посмотрит. Вот ведь беда… Наверное, придется мыть по ночам полы в какой-нибудь грязной забегаловке, а в остальное время мучительно терпеть полные страдания взгляды матери.

Заплаканная мать примчалась в окружную префектуру полиции, куда после допроса доставили Макса, практически сразу, как только ей стало известно о случившемся. Привезла теплый свитер, от которого оказалось мало проку: в камере было тепло, хоть и весьма грязно. Чтобы не испачкать свитер, Макс связал его рукавами на поясе: так он напоминал ему о казавшемся теперь ужасно далеким доме всякий раз, когда он вдыхал затаившийся в ворсистой ткани знакомый с детства запах. Им позволили пообщаться всего лишь несколько минут. Мать непрерывно роняла слезы, говорила, что произошла какая-то нелепая ошибка и что она сейчас же свяжется с дядюшкой Юлианом, и он обязательно, ну просто обязательно поможет.

Дядюшка Юлиан работал юристом в гигантской транснациональной корпорации «Юнайтед Аэроспейс», занимавшейся добычей ископаемых и переработкой топлива для космических кораблей. Чем он мог помочь в сложившейся ситуации, Макс решительно не представлял. Насколько ему было известно, дядюшка занимался какимито хитроумными договорами и совершенно не разбирался в уголовном праве, да и навещал он их нечасто, предпочитая присылать на многочисленные семейные праздники короткие видеосообщения. Но волшебное слово «юрист», видимо, оказало магическое влияние на затуманенное горем сознание матери. Чтобы хоть немного успокоить ее, Макс охотно согласился с нею, сказав, что безоговорочно верит в мифическую поддержку дядюшки Юлиана. На самом деле, ему сейчас не помешал бы хороший адвокат, только вот где его найти… Семья жила небогато, а услуги толкового законника стоили недешево. Что же касается толстой и отвратительно пахнущей розарином женщины, которую детектив пригласил в кабинет в качестве государственного защитника, то Макс вежливо отказался от ее помощи после того, как та грубо посоветовала ему не тратить чужое время и быстренько признаться во всех смертных грехах.

– Вольтберг!

Отомкнув сливавшуюся с серой стеной дверь, в камеру шагнул полицейский с серебристыми нашивками капрала на синем форменном кителе. Макс неохотно поднялся на ноги и вышел в полутемный коридор, повинуясь молчаливому жесту полисмена. Щелкнул за спиной электрический замок, и арестант получил короткий тычок между лопаток.

– Двигай.

Он понятия не имел, куда его ведут. Следуя указаниям капрала, он дважды повернул налево, прежде чем ему приказали остановиться возле ничем не примечательной двери в конце очередного полутемного коридора. Полицейский снова отпер магнитный замок и грубо впихнул Макса внутрь просторной, ярко освещенной комнаты.

– Десять минут, – сказал он сидевшему за столом высокому худощавому мужчине в светло-зеленом пиджаке.

– Спасибо, мне хватит и пяти, – вежливо ответил тот и, дождавшись, пока за спиной капрала закроется дверь, обратил свой взор на замершего возле входа Макса.

– Здравствуй, племянничек.

– Здравствуйте, дядюшка Юлиан.

Дядя ничуть не изменился с тех самых пор, как Макс видел его последний раз. Когда это было? Год назад или два? Похоже, тот уже давно утратил свойство меняться: в этом изборожденном морщинами лице, обрамленном густой копной длинных седых волос, время застыло навсегда, как на древнем фотопортрете из старинного прабабушкиного альбома.

– Только один вопрос, племянник, – тряхнув своей великолепной серебристой гривой, произнес дядюшка Юлиан, – ответь мне честно: ты употребляешь спиртное?

Тон его был холоден и по-деловому сух.

– Попробовал в первый раз… По случаю праздника… У нас была вечеринка, там собрались ребята…

– Понятно. Врачи что-нибудь зафиксировали?

– Да… Меня заставили выдохнуть в какой-то прибор, потом взяли стеклянной трубкой слюну…

– Тебя спрашивали, сколько ты выпил?

– Да. Я сказал, что немного… Может быть, пару глотков…

– Когда ты это говорил, регистратор у допрашивавшего тебя детектива был включен?

– Кажется, да.

– Плохо. Очень плохо. Нужно было все отрицать. Но сказанного уже не воротишь…

Дядюшка Юлиан поднялся на ноги, извлек из кармана крошечный наладонник, шагнул вплотную к Максу и, понизив голос, вкрадчиво произнес:

– Личный код помнишь? Вводи. Быстрее.

Не понимая до конца, что именно происходит, Макс набрал на виртуальной клавиатуре «пада» собственный идентификационный номер и приложил большой палец к сенсорному дисплею, заверяя какой-то появившийся на экране электронный документ своей персональной цифровой подписью.

– Прекрасно, – кивнул дядюшка, – ты оформил договор поручения, на основе которого завтра я буду представлять твои интересы в суде. Теперь подпиши вот это…

Макс снова приложил палец к холодному пластику экрана.

– И вот это.

Процедура в точности повторилась еще раз.

– Замечательно, – подвел итог дядюшка Юлиан, поспешно убирая «пад» обратно в карман. – Шансов избежать коррекционного изолятора у тебя немного, вернее, лично я вижу только один надежный способ вытащить тебя из того дерьма, в которое ты сам себя и загнал. Надеюсь, произошедшее послужит тебе хорошим уроком. До завтра, племянничек.

С этими словами дядюшка, гордо вскинув седую голову, прошествовал за дверь, где его появления дожидался скучающий капрал. Спустя минуту с небольшим Макс снова оказался в своей тесной камере с прозрачными снаружи и тоскливо-серыми изнутри стенами.

Ночь прошла просто ужасно. Устроившись прямо на грязном полу и положив под голову плотно свернутый свитер, Макс то проваливался в короткую тревожную полудрему, то просыпался и подолгу вслушивался в отдаленные звуки, доносившиеся из-за плотно закрытой двери. Где-то раздавались шаги, звучали приглушенные голоса, потом кто-то громко звал дежурного, и его голос гулко отдавался в пустых коридорах. Лишь под утро ему удалось ненадолго забыться беспокойным сном. С рассветом дверь камеры отворилась, и полицейский капрал, не тот, что сопровождал его вчера, приказал Максу выметаться наружу.

Макс надеялся, что его хоть чем-нибудь покормят, но вместо этого капрал вывел его из здания и велел забраться в темно-синий фургон, припаркованный возле входа в префектуру. Макс послушно уселся на длинную узкую скамью и принялся ждать. На бледно-зеленоватое небо Джанезии медленно выползало солнце, в кузове фургона стало заметно припекать, а в пустом желудке противно ныло, время от времени накатывали короткие приступы тошноты: Макс ничего не ел со вчерашнего дня, и голод уже давно давал о себе знать. Спустя пару минут в фургон, кряхтя, забрались заросший клочковатой щетиной парень лет двадцати пяти и осунувшийся пожилой мужчина в грязной и измятой сорочке, отчего вокруг сделалось еще более душно. Щелкнул запор автоматической двери, и машина бесшумно тронулась с места.

– Интересно, куда нас везут? – спросил Макс, обращаясь скорее к самому себе, чем к своим случайным попутчикам.

Мужчина хранил молчание, с отсутствующим видом уставившись в пол, и потому за него ответил разместившийся на прикрученной к противоположной стенке фургона скамье небритый парень:

– К окружному судье, куда ж еще? Интересно, к которому мы попадем. Если к Трине Августен, считай, повезло, она женщина добрая, с пониманием. А вот ежели к Ошвальду Гриммеру, пиши пропало.

Фургон нещадно швыряло и подбрасывало на кочках, разговаривать не хотелось. Макс, стиснув зубы, терпел адскую духоту и голод, с него ручьями лил пот. Попутчикам, похоже, приходилось ничуть не лучше. С полчаса попетляв по залитым солнцем улицам, фургон, наконец, остановился.

– Вываливайтесь, – грубо распорядился конвоир, распахивая двери их передвижной темницы.

– Пришел капрал, в штаны насрал… – пробурчал себе под нос небритый парень и тут же получил от полисмена крепкую зуботычину.

– Пошевеливайтесь, быстро, быстро!

К чему была нужна подобная спешка, Макс так и не понял. Его оставили в просторном помещении с тяжелыми скамьями вдоль стен и велели ждать, давешних попутчиков куда-то увели. Неторопливо потянулись минуты. От нечего делать Макс начал разглядывать декорированные розовым пластиком стены, затем поднялся на ноги и подошел к окну. Снаружи разливался яркий солнечный день, от которого его отделяло три слоя прочного, по всей видимости пуленепробиваемого, стекла и едва заметно дрожавшая дымка силового барьера, который Макс разглядел далеко не сразу. Похоже, сбежать отсюда не так-то просто…

– Доброе утро, племянничек, – раздался позади хорошо знакомый голос. Макс обернулся:

– Здравствуйте, дядя Юлиан.

– Ты завтракал? Держи. – Дядюшка протянул Максу темно-красный олерон и бутылку минеральной воды. Страдая от голода, тот сразу же вгрызся в ароматную мякоть плода, по подбородку потек сладкий сок. Едва он успел разделаться с фруктом и запить его несколькими жадными глотками минералки, как в помещении возник полицейский в чине фельдфебеля и громко пригласил их следовать за собой.

На небольшом возвышении под огромным гербом фактории восседал плотный, короткостриженый человек в строгом костюме, отрекомендовавшийся окружным судьей Гриммером. Тем самым, именем которого не столь давно пугал Макса его товарищ по несчастью. Внутри у Макса все сжалось от страха, однако дядюшка Юлиан казался абсолютно невозмутимым, и это спокойствие вселяло в душу его племянника робкую надежду.

Судья Гриммер попросил дядюшку Юлиана представиться, потребовал переслать ему файл с договором поручения и копию его юридического сертификата, затем обратился к Максу, велев тому назвать свое полное имя и дату рождения. Когда с формальностями было покончено, судья зачитал вслух фабулу обвинения и поинтересовался у подсудимого, понятно ли ему, что именно ему инкриминируют. Макс ответил утвердительно. Тогда судья спросил, признает ли он свою вину.

– Частично, ваша честь, – помня о коротких наставлениях дядюшки, которые тот дал ему за несколько минут до начала процесса, ответил он.

– Поясните, сэм Вольтберг.

– Меня обвиняют в хранении запрещенного вещества, но я отрицаю эту часть обвинения. На бутылке отсутствуют мои отпечатки пальцев, я даже не брал ее в руки.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– Тогда как она попала к вам?

– Мне это неизвестно, ваша честь. Полицейский извлек ее из кармана моего пиджака, который я ненадолго оставил на полу без присмотра. Ее мог подложить туда кто угодно.

– У вас есть подозрения, кто это мог сделать?

– Нет, ваша честь.

– Почему вы оставили свою одежду, как вы утверждаете, на полу и чем вы были заняты в момент задержания?

– Дракой с моим бывшим одноклассником, Рунни Зильдером.

– Как давно вы знаете эна Зильдера?

– Более десяти лет. Мы учились вместе.

Вопросы сыпались один за другим, и Макс едва успевал подбирать слова, чтобы ответить на них – как и учил его дядюшка Юлиан, по возможности кратко и односложно.

– Из-за чего произошла драка?

– Он оскорбил меня… Мою девушку…

– Как зовут вашу девушку?

– Ти…

– Возражаю, ваша честь, – раздался спокойный голос дяди Юлиана. – Это не имеет отношения к делу.

– Кто первый начал потасовку?

– Я не помню точно, сэм судья.

– Находился ли в этот момент сэм Зильдер в состоянии опьянения?

– Протестую, ваша честь, – вновь подал голос дядюшка Юлиан. – Мой подзащитный не обладает должной квалификацией, позволяющей определить наличие или отсутствие состояния алкогольного опьянения.

– Хорошо, я принимаю ваше возражение, господин адвокат, – поморщился Гриммер. – А сами вы, сэм Вольтберг, были во время драки пьяны?

– Медики зафиксировали факт употребления моим подзащитным алкоголя, – вновь встрял в их диалог дядюшка Юлиан. – Официальное заключение должно присутствовать в материалах дела.

Судья Гриммер вновь неодобрительно посмотрел в сторону защитника.

– Да, такое заключение имеется. И оно говорит отнюдь не в пользу сэма Вольтберга.

– Я видел копию этого документа, – кивнул дядюшка Юлиан, и его седые локоны засеребрились в падающих сквозь высокие окна солнечных лучах. – Поскольку событие имело место, мой подзащитный, безусловно, виновен в употреблении запрещенного спиртосодержащего вещества, за что законодательством предусмотрена ответственность для гражданского населения фактории…

– Хорошо, что вы это понимаете, сэм адвокат, – довольно ухмыльнувшись, прервал его судья.

– …к которому он не относится, ваша честь.

Дядюшка Юлиан закончил свою речь и умолк. В зале наступила гнетущая тишина.

– Что вы имеете в виду? – пристально глядя на защитника, спросил наконец судья Гриммер. Юлиан спокойно выдержал его тяжелый взгляд.

– Дело в том, ваша честь, что незадолго до ареста мой подзащитный подписал двухлетний контракт с департаментом общей безопасности корпорации «Юнайтед Аэроспейс». А поскольку эта структура фактически является вооруженным армейским формированием, действующим на всех обитаемых планетах Галактики в интересах корпорации, ее служащие неподсудны судам общей юрисдикции Кориса. Все совершенные ими правонарушения должны расследоваться внутренней дисциплинарной комиссией.

Макс с трудом переваривал услышанное. Он подписал договор с частной армией «Юнайтед Аэроспейс», о которой он раньше слышал только из информационных и новостных программ? Но как? Этого просто не могло быть.

– Когда вы заключили контракт с «Ю Эй», сэм Вольтберг? – сжав зубы так, что у него побелели скулы, обернулся к Максу судья Гриммер.

– Я…

– За несколько часов до задержания, – ответил за него дядюшка Юлиан. – Он посетил офис корпорации по дороге на вечеринку, где его арестовали полицейские. Служащие департамента общей безопасности могут это подтвердить. Ходатайствую о включении копии контракта в материалы дела. Прошу занести мое ходатайство в протокол судебного заседания.

– Вот оно что… – протянул Гриммер, изучающе разглядывая лицо Макса. – Что ж, тебе повезло, парень. Я перешлю твое дело в службу персонала «Ю Эй». Только запомни одно: срок давности по таким делам составляет ровно два года. Если в течение этих двух лет тебя вышибут из твоей чертовой частной армии, ты снова попадешь ко мне. И вот тогда я вытяну из тебя все кишки и с удовольствием намотаю их тебе на шею. Ты понял?

– Да, господин судья.

– Свободен, – выплюнул окружной судья Ошвальд Гриммер и углубился в изучение разложенных перед ним бумаг. – Копию постановления получишь в электронном виде через десять дней. И пусть позовут следующего.

Глава 3

«Имеется торт. Разделите его на восемь равных частей, выполнив не более трех разрезов. У вас 120 секунд».

Короткий визит домой получился скомканным и сумбурным. Узнав последние новости, мать принялась заполошно метаться по дому, одновременно программируя пищевой синтезатор и собирая в дорожную сумку теплые вещи, рубашки, футболки, несчетное количество свежего белья и носков. Больше половины этого богатства Макс тайком выложил обратно, оставив лишь самое необходимое. Отец как всегда был хмур и немногословен, поинтересовался подробностями судебного процесса и, заметив вскользь, что Юлиан всегда был хитрым пройдохой, принялся увлеченно спорить с матерью о дальнейшей участи сына. Он утверждал, что пару лет службы в департаменте безопасности корпорации выбьют из головы Макса всю дурь и сделают его наконец приличным человеком. Беготня с оружием по полигону и охрана рудодобывающих выработок – нелучшее начало карьеры для современного молодого человека, – возражала мать, – к тому же непутевый ребенок сам поставил крест на собственном будущем, а ведь мог бы получить приличное образование… Страшно вообразить: все одноклассники через несколько лет закончат университет и смогут устроиться на приличные должности… Господи, что подумают соседи, а что скажет тетушка Аманда? Ерунда, – отмахивался отец, – по крайней мере в корпорации он будет под присмотром прохвоста Юлиана, а тот уж не допустит… К тому же начать обучение никогда не поздно. Пусть год-другой потрудится в поте лица, почувствует, как зарабатываются деньги, всё на пользу, а потом вернется в Корис…

Родители обсуждали судьбу Макса так, словно тот и не сидел сейчас рядом, с трудом запихивая в рот казавшиеся безвкусными текаты из баранины. Потому, наспех покончив с ужином, он поднялся в свою комнату. Щелкнул замок запираемой двери, взгляд пробежался по знакомым с детства стенам, где каждая трещинка, каждый случайный штрих имел свою историю, свой смысл, значение. Откинув к стене небрежно заправленную складную кровать, Макс извлек из-под нее запыленную картонную коробку, ладонь нашарила внутри крошечный прямоугольник стик-драйва, на котором вот уже несколько лет он собирал загруженные из сети тактильмы, напрочь лишенные сюжета, но зато обильно насыщенные действием. Неприлично выйдет, если родители случайно найдут. Стыдливо вспомнив о содержимом стика, Макс вновь подумал о Тине. Он не видел девушку с момента их драматического расставания на вечеринке, то есть со вчерашнего дня, а кажется, прошло уже не меньше недели… С тех пор она не давала о себе знать. Наверное, уже давно забыла и о нем, и о той злополучной драке на веранде бунгало… Макс вытащил из кармана «пад», взглянул на теплящийся бледно-голубым светом экран и, мгновение помедлив, убрал его обратно. Снова щелкнул замок, проскрипели под ногами ступени, стик безжалостно отправился в мусоросжигатель, а на плечо лег тугой ремень дорожной сумки. Поцеловав в щеку мать и обняв отца, Макс захлопнул за собой дверь. За спиной медленно тонуло в океанских волнах солнце, а на дорогу прямо под его ноги молчаливо легла густая длинная тень.

В приемном пункте племянника нетерпеливо поджидал дядюшка Юлиан, но Макс даже не успел толком поблагодарить его за чудесное избавление – дядюшка сунул ему в руку пластиковую карточку, похожую на изъятый накануне полицейскими ай-ди, указал, куда следует направиться дальше, и исчез. В течение последовавших за этим десяти минут у Макса взяли анализ крови, измерили объем груди, давление и частоту пульса, проверили зрение, после чего усадили за голоэкран терминала и заставили отвечать на задаваемые компьютером вопросы.

«Имеется торт. Разделите его на восемь равных частей, выполнив не более трех разрезов…»

Никто ведь не сказал, что части должны быть не просто равными, а совершенно одинаковыми! Макс провел ладонью через середину нарисованного машиной торта параллельно его основанию, а затем разрубил его сверху крест-накрест. Что ж, кому-то достанутся сливки, а кому-то – коржики.

«Найдите лишнее изображение среди восьми предложенных. У вас 110 секунд».

Сложные задачи сменялись относительно простыми, отведенное на их выполнение время раз от раза сокращалось. Компьютер просил указать логические ошибки в зачитываемых отрывках текста, заставлял решать математические задачи, требовал подобрать названия воспроизводимым в стереогарнитуре звукам, испытывал скорость реакции. То, что Макс поначалу принял за веселое развлечение, постепенно становилось серьезным испытанием. Глаза беспокойно бегали по голопроекции, руки скользили над виртуальной клавиатурой, по спине ручьями тек пот.

Казалось, эта пытка не закончится никогда. Макс уже окончательно потерял счет времени, когда перед его взглядом появилась яркая надпись: «Спасибо. Следуйте по белой линии в кабинет 237», после чего голопроектор беззвучно погас. Отыскав нарисованную фосфоресцирующей краской прямо на полу черту, Макс подхватил свою сумку и последовал полученному указанию.

– Имя? – спросил сидевший за массивным столом мужчина в серо-буром, под цвет стен, камуфляже-хамелеоне, глядя в расположенный под углом к вошедшему трехмерный экран.

– Макс Вольтберг.

– Сэм.

– Что, простите?

– Макс Вольтберг, сэм. Вторая бригада, четвертый учебный батальон, центр кадровой подготовки «Эльмонт». Твоя специальность – боевой аналитик. Предписание на карте. Билет на челнок забронирован и оплачен. Рейс эс-джей тридцать семь, отправление в двенадцать сорок по местному. Вопросы?

– Нет.

– Никак нет, сэм. Запомни. И барахло свое не забудь.

Боевой аналитик. Ну надо же…

Когда Макс добрался до космопорта, уже стемнело. Хорошо, что в тот момент, когда он миновал высокие стеклянные двери пассажирского терминала, автоматика считала данные с лежавшей в нагрудном кармане карточки и сразу же зарегистрировала его на рейс. Плохо, что индивидуальные указатели, загоравшиеся на информационных стойках при его приближении, не учитывали толпы людей, беспорядочно мигрировавших по пассажирскому терминалу. Примерно с полчаса он пытался отыскать нужный зал отправления, еще несколько минут ушло на то, чтобы разглядеть на огромном табло информацию о его челноке. Ага, рейс эс-джей тридцать семь, порт назначения – Сайнора. Вот, оказывается, куда ему предстоит лететь…

До отправления оставалось еще два с лишним часа. Макс сдал сумку в багаж и отправил домой короткое видеосообщение. В предыдущий раз он летал вместе с семьей на отдых в десятилетнем возрасте и до сих пор помнил тот восторг, с которым воспринял тогда это удивительное путешествие. Сейчас он с нетерпением ждал объявления о начале посадки, держась чуть в стороне от небольшой группы прохаживавшихся туда-сюда в ожидании вылета пассажиров. В конце концов, поводов для беспокойства нет: ведь он сам не так давно мечтал вырваться из-под заботливого родительского крыла, чтобы начать по-настоящему взрослую жизнь. Не это ли тот самый счастливый случай? Кроме того, ему представляется отличная возможность посмотреть за чужой счет другие миры, как и говорила тогда Тина. Интересно, где она сейчас?.. Знает ли о том, как именно сбывается ее предсказание?

Вблизи челнок оказался заметно меньше, чем Макс рисовал в своем воображении. Вытянутый и уплощенный треугольный фюзеляж в сине-серебристой окраске, на загнутых вверх оконцовках крыльев горят в ночной темноте два огонька: справа – зеленый, слева – красный. Миновав телетрап с прозрачными стенами, Макс оказался в просторном, несмотря на скромные размеры корабля, салоне и занял свое место в среднем ряду кресел. Пассажиры, переговариваясь, неспешно расселись по обтянутым мягкой тканью сиденьям, под пластиковым потолком возникло объемное изображение миловидной девицы, принявшейся объяснять правила эвакуации в случае аварийной посадки. Что-то мелодично звякнуло, и корабль, чуть подрагивая от нетерпения, покатился на взлет. Звукоизоляция здесь была отменная: Макс совершенно не слышал шума двигателей, только по усилившейся вибрации да по ощущению навалившейся на него тяжести мог судить, что челнок оторвался от земли и устремился в черное небо Джанезии. В следующий миг беспокойная атмосфера планеты приняла в свои объятия крошечное творение человеческих рук. Машину нещадно трясло, пол то и дело проваливался под ногами, казалось, что кресла и потолок ходят ходуном независимо друг от друга, пытаясь попасть в такт. Вслушиваясь в жалобное поскрипывание светящихся пластиковых панелей, Макс подумал о том, насколько все-таки ничтожны все человеческие достижения по сравнению с неумолимой природной стихией. Вот тот же корабль – совершенное техническое изделие, миллионы логических схем гонят ток по микроскопическим дорожкам электронных плат, а разверни те дорожки – хватит трижды обернуть планету, десятки тысяч датчиков следят за невообразимым числом различных параметров, сложнейшие программы управляют всей этой хитроумной машинерией. А насколько хрупкой и беззащитной кажется эта маленькая скорлупка из кевлополимера, приютившая в себе на несколько часов полторы сотни жизней…

Через пару минут все стихло. Глянув в тянувшийся вдоль крайнего ряда кресел панорамный экран, Макс увидел далеко внизу, в непроглядной темноте, несколько крошечных звездочек – наверное, отблески огней прибрежных поселков, а в вышине одна за другой зажигались серебром другие звезды – холодные, далекие, манящие. Вскоре мир под ногами окончательно утонул в ночи: челнок летел над океаном. Спустя четверть часа он выйдет на опорную орбиту, пристыкуется к транспортному модулю и вместе с ним доползет до ближайшего гейта, а оттуда совершит прыжок на Сайнору. Если повезет, то сразу, если нет, будет ожидать встречного модуля, следующего обратным маршрутом. Ведь эти чертовы гейты не умеют отправлять корабли только в одну сторону… Лишь сейчас Макс понял, насколько он устал. События последних дней буквально придавили его к сиденью. Суетливая толкотня космопорта, испытание в приемном центре, суд, полицейский участок, потасовка с Рунни, вечеринка в бунгало, гибкая фигура и упругая походка Тины…

Сознание вытолкнуло его из мягкого, уютного сна внезапно, будто ударом тока. Опустевший желудок подкатил к горлу, уши заложило. Челнок стремительно падал в буро-желтом мареве, окутавшем корабль, точно плотный кокон. В первое мгновение Макс не мог понять, где он и что происходит вокруг, пока быстрый взгляд на информационное табло не расставил все по своим местам. Они совершали посадку. Челнок уже снижался в атмосфере Сайноры.

Терзаемый любопытством, Макс взглянул на боковой панорамный экран, но там невозможно было что-либо разглядеть, кроме красноватой дымки, сквозь которую смутно проступали темные очертания гор. Корабль заложил пологий вираж, с торцевой законцовки крыла сорвался белесый вихрь, и по спинам пассажиров пробежала легкая дрожь – челнок выпустил интерцепторы, пытаясь сбросить накопленную долгим снижением скорость. Еще один маневр – и снова захватывающее дух падение, щекочущая пустота в животе, восторг свободного полета. За панорамным экраном накатывала откуда-то снизу грязно-бурая равнина. Наконец гулкий удар под днищем возвестил о том, что шасси коснулись бетонной полосы, и корабль, понемногу замедляя свой бег, лениво покатился к приземистому зданию пассажирского терминала.

Стоило сделать шаг на верхнюю ступень трапа, как в лицо Макса ударила волна раскаленного сухого воздуха. Здесь пахло… особенно, незнакомо, совсем не так, как дома. А небо! Красновато-розовое, густое, как кисель, марево. Сквозь которое, точно вбитый в зенит гвоздь, до слез слепило крохотное злое солнце. Макс никогда не видел такого удивительного неба, будто бы опрокинутого на бурый холмистый горизонт, казавшийся здесь необычно близким.

– Чего застрял? – раздалось сзади недовольное сопение, и кто-то грубо пихнул Макса в спину. – Шевелись.

Обливаясь потом, Макс поплыл через поднимавшиеся от раскаленных бетонных плит волны зноя к сулившим прохладу и тень строениям космопорта, однако тут его ждало суровое разочарование: внутри царила не меньшая духота, к тому же нестерпимо пахло какой-то дезинфекционной химией.

– «Эльмонт»! – раздавались откуда-то из глубины зала прибытия звонкие выкрики. – База «Эльмонт»!

Расталкивая толпы пассажиров, Макс бросился на звук. Источником шума оказался высокий коренастый мужчина в небрежно расстегнутом на груди коричнево-желтом камуфляже.

– Я на базу «Эльмонт»! – стараясь пересилить наполнявший помещение гомон, крикнул Макс, протискиваясь сквозь плотную группу туристов. Человек в камуфляже смерил его долгим внимательным взглядом.

– Кто?

– Макс Вольтберг… Четвертый учебный батальон… Вторая бригада… сэм.

– Карту!

Судорожно пошарив по карманам, Макс сунул полученную на сборном пункте карточку в протянутую ладонь.

– Багаж в центре зала. Выход слева за стойками регистрации. Транспорт снаружи.

Потеряв к нему всякий интерес, человек в камуфляже отвернулся и принялся вновь выкрикивать свое заклинание.

Багаж сразу с нескольких прибывших рейсов оказался свален в огромную кучу прямо на полу, и его сумка с прицепленным к ней желтым стикером отыскалась далеко не сразу. Снаружи переговаривались о чем-то несколько облаченных в камуфляж молодых людей, ожидавших погрузки в стоявший неподалеку пассажирский фланкер. Вскоре появился давешний коренастый вояка, за которым чуть не вприпрыжку следовали еще трое парней в гражданской одежде. По команде Макс вместе с остальными забрался в душный салон и, опустившись на неудобное пластиковое сиденье, принялся разглядывать окружающий пейзаж.

Та красноватая дымка, которую он поначалу принял за причудливое свойство местной атмосферы, на поверку оказалась пылевой бурей, поднявшей в воздух тонны мелкого песка. Спустя несколько минут он уже противно хрустел на зубах и напрочь забил нос, вызывая непреодолимое желание чихнуть. Пыль была повсюду: на широких листьях ютившихся у обочин чахлых растений, которые имели здесь привычный фиолетово-красный оттенок, на плоских крышах трехэтажных домов с узкими окнами-бойницами, пыль покрывала ровным слоем потрескавшиеся мостовые и видневшиеся меж построек бесформенные нагромождения камней. Прямо по улицам городка бродил тощий домашний скот, тщившийся отыскать что-нибудь съедобное в притулившихся подле дороги мусорных контейнерах. Пыльный босой человек в коротком халате набирал воду из ржавой колонки в пыльную пластиковую канистру. Макс смотрел на окружающее во все глаза: раньше ему никогда не доводилось видеть подобных картин.

– Ничего, привыкнешь, – заметив его любопытство, ободряюще улыбнулся один из одетых в «хамелеон» попутчиков. – Теплые вещи хоть из дома прихватил?

Макс кивнул, искренне недоумевая, зачем ему могут понадобиться теплые вещи на такой адской жаре.

– Климат тут полное дерьмо, – пояснил попутчик. – Впрочем, сам скоро поймешь.

Фланкер ненадолго замедлил ход возле какого-то высокого забора, увитого поверху «колючкой» и утыканного пин-камерами, парни в камуфляже спрыгнули на землю прямо на ходу, и внутри остались только четверо новобранцев да встречавший их в порту провожатый. Транспорт покружил по узким улочкам еще с четверть часа, прежде чем замер перед очередным забором, вздымая целые облака пыли. Ворота лениво отползли в сторону, вышедший из тесной будки охранник неторопливо снял натянутые поперек въезда стальные тросы и жестом указал, что путь свободен. Фланкер медлительно вполз внутрь периметра.

– Встать! – рявкнул их провожатый. – Сумки над головой! На вытянутых руках! Руки не опускать! Бегом!

Повинуясь коротким приказам, Макс поднял над собой ставшую вдруг необычно тяжелой сумку и бросился к дверям, где тут же возникла давка. Снаружи его снова окатило волной нестерпимого зноя, пот заструился по спине.

– Не отставать! – продолжал командовать провожатый, переходя на легкую трусцу. – Бегом, бегом! Быстрее! Стоп! Стоять на месте, я сказал! Руки не опускать! Ждать!

Ждать пришлось не менее получаса. К тому времени, как им разрешили опустить сумки на землю, плечи уже гудели, точно натянутые провода на ветру, а пот липким потоком заливал глаза.

– Похоже, они решили нас убить, – простонал пухлый парень, до этого из последних сил удерживавший над собой дрожащими руками объемистый рюкзак, а теперь с трудом пытавшийся перевести дух.

– Это вряд ли, – ответил ему стоявший рядом долговязый, как жердь, молодой человек. – Мы теперь их собственность, а к собственности принято относиться бережно. Так что расслабься.

Словно в подтверждение этих слов их отвели в чистую и просторную столовую, плотно накормили, затем крошечный отряд трусцой пробежался до одноэтажного вещевого склада, где каждый получил пятнистый комбинезон-«хамелеон», пару ботинок, по три комплекта нижнего белья, одеяло, фляжку и зачем-то теплую форменную куртку. Куртку и сумку с личными вещами Макс оставил в рассчитанной на четверых комнатке общежития, куда их отвели прямиком со склада, заставив тут же переодеться. После чего всю группу снова вытолкали на улицу. И опять потянулись долгие часы ожидания.

Подслеповатое злое солнце медленно скользило к горизонту, небо из розоватого постепенно сделалось пепельно-серым, серым становился и комбинезон на плечах Макса, впитывая в себя краски окружающего мира. Жара растворилась как не бывало, откуда-то подул прохладный ветерок. В небе, сгустившись, нарисовалось огромное бледно-голубое пятно, на котором понемногу проступил замысловатый рисунок равнин и кратеров, – спутник, такой большой и близкий, что до него, казалось, можно дотянуться рукой. Сгущались сумерки, вспыхнули фонари, но отраженного света, исходящего от этого гигантского небесного светила, хватало, чтобы разогнать ночь. Только сейчас Макс начал понимать, зачем ему выдали толстую куртку и почему случайный попутчик упоминал о теплых вещах, которые он по глупости оставил в сумке под кроватью. Воздух сделался морозным, изо рта Макса и его товарищей начали вырываться густые облачка пара. На пыльной клочковатой траве засеребрился иней. А потом с потемневшего неба внезапно повалил снег.

– Замерзли? – В светлую кляксу, отбрасываемую уличным фонарем, ступил невысокий плотный человечек, на гладкой лысине которого задорно играли отблески висевшего над горизонтом спутника-переростка. Он предусмотрительно облачился в теплый бушлат и потому ехидно улыбался, глядя, как звонко стучат зубами непроизвольно жавшиеся друг к другу новобранцы.

– А вот сейчас я вас согрею. Меня зовут дрилл-капрал Груда, я вам буду тут заместо и мамы, и папы, и царя небесного. Обращаться только по званию и с моего разрешения. Все понятно? Тогда бегом… арш!

По остывшим бетонным плитам дружно застучали подошвы форменных ботинок. Новобранцы резво порысили вдоль длинного жилого корпуса, мимо проплыла столовая, и отряд снова повернул в сторону казарм. Сверху на них молчаливо любовался наливавшийся самодовольным голубоватым сиянием огромный спутник Сайноры.

– Сюда, пожалуйста.

Дверь из полупрозрачного фибропластика привычно растворилась под потолком, и Ник вновь подивился тому, насколько быстро ему предоставили доступ практически во все внутренние помещения этого огромного офисного комплекса. За спиной неотступно сопел Эмиль, да так, что Ника буквально подмывало двинуть локтем по его щекастой самодовольной физиономии.

– Присаживайтесь. Вам удобно? Спинку можно поднять повыше…

– Нет, спасибо.

Вежливый человек в сером фирменном комбинезоне Международной Космической Ассоциации, напоминавший манерами обходительного портье в дорогом отеле, придвинул поближе к креслу борд сетевого терминала и осторожно закрепил на виске Ника холодную липучку нейроинтерфейса.

– Будьте добры, посмотрите в сканер сетчатки.

Вспыхнул голоэкран, толстяк склонился над откинувшимся на сиденье Ником так, что тот ощутил его теплое дыхание где-то в районе макушки. Всматриваясь в проекцию, Ник пытался угадать, что же именно старается разглядеть там Эмиль. То, что он жаждет что-то рассмотреть в глубинах трехмерной картинки, не составляло ни малейших сомнений: коротышка подался вперед настолько, что, будь его воля, нырнул бы в голограмму с головой. Ник мало что понимал в квантовых компьютерах – бортовые навигационные системы не в счет. За пределами кабины транспортного корабля ему вполне хватало обычного «пада», а изучить премудрости работы современных кибернетических устройств он всегда считал излишним. Теперь Ник даже немного сожалел об упущенных возможностях, поскольку дорого бы заплатил за возможность узнать, что именно ищет в недрах электронной машины чертов толстяк.

– Поверните этот сектор вправо, обожаемый, – произнес Эмиль со своим отвратительным эйдолионским акцентом.

Ник осторожно крутанул рукой зависший перед его глазами виртуальный куб, испещренный множеством непонятных значков.

– Еще чуть-чуть. Достаточно. Вот этот блок. Просто укажите на него пальцем.

Повинуясь жесту, куб стремительно уменьшился в размерах, а из его глубин вынырнул другой, чуть больше прежнего.

– Влево на два оборота, – продолжал командовать Эмиль. – Теперь вниз. Откройте вон ту директорию. Пальчиком, обожаемый, пальчиком в картиночку ткните. Хорошо.

– Почти полторы тысячи тератрайт, – непонятно провозгласил человек в комбинезоне, склонившись над соседним терминалом. – Копируем?

– Разумеется, обожаемый, разумеется, – кивнул толстяк и с видимым удовольствием принялся потирать руки, – и про ограничения доступа не забудьте. Пермиссии только для службы безопасности и сэма Долтона лично.

– Как прикажете, сэм Баррозо.

Напрасно Ник силился осмыслить суть происходящего: имевшихся знаний явно недоставало, и потому он чувствовал себя скорее отстраненным свидетелем, нежели непосредственным участником процесса. Очевидно, что коротышка… Как его… Баррозо? Так вот, очевидно, что Баррозо использует его в качестве ключа для получения какой-то ценной информации. Без Ника почему-то не выходит. Об этом говорит и то, что сначала они отсканировали его сетчатку, а потом заставили самолично тыкать пальцем во всякие надписи-значки. Понять бы еще, при чем тут сам Ник. Почему у него доступ к этой самой информации есть, а у Баррозо – наоборот, нет? Вот в чем вопрос, как говорил какой-то древний классик…

А разобраться в этом не так-то просто. Можно было бы восполнить недостаток исходных данных, поискав в инфосети сведения хотя бы о пухлом коротышке по имени Эмиль Баррозо, глядишь, и всплыли бы какие-нибудь интересные факты. Кто он, откуда, какова сфера интересов, как именно связан с Международной Ассоциацией и почему сам Алан Долтон сидит с ним за одним столом едва ли не в обнимку. Любой человек оставляет в Инфонете хоть какой-то след. Только вот «пад» Ника куда-то бесследно исчез еще до того, как он очнулся в тесной комнатушке офисного центра Ассоциации, вследствие чего он оказался буквально отрезанным от внешнего мира. Ни с сетью связаться, ни весточку домой отправить… А впрочем, о чем бы он сообщил в этой весточке? Для матери и сестры Ник погиб в катастрофе над Джанезией, им, скорее всего, уже сообщили об этом инциденте, электронные документы перешлют сегодня-завтра, страховая выплатит компенсацию… Для мамы, конечно, это будет ударом, и без того здоровье ни к черту… Даже если бы и отыскалась возможность известить их о том, что Ник жив, это гарантированно спутает все планы и коротышке, и лично сэму Долтону. А планы у них, судя по всему, обширные. И тогда они наверняка что-нибудь предпримут. Нет, нельзя сейчас суетиться, по крайней мере до тех пор, пока не станет окончательно ясно, что к чему.

– Готово, – прервал его размышления человек в форменном комбинезоне.

– Чудесно. Сэм Фадеев, потрудитесь открыть директорию уровнем выше.

Все-таки Эмиль обладает удивительным свойством действовать на нервы. Ник раздраженно свернул демонстрируемое голоэкраном изображение обратно в куб и коротким жестом заставил машину показать содержимое требуемой папки. Что-то неприятно кольнуло в висок. Ник непроизвольно потянулся к источнику болезненного ощущения, и его пальцы наткнулись на крошечную пуговку нейрогарнитуры. Стараясь не выдать охватившего его беспокойства, Ник поспешно убрал руки прочь. Слишком поспешно, как ему показалось, но увлеченный разглядыванием голоэкрана Баррозо, судя по всему, не заметил этого неловкого движения.

Легкие покалывания не прекращались. Ник опустил веки и постарался расслабиться, борясь с нарастающим искушением почесать раздраженный участок кожи. Сознание погрузилось в вязкое оцепенение, доносившиеся извне звуки стали далекими, отстраненными, несущественными. В голове назойливо крутилась лишь одна аморфная, размытая, возникшая словно из небытия фраза: «Резервный модуль управления системой орбитального маневрирования…» Откуда только оно взялось? Ник готов был руку дать на отсечение, что эта засевшая занозой в подкорке мысль принадлежит не ему. Тогда кому?.. Однако стоило сосредоточиться, пытаясь ухватить витавший в воздухе образ за хвост, как наваждение рассеялось, исчезло, словно его и не было. Осталось только тускло мерцающее облако голоэкрана да щекастая физиономия Баррозо, на которой причудливо отражался этот голубоватый свет, делая толстяка похожим на выползшее из склепа привидение.

– На сегодня достаточно, – сообщил он, отстраняясь от терминала, – позже продолжим. Отдохните, обожаемый, выглядите вы неважно. Кстати, нам с вами скоро предстоит небольшая прогулка.

Ник кивнул, безропотно позволяя ассистенту снять с себя клипсу нейроинтерфейса. Прогулка? Ну и пусть. Сейчас его полностью поглотила другая мысль, крутившаяся в голове подобно заевшей мелодии. Резервный модуль управления системой орбитального маневрирования… Резервный модуль управления системой орбитального маневрирования… Черт, вот ведь напасть…

Несмотря на пожелания толстяка, отдохнуть ему толком так и не дали. Ник едва покончил с предложенным ему скромным ужином, как в дверях комнатки появился молчаливый человек в униформе Ассоциации и жестом пригласил следовать за собой. Они миновали несколько переходов, прежде чем прозрачный лифт опустил их на подземный этаж, оборудованный под парковку частных фланкеров. Ник обратил внимание, что двери лифта не раскрылись при его приближении, как это происходило раньше, а значит, он обладал определенной свободой перемещения только внутри здания, да и то далеко не везде. Неразговорчивый спутник усадил его в одну из припаркованных поблизости машин, сам занял водительское кресло, и фланкер, оторвавшись от земли, вынырнул через узкий проезд, устремившись в темнеющее зеленоватое небо.

Глядя вниз, Ник невольно засмотрелся на изящные куполообразные здания, высившиеся меж многоуровневых развязок и эстакад местной столицы, которая, насколько он помнил, называлась Корис. В отличие от земных городов, являвших собою практически сплошной конгломерат разномастных построек из стекла и бетона, здесь было много зелени, если можно назвать «зеленью» характерную для Джанезии бордово-красную растительность. Теплый мягкий климат, единственный, но зато огромный океан, чистая атмосфера, исключающая необходимость использовать в населенных пунктах системы фильтрации воздуха… Что еще нужно здешним обитателям, чтобы чувствовать себя счастливыми?

Фланкер заложил пологий вираж, и Ник увидел, что он медленно снижается над космопортом. Небо уже окончательно окрасилось в темные тона, над горизонтом вспыхнули первые звезды. Вопреки ожиданиям, пилот не стал отыскивать свободное место среди заполненной транспортом стоянки, а свернул за полукруглое здание пассажирского терминала, туда, где на отдельной площадке темнели изящные корпуса частных кораблей. Фланкер аккуратно приземлился возле небольшой прогулочной яхты, судя по включенным ходовым огням, уже готовой к старту. Едва Ник поднялся по короткому трапу, как тот стремительно втянулся в чрево грузового отсека, щелкнул, закрываясь, гермошлюз, и под ногами ощутилась легкая дрожь вышедших на взлетный режим двигателей.

– Проходите, обожаемый, присаживайтесь. – Посреди ярко освещенного пассажирского отсека восседал в полукруглом кресле сэм Баррозо, широким жестом приглашая вошедшего составить ему компанию. – Я бы на вашем месте пристегнулся: экипаж у нас отменный, но атмосфера на Джанезии весьма беспокойная. Вряд ли вы пожелаете присоединиться к нашим пилотам, пробив головой переборку…

Ник молча занял соседнее кресло и защелкнул замок ремня безопасности.

– Вы немногословны, – продолжил толстяк, – но это и хорошо. Хватит у нас на борту и одного болтуна. Я, знаете ли, люблю быть в центре внимания, а еще больше люблю путешествовать с комфортом. Согласитесь, на этой штуке летать гораздо приятнее, чем в пассажирских скотовозках, где приходится прижимать колени к ушам, чтобы уместиться на сиденье…

Эмиль похлопал пухлой ладонью по мягкой обивке кресла, будто пытаясь пояснить, какую именно «штуку» он имел в виду, и вопросительно уставился на своего спутника.

– Впрочем, вам-то, наверное, не привыкать к полетам, обожаемый. Сколько лет вы уже в астронавтике?

– Двенадцать.

– О, это стаж. Что заканчивали?

– Академию дальнего космоса.

– Так вы учились на Земле? По какой специальности, если не секрет?

– Лётная эксплуатация транспортных судов. Гражданский торговый флот.

– Потрясающе! – воскликнул коротышка; казалось, еще мгновение – и он захлопает в ладоши от радости. – Я вот по молодости лет тоже мечтал стать пилотом. Даже документы подал. Таинственные далекие планеты, знаете ли, исследования и открытия… Но не судьба, не судьба…

Ник следил за этой клоунадой с брезгливым интересом: все вопросы толстяка явно были наигранны, тот прекрасно знал ответы на каждый из них. Ник не удивился бы даже, если бы ему сообщили, что Баррозо выучил его биографию наизусть, проверил и перепроверил каждый незначительный факт и теперь разыгрывает светскую беседу только для того, чтобы втереться к нему в доверие. Видимо почувствовав холодную отстраненность своего спутника, Баррозо изменил тон, сделавшись вдруг собранным и по-деловому серьезным.

– Я хочу вам кое-что показать, обожаемый. Кое-что любопытное. Думаю, вы никогда раньше не видели подобного, как астронавта вас это должно заинтересовать. Только прежде мне хотелось бы добиться от вас взаимопонимания. Мы можем быть крайне полезны друг другу: не только вы нам, но и наоборот. Буду откровенным: сейчас от наших отношений напрямую зависит ваша жизнь, сэм Фадеев. Не подумайте, что я пытаюсь вас запугать, не в этом смысле… Опасность угрожает вам вообще. А мы, в свою очередь, в состоянии помочь вам этой опасности избежать. Вы даже не представляете, в какой водоворот угодили в силу… э-э-э… ряда обстоятельств. Так что же, могу я рассчитывать на вашу поддержку?

Ник пожал плечами. Гипотетическая опасность, таинственные обстоятельства – все это звучит как-то уж слишком туманно и размыто. Да и сама личность толстяка не вызывала у него особого доверия.

– Я человек практичный, сэм Баррозо, – ответил он, – и потому предпочитаю доверять фактам.

– Будут вам факты, – поморщился коротышка, – будут! Всему свое время!

По всем расчетам яхта уже давно должна была покинуть атмосферу Джанезии и выйти на орбиту. Ник ожидал легкого толчка, которым обычно сопровождается стыковка небольших кораблей подобного класса с орбитальными транспортными модулями, однако яхта как ни в чем не бывало продолжала маневрировать в пространстве, направляясь к какой-то одному экипажу известной цели. Следовательно, решил Ник, они не собираются покидать пределов системы, иначе их суденышко уже давно подобрал бы свободный модуль, следующий к ближайшему гейту. И не ошибся.

– Пойдемте, – поднялся со своего места Эмиль, едва капитан сообщил по внутренней трансляции о том, что яхта успешно достигла конечной точки полета. Ник последовал его примеру.

Гравитация здесь была заметно снижена, свидетельствуя о том, что они по-прежнему находятся на орбите. Яхта стояла в небольшом тускло освещенном эллинге, пространство которого занимало еще несколько частных кораблей. В целом сооружение напоминало орбитальную ремонтную базу, которых Ник насмотрелся за свой век достаточно, – они в изобилии присутствовали в окрестностях промышленно развитых планет.

– Это одна из наших верфей, раньше использовавшаяся в качестве сервисного комплекса, – подтвердил его догадки Баррозо, – самая крупная конструкция, которую мы сумели найти. Не отставайте, обожаемый.

С несвойственной его телосложению легкостью коротышка взлетел вверх по укрепленной возле стены винтовой лестнице. Взвизгнула сервоприводами толстая гермодверь, и, пропустив вперед Ника, Эмиль захлопнул ее за собой.

– Пойдемте.

Вскоре Ник потерял счет оставленным за спиной тоннелям, переходам, трапам и лестницам. Окажись он тут один, вряд ли отыскал бы дорогу назад. Наконец толстяк отпер очередной люк и жестом фокусника предложил своему попутчику заглянуть в открывшийся проем. Ник замер, потрясенно глядя вниз.

– Производит впечатление, не правда ли? – ехидно заметил Баррозо с видом великого художника, демонстрирующего притихшей аудитории свой новый бессмертный шедевр.

Открывшееся глазам Ника зрелище и впрямь поражало воображение. Огороженная низкими перилами крошечная площадка обрывалась вниз головокружительной пропастью, на дне которой, словно пойманное в сети древнее чудовище, блестела опутанная ажурными конструкциями сервисных ферм гигантская туша космического корабля.

Аппарат и впрямь был огромен. Падающие с отвесных стен ангара лучи прожекторов отражались от трех исполинских сферических надстроек, расположенных в корме, в то время как вытянутый нос в форме уложенной на бок многогранной пирамиды практически полностью скрывался под хитрыми сооружениями стапелей. «Интересно, какого же размера должны быть у этого чудища дюзы?» – поймал себя на мысли Ник, завороженно разглядывая суетившиеся далеко внизу крошечные человеческие фигурки.

– Наша корпорация тратит определенную часть бюджета на собственную безопасность, – вкрадчиво пояснил толстяк. – Мы располагаем небольшой частной армией и, конечно же, флотом. Перед вами, обожаемый, его будущий флагман. Изделие пока не закончено, но мы уже вышли на финишную прямую. Пойдемте, познакомлю вас с этой машиной поближе.

Они спустились по узкой лестнице вниз, на дно этого гигантского рукотворного ущелья. Отсюда был прекрасно виден широкий матерчатый коридор, ведущий к открытому в одной из кормовых надстроек люку. Ника заставили облачиться в неудобный белый комбинезон и нацепить на ноги стерильные бахилы. Ныряя в узкий проход, он успел разглядеть выведенное на покатом, тускло отливающем металлом борту название корабля: «Спейсбаттлшип „Проклятие Галактики“». Чуть ниже красовались две сомкнутые запястьями ладони, сжимающие в тонких пальцах голубую восьмиконечную звезду.

Внутри было аккуратно и опрятно, как всегда бывает на новых кораблях. Очищенный и отфильтрованный воздух терпко пах озоном. Вопреки ожиданиям коридоры с тянущимися под подволоком и вдоль стен трубами оказались чрезвычайно узкими, настолько, что Нику едва удавалось разминуться со снующими туда-сюда инженерами и техниками. Стараясь поспевать вслед за Баррозо, он миновал несколько отсеков, поднялся по отвесному трапу наверх и, едва не ударившись головой о какой-то воздуховод, очутился в ходовой рубке.

– Знакомая картина? – испытующе глядя на него и, видимо, ожидая какой-то одному ему ведомой реакции, поинтересовался коротышка.

– Да не очень, – честно признался Ник.

Раньше ему не доводилось бывать на таких больших кораблях. Часть установленных по периметру рубки приборов казалась Нику хорошо знакомой, о назначении других он мог только догадываться. Похоже, основной экипаж «Проклятия Галактики» состоял из трех человек: капитана, второго пилота и штурмана-навигатора, чей пост располагался чуть в стороне, справа от входа. Однако, приглядевшись внимательнее, Ник понял, что ошибся: прямо в центре рубки в полу имелся узкий лаз, ведущий в расположенное уровнем ниже крошечное помещение – рабочее место инженера-наблюдателя. Значит, все-таки четверо. По сравнению с его собственным грузовиком, где он управлялся и вовсе один, неслыханная роскошь.

– Можно? – спросил Ник, кивнув в сторону лаза. Толстяк неопределенно махнул рукой, что следовало, по-видимому, трактовать как руководство к действию.

Кряхтя, Ник опустил в узкий проем ноги и, нащупав носками ступени, скрылся внутри целиком. Каморка и впрямь оказалась тесной: здесь с трудом поместился бы человек средней комплекции, а уж о том, чтобы залезть сюда вдвоем, не могло быть и речи. В условиях перегрузок или в случае увеличенной силы тяжести, что случается при ускорениях, забраться в эдакую нору будет ох как непросто. Зато с наступлением невесомости можно висеть тут хоть вверх тормашками.

Ник с интересом оглядел приборы, окружавшие его буквально со всех сторон. О назначении многочисленных индикаторов и подслеповатых матовых экранов говорили лаконичные таблички, закрепленные прямо на панелях с оборудованием: «контроль наддува первой топливной магистрали», «контроль наддува второй топливной магистрали», «напряжение вспомогательной бортовой сети», «управление по каналу крена», «управление по каналу тангажа», «триммеры углов крена и дифферента», «система стабилизации курсовой устойчивости», «система ввода динамических кодов управления двигателями стабилизации», «основной и резервный модули управления системой орбитального маневрирования»…

Стоп! Знакомая фраза ножом резанула сознание, сердце под ребрами заколотилось чаще. Повинуясь какому-то внутреннему чувству, Ник поднес руку к панели, обозначенной надписью «резервный модуль управления системой орбитального маневрирования», и осторожно потянул ее на себя. Панель поддалась на удивление легко.

Среди сложной паутины оптических кабелей и нескольких сотен позитронных плат, образовывавших внутри самый настоящий лабиринт, Ник разглядел маленькую плоскую коробочку, приклеенную липкой лентой прямо к кожуху приборного блока. Стараясь справиться с нахлынувшим волнением, он осторожно отклеил находку. «Пад»! Недорогая, но надежная модель, из тех, что дарят обычно детям на Рождество. С опаской посмотрев вверх и убедившись, что за ним никто не следит, Ник нажал кнопку питания. Вспыхнула и моргнула синеватая подсветка, в крошечном трехмерном оконце возникло до боли знакомое лицо.

Его собственное лицо.

Чуть постаревшее, немного осунувшееся, с морщинами возле глаз, но ошибки быть не могло – именно это лицо он видел всякий раз, заглядывая по утрам в зеркало…

– Привет, – улыбнулся с экрана Ник. – Я не знаю, как тебя зовут, но это сейчас и неважно. Важно другое. Если ты получил это послание, значит, ты еще жив…

Ник непроизвольно вздрогнул, когда сверху на него упала густая темная тень.

– Вы там не заблудились, обожаемый? – раздался искаженный близкими стенами голос с отвратительным эйдолионским акцентом.

Погасив прикосновением пальца экран, Ник поспешно сунул «пад» в карман.

– Уже иду, – отозвался он.

Глава 4

Алехандру Алесандеску пребывал в дурном расположении духа. Заседание еще не началось, а времени прошло уже более получаса. В общем-то, на его памяти ни одно из собраний совета акционеров не открывалось вовремя, причина подобных задержек была хорошо известна всем без исключения членам президиума, но те предпочитали не говорить об этом вслух, сдерживая досаду под масками вежливого равнодушия. Нет, ну почему все-таки дюжина серьезных, состоятельных и уважаемых людей должна терпеливо ждать, пока этот уродец соизволит явить себя публике? Алехандру готов был поклясться, что известное всем присутствующим пугало опаздывает на заседания специально, дабы подчеркнуть собственную значимость и унизить тем самым остальных участников совета. Давно уж пора подумать над тем, чтобы… К тому же новый, молодой и перспективный руководитель наверняка сумел бы управлять корпорацией гораздо эффективнее. Впрочем, Алесандеску совершенно не мог представить себе даже малейшей возможности сместить старика с насиженного трона – уж слишком крепко уродец держал бразды правления в своих немощных руках.

Алехандру извлек из футляра «пад» в дорогом титановом корпусе: часы показывали без четверти два. Можно, конечно, убить время какой-нибудь новомодной игрушкой или почитать новости, но ни того ни другого ему сейчас не хотелось. С последними известиями он уже успел ознакомиться по дороге, загрузив краткую ленту событий в голосовой синтезатор «пада». На первый взгляд, в мире не происходило решительно ничего интересного: в Лордонской фактории началась забастовка сотрудников шахт, протестующих против сокращения штата за счет увеличения числа занятых на добыче топлива роботов, на Фрио введен в эксплуатацию новый перерабатывающий завод, парламент Аориса озабочен повышением отпускных цен на изоген… Вот именно, все благополучно и спокойно лишь на первый взгляд. То, что среднему обывателю кажется серым информационным шумом, для Алесандеску представлялось бурлящей, насыщенной событиями картиной, причем картиной определенно тревожной. Из этих разрозненных новостных бит, как из кусочков мозаики, складывалась весьма интересная панорама, которой Алехандру мог любоваться издалека, словно наделенная даром полета птица, что оглядывает землю с недостижимой простым смертным высоты. И участившиеся забастовки шахтеров, и бесконтрольное наращивание производственных мощностей, и медленный, но неумолимый рост цен на изоген – все это звенья одной длинной цепи. Цепи, натянутой уже до предела и вот-вот готовой порваться, как только отыщется в ней хотя бы одно слабое звено.

Корпорация «Юнайтед Аэроспейс», фактически монополизировавшая топливный рынок, крепко прихватила Ассоциацию за горло. Без изогена корабли летать не могут, это понятно даже ребенку. Чтобы выполнить рейс, нужно еще дотащиться до ближайшего гейта, а для этого придется маневрировать на орбите, разгоняться, тормозить… В общем, нужно топливо. Много топлива. И с каждым годом его требуется все больше и больше. Благодаря «Юнайтед Аэроспейс» расширяется производство и переработка, открываются новые месторождения, а значит, растут затраты и цены. Растет и стоимость эксплуатации управляемой Ассоциацией транспортной сети, в то время как тарифы на ее использование установлены множеством международных соглашений, и пересмотреть их в одностороннем порядке Ассоциация уже не в силах. Это нарушило бы тщательно сбалансированную экономическую систему. А значит, рано или поздно коллапс неизбежен. Уже сейчас совет акционеров стремится сократить издержки везде, где только возможно, но этот путь ведет в никуда. Чтобы гарантировать будущее, необходимо диверсифицировать источники прибыли, а потому раздел рынка энергоресурсов был бы наиболее выгодным решением. Если бы не одно препятствие. Имя которому – «Юнайтед Аэроспейс».

– Добрый день, господа. Предлагаю считать заседание совета акционеров открытым.

Ну наконец-то. Инвалидное кресло вплыло в конференц-зал практически беззвучно, и потому Алехандру непроизвольно вздрогнул, когда в помещении раздался этот ровный, лишенный интонаций голос. По укоренившейся с некоторых пор привычке он окинул взглядом будто бы слепленное из грязных комков глины лицо и лишенные ресниц глаза, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки слабости и увядания. Но, как обычно, не заметил ничего нового. Уродец словно обрел сверхъестественную власть над временем, законсервировавшись в своем нынешнем состоянии.

– В истекшем квартале совокупный оборот Ассоциации достиг девятнадцати с половиной триллионов дариев, в то время как общий объем финансовых поступлений снизился еще на шесть с половиной процентов, – начал Долтон. – Мы уже сократили инвестиции в инфраструктуру на два и три десятых процента. Необходимо обсудить вопрос об увеличении этой цифры еще на семь десятых.

– Если мы перестанем вкладываться в инфраструктуру, то скоро вообще останемся с голой задницей, – пробормотал вечно недовольный чем-то Ли Цзян. Говорил он, вроде бы ни к кому не обращаясь лично, но Долтон прекрасно расслышал эту фразу. Кресло неторопливо развернулось в сторону нежданного оратора:

– У вас есть конкретные предложения?

– Я бы голосовал за сокращение непрофильных активов, – поежившись под пристальным взглядом бесцветных глаз, ответил Цзян. – Мы вбухали почти шесть миллиардов в проект этого вашего гиперлинкора. Корабль все еще не достроен, но уже сейчас на его содержание Ассоциация выбрасывает без малого девять миллионов в месяц. Не многовато ли, сэм Долтон?

На мгновение в зале повисла гнетущая тишина.

– Мы учтем ваше мнение. Кто-нибудь еще желает высказаться?

В глубине души Алехандру был полностью солидарен с Цзяном, но все же предпочел благоразумно отмолчаться, как, впрочем, и остальные присутствующие в зале акционеры.

– По нашим данным, – вновь зашелестел речевой синтезатор Долтона, – над реализацией двигателя Рутта работаем не одни мы. Аналогичные исследования проводились и в лабораториях «Юнайтед Аэроспейс», правда, они достигли значительно меньших успехов. Это не пустые затраты, сэм Цзян, это долговременное капиталовложение. Если когда-нибудь на рынке появится корабль, способный перемещаться в субпространстве вне гейт-каналов… То мне хотелось бы иметь такую машину первым. Иначе нашему бизнесу очень быстро настанет конец.

– И какова вероятность того, что двигатель Рутта все-таки заработает? – подал голос Эдвард Бранович, нервно постукивая по столешнице кончиками тонких пальцев.

– Сто процентов. – Кажется, бескровные губы под прозрачной дыхательной маской дернулись в подобии усмешки. – Вопрос только в том, когда это произойдет.

– И каковы ваши предположения на сей счет, сэм Долтон? – осторожно поинтересовался тихоня Хорхе Эрнандес.

– У меня нет предположений, – равнодушно поправил его речевой синтезатор. – У меня есть уверенность. Скоро. Очень скоро. И для того, чтобы это произошло еще скорее, я предлагаю увеличить финансирование проекта.

Помещение наполнилось гулом возмущенных голосов. Акционеры шумно обсуждали высказывание Долтона, оживленно жестикулируя и перебивая друг друга. Сам возмутитель спокойствия, смежив веки, терпеливо ждал, пока уляжется буря.

– Сэм Долтон, при всем моем уважении… – подал наконец голос Арви Онсен и оглядел присутствующих в поисках поддержки. Эрнандес почему-то опустил взгляд. – В нынешних условиях это было бы не слишком целесообразно…

Застывшая в своем кресле фигура снова открыла безжизненные глаза.

– Мне хотелось бы услышать мнение аналитиков.

– Гкхм… – прочистил горло Дин Беррент, на долю которого всегда выпадала роль финансового эксперта. – Я как раз собирался… Впрочем, неважно. По имеющейся информации, в следующем полугодии «Ю Эй» планирует увеличить добычу на восемьдесят миллионов тонн, для чего открывается еще четыре месторождения: одно – на Дорионе и три – на Сайноре. Мы тут подсчитали… Капиталовложения должны составить примерно шестнадцать миллиардов дариев… Это оценочные затраты. С учетом их прибыли в ближайшие месяцы цены на изоген вырастут еще на два и шесть десятых процента. Для нас это означает дефицит бюджета в девяносто с половиной миллиардов.

– Следовательно, нужно заставить их сократить добычу в ближайшие месяцы, – резюмировал Долтон. – Это даст нам время завершить проект, оценить риски и оптимизировать бюджет исходя из текущего состояния рынка. Сэм Алесандеску, вы, кажется, хорошо осведомлены о положении дел внутри «Юнайтед Аэроспейс». На что вы обратили бы внимание в первую очередь?

При упоминании своей фамилии Алехандру непроизвольно вздрогнул.

– На Сайнору, сэм Долтон, – отозвался он. – Там больше всего месторождений среди планет класса «А». К тому же эта планета отличается весьма своеобразным климатом, поэтому «Ю Эй» вынуждена доплачивать работающему там персоналу. Средства они переводят через «Меридиан-стар-банк», так что…

– У нас, к слову, есть способы воздействовать на «Меридиан-стар», – перебил его Дин Беррент.

– Вот и я о том же. Если мы немного придержим платежи, то можно будет спровоцировать недовольство среди сотрудников выработок или, может быть, даже организовать забастовку. Теоретически это на некоторое время приостановит добычу.

– Боюсь, ненадолго, – возразил Ли Цзян. – Если мы хотим спасти бюджет, производство нужно остановить полностью.

– На Сайноре есть наше представительство? – неожиданно задал вопрос Долтон.

– Как и на любой крупной планете Сферы, – отозвался Алесандеску.

– Что ж, видимо, им придется пожертвовать, – проскрипел речевой синтезатор, и тонкие губы вновь искривились в безжизненной усмешке.

Алехандру начали одолевать нехорошие предчувствия.

Солнце пекло так, что не справлялась даже встроенная в пауэрсьют система вентиляции. Терпко пахло застарелым потом и раскаленным металлом. Тактическая информация, проецируемая на опущенное забрало шлема, еще не слишком надежно укладывалась в голове Макса, однако дрилл-капрал Груда утверждал, что со временем они научатся оценивать ее в считаные мгновения одним беглым взглядом. Пока что указатель направления и скорости ветра, расположеный рядом с индикатором датчика температуры над перечеркивающей забрало линией отклонения от горизонта только мешал обзору. Макс оперся поудобнее о громоздившийся перед ним земляной вал и чуть приподнял райфл-ган – перед глазами тут же вспыхнула сетка прицела.

– Поскольку подразделениям службы безопасности корпорации приходится работать на планетах с различной силой тяжести, различным климатом, влажностью, химическим составом и плотностью атмосферы, использование кинетического и огнестрельного оружия было признано неэффективным, – вещала на теоретических занятиях лейтенант Коберн, которую курсанты окрестили за глаза Коброй. Макс слушал ее занудные лекции вполуха, предпочитая вместо поглощения знаний внимательно разглядывать упругую задницу лейтенанта, к чему та, похоже, относилась с полным безразличием. Пожалуй, ее можно было бы даже назвать симпатичной, если бы не крупные, грубоватые черты лица и то надменно-брезгливое выражение, с которым Кобра цедила информацию:

– Излучатель «рэй-райфл си эс двадцать пять» является индивидуальным энергетическим оружием направленного действия, использующим для поражения цели импульсное электромагнитное излучение высокой интенсивности. Оружие снабжено устройством динамического изменения мощности заряда. Для защиты глаз от воздействия отраженной энергии допускается ведение огня только с опущенным забралом шлема, на которое системой обратной связи проецируется сетка прицела. Запомните условные обозначения…

Сейчас эта самая сетка маячила перед глазами Макса, не позволяя толком сосредоточиться. Вот дальномер, автоматически считающий дистанцию до объекта, на который направлен взгляд бойца. Ради интереса Макс посмотрел на собственную ладонь, любуясь бегущими по прозрачному пластику циферками. Вот этот кружочек соответствует размеру человека ростом в метр и семьдесят пять сантиметров, находящемуся на расстоянии четыреста метров при стандартной плотности атмосферы и освещенности. Кобра утверждала, что метр семьдесят пять – это и есть среднестатистический рост существа вида homo sapiens, даже с поправкой на долговязых выходцев с Лордона, где низкая гравитация, и коренастых адельмарцев, выросших в условиях полутора «же». Вот эта метка предназначена для стрельбы по цели, двигающейся слева направо со скоростью не более восьми километров в час на удалении двести метров. А вот такая же метка для объекта, следующего в обратном направлении… Макс болезненно поморщился, вспомнив, как вся учебная рота раз за разом драла глотку, скандируя названия элементов прицела, на которые указывала лейтенант: «Точка-наведения-на-цель-при-дистанции-триста-метров! Точка-наведения-на-цель-при-дистанции-шестьсот-метров! Индикатор-включения-ночного-режима!» Тьфу, черт…

Опустив тяжеленный ствол, Макс отмахнулся от назойливого жужжания где-то возле уха и бросил взгляд на оперативно-тактический дисплей. Пока все тихо. Ему, боевому аналитику, следовало повсюду таскать за собой эту неудобную хреновину, координируя действия отряда в соответствии с поступающей из командного центра информацией. Это вдобавок к индивидуальному комплекту снаряжения, в который входят массивные запасные батареи для райфл-гана, спальный мешок, жрачка и баллон с питьевой водой, совмещенный с автономной аквасистемой. Хорошо хоть пауэрсьют, сам по себе весящий под сотню килограммов, помимо защитной функции обыкновенного бронекостюма играет еще и роль экзоскелета. Без его помощи Макс загнулся бы с этой горой поклажи уже через час-другой.

Возле уха снова противно зажужжало, что-то гулко ударилось в шлем, крупное черное пятно уселось и поползло по забралу. Макс сдавленно выругался. Чертовых мух здесь было в достатке. По слухам, их привезли на своих кораблях первые поселенцы чуть ли не с самой Земли, и насекомые, несмотря на отвратительный климат, прижились. Ночью впадали в спячку, забиваясь во все доступные щели, а с наступлением рассвета тысячами вылезали на солнцепек и начинали досаждать людям. Птиц на Сайноре не водилось, а химия летучих тварей почему-то не брала, так что для мух здесь был настоящий заповедник.

Вообще, Максу нравилось на этой планете, даже несмотря на изнуряющую жару днем и жестокий ночной холод. Да и физическая подготовка, которой тут уделялось особое внимание, не слишком его утомляла – впервые в жизни он мысленно поблагодарил родителей за навязанные в детстве занятия смартболом. По крайней мере поначалу Макс думал, что ему придется гораздо тяжелее. Конечно, для незнакомых со спортом ребят нагрузки оказались тяжеловатыми, особенно страдал полный и рыхлый парень с очень подходящей к его фигуре фамилией Студенец, которого Макс заприметил еще в первый день после прибытия в лагерь. Однако Студенец старался, старался изо всех сил, выкладываясь во время тренировок на полную катушку, и, замечая это, начальство не слишком цеплялось к нему.

– Взвод, внимание! – пробормотало переговорное устройство голосом дрилл-капрала Груды. Макс снова поднял ствол излучателя. Случайный солнечный луч заглянул в лицо, забрало мгновенно потемнело, реагируя на изменение освещенности. Коротко пискнул тактический дисплей: на карте полигона возник с десяток красных отметок, предупреждающих о приближении условного противника.

– Браво-два, восемь целей слева на удалении шестьсот метров, – глядя на картинку, произнес в интерком Макс, – и еще три справа на дистанции четыреста двадцать.

В тот же миг над прицелом, чуть загораживая обзор, возникла тревожная надпись: «550 45L x2: 47», которую следовало трактовать следующим образом: в пятистах пятидесяти метрах впереди и в сорока пяти метрах слева зафиксированы две цели, появления которых на линии огня следует ожидать через сорок семь секунд. Беззвучно пошел обратный отсчет. Макс сместил ствол чуть левее, перенацеливая райфл-ган, и еще раз проверил положение регулятора интенсивности заряда. 25, 24, 23… Дальномер пересчитал дистанцию, цвет надписи сменился на красный: 10, 9, 8… Когда на прозрачном забрале шлема единица сменилась нулем, Макс нажал на спуск.

Первый заряд прошел чуть ниже цели, взметнув целый вихрь бурой пыли, внутри которого затрещали голубоватые электрические разряды, второй накрыл движущуюся мишень целиком, разбросав вокруг тучу мелких обломков. В ту же секунду автоматика сообщила о наличии еще одной цели, пока еще скрытой за видневшейся вдалеке полуразрушенной кирпичной постройкой. Макс включил приближение: покрытые копотью руины метнулись навстречу, во всех подробностях демонстрируя растрескавшиеся стены и обсыпавшуюся древнюю кладку. Вот в оконном проеме померещилось какое-то движение, и тут же из тени возник силуэт самодвижущейся мишени. Короткая вспышка – в стороны брызнули обломки кирпичей. Еще разряд, еще один, еще. Мишень перемещается слишком быстро, Макс не поспевает за ней, да и чертов прицел на забрале отвлекает внимание. Снова взлетает облако кирпичной пыли, мелкие обломки шрапнелью срезают багровые листья растущего под стеной куста. Звенит короткий прерывистый сигнал, и райфл-ган уходит в цикл перезарядки. Мимо. Черт, нужно было стрелять на упреждение.

Макс мельком взглянул на тактический дисплей: теперь по карте ползло всего лишь три красных метки, а значит, взвод отстрелялся неплохо. По вискам заструился пот, его бы смахнуть, да шлем целиком закрывает голову, не просунешь руку. Воздух насыщен электричеством, от этого тревожного грозового запаха топорщатся волосы на затылке, сердце бешено стучит в висках.

– Отдышись, – снова захрипел интерком, – у тебя пульс сто тридцать. По какой метке целился?

– По второй, сэм капрал.

– А на дальномере сколько?

Черт, надо же было так сглупить! Макс почувствовал, что его лицо заливается краской. Протяжно пискнул дисплей: руины, по которым он палил буквально минуту назад, теперь оказались подсвечены яркой мигающей стрелкой.

– Браво-два, есть приказ занять объект, удаление четыреста тридцать метров, справа по азимуту сорок три.

– Оценка? – последовал из интеркома короткий вопрос Оскара Крога, назначенного несколько дней назад на должность командира отделения.

– Три цели, дистанция сто двадцать – сто – сто пятьдесят.

– Вас понял.

Справа и слева поднялось несколько закованных в пауэрсьюты угловатых фигур и, пригибаясь к земле, рванулось вперед. Захлопнув крышку тактического планшета и закинув его за спину, Макс бросился следом, стараясь не отставать. Белое высокое солнце жарило сквозь шлем, словно сковорода; нащупав на поясе регулятор вентиляции бронекостюма, он вывернул его до отказа. Оглушительно хлопнуло, в пояс ударили горячие клочья земли – под ногами начали рваться учебные взрывпакеты. Пространство тут же заволокла густая пыльная пелена, сократив видимость до нескольких метров. Впереди маячила темной горой спина Крога, рядом можно было различить еще одно бесформенное пятно – это, кажется, Студенец.

«Бип!» – громко и тревожно пискнуло в наушнике интеркома. Макс, повинуясь выработанной за последние дни привычке, рухнул на землю и нажал спуск райфл-гана. В сплошной пыльной завесе приходилось палить наугад, зато импульсы были прекрасно видны, распространяя вокруг ствола светящееся призрачным голубоватым светом наэлектризованное облако. Рядом стрелял кто-то еще, огненная прерывистая трасса с громким шипением резала воздух. Вокруг не было видно решительно ничего: отчаянно вертя головой, Макс замечал, что проецируемый на забрало маркер прицела ненадолго окрашивается красным, когда он смотрит в правильном направлении, но мишень активно двигалась, не позволяя поймать ее в перекрестие, и потому попасть удалось бы разве что случайно. Светло-зеленый индикатор боезапаса внезапно пожелтел, затем моргнул перечеркнутой алой молнией. Выругавшись сквозь зубы, Макс надавил большим пальцем кнопку сброса отработанных батарей и принялся судорожно шарить в подсумке в поисках сменного комплекта. Тем временем обозначающая цель метка моргнула и погасла. Значит, все-таки попали. Вскочив на ноги, Макс бросился вперед и в ту же секунду налетел на выплывшую из пыльного марева громоздкую фигуру Крога. Остро пахнуло чужим потом, Крог злобно зыркнул на него, прежде чем вновь прильнуть к прицелу. Справа и слева выплыли из небытия черные, напоминающие обломки гнилых зубов фрагменты рухнувших стен. Прислонившись к одному из них, Макс опустился на землю и открыл планшет. Окружавшая заданное место на карте отметка теперь приветливо мигала зеленым. Цель достигнута.

– Достаточно, – донесся из интеркома приглушенный голос дрилл-капрала Груды. – Снарягу на склад, построиться возле казармы. Двадцать минут.

Отключив дисплей, Макс устало поднялся на ноги и поплелся искать брошенные где-то в пыли отработанные батареи.

– Не! Страшимся! Воевать! – выпучив от напряжения глаза, проорал Студенец. Футболка на его спине почернела от пота.

– Не! Страшимся! Воевать! – хором подхватил второй учебный взвод.

– Нам! К борьбе! Не привыкать!

– Нам! К борьбе! Не привыкать! – дружно рявкнуло три десятка глоток.

– Если! Поступил! Приказ!

– Если! Поступил! Приказ!

– То! Настал! Наш звездный! Час!

– То! Настал! Наш звездный! Час!

Внутри периметра базы положено перемещаться бегом, при этом что есть мочи выкрикивая дурацкие речевки. Еще одно правило, к которому пришлось привыкать. Вероятно, так бойцам пытались привить командный дух. «Дисциплина и взаимовыручка – вот залог успеха», – любил повторять дрилл-капрал Груда.

Результаты стрельб он оценил как весьма скромные, в связи с чем взвод вынужден был полчаса скакать на месте, подтягивая в прыжке колени к груди, а теперь нарезал круги по плацу бодрой рысцой. Две трети бойцов уже успели основательно взмокнуть, прежде чем Груда решил, наконец, прекратить экзекуцию и отдал подчиненным приказ разойтись.

– Ноги болят, – пожаловался Раймон Лесанж, без сил падая на соседнюю с Максовой койку.

– Поболят и отвалятся, – обнадежил его другой товарищ по совместному проживанию, Адам Ковач. – Кто опять спер мою кружку?

– Вечно ты бросаешь свое барахло где попало, а потом ищешь, – проворчал Лесанж, стягивая с отекших ног ботинки. По комнатке пополз густой непередаваемый аромат.

До ужина оставалось примерно полчаса, и Макс вполне мог потратить это время с пользой, например, отправить родителям короткое видеосообщение. За последние дни он получил от матери целых три послания, в которых та интересовалась, как он живет и чем его кормят. Кормили их как на убой, а распорядок дня был таким, что скучать по дому времени особенно не оставалось. Равно как и думать о Тине, хотя порой Макс мечтал ночами даже об аппетитных округлостях лейтенанта Коберн.

«Пад» хранился в закрытом на кодовый замок ящичке, доступ к которому в свободные часы разрешался без ограничений. Включив экран, Макс развалился поверх заправленного в матрац одеяла. Так и есть: в правом верхнем углу мигал значок нового сообщения.

– Здравствуй, сынок, – раздался из гарнитуры знакомый с детства голос, и в голубоватом свечении «пада» появилась такая родная и ласковая улыбка, – мы тут все ужасно по тебе соскучились…

– Здравствуй, сынок, – прогундел, передразнивая, Ковач, – мы тут все хотим поцеловать твою нежную розовую попку…

Лесанж радостно заржал, и Макс запустил в него подушкой. За все время, пока они жили в одной комнате, Адаму не прислали ни одного письма, наверное, потому, что он был единственным из всего отряда, кто родился и вырос здесь, на Сайноре. Зачем записывать видео, когда можно навестить сына лично? Однако визитов, насколько Макс знал, тоже до сих пор не случалось. Ковач ничего не рассказывал о своей семье и, кажется, совершенно не тяготился тем, что о нем не вспоминают родственники. Он вообще держался независимо, нарочито грубо, и даже казался немного старше своих лет, по крайней мере, Макс втайне завидовал проступавшей на его смуглой коже черной щетине, в то время как сам он даже не пробовал бриться.

– У нас все в порядке, правда, папа немного приболел, но ничего серьезного. Мы очень беспокоимся о тебе, особенно в свете последних событий. Расскажи нам, все ли у тебя хорошо и что там вообще у вас происходит?

– А что там у нас происходит? – заинтересованно бросил Лесанж.

– Сейчас узнаем, – отозвался Макс, переключая «пад» на местный новостной канал. Все равно не дадут нормально досмотреть. Да и вообще, письма из дома – дело интимное, Макс чувствовал себя очень неуютно всякий раз, когда случайным свидетелем маминых сообщений становился кто-то посторонний. К тому же его немного тяготило родительское внимание. Несмотря на то, что он уже взрослый, мама продолжала обращаться к нему как к маленькому ребенку, и Макс ужасно боялся потерять в глазах сослуживцев остатки уважения.

Пролистав появившийся перед глазами список доступных репортажей, Макс ткнул пальцем в один из подходящих заголовков. На экране возникло изображение заполненной народом улицы. Толпа колыхалась, словно зажатый в горном ущелье бурлящий водный поток, гулко хлопнуло, послышались встревоженные крики, над морем людских голов всплыло жидкое облачко дыма. В воздухе замелькали камни.

– В ходе массовых акций протеста, охвативших провинции Биап, Марпилу, Гринфис и Эльмонт, произошли ожесточенные столкновения с полицией, – послышался бархатистый голос автодиктора, с безукоризненными интонациями льющего на слушателей закадровый текст, – на улицы вышли тысячи работников добывающих объединений корпорации «Юнайтед Аэроспейс», требующие немедленных выплат причитающегося им жалованья. Напомним, что из-за внутренних проблем компании платежи были полностью заморожены еще несколько недель назад, в то время как в целом ряде регионов предприятия «Юнайтед Аэроспейс» являются градообразующими. Если положение не улучшится, люди могут попросту остаться без средств к существованию. Руководство «Юнайтед Аэроспейс» воздерживается от комментариев. В то же время в нескольких населенных пунктах ситуация уже близка к критической. Например, в Эльмонте демонстрация сотрудников перерабатывающего завода вылилась в уличные беспорядки, в ходе которых было практически полностью разрушено представительство Международной Космической Ассоциации. Погибло шесть человек.

Оператор показал крупным планом перекошенное от ярости лицо какого-то мужчины, остервенело швыряющего в оконное стекло уже наполовину разломанное офисное кресло. Кто-то попытался схватить его за рукав, мужчина грубо отмахнулся локтем.

– А я знаю эту рожу, – невозмутимо произнес Ковач, заглядывая Максу через плечо, – он на Ассоциацию работает, в Эльмонтском представительстве.

– Они что же, собственную контору громят? – недоверчиво переспросил Лесанж.

– Похоже на то.

– Вот придурки, – пожал плечами Раймон.

Под потолком коротко взвыла сирена, призывая личный состав на построение. Макс торопливо выключил «пад», а Лесанж, прыгая на одной ноге, принялся снова надевать брошенные на пол ботинки.

Глава 5

– Я не знаю, как тебя зовут, но это сейчас и неважно. Важно другое. Если ты получил это послание, значит, ты еще жив. Приятная новость. Однако для того, чтобы продлить это состояние, придется немного потрудиться. Времени у меня мало, так что давай по делу. Здесь ты в относительной безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока они испытывают в тебе необходимость. Поэтому для начала несколько простых советов. Больше слушай, меньше говори. На рожон без причин не лезь и никому не доверяй. Особенно Баррозо… Запомни: у тебя нет друзей, потому что друг – лишь тот, кому ты можешь безоговорочно верить, а для этого нужно знать человека, как самого себя. Что порой очень непросто, как видишь…

Изображение мигнуло, словно споткнувшись о склейку, расфокусировалось, но спустя мгновение снова обрело четкость.

– В общем, старайся не предпринимать необдуманных действий, не разобравшись в ситуации. «Пад» хорошенько спрячь и в Инфонет с него не выходи. Об этом сообщении никому не рассказывай и ни с кем не советуйся. Я свяжусь с тобой позже.

Картинка задрожала и погасла.

За последние несколько недель Ник прокрутил этот короткий ролик уже, наверное, сотню раз, хотя на всякий случай его стоило бы, конечно, стереть. С каждым просмотром Ника все сильнее и сильнее терзали сомнения и постепенно нарастающая тревога. Действительно ли он видел на экране «пада» самого себя? Голос, интонации, мимика – все это определенно принадлежало ему, но все же сквозило в послании что-то неуловимое, какая-то особая, невидимая грань, подсознательно не дававшая покоя. Он решительно не представлял себе, где и при каких обстоятельствах могло быть создано сообщение, и тем более не мог понять, почему автор этой записи упомянул, будто не знает его имени. С другой стороны, если человек на экране – не он, то тогда кто же? Чем больше проходило времени, тем больше возникало вопросов. Все это ужасно беспокоило Ника, но сильнее всего страшила неизвестность.

За истекший с момента пленения срок в его положении практически ничего не изменилось. Баррозо поручил Ника заботам обаятельной женщины по имени Эстер, которая каждый день приводила его на борт «Проклятия Галактики» и в присутствии нескольких специалистов подключала с помощью нейроинтерфейса к бортовой вычислительной системе. Сути этих экспериментов Ник, как и прежде, не понимал. Все остальное время он проводил за чтением нескольких обнаруженных в «паде» книг или за просмотром новостей в небольшой каюте, которую ему отвели в жилом секторе верфи. Видимо, в силу длительного бездействия настороженность Ника значительно возросла и внимание все чаще привлекали наметившиеся перемены в окружающем его крошечном мирке. День ото дня на базу прибывало все больше народу, вокруг постоянно мелькали новые лица – инженеры, техники, а также множество мужчин и женщин в серых форменных костюмах Ассоциации. Ник неоднократно ловил на себе удивленные взгляды, а несколько человек даже попыталось поздороваться и заговорить с ним, как со старым знакомым, хотя Ник определенно видел их впервые. Вчера он заметил, что в ангаре суетятся многочисленные автопогрузчики, затаскивая какие-то контейнеры в гостеприимно распахнутые створки трюма, а часть стапелей оказалась разобрана, обнажив заостренный хищный нос корабля. Что-то определенно затевалось.

Когда в комнату, постучавшись, вошла Эстер, Ник как раз заканчивал завтрак. Мясной концентрат ему уже изрядно поднадоел, зато соевое пюре оказалось с овощным вкусом, тем самым, который нравился ему больше всего.

– Доедайте, я подожду, – сказала Эстер и с отстраненным видом отвернулась, видимо решив не смущать Ника.

– Что-то случилось? – спросил он, запивая пюре изрядным глотком сока.

– С чего вы взяли?

– Вы сегодня рано. Обычно вы появляетесь около полудня, а сейчас всего лишь десять утра по Общему. Кроме того, на вас комбинезон сотрудника Ассоциации, а не деловой костюм, как обычно. Комбинезон вам, кстати, очень идет.

Эстер сдержанно хихикнула и с интересом посмотрела на Ника. Любопытно, сколько ей все-таки лет? Тридцать, тридцать пять? Стройная и подтянутая фигура в наше время не говорит решительно ни о чем: такая может быть и у совсем юной девчонки, и у шестидесятилетней женщины. То же самое касается состояния кожи, наличия или отсутствия мимических морщин. Остается разве что манера держаться, вести разговор да выражение глаз. Какие у нее глаза? Глубоко посаженные, большие, внимательные. Кажется, серые. Или серо-голубые?

– Вас хотел видеть сэм Баррозо, так что я пришла по его поручению, – будто бы оправдываясь, пояснила она и зачем-то добавила: – Он уже на борту.

– Вот как? – удивленно приподнял бровь Ник. – Не думал, что он так скоро по мне соскучится. Что ж, пойдемте.

Сегодня на корабле было особенно людно. По переходам между отсеками сновали люди, под ногами крутились сервис-боты, жизнь кипела и била ключом. Ник на несколько секунд задержался в кают-компании, не в силах пропустить открывшуюся его взгляду удивительную картину. В довольно просторном по меркам корабля помещении, удобно устроившись в мягких креслах, рассевшись на широком столе, да и просто развалившись на полу, галдела разношерстная толпа молодежи, – человек не менее пятидесяти. Одетые как попало, лохматые, короткостриженые, бритые налысо, они оживленно болтали о чем-то своем, совершенно не обращая внимания на окружающую действительность. Эта толпа казалась абсолютно неуместной на боевом корабле, слишком уж напоминала она со стороны какую-то модную тусовку, по соседству с которой Ник внезапно ощутил себя глубоким стариком. Среди множества парней он даже разглядел нескольких девчонок, наряженных по последней моде: прозрачные топики, практически не скрывавшие маленькие упругие груди, и зауженные шорты, одна штанина короче другой.

– Наши эр-си-пилоты, – с трогательной гордостью в голосе пояснила Эстер в ответ на его вопросительный взгляд.

– У вас есть дроны? – искренне удивился Ник.

– Полторы сотни единиц, – кивнула она, – ребята отлично с ними управляются. Все-таки у людей постарше получается хуже, реакция уже совсем не та. Пойдемте, сэм Фадеев, нас ждут.

Сэм Баррозо, судя по проступившей на обвислых щеках щетине и изрядно помятому виду, находился на борту еще со вчерашнего дня. Сейчас он суетливо бегал по рубке, отдавая распоряжения и, кажется, весьма досаждая окружающим самим фактом своего присутствия.

– Всегда отмечал, что у сэма Эмиля есть внутренний стержень, – обернувшись к своей провожатой, вполголоса произнес Ник, – правда, большей частью он расположен пониже спины и имеет форму шила.

Эстер залилась добродушным смехом.

– Вот вы где, – подскочил к ним Баррозо, и Ника обдало приторным кисловатым ароматом дорогого дезодоранта, – проходите, обожаемый, проходите. Познакомьтесь с нашим капитаном, сэмом Норманом Мортоном.

Сидевший слева от входа грузный человек в белой форменной сорочке с нашивками пилота первого класса на рукаве бросил в сторону коротышки тоскливый взгляд и приподнял ладонь в знак приветствия. В правой «чашке» расположился подтянутый парень лет двадцати пяти, сейчас внимательно следивший за трехмерным экраном, на котором крутился предстартовый чек-аут.

– Второй пилот, сэм Каспер Бо, – представил его толстяк. – Госпожа инженер, займите, пожалуйста, ваше место.

– Слушаюсь, сэм Баррозо, – щелкнула каблуками Эстер и ловко нырнула в ведущий под палубный настил лаз. «Вот, значит, и хозяйка той самой рубки, – подумал про себя Ник, – интересно, знает ли она о тайнике? Не исключено. А если знает, то значит… Значит…»

Додумать мысль о связи Эстер с автором таинственного послания Нику не дали: коротышка подхватил его под локоть и повлек к закрепленным возле переборки откидным креслам.

– Пойдемте, обожаемый. Сегодня у нас ответственный день. Так сказать, ходовые испытания. Большей частью испытания для нервов, но и технике тоже придется потрудиться. Присаживайтесь. Вот, взгляните.

Повинуясь жесту Баррозо, вспыхнул голопроектор, и рядом с креслом, в котором разместился Ник, материализовалось изображение главного пульта ходовой рубки и поста бортинженера. Он мог в мельчайших подробностях наблюдать за работой оборудования, однако не имел даже малейшей возможности вмешаться в управление.

– Здесь гораздо больше приборов, чем необходимо для орбитальной навигации, – осторожно заметил Ник, внимательно изучая картинку.

– Верно, – кивнул Баррозо. – Потому что эта посудина теоретически способна перемещаться вне магистральных каналов.

Ник поднял на него полный недоумения взгляд.

– Да-да, вы не ослышались, – довольно улыбнулся толстяк, отчего сделался похож на обожравшегося сметаны кота, – именно так. Вам что-нибудь известно о двигателях Рутта, сэм Фадеев?

Капитан Мортон, на мгновение оглянувшись, бросил в сторону собеседников заинтересованный взгляд, но тут же вновь углубился в свою работу.

– Только то, что около десяти лет назад была выдвинута теория…

– Эта теория сейчас находится под вашей задницей, обожаемый, – хохотнул Баррозо.

– И что же, двигатель работает?

– Я же сказал: теоретически, – поморщился толстяк. – Сегодня обойдемся без крайностей и пройдем до места назначения через гейт. Корабль имеет массу триста десять стандартных единиц, так что протащить такую тушу сквозь канал будет непросто. Но мы справимся.

Ник прикинул в уме, какой объем балласта придется перебросить сквозь гейт в обратном направлении, чтобы обеспечить подобный переход, и тихонько присвистнул.

– Вот-вот, – удовлетворенно кивнул Баррозо. – Хорошо, что транспортная сеть принадлежит нам, иначе мы бы уже давно разорились.

– Запускаемся, – коротко предупредил их Мортон.

Включился панорамный экран, демонстрируя изображение с внешних камер обзора. Величественно поползли в стороны тяжелые створки ангара, и внутрь эллинга хлынул отраженный свет зеленовато-синей поверхности Джанезии, на которой кто-то заботливо расстелил пушистое покрывало облаков. В лучах выглянувшего из-за голубоватого горизонта солнца сверкнули льдинки замерзшего воздуха и брызнули испуганной россыпью искр в пустоту.

– Малый газ, – скомандовал капитан.

– Есть малый, – откликнулся Каспер Бо. – Захваты освобождены, рули держу.

Зияющий прямоугольник открытого космоса медленно и неторопливо поплыл им навстречу.

– Джанезия-контроль, восемь ноль один, разрешите опорную, – произнес в интерком Мортон. Ник почувствовал, как в его сознании прозвучало эхо этой фразы, а значит, капитан настроил пси-транслятор таким образом, чтобы он мог слышать весь радиообмен. Очень любезно с его стороны.

– Доброе утро, восемь ноль один. Выполняйте схему выхода по стандарту.

– Разрешили стандарт, восемь ноль один.

Если до этого Ник испытывал какую-то подспудную тревогу, то теперь, стоило огромной машине вынырнуть из тесных объятий ангара, его окутала уютная волна спокойствия от привычного ощущения полета. В наполненной деловой суетой рубке он чувствовал себя в полной безопасности, вполглаза наблюдая за изменением показаний приборов на инструментальной панели. Здесь ничего не может случиться, здесь все под контролем. Тут ему куда надежнее и увереннее, чем там, где мягкие и рыхлые громады кучевых облаков, прилегшие отдохнуть меж тяжелых грозовых наковален, – над головой, а не как обычно, внизу, под ногами.

Включились маршевые двигатели, корабль начал разгон, готовясь спустя несколько витков сойти с опорной орбиты и устремиться в межпланетное пространство, туда, где его поджидало, плавая в пустоте, огромное кольцо гейта – тонкая и хрупкая нить, связывавшая воедино тысячи обитаемых миров.

– Куда направляемся? – поинтересовался Ник, поражаясь про себя удивительной мощи быстро набирающей скорость машины.

– Недалеко, – отозвался Баррозо, – есть тут одна планетка… Быстренько слетаем и вернемся.

– Название-то хоть у нее есть? – обернулся к нему Ник, раздражаясь привычкой толстяка уходить от ответов на прямые вопросы.

– Есть, – словно не замечая его напряженного тона, ответил Эмиль, завороженно вглядываясь в расстилающуюся перед носом корабля пустоту. – Сайнора.

– …В отдельных регионах продолжаются уличные беспорядки и народные волнения, за последние сутки количество жертв увеличилось еще на двадцать пять человек. В больницах продолжает оставаться до сотни раненых. Управление полиции провинции Эльмонт призвало население к спокойствию. Окружной комиссар Андре Гарманд заявил, что в случае, если демонстранты в ближайшие часы не разойдутся по домам, полицейские получат право использовать для усмирения толпы табельное оружие. На всей территории провинции Эльмонт введен комендантский час, объявлено чрезвычайное положение. В то же самое время в крупных городах уже наблюдаются перебои с поставками продовольствия. Министерство экономики и финансов пока не готово озвучить конкретные сроки решения этой проблемы. Воспроизвести новость сначала? Вернуться к списку новостей?

– Давай список, – сказал Макс, и «пад» послушно отобразил на экране перечень новостных заголовков.

– Номер семь.

– Пятнадцатый день, седьмой месяц по общему стандарту, Эльмонт, Сайнора. Руководство Международной Космической Ассоциации выступило с резкой критикой в адрес корпорации «Юнайтед Аэроспейс», обвинив ее в организации многочисленных провокаций. Напомним, что несколько дней назад протестующими работниками «Ю Эй» в ходе устроенных при полном попустительстве корпорации уличных беспорядков был уничтожен и полностью разграблен офис представительства Международной Космической Ассоциации на Сайноре. В ходе столкновений погибло шестеро сотрудников Ассоциации, включая руководителя местного отделения, уничтожено различное оборудование, а также похищены ценные документы. По предварительным оценкам, совокупный ущерб составил не менее ста тридцати миллионов дариев. В своем выступлении, состоявшемся на международной экономической конференции в Эрроне, планета Норис, глава Международной Космической Ассоциации Алан Кристофер Долтон призвал руководителей «Ю Эй» немедленно компенсировать нанесенный Ассоциации ущерб, пообещав в случае невыполнения этих требований принять, как он выразился, радикальные ответные меры.

В голубоватом свечении «пада» возникла сухопарая, тщедушная фигурка, терявшаяся в глубине огромного инвалидного кресла, словно паутиной опутанного разноцветными проводами и прозрачными трубками.

– Мы не допустим насилия в отношении наших представителей и произвола в отношении нашей собственности, – заскрипел противный искусственный голос, – мы готовы отстаивать свои интересы любыми доступными методами, вплоть до силового решения конфликта.

– Совет директоров «Юнайтед Аэроспейс» в ответном заявлении сообщает, что вопрос о выплате компенсаций будет рассмотрен после проведения тщательного и всестороннего расследования. С целью обеспечения безопасности в регионе Международная Космическая Ассоциация направила в сектор Сайноры недавно введенный в эксплуатацию боевой корабль «Проклятие Галактики», накануне вечером прибывший на орбиту планеты. Информационные агентства следят за дальнейшим развитием ситуации. Воспроизвести новость сначала? Вернуться к списку новостей?

– «Проклятие Галактики», – произнес Макс. Адам и Раймон придвинулись поближе, склонились над его плечом, чтобы лучше видеть экран.

– Выполняется поиск по запросу «Проклятие Галактики», – охотно отозвалась псевдоинтеллектуальная оболочка «пада». – Поиск завершен. Обнаружено одна тысяча триста шестьдесят восемь вхождений, из них релевантных текущему контексту – шестьдесят пять процентов. Вывести изображение? Вывести сопутствующую информацию?

– Вывести изображение.

Перед глазами притихших зрителей возникла медленно вращающаяся объемная картинка.

– Здоровая, дура… – восхищенно протянул Лесанж. – Такая шарахнет, мало не покажется.

– Думаешь, шарахнет? – повернулся к своему сослуживцу Макс.

– Хрена с два, – ответил вместо него Ковач. – Удар по населенной планете противоречит всем международным соглашениям. Комитет безопасности их за это в порошок сотрет. Пугают, точно тебе говорю.

– А если десант высадят? – не унимался Раймон.

– Сдурел, да? – уставился на него своими круглыми глазами Адам. – Сколько пехоты возьмет на борт такая посудина? Ну триста человек. Ну пятьсот. Для небольшой наземной операции хватит. Для того чтобы захватить целую планету – нет. Ну пусть сунутся, мы им ноги вырвем по самую…

Договорить он не успел: тишину пронзил оглушительный визг тревожной сирены. Выругавшись, вся троица выскочила в коридор и бросилась в оружейку, столкнувшись нос к носу со спешащим куда-то оперативным дежурным.

Напялить на себя за отведенные уставом полторы минуты тяжеленный пауэрсьют – задачка непростая. Автозамки значительно облегчают процедуру: только поднеси клипсу к металлической пластине зажима, прилепится – потом не отдерешь, только ведь нужно еще подключить модуль обратной связи, систему жизнеобеспечения, проверить вентиляцию, подсумок, аптечку. Максу еще следовало получить тактический планшет, включить его и убедиться, что тот принимает сигнал из командного центра и готов к работе. Райфл-ган привычно оттягивает плечо, правда, батарей боекомплекта к нему почему-то не выдали. Наверное, чтобы бравые бойцы в суматохе ненароком не перестреляли друг друга. Вооружившись, взвод погрохотал строиться.

Крошечное злое солнце привычно сверкает в малиновом зените, раскаляя пыльную землю под ногами. По лбу ручьем стекает пот. Шесть сотен человек, весь личный состав четвертого учебного батальона, стоит навытяжку посреди широкого плаца и медленно плавится от жары. Фигуры в оборудованных экзоскелетами пауэрсьютах выглядят громоздкими и угловатыми, каждый в таком костюме похож на вылезшую из джунглей гориллу-переростка с косой саженью в плечах. Блестят в знойных лучах местного светила шлемы, сверкают на выпуклой груди шевроны с символом пехотных подразделений корпорации: хищно раскинувший лапы золотистый паук в черном круге. А высоко над горизонтом отрешенно любуется этой картиной узкий белесый серп Энва – естественного спутника Сайноры, видимого в этих широтах даже днем.

– Вот на кой черт нужно было объявлять тревогу, а потом заставлять всех жариться в этой духовке? – жалобно произнес Студенец, по подбородку которого уже текли целые реки липкого пота.

– Заткнись, жиротряс, – процедил сквозь зубы стоявший рядом с ним в строю долговязый Саймон Дрю, – всем хреново. Страдай молча.

Экзекуция продолжалась еще три четверти часа, прежде чем перед обессилевшими от жары бойцами появился командующий учебным батальоном подполковник Оуэлш Райли.

– Друзья, – с изрядной долей пафоса произнес он, – настало время показать все, на что мы способны. Все вы в курсе последних новостей и прекрасно знаете, что происходит. Давний соперник старается оказать на нас максимальное давление, потому наша с вами задача – выдержать это испытание и продемонстрировать всему миру свойственную нам стойкость, силу и мужество…

– Ололо, Галактика в опасности, враг у порога! – шепотом передразнил его Дрю, напрочь сбивая торжественность момента и вызвав в стройных шеренгах воинства сдержанные смешки. – Так красиво излагает, обосраться можно.

– Ситуация и впрямь серьезная, – продолжил тем временем подполковник Райли, изобразив на челе вселенскую печаль, – но мы уверены, что все обойдется без кровопролития. Тем не менее нужно быть готовыми к любому развитию событий. Командование не намерено подвергать учебные части чрезмерной опасности, однако мы испытываем определенную нехватку личного состава. Поэтому вам будет поручена ответственная миссия: патрулирование города. Ваша задача – обеспечение порядка и предотвращение провокаций. Проявляйте бдительность, ответственно выполняйте приказы. Командиры отделений поставят боевую задачу и распределят зоны ответственности. Удачи!

– Ур-ра! – дружно грянуло шестьсот глоток. На горизонте показался капрал Груда, как и все остальные, облаченный по случаю боевой тревоги в запыленный пауэрсьют и обтянутый чехлом-«хамелеоном» защитный шлем.

– Отделение! Повзводно! Напра-а-а…

Грохнули по пыльному бетону тяжелые подошвы.

– Шаго-о-ом…

«Раз! Раз! Раз!» – выбивая из раскаленной планеты густые облака пыли, грохотали солдатские ботинки. Отделение растянулось длинной очередью, во главе которой капрал и двое обер-вахмистров раздавали проходящим мимо бойцам по два комплекта батарей для райфл-ганов и по одной запаянной в фольгу коробке с сухим пайком.

– Томсен! Албу! Свиридов! Гертен! Ковач! Вольтберг! Студенец!

Названные пофамильно отходили в сторону, с липким металлическим лязгом заряжая оружие и торопливо запихивая доставшееся им богатство в подсумки.

– Излучатели на предохранитель! – заглушая всеобщий гомон и топот, надрывался дрилл-капрал Груда. – В две шеренги построиться! Лесанж, тебе отдельное приглашение нужно? А ты куда прешь, обезьяна? В две шеренги, я сказал! Быстро, быстро!

В раскаленном воздухе почти явственно разлилось тревожное ожидание чего-то грозного и неизбежного. Максу было хорошо знакомо это ощущение: он много раз испытывал его в детстве перед надвигающейся с океана бурей, когда нависшие над горизонтом свинцовые облака, разрываемые изнутри яркими всполохами молний, несли с собой предчувствие скорого урагана, вызывая в душе и страх, и первобытный восторг одновременно.

– Скорей бы уж что-нибудь началось, – озвучил его мысли Ковач, – всяко веселее, чем дохнуть тут на солнцепеке.

Макс молча кивнул.

В отсеке царит полумрак, на виски давит гнетущая тишина. Тихо шелестит вентиляция. Полторы сотни молодых людей, тех самых, что весело галдели недавно в кают-компании, полулежат сейчас в глубоких ложементах, напоминая издалека выставленные в витринах исторического музея древние мумии. Лица до половины прикрыты непрозрачными щитками, крепящимися возле лба и заканчивающимися у переносицы, руки, облаченные в высокие, до локтей, перчатки, покоятся на широких подлокотниках. Застывшие в расслабленных позах тела лежат совершенно неподвижно, но все-таки они живы. Бьются сердца, легкие ритмично перекачивают воздух. Приглядевшись, Ник различил едва заметные движения пальцев, вот чуть скривился в гримасе рот, вот качнулась, будто под действием навалившейся перегрузки, голова…

– Оцените величественность картины, обожаемый, – шепнул ему на ухо Баррозо, для чего толстяку даже пришлось привстать на цыпочки. – Со стороны и не скажешь, что ребятки заняты делом.

– Раньше я думал, что это происходит как-то иначе, – снизив голос, словно опасаясь разбудить лежащих вокруг людей, признался Ник, – чем вызван этот транс? Специальные препараты?

– Что вы, никакой химии! – замахал руками Баррозо. – Просто полная сосредоточенность. Когда мозг целиком концентрируется на подобной задаче, у организма попросту не остается ресурсов на все остальное. Автоматика, конечно, помогает им немного, но у вот этой штуки… – Баррозо постучал себя согнутым пальцем по лбу. – …Вот у этой штуки возможностей все равно больше. Впрочем, взгляните сами. Это сейчас происходит снаружи, примерно в пяти тысячах километров отсюда.

Повинуясь короткой команде толстяка, вспыхнула голографическая проекция, и на лицо Баррозо упала густая серо-багровая тень. Планета выгнулась ало-бурой призмой, заляпанной тут и там черными кляксами морей, в которых отражался густо покрытый оспинами кратеров желтоватый диск Энва. Блеснули золотистым светом и стремительно понеслись к поверхности три крошечные звездочки – полуавтоматические дроны, дистанционно управляемые отсюда, с борта «Проклятия Галактики». А вот вспыхнули и потянулись им навстречу длинные прерывистые ярко-зеленые трассы, казалось берущие свое начало прямо в космической пустоте.

– Там спутники планетарной обороны, – пустился в объяснения коротышка, – работают в автоматическом режиме, наша задача – определить параметры их орбит и подавить сопротивление. Выстрелы нарисованы компьютером, в безвоздушном пространстве огонь излучателей невидим, просто так нагляднее. Вон, посмотрите туда, видите? Вон там? Сейчас ребятки его накроют.

Картинка приблизилась. Троица дронов, резко изменив траекторию движения – будь внутри человек, уж точно не выдержал бы перегрузки, – метнулась вдогонку стремительно удаляющемуся за горизонт спутнику, поливая его нескончаемыми потоками огня из бортовых излучателей. Нику показалось даже, будто он слышит пронзительный визг орудий, но это было лишь пустым плодом воображения: он знал, что звук в вакууме не распространяется. Спутник огрызался короткими импульсами, дроны вынуждены были отчаянно маневрировать, чтобы не попасть под ответный огонь. Вот одна из атакующих машин крутанулась волчком, пропуская меж заостренных, вытянутых вдоль фюзеляжа крыльев очередную порцию смертоносного излучения, и выплюнула длинную серию импульсов в ответ. В тот же миг спутник вспух раскаленным огненным облаком, в стороны, кувыркаясь, брызнули обломки. Не нарушая ровный строй, дроны пронеслись мимо и скрылись в голубоватой дымке верхних слоев атмосферы.

Изображение чуть сместилось: еще три дрона падали к поверхности Сайноры, пытаясь настигнуть другой отчаянно сопротивляющийся спутник планетарной обороны. Пространство прорезали сверкающие в пустоте огненные трассы, но попасть по скользящему вдоль кромки термосферы крошечному орбитальному аппарату оказалось не так-то просто. Несколько ослепительно-ярких лучей коснулось одной из выступавших над цилиндрическим корпусом спутника антенн, высекая из плавящегося металла снопы искр, тот ответил длинной очередью крошечных металлических шариков, выпущенных электромагнитной пушкой навстречу приближающейся угрозе. В следующее мгновение кто-то из дистанционно управлявших дронами пилотов, видимо, все-таки поймал спутник в перекрестие прицела: полыхнула яркая вспышка, и маленький аппарат прекратил свое существование. Но отстрелянная им секундой ранее стальная шрапнель все же отыскала свою цель: один из дронов, нелепо кувырнувшись вокруг своей оси, завалился на крыло и, теряя фрагменты обшивки, рухнул в атмосферу Сайноры, оставив за собой над буро-красной поверхностью планеты тонкий дымный росчерк.

Одна из неподвижных фигур завозилась в своем ложементе, села, подняв щиток, и будто спросонья принялась растирать руками воспаленные глаза.

– Впечатляет, – признался Ник, любуясь этой завораживающей картиной. – Любопытно было бы взглянуть, что именно видят ваши операторы во время боя.

Вместо ответа Эмиль переключил что-то в настройках проектора, и у Ника едва не закружилась голова. Выпуклый красно-бурый бок Сайноры стремительно вращался, будто попавшая в водоворот щепка, перед глазами плавала крошечная крестообразная метка прицела, перечеркнутая тонкой горизонтальной линией, обозначавшей, по-видимому, текущий угол крена относительно поверхности планеты. Красновато-бурая равнина Сайноры качнулась, поползла в сторону, маркер превратился в широкий квадрат, сообщая о захвате цели, и в ту же минуту пространство наполнилось тысячами ослепительно-ярких лучей, разорвавших пустоту на части. В поле зрения вновь возникла пологая дуга планеты, украшенная куцыми клочками облаков, завертелась в головокружительном хороводе, накренилась в одну сторону, в другую, и опять вокруг стало тесно от сверкающих огненных трасс. Что-то полыхнуло вдалеке, щедро рассыпая гаснущие в предвечной космической черноте снопы искр. Бордовый горизонт величественно проплыл перед глазами, мелькнула густая россыпь звезд и желтовато-серый ущербный диск Энва, затем изображение сжалось в точку и исчезло.

– Пойдемте, – сказал Баррозо, отключая проектор, – не будем мешать. У ребят сегодня много работы.

Сейчас центр активности переместился в помещение главного командного пункта, расположенного на средней палубе в центральной части «Проклятия Галактики». Отсюда производилась общая координация всей операции и осуществлялась связь с командными пунктами управления огнем, центром обеспечения полетов, а также прочими частями сложного и замысловатого организма этого огромного корабля. Здесь было многолюдно. Десятки специалистов задумчиво изучали что-то на постоянно меняющих картинку трехмерных проекциях, делали пометки в портативных планшетах, вполголоса вели переговоры по интеркомам внутренней связи. Толстяк мгновенно влился в этот бурлящий котел, и Ник тут же упустил его из виду, внезапно почувствовав себя потерянным и совершенно никому не нужным.

– Что там? – послышался откуда-то издалека напряженный голос Баррозо.

– Потеряли четыре дрона, – отрапортовал ему кто-то, кажется, вон тот высокий лысеющий человек в сером кителе Ассоциации с золотистой нашивкой на рукаве, вероятно говорившей о его высоком положении в здешней табели о рангах, в которой Ник решительно ничего не понимал, – средства орбитальной обороны почти полностью подавлены. Полагаю, минут через пятнадцать мы с этим закончим.

– Прекрасно, – отозвался толстяк и вскоре появился подле Ника собственной персоной, демонстрируя на щекастой физиономии довольную улыбку.

– Следуйте за мной, обожаемый, – приглашающе махнул рукой он, – иначе пропустите незабываемое зрелище.

– Давно хотел спросить, – вкрадчиво произнес Ник, проталкиваясь вслед за коротышкой к широкому проекционному экрану, возле которого уже собралась небольшая толпа, – каким образом Ассоциация собирается объяснить информагентствам свою агрессию в отношении мирной и, в общем-то, не проявлявшей никакой враждебности планеты?

– Агрессию? – переспросил Баррозо, изобразив на лице крайнюю степень изумления. – О чем вы, обожаемый? Автоматические спутники компании «Юнайтед Аэроспейс» обстреляли нашу технику, прибывшую на орбиту Сайноры с гуманитарной миссией. Вы же сами слышали, мы потеряли несколько дронов. Ассоциация вынуждена была защищаться. По крайней мере именно эту версию событий вы услышите сегодня в вечерних новостях.

– Не боитесь, что «Ю Эй» предложит журналистам собственную трактовку случившегося?

– Ничуть не боюсь, – презрительно скривился Эмиль. – Орбитальных ретрансляторов у них уже не осталось. А скоро не останется каких-либо средств связи и на поверхности планеты.

Ник задумчиво посмотрел на экран, в глубине которого расстилалась под россыпью крупных немигающих звезд красновато-бурая равнина Сайноры, освещенная тусклым блеском щербатого полумесяца Энва.

– И каким же образом вы планируете уничтожить их средства коммуникации? – поинтересовался он. – Для полномасштабной наземной операции средств явно маловато.

– А мы и не собираемся ничего уничтожать, – меланхолично пояснил Баррозо, – вполне достаточно разрушить инфраструктуру. Все остальное очень быстро развалится само. Видите ли, обожаемый, мы экспериментируем с силовой установкой Рутта вот уже без малого десять лет. А началось все с первых лабораторных опытов над практическим применением телепортации… Ну, знаете, мы пытались разобрать материю на составляющие, передать на расстояние поток информации о наборе квантовых состояний частиц, а потом собрать вещество воедино…

– Не получилось?

– Почему же, получилось, – поморщился коротышка. – Только в ходе экспериментов наметился один неприятный побочный эффект. Когда телепортируемый объект возникает в конечной точке пространства, составляющие его атомы оказываются слишком близко с атомами находившегося там изначально вещества. Под действием ядерного взаимодействия начинается разрушение материи, атомы распадаются, высвобождают энергию, и происходит… бах!

Толстяк энергично всплеснул короткими руками, демонстрируя этот самый «бах».

– Представляете? Одно дело, если там, куда вы направите телепортируемый объект, – вакуум, хотя чистого вакуума, конечно же, не встречается даже в открытом космосе. А если там газ? Или, еще хуже, планета? В общем, для перемещений в пространстве эта технология совершенно непригодна…

– Зато пригодна в качестве универсального оружия, – закончил за него Ник.

– Верно! В этом случае не требуется даже исключительная точность, достаточно отправить объект приблизительно в нужном направлении и примерно на нужное расстояние. Кроме того, от подобного оружия не существует эффективной защиты.

Ник попытался вообразить себе возможные последствия применения такого устройства, и внутри у него похолодело.

– Надеюсь, вы не намерены… – начал было он, но толстяк тут же протестующе замотал головой, видимо угадав ход его мыслей.

– Что вы, ну конечно же нет! Бомбардировка населенной планеты прямо запрещена международными соглашениями и директивами Комитета безопасности, а мы свято чтим подобные конвенции!

Подошел давешний лысеющий человек в форменном мундире с шевронами, остановился чуть поодаль, деликатно дождался, пока коротышка закончит свою тираду, и только после этого подал голос:

– Мы готовы, сэм Баррозо.

– Так чего вы ждете?

Человек молча кивнул и беззвучно растворился в толпе, точно его и не было. Полетели отрывистые команды:

– Противометеоритная защита включена.

– Генераторы включены, синхронизированы.

– Отражатели активированы. Балансная схема в нейтральном положении.

– Пост управления готов.

Ник отстраненно наблюдал за происходящим, пытаясь понять смысл всех этих сложных манипуляций.

– Видите ли, обожаемый, – вкрадчивым тоном прервал его размышления Баррозо, – наносить по обитаемой планете массированные удары мы действительно не можем в силу ограничивающих нас регламентов, резолюций и деклараций. А вот про необитаемые планеты во всех этих документах не сказано ни единого слова.

Кажется, Ник понял, что он имеет в виду, понял, почему с губ толстяка с самого начала беседы не сходит самодовольная улыбка. Он повернулся к коротышке, чтобы тот подтвердил или опровергнул его страшную догадку…

Полумрак командного пункта озарила яркая вспышка, по сосредоточенным лицам скользнули желтые блики, а на стены легла густая черная тень. Панорамный экран осветился, разгоняя мглу. Там, где еще мгновение назад над бурой плоскостью Сайноры виднелся узкий серп ее естественного спутника, теперь пылало маленькое рукотворное солнце. Точно круг от брошенного в воду камня, устремился в пространство огненный вал ударной волны, вдогонку которому выплеснулось в пустоту густое облако разноразмерных каменных обломков. Силовые щиты «Проклятия Галактики» вспыхнули ярко-синим свечением, пытаясь удержать этот хлынувший навстречу кораблю метеоритный град. Полыхнули зеленоватыми протуберанцами верхние слои атмосферы Сайноры, столкнувшись с волной ионизированного излучения, и тут же алое небо планеты украсилось огненными следами падающих на ее поверхность обломков Энва.

Ник смотрел на экран, оцепенев и затаив дыхание. Зрелище было величественным, завораживающим и ужасающим одновременно. Прошло несколько минут, прежде чем он смог оторвать взор от развернувшейся перед ним апокалиптической картины и закрыть глаза. Под веками еще долго горели ослепительно-белые и золотисто-желтые светящиеся круги.

Глава 6

Им досталась для патрулирования западная окраина Эльмонта. Город словно вымер, только на пыльных мостовых все еще виднелись следы недавних народных волнений – повсюду валялось битое стекло, брошенные прямо на дороге булыжники и прочий мусор, поперек одного из перекрестков громоздился обугленный остов фланкера. Немногочисленные лавки были закрыты, их двери боязливо прятались за опущенными до упора металлическими роллер-воротами, выходящие на улицы окна-бойницы жители предусмотрительно закрыли ставнями. Отряд медленно двигался по узкому, точно горное ущелье, переулку, ограниченному с двух сторон облупленными фасадами зданий. Вскоре постройки остались позади, и потянулись сложенные из грубо отесанного камня заборы, местами увитые жухлыми нитями краснолистого плюща. Макс шел, стараясь по возможности оставаться в скудной тени оград, хоть немного спасавшей от палящих солнечных лучей. И без того раскаленный добела пауэрсьют принял буро-коричневый окрас, маскируясь под окружающий пейзаж, и оттого стал нагреваться еще сильнее. Макс искренне недоумевал, зачем их вообще направили в эту часть города: за последние полчаса они не встретили ни единого прохожего – несколько местных жителей, завидев их издалека, предпочли спрятаться в переулках, а в качестве мародера можно было расценивать разве что облезлого ханула, меланхолично щиплющего зелень с опрокинутой и брошенной посреди дороги тележки бродячего торговца. Ковач что-то немелодично напевал себе под нос, Лесанж беспечно пинал разбросанные на пути камни, стараясь запульнуть их в пересохшую канаву на противоположной стороне улицы, Студенец шел молча, как обычно страдая от жары. Щелкнул и ожил интерком:

– Браво-два, доложите обстановку.

– Все спокойно, – ответил Макс и на всякий случай заглянул в тактический планшет. Нет, все действительно спокойно – судя по демонстрируемым на карте зеленым отметкам, в нескольких кварталах отсюда ведет патрулирование еще одна группа бойцов из их подразделения, а севернее им навстречу двигаются аж целых две бригады по пять человек. Макс был искренне благодарен судьбе за эту карту: без нее они запросто заблудились бы в запутанном лабиринте улочек, тупиков и переулков.

Над головой послышался далекий раскатистый гул. Приложив ладонь ко лбу, Макс разглядел в вышине три крошечные черные точки, неторопливо ползущие куда-то меж малиново-красных громад облаков.

– Дроны, – констатировал Адам, пристально вглядываясь в багровое небо.

– Наши? – уточнил Макс.

– А черт их знает, – пробормотал Лесанж, опустив забрало шлема и тщетно пытаясь настроить увеличение. – Отсюда не разглядишь.

– Не, не наши, – поставил окончательный диагноз Ковач.

Словно в подтверждение его слов откуда-то из предместий Эльмонта в небо потянулись длинные цепочки крошечных светлячков, подкрашивая снизу облака призрачным желтоватым светом. «Пларк, пларк-пларк-пларк-пларк!» – с запозданием донесся до них отрывистый звук, напоминающий издалека треск ломаемых сучьев.

– ПКО работает, – удовлетворенно констатировал Ковач. – Сейчас наши им вломят по первое число.

Что-то грохнуло у горизонта, и на значительном отдалении, в нескольких километрах отсюда, над крышами домов поднялся жиденький столб черного дыма. Снова все стихло. В разогретом знойном воздухе басовито гудели потревоженные насекомые, где-то журчала вода. Вновь затянул свою заунывную песню Адам, Студенец недовольно засопел носом, но промолчал. Гулко пнул носком ботинка очередной камень Лесанж, тот со звоном отлетел от каменной кладки и, весело подпрыгнув, потонул в придорожной пыли…

Макс даже не понял, что именно произошло в следующий миг. Мир на мгновение выцвел, утратил краски, в глаза ударила ослепительно-белая вспышка. Тень, отбрасываемая Максом на пыльную мостовую, вдруг стала чернильно-черной, раздвоилась, описала возле его ног широкий полукруг, исчезла совсем и тут же появилась вновь. Улица, дома, буквально все внезапно потемнело, как будто город накрыла гигантская грозовая туча, однако Макс быстро сообразил, что ничего подобного не произошло – просто забрало шлема, защищая его глаза от неожиданного изменения освещенности, сделалось почти непрозрачным и сейчас медленно возвращалось в свое привычное состояние.

– Ё-ё-лки палки… – протяжно выругался Ковач, задрав подбородок и уставившись в зенит. Макс последовал его примеру.

Небо сошло с ума. В ставшем уже привычным розовато-красном мареве расплывалась уродливая клякса, тянула свои щупальца от горизонта до горизонта, меняя цвет от ярко-желтого до перламутрово-белого. Макс однажды уже наблюдал похожую картину, очень давно, в детстве, когда родители взяли его с собой на праздник урожая в Корис, где проходили народные гуляния и запускались фейерверки. Правда, небосвод над его головой в те дни был не кроваво-красным, как сейчас, а нежно-зеленым, домашним, ласковым. Да и нынешний фейерверк на полнеба выглядел чересчур зловеще.

Все еще не понимая, что происходит, Макс снова взглянул на дисплей тактического планшета и включил интерком, однако эфир был наполнен каким-то шумом, треском и помехами, даже несмотря на то, что соединение шло по защищенному цифровому каналу. Помучившись несколько минут, ему все-таки удалось вызвать командный центр и запросить дальнейшие указания. «Все в порядке, продолжайте патрулирование», – с трудом перекрикивая доносящийся из гарнитуры гул и грохот, сообщил голос оперативного дежурного, после чего связь пропала окончательно.

Передав это распоряжение сослуживцам, Макс на всякий случай снял райфл-ган с предохранителя. Студенец вполголоса выругался, Ковач, наградив парней из командного центра парочкой нелестных эпитетов, неохотно зашагал вперед, время от времени настороженно поглядывая в небо.

– Энв исчез, – сказал наконец он.

Макс задрал голову. Только сейчас он осознал причину охватившего его легкого беспокойства, странного ощущения, будто что-то происходит не так, ненормально, неправильно. Щербатый, испещренный кратерами полумесяц Энва, к которому он уже успел привыкнуть за проведенные на Сайноре дни, действительно больше не белел над горизонтом, вместо него меж багровыми облаками медленно таяло бесформенное, уже почти неразличимое бледное пятно. Макс задумался было о причинах столь странного природного явления, но ему помешал встревоженный выкрик Студенца. Тот стоял посреди дороги, разинув рот и указывая пальцем на северную часть небосклона.

– Смотрите!

Разорвав небо напополам, с севера на юг стремительно падала ярко светящаяся звезда, оставляя за собой тонкий дымный шлейф. Вот она разломилась на несколько фрагментов почти над самой поверхностью планеты, вот от нее отделилось и погасло с десяток колючих искр, а спустя долю секунды болид с грохотом воткнулся в землю где-то за чертой города, вздымая к облакам густое грибовидное облако. Дорога под ногами заходила ходуном. Прошло несколько коротких секунд, и выглядывающий из-под забрала подбородок Макса обдало раскаленной ударной волной.

– Ни хрена ж себе! – восторженно пробормотал Раймон.

– Похоже на метеорит, – мрачно констатировал Адам.

– Там еще один!

И действительно, с противоположной стороны к земле с головокружительной быстротой приближался другой огненный снаряд, оставляя позади клубящийся дымный хвост. Он врезался в поверхность гораздо ближе, на расстоянии всего лишь нескольких кварталов. Оглушительно ухнуло, на мгновение у Макса заложило уши. Взметнулась вверх разбитая черепица пополам с копотью и гарью, брызнули комья вывернутого грунта, на дорогу упало несколько дымящихся камней.

– Кому-то крупно не повезло, – покачал головой Лесанж, глядя на поднимающиеся из разрушенного строения густые клубы дыма.

– Боюсь, сейчас кому-то не повезет еще больше, – мрачно произнес Адам, указывая рукой вверх.

Небеса над Эльмонтом украсились множеством пылающих росчерков, словно невидимый хищник до крови расцарапал малиновую твердь гигантскими когтями.

– В укрытие! – успел выкрикнуть Макс и что было сил бросился бежать, однако спустя мгновение мощная ударная волна сбила его с ног. Грянул взрыв, затем еще один и еще. Раздался пронзительный свист, и в расположенную рядом стену смертоносным градом брызнула каменная шрапнель. Землю трясло, словно в лихорадке, эта мелкая дрожь тут же передавалась телу. Макс закрыл голову руками, сжался, ощущая, как на спину ему падают куски раскаленной земли. Сейчас он мечтал только об одном: стать как можно меньше, незаметнее, спрятаться, раствориться, исчезнуть из этого ада. Взрыв. Снова взрыв. Истошный визг рассекающих воздух каменных обломков. Чертов песок, попав под забрало шлема, моментально забил нос. Макс чуть приоткрыл глаза: соседний дом вздрогнул и начал медленно оседать во вскипающих облаках пыли, которая тут же заполнила легкие, вызывая острый приступ кашля. Откуда-то потянуло гарью, стало трудно дышать. Еще один взрыв, совсем близко, что-то ударилось о шлем, земля вздрогнула и заходила ходуном. Все существо Макса заполонил первобытный, всепоглощающий ужас: он вдруг с предельной ясностью осознал, что буквально в следующую секунду может умереть. Вот прямо сейчас. Взаправду. Навсегда. Нет, это сон, какое-то жуткое наваждение, сейчас он проснется, откроет глаза…

Хрустнул на зубах песок. В ушах звенело, Макс не сразу понял, что больше не слышит грохота разрывов, что все стихло, только потрескивает где-то вдалеке разгорающееся зарево пожара. Он осторожно поднял веки.

Окружающий мир изменился до неузнаваемости. Все вокруг застлал густой, перемешанный с пылью едкий дым. Легкие вновь взорвались приступом удушающего кашля. Дым полностью закрыл небо, лишь где-то вверху чуть мерцало тусклое белое пятно – это солнце, на которое теперь можно смотреть не щурясь. Дороги больше нет: ее полностью засыпало вывороченными из земли глыбами камня и обломками рухнувшего здания. За непроглядной завесой угадываются красные отблески: кажется, там что-то горит. Запах гари нестерпимо бьет в ноздри, обжигает зудящие, слезящиеся глаза.

Макс с трудом поднялся на ноги. Он совершенно не представлял себе, куда теперь идти: не стало ни направлений, ни расстояний. Везде, докуда хватало глаз, простирались бесформенные руины, тонущие в густом дыму.

Оскальзываясь о камни и с трудом балансируя меж тлеющих развалин, он сделал несколько неуверенных шагов. Из полумрака выступил остов стены с зияющими провалами окон, обсыпавшаяся кладка образовала целую гору громоздившихся друг на друге бесформенных глыб. Поминутно спотыкаясь и помогая себе руками, Макс перебрался через завал, больно ободрав запястье. И что теперь? Он просто не помнил, откуда они пришли, а промчавшаяся над планетой огненная буря стерла все возможные ориентиры.

Забросив за спину бесполезный теперь излучатель, Макс открыл тактический планшет, но вместо привычной карты на потемневшем дисплее он увидел лишь лаконичную надпись: «Потерян сигнал спутника». С робкой надеждой он включил интерком: гарнитура ответила гнетущей тишиной. Макс запустил сканер частот, и тут же шлем наполнился какофонией человеческих голосов. На общем канале царила полная неразбериха: кто-то стонал, кто-то выкрикивал собственные позывные, одновременно с этим звучал затейливый мат и настойчивые призывы о помощи. Макс безуспешно попытался вызвать командный центр, но его просто никто не услышал, однако сам по себе звук живой речи неожиданно придал ему сил.

Подул слабый ветерок, чуть разогнав дымную пелену и позволив, наконец, хоть немного осмотреться. По правую руку виднелось уцелевшее здание с рухнувшей внутрь крышей, чуть поодаль в россыпи камней высились закопченные стены какой-то трехэтажной постройки, из разбитых окон которой вырывались желтоватые языки пламени. А в нескольких шагах впереди, среди обломков штукатурки и торчащей из земли согнутой арматуры виднелось нечто серое и бесформенное, напоминающее со стороны заляпанную грязью груду тряпья. Обогнув очередную кучу тлеющего мусора, Макс направился туда, чтобы получше рассмотреть находку.

Это был Лесанж. Его пауэрсьют побелел от осевшей пыли, рядом валялся брошенный в спешке райфл-ган. Левая рука с бурой коркой запекшейся вокруг ногтей крови судорожно сжимала аптечку, левая, неестественно согнутая в запястье, застыла в воздухе, будто пытаясь кого-то обнять. Присыпанные песком веки испуганно распахнуты в потемневшее небо, прямо на остекленевшем зрачке сидит, деловито потирая лапки, большая черная муха. Макс взмахнул ладонью, муха, обиженно жужжа, улетела прочь.

Позади раздался приглушенный кашель. Обернувшись, Макс разглядел выступившую из клубов дыма угловатую фигуру, постепенно принявшую очертания Адама Ковача. Он брел, припадая на левую ногу и опираясь о ствол излучателя, точно о костыль.

– Ты цел? – спросил Макс.

Не прекращая кашлять, Ковач кивнул.

– Где Студенец?

Адам махнул рукой куда-то за спину и, согнувшись пополам, снова зашелся приступом сухого кашля. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку.

Студенец обнаружился в ближайшей придорожной канаве. Он сидел, опершись спиной о растрескавшуюся трубу ливневого стока, и глупо улыбался, сжимая побелевшими пальцами левую руку возле локтя. Чуть ниже рукав сьюта превратился в безобразные лохмотья, густо пропитанные чем-то липким и красным. Рядом с его ботинком валялась распотрошенная, заляпанная кровью аптечка и несколько пустых гильз инъектора – судя по всему, Студенец всадил себе как минимум двойную дозу обезболивающего.

– Идти сможешь? – обратился к нему Макс.

Студенец поднял мутный взгляд, посмотрел куда-то сквозь него и безвольно опустил голову. Макс схватил его за здоровую руку и попытался вытянуть из канавы наверх. Тот тихонько заскулил. Туша оказалась неожиданно тяжелой, Максу с огромным трудом удалось сдвинуть ее с места всего на несколько сантиметров.

– Да что ж ты будешь делать… – пробормотал он, в отчаянии прекратив любые попытки поставить товарища на ноги.

– Брось ты его, – послышался за спиной сипящий голос Ковача, – захочет жить – сам поднимется…

Как ни странно, эти слова возымели свое действие: Студенец со стоном повернулся на бок, затем встал на колени и, пошатываясь, с трудом принял вертикальное положение. Ковач подхватил его с другой стороны, не давая снова упасть.

Пробираться сквозь разрушенный город, волоча на себе раненого, оказалось непросто. Немного помогал экзоскелет, но Студенец был неуклюж и угловат в своем бронекостюме, к тому же норовил завалиться без сознания через каждую дюжину шагов. Ковач непрерывно ворчал о том, что конструкторы могли бы предусмотреть в пауэрсьюте пару-тройку ручек для удобства переноски такого вот упитанного груза. Задувший с востока ветер понемногу усилился. С одной стороны, он разогнал стелившийся над землей едкий дым, с другой – начал раздувать многочисленные пожары и подхватывать летящие с пепелищ искры, забрасывая их в громоздившиеся повсюду кучи всевозможного хлама. Изредка на пути попадались трупы местных жителей, так и не успевших выбраться из руин: один раз Макс разглядел среди нагромождения камней чье-то дымящееся туловище, потом едва не споткнулся о лежащее лицом вниз тело женщины, волосы которой беспорядочно трепало порывами ветра.

Вскоре они увидели первых выживших. Перемазанный сажей пожилой человек сидел на развалинах обратившегося в пепел дома, уставившись невидящим взглядом в пространство, босоногий мальчишка, опершись о наполовину рухнувшую стену одноэтажной хибарки, плакал и кого-то звал, уже сорвав голос до хрипа. Они прошли мимо. Они ничем не могли помочь.

Потом их окликнули. Если бы не запыленный пауэрсьют, висящий на плече райфл-ган и покрытый защитным чехлом шлем, этого парня можно было бы запросто принять за разбойника или уличного бродягу, настолько не соответствовал его ободранный внешний вид образу бравого вояки. Боец оказался из третьего взвода, патрулировавшего соседний квартал.

– У нас двое погибших и один тяжелый, – сообщил он, – понадобится ваша помощь.

Сдержанно выругавшись, Макс и Ковач аккуратно положили Студенца на землю и отправились следом за провожатым, однако, стоило им обогнуть ближайшее здание, стало ясно, что они опоздали: лежащая на груде битого кирпича фигура уже не подавала признаков жизни. Адам, опустившись на корточки, на всякий случай проверил пульс, поднял глаза и отрицательно покачал головой. Парень из третьего взвода устало снял шлем и принялся размазывать по лицу грязь вперемешку с потом.

– Пойдем, – ткнул его локтем Макс, – нужно выбираться отсюда.

Ветер все усиливался, его резкие порывы грубо толкали в спину, поднимая с земли мелкий мусор и стараясь бросить пригоршню пыли в глаза. Они шли туда, где по их расчетам должна была находиться база, выбрав направление скорее по интуиции, нежели руководствуясь какими-то логическими соображениями. Их новый спутник, назвавшийся Даниелем, хранил молчание, помогая тащить притихшего Студенца. Понемногу стало темнеть, но Макс не мог определить точно, виноваты ли в этом сгущающиеся сумерки или тысячи тонн пепла и золы, поднятых в небо метеоритным дождем.

Внезапно налетевший вихрь едва не сбил их с ног. Подхваченный воздушной струей сор завертелся на месте волчком, поднялся высоко в небо и полетел куда-то по широкой дуге. Облака, некогда отливавшие розовыми и багровыми тонами, сделались почти черными и висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Шквал не утихал, с каждой минутой лишь набирая силу.

– Сюда! – крикнул Ковач и, не дожидаясь товарищей, нырнул под нависшую над фундаментом разрушенного здания тяжелую бетонную плиту. Остальные последовали его примеру.

Продолжая завывать в развалинах, ветер втягивал в гигантский хоровод все больше и больше обломков штукатурки, мусора и камней. Вскоре под облаками медленно и величественно возник сужающийся книзу, бешено вращающийся дымный конус и, извиваясь, пополз над землей. Замелькали парящие в воздухе, точно пушинки, листы металла, выломанные с корнем стволы деревьев, оконные рамы и даже искореженный кузов фланкера. По бетонной плите забарабанил каменный дождь.

– Такого никогда раньше не случалось, – прокричал на ухо Максу Адам.

– Торнадо?

– Ну да. На Сайноре их не бывает.

– А это тогда что?

Вместо ответа Ковач растерянно уставился вдаль: там, возле самого горизонта, неторопливо формировалась вторая воронка, а за ней – еще одна. Внезапно пискнул и ожил интерком, от неожиданности Макс вздрогнул, гулко ударившись шлемом о бетонный свод.

– Браво-два, ответьте базе.

– Здесь браво-два, – стараясь пересилить рев стихии, крикнул он в микрофон.

– Возвращайтесь в центр, объявлена общая эвакуация. Как поняли?

– Принято, база, – откликнулся Макс. – Можете выслать санитаров? Здесь раненый.

– А Санта-Клауса с оленями не выслать, мать вашу? – прохрипел в ответ динамик. – У нас тут полторы сотни раненых и в три раза больше «двухсотых», ясно? Добирайтесь сами, как сумеете. Трек и карту сбросили в планшет. Конец связи.

– Потери большие, – сказал дрилл-капрал Груда, пристально разглядывая вытянувшийся перед ним запыленный и изрядно поредевший строй, – как среди личного состава, так и среди гражданских. Вместе с Энвом исчезли гравитационные силы, действовавшие на приливные течения, так что в море поднялись тридцатиметровые цунами, и прибрежные районы в считаные минуты смыло. Теперь все побережье затоплено. Да и на континенте творится черт знает что… Впрочем, вы сами все видели. В атмосфере миллионы тонн пепла и парниковых газов, по всей планете гуляют ураганы, в общем, Сайноре, похоже, каюк. Если не прямо сейчас, то скоро уж точно. Командование приняло решение об эвакуации. Это если официально. А если неофициально, то надо драпать отсюда, покуда еще можно взлететь и пока эти мерзавцы не перекрыли к чертям собачьим все подходы к гейтам. Вопросы есть? Нет? Тогда слушайте сюда. Командование первым и вторым взводом примет вахмистр Титу, третьим и четвертым – вахмистр Абель. Сначала погрузим раненых, потом начнем вывозить вас. Разойдись!

Вахмистр Титу отыскался на окраине базы. Он оказался двухметровым чернокожим здоровяком, выглядевшим в пауэрсьюте подобием гигантской скалы посреди пустыни. Вахмистр прихлебывал из плоской металлической фляжки и задумчиво смотрел вдаль, туда, где возле обрушившейся ограды пыхтел и взрыкивал мотором небольшой гусеничный трактор.

– Сэм вахмистр, второй взвод четвертого учебного батальона под ваше командование прибыл… – начал было Макс, но тот остановил его, устало махнув рукой:

– Сколько вас?

– Двенадцать человек, сэм вахмистр.

– Негусто. Глянь.

Опустив на землю косой нож отвала, трактор медленно полз вперед, а перед ним катилась, вращаясь и перемешиваясь, целая гора обнаженных человеческих тел. Макс разглядел чью-то руку, безвольно свесившуюся из жуткой мешанины посеревших, перепачканных грязью туловищ. Останки лежали как попало: на спине, на груди, лицом к лицу, – и вся эта груда неторопливо ворочалась, увлекаемая движением трактора.

– А куда…

– В яму, – грубо отозвался вахмистр Титу и протянул Максу фляжку: – На, хлебни.

Сделав глоток, Макс едва не закашлялся: глотку опалила уже знакомая жгучая лавина, в нос ударил терпкий дрожжевой запах. Однако эта порция алкоголя пришлась как нельзя кстати: приближалась ночь, а вместе с опускающимися сумерками начинал чувствоваться холод. В висках зашумело, и Макс подумал о том, что с него еще не успели снять взыскание за тот самый первый случай… Да, впрочем, и черт уже с ним.

– Куда ж их еще девать? – философски заметил вахмистр и смачно сплюнул себе под ноги. – К мамочкам домой отправить? Слишком дорого. Выдадут потом пустой запаянный ящик, и дело с концом. Все равно никто вскрывать не будет. Может быть, скоро и нас так же… В общем, привыкай.

– К этому можно привыкнуть? – возвращая фляжку законному владельцу, усомнился Макс. Почему-то он не мог отвести взгляд от представшей перед ним ужасной картины.

– Это война, понял, парень? – повернулся к нему Титу и, чуть помедлив, дрогнувшим голосом повторил еще раз, будто бы сомневаясь в своих собственных словах: – Это война…

Старт корабля с поверхности планеты – всегда захватывающее зрелище, особенно если таких кораблей не один, не десяток, а несколько сотен. Однако на сей раз это красочное шоу напоминало скорее драму, нежели обычную пьесу с хорошо знакомым всем и каждому сюжетом. Стоило очередному борту покинуть атмосферу Сайноры, как на него, точно коршуны на легкую добычу, накидывалась целая группа дронов, стараясь столкнуть беглеца назад, в объятия гравитации. Беглецы отбивались, как могли.

Первые покинувшие атмосферу Сайноры корабли были атакованы еще до того, как успели занять опорную орбиту. Разделившись на тройки, стартовавшие с «Проклятия Галактики» дроны набросились на огрызающиеся ответным огнем борта, словно назойливая мошкара. Стоя перед широким панорамным экраном, Ник во всех подробностях наблюдал, как три крошечные звездочки промелькнули возле продолговатого фюзеляжа одного из десантно-транспортных кораблей, и в пространстве вспухли яркие облачка отраженной его силовыми щитами энергии. В то же мгновение один из атакующих дронов беспомощно завертелся вокруг своей оси и разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Набирая скорость, «десантник» пытался вырваться из цепких объятий гравитации и, используя вращение Сайноры, уйти в межпланетное пространство, но завершить этот маневр не успел: откуда-то из щедро усыпанной звездами тьмы вынырнуло еще три дрона, и пустота вокруг корабля вскипела миллионами темно-зеленых всполохов. Один из них, пронзив защитный энергетический кокон, воткнулся в обшивку двигательного отсека. Сверкнула и погасла желтоватая вспышка, теряя обломки, «десантник» неуклюже завалился на корму, после чего медленно и величественно рухнул в атмосферу, обратившись в ее плотных слоях десятком пылающих огненных комет.

Сверкнуло еще несколько всполохов, и один из дронов, попав в поток испускаемой орудиями беглецов плазмы, разлетелся тысячью медленно гаснущих в темноте искр. Долговязые транспортники казались неповоротливыми и ужасно неуклюжими по сравнению с крошечными полуавтоматическими кораблями Ассоциации, вовсю пользовавшимися преимуществом в скорости и маневренности. Они подбирались к противнику практически вплотную и благодаря тому, что управляемые электроникой плазменные орудия транспортов в ближнем бою оказывались совершенно неэффективными, поливали ничем не защищенные борта целыми водопадами смертоносного излучения. Уже через несколько секунд после начала боя один из транспортов, потеряв управление, начал разворачиваться поперек курса, подставляя свой бок все новым и новым потокам огня. Вскоре все было кончено: огромный корабль утонул в ярком облаке раскаленного газа.

Еще два звена дронов набросились на небольшой десантный корабль, изготовившийся покинуть опорную орбиту. Первая атака бесславно захлебнулась, натолкнувшись на отчаянное сопротивление бортовых батарей. Заградительный огонь был настолько плотным, что два дрона превратились в бесформенные сгустки пламени еще до того, как успели сделать первый выстрел, а уцелевшая четверка под прикрытием гигантского диска Сайноры совершила плавный разворот, готовясь выполнить второй заход. Вновь засверкали длинные трассы плазменных разрядов, и один из атакующих кораблей, потеряв часть обшивки, точно выпущенный из пращи камень, ударил в ярко освещенный солнцем пологий борт «десантника». Брызнули обломки, сверкнул стремительно застывающий в пустоте воздух, полыхнул и тут же погас огонь, задохнувшись в лишенной кислорода пустоте. Троица дронов сломала строй и бросилась врассыпную, уворачиваясь от бешено вращающихся рваных кусков металла и прочего мусора, заполнившего окружающее пространство. Одного из них тут же настиг выпущенный с соседнего транспорта плазменный заряд, и дрон, завертевшись волчком, осветил вечную космическую ночь последним предсмертным салютом.

Ник смотрел на панорамный экран во все глаза. До сего момента он видел подобные сражения только в приключенческих нейрофильмах, и представшая перед ним реальность оказалась удручающе мрачной и неестественно бледной по сравнению с торжественной и величественной выдумкой мастеров человеческих грез. Не было гордо сближающихся, внушающих одним своим видом трепетный ужас космических армад, не было синхронных залпов тысяч бортовых орудий, сеющих повсюду разрушение и смерть, не было громогласных команд, отдаваемых отважными капитанами готовым сражаться до последней капли крови экипажам. Ничего этого не было. В командном центре, освещаемом лишь тусклым светом голографических проекторов, царила напряженная тишина, а противника, находящегося на расстоянии тысяч и тысяч километров отсюда, невозможно было разглядеть невооруженным взглядом. Лишь изредка нарушавшие однообразную темноту проекции далекие вспышки свидетельствовали о том, что очередное творение человеческих рук прекратило свое существование, да нарисованная компьютером картинка демонстрировала скудные подробности разворачивавшегося у поверхности планеты боя.

Вот четыре сближающиеся точки возникли в глубине нарисованной умной машиной трехмерной модели, вот одна из них подсветилась тонким красным кружком, свидетельствующим о том, что это – транспортный корабль «Юнайтед Аэроспейс», стремящийся спастись, затерявшись в бесконечности межпланетного пространства. Но управляемые с борта «Проклятия Галактики» дроны оказались быстрее и проворнее. Глядя на построенное компьютером схематичное изображение, Ник представил себе, как пространство вокруг удаляющегося прочь от Сайноры транспортника расцвело сотнями разноцветных вспышек, как полыхнула меж стремительно несущимися ему навстречу дронами вырывающаяся из орудий плазма, как один из атакующих, застигнутый заградительным огнем врасплох, превратился в брызжущее расплавленным металлом облако. В следующий миг удирающий корабль поглотила огненная буря, и, оставляя за собою широкий след тающих в темноте искр, он разлетелся на миллионы частей, которые, медленно остывая, обречены вечно кружиться вокруг безразлично взирающей на них издалека маленькой и ослепительно-яркой звезды.

– Представление заканчивается, сэм Фадеев, – раздался за спиной Ника вкрадчивый голос Эмиля Баррозо.

– Вы не собираетесь уничтожать весь покидающий планету флот? – с неподдельным удивлением поинтересовался он.

– Не вижу в этом смысла. Свою задачу мы выполнили, а большего сейчас и не требуется. Пусть уходят.

– Но если бы вы перекрыли ближайшие к планете гейты…

– Боюсь, у вас сложилось превратное впечатление об имеющихся в нашем распоряжении технологиях, сэм Фадеев, – покачал головой Баррозо. – Мы вполне можем контролировать гейты, но не в состоянии полностью заблокировать их. Это приведет к нестабильности всей системы в целом. К тому же, чего мы добьемся, заперев эти несколько кораблей здесь и перебив их по одному?

– Как минимум того, что они не сбегут за подмогой.

– Мы знаем, куда они побегут, – мрачно ухмыльнулся толстяк. – И поверьте, обожаемый, мы окажемся там гораздо раньше.

Последние дроны возвращались в ангары «Проклятия Галактики», оставляя пустеющее поле боя. Створки полетных палуб пока еще были открыты, но корабль уже начал медленный разворот, направляя свои дюзы в сторону алеющего вдалеке исполинского серпа планеты.

– Я бы на вашем месте занял кресло и пристегнулся, – посоветовал Баррозо.

Судя по изображению, демонстрируемому на проекционном экране, включились маршевые двигатели, понемногу разгоняя «Проклятие Галактики». Поплыл в сторону черно-белый ковер, сотканный из тысяч тусклых звезд, померк отраженный свет Сайноры, в ушах возник легкий шум, свидетельствующий о растущей перегрузке. В командном центре по-прежнему раздавалось приглушенное гудение терминалов, едва различимое бормотание голосов и шелест системы кондиционирования. Не имея перед глазами навигационных схем, Ник совершенно не мог предположить, куда именно направляется сейчас «Проклятие Галактики», ясно было одно: они летят прочь от планеты.

Он даже не успел понять, что именно произошло в следующий миг. Демонстрируемый проектором рисунок укутавшего Вселенную звездного покрывала внезапно изменился, словно кто-то вдруг выбросил на экран совершенно другую картинку. Ник даже подумал сначала, не вышло ли хитроумное оборудование из строя. Но нет: усыпанная миллиардами далеких светил пустота выглядела вполне привычно и правдоподобно, а посреди нее сиял ослепительной голубизной огромный диск, укутанный полупрозрачной дымкой атмосферы и опоясанный ожерельем тонких серебристо-белых пылевых колец.

– Добро пожаловать на Калорис, обожаемый, – довольно хохотнув, прокомментировал этот неожиданно возникший из небытия мираж Эмиль Баррозо.

– Значит, установка Рутта все-таки работает? – с некоторым недоверием спросил Ник и внимательно посмотрел в лицо толстяку, пытаясь понять, не является ли все это каким-нибудь грандиозным розыгрышем.

– Значит, работает, – подмигнул ему в ответ Баррозо. – Отдохните немного, сэм Фадеев, в ближайшее время не произойдет ровным счетом ничего интересного.

– Откуда такая уверенность?

– Готов предложить пари! – вновь рассмеялся коротышка. – Как вам известно, тут, на Калорисе, расположена штаб-квартира наших заклятых друзей из «Юнайтед Аэроспейс». Думаю, они уже в полной мере оценили наши возможности, потому присутствие «Проклятия Галактики» на орбите придаст грядущим переговорам нужное направление. Это займет какое-то время, так что отдохните, сэм Фадеев, отдохните. Я пошлю за вами, когда вы мне снова понадобитесь.

Только сейчас, прислушавшись к себе, Ник понял, насколько он все-таки устал. К тому же понемногу давал о себе знать легкий голод, и потому он решил не заставлять Баррозо упрашивать себя дважды.

Вопреки ожиданиям, на камбузе было довольно-таки людно. Свободные от вахт члены многочисленного экипажа «Проклятия Галактики» сидели за столами и оживленно что-то обсуждали, чуть в стороне отдельной группой собрались пилоты дронов – они сосредоточенно жевали, время от времени обмениваясь короткими фразами. Ник подошел к пищевому модулю. Несколько прикосновений к виртуальной клавиатуре – и в прозрачный лоток скользнул заказанный им обед в саморазогревающемся контейнере. Еще раз окинув взглядом помещение, Ник убедился в том, что не знаком ни с кем из присутствующих. Подхватив касалетку, Ник направился к выходу, надеясь отыскать укромное место, где он мог бы спокойно перекусить. Легкий электрический укол коснулся его кожи, от неожиданности он едва не выронил собственный обед. Воровато оглянувшись, Ник бережно прижал контейнер к груди, свободная рука нащупала в кармане гладкий пластик «пада».

– Привет, – раздался хорошо знакомый голос, и Ник непроизвольно вздрогнул, – я бы на твоем месте не торопился с угощением, в следующий раз пожрать получится не скоро. Положи «пад» обратно и слушай внимательно.

Ник осторожно отпустил тонкий пластиковый прямоугольник, пригладил клапан кармана и снова оглянулся, опасаясь, что кто-то заметил происходящее. Нет, кажется, никому не было до него дела.

– Прямо по коридору. Последняя дверь налево, – послышался из кармана чуть приглушенный тонкой тканью голос, и Ник, перехватив поудобнее контейнер с едой, поспешил в указанном направлении. Вот она, эта дверь. Металлическая, узкая, ничем не примечательная.

– Приложи к считывателю ладонь.

Легко сказать, да не так-то просто выполнить, когда у тебя в руках громоздкая блестящая коробка. Едва не выронив свою ношу, Ник с трудом исполнил задуманное. Тихо щелкнул электромагнитный замок.

– Вниз по трапу до надписи «Палуба „Д“».

С легким усилием захлопнув ногой тяжелую дверь, Ник торопливо загрохотал по ступеням. «Палуба „А1“», «Палуба „А2“», «Палуба „Б“» – мелькали нарисованные прямо на стенах указатели. Да сколько же их тут? «Аварийный выход», «Палуба „В“»… Может быть, уже пропустил в суматохе? Нет, вот же она.

Дверь оказалась простая, с механическим замком, открывшимся легким нажатием на холодную металлическую ручку. Длинный, узкий, тускло освещенный лайт-панелями коридор с тянущимися под подволоком трубами. Приглушенное гудение каких-то скрытых в чреве корабля машин. Неприятно бьющий в нос запах затхлости и запустения, словно кто-то оставил в одном из темных уголков старую гниющую тряпку.

– Направо.

Шаги раздавались под низким сводом глухим эхом, хотя откуда взяться эху в этом тесном и мрачном тоннеле? Несколько раз Ник резко оборачивался, пытаясь отогнать гнетущее ощущение пристального взгляда в затылок. Никого. Только чуть слышный гул невидимых механизмов.

– Направо. Вниз. Налево.

В окружающей тишине раздающийся из «пада» голос казался необычайно громким, Ник нервничал, непроизвольно ускоряя шаг. Куда он вообще идет? Зачем он послушался своего неведомого двойника? Он один, на совершенно незнакомом корабле, и черт его знает, чем может закончиться это путешествие…

– Здесь. Положи руку на сканер.

Очередная дверь бесшумно скользнула в стену. Маленькая комнатка, совсем крошечная, на противоположной стороне – круглый автоматический гермолюк. Такие ставят обычно в корабельных шлюзах, а значит, снаружи… Нику совсем не хотелось думать о том, что именно там, снаружи.

– Справа на стене.

В указанном направлении на стеновой панели был укреплен небольшой пульт с допотопной сенсорной клавиатурой. Примитивное устройство, зато надежное: современные «виртуалки» сломаются от первого же чиха, а эта – выдержит хоть взрыв, хоть пожар, хоть полную разгерметизацию.

– Код. Один. Шесть. Ноль. Восемь. Один. Три…

Ник медлил. Что именно произойдет, если он наберет этот злосчастный код, абсолютно неизвестно. Морально он был, конечно, готов к любым сюрпризам, но инстинкт самосохранения не позволял вот так вот запросто протянуть руку к проклятой клавиатуре. Ник настороженно покосился на створку гермошлюза. Наконец, опасаясь, что прозвучавшие только что цифры вылетят у него из головы, а неведомый двойник не соизволит повторить их снова, он принялся торопливо нажимать протестующе запищавшие под его пальцами кнопки.

– …Восемь. Пять. Пять. Два. Четыре. Пять. Три. Ноль. Ввод.

Несколько мгновений в окружающем пространстве ничего не менялось, затем протяжно, будто бы неохотно соглашаясь с неизбежным, выдохнула гидраврика, и лепестки гермолюка неторопливо отъехали в стороны. За ними обнаружился гладкий, блестящий бок небольшого серебристо-черного шара из кермокомпозита около двух с половиной метров в диаметре. Автоматический спасательный бот. Вот, значит, куда привел его притихший в кармане «пад». Нужно только забраться внутрь, нажать на кнопку, или что там у него есть, и крошечная капсула доставит Ника прямо на Калорис, подальше от этого гостеприимного корабля и улыбчивого толстяка Баррозо…

– Куда-то собрались, сэм Фадеев?

От неожиданности Ник едва не подпрыгнул на месте и, резко обернувшись, все-таки выронил на пол контейнер с едой, к которой он так и не успел притронуться.

В дверях комнаты-шлюза стояла, холодно улыбаясь, Эстер. В живот ему был направлен тонкий ствол портативного излучателя.

Глава 7

«Почему-то женщины всегда целятся в живот или в грудь, – отстраненно подумал Ник, не отводя взгляда от глядящего на него тонкого дульного среза, – почему-то в живот или в грудь, а не в голову, что было бы гораздо практичнее…»

– Так что же, сэм Фадеев? – спросила Эстер, чуть склонив голову набок.

Ника почему-то слегка покоробило от этого бесполого «сэм» в ее устах, этого усредненного производного от «сэр» и «мэм», наследия давно минувшей эпохи неистовой борьбы за политкорректность и равенство полов.

– Я никогда не бывал раньше на Калорисе, – стараясь не показывать охватившей его легкой растерянности, произнес Ник. – Решил исправить это небольшое упущение.

– Что ж, чего-то подобного следовало ожидать, – кивнула Эстер. – Меня интересует другое: кто и при каких обстоятельствах сообщил вам код запуска аварийных ботов?

Что-то приглушенно пискнуло, Ник покосился в сторону укрепленного на стене пульта. Тусклый и запыленный дисплей внезапно ожил, запульсировали зеленоватые цифры, замелькал секундами обратный отсчет. Пять минут. Похоже, Эстер не заметила этого либо не придала значения подозрительному звуку, раздавшемуся в тишине крошечного помещения. Что ж, тем лучше.

– А вас не удивляет, что у меня каким-то чудом имеется доступ практически ко всем внутренним помещениям корабля? – пожал плечами Ник и, опустившись на корточки, принялся собирать рассыпавшийся по полу контейнер, герметичную упаковку с соком и запаянные в пластик одноразовые столовые приборы. – Что системам контроля доступа прекрасно знакомы мои биометрические данные? Не вижу ничего странного и в том, что мне известны внутренние управляющие коды.

– Вы подозрительно спокойны, сэм Фадеев.

– По крайней мере ужаса вы мне не внушаете, – вновь поднялся на ноги Ник, – к тому же я уверен, что вы не выстрелите.

– Почему же?

– Потому что вы бортинженер. А это – шлюзовая камера. Под декоративной обшивкой – легкий корпус, полметра межкорпусного пространства с трубопроводами и трассами коммуникаций, затем – герметичный прочный фюзеляж. Дальше – космос. Заряд излучателя пробьет этот сандвич насквозь в долю секунды. Это вызовет разгерметизацию отсека. И вырывающийся наружу поток воздуха испортит вашу очаровательную прическу.

Четыре минуты десять секунд.

– Черт…

Эстер смущенно оглянулась по сторонам, словно ожидая, что оттуда придет неожиданная подмога, затем неохотно опустила оружие.

– Надеюсь, вы не броситесь на меня с кулаками?

– Я имею привычку бросаться на женщин с несколько другими намерениями… – улыбнулся он, и эта улыбка, кажется, придала ей немного уверенности. – Однако боюсь, сейчас не тот случай.

– Прослушай, Кри… Послушайте, Ник. Я действительно не собираюсь стрелять. Я просто хочу понять, что ты… Что вы затеваете.

– В настоящий момент я планирую забраться в спасательный бот и задраить люк.

– И что потом?

– Если честно, я не знаю, Эстер. У меня просто не было времени разработать детальный план.

Три минуты пятнадцать секунд.

– Ясно. Вы мне не доверяете. Впрочем, у вас нет причин мне доверять. Просто учтите, что эта попытка бегства только усложнит ваше положение. Баррозо станет вас искать, тщательно искать. Он бросит на это все силы, а они у него есть. И причины у него тоже есть. Он не остановится.

– Я знаю.

– И найдет.

– А вот в этом сомневаюсь. Я умею хорошо прятаться.

Две минуты девятнадцать секунд.

– Послушайте, Ник, давайте оставим это. Давайте просто поговорим. Я уверена, мы сможем найти решение.

– Боюсь, сейчас на это нет времени. В другой раз.

– Другого случая может уже не представиться, – покачала головой Эстер. – Подумайте, подумайте еще раз.

Минута пятьдесят три.

– Я подумал, – ответил Ник. – И все уже решил.

Он сделал шаг вперед, Эстер испуганно отшатнулась, и этого ее секундного замешательства вполне хватило, чтобы с лязгом захлопнуть ведущую в шлюзовой отсек дверь. Не слишком-то вежливо, ну и пусть. Из коридора донеслись невнятные и, судя по интонациям, весьма раздраженные крики, но толстый металл заглушал доносившиеся снаружи звуки, и Ник не сумел различить слов. Впрочем, сейчас это и вовсе не имело никакого значения.

Внутреннее пространство спасательного бота было рассчитано только на одного человека и потому оказалось ужасно тесным. Узкий ложемент, куда забрался Ник, был жестко соединен с корпусом бота, и для того, чтобы задраить за собой люк, ему пришлось сначала встать на четвереньки, а потом пятиться спиной вперед. Сверху беззвучно опустилась страховочная скоба, зафиксировав его в полулежащем положении, корпус бота едва ощутимо вздрогнул: это закрылись створки внутреннего гермошлюза. В следующий миг в животе образовалась ледяная пустота, и ребра защекотало изнутри ощущение возросшей перегрузки.

«Проклятие Галактики» выплюнул в окружающее пространство с десяток небольших шаров, тускло блеснувших глянцевыми боками в отраженном свете близкой планеты. Если бы эту картину наблюдал кто-либо со стороны, он увидел бы, как боты, казавшиеся крошечными горошинами на фоне огромного корабля, устремились к голубоватому диску Калориса, как прямо из гладких корпусов словно по волшебству выдвинулись прямоугольные площадки солнечных батарей, как раскрылись аккуратные зонтики параболических антенн, как мигнули и погасли стартовые ускорители, придавая спасательным капсулам требуемый импульс, чтобы дальше они могли двигаться, опираясь только на силы гравитации и собственную инерцию. Но никто, конечно же, не мог видеть этого.

Да, в общем-то, никому и не было дела до столь незначительного по космическим меркам происшествия. Разве что только одному невысокому и полному человеку, неподвижно сидевшему в глубоком кресле посреди главного командного центра корабля с закрытыми глазами. Но сейчас он мирно дремал, не обращая ни малейшего внимания на окружающее.

– Сэм Баррозо? – прервал его покой дежурный офицер в сером форменном кителе Ассоциации.

– А? Что? – подскочил на месте толстяк, растерянно глядя на потревожившего его человека. – Что случилось?

– Кто-то отдал команду на запуск спасательных модулей по левому борту с технической палубы «Д».

– Сколько ботов стартовало? – Тон Баррозо мгновенно сделался собранным и деловым. Он ловко, несмотря на свой вес, вскочил на ноги и бросился к ближайшему терминалу. Вспыхнул проекционный экран.

– Двенадцать. Мы отслеживаем траектории.

– Прекрасно. Определите места посадки и сразу же доложите мне.

– Это займет некоторое время, сэм Баррозо, – осторожно заметил офицер. – По нашим расчетам, капсулы приземлятся на значительном удалении друг от друга.

– Это не имеет значения, – махнул пухлой ладонью коротышка. – В любом случае подготовьте поисковые группы. Определите, кто из экипажа отсутствует на борту. Поднимите файл автоматического журнала, там должно быть зафиксировано, кто и когда активировал код. Запросите записи камер наблюдения… И найдите мне этого… Фадеева. Быстро.

– Да, сэм Баррозо.

Офицер кивнул и, ловко крутанувшись на каблуках, зашагал прочь.

– Черт знает что такое… – пробормотал Баррозо, устало протирая ладонями слезящиеся глаза.

Найти в переполненном людьми отсеке укромный уголок, в котором никто не помешает записать видеосообщение и отослать его домой, оказалось совсем непросто. Макс несколько раз включал свой «пад», но вокруг было настолько шумно, что устройство неизменно выдавало сообщение о низком уровне сигнала и требовало перенастроить микрофон на большую чувствительность. Наконец Максу пришло в голову, что на всем корабле есть, пожалуй, только одно место, где он сможет спокойно отправить весточку родителям.

Гальюн оказался тесноват, но зато здесь было относительно тихо и достаточно чисто, разве что приторно пахло дезинфекцией и синтетическими моющими средствами. Поудобнее устроившись на металлическом унитазе, Макс активировал «пад» и постарался направить на себя камеру так, чтобы в кадр случайно не попала вмурованная в стену огромная металлическая кнопка, украшенная аккуратно выведенной по трафарету надписью: «ПЕРЕД СЛИВОМ ЗАКРОЙ КРЫШКУ, ПОВЕРНИ ВЕНТИЛЬ».

– Привет, мам, – громко сказал он и попытался изобразить на лице улыбку. Макс почему-то всегда чувствовал себя неуютно перед камерой «пада», слова куда-то терялись, а в голову лезла всякая чушь. Чтобы собрать разбегающиеся мысли в кучу, он на мгновение отвернулся и кашлянул.

– В общем, у меня тут все в порядке. Правда, из нашего взвода осталось всего восемь человек, зато все живы и здоровы, только Студенца ранило, но врачи говорят, легко отделался. Он сейчас в госпитале отлеживается. Еще говорят, во время отлета на Сайноре много наших погибло, но я не знаю точно, мы стартовали в числе последних. Сначала гражданский персонал и раненых пустили, вот этих бортов много сбито. Это же транспорты, у них вооружения, считай, почти и нет совсем. Я сам видел, как один падает… Вот. Наш учебный батальон расформировали недавно, меня на «Доминатор» перевели, это ударный корабль такой. Тридцать шесть плазменных орудий, полсотни дронов, пехота еще. Куда-то летим, но я не знаю, куда. Нам не говорят. И что дальше будет, тоже не говорят. Ребята болтают, что Ассоциация атакует мирные поселения, мол, кто-то в новостях слышал. Но у нас тут все новостные каналы закрыты, военное положение и все такое. Только сообщения отправлять можно. И то не факт, что дойдет. А народу здесь много, десантный отсек на сто коек рассчитан, а нас сюда почти полторы сотни набилось, в общем, спим по очереди. Я с Адамом Ковачем объединился, у нас одна койка на двоих. Ну, в смысле мне отдельной не досталось, поэтому. Он нормальный парень, только странный немного. Зато есть с кем поболтать. Адам с Сайноры, так что ему сейчас непросто, сама знаешь, что с этой планетой сделали… У вас-то там все в порядке? Как там папа? Уже тепло, наверное, и море тоже теплое…

Хлопнула дверь, из-за хлипкой перегородки, отделяющей кабинку от внешнего мира, донеслись чьи-то шаги. Что-то завозилось в соседнем отсеке, послышался тяжелый вздох, зажурчало…

– Ладно, пока, – быстро закончил свою речь Макс. – Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, братуха! – радостно прогудел из соседней кабинки незнакомый раскатистый бас. Тяжело стукнула о металл крышка, утробно засвистели трубы в загадочном лабиринте корабельной канализации, и спустя несколько секунд снова щелкнула входная дверь. Макс с облегчением перевел дух.

Отправив послание, он поднялся на ноги и по привычке надавил рукой кнопку слива, хотя сейчас в этом не было решительно никакой необходимости. В ту же секунду из недр унитаза с оглушительным шипением вырвалась упругая струя смешанной с воздухом и моющим средством воды, ударила в фальш-потолок и разлетелась миллионами мелких брызг, быстро заполнивших собой все окружающее пространство. Радостно переливаясь всеми цветами радуги, в воздухе поплыли мыльные пузыри. От неожиданности Макс вскрикнул, отпрянул назад и, поскользнувшись на украсившем пол густом ковре из белоснежной пены, звонко шлепнулся в лужу. С грохотом распахнулась дверь, в проеме возникла монументальная фигура привлеченного неожиданным шумом вахмистра Титу.

– Твою мать! – смачно выругался он, обвел взглядом эту апокалиптическую картину и, наконец, остановил его на мокром с головы до ног виновнике торжества. – Ты читать умеешь, сынок? Специально для кретинов написано: закрыть крышку! Один придурок сходит, потом весь экипаж нюхает. Вентиляция же!

– Я это… – робко произнес Макс и замолк, заметив, что за спиной Титу замаячило еще несколько любопытных физиономий.

– Я вижу, что ты – это, – мрачно прокомментировал вахмистр. – Швабру в руки и пять минут, чтобы убрать все дерьмо. Время пошло.

Почти половина отведенного вахмистром срока ушла на то, чтобы отыскать требуемый инструмент, зато потом дело начало спориться: вода с моющим составом впитывалась быстро, и укрывавший пол и стены декоративный кафель вскоре заблестел первозданной чистотой. Макс уже собрался было встать на край унитаза, чтобы смахнуть с потолка несколько капель прилипшей к нему пены, как корабль беззвучно, но ощутимо тряхнуло. Потолочные панели едва заметно выгнулись, вздрогнули и заходили ходуном, внутри переборок что-то протяжно и жалобно заскрипело. Виски сдавило невидимым обручем, в уши будто бы кто-то положил изрядные куски ваты. «Доминатор» начал активно маневрировать. В ту же минуту из корабельной трансляции раздался оглушительный вой тревожной сирены. Бросив швабру в открытую дверцу отсека для хозпринадлежностей, Макс бросился по направлению к арсеналу, мысленно проклиная себя за то, что умудрился намочить одежду в такой неподходящий момент.

Издалека гейт представляет собой внушительное и завораживающее зрелище. Огромное, правильной формы, медленно вращающееся кольцо, на торцах которого неподвижно закреплены угловатые конструкции технических модулей и энергетических секций. Гейт находится вдалеке от массивных небесных тел, и потому падающий на него свет однороден и тускл, а тени – густые и контрастные, будто вырезанные из черной бумаги. Сияние далекой звезды почти не тревожило налипших на полукруглые башенки, словно гроздья винограда, гравиокомпенсаторов этого гейта, потому что он прятался от светила под пологом Одиса – укрытого густым покровом багровых облаков газового гиганта, вокруг которого обращалась целая плеяда разноразмерных планет. Одна из них называлась Спальтой – это был небольшой, богатый ценными минералами кислородный мир, переживающий пору собственной юности.

По сравнению с исполинским газовым шаром Одиса гейт представлялся микроскопической пылинкой, блокировать которую силой нескольких боевых кораблей было бы совсем несложной задачей. Однако никто, похоже, не предвидел исходящей от него угрозы. Шесть узких стреловидных силуэтов один за другим выскользнули из центра круга. Неторопливо развернулись длинные боковые панели, страхуя чувствительные системы наведения плазменных орудий от ионизированного излучения двигателей, полыхнули голубоватым сиянием торообразные дюзы силовых установок. Оставаясь в непроглядной тени Одиса, корабли начали сближение с желтоватым шариком скользившей над его облачной поверхностью Спальты.

В окрестностях маленькой планеты кто-то, похоже, все-таки обратил внимание на странную транзакцию, зафиксированную беспристрастным оборудованием гейта: целых шесть кораблей за короткий промежуток времени в этом равноудаленном от промышленных центров и оживленных транспортных магистралей захолустье – редкое явление. Мирно дремавший на орбите Спальты кургузый фрегат планетарной обороны лениво развернулся навстречу нежданным гостям, отправив в эфир запрос о принадлежности приближающихся бортов.

Вместо ответа его палубные надстройки захлебнулись в сверкающем вихре плазменных разрядов, и то, что еще недавно было современной боевой машиной, в мгновение ока обратилось медленно остывающим облаком раскаленных газов и расплавленного металла. Тут же огненный смерч настиг и небольшую орбитальную станцию, зависшую над поверхностью Спальты на геостационарной орбите. Силовые щиты успешно отразили первые залпы плазменных орудий, замерцав под действием мощных потоков ионизированных частиц призрачным голубоватым свечением, однако вскоре не выдержали и они. Сначала в одном, а потом и в другом сегменте станции сверкнули яркие вспышки, брызнули золотистым фейерверком обломки, куроча хрупкую обшивку и разрывая податливый металл на части. Станция, роняя оторванные пронесшимся рукотворным ураганом антенны и манипуляторы, разломилась на несколько крупных фрагментов. Один из них, лениво вращаясь, окунулся в атмосферу Спальты и рухнул в густой слоистый пирог влажных облаков, пролившись над поверхностью планеты обильным огненным дождем.

Гибель сторожевика и орбитальной станции стала лишь первым актом разыгрывающейся над молчаливой равниной Одиса пьесы: главной целью атакующих стали эллинги судостроительных верфей и грузовой терминал, обращающийся вокруг богатой на месторождения Спальты. Скромный гарнизон верфи пришел в себя чуть быстрее обитателей подвергшейся первому удару орбитальной крепости: не то он был лучше подготовлен к внезапному нападению, не то сработали автоматические системы предупреждения. Приближающуюся эскадру встретил целый ливень пылающих плазменных трасс, хлынувших в окружающее планету пространство. Один из кораблей флота вторжения вынужден был отвернуть с линии огня, и тут же его длинный корпус украсило несколько распустившихся возле палубных надстроек огненных цветков. Включив двигатели на полную тягу, поврежденное судно стало наращивать скорость, пытаясь завершить виток вокруг планеты и уйти обратно в сторону гейта, как можно быстрее увеличив расстояние до безопасного. А спустя какое-то мгновение в бой вступили выпущенные обеими сторонами дроны.

Крошечные по сравнению с монументальными конструкциями орбитальных верфей машины вились возле сражающихся кораблей, словно мошкара. Импульсы испускаемой орудиями энергии переполняли пространство, пытаясь нащупать очередную жертву, и такие жертвы находились снова и снова. Еще мгновение назад тройка дронов ловко лавировала меж ажурными конструкциями орбитального комплекса, выполняя замысловатые пируэты и поливая противника огнем, и вот один из крошечных кораблей, нарушив строй, вспыхнул огненным шаром и рассыпался тысячью гаснущих искр. Густой дождь обломков настиг летевшего следом дрона, и тот, нелепо кувырнувшись набок, врезался в один из ангаров грузового терминала.

Около десятка дронов, принадлежащих обороняющейся стороне, попытались прорваться навстречу приближающимся кораблям, но почти половина из них превратилась в пылающие факелы, прежде чем сумела достигнуть своей цели. Яркие потоки энергии хлестнули по атакующему строю, вскипая облаками разрывов. Стремительные и юркие дроны возникали словно из ниоткуда, отчаянно ныряли в раскаленные добела скопления газа и тут же появлялись с другой стороны, чтобы, попав под случайный залп плазменных орудий, осветить строгий контур ближайшего корабля ослепительной вспышкой.

Все силы планетарной обороны были сосредоточены на защите орбитального комплекса, меж сегментами и ярусами которого то и дело вскипали зарницы частых разрывов, и потому они не могли противиться трем кораблям, занявшим низкую орбиту непосредственно над затянутой желтоватыми облаками атмосферой Спальты. Тяжело раскрылись массивные створки транспортных палуб, и, ярко сверкнув маневровыми двигателями, вниз устремились угловатые коробки десантных ботов.

Внутри этой железной кастрюли было темно и тесно. Желудок подкатил к горлу, позвоночник щекотало растущее ускорение – десантный модуль не снижался, а падал в атмосфере, подхватываемый могучими потоками воздуха, небрежно швырявшего его из стороны в сторону и грубо толкавшего в металлические бока. Пол и потолок ходили ходуном, стены колотило мелкой дрожью, и до боли сжавшему зубы Максу казалось, что это стремительное падение в неизвестность не закончится никогда. В полумраке бледными пятнами проступали лица вплотную притиснутых друг к другу соседей, пахло оружейной смазкой и потом. Казалось, что пауэрсьют, второпях надетый прямо поверх мокрого форменного комбинезона, прилип к телу, зажатый коленями излучатель норовил взмыть куда-то вверх при каждом новом толчке.

– Маски! – стараясь перекричать доносящееся снаружи неистовое завывание ветра, крикнул вахмистр Титу.

С трудом заставив себя отпустить райфл-ган, который он сжимал онемевшими руками, как спасительную соломинку, Макс нацепил на лицо дыхательную маску и повернул вентиль кислородной системы.

– Товсь!

Макс крепко зажмурился и постарался подтянуть колени к груди, как учили на тренировках. Десантный бот затрясло, точно в лихорадке, падение на краткий миг замедлилось, и снизу последовал жесткий удар, от которого внутренности, казалось, готовы были выскочить наружу. Поднимая облака пыли, упала тяжелая аппарель, внутрь хлынул нестерпимо яркий свет.

– Пошли! Давай, давай, давай!

Первые двое бойцов, спрыгнув на землю, заняли позиции возле утонувших в вязком грунте опор шасси, прикрывая высадку десанта. По настилу аппарели загрохотали подошвы тяжелых ботинок. Ожила внутренняя связь:

– Первый взвод, сектор А-три, второй взвод, сектор Б-пять, третий взвод, сектор Д-семь…

Макс взглянул на тактический планшет: красная метка указывала на точку в нескольких сотнях метров впереди. Местность была неровной, холмистой, а поверхность планеты – рыхлой, ноги утопали в ней по щиколотку, словно в густом желе. Что ж, побежали. Переключив экзоскелет в режим «поддержка», Макс рванул вперед, словно на школьной тренировке, но быстро осознал собственную ошибку: воздух вокруг него с тревожным шипением вскипел сотней дрожащих, сверкающих молний, и он бросился навзничь, спасаясь от этого огненного шквала. Лишь сейчас он сумел толком рассмотреть, из чего состоит местный грунт: это был мелкий, сыпучий вулканический пепел, которым оказалось засыпано все вокруг, докуда хватало глаз. Понял он и смысл приказа надеть дыхательные маски: если этот порошок попадет в легкие…

– Хрен ли разлеглись? Не на пляже! – прозвучал в шлемофоне недовольный голос Титу. – Бегом на позицию, мать вашу! Головы ниже! Пошли!

Скрючившись в три погибели, Макс засеменил вперед, стараясь вжаться, влиться в пыльный холмистый пейзаж. Вокруг со свистом и шипением проносились всполохи пламени, готовые уязвить, ранить, убить. Сердце бешено заколотилось в груди. Стало нестерпимо страшно. В эфире царил многоголосый гвалт и неразбериха:

– «Купол-два», запрос на передачу групповых отметок.

– Я «Купол-два», не вижу контрольной зоны на общем канале.

– «Купол-два», сорок второй, получаете меня?

– Я не наблюдаю…

– На канале двадцать два оставайтесь в эфире. Работайте по квадрату.

– Пеленг уточните?

– Вы там, мать вашу, ослепли все, что ли?

– Шестьдесят, корректируем.

– Доклад где?

Пространство вокруг бушевало потоками хлещущей плетьми энергии, Макс бежал, задыхаясь под кислородной маской, пока, наконец, из планшета не раздался короткий писк: он занял указанный рубеж. С радостным облегчением Макс кинулся на землю, распластался на ней, мечтая только об одном: пустить корни, врасти в эту рыхлую, податливую почву. Сверкнула одна трасса, другая, воткнулась совсем рядом, вздымая целые фонтаны невесомого пепла. Поднялось пыльное облако, настолько густое, что он с трудом различал золотистого паука, изображенного на собственном рукаве. Чуть приподняв голову, Макс включил визор прицела.

На прозрачном забрале шлема высветился текущий сектор огня и возникла круглая метка целеуказателя. Осторожным движением большого пальца Макс перевел излучатель в режим автоматического наведения и включил корректор. Перед глазами тут же возник маленький кружок, обозначенный двумя рядами цифр: ближайшая цель располагалась справа на дистанции более сотни метров и должна появиться в зоне поражения через тридцать секунд, вторая – слева, удаление сто пятьдесят, выход на дистанцию огня менее чем через минуту. Коснувшись рукой шлема, Макс включил дискриминатор прицела: забрало изменило оттенок, окружающий пейзаж потемнел, исчез, растворился в серой пустоте. Теперь он мог видеть только движущиеся объекты.

Маленькая точка возникла в поле зрения неожиданно, автозахват целеуказателя подсветил ее красным, и Макс нажал на спуск. Излучатель выплюнул короткую серию импульсов, цель замерла на месте. Макс включил приближение, интерполятор рывком придвинул картинку, так что он с трудом подавил в себе рефлекторное желание отпрянуть и зажмуриться.

Человек. В таком же, как и он, пауэрсьюте, залег за небольшой каменной грядой, сжимает в руке лучевой карабин. Макс дал еще один короткий залп, взметнулся фонтан вулканической пыли, откололся и взлетел в воздух крупный обломок песчаника, и глупый прицел тут же захватил его в перекрестие, приняв за очередную движущуюся мишень. Сдавленно выругавшись, Макс сдвинул пальцем селектор, переназначая цель.

Он впервые стрелял в живого человека. Впервые пытался кого-то убить. Пластиковые болваны на полигоне – не в счет. Наверное, он должен чувствовать сейчас что-то особенное, что-то необычное должно происходить внутри. Макс прислушался к собственным ощущениям, но не различил в них ровным счетом ничего нового. Только сосредоточенность и еще подсознательный страх, стремление замереть, чтобы не заметили, не выстрелили, не попали. Сдавленное шипение зарядов вокруг, потрескивание наэлектризованного до предела воздуха, терпкий запах озона, аккумулятор излучателя нагрелся так, что не взяться рукой. А что, интересно, чувствует сейчас тот, спрятавшийся в камнях? Сплюнув, Макс отключил «зум», картинка рывком отдалилась, остался только круглый и безразличный зрачок прицела. Ну его. Так спокойнее.

Вторая цель появилась в зоне видимости в строго предсказанное время – всего лишь крошечная светлая точка вдалеке да мелькающие цифры отсчитывающего дистанцию дальномера. Макс выстрелил не целясь, потом еще и еще: корректор огня отработал на славу – метка целеуказателя вскоре погасла. Видимо решив воспользоваться ситуацией, зашевелилось там, за камнями: подхваченная красным маркером фигурка, склонившись над самой землей, метнулась в сторону, под укрытие торчащей из земли скалы. Сказался рефлекс, выработанный долгими часами тренировок: загорелось красное – жми на гашетку. Ствол излучателя выплюнул длинную серию сверкающих импульсов, фигурка упала и больше не шевелилась. Целеуказатель погас. На забрале появилась переданная с тактического планшета надпись: «45 метров вперед, азимут 127. Занять огневой рубеж».

Огневым рубежом оказались развалины какого-то строения, за которым высились цилиндрические корпуса огромного мрачного здания, скорее всего, индустриального назначения. Оттуда велся непрерывный огонь, и потому Максу пришлось залечь возле поросшего мхом бетонного фундамента, отключив дискриминатор, сквозь который было ни черта не видно. Рядом опустился запыхавшийся Ковач и еще четверо парней из его взвода. Макс переключил коммуникатор на локальный канал. Запотевшая изнутри дыхательная маска мешала говорить, в рот постоянно натекал сконденсировавшийся соленый пот.

– Все живы?

– Угу. Порядок.

– Есть приказы?

Макс заглянул в тактический планшет:

– Нет ничего.

– Вызови «Купол», запроси…

Он не успел расслышать, что именно Адам хотел запросить у командного центра: рядом оглушительно ухнуло, ударила горячая воздушная волна, хлестнуло поднятой взрывом раскаленной землей, зазвенело в ушах. Макс и Ковач, не сговариваясь, бросились навзничь. Пронзительный свист. Барабанная дробь осколков, бьющих над головами в стену. Ползущий по земле едкий дым. Снова разрыв. Малиновая вспышка в белой пелене, взлетающие вверх фонтаны почвы, пронзительный визг осколков, пробирающий ледяным ужасом до самых костей. Земля дрожит и стонет, словно в нервном припадке, все вокруг за долю секунды превратилось в пылающий ад. Взрыв, удар, свист каменной шрапнели, комья горячей грязи сыплются сверху, и не понять уже, где земля, а где – вывернутое наизнанку небо.

– Артиллерия хреначит! – кричит очевидное в наушнике Ковач.

– А я думал, это дождик начался, твою мать! – вторит ему кто-то.

Бушующий ураган не стихает, наоборот, грохочет все ближе, кажется, сам воздух, раскаленный, как в пылающей печи, плавится и брызжет вокруг свистящей смертью.

– Тактик, вызови «Купол», «Купол» вызови, пусть сверху прикроют, мы тут сдохнем все!

– Сектор-два, сектор-два, ответьте «радиусу».

– А-а-а-а, мама!

– Аптечку киньте кто-нибудь!

Разрывы саднят один за другим, отдаваясь во вздрагивающей изнутри грудной клетке, как в пустом барабане. Густая дымная пелена стелется по земле, змеей заползая во все щели. От вспышек слепит глаза, светофильтр шлема уже не помогает, перед глазами плавают разноцветные круги и пятна.

– Брюс, что у тебя там? Раненые есть?

– Нету уже.

– Смотрите, «коробки»! Наши!

Стараясь не поднимать голову высоко над землей, Макс обернулся. Из клубящейся серой пелены наползало уродливое угловатое нечто, поочередно перебирая короткими и толстыми членистыми ногами-опорами. Из-под брюха вырываются хорошо заметные в дыму прерывистые кроваво-красные трассы и со свистом уносятся куда-то вдаль. Шагоход. Свой или нет? Если нет, то плохо, очень плохо… Макс присмотрелся, но ничего не увидел, затем все-таки догадался включить приближение. Чуть мятая броня с оторванным пролетавшей мимо ракетой надбоем, на перемазанном сажей боку – черный паук в круге, хищно раскинувший лапы. Чуть дальше, в просверкивающих разрывах, неуклюже копошится еще одна серая туша.

– Точно, наши!

Взрывы стали чуть реже, волна прокатилась вперед, к неразличимым уже в дымной пелене цилиндрическим заводским корпусам, преследуя неумолимо прущие вперед шагоходы. Возле ближайшей «коробки» грохнуло, ударила в глаза вспышка, плеснувший снизу огонь стремительно разбежался по сочленениям и швам. Неповоротливый металлический монстр оступился, просел на охромевшей паучьей ноге и, сделав несколько неуверенных шагов, завалился на бок. Макс разглядел, как в ставшей отвесной стеной крыше откинулся квадратный люк, как вывалилась оттуда горящая фигура, покатилась по земле, а потом что-то рвануло внутри, выплевывая облака густого черного дыма. Даже сквозь дыхательные фильтры тяжело потянуло гарью.

Запищал тактический планшет, и Макс откинул непослушными руками крышку. На экране возникла лаконичная надпись: «Удерживать позицию», – и тут же ожил интерком:

– «Купол» зете-три, потери, ранения есть?

– Сейчас уточню, – отозвался в микрофон Макс.

Он поднялся на ноги и, пригнувшись, огляделся. Все вокруг было завалено обломками камней и комьями грязи, совсем рядом, всего лишь в нескольких шагах, зияла огромная дымящаяся воронка, по краям которой причудливым рисунком легли серые опалины. И без того полуразрушенное здание, возле которого укрывался отряд, окончательно обратилось в руины: крыша рухнула внутрь, в провале стены Макс разглядел покосившуюся потолочную балку и бесформенные горы хлама. Где-то трещал огонь. Рядом завозился Ковач, перевернулся на четвереньки, закашлялся, тряхнул головой.

Опасаясь, что сейчас ему на голову рухнут остатки ветхого свода, Макс все же шагнул внутрь руин. Было темно, понизу, точно в замедленном кино, стелились клубы дыма, с потолка падали яркие в пыльном мареве световые столбы. На груде битых кирпичей неподвижно лежал человек в пауэрсьюте, кажется, его ноги крепко придавило упавшим сверху бетонным стропилом и завалило обломками. Макс ухватил его под мышки и с усилием потянул на себя, оглянулся, чтобы обо что-нибудь не споткнуться, поволок к выходу. Ноша поддалась на удивление легко. Бросив беглый взгляд, Макс разглядел безвольно откинувшуюся назад голову, широко раскинутые руки, туловище в запыленном сьюте, а дальше… Ниже пояса начиналось какое-то закопченное черно-бурое месиво, лохмотья которого волочились по земле, оставляя за собой жирный след. В нос сквозь пластиковый респиратор ударил запах горелого мяса. К горлу подкатило, Макс брезгливо бросил мертвое тело и отвернулся.

В нескольких метрах возле провала сидело на корточках еще двое бойцов, рядом, прислонившись к стене, полулежал парень из их взвода и нервно смеялся. Лицо его под забралом шлема было серовато-бледным, зрачки лихорадочно блестели, дыхательная маска откинута в сторону. Один из бойцов пихал ему в сжатые губы фляжку, но тот не желал пить, а только безостановочно хохотал. Бесполезная вода стекала струями по подбородку. Нога лежащего была перетянута над коленом в два обхвата жгутом, ниже виднелась разорванная штанина, блестело что-то влажное, красное, оттуда толчками брызгала кровь, пятная землю и прозрачное стекло шлема склонившегося над раненым парня.

– Капронка есть? – поднял усталые глаза тот.

– Что?

– Аминокапроновая кислота.

– Сейчас…

Макс начал судорожно рыться в аптечке, достал гильзу, зарядил и протянул парню инъектор. Тот молча кивнул.

– Не остановится, – скептически сказал второй, все еще сжимая в руке фляжку. – Тут давление очень низкое, атмосфера слабенькая, вот и течет. Было бы давление повыше…

– Заткнись и дай ему воды. Больше жидкости надо.

Раненый тихонько застонал и вновь разразился приступом нервного смеха, челюсть его мелко задрожала, словно от холода.

– Я знаю, знаю… – внезапно заговорил он. – Я теперь все знаю… Надо было догадаться… Это же так просто. Все просто. Я знаю…

– Не сворачивается, сволочь… – прошептал сидящий на корточках боец, откручивая опустевшую гильзу, – потерпи немного, сейчас…

Лежащий шумно выдохнул, затем нервно взглотнул, один раз, другой, словно что-то застряло у него в горле.

– Что тут у вас? – раздался за спиной раскатистый бас вахмистра Титу.

– Один труп, один раненый, – доложил, обернувшись, Макс.

– Два трупа, раненых нет, – поправил его боец, поднимаясь на ноги и протягивая ненужный уже инъектор. – Этот – всё.

– Держите позицию, парни, – кивнул Титу и махнул рукой в сторону видневшихся вдалеке построек. – Сейчас саперы пойдут вот эту хрень взрывать. Как заряды в шахты заложат, ждите сигнал и возвращайтесь на исходные. Все ясно?

– Так точно!

– Действуйте.

Стараясь не смотреть в сторону забрызганного кровью тела, Макс вернулся туда, где его поджидал Ковач, и улегся рядом, осторожно выглядывая из-за развалин в сторону высившихся перед ними мрачных корпусов, к которым уже бежала группа вооруженных людей. Вдалеке маячили угловатые туши шагоходов, быстро подавивших заградительный огонь противника и медленно продвигавшихся в глубь вражеской территории. В небе, разорвав облака, запоздало пронеслось и исчезло за горизонтом несколько дронов.

– Я жду ваших пояснений, сэм Алесандеску.

Изображение было немного смазанным, но все же достаточно четким для того, чтобы Алехандру мог хорошо разглядеть отвратительную жабью улыбку на уродливом лице.

– В нападении участвовало шесть боевых кораблей среднего тоннажа, – стараясь не смотреть в голографический экран, произнес он. – Три из них несли десант численностью до четырехсот пятидесяти человек и бронетехнику. Один из кораблей нам удалось повредить еще на орбите Спальты, он покинул зону боевых действий через гейт си-эс двадцать пять. Впоследствии мы зафиксировали выход через гейт иск-эй двести тридцать. Остальные предприняли атаку на орбитальные верфи. Затем была осуществлена высадка на поверхность планеты с целью захвата и разрушения принадлежащих нам добывающих предприятий, которые обслуживают потребности транспортной сети фактории. Безвозвратные потери составили…

– Меня не интересуют потери, – проскрипел в ответ Долтон, – меня интересует, почему молчат аналитики.

– Об этом лучше спросить сэма Цзяна, – склонил голову Алехандру, радуясь про себя, что буря, похоже, на этот раз обойдет его стороной.

– У нас было недостаточно исходных данных! – суетливо воскликнул Ли. – Мы полагали, что, оценив возможности «Проклятия Галактики», действия которого в системе Сайноры можно признать исключительно успешными, «Юнайтед Аэроспейс» форсирует заключение с нами соглашений на предложенных условиях.

– Не так давно вы высказывали несколько иное мнение о гиперлинкоре, сэм Цзян, – равнодушно прошелестел речевой синтезатор. – Как я могу доверять словам экспертов, постоянно меняющих собственную точку зрения?

Трехмерное изображение Ли Цзяна, кажется, дернулось, словно тот получил звонкую оплеуху.

– Я никогда не утверждал, что строительство гиперлинкора – плохая затея, – затараторил он, – вопрос исключительно в финансовом аспекте… Но теперь мы видим, что риски были оправданны, и если нам удастся убедить руководство «Ю Эй»…

– Пока этого не удалось, – устало смежил веки Алан Долтон. – Пусть нам обрисует возможные перспективы сэм Беррент.

– Гхм… – по привычке прочистил горло тот. – Поскольку мы не можем повторить то же самое на Калорисе, не нарушив резолюций Комитета безопасности, я вижу только один оптимальный вариант: блокада всех индустриальных центров «Ю Эй». Оставив их без баз и инфраструктуры, мы успешно решим стоящую перед нами задачу.

– А хватит ли у нас ресурсов, чтобы контролировать такое количество систем? – встрял в дискуссию Арви Онсен. Судя по демонстрируемой проектором картинке, он находился сейчас где-то на теплой курортной планете: Онсен сидел в глубоком шезлонге посреди цветущей веранды, ворот расстегнутой на груди рубахи трепали легкие порывы ветра, так что Алехандру на краткий миг испытал легкий укол зависти.

– Как вам известно, полностью остановить или временно заблокировать работу гейтов мы не можем, – склонил голову набок Дин Беррент, – это приведет к фатальному нарушению работоспособности всей сети. Но мы в состоянии контролировать перемещения кораблей противника и блокировать отдельные гейты силами нашего флота. Наблюдать за всеми планетными системами нет необходимости, достаточно лишь взять под контроль основные.

– Я бы все-таки рассмотрел возможность вторжения на Калорис, – пропищал своим противным тонким голоском Ли Цзян.

– А я бы на вашем месте держал язык за зубами, – не слишком деликатно огрызнулся в ответ Эмиль Баррозо. Изображение толстяка мерцало и подрагивало, судя по всему, он пользовался переносным передатчиком. Алехандро не любил этого толстого выскочку, но вынужден был считаться с ним, учитывая огромное влияние коротышки и место, занимаемое им в Корпорации.

– Проявляйте сдержанность, сэм Баррозо, – проскрежетал в ответ сидевший в своем механическом кресле уродец, – мне уже надоело делать вам замечания по этому поводу.

– Прошу прощения, сэм Долтон. В любом случае, мы не можем начать операцию на Калорисе. Это не Сайнора, это планета с населением в триста шестьдесят миллионов, входящая в содружество обитаемых миров. Комитет безопасности скажет…

– Комитет безопасности скажет то, что потребуем от него мы, – растянул свой лягушачий рот в бескровной улыбке Долтон. – Но, тем не менее, вы правы. Кстати, сегодня я получил от губернатора Кертона протест по поводу присутствия ваших бравых вояк на Калорисе, сэм Баррозо. Не потрудитесь ли объяснить, какого дьявола им там понадобилось?

– Видите ли, сэм Долтон, у нас возникла небольшая проблема… – Толстяк замялся, словно ожидая, что на этом вопрос будет исчерпан, но, прислушавшись к повисшей вокруг тишине, вынужден был продолжать:

– У нас на борту присутствовал один человек… Нужный человек. Он самовольно покинул корабль. Я вынужден был послать наших людей на Калорис, чтобы они проверили наиболее вероятные места его пребывания. Как только беглец будет обнаружен, мы покинем планету.

– Прекрасно… – противно проскрипел речевой синтезатор. – Не забывайте, что помимо подразделений «Ю Эй» на планете присутствуют и собственные силы самообороны. Не нужно без нужды накалять обстановку. Господа акционеры…

Долтон приоткрыл лишенные ресниц веки и пристально посмотрел перед собой тусклым взглядом. Алехандру показалось, что уродец глядит именно на него, хотя это, конечно, было не так.

– В силу того, что ситуация требует усиленного контроля, я назначаю ответственным за все последующие операции руководителя нашего отдела безопасности Эмиля Баррозо. До момента окончания конфликта вся полнота власти в вопросах, касающихся решения текущих задач, переходит к нему. Желаю вам удачи.

Изображение мигнуло, сжалось в точку и погасло.

«Этого еще не хватало», – с раздражением подумал Алесандеску. Если Долтон решил передать часть своих полномочий Эмилю, то сейчас самое время предложить ему помощь в решении финансовых вопросов с международными банковскими организациями. В ближайшее время Баррозо будет явно не до этого, так что поддержка ему определенно понадобится, и на этом можно сыграть неплохую партию, учтя и собственный интерес. Благо экономист из нашего мясотряса и в самом деле никудышный… Важно лишь успеть подсуетиться раньше других акционеров, перехватить, так сказать, инициативу. А значит, было бы неплохо переговорить с Баррозо лично. Где, бишь, сейчас он болтается вместе со своей посудиной?

– Эрика, – громко произнес Алесандеску, зная, что компьютер распознает адресата и автоматически передаст его сообщение секретарю по внутренней связи, – закажите мне, пожалуйста, билет до Калориса, первым классом. И приготовьте кофе.

«Хотя еще неизвестно, что лучше: плясать под дудку прикованного к креслу полоумного уродца или хитрого толстозадого выскочки? – снова подумал он. – Ладно, поживем – увидим».

Он еще не знал, что жить ему осталось ровно семьдесят шесть часов.

Глава 8

Ложемент содрогнулся от едва ощутимого толчка, моргнуло и снова зажглось скудное освещение – это отделились солнечные батареи и внешняя антенна. Спасательный бот входил в атмосферу Калориса. Внутри тесного пространства кабины отсутствовали какие-либо органы управления: бот приземлялся в автоматическом режиме, выбирая наиболее оптимальную траекторию снижения исходя из рельефа планеты, состояния атмосферы и текущих метеорологических условий. Ник понятия не имел, что творится сейчас снаружи. Контейнер с едой, до этого беспечно паривший прямо в воздухе, рухнул на мягкое покрытие пола, медленно навалилась тяжесть, лежащие на подлокотниках руки словно налились свинцом. Падение длилось недолго: спустя несколько минут откуда-то снаружи раздался приглушенный щелчок: это отделилась крышка парашютного контейнера, и показавшийся оттуда вытяжной парашют, повлек за собой гулко хлопнувший на ветру тормозной купол. Бот несколько раз повернулся вокруг своей оси и начал медленно терять скорость. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем последовал еще один интенсивный рывок: раскрылся основной парашют, и спасательный модуль безвольно повис в пространстве, покачиваясь на стропах. Ник закрыл глаза, стараясь не думать о том, что под ним сейчас – несколько километров пустоты. Бот тихонько поворачивался из стороны в сторону под порывами ветра, и Нику представилось, что сейчас он не здесь, не в этой затерянной среди чужих облаков крошечной капсуле, а дома, в старой отцовской лодке, борющейся с ласковыми волнами на серебристой глади озера. Где-то в вышине стонут чайки, а рядом – пологий берег, и ветер доносит оттуда приветливый запах соснового леса и скошенной травы…

«Бах»! – сработали спрятанные в днище бота пиропатроны, надувая связку пузырей-амортизаторов, «бум»! – упруго отпружинил модуль от твердой земли, «щелк»! – выстрелили магнитные замки, отбрасывая прочь крышку выходного люка. Внутрь хлынул яркий поток света, заставляя зажмуриться и прикрыть ладонью глаза.

Бот лежал на боку, уткнувшись в пологий склон невысокого холма, ярко-оранжевый парашют разостлался на голубом ковре пушистой травы, по которой, точно по океанской глади, пробегали гонимые ветром волны. Было трудно дышать: воздух оказался густым, как сметана, он неохотно затекал в легкие, будто бы стянутые жестким корсетом, и потому каждый вдох давался с трудом. Так всегда бывает на планетах с повышенной плотностью атмосферы и более высоким, чем на Земле, давлением, вспомнил Ник, организму нужно время, чтобы привыкнуть. Он выбрался наружу и осмотрелся.

Голубая холмистая равнина, поросшая лесом с такими же голубыми и очень густыми кронами, подпирающими прозрачное лазурное небо. В небе от горизонта до горизонта протянулась ярко-белая дуга, состоящая из трех широких и нескольких тонких, как нити, полос – знаменитые кольца Калориса, истинная диковинка среди населенных людьми кислородных планет. Под изящно выгнутой дугой, словно под триумфальной аркой, величественно плыли густые и низкие облака.

С кряхтеньем забравшись обратно в тесный люк, Ник поднял измятый до неузнаваемости пищевой контейнер и коробку с соком. Вилку найти так и не удалось. «Нужно как можно скорее уходить отсюда, – пронеслось в голове, – оранжевая ткань парашюта на синем фоне хорошо видна издалека, да и не приметить столь яркое пятно в небе было бы трудно. Скоро сюда, наверное, сбежится куча народа».

Лес оказался гораздо дальше, чем мнилось со склона холма. Ник попробовал перейти на бег, но проклятый тяжелый воздух, с сипом врываясь в глотку, тут же вызвал нешуточную одышку. Легкие противно заныли, и он бросил эту глупую затею. «Будь что будет», – обреченно решил он. Только когда над головой сомкнулись высокие ветви деревьев, Ник решил передохнуть и наконец подкрепиться.

Что делать дальше, он не имел ни малейшего представления. «Пад» предательски молчал, хотя его совет был бы сейчас как нельзя кстати. На всякий случай Ник еще раз просмотрел последнее поступившее видеосообщение: увы, в его свойствах отсутствовали какие-либо сведения об отправителе, только дата и время доставки. Наверное, опытный специалист по информационным технологиям вытянул бы из файла гораздо больше ценных сведений, но Ник, к сожалению, таковым не являлся.

Убедившись в полной бесполезности попыток установить хоть какие-нибудь данные о таинственном авторе послания, Ник переключил «пад» в режим навигатора. Судя по отобразившейся на экране карте, в полутора километрах от его местонахождения лесной массив пересекала эстакада монорельсовой дороги, которая еще через три километра вливалась в предместья крупного города, обозначенного на схеме как Теон. На всякий случай он даже поискал в сети сведения об этом населенном пункте: Теон оказался крупным административным центром фактории с населением чуть больше двухсот тысяч человек и даже располагал собственным космопортом. О том, чтобы воспользоваться монорельсом, не могло быть и речи: идентификационная карта Ника бесследно исчезла еще на Джанезии, а вместе с ней пропал и доступ к его банковскому счету. Кроме того, официально он мертв, а значит, даже наличие ай-ди вряд ли оказалось бы полезным: все его счета, скорее всего, уже давно и безвозвратно заморожены. Значит, придется идти пешком.

Из теории, полученной во время занятий в академии, Ник помнил, что на обладающих плотной атмосферой и стандартным тяготением кислородных планетах обычно велико разнообразие видов, освоивших воздушную стихию. Здесь этот тезис всецело подтверждался обилием летающей, порхающей и парящей меж ветвей живности: порой Ник даже затруднялся определить, что именно перед ним – мелкие птицы или крупные насекомые. Иногда ради интереса он наводил «пад» на очередное присевшее отдохнуть на древесный ствол существо: устройство послушно сообщало его название и демонстрировало краткое описание.

Минут через двадцать Ник все-таки пришел к выводу, что слегка переоценил свои силы: трехкилометровое путешествие по лесу отнюдь не походило на беззаботную прогулку – то тут, то там путь ему преграждал бурно разросшийся подлесок и широколистные папоротники с упругими, хлесткими стеблями, рухнувшие и ощетинившиеся ветками стволы деревьев, ручьи и овраги. Перебираясь через этот бурелом, Ник в кровь рассадил себе ладони о многочисленные колючки и едва не вывихнул ногу. Короткий путь на поверку оказался очень длинным, и Ник уже вовсю ругал себя за то, что не отправился к намеченной цели кружным путем, по кромке лесного массива. Наконец плотные заросли начали редеть и вдалеке показались высокие башни Теона.

Местные архитекторы не испытывали недостатка в пригодной под застройку территории, и потому городские строения не тянулись вверх, подобно небоскребам крупных городов Земли, а возвышались широкими пологими террасами, на которых в изобилии присутствовала местная растительность. Оказавшись в одном из таких скверов, ограниченных с трех сторон прозрачными стенами близлежащих зданий, Ник опустился на спрятавшуюся в тени аккуратно постриженного кустарника скамейку, чтобы продумать свои дальнейшие планы.

Его будут искать, это не подлежит никакому сомнению. Что ж, затеряться в крупном городе относительно несложно, гораздо труднее выжить на незнакомой планете без каких-либо средств к существованию. Формально его не существует – это огромный плюс, с другой стороны – на руках у него не имеется никаких документов, без которых официально даже не снимешь жилье и не приобретешь билет на транспорт, – это огромный минус. Впрочем, кто сказал, что он должен что-либо приобретать официально?

Мелко трепеща прозрачными крыльями, на скамейку рядом с ним опустилось крупное желто-оранжевое насекомое, напоминающее пучеглазую стрекозу с загнутым кверху хвостом. Все еще пребывая в глубокой задумчивости, Ник направил на нее объектив своего «пада», надеясь отыскать в сетевом информатории соответствующую пояснительную статью, как вдруг его рука дрогнула и замерла на полпути. Такая простая и, казалось бы, самоочевидная идея раньше попросту не приходила ему в голову. Общая численность человечества, конечно же, велика, особенно с учетом количества колонизированных людьми планет, однако шансы все-таки есть… Развернув тонкую пластину «пада», Ник направил камеру на собственное лицо и, нажав клавишу фотоспуска, с интересом уставился на экран. Поиск продолжался недолго: уже через короткое мгновение «пад» продемонстрировал на дисплее его собственную физиономию, чуть менее заросшую щетиной, чем сейчас, с более аккуратной прической, но все-таки его. А вот имя под портретом было абсолютно чужим, хоть и смутно знакомым.

Кристер Рутт.

Человек, спроектировавший и построивший двигатель, способный перемещаться вне существующих ныне транспортных тоннелей. Двигатель, которым оборудован гиперлинкор «Проклятие Галактики».

Сначала Ник подумал, что это какая-то ошибка, но, развернув прикосновением к экрану полный текст статьи, убедился в том, что никакой ошибки нет: еще несколько снимков и даже короткая видеозапись однозначно подтверждали выданный «падом» результат. Кристер Рутт, родился в две тысячи сто тридцать пятом году на Чадолисе, в городе Зеус, фактория Южный Фритт. Окончил с отличием местный технологический университет, затем учился на Земле. Работал ведущим инженером в «Ремеди Спэйсшип инжиниринг», потом перешел в исследовательский отдел Международной Космической Ассоциации. Является разработчиком и создателем так называемого «двигателя Рутта», в основе которого лежит использование принципов инвариантности пространства… В две тысячи сто шестьдесят восьмом, находясь на отдыхе в фактории Фагрус, пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. В настоящее время местонахождение не установлено…

Короткий сигнал о приеме нового видеосообщения прозвучал как всегда неожиданно, настолько, что Ник едва не выронил «пад». Сгорая от нетерпения, он открыл список присланных файлов и отправил последний из них на воспроизведение.

– Ну вот и познакомились, – улыбнулся ему с экрана человек, фотографию которого он только что внимательно рассматривал на экране, – по крайней мере, теперь ты имеешь представление о причинах столь неожиданного интереса к твоей персоне со стороны Ассоциации. И, надеюсь, ты понимаешь теперь, что в покое они тебя не оставят. В информационных базах этой организации хранится слишком много сведений, доступ к которым имеется только у меня и который они желают получить во что бы то ни стало. Ты вполне годишься на роль ключа от этого замка, однако, как только путь к нужной информации будет открыт, необходимость в тебе отпадет. Так что будь осторожен. Я не могу открыто говорить обо всем, поскольку не уверен, что эта запись не попадет в посторонние руки. Тебе придется о многом догадываться самостоятельно. Впрочем, мозги у тебя есть, так что ты справишься.

С этими словами Кристер улыбнулся каким-то своим мыслям и спустя несколько секунд продолжил:

– Наверное, тебе не дает покоя мысль о том, что делать дальше. Не буду давать никаких советов: прочитай мою последнюю статью в «Саенс», и ты все поймешь сам. И не забудь заглянуть в копилку.

На этом сообщение закончилось.

Нехитрый ребус с «копилкой» Ник разгадал почти сразу. Для этого следовало лишь послать в Инфонет запрос с этим ключевым словом, и «пад» тут же выдал в ответ ссылку на частную платежную систему, предоставляющую возможность анонимной оплаты различных услуг. Разумеется, Ник не знал внутреннего номера счета Кристера Рутта, но поиск по имени быстро решил и эту проблему. Очаровательная девушка-ассистент – никогда и не догадаешься, что ее виртуальный образ создан программным обеспечением сервера, – предложила Нику ввести пароль для доступа к персональным данным. Вот тут ему пришлось как следует задуматься.

Подобрать пароль, конечно же, нереально. Кто знает, какую комбинацию букв и цифр использовал Рутт? Разумеется, для простоты запоминания пароль может быть и значимым, например содержать дату рождения, но перебирать все возможные варианты можно до бесконечности. А если…

– Я забыл пароль, – произнес в микрофон «пада» Ник.

Система распознавания голоса сработала на славу: нарисованная компьютером девушка чуть наклонила голову и загадочно улыбнулась:

– Если вы желаете сбросить пароль и указать новый, произнесите слово «сбросить».

– Сбросить.

– Для того чтобы настроить новый пароль для входа в систему, вам следует ответить на контрольный вопрос: пожалуйста, назовите имя вашего школьного друга.

Что там говорил по этому поводу Кристер в своем первом сообщении?

– У меня нет друзей, поскольку настоящим другом можно назвать лишь того, кому можно всецело доверять.

– Ответ принят, – снова улыбнулась девушка. – Теперь вы можете указать новый пароль.

«Ого, – подумал Ник, с интересом разглядывая открывшуюся перед ним внутреннюю страничку платежной системы, – похоже, мой двойник-близнец успел как следует подсуетиться заранее». На счете Кристера Рутта числилось пятьдесят тысяч дариев. Не слишком много, но на первое время определенно хватит.

Чуть хуже дела пошли с загадочной статьей. Ник без труда отыскал эту публикацию в архиве научного журнала «Саенс», благо она, как и говорил Рутт, числилась в списке его работ хронологически последней. А вот извлечь из нее какую-либо полезную информацию оказалось чрезвычайно сложно: в материале шла речь об инвариантности пространства-времени, и изложен он был настолько замысловатым академическим языком, что, даже прочитав его дважды, Ник не понял ровным счетом ничего. Лишь просмотрев текст в третий раз, он заметил в самом первом абзаце выделенную курсивом и напечатанную мелким шрифтом приписку: «с большой благодарностью моему уважаемому коллеге Остальфу Йенсену». Пожалуй, это было единственной зацепкой.

Отправить в сеть поисковый запрос по имени «уважаемого коллеги» оказалось делом и вовсе пустяковым. Ответ пришел незамедлительно: Йенсен, Остальф Георг, известный астрофизик, профессор, доктор наук, автор двух десятков работ… Удостоен премии… Является почетным членом попечительского совета… Преподает в технологическом университете Адельсига, фактория Теон, планета Калорис. Что ж, вот, похоже, и решение головоломки. Ник взглянул на карту: судя по всему, речь шла о небольшом городке в западных предместьях Теона. Далековато, пешком не доберешься, придется либо пользоваться общественным транспортом, а там повсюду камеры наблюдения, либо брать в аренду фланкер. Благо денег у него теперь в достатке.

На стоянке прокатных машин было немноголюдно. Ник остановил свой выбор на новеньком «Ральте» серебристо-серого цвета. Процесс взаиморасчетов занял менее десяти секунд: коротко пискнул платежный терминал, Ник направил камеру «пада» на высветившийся перед ним код-матрицу, и фланкер оказался в его полном распоряжении на целых двое суток.

Только очутившись в просторной, уютной и светлой кабине машины, Ник наконец осознал, насколько он соскучился по привычному и такому желанному ощущению полета. Пусть он уже много раз ворчал про себя на плотный рабочий график, рутину и накопившуюся усталость, пусть это всего лишь маленький атмосферный летательный аппарат, пусть… Такого чувства полной, всеобъемлющей и захватывающей дух свободы не может дать ничто иное. Несколькими уверенными движениями Ник запустил двигатель, настроил управляющий модуль на автоматический режим работы со службой контроля воздушного движения и отключил автопилот. Хендстик привычно лег в ладонь. Краткий миг – и плотно заставленная фланкерами площадка стремительно рухнула под ноги, земля внизу разостлалась пестреющей ровными квадратами голубоватой равниной, фланкер нырнул на короткий миг в нисходящий поток, клюнул носом и выровнялся, подхваченный теплым воздушным течением. Ник качнул хендстиком вправо-влево, наслаждаясь послушной реакцией машины, попробовал взять немного выше, но управляющий модуль протестующе заверещал, упершись в назначенный ему службой движения эшелон. Ник смирился и откинулся в кресле, наблюдая, как внизу скачет по крышам городских построек его крошечная черная тень. Наползло нижним своим краем мягкое и рыхлое облако, лизнуло кокпит, укутав на мгновение землю туманной дымкой. Блеснул где-то внизу солнечный лучик в распахнутом настежь окне, пробежала по скошенному полю косматая тень заблудившейся в знойном небе дождевой тучи, и снова все стало как прежде. Только широкая дуга пылевых колец, как огромный мост, соединяющий запад и восток, высилась в лазурной синеве. Вдалеке, за зеркальной излучиной широкой реки показались спрятавшиеся в лесу приземистые коробки целой группы зданий. Сверившись с картой, Ник опознал их как цель своего путешествия. Чуть тронув хендстик от себя и тут же вернув его в нейтральное положение, он начал плавное снижение.

Судя по обилию и разнообразию моделей заполнявших университетскую стоянку фланкеров, дела у студентов шли очень даже неплохо – Нику с трудом удалось отыскать свободное место среди сверкающих на солнце лакированными боками машин. Учебные корпуса растянулись на площади в несколько гектаров, образовав небольшой городок, в котором можно было запросто потеряться. Взбежав по пологим ступеням, Ник вошел в просторный холл центрального здания. Стойка инфомата призывно мерцала голографическим экраном возле одной из декоративных колонн.

– Профессор Остальф Йенсен, – произнес Ник, приблизившись к информационному терминалу.

– Профессор Остальф Йенсен сегодня принимает до пяти часов пополудни в кабинете тысяча семьдесят три, западный кампус, – послушно откликнулась бездушная машина. – Напоминаем, что по вопросам пересдачи экзаменов и прохождения практики студенты могут обращаться к своим преподавателям и научным руководителям через систему внутренних сообщений, доступ к которой осуществляется…

Ник не стал дослушивать эту полезную и, безусловно, ценную информацию, отправившись отыскивать западный кампус. Здесь, пожалуй, не помешала бы собственная карта со спутниковой навигацией: на пути к намеченной цели ему пришлось преодолеть целых три подвешенных между корпусами стеклянных галереи, несколько раз спуститься и подняться по эскалаторам с этажа на этаж и, наконец, выйти на улицу, чтобы обогнуть очередное здание. Профессора, как и следовало ожидать, в кабинете за номером тысяча семьдесят три не оказалось, однако кто-то из пробегавших мимо студентов посоветовал поискать его в расположенной неподалеку исследовательской лаборатории.

– Кристер!

Поднявшийся ему навстречу из-за стола сухопарый старичок был жилист и подтянут, редкая, но аккуратно уложенная седая шевелюра и впалые щеки придавали его худому остроносому лицу чуть высокомерное и вместе с тем снисходительное выражение. Старик был удивлен и, кажется, чем-то немного напуган.

– Или… Вы не Кристер?

Цепкие серые глаза впились в Ника и ощупали каждую черточку его лица. Миловидная девушка, сидевшая напротив профессора и до этого внимательно изучавшая что-то в лежащем перед ней киберпланшете, подняла на Ника заинтересованный взгляд.

– Здравствуйте, доктор Йенсен. Я не Кристер.

– Вот как… – задумчиво потер переносицу пожилой ученый. – Что ж, этого следовало… Проходите, проходите, не стесняйтесь… Вы не голодны? Милочка, мы с вами продолжим в другой раз. Я к вашим услугам в любой день после лекций, расписание есть в инфомате. Как, вы сказали, вас зовут?

– Мое имя Ник Фадеев. Кристер упоминал вас как человека, к которому можно обратиться за помощью в сложной ситуации.

Девушка снова бросила на него взгляд, на сей раз чуть раздосадованный, и беззвучно скользнула за дверь.

– И давно вы общались с ним, позвольте поинтересоваться? – вновь ухватился за переносицу старик.

– Недавно, – покривил душой Ник. – У нас, к сожалению, не было возможности вдумчиво побеседовать, удалось обмолвиться лишь несколькими словами.

– Занятно, занятно… – пробормотал Йенсен. – Крис, как вы знаете, бесследно пропал полтора года назад, ни письма, ни весточки, и тут вдруг… В любом случае, я крайне рад, что с ним все в порядке.

Старик беспомощно развел руками.

– Если мой визит некстати, то я не смею вас беспокоить.

– Что вы, что вы, об этом не может быть и речи! Просто все это так неожиданно… Крис был выдающимся ученым… Вернее, он есть выдающийся молодой ученый… Нас многое связывает, я, как и он, вплотную занимаюсь проблематикой внепространственных перемещений. Он внес большой вклад, я бы даже сказал огромный… А вы случайно не…

– Нет.

– Очень жаль… Так чем я могу быть вам полезен?

Было очевидно, что профессор испытывает неподдельное любопытство, но он изо всех сил пытается скрыть его, чтобы случайно не показаться невежливым, и в то же самое время что-то тревожит его, гложет изнутри, не дает покоя.

– Он ничего не просил мне передать? – сразу же перешел к делу Ник.

– Что? Ах да, конечно… Где же это?..

Старик принялся суматошно рыться в ящике стола, открыл один шкафчик, другой, зашуршал бумагами. Ник подошел к окну. Внизу просматривалась присыпанная гравием узкая аллея, укрытая голубой листвой растущих вдоль нее деревьев. Дальше раскинулся обширный парк, сбегающий по пологому склону прямо к берегу реки.

– Вот!

Обычный белый конверт, на первый взгляд кажущийся совершенно пустым. Ник осторожно провел пальцами по его пластиковой поверхности: внутри угадывался крошечный плотный квадратик, вырони – и не заметишь. Мнемокарта.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности. Крис предполагал, что подобное может случиться. Так и сказал: если однажды к вам явится человек, похожий на меня…

– Очень похожий?

– Потрясающе похожий! – взмахнул руками профессор. – Как две капли воды!

– И тем не менее, вы практически сразу догадались, что я – не он.

– Ну знаете… Жесты, интонации, мимика… – Йенсен пошевелил пальцами, пытаясь подобрать подходящие слова. – Даже походка. Отличия, конечно же, есть…

– Меня, признаться, и самого беспокоит это поразительное сходство, – осторожно заметил Ник.

– В каком смысле?

– В прямом. Разве могут существовать на свете два совершенно одинаковых человека, если они не являются, например, братьями-близнецами?

– Почему же нет? – удивленно поднял седые брови старик. – Подобные феномены известны на протяжении уже многих веков. Ученые называют таких людей генетическими близнецами или генетическими клонами… Считается, что подобным образом природа создает, если можно так выразиться, резервную копию наследственного материала, его дубликат. На всякий случай. Именно поэтому у каждого живущего ныне человека где-то на свете имеется полный генетический двойник, несущий идентичный код ДНК. Просто отыскать его не так-то просто.

– Значит, Кристеру Рутту это все-таки удалось?

– По всей видимости, да. Он всегда был очень настойчивым человеком… – Доктор Йенсен тяжело вздохнул. – А я ведь, знаете, предупреждал его, что все это может плохо закончиться. Я большей частью занимался теоретическими исследованиями, а вот Крис интересовался как раз прикладными аспектами… Очень небезопасными аспектами, смею заметить. Интересы слишком уж серьезных людей они затрагивают, чересчур большие капиталы во всем этом замешаны. Предпринимались даже попытки свернуть научную программу, на нас постоянно давили… Скажите, а Крис точно жив?

– Вероятно.

Из-за поворота петляющей меж аккуратно постриженными газонами дорожки, хорошо просматривавшейся из окна, появился человек. На мгновение скрывшись под сенью растущего на обочине дерева, он ненадолго замедлил шаг, огляделся по сторонам и уверенно направился ко входу в учебный кампус. На студента он совершенно не походил, а на преподавателя – тем более. Глядя со своей наблюдательной позиции на его плотную коренастую фигуру, Ник ощутил легкий укол беспокойства.

– Но вы же сказали…

– Да, все верно. Кристер прислал несколько сообщений, но мне неизвестно его нынешнее местонахождение. Спасибо, доктор Йенсен.

– Постойте, я хотел спросить…

Начало этой фразы застало Ника уже в коридоре, а окончания он не расслышал вовсе. Ускорив шаг, Ник быстро миновал короткое расстояние до входа на этаж, едва не столкнувшись нос к носу с поднимавшимся на лифте незнакомцем. В последний момент он успел скрыться за дверью, обозначенной лаконичной табличкой «Пожарной выход», и замер, стараясь не дышать.

Незнакомец шумно прошел по коридору, звонко подергал за какую-то дверную ручку, затем Ник услышал характерный щелчок открываемого замка. Снаружи донесся раскатистый бас, ему ответил высокий голос профессора Йенсена, потом снова раздался низкий мужской голос. Ник не мог разобрать слов, однако, судя по интонациям, там намечался какой-то нешуточный спор. Незнакомый бас о чем-то спросил, профессор произнес длинную фразу, бас что-то прогудел в ответ. Вслед за этим ушей Ника достиг тонкий протяжный свист – подобный звук может издавать разве что портативный излучатель – и мягкий стук падения человеческого тела на кафельный пол.

Не раздумывая более ни секунды, Ник ринулся вниз по лестнице к спасительному выходу.

– Ну что, сопляки, войнушки вам хотелось?

Вахмистр Титу явно пребывал в дурном настроении. Он высился перед строем, словно огромная неприступная скала, приплюснутые ноздри на широком лице раздувались в такт тяжелому дыханию, а покрытая сажей кожа казалась еще темнее обычного. Дыхательную маску он небрежно откинул в сторону. Возле запыленных ботинок вахмистра лежало что-то бесформенное, небрежно укрытое куском грязного темно-зеленого брезента.

– Что, мать вашу, думали немножко пострелять, а потом под бочок к мамочке? Потянуло на простую мужскую романтику, сосунки? Вот вам ваша романтика! Жрите!

С этими словами он поддел носком ботинка и откинул в сторону край брезентовой ткани. Половина стоящих в строю бойцов поспешила отвернуться.

– Сюда смотр-р-реть, я сказал! Чего рыла воротите? Смир-р-рно, мать вашу!

Макс поднял глаза. Из-под грязного зеленого полога, бывшего когда-то, по-видимому, чехлом полевой палатки, показалось покрытое вездесущей вулканической пылью человеческое туловище в пауэрсьюте. Над круглым отверстием ворота виднелась короткая, заляпанная бурым шея, а вместо головы Макс с содроганием увидел какую-то желто-розовую кашу, в гуще которой белели обломки костей, зубов и торчали слипшиеся клочки темно-русых волос.

– Любуйтесь, молокососы, – процедил сквозь плотно сжатые челюсти вахмистр Титу. – И запоминайте: если еще какая-нибудь тварь снимет во время боя шлем, получит вот такую же модную прическу. Всем ясно? Отвечать!

– Так точно, сэм вахмистр! – недружно и без явного энтузиазма отозвался строй.

– Шлемы не снимать! Даже если вспотели так, что задница намокла! Из-за укрытий не высовываться! Под огнем перемещаться только ползком или короткими перебежками! И все время смотреть под ноги! Занимаете позицию – смотреть под ноги, пошли отлить – смотреть под ноги! Всегда! Это ясно?

– Так точно, сэм вахмистр!

– Теперь вот что. По данным парней из разведки, остатки сил противника, оборонявших подступы к комплексу, отошли на юго-запад и в настоящий момент скрываются в горном массиве в нескольких десятках километров отсюда, видимо, ждут подкрепления. Всего насчитывается не более двух отрядов общей численностью до сорока человек. Нашему подразделению поставлена задача выкурить оттуда эту срань, пока они снова не спустились в долину и не перебили тут всех к чертовой матери. Мы направляем туда две группы под командованием капрала Коррена и капрала Ледовски. Продвигаться в глубь территории осторожно, в огневой контакт вступать только в случае крайней необходимости. Обнаружите противника – наводите дронов, нам лишние потери ни к чему. Карты и тактическая информация будут загружены в планшеты аналитиков. Понятно? Вопросы есть? Нет? Так, чьи фамилии назову, те выходят из строя…

Макс попал в группу капрала Ледовски, вместе с ним туда же угодил и Адам Ковач. Получив новые аптечки взамен разукомплектованных, заряженные батареи к излучателям и дополнительный сухой паек, небольшой отряд из двадцати человек выступил по узкой, петляющей меж камней тропе по направлению к темнеющей вдалеке пологой горной гряде.

– Хоть бы отдохнуть дали, суки, – недовольно просопел под дыхательной маской Ковач, не то забыв отключить, не то специально оставив включенным локальный канал связи.

Макс не ответил. Конечно, на языке вертелось замечание о том, что лично он, в общем-то, не рвался в частные войска корпорации «Ю Эй», а попал сюда исключительно в силу сложившихся неблагоприятным образом обстоятельств, но, вспомнив о них, он счел за лучшее промолчать. Отсыревшая форма под пауэрсьютом уже давно высохла, однако за это время у него уже успела сопреть правая нога в районе паха, отчего каждый шаг давался с трудом. Кроме того, в последний раз Макс толком принимал душ и менял белье еще на «Доминаторе», потому немытое тело под бронекостюмом изрядно чесалось. Впрочем, судя по тому, как время от времени нервно подергивали плечами его боевые товарищи, эта проблема беспокоила не только его одного.

Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей и раздражающих приступов чесотки, Макс принялся разглядывать окружающий пейзаж. Посмотреть и вправду было на что. Все доступное взгляду пространство украшали складки невысоких гор, меж которыми тут и там проглядывали сюрреалистическими нагромождениями огромные и угловатые скальные выступы, имевшие явно вулканическую природу. На всякий случай Макс хорошенько осмотрелся вокруг: нигде не удалось заметить даже небольшого ровного участка – повсюду простиралась похожая на застывшие океанские волны холмистая поверхность. Растительность здесь присутствовала, но кособокая и низкорослая, засыпанная, как и все вокруг, серым вулканическим пеплом. Мелкая, словно тальк, вулканическая пыль в изобилии присутствовала и в атмосфере, застилая ее серой пеленой, сквозь которую проглядывал растянувшийся во весь небосвод алый серп с ползущими по его поверхности клубящимися и закручивающимися в исполинские воронки багровыми облаками – бурная поверхность газового гиганта, вокруг которого обращалась Спальта. Позабыв о предостережении вахмистра Титу, Макс задрал голову, восхищенный этим величественным сюрреалистическим зрелищем, и тут же едва не растянулся на земле, споткнувшись о подвернувшийся под ногу камень.

– Аналитик, твою мать, заснул, что ли? – раздался в шлемофоне недовольный голос капрала Ледовски. – Что там с тактической обстановкой?

Спохватившись, Макс торопливо раскрыл планшет:

– В радиусе пяти километров все тихо. Последний раз противника засекли в восьми километрах юго-западнее, третий сектор, квадрат фокстрот-танго-семь.

– Принято, отбой.

Тропа, извиваясь, точно змея, петляла меж гигантских скал, гулко и сухо щелкали скатывающиеся вниз камни, потревоженные тяжелыми башмаками. Узкая дорожка нырнула в неглубокую лощину, попетляла по дну и вновь поползла вверх, растянувшись по противоположному склону. Макс перевел экзоскелет на усиленный режим, чтобы хоть немного снять нагрузку с ноющих ног.

Пронзительно засвистело, и яркая вспышка с грохотом резанула глаза. Еще не понимая, что именно происходит, Макс бросился навзничь, укрывшись за ближайшим скальным выступом. С ревом проносились вокруг огненные трассы, выбивая фонтаны пыли из окрестных камней, коротко тявкнул в ответ излучатель притаившегося за огромным бурым валуном Ковача.

– Аналитик, – тревожно зашумело в ушах, – целеуказание есть? Да проснись уже!

Словно очнувшись от какого-то гипнотического оцепенения, Макс откинул крышку тактического планшета. Экран по-прежнему демонстрировал план местности, подсвечивая зелеными маркерами текущую позицию отряда. Красные засветки, долженствующие обозначать неприятеля, на дисплее почему-то отсутствовали.

– Нету ни черта.

– Ясно, работаем визуально. Отбой.

Запоздало включив прицел, Макс поднял ствол райфл-гана и нажал на спуск, послав короткую серию импульсов куда-то вдаль, вверх по склону. Метка автоматической системы наведения беспомощно скакала по забралу шлема, пытаясь определить хоть какую-нибудь мишень, и Макс перевел излучатель в ручной режим, чтобы электроника не мешала обзору. Позже он не мог вспомнить подробности этого короткого боя: память подсовывала ему лишь отдельные разрозненные фрагменты, похожие на куцые обрывки древней трехмерной видеохроники. Мимо просвистела длинная череда светящихся огней, вокруг пляшут поднятые выстрелами фонтанчики вулканической пыли. Что-то просвистело в воздухе, гулко хлопнуло над головой, разлетелось по округе металлическим дождем. Ковач перекатился чуть правее, и там, где он только что лежал, запрыгали огненные всполохи. А затем тактический планшет коротко пискнул, и на прозрачном щитке шлема наконец отчетливо вспыхнуло шесть ярко-красных целей.

– Не стрелять! – прокричал интерком голосом капрала Ледовски. – Прекратить огонь!

Все стихло, только пощелкивал, остывая, нагретый частыми попаданиями темно-бурый валун. Макс припал к излучателю: шесть красных точек, чуть помешкав, начали движение в сторону, готовясь выйти за пределы зоны огневого поражения. Замелькали цифры дальномера: двести метров, сто девяносто пять, сто восемьдесят, опять сто девяносто… Перекрестие прицела превратилось в яркий алый квадрат, и тактическая система оповестила стрелка об успешном захвате цели, в правом верхнем углу прозрачного забрала заморгал огонек автоматического корректора огня, включившегося в боевой режим. Сто девяносто пять, двести, двести десять… Целеуказатель предупреждающе пискнул, сигнализируя о том, что через несколько секунд объект выйдет за дистанцию уверенного поражения. Нервы натянулись до предела, палец занемел на спусковой скобе. Двести пятнадцать метров… Двести двадцать…

Макс нажал на спуск. С визгом рассекла воздух светящаяся дорожка, унося прочь вырвавшийся из ствола поток энергии. Еще один выстрел, еще и еще…

– Вольтберг, отставить! – заглушая вой излучателя, проорал интерком. – Прекратить, я сказал!

Макс расслабил руку, и райфл-ган неохотно замолк. Управляющая система уверенно отрапортовала о том, что доступных для поражения целей в непосредственной близости больше нет, и индикатор прицела устало погас. Слева, оскальзываясь на усыпавшем склон каменном крошеве, к нему уже бежал капрал Ледовски. Макс поднялся было навстречу, но капрал, не сбавляя скорости, поудобнее перехватил излучатель и с размаху въехал ему прикладом в грудь. Принявший мимикрирующую пепельно-серую окраску пауэрсьют охотно принял удар. Перехватило дыхание, и все еще не понимающий, что происходит, Макс кубарем покатился по склону вниз, пластиковая маска слетела с лица. Украшавшие кручу мелкие камни замедлили падение, больно разодрав незащищенные спецкостюмом запястья, Макс вновь попытался подняться на ноги, но на грудь ему опустилась ребристая подошва пахнущего кожей и ваксой тяжелого армейского башмака, а в лицо уперся круглый зрачок ствола излучателя. Пыль постепенно улеглась. Над распростертым на земле Максом высилась угловатая громада капрала, напоминавшего в пауэрсьюте эдакого широкоплечего могучего великана из детских сказок, за его спиной замаячили фигуры других бойцов отряда, остановившихся поодаль и почему-то не спешивших прийти на помощь. Двадцать пар глаз внимательно и неприязненно смотрели на лежащую перед ними фигуру.

– Ты что, не слышал приказ? – мрачно произнес Ледовски. – Я же велел не стрелять.

– Так ушли ведь! – скрипнув осевшим на зубах пеплом, отозвался Макс.

– Ушли… Снайпер хренов. Штейн, объясни ему.

Рядом с Максом опустился на корточки коренастый парень с двумя сержантскими нашивками над паучьим шевроном на рукаве сьюта, поднял левой рукой щиток шлема, отцепил замок респиратора и с легкой смесью презрения и сострадания заглянул ему в лицо, как смотрят обычно здоровые люди на тяжелобольного или умалишенного.

– Тебе сколько контора платит, сучёныш? – презрительно выплюнул сержант Штейн.

– Три тысячи дариев…

– Правильно, три тысячи дариев в месяц, стандартная ставка рядового состава. А боевые? За участие в спецоперации?

– Восемьсот…

– В сутки! Плюс страховка. Вот у него, – Штейн ткнул пальцем в сторону отошедшего на несколько шагов и невозмутимо поглядывавшего на них Ледовски, – чуть поболе будет. Сечешь? Если мы их всех сейчас тут положим, то завтра поедем обратно на базу хрен сосать. А если вместо этого погоняем пару дней по горам, то будем и при деньгах, и стаж боевой в «личку» запишется. Усвоил, засранец?

– Так точно…

– Вот то-то же. Что там?

К сержанту, прошуршав башмаками по склону, приблизился один из бойцов отряда, отправленных чуть ранее обследовать покинутую противником позицию.

– Тряпьё. Намочили тряпки, изваляли в пыли и ими завесились. Ни глазами не видать, ни аппаратура не берет, сигнал экранируется. Как стало подсыхать, так электроника их и засекла. Пятеро или шестеро. Похоже, один раненый, мы аптечку нашли.

– Значит, далеко не уйдут, – констатировал Ледовски. – Поднимайся, братва, потопали.

Далеко утопать не удалось: уже через несколько шагов аппаратура издала предупреждающий сигнал, и капрал поднял руку, останавливая отряд. Прикрывая свое отступление, неприятель выпустил несколько комбинированных зарядов из переносного орудия, и, взорвавшись в воздухе, они усеяли все вокруг зарывшимися неглубоко в грунт малыми противопехотными минами. Теперь продвижение сильно замедлилось: бойцы вынуждены были включить в пауэрсьютах сканирующий режим и внимательно осматривать почву перед собой, прежде чем сделать очередной шаг, чтобы ненароком не наступить на тонкий чувствительный «ус» прячущегося в пыли «сюрприза». Ледовски сдавленно матерился, выбирая для вытянувшейся длинной цепью группы бойцов наиболее безопасный путь.

Спустя несколько часов сделали привал, уничтожив сухой паек, после чего продолжили движение. Вскоре начали сгущаться сумерки, и, несмотря на наличие в сьютах приборов ночного видения, капрал принял решение выставить охранение и остановиться на ночлег. Максу выпало нести вахту первым. Ночь выдалась темной, звезд на пыльном небосводе не было видно, только огромный, на полнеба, диск газового гиганта молчаливо перекатывал в вышине багрово-красные облака. Мир под работающим в ночном режиме забралом шлема, казалось, превратился в живую мозаику из зелено-серых пятен, от бесконечного созерцания которой начала болеть голова и стали слезиться глаза. Макс готов был расцеловать Ковача, пришедшего сменить его через несколько часов, но, завернувшись в спальный мешок, долго не мог сомкнуть глаз, вслушиваясь в ночные звуки чужого для него мира.

Утро застало его разбитым и невыспавшимся. Механически сжевав завтрак из второго сухпайка, Макс поднялся на гудящие после вчерашнего марш-броска ноги и словно робот поплелся вслед за своим отрядом. Он уже давно потерял счет времени. Ледовски о чем-то спрашивал, он глядел в планшет и что-то отвечал, в остальные минуты автоматически переставляя усталые ноги: левую-правую, левую-правую. Наконец, судя по показаниям тактического планшета, им удалось настигнуть небольшую неприятельскую группу, не то ту же, с которой они столкнулись вчера, не то уже другую. Вызвав поддержку с воздуха и сообщив операторам дронов координаты цели, Ледовски приказал отряду залечь. Выглядывая из-за скальных выступов и борясь с накатывающей сонливостью, Макс наблюдал, как посреди соседнего горного склона вырастают черные грибы далеких разрывов, раскатывая по ущелью запоздалое гулкое эхо. Потом они долго сидели на пыльной земле, ожидая, когда их подберет транспорт. Едва Макс очутился в полутемном чреве транспортного бота, он скинул надоевший шлем, повалился на пол и, сунув под голову свернутый спальный мешок, мгновенно провалился в глубокий и крепкий сон.

Глава 9

Как ни абсурдно это звучит, но современных пилотов космических кораблей не учат пилотажу. Та дисциплина, которую преподают в Академии Дальнего космоса и иных подобных заведениях, скромно называется «кораблевождением», а практическое пилотирование – наука факультативная. Особенно если речь идет об атмосферных летательных аппаратах. Хочешь – самостоятельно занимайся на тренажере, хочешь – плати из личных сбережений и договаривайся с инструктором, хочешь – записывайся в местный клуб любителей острых ощущений и осваивай приемы управления небольшим частным космолетом или фланкером. Ник в свое время выбрал последний вариант.

Запрыгнув в кабину «Ральта», он потянул на себя непослушную тугую дверь, сунул в замок клипсу ремня безопасности – иначе не запустится двигатель – и сжал в ладони хендстик. Фланкер лениво оторвался от бетонного покрытия стоянки и начал медленно набирать высоту. Мельком взглянув на экран заднего обзора, Ник заметил, как следом за ним в небо плавно поднимаются две большие черные тени – в хищно вытянутом профиле одной из машин он узнал спортивный «Одион», за которым на незначительном отдалении следовал большой угловатый «Линард-Капитал». Сверкнув на солнце полированными бортами, оба фланкера лениво развернулись, занимая параллельный курс. Плохо дело. Если с «Линардом» «Ральт» еще кое-как сможет потягаться, то зализанные каплевидные обводы «Одиона» обладают лучшей аэродинамикой, а сам аппарат – более высокой маневренностью. Включив модуль управления, Ник сбросил лимитатор скорости и вырубил экономайзер, изрядно «душивший» двигатель с целью снизить расход топлива. Что ж, раз пошла такая пляска, будем бороться до последнего. Уверенным движением он сдвинул селектор газа до упора от себя, и фланкер рванул вперед, рассекая острым носом упругую воздушную волну.

Как и следовало ожидать, первым начал сокращать дистанцию стремительный «Одион». Сбросить его с хвоста, наращивая скорость, было невозможно – на это попросту не хватило бы запаса мощности двигателя «Ральта», потому Ник заложил резкий вираж и, крутанув в воздухе красивую «бочку», камнем рухнул к серебрящейся внизу зеркальной речной глади. Над самой поверхностью воды он выровнял машину, направив ее в сторону высившихся вдалеке городских кварталов, к которым вела, петляя меж лесистых берегов, широкая река. Подотставшие было преследователи снова принялись стремительно наверстывать упущенное. Осторожно покачивая хендстиком, Ник уверенно вел машину над серебристыми волнами, повторяя все изгибы и повороты широкого водного потока. Огромная скорость, почти неощутимая на высоте, но хорошо заметная здесь, внизу, приятно щекотала нервы, густые кроны деревьев мелькали за стеклом, сливаясь в сплошную синюю пелену. Резкий поворот, вправо, влево. Со свистом пронеслась мимо палуба небольшой яхты, стремительно вынырнувшей из-за ближайшей излучины, и вот уже далеко впереди замаячили выросшие над самой водой коробки и башни из стеклобетона. «Одион» следовал за машиной Ника точно привязанный, «Линард» маячил темным пятном у него в хвосте.

Немногочисленные прохожие, прогуливавшиеся в этот час по пешеходному мосту, соединяющему западный и восточный берега Теона, с изумлением наблюдали, как что-то невидимое с грозным шипением промелькнуло под высокими опорами, подняв тучи брызг и ударив им в лицо резким порывом ветра, а следом в точности такое же явление повторилось еще дважды.

Оторваться от преследователей никак не получалось. Ник время от времени бросал быстрые взгляды на экран заднего обзора, убеждаясь в том, что дистанция понемногу сокращается. Лихо перепрыгнув через ползущую по речному фарватеру баржу, он выполнил крутой разворот, метнувшись в отходивший от основного русла узкий рукав, и тут же пожалел об этом: впереди река ныряла в тоннель, над которым поднимались к украшающей небосвод белоснежной дуге пылевых колец высокие башни городского центра.

Сворачивать было поздно, и «Ральт» нырнул в тесное жерло тоннеля. Расстояние между полукруглым сводчатым потолком и черной водной гладью было настолько невелико, что Ник едва удерживал фланкер в горизонтальном положении, лавируя вслед за причудливо извивающимся подземным ходом. Не снижая скорости, он преодолел несколько поворотов, поставил «Ральт» набок, уворачиваясь от внезапно возникшей прямо перед глазами замшелой колонны, и нырнул в боковой ход. Фланкер жалобно заскрежетал, высекая бортом яркие снопы искр из очутившейся слишком близко бетонной стены. Судя по скользнувшему перед ним белому отблеску фар, преследователи были уже где-то близко.

Впереди тоннель делал резкий поворот и внезапно заканчивался, обрываясь шумным пенным водопадом в окруженную плотным кольцом городских кварталов просторную заводь. Яркий свет ударил в глаза, на миг ослепив Ника, так, что тот едва не потерял машину, непроизвольно отправив ее в занос. Едва очутившись на поверхности, он резко взял стик на себя, и фланкер свечой взмыл вверх. Протестующе заверещал индикатор перегрузки, взвыла сирена автоматической системы предупреждения аварийных ситуаций, одновременно высветив на табло управляющего компьютера сообщения «опасный крен» и «опасный маневр». Однако Нику сейчас было не до таких мелочей: движение здесь оказалось весьма плотным, и он вынужден был активно маневрировать, избегая снующих во всех направлениях летающих машин. Обогнув один неистово сигналящий фланкер, он едва не зацепил другой, проскочил между грузовым фургоном и длинным, как колбаса, рейсовым флайбасом, едва разминулся с налетевшим на него справа «Трионом» и в последний миг отвернул от приближающейся с другой стороны одноместной авиетки. Шустрый «Одион» уверенно нырнул в транспортный поток следом за ним, а вот тяжелый и неповоротливый «Линард», кажется, слегка переоценил свои силы. Вломившись в суматошное скопление машин словно таран, он с грохотом сшиб пересекавший его траекторию легкий фланкер, закрутился волчком, разбрасывая обломки, и, величественно перевернувшись вверх тормашками, поддался закону всемирного тяготения, устремившись к земле. Раздалось несколько гулких хлопков: это сработала спассистема. Оглянувшись, Ник увидел два распустившихся в лазурно-голубом небе белых купола – оба участника аварии уже никуда не торопились, медленно опускаясь вниз на туго натянутых стропах. Что ж, одного из преследователей можно смело вычеркивать из списка текущих проблем.

Однако на повестке дня все еще оставался второй. Сделав элегантную «горку», Ник положил «Ральт» на правый борт и, не обращая внимания на истерически верещащий бортовой компьютер, направил машину резко вниз.

Впереди показался запутанный клубок петляющей восьмерками и замысловатыми кольцами эстакады, по которой неторопливо ползли крошечные букашки медлительных наземных автомобилей. Недолго думая, Ник нырнул под нависшее над землей полотно автострады и запетлял меж колоннами, стараясь стряхнуть преследователя с хвоста. «Одион» не отставал: имея преимущество в скорости и маневренности, он, тем не менее, почему-то не сокращал разделяющее их расстояние, повторяя все маневры Ника, будто отражение в зеркале. Отражение? Хм, интересная идея… Резко дернув стик вправо, Ник перевернул фланкер днищем вверх, тут же поставил его обратно на ровный киль и покосился на экран заднего обзора. Спустя краткий миг «Одион» повторил этот совершенно бессмысленный и к тому же опасный маневр. Что ж, чего-то подобного следовало ожидать. Далеко не все владельцы летающих машин утруждают себя прохождением курса практического пилотажа: некоторые предпочитают попросту включить в бортовой управляющей системе функцию «трекинг», которая обычно используется для того, чтобы спокойно следовать в потоке за идущей впереди машиной, повторяя все ее маневры и выдерживая дистанцию. На магистралях большой протяженности это очень удобно. Во время погони – тоже: можно расслабиться и просто подождать, пока преследуемый устанет, сдастся или у него кончится топливо. Что ж, эта гонка, видимо, закончится чуть раньше, чем предполагал пилот «Одиона».

Снова перевернув «Ральт» вверх ногами – чтобы преследуемый получил чуть больше удовольствия от полета, а заодно не вмешался ненароком в управление, занявшись чем-нибудь более полезным, например собиранием высыпавшихся из карманов предметов, – Ник качнул хендстик из стороны в сторону. «Препятствие!» – взвизгнул бортовой компьютер, но было уже поздно: фланкер с грохотом ударился правым бортом о ближайшую опору транспортной эстакады, а затем симметрично отрихтовал об ограждение автострады левый борт. Судя по донесшемуся сзади пронзительному скрежету, «Одион», рассыпая искры и теряя элементы аэродинамического обвеса, поспешил повторить этот геройский поступок. Что ж, без парочки спойлеров этот спортивный фланкер явно потеряет в быстроходности и устойчивости. Закрепляя успех, Ник с усилием потянул хендстик влево, перевернув помятый «Ральт» в нормальное положение, и, помогая себе педалями, направил аппарат навстречу высившейся над дорожной развязкой глухой стене какой-то производственной постройки. Скорость была велика, а законов физики никто не отменял, но на стороне Ника оказалось умение обращаться с летающей техникой. Он рывком переместил селектор газа в положение «реверс», дернул кран выпуска шасси и, сбросив с панели управления защитный колпак, надавил кнопку включения спасательной системы. Загудел сорванный с фюзеляжа воздушный поток, а спустя краткий миг позади оглушительно хлопнул раскрывшийся парашют. Получив неожиданный импульс на торможение, «Ральт» клюнул носом и завалился в отвесное пике, теряя остатки высоты. Прежде чем аварийные гравикомпенсаторы погасили удар от встречи с землей, Ник успел разглядеть промелькнувшую над его головой черную тень, а затем услышал оглушительный грохот, словно кто-то ударил гигантским молотом по пустой металлической бочке.

Некогда элегантный и изящный корпус «Ральта» теперь представлял собою плачевное зрелище: в результате жесткой посадки он буквально сложился гармошкой, двери перекосило и заклинило, вследствие чего Нику пришлось выбираться наружу выбив ногами чудом уцелевшее лобовое стекло. Признаться, он не слишком расстроился этому обстоятельству: из уплаченной им суммы в триста пятьдесят дариев едва ли не треть отправилась на счет страховой компании, так что прокатной конторе наверняка компенсируют стоимость машины. «Одиону» пришлось гораздо хуже: на серой стене здания красовалось круглое, покрытое жирной копотью пятно, а то, что осталось от самого фланкера, оказалось рассыпано ровным слоем на площади в несколько сотен квадратных метров. Ник даже не стал проверять, что сталось с пилотом: электроника его машины согласно заложенной в нее программе автоматически послала вызов полицейским, пожарным и медикам, которые прибудут сюда уже с минуты на минуту. А у него не было ни малейшего желания общаться с полицией, особенно учитывая полное отсутствие каких-либо документов.

Конечно, встроенная в терминал прокатного сервиса камера зафиксировала его лицо, конечно, полиция объявит скрывшегося пилота в розыск, думал про себя Ник, спешно удаляясь от места происшествия по узкой тропе, петляющей меж поддерживающими дорожное полотно массивными опорами. Потом они расшифруют записи бортовых самописцев, и станет ясно, что прямого контакта между фланкерами не было, а значит, все, что произошло, – это ошибка пилотажа. Формально «Одион» разбился по трагическому стечению обстоятельств. Несчастный случай. Но это будет потом. Сейчас же лучше лишний раз не высовываться и стараться поменьше попадаться на глаза служителям правопорядка.

Вскоре тропинка вывела его на пустынную улицу, ведущую сквозь застроенный невысокими частными домами квартал. Между зданиями и тротуаром тут и там виднелись ухоженные палисадники, украшенные аккуратными газонами или невысоким кустарником, мирно шелестящим на ветру голубой листвой. Ник шел вперед, пока еще не представляя точно, куда именно он направляется. Нужно отыскать спокойное место, где можно было бы перекусить, отдохнуть и, чего уж греха таить, посетить туалет. Ну а потом придется подумать о ночлеге и заняться дальнейшими планами, благо времени на это у него имелось в избытке: ведь световой день на Калорисе длится шестьдесят три стандартных часа.

Шагая по выложенному ровной плиткой тротуару, Ник подумал о том, насколько все-таки спокойна и размеренна жизнь в современном мире. Практически все колонизированные человечеством планеты подчиняются стандартным сводам законов, имеют единую экономическую систему и в целом похожи друг на друга. Не климатом и экосистемой, конечно, тут как раз наблюдается поражающее воображение разнообразие, а общим укладом. Ник вспомнил несколько исторических нейрофильмов, реконструировавших жизнь в крупных мегаполисах начала двадцать первого века. Грязные, замусоренные улицы, наполненная непригодным для дыхания химическим коктейлем атмосфера, напрочь лишенный каких-либо систем безопасности примитивный транспорт, управлять которым ныне взялся бы разве что полоумный самоубийца. Узкие, разбитые, плохо освещенные дороги, вопрос выживания на которых зависел исключительно от ловкости и реакции водителей. Меняющиеся каждый день законы, защищающие лишь интересы приближенных к власти мелких феодалов, и их слуги, формально призванные оберегать этот самый закон и порядок, а на деле готовые безнаказанно ограбить, убить или без суда и следствия бросить в острог любого зазевавшегося простолюдина. Бесчинствующая на улицах мелкая преступность и разносящие болезни, а порой нападающие на прохожих бродячие животные. Социальное разделение, полное отсутствие понятий справедливости, частной собственности и личной свободы. Неразвитая медицина, госпитали, в дурно пахнущих коридорах которых умирают брошенные на произвол судьбы люди. Грязные, благоухающие испражнениями подъезды заполненных насекомыми и грызунами домов-муравейников с ветхими кровлями, опасными подъемными механизмами и сочащимися ржавой водой трубами. «Техновек» – понятие, ставшее ныне синонимом чудовищной дикости, первобытной, жестокой и примитивной цивилизации, умудрившейся, тем не менее, каким-то чудом проложить человечеству первую тропинку к звездам. Сейчас даже трудно поверить, что человечество когда-то пережило столь мрачный и тяжелый период своей истории. Интересно, как вообще выживали люди в таких ужасных условиях? Ведь они тоже, наверное, о чем-то думали, во что-то верили, надеялись, мечтали, любили и ненавидели… И тогда в точности так же ходили по улицам Земли мужчины, женщины и дети, далекие прапрадеды Ника, прах которых уже давным-давно истлел и развеялся в глубине минувших лет…

– Вы голодны и устали? – вывел его из задумчивости бодрый и мелодичный женский голос. – Кафе-бар «Шарлотта» предлагает вам разнообразное меню, состоящее из блюд земной и калорианской кухни. Мы принимаем к оплате дарии, цифровые сертификаты галактического кредитного общества, безналичные средства платежных систем «копилка» и «старкойнс». В настоящий момент свободно четырнадцать столиков…

Среагировав на приближение Ника, прямо в воздухе вспыхнула и заплясала объемная видеовывеска кафе, а в нос ударил специально сгенерированный парфосинтезатором насыщенный аромат жареного мяса, соуса и специй. Был бы он женщиной, призывный голос оказался бы, скорее всего, мужским.

От головокружительного запаха у Ника в буквальном смысле потекли слюнки. Не в силах бороться с искушением, он свернул в прохладную темноту бара, в дверном проеме которого едва заметно колыхалась пелена слабого силового поля, изолирующего внутренние помещения от уличного шума и жары. Кафе оказалось крошечным, несколько мест было уже занято, зато в дальнем углу зала обнаружился проход в уютный внутренний дворик с цветами и фонтаном, где в настоящий момент не оказалось решительно никого. Усевшись за один из свободных столиков, Ник развернул голографическое изображение меню, перелистнул пальцем несколько страниц и молча указал рукой понравившиеся ему позиции. «Пад» в его кармане беззвучно завибрировал: автоматика кафе отправила ему запрос на оплату заказа, и Ник коснулся большим пальцем холодной пластиковой поверхности, подтверждая трансакцию. Спустя несколько минут из дверей бара выкатился маленький дроид с подносом, плотно заставленным прямоугольными латками с едой и несколькими цилиндрическими самоохлаждающимися контейнерами с напитками. Привычных землянину круглых тарелок на Калорисе, видимо, не признавали.

Покончив с сытным обедом и дождавшись, пока дроид уберет пустую посуду, Ник извлек из кармана конверт и вытряхнул на ладонь крошечную чешуйку мнемокарты. Триста йоттабайт размером два на два миллиметра. Какую информацию мог уместить Рутт в таком огромном объеме, и, главное, что теперь с нею делать? Стараясь по неосторожности не выронить маленький кусочек полипласта, Ник аккуратно вставил карту в соответствующий слот на корпусе «пада». Промелькнула полоска подключения нового носителя информации, и на экране открылось окно с содержимым карты. Увы, оно оказалось зашифрованным, а ключа у Ника, разумеется, не было. Повертев «пад» в руках, он уже собрался было убрать его обратно в карман, как вдруг тишину уютного дворика нарушил короткий сигнал принятого видеосообщения. Неужто опять?

– Привет! – в очередной раз улыбнулся ему с экрана Кристер Рутт. – Судя по всему, ты все сделал правильно. Карточку постарайся беречь, как самого себя: если кто-либо узнает о ее местонахождении, жить тебе останется ровно столько, сколько времени потребуется ребятам Баррозо, чтобы до нее добраться. Уж прости, что втянул тебя в эту историю… Впрочем, особого выбора все равно не было. Думаю, первым делом у тебя возникнет искушение для надежности перекачать содержимое карты в какое-нибудь сетевое хранилище. Не нужно этого делать. Во-первых, данные защищены от копирования, а во-вторых, тебя вычислят в три секунды, и тогда все было напрасно. Карту нужно лично передать человеку, которого ты найдешь на Пангее. Он знает, что с ней делать. Как его найти, я расскажу тебе позже. Не унывай, ты делаешь очень нужное и полезное дело, хотя сам еще не догадываешься об этом. Нужное для всех нас, всех, кто называет себя людьми. Ладно, пока. Поболтаем, когда ты покинешь планету. Будь осторожен.

Изображение дрогнуло и исчезло. Вздохнув, Ник переключил «пад» в режим соединения с сетью, решив поискать хоть какую-нибудь информацию о вылетающих из фактории пассажирских бортах. Покинуть планету – легко сказать! Он мог бы взять в аренду небольшую частную яхту, но космический корабль – не фланкер, которым в автоматическом режиме может пользоваться даже ребенок, его никто не предоставит без предъявления ай-ди и действующего пилотского сертификата. Ни того ни другого у Ника теперь нет. Билет на регулярный рейс без документов тоже нигде не купишь. Нанять корабль с пилотом? Для заключения договора опять-таки потребуется удостоверение личности, а анонимный заказчик неизбежно вызовет подозрения. И любая уважающая себя фирма тут же сообщит о таком клиенте в полицию…

Над головой оглушительно хлопнуло. Прикрыв ладонью глаза от бьющего прямо в лицо солнца, Ник уставился в лазурное небо. В первый миг он не сумел различить ничего необычного: яркая, бездонная синева, легкие перистые облачка в вышине, широкая белоснежная дуга колец выгнула в зенит спину, словно испуганная кошка. Только чуть погодя он различил меж облаками крошечную черную точку. Направив на нее «пад», Ник нажал клавишу увеличения, чтобы получше увидеть происходящее. Картинка приблизилась.

В атмосфере планеты медленно падал корабль.

Корабль определенно был пассажирским, он отвесно несся к земле хвостом вперед, а рядом с ним летело, кружась, несколько крупных обломков. Что-то маленькое и юркое пронеслось вблизи терпящего бедствие судна, мелькнула и погасла короткая вспышка. Над изящным стреловидным корпусом приближающегося к земле лайнера точно в замедленном кино лениво проступила тонкая ниточка белого дыма, стала чуть толще, окрепла, обрела объем и вот уже превратилась в широкий клубящийся хвост. Стреловидный фюзеляж лизнул острый язычок пламени, корпус корабля неуклюже завалился на бок, разломился надвое и исчез за ломаной линией городских крыш. Спустя несколько секунд оттуда поднялось маслянистое грибовидное облако, а еще чуть позже воздух сотрясло далекое подобие громового раската.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Ник вновь включил соединение с сетью, выбрав в меню местные новостные каналы. Информация появилась спустя без малого десять минут. Ник ткнул пальцем в первый же попавшийся заголовок.

– Горячие новости! – произнес «пад» синтезированным механическим голосом, и на экране появилось изображение падающего корабля, зафиксированное с другой точки. – Только что на Калорисе при заходе на посадку в международном космопорту Теона потерпел катастрофу пассажирский лайнер Эс Ти – триста, принадлежащий компании «Пасифик Старвэйс» и следовавший регулярным рейсом с Джанезии. По предварительным данным, корабль был сбит в атмосфере планеты автоматическим дроном, принадлежащим корпорации «Юнайтед Аэроспейс». На борту находилось сто двадцать шесть пассажиров, среди которых числится член совета акционеров Международной Космической Ассоциации, генеральный управляющий экономическим департаментом Алехандру Алесандеску. Председатель совета акционеров Международной Космической Ассоциации Алан Долтон уже назвал это происшествие вопиющим актом агрессии и заявил о начале полной блокады планеты до момента окончания независимого расследования. В настоящий момент на место катастрофы вылетела группа спасателей…

Прервав поток красноречия новостного робота, Ник открыл на экране внутреннее хранилище «пада». Он знал, что все, на что направляется внутренняя камера устройства, автоматически записывается и сохраняется в его памяти. Пролистав несколько страниц, легким касанием пальца он запустил на воспроизведение только что отснятый видеофайл. Вот лайнер мчится к земле, обгоняя собственные обломки, вот полыхнула короткая вспышка, и пронеслась мимо крошечная черная точка, вот показался первый язык пламени…

– Стоп. Назад. Увеличение. Еще. Достаточно.

Промелькнувшая возле падающего корабля бесформенная черная тень приблизилась, приняв размытые, но вполне узнаваемые очертания. Конечно, картинка была некачественной, но при желании на ней все же можно было различить детали. Ник уже видел однажды хищный профиль такого дрона с вытянутыми вдоль острого фюзеляжа короткими зазубренными крыльями. Они во множестве присутствовали в главном полетном ангаре корабля «Проклятие Галактики».

По возвращении на корабль Макс первым делом отправился в душевую. Смыть с себя накопившуюся за несколько дней грязь – ни с чем не сравнимое удовольствие. С одноразовым бельем, которое по правилам им должны были выдавать каждый день, в последнее время были перебои, вследствие чего новый комплект он получил только сегодня. Что ж, Макс был благодарен судьбе и за это.

Забрав у дежурного по складу личного имущества свой «пад», он обнаружил два новых видеосообщения из дома. В новостях говорили, что международная обстановка за последние дни изрядно накалилась, видимо, гигантские корпорации поссорились не на шутку, поэтому мать сильно волновалась. Международная Космическая Ассоциация начала блокаду сразу нескольких планет, находящихся под протекторатом «Ю Эй», кроме того, в сети шли оживленные дискуссии по поводу недавних событий на Сайноре. Макс просмотрел парочку последних записей, но в конечном итоге не испытал ничего, кроме досады и раздражения. Лоснящиеся толстомордые политологи, эксперты и специалисты по галактическому праву бросались заумными терминами, обсуждая, правомерной или неправомерной была бомбардировка необитаемого спутника Сайноры, и не противоречит ли это поправкам к постановлениям о принятии решений по резолюциям международных комитетов, советов и комиссий. Они не были там, они не видели этих ужасных разрушений, изуродованных тел и зарева пожарищ, но с важным выражением на лицах продолжали судачить о нанесенном экономическом ущербе, прогнозах колебания котировок и нестабильности рынков. Корпорация «Юнайтед Аэроспейс» заявила международному сообществу ноту протеста, обозвав Международную Космическую Ассоциацию кровожадным агрессором, мировое сообщество в свою очередь плевать хотело на «Юнайтед Аэроспейс». Оно с восторгом смотрело подробные репортажи с места событий, где затянутая в строгий костюм девочка с коралловыми губами, стоя на обугленном куске фундамента на фоне тлеющих руин, взахлеб рассказывала о гуляющих по планете ураганах, апокалептических разрушениях и погребенных заживо под обломками зданий людях. Глядя на нее, складывалось стойкое ощущение, что девочка испытывает от всего этого бурный, граничащий с оргазмом восторг.

Сведения о числе жертв разнились. «Ю Эй» заявляла о миллионах, Ассоциация скромно упоминала о десятках тысяч. На планете работали спешно созванные с разных концов обитаемой Сферы спасательные бригады, общественные организации подвозили медикаменты и продовольствие. Ассоциация любезно предоставила им «зеленый коридор» на всех близлежащих гейтах, будто бы не она устроила на Сайноре весь этот бедлам, не забывая, впрочем, собирать со всех заинтересованных сторон плату за транзит грузов, хоть и по сниженным тарифам. В общем, глядя на сводку новостей, Макс все больше и больше приходил к выводу, что мир потихоньку сходит с ума.

О том, что еще день назад творилось на Спальте, в информационных каналах не говорилось ни слова. Хорошо хоть на Джанезии пока все было спокойно.

Как только последний транспортный бот причалил к грузовой палубе, «Доминатор» снялся с орбиты и беспрепятственно покинул систему. Они снова куда-то летели, и Макс снова не имел ни малейшего представления, куда. Часы сменяли друг друга, тоскливо тянулись вахты, пока корабль наконец не причалил к какой-то орбитальной базе. Здесь они пополнили запасы продовольствия и энергии, загрузили на борт положенный груз и приняли группу новобранцев. Макса и Ковача несколько раз переводили из одной общей каюты в другую, пока, наконец, не оставили в покое. В кубрике, куда в очередной раз определил их на постой вахмистр Титу, Макса ждал сюрприз в лице вернувшегося из госпиталя, располневшего и повеселевшего Студенца. Руку ему залатали что надо: роботы-микрохирурги не зря кушали казенную электроэнергию. На бледной коже остался лишь небольшой тонкий шрам, а пальцы двигались быстро и свободно, что Студенец с гордостью демонстрировал всем желающим.

«Доминатор» отстыковался от причала базы на третьи сутки после прибытия. Скучать за это время не пришлось: сначала Макса назначили дежурным по роте, на другой день Титу загнал весь взвод в спортивный зал и гонял там до седьмого пота, а напоследок устроил всеобщее развлечение, отключив в отсеке искусственную гравитацию и приказав бойцам облачиться в пауэрсьюты. Разумеется, впервые столкнувшиеся с подобной задачей парни бестолково болтались в воздухе и мешали друг другу, устроив возле шлюза кучу-мала, чем вызвали у сэма вахмистра приступ гнева. Рассвирепевший Титу орал так, что у Макса едва не лопнули барабанные перепонки.

Затем начались изнуряющие тренировки. Их нарядили в бронекостюмы, снабдили башмаками на магнитных подошвах и заставляли бегать группами по коридорам «Доминатора», поочередно прикрывая друг друга. Ботинки оказались тяжелыми и неудобными, единственное их достоинство заключалось, пожалуй, в том, что при отключенных гравикомпенсаторах они позволяли достаточно резво перемещаться по стенам и потолку. За эти несколько дней Макс досконально изучил все трюмы и закоулки огромного корабля. Но вымотался он настолько, что уже через сутки страстно хотел только двух вещей: есть и спать. Причем одновременно.

Наконец «Доминатор» вынырнул из транспортного тоннеля где-то на очередном краю обитаемой Вселенной – Макс почувствовал это по характерному шуму в ушах и возросшим перегрузкам, вызванным торможением корабля. «Кажется, началось», – подумал он в этот момент. И не ошибся.

Смена тянулась обыденно и скучно. За прошедшие четыре с половиной часа через гейт проползло три грузовых судна туда и один транспорт плюс два пассажирских борта – обратно. До конца дежурства оставалось еще три часа и тридцать шесть минут. Ефрейтор Химмель откровенно скучал: в напарники ему сегодня достался неразговорчивый и скучный, как устав караульной службы, сержант Кувилайнен, с которым и поболтать-то толком не о чем. Страдая от безделья, он вызвал мостик «Триона», но и там, похоже, с развлечениями дела обстояли ничуть не лучше. В глубине души он совершенно не понимал, зачем для охраны гейта выделили целых два малых сторожевых корабля, тем более тут, на Пангее. Нет, такая предосторожность могла бы быть вполне оправданной в окрестностях какого-нибудь густонаселенного и индустриально развитого мира. На Джанезии там, например, на Калорисе, Планаде или Земле. Это самое сердце обитаемой Сферы. А если предположить, что у нее имеется задница, то она определенно находится именно здесь.

На информационной проекции вспыхнули и тревожно замигали цифры, складываясь в прихотливый узор: похоже, через гейт снова кто-то ломился. Химмель развернул кресло и приник к проекционнику – ему всегда нравилось это завораживающее зрелище, хотя за последнее время он наблюдал его уже множество раз. Огромное, медленно вращающееся кольцо гейта висело в пространстве, словно гигантское колесо, в центре которого зияла заполненная звездным крошевом пустота. Закрепленный на неподвижном техническом модуле кран-манипулятор подхватил из накопителя «болванку» – заполненную балластом металлическую цистерну, масса которой соответствует одной стандартной массе корабля. Крепко зажав в захвате «болванку», манипулятор развернулся, закрепил ее в гнезде подвижного блока гейта и потянулся за следующей. «Ого, – подумал Химмель, – ожидается либо несколько кораблей, либо что-то очень тяжелое».

Всего кран закрепил на поверхности исполинского колеса шесть балластных цистерн. Когда последняя из них заняла свое место, первая, поворачиваясь вместе с кольцом, уже достигла самого верхнего положения. Раскрылись удерживавшие ее зажимы, сработал механический ускоритель, и «болванка» под действием приданного ей импульса начала свое медленное падение к центру колеса. Ниже, ниже, еще чуть ниже… В тот миг, когда металлический цилиндр очутился в середине образованного гейтом круга, что-то произошло. Будто едва заметная волна всколыхнула пространство подобно кругам от брошенного в воду камня – и там, где еще мгновение назад находилась балластная цистерна, уже виднелась длинная, сужающаяся к носу прямоугольная конструкция с крошечной надстройкой рубки на правом борту.

Видавшая виды старая грузовая баржа, экипаж один человек. Включив маршевый двигатель, баржа медленно и неохотно начала движение, освобождая пространство гейта, а сверху в это время медленно и неторопливо падала следующая «болванка». Через несколько мгновений гейт выплюнул еще одну в точности такую же баржу, разве что чуть более помятую и побитую жизнью. Три оставшихся груза исчезли в транспортном тоннеле скопом: вместо них из небытия появился большой, угловатый и неповоротливый транспорт, судя по высветившемуся на голографической проекции индикатору – нагруженный под завязку. Тяжело вздохнув, Химмель включил интерком:

– Малый сторожевик «Инвейдер», Международная Космическая Ассоциация, доброго времени суток. Назовите принадлежность и порт назначения.

– Добрый день, «Инвейдер», грузовик «Линден-35», компания «Комспейс», рейс восемь-восемь-три на Пангею. Разрешите проход? – откликнулась первая баржа.

– Приветствую, «Инвейдер», у меня то же самое, только рейс за номером полсотни восемь. Везем пластион, – вклинилась в эфир вторая.

Да уж, могли бы и не сообщать подробности, и без того видно, что эти корыта ничуть не похожи на боевые корабли. Взглянув на экран, Химмель убедился в том, что с третьим грузовиком уже начал работать «Трион». Что ж, тем меньше забот.

– «Комспейс» восемь-восемь-три и полсотни-восемь, выполняйте проход по второму коридору, о занятии орбиты доложите.

– Разрешили проход, «Инвейдер», спасибо, – отозвался кто-то из пилотов этих ржавых посудин.

Химмель откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Снова потянулись долгие минуты ожидания. Обе баржи явно никуда не торопились: не то их трюмы забили пластионом сверх всякой меры, не то движки у них работали на последнем издыхании, но ползли эти рыдваны едва ли не медленнее страдающей одышкой трехсотлетней черепахи. Химмель запоздало подумал, что сначала следовало все-таки пропустить грузовик, прибывший последним: у него с рабочей тягой главного силового узла, похоже, все было в порядке. Снова тяжело вздохнув, он вызвал рубку «Триона»:

– Маркус, придержи тяжеловоз, а то через пару минут он догонит одну из этих древних калош.

– Да уже тормознул, велел висеть до распоряжения возле гейта. Их кэп меня уже всеми возможными матюгами покрыл, я таких раньше и не слышал никогда. Даже записал парочку, потом пригодится.

– Добро. Пускай отдохнут немного, терпение закаляет характер.

Отключив связь, Химмель отвлеченно следил, как баржи медленно и неторопливо удаляются от исполинского кольца гейта. Вот они приблизились к параллельно висящим в пустоте сторожевым кораблям, так, что уже можно было разглядеть намалеванные на их погнутых корпусах бортовые номера и мигающий на носу белый проблесковый маяк, вот чуть скорректировали курс, чтобы пройти точно между «Инвейдером» и «Трионом», вот поравнялись с ними… В следующее мгновение с интервалом не более секунды от обитаемых палубных надстроек обеих посудин отделились крошечные искорки и, стремительно набирая скорость, понеслись прочь, оставляя позади тонкий огненный факел. «Спасательные боты! Зачем они отстрелили спасательные боты?» – Эта мысль пронеслась в мозгу двадцатитрехлетнего ефрейтора дежурной смены малого сторожевого корабля Международной Космической Ассоциации «Инвейдер» последней.

В тот же самый миг обе грузовые баржи полыхнули ослепительным огненным облаком, похожим издалека на миниатюрную вспышку сверхновой, и две боевые машины перестали существовать, обратившись в раскаленное скопление газа и груду разлетающихся в разные стороны расплавленных обломков. Словно испугавшись этого трагического зрелища, угловатая туша транспорта дала задний ход, вошла кормой вперед в самый центр очерченного гейтом круга, и на его месте тут же возникла громада другого корабля, чуть более грациозного и изящного. На его узком, хищно вытянутом стреловидном борту красовалась выведенная большими золотистыми буквами надпись: «Ударный крейсер „Доминатор“, „Юнайтед Аэроспейс“».

– Пошли, пошли, пошли!

На сей раз им пришлось протискиваться сквозь узкую горловину шлюзового люка. Макс раздосадованно отметил про себя, что выбираться из десантного бота через откинутую аппарель было не в пример удобнее. Выскочив наружу, он очутился в узком и длинном коридоре, освещенном тусклыми лайт-панелями. Дыхательная маска неприятно стягивала лицо – нужно было получше отрегулировать ремни, да теперь уже поздно. Хотя индикация на забрале шлема и показывала, что снаружи сейчас нормальное давление и стандартная кислородно-азотная атмосфера, рисковать все-таки не стоило: от врага можно ожидать любой пакости. Еще разгерметизируют отсек… Перед глазами появилась план-схема палубы со всеми ее переборками и коридорами, а также большая желтая стрелка, указывающая направление движения. Если поблизости покажется противник, тактический компьютер также незамедлительно сообщит об этом. Беда в том, что у неприятеля, скорее всего, имеются в точности такие же устройства.

Побежали. Длинный коридор, поворот направо, еще один коридор, трап, ведущий вверх. Макс швырнул в приветливо открытый люк светошумовую гранату, сосчитал до пяти, бросился в проем. Позади грохотали по настилу магнитными подошвами Ковач и Студенец.

Макс никогда раньше не видел гейта вблизи, и тем более, не был внутри него, а о том, что они будут штурмовать именно гейт, им сообщили непосредственно перед высадкой. Сооружение поражало своей величиной, однако несмотря на это здесь никто не рассчитывал встретить большого числа защитников. Максимум несколько десятков человек, сказал вахмистр Титу. Должны справиться.

В помещении отсека никого не оказалось. Какие-то балки, трубы и толстые жгуты проводов над головой, покрытые декоративными фальш-панелями стены, больше ничего. Макс оглянулся, поймав краем глаза экран тактического планшета, и отправил вызов другой группе, пробиравшейся к командному центру палубой ниже.

– Дельта-три, это дельта-два, что там у вас?

– Порядок, дельта-два, – перебивая докладчика, из динамика разносился пронзительный визг излучателей. – Тут огневой контакт, но в целом все нормально. Справимся.

– Принято, – ответил Макс и отключил связь.

С первым очагом сопротивления они столкнулись, преодолев коридор и свернув в один из боковых проходов. Воздух резанула длинная серия импульсов, выбивая из стен густые снопы искр, и Макс поспешил скрыться за небольшим выступом межотсечной переборки. Следовавшие чуть позади бойцы последовали его примеру. На прозрачном пластике забрала запоздало отобразилось расплывчатое красное пятно, говорящее о том, что в соседнем отсеке скрывается неприятель, однако его точную численность компьютер не сообщал: слишком сильно здесь экранировались сигналы.

Выждав несколько секунд, Макс поднял райфл-ган и не глядя выпустил несколько коротких огненных стрел, ответом ему стала промелькнувшая рядом серия вспышек, одна из которых, чиркнув по прикрывающим стены защитным панелям, высекла целое облако расплавленного металла. Похоже, противник тоже палил наугад, не желая подставляться под огонь излучателей. При взгляде на свистопляску бушующих рядом выстрелов Макс снова ощутил острый приступ страха: его жизнь висела буквально на волоске, и любой неосторожный залп мог прервать ее в одно мгновение. Выставив райфл-ган на вытянутых руках в дверной проем, он снова нажал на спуск, как и следовало ожидать – безрезультатно. Однако неприятель, видимо оценив численное превосходство нападающих, под прикрытием интенсивного огня начал отступать куда-то вглубь станции. На короткое время все стихло.

Целеуказатель вновь погас, свидетельствуя о том, что противник отсутствует в пределах прямой досягаемости, а перед глазами, как и прежде, замаячила ярко-желтая стрелка. На сей раз Макс двигался предельно осторожно, стараясь на всякий случай заглядывать за угол, прежде чем туда зайти, и вообще по возможности предоставляя данное почетное право товарищам. Ковача его малодушие, похоже, ничуть не смущало: следуя указаниям демонстрируемого на забрале своего шлема плана, он смело преодолевал один отсек за другим, изредка забрасывая в подозрительные ответвления центрального коридора светошумовые гранаты.

Эта его самоуверенность едва и не сгубила небольшой отряд. Зайдя в какое-то просторное помещение, которое согласно данным электронной карты им следовало пересечь, Ковач убедился в том, что здесь никого нет, и подал остальным знак, что путь свободен. В этот момент из-за нагромождения составленных в дальнем конце зала контейнеров показался ствол лучевого карабина, и пространство прорезала длинная серия выстрелов. Невидимый стрелок целился отнюдь не в них, а значительно выше, туда, где в переплетении труб и толстых кабельных магистралей прятались датчики задымления. Спустя считаные секунды пространство наполнилось едким порошком, выброшенным закрепленными под потолком системами пожаротушения. Макс и его товарищи не ожидали такого развития событий, а вот обороняющиеся успели заранее включить в своих сьютах ночной режим и потому расстреливали их практически в упор, ориентируясь по данным целеуказателей. Ожесточенная перестрелка длилась несколько минут, и только каким-то чудом в ней никто не погиб. Когда созданный противопожарной системой туман стал рассеиваться, невидимый противник снова предпочел отступить, и тут же в отсеке перестала действовать гравитация.

Передвигаться по помещениям гейта с использованием магнитных ботинок оказалось значительно сложнее, чем на тренировках: приходилось одновременно следить за окружающей обстановкой, держать наготове излучатель и время от времени посматривать в тактический планшет. Наверное, именно это и помогло Максу в следующий раз: оказавшись возле очередного запертого люка, который, согласно высветившейся на забрале инструкции, им следовало открыть, он взглянул на дисплей планшета и предостерегающе схватил за руку Адама, который уже взялся было за рукоятку замка. Судя по схеме, за толстой металлической переборкой располагался приборный отсек, пространство которого было подсвечено на экране красной рамкой. Значит, там, внутри, затаился враг. Проследив за взглядом Макса, Ковач молча поднял вверх указательный палец. Макс понял его без слов.

Гулко громыхнул замок, и люк беззвучно откатился в сторону. В то же мгновение изнутри с шипением хлынул поток излучения, но, не встретив на своем пути иной преграды, уткнулся в стену коридора, вырывая с мясом декоративные пластиковые панели и куски обшивки. Вспыхнуло и погасло пламя: в условиях невесомости огонь не хотел разгораться, быстро затухая и не создавая дыма. Поднятый выстрелами мелкий мусор, кувыркаясь, поплыл в разные стороны, втягиваясь в решетки системы вентиляции. Оборонявшиеся целились примерно на уровне человеческого роста и совершенно не ожидали, что ответный огонь раздастся прямо у них над головами, сверху, где, закрепившись на уложенных вдоль потолка трубах, затаилась штурмовая группа. Первым же выстрелом Макс снял одного из прятавшихся за высоким шкафом с каким-то оборудованием бойцов, второго достал Ковач, и тот, беспомощно всплеснув руками, отлетел к противоположной стене, гулко ударившись о нее шлемом. Третий, не дожидаясь скорой расправы, отбросил в сторону лучевой карабин и поднял руки.

Ожил интерком, отряд дельта-три отчитался об успешном занятии центрального командного поста. На сей раз обошлось без потерь, если не считать одного легкораненого в четвертой группе, зачищавшей машинный отсек, и Студенца, умудрившегося прилипнуть магнитными подошвами к трубопроводу, по которому подавался горячий пар высокого давления, – его с ожогами обеих ступней спешно отправили в лазарет. Макс мог вздохнуть с облегчением: гейт был взят. И он, слава всем богам, снова остался жив.

Глава 10

Покинув гостеприимный дворик кафе «Шарлотта», Ник подумал о том, что все-таки отнесся к климату Калориса слегка легкомысленно. Нужно было брать в этом пример с местной растительности. Синий цвет листвы – вообще большая редкость в обитаемой Вселенной, равно как и наличие колец у кислородной планеты: в этом отношении Калорис можно смело отнести к категории редких жемчужин среди населенных миров. Синяя часть спектра несет в себе наибольший запас энергии, и любое растение, следуя законам логики, должно стремиться к ее поглощению, а не отражению вовне. Диковинная расцветка местной флоры объяснялась тем, что излучение Эльбариуса – звезды, вокруг которой вращается Калорис, – несет в себе слишком много этой самой энергии. Сейчас Ник в полной мере ощутил это на себе: кожа его покраснела и начала противно зудеть, вызывая болезненные ощущения при каждом неосторожном движении. Если не принять экстренных мер, скоро она покроется пузырями ожогов, а позже начнет слезать неопрятными лохмотьями.

Крем, способный снять зуд с обожженного лица и рук, а также защитить их от пагубного воздействия солнечных лучей, отыскался в ближайшей сувенирно-продуктовой лавке. Профессия продавца давно уже канула в Лету вместе с появлением современных кибернетических систем, потому Ник довольно долго бродил по торговому залу и приглядывался к выставленным на прилавках товарам, не привлекая к себе внимания. Он приобрел новый комплект одежды взамен того, в котором сбежал с корабля, купил элегантные солнцезащитные линзы, менявшие цвет в зависимости от освещенности и способные держаться на переносице за счет миниатюрных генераторов силового поля, а также состав для удаления щетины с кожи лица, который, как это следовало из прилагавшейся к нему инструкции, «бережно и надолго защитит вас от появления нежелательной растительности». Немного подумав, он добавил к этому набору небольшой флакон краски для волос: если уж на него объявлена охота, было бы разумно предпринять хоть какую-то попытку изменить собственную внешность.

Рассчитавшись за свои приобретения, он вышел из лавки, пересек улицу и свернул к дверям первого же попавшегося мотеля, предлагавшего всем желающим недорогие комнаты в аренду. Система бронирования мест здесь тоже была полностью автоматизирована: выбрав на экране расположенного прямо в центре зала информационного терминала подходящую комнату, Ник произнес в микрофон первое же пришедшее ему в голову имя и оплатил стоимость проживания сроком на одни сутки. Терминал тут же выплюнул в его ладонь небольшую пластиковую карточку – ключ от его будущих апартаментов.

Номер оказался небольшим, но уютным: стол, холодильник, кровать, информационный терминал с проектором, за спрятавшейся в углу дверцей отыскался душ. Первым делом Ник разделся догола и натерся спасительным кремом: там, где тело было прикрыто одеждой, оно пострадало чуть меньше, в то время как руки, лицо и шея обрели насыщенный пунцовый колер. Наслаждаясь прикосновениями приятно холодившего кожу состава, Ник непроизвольно поймал себя на том, что в голове его снова и снова прокручиваются события последних дней. Сначала произошло ужасное вторжение на Сайнору, которое, Ник ничуть в этом не сомневался, буквально всколыхнуло весь цивилизованный мир. Затем эти странные послания от безвестно пропавшего Кристера Рутта, человека, чье изобретение может перевернуть все представления об устройстве Вселенной – да что там мелочиться, способно открыть новую страницу в экспансии человечества к звездам. И одновременно поставить крест на бизнесе Международной Космической Ассоциации, стремящейся сейчас захватить полный контроль над рынком космических перевозок, видимо ощущая, что трон под ней изрядно зашатался. Естественно, Долтон крайне не заинтересован в том, чтобы информация об изобретении Рутта попала в посторонние руки, он сделает все от него зависящее, чтобы этого не произошло. Да, собственно, уже делает. Они пустили по его следу ищеек, они убили профессора Йенсена, – а в том, что пожилой доктор убит, Ник ни на секунду не сомневался. Только вот прихвостни Долтона опоздали: перед смертью Йенсен все-таки успел передать ему мнемокарту. Что записал на нее Рутт? Чертеж своего двигателя? Вполне вероятно. Непонятно только, зачем это нужно самому Рутту. И как в эту картину вписывается подстроенная Ассоциацией катастрофа пассажирского лайнера. Очевидно, что они с самого начала планировали свалить вину за этот инцидент на «Юнайтед Аэроспейс», чтобы оправдать тем самым блокаду Калориса, но кроется в этом что-то еще… Ник пока еще не мог понять, что именно. Как бы то ни было, с Калориса следовало сматываться. И если он намерен точно следовать указаниям Кристера, то следующий пункт назначения – Пангея.

Раньше ему никогда не доводилось красить собственные волосы. Ник внимательно изучил прилагавшуюся к флакону инструкцию и даже заглянул в Инфонет за более подробной информацией. Вымыв голову, он осторожно нанес на нее состав и в ожидании, пока он подействует, принялся искать сведения о возможных способах покинуть планету. Поскольку регулярные пассажирские рейсы и аренда частного корабля исключались, Ник принялся просматривать другие предложения и вскоре наткнулся именно на то, что ему требовалось.

«Многодневные круизы по популярным туристическим направлениям! – гласило рекламное объявление. – Подарите себе поездку на комфортабельном многопалубном лайнере! К вашим услугам уникальная экскурсионная программа! На борту корабля имеются рестораны, бары, аквапарк и бассейн! Отправление ежедневно!» Заставив «пад» перейти на страницу с подробностями этого заманчивого предложения, Ник внимательно изучил ассортимент и стоимость предлагаемых путешествий. Цены кусались, зато тур можно было заказать анонимно и оплатить с помощью доступной ему платежной системы. Выбрав круиз по маршруту Калорис – Пангея – Планада – Земля – Калорис, он прикоснулся пальцем к чувствительному экрану «пада», и его расчётный счет практически полностью опустел. Зато теперь Ник стал обладателем билета на роскошный туристический лайнер «Оливия», челнок на который отправлялся с космодрома Теон ровно через двадцать шесть часов.

Смыв краску, уже начавшую ощутимо щипать голову, Ник уставился в зеркало и вполголоса выругался. Вместо обещанного производителем насыщенного черного цвета его шевелюра приобрела клоунский пятнистый рыже-красный оттенок, более темный на макушке и вызывающе светлый к кончикам прядей. В сочетании с густой многодневной щетиной выглядело это просто отвратительно. Недолго думая, Ник выдавил себе на голову полный тюбик состава для удаления волос, тщательно втер его в кожу и снял образовавшуюся пену одноразовым полотенцем. Теперь отражение понравилось ему куда больше: с зеркала в глаза Нику смотрел, ухмыляясь, абсолютно лысый тип не внушающей доверия наружности с напрочь заросшим темным ворсом подбородком и бледной, абсолютно незагорелой макушкой. Использовав остатки крема-эпилятора, Ник превратил свою щетину в некое подобие элегантной пижонской бородки, чуть подровнял усы и нацепил на нос линзы, легким прикосновением к сенсору придав светочувствительному покрытию модный зеркальный блеск. Что ж, вот теперь он стал хоть немного похож на состоятельного бездельника, решившего прокутить кругленькую сумму на борту дорогого круизного корабля в обществе прекрасных красоток…

Тяжело вздохнув, Ник снял очки, установил на своем «паде» будильник и завалился спать. Нужно было как следует отдохнуть перед предстоящей поездкой.

Когда он проснулся, за окнами уже стемнело. Долгий световой день кончился, и на Калорис опустилась шестидесятитрехчасовая ночь. Тусклый свет тысяч огней Теона просачивался сквозь приоткрытые жалюзи вместе с доносившим приглушенные голоса прохожих и сигналы пролетающих мимо фланкеров прохладным ветерком, а беззвездное небо цвета индиго перечеркивала бледно-голубая дуга пылевых колец, растворяющихся в синем мареве у горизонта.

Наспех умывшись, Ник открыл холодильник, извлек оттуда несколько саморазогревающихся контейнеров с едой и коробку сока, на упаковке которого красовался совершенно незнакомый ему местный шипастый плод, а внутри, судя по запаху, была налита какая-то ядовитая химия. Тем не менее на вкус голубая жидкость оказалась очень даже ничего. Подкрепившись, он подключил «пад» к сети и вызвал такси.

Машина, полностью роботизированная ярко-красная «Астера Бегура», плавно опустилась возле входа в мотель спустя пятнадцать минут. Ник предусмотрительно оплатил поездку не до самого космопорта, а до расположенного поблизости с ним торгового комплекса «Интрига», поскольку времени в запасе у него было еще предостаточно. Короткая пробежка по магазину – и он стал счастливым обладателем летающей сумки «Кадио», в которую Ник бросил несколько наспех выбранных рубашек и брюк: пассажир без багажа всегда выглядит слишком подозрительно. С конечной точкой своей поездки он не ошибся: на расположенной перед пассажирским терминалом площади Ник заметил вальяжно прогуливающегося человека в форменном комбинезоне Ассоциации, чуть поодаль, на стоянке фланкеров – еще двоих. Сколько вокруг снует агентов в штатском, можно было только догадываться.

Будучи пилотом, Ник прекрасно знал особенности работы современных космопортов. Экипажи кораблей пользовались отдельным, служебным входом, открывающимся при предъявлении электронному считывателю карточки пилотского сертификата. Есть также собственный вход у мехарей – технического персонала порта. В крупных терминалах имеется особая ВИП-зона – специально оборудованный пандус для посадки фланкеров особо важных персон, двери с которого ведут в комфортабельный зал ожидания, куда простым смертным вход заказан. С этого же пандуса в случае катастрофы или иной нештатной ситуации осуществляется эвакуация раненых, поскольку лучшего места для посадки машин экстренных служб и не найти. Главный вход в космопорт контролируется несколькими камерами наблюдения, выведенными на пост охраны. На первый взгляд, все под контролем, мимо бдительного ока наблюдателей не проскользнет даже мышь. На самом деле это, конечно, далеко не так, иначе многочисленным коллегам Ника не удавалось бы просачиваться на охраняемую территорию космопортов и обратно с набитыми незарегистрированным грузом сумками в руках.

Дождавшись, когда перед входом в терминал опустится очередной рейсовый флайбас, Ник смешался с толпой пассажиров и беспрепятственно вошел в широкие стеклянные двери – что-то высматривающий вдалеке охранник даже не покосился в его сторону. Ближайший информационный терминал отыскался неподалеку от входа: Ник приложил к нему свой «пад», пройдя таким нехитрым способом регистрацию на рейс, прилепил к сумке любезно распечатанный инфоматом стикер и бросил ее на неторопливо ползущую через зал ленту транспортера. На этом с формальностями было покончено. До вылета оставалось менее получаса.

Чтобы убить время, Ник решил немного прогуляться по терминалу, стараясь выбирать наиболее людные места, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Изнутри космопорт сиял призывными огнями реклам, манящими пассажиров заглянуть в многочисленные магазинчики, бары и кафе. Однако Ник предпочел не поддаваться искушениям: денег на его счете осталось совсем немного, и их следовало поберечь на черный день. Лавируя меж праздношатающимися пассажирами, он всматривался в блестящие стекла витрин, разглядывал предлагаемые там туристические аксессуары и сувениры. Внезапно в одном из отражений Ник заметил фигуру, облаченную в хорошо знакомую ему форму Ассоциации: в центре зала ожидания стоял человек, придирчиво оглядывая окружающую его толпу. Внимательные глаза скользнули по стоящему к нему спиной Нику, и, видимо почувствовав посторонний взгляд, человек резко обернулся в его сторону. Ник поспешно опустил голову: он физически ощущал, как пристальный взор буравит его затылок. Решив не испытывать судьбу, он направился вдоль длинных рядов скамеек к стойке паспортного контроля. Человек в форме Ассоциации продолжал смотреть ему вслед.

Здесь располагался последний рубеж обороны космопорта: путь проходящим на борт челноков пассажирам преграждала рамка сенсор-детектора, призванного обнаруживать как в одежде, так и в организме людей опасные или запрещенные к провозу вещества. Затем следовало предъявить автоматическому терминалу свой ай-ди, и можно смело подниматься на борт. Специально для не слишком хорошо разбирающихся в технике пассажиров, опасающихся, что их ай-ди «размагнитится» под действием детектора, на расположенной поблизости стойке лежал специальный лоток, где уже покоилось несколько десятков карточек. Ник прекрасно знал, что это полная ерунда: сенсор работает совершенно иначе, и для электронных документов он абсолютно безопасен. Перед воротами уже собралась небольшая толпа. С невозмутимым видом Ник взял из лотка чей-то ай-ди, миновал рамку детектора, провел картой по считывателю терминала и, протянув руку, бросил ее обратно в кучу таких же кусочков пластика. Через несколько минут он уже сидел в кресле готового доставить его на орбиту челнока и разглядывал суетящихся под крылом техников, торопливо убиравших противооткатные упоры-«башмаки» из-под массивных стоек шасси.

Шаттл пристыковался к «Оливии» строго по расписанию. Реклама не обманула: круизный лайнер действительно поражал своими размерами. Хотя, глядя на корабль изнутри, Ник и не мог оценить его истинные масштабы, огромный зал с подсвеченным куполообразным потолком, вдоль стен которого беззвучно скользили прозрачные цилиндры лифтов, производил завораживающее впечатление. Едва он ступил на укрывавший палубу «Оливии» мягкий ковер, очаровательная девушка с вышитым на открытой блузке символом туристической компании – стилизованным изображением Калориса – с приветливой улыбкой вручила ему карту, служившую ключом от каюты. Улыбка Нику понравилась, не понравилось ему то, что в ту же минуту установленный напротив входа робот щелкнул фотовспышкой, и его лысая физиономия в зеркальных линзах-каплях возникла на растянутом во всю стену панорамном экране среди улыбающихся лиц других пассажиров, прямо под надписью «Мы сердечно рады нашим дорогим гостям!». Такая реклама была сейчас Нику совершенно некстати.

Каюта оказалась весьма просторной и очень уютной. Устланный мягким ворсистым ковром пол, широкая кровать под балдахином, имитация камина возле стены, душевая комната с гидромассажной ванной и даже небольшой пищевой синтезатор с расширенным меню. Жаль, что пользоваться такой роскошью ему придется совсем недолго. Подобрав лежащий на идеально ровном покрывале пульт, Ник немного поигрался с освещением комнаты, температурой воздуха и влажностью, а затем нажал какую-то кнопку, и часть стены беззвучно отъехала в сторону. За ней открывалась зияющая непроглядной темнотой, усыпанная крупными немигающими звездами темнота, посреди которой висел лазурный шар Калориса в объятиях ярко-белого пылевого ожерелья. Ник усмехнулся: сейчас «Оливия» как раз находилась на орбите планеты, и потому он никак не мог увидеть Калорис со стороны, тем более со всем великолепием его уникальной системы колец, так что картинка явно была поддельной. Однако кто из богатых пассажиров будет задумываться о подобных мелочах?

Бросив свою полупустую сумку в стенной шкаф, Ник захлопнул дверь каюты и направился в сторону центрального зала, чтобы подняться на лифте на несколько уровней вверх. Здесь располагалась «эспланада» – огромная прогулочная палуба шириной с целый проспект, по обе стороны которой размещались на двух этажах сотни различных магазинов. Это был самый настоящий рай для любителей шопинга: поскольку корабль большую часть времени находится в открытом космосе, на его борту не действуют налоги планет обитаемой Сферы, и потому предлагаемые здесь товары продаются по весьма привлекательным ценам. Тут можно было приобрести драгоценности и сувениры, музыкальные инструменты и открытки с подвижным голографическим изображением «Оливии», одежду и модные сумки, персональную электронику и детские игрушки, повсюду призывно сверкали видеорекламой широко распахнутые двери продуктовых супермаркетов, баров и казино. Неторопливо прогуливаясь по «эспланаде», Ник попытался окунуться в мир богатства и роскоши. Он даже заглянул в несколько магазинов и примерил парочку дорогих костюмов – чтобы окончательно войти в роль состоятельного бездельника, – но покупать их не стал, поскольку его счет и без того был практически полностью опустошен оплатой билета на этот шикарный лайнер. Тем не менее только от одной мысли о том, какие космические, в прямом смысле слова, суммы крутятся в этом летающем торговом центре, у Ника понемногу начала кружиться голова. Все-таки, ощущая гнетущую пустоту в собственных карманах, он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Радовало лишь одно: вряд ли кто-либо из окружающих сможет определить на глаз, что он вынужден теперь считать каждый дарий.

В казино ему явно было нечего делать, вместо этого Ник решил посетить ресторан: бесплатная кормежка входила в стоимость поездки, и тут он мог не ограничивать себя ни в чем. Его ожидания оправдались: главный ресторан корабля вполне можно было окрестить храмом гастрономии и святилищем изысканного вкуса. Небольшие круглые столики были укрыты белоснежными накрахмаленными скатертями, аккуратные складки которых ниспадали до самого пола, приглушенный свет и тихая мелодичная музыка, вероятно, должны были способствовать наилучшему пищеварению. Стоило Нику усесться на стул с высокой, украшенной изящной резьбой спинкой, как к нему неслышно подкатил робот-официант и протянул тонкую кожаную папку меню, другим манипулятором положив на стол завернутые в салфетку приборы. Меню поражало разнообразием: здесь значилось больше двух сотен мясных и рыбных блюд, причем и мясо, и рыба были, судя по всему, натуральными. Предлагалось множество различных холодных и горячих закусок, десерты, фрукты и коктейли. Для каждой позиции можно было вызвать объемное изображение блюда и даже повернуть его в различных направлениях, оценивая не столько мастерство искусных поваров, сколько выдающиеся способности виртуальных дизайнеров. Ник выбрал для себя порцию креветок, свиной бифштекс в грибном соусе, калорианскую зеркальную рыбу с острой подливкой, салат из морских гребешков, фруктовый коктейль и мороженое. Спустя несколько минут перед ним уже выстроились заказанные блюда. Вооружившись привычными ножом и вилкой – доброй половиной предложенных роботом инструментов Ник и вовсе не умел пользоваться, – он приступил к трапезе.

Ужин получился бесподобным. Наевшись, Ник выкатился из ресторана, словно пузатый воздушный шарик: казалось, он сейчас лопнет, и отнюдь не от избытка чувств. Делать до следующего утра было решительно нечего, и он направился в один из маленьких уютных клубов, где играла живая музыка.

Ник поднялся по ступеням на небольшое возвышение в дальнем конце зала, опустился за свободный столик и ткнул пальцем в возникший прямо перед ним прямоугольник призрачного меню, заказывая чашку кофе. В помещении бара царил полумрак, внизу, на полукруглой сцене, пятеро музыкантов изливали на немногочисленных слушателей незатейливую танцевальную мелодию.

– У вас свободно?

Ник обернулся. Невысокая стройная девушка, не назвать красавицей, но вполне симпатичная. Густые черные волосы собраны на затылке в тугой хвост, и с этими темными волосами ярко контрастируют огромные светло-серые глаза. На носу забавные веснушки, широкий, пожалуй, чуть великоватый рот растянут в приветливой улыбке, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. Облегающая красная блузка со сверкающими в падающих со сцены разноцветных лучах блестками выгодно подчеркивает грудь – похоже, чуть неправильной формы, но все же очень привлекательную, с задорно торчащими под тонкой мягкой тканью чувственными сосками. Ник окинул быстрым взглядом окружающее пространство: соседние столики были пусты, а значит, целью незнакомки являлся именно он.

– Да, пожалуйста.

Девушка гибко скользнула в соседнее кресло и протянула ему руку с аккуратно выкрашенными согласно последней моде в разный цвет ногтями, сразу же переходя на «ты»:

– Марта. Угостишь коктейлем?

– Конечно. Какой предпочитаешь?

Девушка, смешно нахмурив носик, несколько секунд внимательно изучала меню, после чего уверенно указала на один из предложенных вариантов. Ник мельком заглянул в строку заказа: неплохой выбор, не слишком дорогой, но и не из самых распространенных. У девчонки определенно есть вкус.

– Меня зовут Ник, – представился он. – Рад знакомству.

– Взаимно, – ответила она. Сняв левой рукой заколку, Марта встряхнула головой так, что волосы тугой волной рассыпались по плечам, а потом снова собрала их в хвост. Наверное, это должно было произвести на Ника какое-то особое впечатление.

– Ты с Калориса?

– Нет, с Земли, – ответил он, принимая у подкатившего к столику дроида дымящуюся чашку кофе и высокий бокал с коктейлем. Судя по разливавшемуся вокруг пряному аромату, кофе оказался настоящим.

– Землянин? – широко распахнула огромные серые глаза Марта. – И как же тебя, позволь спросить, занесло в нашу дыру?

– Ну не такая уж и дыра, если подумать, – пожал плечами Ник, – очень уютный мир. Особенно кольца впечатляют. Пришлось посетить вашу планету… По делам бизнеса.

– К кольцам мы все уже давно привыкли, даже не обращаем на них внимания, – пожала плечами девушка, отхлебывая небольшой глоток из бокала. – А что за бизнес?

– Попробуй догадаться.

– Хм… – Марта мило закусила губу и испытующе посмотрела на Ника, хлопая длинными ресницами. – На финансиста ты не похож, они редко бреются налысо и уж точно не отпускают бороду. На торговца, впрочем, тоже, те предпочитают более строгий стиль в одежде. Мне, кстати, такой совсем не нравится. Думаю, либо транспорт, либо добыча и переработка полезных ископаемых.

– То есть либо Ассоциация, либо «Ю Эй», – заключил Ник. – Робкая попытка выяснить, на чьей я стороне?

– Э-э-э… – Марта, похоже, не ожидала, что ее нехитрая игра будет столь быстро раскрыта. – В общем-то, все компании так или иначе работают либо на «Юнайтед», либо на Ассоциацию. В нашем мире возможна лишь видимость независимости.

А она не только симпатична, но еще и умна.

– Брось, существует множество мелких организаций, живущих сами по себе. Возьми хотя бы ту же сферу обслуживания. На кого, например, работает фирма, владеющая «Оливией»?

– На Ассоциацию, на кого же еще? – пожала плечами Марта. – Она платит огромные средства за эксплуатацию гейтов. С учетом массы корабля и регулярности рейсов выходит внушительная сумма, не находишь? Мы ведь говорим сейчас про крупный бизнес, верно?

– Что ж, тут ты, пожалуй, права, – кивнул Ник, – и в этой связи возникает справедливый вопрос: на какую из двух противоборствующих сил в таком случае работаешь ты сама?

– А ни на какую, – звонко рассмеялась Марта, – я вообще не работаю. Бездельничаю, путешествую от планеты к планете, знакомлюсь с богатыми мужчинами, весело провожу время. Мне нравится такая жизнь.

– Прекрасная жизнь, – охотно согласился Ник, – тут я тебе в чем-то даже завидую. Правда, со временем она может изрядно наскучить.

– Зато я всегда могу рассчитывать на бесплатный коктейль. Кстати, отличный напиток, спасибо. Жаль, безалкогольный.

– Алкоголь в большинстве обитаемых миров под запретом, – осторожно заметил Ник.

– Ой, да кого это останавливает? – вновь засмеялась Марта и извлекла откуда-то из-под стола тонкую металлическую фляжку и набор маленьких складных стопок. – Будешь?

Что ж, почему бы и нет? В конце концов, он сейчас не на работе, даже более того – в относительной безопасности, да и компания подобралась, что и говорить, приятная…

– А давай!

Марта разлила напиток и протянула одну из стопок Нику. Тот осторожно сжал пальцами крошечный металлический цилиндрик и понюхал трепещущую внутри янтарную жидкость: в нос ударил терпкий, но приятный, бархатный и чуть маслянистый запах. Виски.

– Говорят, в старые времена было принято произносить нечто вроде короткого пожелания перед тем, как выпить, – подняла свой бокальчик Марта.

– Эта традиция называлась «тост», – ответил Ник. – Предлагаю выпить за знакомство.

– Нет, – качнула головой Марта, – звучит как будто знакомство уже давно осталось в прошлом. А я хочу, чтобы оно не заканчивалось, едва начавшись.

Покончив с кофе, они вместе покинули бар и направились в сторону «эспланады», где в любое время суток было шумно и многолюдно, а из дверей многочисленных развлекательных заведений не переставала звучать музыка. Не сговариваясь, они свернули в один из танцевальных клубов и, надев предлагаемую на входе нейрогарнитуру, нырнули в полыхающий разноцветными огнями полумрак. Музыку выбирала Марта – благодаря плотно прилегающим к вискам наушникам, она звучала только для них одних. Девушка двигалась в такт мелодии с завораживающей грацией, Ник буквально не мог оторвать от нее глаз. Заметив, как он восхищенно следит за ней взглядом, Марта улыбнулась и увлекла его за собой. Мелодия замедлилась, тонкие руки девушки обвили его шею, он почувствовал, как острые плотные соски под мягкой тканью коснулись его груди, а лицо окунулось в дурманящее облако аромата ее волос. Не то от выпитого виски, не то под действием медленно вращающегося пола танцплощадки у него начала немного кружиться голова.

Потом они отправились на прогулочную палубу. Здесь цвела самая настоящая оранжерея: многочисленные растения, позаимствованные из совершенно разных кислородных миров, наполняли все вокруг множеством разнообразных ароматов, образуя причудливые разноцветные заросли, в которых зеленые земные хамедореи соседствовали с синелистыми калорианскими ламелиями, а кроваво-красные джанезийские граноцеи прятались меж лимонно-желтыми марисами с Нориса. Вокруг этих фантасмагорических райских кущ петляли присыпанные искусственным песком тропинки, а листья перебирал прохладный ветерок, при каждом прикосновении которого Марта зябко ежилась, все теснее прижимаясь к Нику.

Они спустились в его каюту уже под утро.

– Подожди, – сказала она и скрылась за полупрозрачной дверью душевой комнаты. Через несколько минут девушка появилась оттуда, завернувшись в широкое мохнатое полотенце, и на ее коже блестели, точно бриллианты, крошечные капли воды. Точно такой же россыпью поддельных бриллиантов мерцало за панорамным окном нарисованное компьютером непроглядное космическое небо.

Полотенце беззвучно скользнуло на пол, и, осторожно ступая по мягкому ковру, Марта приблизилась к сидящему на краю кровати Нику. Протянула тонкие пальцы, бережно, словно опасаясь поранить, принялась расстегивать рубашку на его груди. Ее ладони коснулись его кожи, пробежали по плечам и сомкнулись на спине, увлекая Ника за собой. Упругие бедра девушки крепко обхватили его талию.

– Подожди… Не торопись, – прошептала она, и ее теплое дыхание коснулось его лица.

Ник не стал торопиться. Вдыхая пьянящий аромат ее кожи, он нежно коснулся рукой разлетевшихся по подушке мягких волос, дотронулся до ее губ, словно пробуя их на вкус. Она подалась навстречу и охотно приняла его в себя, а затем мир для них обоих на короткое время перестал существовать.

– Уважаемые господа пассажиры, говорит капитан Эрик Клебье…

Ник с трудом разлепил глаза. Казалось, с того момента, как он заснул, прошло всего лишь несколько минут. Он пошевелился и в тот же миг с ужасом осознал, что руки крепко стянуты за спиной. Ноги тоже сдерживали невидимые цепкие путы. Тем временем спрятанный где-то под потолком динамик продолжал невнятно бубнить:

– …К сожалению, в программу нашего круиза были внесены незначительные изменения. Поскольку гейт на Пангее неожиданно оказался захвачен подразделениями «Ю Эй», наш корабль вышел в стандартное пространство в окрестностях планеты Эллора. Мы можем предложить вам несколько увлекательных экскурсий на поверхность этого кислородного мира класса «В», где сохранились уникальные следы давно исчезнувшей древней цивилизации. Вы сможете увидеть своими глазами потрясающие воображение памятники архитектуры, включая знаменитые «небесные дворцы» Манатоса, подземные храмы в городе Памос и глубоководный светящийся океан, в котором обитают огромные двоякодышащие ящеры. Во время экскурсии предоставляется бесплатный обед. Шаттлы отправляются с третьей транспортной палубы каждые сорок минут. Компания приносит вам свои извинения за доставленные неудобства, мы продолжим наше путешествие на Пангею, как только с планетой будет восстановлено регулярное сообщение…

Марта сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, и с интересом листала «пад» Ника. Заметив, что он проснулся, обернулась, приветливо улыбнувшись:

– Доброе утро.

– Развяжи!

– Зачем?

– В туалет хочу.

Несколько мгновений девушка задумчиво разглядывала его обнаженные плечи, потом отвернулась.

– Нет. Я не люблю, когда меня обманывают… Кристер.

Ник изо всех сил напряг мускулы, пытаясь освободиться, но его старания не увенчались успехом.

– И не пытайся. У меня богатый опыт в связывании мужчин полотенцами.

– Даже спрашивать не буду, где ты его приобрела… Я не Кристер. Меня зовут Ник. Ник Фадеев.

– Да ну? – подняла тонкую бровь Марта, разыгрывая удивление. – А счет открыт на имя Кристера Рутта, пропавшего без вести, по данным из Инфонета, около полутора лет назад. На счете, кстати, всего две тысячи дариев.

– Я и не говорил, что богат.

– И напрасно. Я бы не тратила на тебя время.

– А как же веселая беззаботная жизнь? – ухмыльнулся Ник. – Бесплатные коктейли, путешествия от планеты к планете?

– Это просто бизнес, – пожала плечами девушка. – Ну что здесь такого? Подцепить богатенького парня…

– Проверить его ай-ди, затем, пока спит, закачать в «пад» небольшую программку… – продолжил за нее Ник. – Потом каждую неделю с его счета станет списываться небольшая, совсем незначительная сумма. Парень, пуская слюни, будет вспоминать юную красотку, с которой он закрутил мимолетный роман во время очередного путешествия, даже не зная, что незаметно для себя кормит целую ораву киберпреступников. Вы ведь никогда не действуете в одиночку, верно?

Марта смерила его долгим оценивающим взглядом.

– Ну положим. Только у тебя нет ай-ди. И счет открыт на подставное лицо. Иными словами, либо ты и есть пропавший Кристер Рутт, скрывающийся от кого-то на этом корабле, либо каким-то образом ты получил доступ к его платежным реквизитам… И в том и в другом случае ты опасен.

– Я не Кристер Рутт.

Марта пожала плечами, склонилась над «падом», а потом что-то нажала на небольшом тонком экране, и в комнате послышался хорошо знакомый бодрый голос:

– Привет. Я не знаю, как тебя зовут, но это сейчас и неважно…

Девушка внимательно отсмотрела все ролики от начала и до конца, затем прокрутила их еще раз.

– Убедилась?

Ник завозился на кровати, пытаясь принять более удобную позу, чтобы хоть немного размять затекшие руки и ноги. Марта несколько долгих минут молчала, затем все-таки подняла на него задумчивый взгляд:

– Убедилась. Что ж, думаю, нужно сдать тебя службе безопасности корабля.

– Ага. И я тут же сообщу им, что на борту находится опасная мошенница, похитившая мой ай-ди и укравшая все деньги с расчетного счета, – ухмыльнулся от уха до уха Ник. – Другие предложения будут?

– Тогда имеет смысл оставить тебя здесь, в каюте. «Пад» я на всякий случай прихвачу с собой.

– Валяй, – кивнул он. – Только, боюсь, далеко ты с ним не уйдешь. Тебя очень скоро вычислят и пристрелят те самые веселые парни, от которых я и пытался сбежать на «Оливии». А то, что они висят у меня на хвосте, я могу сказать тебе совершенно точно.

– Вот черт… – Марта задумчиво потерла указательным пальцем переносицу. – Сколько?

– Что? – растерянно переспросил Ник.

– Сколько бабла ты у них подрезал?

Ах, вот оно что… Похоже, милая девочка очень любит деньги, и, судя по тому, как загорелись ее очаровательные серые глаза, на этой искренней и беззаветной любви можно сыграть неплохую партию.

– Тебе какая разница? – стараясь придать лицу бесстрастное выражение и при этом не рассмеяться, грубо спросил Ник. Марта состроила обиженную физиономию и придвинулась чуть ближе:

– Я, кажется, задала вопрос. Это ты лежишь на койке связанный, а я, между прочим, могу сделать с тобой все что угодно.

– Ну так сделай! Можешь повторить то, что вытворяла сегодня ночью, мне очень понравилось…

– Ах ты… – зашипела девушка и, пошарив рукой под одеялом, сгребла в ладонь то, что росло у Ника чуть пониже живота. Острые коготки больно впились в кожу. Ник непроизвольно вскрикнул.

– Говори!

– Ну, я не знаю точно… – Он с трудом демонстрировал холоднокровие, хотя, несмотря на двусмысленность ситуации, изнутри его просто душили приступы смеха. – Если я правильно оценил ситуацию, речь здесь может идти о суммах порядка семисот – восьмисот миллионов дариев…

– Сколько?!

– Осторожно, оторвешь ведь!

– Да и хрен с ним, тебе за такие бабки два пришьют. Половину!

– Офигела? – изо всех сил выпучил глаза Ник, искренне надеясь, что не переигрывает. – Какую, на хрен, половину? Пять процентов – и радуйся. Тебе до конца жизни хватит, еще и внукам останется.

– Сорок.

– Да ты с ума сошла! Десять.

– Тридцать.

– Пятнадцать процентов – и по рукам. Не заставляй меня нервничать.

– Двадцать! – Марта сжала кулачок чуть сильнее, заставив Ника подавиться воздухом.

– Ну хорошо, хорошо, двадцать! Марта, отпусти, больно ведь!

– Меня зовут Мария, – сказала девушка, разжимая пальцы и одновременно пытаясь нащупать под одеялом туго скрученный узел, удерживавший руки Ника. – Если полностью, Мария-Хосе-Гонсалес-Августа-Исабель-Лопес.

– Язык сломаешь, – мрачно прокомментировал Ник, растирая освободившееся предплечье, по которому уже начали бегать мурашки размером со слона.

– Ага, – кивнула Марта-Мария, и черные волосы рассыпались по ее загорелым плечам, – у папочки было отменное чувство юмора.

Первым делом Ник вприпрыжку отправился в туалет, затем долго стоял под душем, слушая, как девушка нервно ходит из угла в угол каюты. «Пад» он предусмотрительно захватил с собой, решив не оставлять его теперь без присмотра ни на минуту. Наконец он обмотал бедра полотенцем, мгновение помедлил и повесил его обратно на крючок. Из ванной он выбрался голышом, трезво рассудив, что полотенца от его новой знакомой лучше на всякий случай держать подальше. А на досуге следовало еще хорошенько поразмыслить, как теперь избавиться от этой неожиданной обузы.

– Мы летим на Эллору, – встретила его прямо с порога неожиданным сообщением Мария.

– Это кто так решил?

– Это я так решила.

– Хочешь посмотреть уникальные подземные дворцы Манатоса и поплавать в светящемся океане с двоякодышащими земноводными ящерами? – не упустил случая вставить шпильку Ник.

– Нет, хочу кое с кем посоветоваться, – смахнула со лба непослушную челку девушка. – На Эллоре у меня есть друзья.

– А если я не соглашусь?

– То очень сильно об этом пожалеешь.

Глядя в ее глаза, Ник был склонен поверить этой угрозе.

– Хорошо-хорошо! – примирительно поднял ладони он. – На Эллору так на Эллору. Но сначала – в ресторан. Я голоден, как стая калорианских крокодилов.

– На Калорисе не водятся крокодилы, – с совершенно серьезным выражением лица поправила его Мария, – к тому же они не охотятся стаями. Отвернись, я оденусь.

«Странные существа, эти женщины, – подумал про себя Ник, натягивая небрежно брошенные на ковер брюки, – как демонстрировать ночью приступ внезапно нахлынувшей страсти, так можно обойтись и вовсе без одежды, а чуть что, так сразу „отвернись“…»

– Я готова, – послышался сзади довольный голос.

Ник придирчиво оглядел с ног до головы облаченную в красную блузку и короткие бриджи стройную фигуру девушки. Что ж, можно смело констатировать, что утром она выглядит ничуть не хуже, чем вечером.

– Прошу, – Ник галантно распахнул перед ней дверь каюты и тут же, схватив ее за локоть, втащил обратно, быстро провернув ручку замка в положение «закрыто». Кажется, успел: несколько облаченных в серые форменные комбинезоны Ассоциации мужчин, целенаправленно двигавшихся по направлению к его комнате от дальнего конца коридора, по всей видимости, не заметили этого маневра. По крайней мере Нику очень хотелось на это надеяться.

– Так у кого ты спер восемьсот миллионов? – встревоженно заглянув ему в лицо, шепотом переспросила Мария.

– Вот у них. А если быть более точным, то у сэма Алана Кристофера Долтона лично.

– Черт… – прошептала девушка и, повернувшись, безвольно облокотилась спиной о запертую дверь.

– Поздно, милая, – улыбнулся Ник и ободряюще похлопал ее по плечу. – Теперь ты в доле. Двадцать процентов, помнишь?

Глава 11

Изображение мерцало и подрагивало, казалось, оно готово исчезнуть в любой миг, рассыпаться на пикселы от случайного дуновения сквозняка. Участники видеоконференции хранили молчание. Сгорбленная сухая фигурка в инвалидном кресле с видимым усилием подняла голову и обвела присутствующих пристальным взглядом бледных, бесцветных глаз так, словно они находились сейчас рядом, а не за десятки миллионов километров.

– Прежде чем мы начнем, – зашелестел речевой синтезатор, – мне хотелось бы почтить память нашего друга и соратника сэма Алесандеску. Это огромная потеря для всех нас…

Сидящие перед панорамными экранами люди встретили данное сообщение гробовой тишиной.

– Что ж, а теперь продолжим. Сэм Цзян доложит нам о текущем состоянии дел. Прошу вас, сэм Цзян.

– Противник захватил гейты в шести периферийных системах Сферы, – бодро отрапортовал Ли, – если честно, мы не ожидали от них такой прыти. Гейты практически никак не охраняются, а в тех случаях, когда в усиление подразделениям планетарной обороны были переданы сторожевые корабли, противник использовал брандеры и силы своего ударного флота. Вот, взгляните…

Перед слушателями возникла яркая светящаяся точка, быстро разрослась в гигантский вращающийся шар, моделирующий внутреннюю структуру Сферы. Неподалеку от ее поверхности вспыхнули и запульсировали красные отметки.

– Всего мы потеряли пять кораблей. Проанализировав ситуацию, наши эксперты пришли к выводу, что во всех без исключения случаях неприятель был прекрасно осведомлен о средствах обороны, которыми мы располагаем, а значит, у него хорошо налажена разведка…

– Либо у них имеются надежные информаторы, – закончил за него Долтон. – Об этом мне хотелось бы побеседовать с сэмом Баррозо, раз уж он занимает у нас пост главы службы безопасности.

– Служба безопасности работает, – торопливо поднялся на ноги толстяк и промокнул платком выступившие на блестящей лысине капли пота, – хотя, признаться, нынче у нас и других забот хватает. Тем не менее мы, конечно, не могли не отреагировать на сигнал о возможной утечке информации. Сэм Бранович!

Эдвард Бранович вздрогнул, словно от удара электрическим током.

– Да, сэм Баррозо?

– Насколько нам известно, вы увлекаетесь игрой на бирже. Не так давно, а именно тридцать шесть стандартных часов назад, вы общались по каналам конференц-связи с вашим трейдером, которого, если не ошибаюсь, зовут Себастьян Савальдис. Не так ли, обожаемый?

– Да… – нервно заерзал в своем кресле Бранович. – Я регулярно с ним связываюсь… Даю поручения о покупке или продаже ценных бумаг…

– О чем вы беседовали в этот раз?

– Ну… Как обычно. Он поинтересовался, что делать с пакетом акций компаний «Вейден Позитроникс»…

– И вы распорядились их продавать, потому что скоро они пойдут вниз, так как мы оттягиваем силы с периферии, где расположены основные ресурсы компании, чтобы их оказалось достаточно для начатой нами блокады планет «Ю Эй». Верно?

– В общем, это общедоступная информация… – Бранович нервничал все больше, его тонкие узловатые пальцы принялись судорожно теребить застежку пиджака. – Если хорошенько поискать в сети…

– Если хорошенько поискать в сети, – перебил его Баррозо, – то вы при всем желании не отыщете точного списка планет, на орбитах которых мы приостановили дежурство наших кораблей. А ведь именно такой список вы передали сэму Савальдису, обожаемый. Кстати, вы в курсе, что он является родным племянником Софии Бланко, секретаря департамента стратегических исследований корпорации «Юнайтед Аэроспейс»?

– Но я…

– Сэм Бранович, – жестко прервал его Баррозо, – мне очень жаль, но вы нарушили подписанное всеми присутствующими здесь господами соглашение о конфиденциальности, и потому ваше дальнейшее участие в совете акционеров я считаю невозможным. Вероятно, вы допустили ошибку, но цена этой ошибки оказалась слишком велика. Нам будет не хватать вас. Прощайте.

За спиной у поникшего и будто бы даже уменьшившегося в размерах Эдварда Брановича возникло два молчаливых силуэта в серых комбинезонах Ассоциации, после чего его проекция моргнула и растворилась в воздухе.

– Прекрасно… – прошелестел речевой синтезатор Алана Долтона. – Думаю, мы можем продолжать. Сэм Эрнандес?

– Мы проанализировали данные о предпринятых противником атаках, – заговорил Хорхе Эрнандес, – и, кажется, нам удалось вычислить центр, из которого они координируются.

– «Кажется» или «удалось»? – придирчиво переспросил Долтон.

– С большой долей вероятности удалось, – отвел глаза Эрнандес. – Мы полагаем, что это Эллора.

– Что ж, хорошо, – инвалидное кресло отъехало чуть в сторону и развернулось вокруг своей оси, – думаю, сэм Баррозо сможет проверить это предположение. У нас достаточно сил, чтобы направить на Эллору экспедиционную группу?

– Да, конечно, сэм Долтон, – склонил голову толстяк.

– Отлично, – произнес Алан Долтон. – Я навещу вас в системе Калориса в самое ближайшее время.

В ответ на настойчивый стук дверь распахнулась, и на пороге появилась невысокая стройная девушка в украшенной блестками обтягивающей красной блузке с ниспадающей на плечи густой копной черных волос. Похоже, пришедшие совершенно не ожидали увидеть подобное завораживающее зрелище и потому замерли на месте, утратив дар речи.

– Ну? Чего надо? – чуть склонив голову набок, произнесло прекрасное видение.

– Э-э-э… – протянул невысокий человек в форменном кителе стюарда «Оливии», стоявший меж двух молчаливых амбалов, облаченных в комбинезоны Международной Космической Ассоциации. – Простите за беспокойство… могу ли я видеть сэма Ника Фадеева?

– Ну раз уж природа снабдила тебя глазами, родной, то, наверное, можешь, – обворожительно улыбнулась в ответ девушка. – Правда, в данный момент его здесь нет.

С любопытством заглянув ей через плечо, стюард обвел быстрым взглядом каюту и даже заглянул в распахнутые настежь двери ванной комнаты, убедившись в том, что она пуста.

– А…

– А я – его знакомая. Каюта две тысячи сорок шесть, полулюкс. Мы с ним решили обменяться номерами – у меня слишком шумно работает кондиционер, да и койка, признаться, узковата. Карту предъявить?

– Нет, что вы, не нужно…

– В таком случае буду благодарна, если ты прямо сейчас исчезнешь отсюда и прихватишь с собой своих подружек, – девушка ткнула аккуратно наманикюренным пальчиком в живот одному из угрюмых спутников своего собеседника, – а то я как раз собиралась принять душ. Впрочем, если хочешь, можешь присоединиться.

– Э-э-э… Нет, спасибо большое, извините за беспокойство, – откликнулся внезапно покрасневший стюард и, отступив на шаг, осторожно закрыл перед собой дверь.

– Вылезай, – скомандовала Мария, приподнимая матрац огромной кровати. – У нас примерно десять минут на то, чтобы смыться, пока они добегут до каюты две тысячи сорок шесть и убедятся, что я их обманула.

– А почему именно этот номер? – спросил, с кряхтеньем выбираясь из-под пуховой перины, Ник.

– Потому что я выучила наизусть план корабля. Это самая крайняя дверь самой дальней отсюда пассажирской палубы. Дальше только камбуз. Да быстрее же!

Наконец, Нику удалось освободиться от путавшегося в ногах покрывала. Приоткрыв дверь, Мария убедилась в том, что коридор пуст, и подала ему знак. Они миновали длинный проход, в который выходили двери других пассажирских кают, спустились по широкому трапу на транспортную палубу и, нырнув в шлюзовой отсек, оказались в салоне пристыкованного к «Оливии» пассажирского челнока. Внутри было не слишком много народа: по всей видимости, ощущался явный недостаток желающих посетить Эллору с незапланированной экскурсией. Мария заняла два последних места в крайнем правом ряду, а Ник тем временем скрылся в туалете, откуда решил не показываться до тех пор, пока корабль не отойдет от причала. Наконец легкое дрожание стен возвестило о том, что шаттл успешно отстыковался от пассажирского лайнера и начал маневрировать на орбите. Привыкший соблюдать строгие требования правил безопасности Ник поспешил занять свое место.

Спуск в атмосфере прошел штатно. Челнок, вздрагивая всем своим корпусом при каждом включении двигателей орбитального маневрирования, вошел в ее плотные слои и начал снижаться по баллистической траектории, гася скорость. На высоте порядка восьми тысяч метров над поверхностью планеты включились атмосферные двигатели, и спустя три четверти часа шаттл благополучно приземлился в небольшом космопорте, окруженном со всех сторон грядой заснеженных гор.

Выбравшись наружу, Ник поежился от пронизывающего холода: его летняя одежда явно не соответствовала температуре окружающей среды. Оглядевшись, он решил сначала, что над Эллорой сгущаются вечерние сумерки, однако, задрав голову вверх, убедился в том, что на самом деле сейчас едва перевалило за полдень.

Эллора вращалась вокруг Теоса – красного карлика, тускло мерцавшего сейчас на небосводе и одаривавшего поверхность планеты скудными лучами красновато-розовых оттенков. Редкая растительность, тянувшая к этому жадному до тепла источнику свои широкие черные листья, пыталась забрать у звезды максимум энергии, которую та способна была родить. Это был мрачный мир вечных сумерек, большая часть поверхности которого, за исключением, пожалуй, тускло светящегося за счет обитающего в нем планктона океана да тропических широт, покрыта вечными снегами и льдом.

– Не зевай, замерзнешь, – прикрикнула на него Мария, торопливо удаляясь от застывшего на бетонке челнока по направлению к пассажирскому терминалу.

«Здравое замечание», – подумал Ник, подышав на окоченевшие ладони и наблюдая, как из его рта поднимается вверх небольшое облачко пара.

Неподалеку от здания космопорта Мария взяла напрокат фланкер, в котором, слава всем святым, работала печка. Похоже, она прекрасно знала, куда следует лететь. Описав над зданием порта широкий полукруг, фланкер взял курс на видневшиеся невдалеке черные громады города, мерцавшего в здешнем полумраке тысячами разноцветных огней.

Городок оказался небольшим, но вытянутым больше ввысь, чем в ширину. Глядя на выросшие со всех сторон башни небоскребов и обступившие их жилые массивы, Ник не мог отделаться от ощущения, что сейчас над планетой царит глубокая ночь, а здесь кипит яркая и насыщенная жизнь, не затихающая с наступлением темноты ни на минуту. Интересно, как будет выглядеть город, когда ночь наступит по-настоящему, подумал он. Наверное, здесь момент смены времени суток и вовсе незаметен.

Машина нырнула в узкий проезд, видневшийся меж двумя близко стоящими друг к другу, сросшимися огромной декоративной аркой домами, чуть попетляла по переулкам и плавно опустилась на тротуар.

– Вылезай, – скомандовала Мария. Ник повиновался, хотя ему страсть как не хотелось покидать теплое, уютное нутро фланкера и выходить на пронизывающий ледяной ветер.

Фонари здесь горели через один, тротуар был изрядно замусорен, а окна утопавших в полумраке первых этажей зданий оказались забраны крепкими металлическими решетками. «Трущобы», – промелькнуло в голове Ника давно позабытое, хрусткое и неуютное слово.

– Не отставай, – скомандовала Мария и застучала каблучками по мерзлым асфальтобетонным плитам мостовой. Ник поспешил за ней.

Девушка поднялась по ступенькам на спрятавшееся под мятым козырьком крыльцо ближайшего дома, выглядевшего со стороны совершенно заброшенным. Запищала под ее пальцами клавиатура намертво вмурованного в стену древнего кодового замка, и высокая металлическая дверь, ревматически скрипнув ржавыми петлями, неохотно отворилась.

Взгляду Ника предстал длинный, заставленный старой мебелью коридор, упиравшийся в небольшую каморку, доверху заваленную разнокалиберным электронным хламом. Повсюду высились горы, пирамиды и россыпи всевозможных плат, мятых корпусов, проводов и запчастей совершенно непонятного назначения. Помещение напоминало со стороны подсобку какой-то фантастической лавки старьевщика, однако Ник понял, что ошибся, разглядев на потрескавшейся стене криво закрепленную вывеску: «Ремонт бытовых роботов. Ежедневно с 11 до 26». За всеми этими невообразимыми нагромождениями барахла было совершенно невозможно разглядеть хозяина сего удивительного заведения: абсолютно круглого, как мячик, человека невысокого роста и неопределенного возраста, заросшего густыми рыжими волосами и в точности такой же рыжей вьющейся бородой. На носу шарообразного человечка были нацеплены странные круглые очки без стекол, явно позаимствованные из местного антикварного магазина. Он выкатился из-за груды сваленных в кучу роботов-уборщиков и, растопырив короткие ручки, заключил Марию в крепкие объятия.

– Охо! – воскликнул он. Изобразив на физиономии широкую улыбку, человечек в точности так же раскинул руки навстречу Нику. Тот на всякий случай чуть отстранился, пытаясь избежать неожиданных объятий, но человек-шар просто дружески похлопал его по спине: видимо, так в его понимании должно было выглядеть первое знакомство двух уважаемых людей.

– Мерзкий тип! – неожиданно произнес он, с интересом заглядывая в лицо Нику.

– Простите? – оторопело переспросил тот.

– Зовут меня так, – пояснил круглый человечек, – псевдо у меня такое. В смысле псевдоним. Никнейм, если так понятнее.

Признаться, псевдоним никак не вязался с добродушной и, в общем-то, располагающей внешностью его законного владельца, о чем Ник тут же и поспешил ему сообщить. Мария звонко расхохоталась.

– А, долгая история, – махнул покрытой коротким рыжим ворсом рукой тот.

– Ты его еще просто плохо знаешь, – добавила девушка, – на самом деле псевдо полностью соответствует характеру. Мерзавчик, вот у этого мальчика в «паде» завелось кое-что интересное. Глянешь?

– Давай! – протянул тот растопыренную ладонь и, видя замешательство Ника, добавил: – Да не боись, не испорчу. А если испорчу, то не сильно.

Ухватив «пад», Мерзавчик вразвалочку прошествовал вглубь своей берлоги, где среди нагромождения полуразобранных роботов высился заваленный проводами и различным оборудованием стол. Над столом был закреплен на подвижной штанге проекционный экран без задней крышки, а рядом месил воздух вентиляторами комп, собранный, похоже, из того, что подвернулось под руку его владельцу. Повертев в руках «пад», Мерзавчик, словно фокусник, ловким движением пальцев вскрыл его корпус, пошарил на столе, извлек из кучи запчастей круглую линзу, вставил в пустую оправу очков и внимательно уставился в чрево миниатюрного устройства.

– Охо, – непонятно сказал он. Выудив из кучи лежащего на столе хлама нечто, напоминающее тонкую иглу с тянущимся от нее пучком оптических кабелей, Мерзавчик ткнул этой штукой в «пад» и уставился в проекционник, по которому побежали сверху вниз ровные ряды цифр.

– Уху, – снова прогудел он. На экране возникла физиономия Кристера Рутта и вновь запустился хорошо знакомый Нику ролик. Мерзавчик прогнал записи несколько раз, останавливая их в самых неожиданных местах, Мария хранила молчание, стараясь на всякий случай не отвлекать его от работы. Наконец, человек-шар извлек из «пада» щуп и повернулся к своим гостям.

– Значится, так, – произнес он. – Данные на карточке закодированы, и расшифровать их я не смогу никоим образом. Сделать это в состоянии лишь тот, у кого есть ключ. Скопировать их, не повредив файлы, тоже не выйдет: карта заблокирована от такого рода вмешательства. Полезем – сработает защита и уничтожит все содержимое. Теперь насчет записей.

Мерзкий Тип почесал кучерявый затылок и продолжил:

– Видеосообщения, судя по всему, были записаны сильно заранее, и приходят они автоматически в момент наступления строго предопределенных событий. «Пад» – это ведь не только приемник, но и передатчик информации. Первое включение «пада» – получение сообщения, прибытие на Сайнору – второе сообщение, прибытие на Калорис – третье, вставка мнемокарты – еще одно… Передвижения обладателя устройства тоже фиксируются и куда-то передаются. Похоже, где-то далеко, на каком-то удаленном сервере стоит специальная программа, которая принимает отправляемые «падом» сигналы с координатами его местоположения, регистрирует происходящие события и отсылает послания по заранее определенному алгоритму. Впрочем, это предположение нетрудно проверить.

– Интересно, как? – поинтересовался Ник.

– А очень просто. Куда вам велел доставить карточку этот… Как его… Рутт? На Пангею? Значит, по прибытии на эту планету он должен переслать вам очередное сообщение, содержащее инструкции о том, кому конкретно следует передать карту, и как этого человека отыскать. Соответственно, если мы сейчас аккуратненько подменим посылаемые «падом» координаты… И сделаем вид, будто бы он уже находится на Пангее… В общем, смотрите.

Прежде чем Ник успел что-либо возразить, Мерзавчик вывел в пространство перед собой проекцию виртуальной клавиатуры, и его короткие пальцы запорхали над ней, словно бабочки над цветущей поляной. Прошло несколько минут, и «пад» издал короткий сигнал, повествующий о поступлении очередного послания. Толстяк что-то нажал на клавиатуре, и видеосообщение возникло прямо на широком проекционном экране.

– Привет, – сказал возникший перед ними словно из ниоткуда человек, – я Кристер Рутт. Рад, что тебе все-таки удалось добраться сюда. Если честно, я почти и не надеялся, что у тебя получится: Ассоциация располагает значительно большими возможностями, чем простые смертные. Ты уже, наверное, догадался, что записано на карте, но я на всякий случай расскажу, почему так важно донести это до адресата.

Рутт поднес руку к виску и ущипнул себя за бровь – Ник сам любил так делать в минуты задумчивости, – затем, чуть помедлив, заговорил снова:

– Я начал заниматься внепространственными перемещениями более десяти лет назад и тогда еще не задумывался, интересы скольких влиятельных сил могут быть затронуты этими исследованиями. На нашем неумении перемещаться вне транспортных тоннелей строится бизнес не одной только Ассоциации, но и тысяч других компаний, прямо или косвенно связанных с транспортной индустрией. С появлением технологии, позволяющей путешествовать без использования привычных нам гейтов, рухнет не только финансовая империя Долтона, рухнет вся существующая на сегодняшний день экономика. Я прекрасно понимал это, начиная свою работу. Но понимал я также и то, что транспортная сеть Ассоциации – это оковы, которые связывают нас на пути к звездам. Сеть дает нам лишь видимость свободы, на самом деле ограничивая экспансию человечества строго определенным числом миров. Посмотри внимательно, какие планеты составляют Сферу? Это периферийные, захолустные системы, разбросанные по окраинам Галактики, населенные в лучшем случае несколькими десятками миллионов обитателей. И ни одной из них – даже близко к ее центру. Да и самой Сферы нет, она существует лишь в воображении функционеров Ассоциации. На самом деле речь идет о разрозненных окраинных мирах, разделенных десятками миллионов световых лет и связанных воедино лишь волей случая – появлением гейтов. Исчезни транспортная сеть – и человечество навсегда останется малочисленными островками жизни, не имеющими ни малейшей возможности связаться друг с другом. Раздавить которые можно в считаные минуты без всякого труда. Мы сами загнали себя в ловушку, из которой, я надеялся, мне удастся нащупать выход. Я осознавал это. И полагал, что это также осознает и Долтон. На продолжение исследований нужны были деньги, большие деньги, именно поэтому я обратился к нему за помощью, как к руководителю самой влиятельной и богатой организации в Галактике. Это стало моей самой большой ошибкой.

Рутт замолк, нервно оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то прервет его, затем откашлялся и продолжил:

– Долтон совершенно не заинтересован в том, чтобы на свет появились корабли, способные перемещаться вне контролируемой им транспортной сети. Вернее, он хочет, чтобы таких кораблей было как можно меньше, и все они принадлежали исключительно ему. Он согласился финансировать мои эксперименты, но все их результаты тут же отправлялись под сукно. Ассоциация создала целую лабораторию, исследовательский центр, к некоторым помещениям которого у меня даже не было доступа. Я понятия не имел, чем занимаются аналитики, инженеры и исследователи, сидящие за стеной. Долтон убеждал меня, что все мои разработки требуют тщательной проверки, что двигатель действует лишь на уровне модели, а на практике появилось огромное количество внезапно выявленных технических сложностей… На самом же деле он строил корабль. Я узнал об этом случайно благодаря… одному человеку. И понял, что, как только корабль будет достроен и все мои теоретические выкладки получат практическое подтверждение, необходимость во мне отпадет. Именно тогда я решил зашифровать файлы с результатами работы моей лаборатории и сбежать.

Человек, так похожий на Ника, вновь нервно потеребил пальцами бровь возле виска, а затем устало потер ладонью наморщенный лоб. Наконец он снова поднял глаза:

– На карте полное описание, схемы и технологический цикл производства устройства, которое теперь называют двигателем Рутта. Именно им оборудован гиперлинкор «Проклятие Галактики», именно он позволяет этому кораблю перемещаться вне транспортных тоннелей. Конечно, проще всего было бы сразу же выложить эти данные в общий доступ, но, во-первых, на базе Ассоциации мне перекрыли подключение к Инфонету, а во-вторых, информация должна исходить из пользующихся авторитетом, проверенных источников, иначе Долтон и Баррозо сделают все, чтобы ее посчитали очередной ничего не значащей уткой. Только так мы можем дать человечеству шанс вырваться из этой чудовищной ловушки, которая называется Объединенной Транспортной Сетью. Мнемокарта зашифрована на случай, если она попадет в посторонние руки. Передай ее человеку по имени Фернандо Аррадо. Он знает, что с ней делать.

На этом запись закончилась. В помещении воцарилась тишина, которую первой нарушила Мария, обращаясь, по всей видимости, к своему давнему приятелю:

– Ник сказал, что это стоит примерно восемьсот миллионов.

– Он тебя обманул, – задумчиво произнес в ответ Мерзкий Тип, – это стоит дороже. Намного дороже. Боюсь, я не знаю даже, есть ли на свете достаточно денег, чтобы в них можно было выразить ценность этой информации…

Где-то вдалеке, за стенами мастерской, что-то раскатисто громыхнуло и покатилось по небосводу, отражаясь эхом от городских стен.

– Что это? Гроза? – встревоженно спросил Ник.

– Здесь не бывает гроз, – ответил Мерзкий Тип, – слишком холодный климат.

Мария бросилась к дальней стене, где за высоким, заваленным каким-то хламом стеллажом виднелось грязное, много лет не видевшее тряпки окно. Мерзавчик защелкнул корпус «пада» и протянул его Нику:

– Держи. Не потеряй.

Ник и Мария выбежали на улицу. В городских сумерках слышался грохот, напоминающий далекие громовые раскаты. Где-то на окраине полыхнуло алое зарево, и, прежде чем яркий малиновый отблеск погас, Ник разглядел тающее в полумраке черное дымное облако, неохотно растворяющееся в низких облаках. На востоке что-то горело, время от времени выплевывая в морозное небо снопы ярких желтоватых искр.

– Что происходит? – спросила девушка, прижимаясь к Нику. Ее тело слегка вздрагивало – не то от холода, не то от страха.

– Похоже на орбитальную бомбардировку, – отозвался он. Судя по всему, несколько висящих на стационарной орбите кораблей прицельно стреляли по каким-то объектам на поверхности планеты. И по стечению обстоятельств несколько из них оказалось поблизости.

Словно в подтверждение его слов небо рассекла длинная цепочка светящихся белым пламенем огней, закатилась за горизонт, и вскоре их ушей достигла череда отрывистых звуков, напоминающих сухой треск ломающихся веток. Небосвод озарился короткой вспышкой и снова погас.

– Пойдем, – сказал Ник, подхватив свою спутницу под локоть.

Фланкер одиноко стоял там же, где они его оставили, – возле сверкающей неопрятными лужами, замусоренной обочины. На сей раз за штурвал уселся Ник: отключив автопилот, он первым делом запустил на полную мощность печку, стараясь согнать изморозь с запотевших стекол, а потом, тронув селектор газа, плавно потянул ручку на себя.

– Куда летим? – поинтересовалась Мария, внимательно и настороженно выглядывая вниз сквозь пока еще мутное окно.

– В порт. Нужно убираться отсюда, правда, я пока еще не знаю, как.

Ник старался не поднимать машину высоко над землей, осторожно лавируя меж жавшимися друг к другу стенами домов. Небо то и дело вспыхивало красным, но разрывы слышались где-то далеко, а здесь, похоже, жизнь текла своим чередом: по улицам сновали прохожие, светились витрины лавок и магазинов, в небе мелькали габаритные огни проносящихся мимо фланкеров. На одной из плоских крыш Ник разглядел толпу зевак, с интересом наблюдавших за отблесками далеких взрывов, оживленно обсуждавших и даже, кажется, снимающих происходящее на «пад». Следует думать, вскоре эта запись появится где-нибудь в Инфонете под заголовком «Классно бабахнуло!», а спустя пару часов обрастет сотнями комментариев из серии «вау!», «супер!» и «шикарный взрывчик!». То, что в следующую минуту кому-то из зрителей в точности таким же «взрывчиком» может запросто оторвать голову, во внимание, похоже, не принималось.

– Я могу связаться с кем-нибудь из наших ребят, и они сделают тебе ай-ди, – предложила Мария. – Будет почти как настоящий, только это займет некоторое время. С его помощью можно купить билет на корабль.

– Ты же помнишь, у меня сейчас нет денег, – отозвался Ник.

– Ничего, потом рассчитаешься…

Выбравшись из трущоб, они свернули на запад и полетели над достаточно оживленной транспортной магистралью, ведущей в сторону космопорта. Однако спустя несколько минут движение внезапно стало очень плотным и вскоре замерло совсем. Фланкеры сгрудились в воздухе, как комариный рой, кормовые огни машин виднелись повсюду, докуда хватало глаз. Чертыхнувшись, Ник включил навигационную систему.

– Движение перекрыто, – наспех оценив обстановку, сказал он. – Ожидается, что скоро начнут бомбить космопорт, поэтому туда никого не пускают.

– Вот что, – Мария ткнула пальчиком в проекцию карты, уменьшая ее масштаб, – двигай вдоль двадцать второй магистрали, потом сворачивай с курсом восемнадцать, вот сюда, видишь? В том направлении находится город Лолейн, до него примерно три часа лету. Там пока тихо, и в нем тоже есть космопорт.

– Откуда ты все тут знаешь? – недоверчиво покосившись на свою спутницу, поинтересовался Ник.

– Оттуда, – как-то сразу замкнувшись в себе, буркнула в ответ девушка. – На Калорисе я живу без малого десять лет. А родилась здесь. Правда, в Альдерохе, это в другом полушарии.

– Извини, – зачем-то произнес он.

– Не извиню. Это все ваш земной шовинизм: дескать, цивилизация заканчивается за орбитой Сатурна, а все остальные обитаемые планеты населены дикими полуголодными племенами, только и мечтающими об одном: при первой же возможности эмигрировать на Землю-матушку.

– Брось ты, никто так на самом деле не думает, – примирительно сказал Ник, хотя про себя отметил, что сам он уж точно при первой возможности сбежал бы из такого захолустья куда подальше.

– Ага, ну да, конечно, – надула губки Мария, – слышали мы уже. Между прочим, тут не так уж и плохо. Отличное образование, бесплатная медицина, светящийся океан опять же. Нигде такого нет. Ну да, освещенность тут ниже минимальных норм соляризации, приходится каждый день под ультрафиолетовой лампой торчать. Ну и что? Зато перенаселенности нет!

Девушка была права: несмотря на длящуюся уже почти сто лет звездную экспансию, население колыбели человечества продолжало упорно расти. Каждый месяц на Землю прибывали обитатели других планет: кто с целью обучения, кто в попытке построить карьеру, а кто – просто в поисках лучшей доли. Мечты фантастов и ученых, говоривших о том, что с началом массового освоения других миров метрополия превратится в цветущий рай, не оправдались: Земля по сей день оставалась вместилищем серых мегаполисов-муравейников, страдающих от нехватки рабочих мест, жилья и чистого воздуха. Вместе с тем именно здесь по-прежнему были сосредоточены основные научные и финансовые центры Сферы, многочисленные попытки перенести которые за пределы Солнечной системы так и не увенчались успехом. Здесь сходилось большинство торговых путей, здесь совершались многомиллионные сделки и вершились судьбы корпораций, и потому Земля как магнитом притягивала к себе финансовых гениев, воротил бизнеса и просто искателей приключений всех мастей. При мысли о родной планете Ник вновь ощутил легкий укол тоски по дому.

Внезапно в глаза ударил ослепительно-яркий сноп света, фланкер неожиданно замедлил ход и начал плавно снижаться. Насколько можно было видеть, то же самое происходило и с другими летевшими впереди и сзади машинами. Ник подергал хендстик, поочередно надавил на педали, но фланкер отказался повиноваться его приказам. Присмотревшись, он вскоре обнаружил причину столь странного поведения машины: на дисплее автоматической системы управления мигала ярко-красная надпись: «Получена команда прекращения полета и полной остановки», а вдалеке, по курсу их движения, маячило над землей примерно два десятка уродливых угловатых силуэтов на коротких паучьих ногах.

– Что там? – встревоженно воскликнула Мария, приникнув к стеклу.

– Шагоходы, – мрачно отозвался Ник. – Только непонятно пока чьи.

Принадлежность боевых машин стала очевидна вскоре после того, как фланкер коснулся земли. Посреди ровного холмистого поля замерло около дюжины опустившихся с неба частных летательных аппаратов, растянувшихся длинной вереницей меж пологими склонами. Навстречу им двигались вооруженные лучевыми карабинами люди в силовых экзокостюмах, на груди которых был выведен хорошо знакомый Нику символ: лучистая голубая звезда в двух раскрытых навстречу друг другу ладонях.

– Сохранять спокойствие! Кабин не покидать! – разнесся в ледяном воздухе вибрирующий многократным эхом голос из расположенных в одном из шагоходов громкоговорителей.

– Долетались… – сдавленно процедил сквозь зубы Ник.

Солдаты в экзокостюмах неторопливо проследовали вдоль цепочки фланкеров. Двое из них приблизились к машине Ника, и тот нажатием кнопки опустил боковое стекло, одновременно разблокировав водительскую дверь. В лицо ударила волна ледяного воздуха.

– Что ты задумал? – прошептала Мария, изобразив на лице приветливую улыбку, как будто это могло сейчас чем-то помочь.

Ник не ответил.

– Добрый вечер, – донесся откуда-то сверху неприветливый голос, чуть искаженный динамиком ретранслятора. – Сообщите цель вашего полета.

– Город Лолейн.

– Откройте багажное отделение.

Ник нажал соответствующую кнопку на приборной панели, щелкнул электромагнитный замок. Прежде чем он успел отвернуться, перед его глазами мелькнула короткая вспышка сканера сетчатки, и тут же остановивший их солдат настороженно бросил своему напарнику:

– Майк, тут, похоже…

Не дожидаясь окончания фразы, Ник рывком оттолкнул от себя дверь и, собрав все имевшиеся в его распоряжении силы, бросил собственное тело в темноту. Он услышал, как позади испуганно вскрикнула Мария, как взвизгнули, проворачивась, сервомоторы, в нос ударил резкий запах нагретой синтетической смазки. В следующий миг его обдало горячей волной, окружающий сумрак разодрали ослепительные вспышки выстрелов, земля всколыхнулась, качнулась и исчезла у него из-под ног. Последнее, что он увидел, – это небольшой прямоугольник «пада», выскользнувший из его кармана и, кувыркаясь, улетевший в темноту.

Глава 12

– Пара! – воскликнул Альберт Шевко и бросил фишки на стол. – Гоните двадцатку!

Макс неохотно извлек из кармана «пад» и перебросил выигрыш на счет победителя. Ему изрядно не везло: из четырех партий он с треском продул три, а в одной едва-едва умудрился выйти вничью. Шевко же, наоборот, наслаждался благорасположением фортуны – за сегодняшний день он отгреб в карман едва ли не половину месячного жалованья. Впрочем, этому коренастому и толстощекому землянину везло постоянно.

– Смир-р-рно! – заорал со своего возвышения дневальный, и бойцы попрыгали с коек, одновременно со звоном сбросив на пол игровые фишки. Чуть пригнувшись, чтобы не удариться головой о притолку, в кубрик шагнул вахмистр Титу.

– Вольно! – в свою очередь крикнул он. – Опять играете? На «губу» захотелось?

Взвод хранил молчание, преданно пожирая глазами начальствующую персону.

– Значит, так. Через три четверти часа корабль войдет в зону боевых действий. На планете зафиксировано присутствие подразделений противника, так что погулять как следует не получится. Дежурные расчеты уже на местах, у вас, пешкодралов, ровно пятнадцать минут, чтобы подтереть задницы и отправить мамочкам прощальное письмецо. После этого по сигналу «тревога» сдать личные вещи на хранение, напялить броню и бегом на десантную палубу. Будем брать очередной гейт. Отрежем этим засранцам пути отхода. Все ясно?

– Так! Точно! Сэм! Вахмистр! – дружно грянуло две дюжины глоток.

– Р-р-разойдись!

Воспользоваться мудрым советом вахмистра Титу было решительно невозможно: в кубрике царили гвалт и суматоха, потому отправить домой видеосообщение не вышло бы при всем желании. Родители просто ничего не сумеют разобрать в этой многоголосой какофонии.

– Как думаешь, куда на сей раз? – пихнул Макс локтем Ковача, с сосредоточенным видом ковырявшегося в своем «паде».

– Без понятия, – хмуро ответил тот. – А тебе не все ли равно? Знай дави на гашетку да башку под огонь не подставляй.

– Чем занят? – решив сменить тему разговора, спросил Макс, с интересом заглядывая Адаму через плечо. На дисплей его «пада» под стремительно порхающими над виртуальной клавиатурой пальцами ложились ровные строки символов.

– Письмо пишу.

– Ты умеешь писать? – Изумлению Макса не было предела. – От руки? В смысле печатать буквами?

– От ноги, – огрызнулся Ковач. – Отвали, мешаешь.

Нет, Макс тоже изучал в школе письменные основы интерлингвы и даже, хорошенько подумав, мог вывести с помощью клавиш несколько осмысленных строк, однако в эпоху голосовых регистраторов, видеосообщений и нейрорепликаторов этот навык казался явным анахронизмом, сродни умению обращаться с холодным оружием и управлять ездовыми животными, сидя на них верхом. Говорят, когда-то люди вообще писали рукой с помощью специальных устройств, оставлявших след на материальном носителе, вроде современного стим-пайпера, причем символы письменного языка очень сильно отличались от печатного. Да к тому же каждый норовил нарисовать эти замысловатые значки по-своему. Макс один раз видел побуревшую от времени страницу, испещренную такими вот непонятными волнообразными закорючками, сливавшимися в причудливую вязь. Вот мрак-то, подумать страшно…

Проникнувшись к Адаму внезапным чувством уважения, Макс решил не отвлекать его от столь важного занятия, дав себе зарок как-нибудь на досуге тоже научиться набирать письменный текст, вместо того чтобы надиктовывать его голосом. В конце концов, эта способность имеет одно очень важное достоинство: ею вполне можно при случае шокировать девчонок.

Взревела сирена, оповещая экипаж о начале тревоги. Взвод дружно вскочил на ноги и, стараясь не создавать толкучки, устремился в сторону арсенала в точном соответствии с боевым расписанием.

«Доминатор» подвергся массированному обстрелу сразу же после выхода из гейта. Видимо, его появления все-таки ждали. Корпус огромного корабля задрожал, силовые щиты сияли от перенапряжения, пытаясь погасить обрушившийся на них шквал энергии. Пространство вокруг пылало и искрилось всполохами плазмы, но «Доминатор» упорно продолжал свое движение, включив на полную мощность главный маршевый двигатель.

Сейчас атакующим противостояло два малых сторожевых фрегата, чуть поодаль, на орбите планеты завис большой десантный корабль, но он пока не вступал в поединок, предпочитая оставаться в тени неосвещенной части огромного красновато-черного шара. Наученные горьким опытом предыдущих сражений, фрегаты не зависли в пространстве, обороняя позицию возле гигантского кольца гейта, а активно маневрировали, уклоняясь от ответного огня.

Покинув «мертвую зону» вблизи портала, «Доминатор» развернул орудия в сторону противника, миллионы мощнейших импульсов ударили в криптоновые кристаллы, ионизируя их атомы, и пространство вокруг фрегатов расцвело огненными вихрями, обрушившимися на их энергетическую броню. В то же мгновение с транспортных палуб «Доменатора» брызнули в разные стороны тысячи крошечных объектов – это стартовали дистанционно управляемые дроны, готовые уничтожить любую цель, что встретится на их пути.

Первая волна дронов натолкнулась на ожесточенный огонь неприятеля. Несколько аппаратов сразу же оказалось сбито, остальные бросились врассыпную, чтобы не угодить под сверкающие разряды, вспарывающие окружающее пространство. Однако, быстро перегруппировавшись, они накинулись на врага, поливая его огнем импульсных излучателей. Фрегаты сосредоточили свое внимание на отражении этой атаки, и потому «Доминатор», воспользовавшись моментом, получил возможность выпустить десантные боты.

Внутри челнока было как обычно темно и тесно. Макс сидел на боковой лавке, зажатый с двух сторон Альбертом Шевко и здоровяком по имени Гордон Девидсон. Бот долго не выпускали, и Макс ждал, истекая потом, пока, наконец, гулкий удар по корпусу корабля не возвестил о том, что захваты освободились и бот отделился от десантной палубы, начав свое путешествие к намеченной цели. Корабль несколько раз тряхнуло: энергозащита старательно поглощала пришедшиеся на ее долю залпы вражеских орудий, и машина успешно выдержала эти попадания. Сидя в тесной железной коробке десантного челнока, Макс совершенно не представлял себе, когда закончится эта пытка.

Сегодня трясло гораздо сильнее обычного. Корабль швыряло из стороны в сторону, пол и потолок ходили ходуном, и при каждом новом толчке Макс молился про себя всем богам, чтобы эта жестянка не развалилась на части. Он уже начал понемногу жалеть о том, что на Джанезии его не отправили в тюрьму – там, по крайней мере, было бы гораздо спокойнее. Внезапно челнок содрогнулся от чудовищного удара и перевернулся вверх тормашками. Мигнуло и погасло освещение. Кто-то закричал. Пол буквально встал дыбом, а затем закувыркался в смертельном танце. По салону поползли едкие клубы дыма. Макс почувствовал, что его сердце сейчас остановится от ужаса, по спине потек ледяной пот. Казалось, эта свистопляска будет продолжаться вечно, но бот неожиданно замедлил вращение, а потом и вовсе занял нормальное положение в пространстве.

– Парни, нам тут слегка перепало, – послышался из динамиков голос одного из пилотов, – вернуться на «Доминатор» мы не сможем, зацепило шлюзовой отсек, поэтому постараемся сесть на планету. Держитесь хорошенько, сейчас будем входить в атмосферу.

Бот на короткое время охватила мелкая дрожь, а потом началось стремительное падение. Макс закрыл глаза, вслушиваясь в доносившийся снаружи утробный гул ветра. Внутри все сжалось и похолодело, позвоночник будто бы окатило ледяной волной. Страшно. Безумно страшно. Где-то в глубинах корпуса корабля раздавались протяжные скрипы и треск, словно там терлись друг о друга ржавые куски металла, лопаясь от неимоверного напряжения. Пол периодически вздрагивал под ногами, и всякий раз Макс крепче сжимал в руке ствол излучателя. А затем падение внезапно прекратилось.

Шаттл с грохотом ударился о поверхность планеты, вновь подскочил в воздух, завалился на бок и заскрежетал по камням, высекая из земли снопы искр. Кто-то пронзительно закричал. Если бы не держатели, плотно прижимавшие Макса к сиденью, он, наверное, пулей вылетел бы со своего места в противоположную стену. В воздухе мелькнули рифленые подошвы чьих-то ботинок, пролетел сорванный с креплений райфл-ган, что-то больно ударило Макса по лицу, во рту возник соленый металлический привкус. Скольжение продолжалось недолго: уткнувшись во что-то вроде груды камней, челнок замер на месте, душераздирающий скрежет стих, только в салоне раздавались сдавленные матюги вахмистра Титу да чей-то отчаянный крик.

Кричал парень из второго взвода, кричал громко, взахлеб: в момент столкновения с землей ему отсекло лодыжку острым, как бритва, куском обшивки. Подхватив обмякшее тело под руки, беднягу вытащили из-под обломков корабля наружу, наложили жгут и ввели обезболивающее, но прежде, чем оно успело подействовать, раненый замолк сам – сорвал голос. Только сдавленно сипел, выпучив глаза и по-рыбьи раскрывая рот.

– Сбегай, глянь, – пихнул Макса в бок вахмистр Титу, кивнув головой в сторону расплющенной кабины, представлявшей собой сейчас груду искореженного и перемешанного металла, из которого неопрятно торчали наружу обрывки каких-то трубопроводов и мочала оплавившихся оптических кабелей. Макс поспешил исполнить распоряжение. Он был бы рад выполнить сейчас любой приказ, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда, чтобы не видеть перекошенного от боли бледного лица лишившегося ноги парня, тускло отсвечивающей металлом, нагретой падением сквозь атмосферу туши завалившегося на бок корабля и растерянных физиономий своих боевых товарищей.

В кабине спасать было явно некого: командир челнока повис на натянувшихся привязных ремнях, неестественно вывернув шею так, как она решительно не способна поворачиваться у живого человека. Светло-серая рубашка в разводах камуфляжа была заляпана яркими пятнами свежей крови. Правая часть кабины, где должно было располагаться кресло второго пилота, превратилась в такую невообразимую кашу, что там никого не могло остаться в живых и подавно. Макс на всякий случай постучал кулаком по измятому фюзеляжу, вслушиваясь в потрескивание остывающего металла, затем встал на четвереньки и заглянул внутрь. Среди стеклянного крошева, мешанины разодранного на куски железа, пластика, ткани и проводов он с трудом различил что-то, отдаленно напоминающее неподвижную человеческую кисть. Всматриваться в подробности почему-то сразу расхотелось. Посчитав свою миссию выполненной, Макс поднялся на ноги, отряхнул колени и зашагал обратно, поймав себя на мысли, что почему-то не испытывает сейчас решительно никаких эмоций. Еще несколько минут назад, когда бот несся сквозь облака к поверхности планеты, его буквально трясло от страха за свою жизнь, но сейчас сознание охватила какая-то неестественная пустота. Близость смерти уже не пугала его, а трупов за последнее время он насмотрелся предостаточно.

– Аналитик! – не давая ему расслабиться, прикрикнул вахмистр Титу. – Нужна связь! Запроси эвакуацию, пускай организуют тактическую картинку. И оботрись, у тебя вся рожа в крови.

– Так точно, сэм вахмистр! – бодро отчеканил Макс и провел рукой по лицу – ладонь действительно окрасилась багровым. Текло откуда-то из-под шлема, наверное, рассекло бровь. Рыться сейчас в аптечке и искать спиртовую салфетку было некогда: вместо этого Макс открыл тактический планшет, все-таки сомневаясь в глубине души, что кто-то удосужится наладить передачу информации. Так и вышло: планшет уверенно поймал три навигационных спутника, вывел на экран карту местности с обозначением их местоположения, но меток, показывавших вражеские силы, по-прежнему не было видно. Подключившись к аварийному каналу связи, Макс вызвал «Доминатор», передал им текущие координаты и запросил помощь. Ответ не порадовал: с корабля сообщили, что в окрестностях планеты идет бой, и на спасательную операцию они могут рассчитывать в лучшем случае через пятнадцать – двадцать часов. Услышав доклад Макса, вахмистр скривился, словно от зубной боли, глянул на раненого, на растерянно переминавшихся с ноги на ногу бойцов и внезапно рявкнул во всю глотку:

– Чего застыли, мать вашу? Замерзли, сукины дети? Сейчас согреетесь! Достаем сапёрки, копаем окопы! Противник близко, забыли? А ну шевелись!

Вытащив из вещмешка и расчехлив саперную лопатку, Макс получил, наконец, возможность как следует оглядеться. То, что он поначалу принял за сумерки, было здесь, по-видимому, обычным явлением – огромное багровое солнце, нависшее над горизонтом и готовое закатиться за него в считаные часы, похоже, не давало этому миру ни тепла, ни света. Воздух был морозным. Шаттл упал посреди холмистой равнины, окруженной со всех сторон пологими, напоминающими пустынные барханы склонами. Меж камней пробивался чахлый кустарник с тонкими, но широкими иссиня-черными листьями.

Мерзлая каменистая почва никак не хотела копаться. Продолбив ее примерно на глубину локтя, Макс наткнулся на совершенно смерзшийся пласт, прорубить который штыком лопаты никак не удавалось. Пот лил ручьем, бойцы изрядно выдохлись от неожиданно свалившихся на них физических упражнений. Выход придумал Ковач: порывшись в обломках бота, он вытащил оттуда несколько спаскомплектов, в которые входили топливные бруски для приготовления пищи на открытом огне. Разложив их на земле, Адам развел небольшой костер, в который тут же полетело все, что могло гореть. Хорошенько подумав, Макс кинул в огонь с десяток крупных булыжников, и дело пошло еще быстрее. Под действием пламени земля чуть оттаяла, что позволило Максу с товарищами выкопать неглубокую, но достаточно широкую яму – самое сложное заключалось лишь в том, чтобы периодически переносить костер и раскаленные камни с места на место. Шипящие и злобно плюющиеся искрами угли перетаскивали лопатами. Вахмистр Титу начал было орать, будто свет пламени неизбежно привлечет внимание врага, но Адам резонно возразил ему, что падение челнока привлекло бы значительно больше внимания, потому что такой фейерверк не заметить со стороны невозможно. В конечном итоге чернокожий гигант устало махнул рукой и замолк.

Солнце уплыло за горизонт, опустилась ночь, а вместе с ней пришел пронизывающий холод. Макс включил обогрев бронекостюма на полную мощность, но вскоре убавил ее, оценив скорость разрядки батарей. Начали коченеть нос и пальцы ног, которые он вскоре перестал чувствовать вовсе. Макс несколько раз вызывал базу, но ему неизменно отвечали, что заявка принята, но свободных бортов нет. Тянулись часы, на почерневшем небе высыпали необыкновенно яркие звезды, стояла пронзительная морозная тишина, а раненый, которого, как узнал Макс, звали Стив, все никак не хотел умирать. Он то ненадолго приходил в себя, прося пить, то снова проваливался в беспамятство, то начинал тихо стонать, и тогда ему вводили очередную дозу обезболивающего.

– Тут это… – обратился к вахмистру один из бойцов, – пора уже жгут снимать. Заражение ведь будет.

– Ты врач? – мрачно спросил Титу, сверкнув необычайно яркими в ночной темноте белками глаз.

– Нет.

– Ну и заткнись.

На сем медицинский консилиум был окончен. Снова потекли тревожные минуты. Макс расправился с сухим пайком, и его начало понемногу клонить в сон, когда наступившую тишину нарушил короткий возглас Ковача:

– Идут!

Встрепенувшись, Макс переключил прицел в ночной режим и активировал тепловизор. Тактическая система была сейчас бесполезна, но автоматический блок наведения выхватил в темноте с десяток угловатых фигур в бронекостюмах, медленно приближавшихся к ним со стороны ближайшего холма. Бойцы их отряда были менее заметны в свежевырытом окопе, поскольку прятались под прикрытием насыпанного из поднятой ими же земли бруствера, да и не остывшие до конца останки бота, выглядевшие в тепловизоре как размытое желтое пятно с редкими красными вкраплениями, неплохо маскировали их, даже несмотря на включенный обогрев пауэрсьютов.

– Не стрелять, – прорезался на локальном канале голос вахмистра Титу, – подпустить поближе. Бить только на поражение короткими очередями. Помните: у них сьюты, а у нас ограниченный боекомлект.

Фигуры продолжали приближаться, дальномер лениво отсчитывал метры. Маркер прицела окрасился красным, сообщая об уверенном захвате цели.

– Рано, – сквозь стиснутые зубы процедил вахмистр, – рано…

Рядом шумно завозился в окопе Ковач, по насыпи зашуршал, сползая вниз, мелкий гравий. Палец побелел на спусковой скобе, заныло от напряжения затекшее запястье.

– А вот теперь пора. Огонь!

Два десятка огненных плетей одновременно хлестнули ночь. Пространство вокруг озарилось ослепительными всполохами, ярко вычерчивая каждую трещинку в земле, каждый камушек. Вспыхнули и понеслись вдаль пылающие прерывистые нити, настигая врага без снисхождения, без разбора, без жалости. И враг побежал.

Видимо, небольшой отряд, отправленный обследовать место жесткой посадки десантного бота, не ожидал встретить столь активного сопротивления. Их расстреливали хладнокровно, умело, как в тире. Из дюжины облаченных в тяжелую броню бойцов минимум половина осталась лежать на стылой земле, остальные, вжавшись в камень, принялись отползать, огрызаясь беспорядочным огнем. Перестрелка продолжалась около четверти часа, а потом все стихло.

– Все живы? – послышался из наушников голос вахмистра.

– Потерь нет, – отозвался Макс и, внимательно посмотрев на индикатор мощности батарей, добавил: – И боекомплекта почти не осталось.

– Доложить уровень заряда! – приказал вахмистр Титу. В эфир посыпались короткие рапорты: десять процентов, двенадцать, восемь, шестнадцать… Если враг решится на повторную атаку, их можно будет брать голыми руками, с горечью подумал Макс, батарей хватит максимум на пару выстрелов. Ящики с запасными аккумуляторами должны быть в грузовом отсеке бота, но до него сейчас не добраться. Искореженный челнок вошел в грунт по самое брюхо, пропахав в нем глубокую борозду, и все, что располагалось ниже десантного трюма, оказалось почти полностью разрушено. Можно, конечно, попытаться разрезать обшивку…

Как ни вглядывался Макс в наползавшую со всех сторон тьму, он не мог различить в ней решительно ничего. Неровная, холмистая линия горизонта, сливающееся с землей ледяное небо, и только вдалеке колышется что-то большое, бесформенное…

– А вот это уже совсем хреново, парни, – подал голос Ковач, и в ту же минуту Макс узнал в приближающихся угловатых силуэтах шагоходы. Вражеские машины были еще далеко, Макс насчитал три или четыре медленно ползущие навстречу громады, но им, честное слово, хватило бы и одной. Он поудобнее перехватил излучатель, прекрасно понимая, что против композитной брони это оружие совершенно бессильно, как вдруг…

Это самое «вдруг» в буквальном смысле свалилось с неба, освещая каменистую почву перед собой скудным пятном прожектора и вздымая целые тучи пыли. Спасательный челнок летел низко, стелился над землей, стараясь не попасть в поле зрения вражеских детекторов. На забрале Макса высветилась большая зеленая точка: шаттл оказался своим.

– Наши! – радостно выкрикнул кто-то из бойцов, и словно по команде ночь вокруг расцвела тысячью пылающих всполохов – вражеские шагоходы тоже заметили шаттл и открыли беглый огонь. Тот коротко огрызнулся в ответ из маломощных бортовых орудий.

Не дожидаясь приказа, Макс вскочил на ноги и вместе со своими товарищами бросился навстречу спасительному кораблю. Вокруг бушевал ураган энергии, но ему было на это наплевать: с каждым ударом сердца он приближался к гостеприимно опущенной аппарели зависшего над равниной челнока. Вот кто-то, бежавший на полшага впереди, упал, покатившись по земле, Макс едва не споткнулся о распростертое тело. Коснулся ладонями земли, больно проехавшись по острым камням наколенником, чуть не завалился на бок. Рядом что-то блеснуло, наверное, выронил впопыхах. Макс механически сгреб непонятный предмет в кулак и оглянулся: двое уже поднимали упавшего ему под ноги бойца, тащили, согнувшись в три погибели под все усиливающимся огнем. Он метнулся было помочь, но передумал, снова кинулся вперед, в спасительную темноту трюма, из которого яркие лучи выстрелов со звоном высекали искры. Еще шаг, еще, еще. «Бух! Бух! Бух!» – бешено колотилось под ребрами сердце, «Бдам! Бдам! Бдам!» – беспомощно бились в броню челнока частые залпы орудий приближающихся шагоходов. Вот уже он, ребристый пол десантного дека, Макс тяжело перевалился через аппарель, протянул свободную руку, помогая кому-то вскарабкаться внутрь, и шаттл заскользил над равниной, ускоряя темп. Сиплое дыхание сдавливало горло. Только сейчас Макс чуть перевел дух и разжал судорожно сдавленную ладонь, чтобы получше разглядеть свою находку.

Его глазам предстал «пад» – простая, дешевая модель, какие тысячами продаются в магазинах космопортов даже на самых захолустных планетах. Из чистого любопытства он ткнул пальцем в экран: тот вспыхнул призрачным голубым светом, озаряя забитый людьми трюм, и на прозрачном пластике возникло незнакомое лицо. Молодой мужчина посмотрел Максу в глаза и улыбнулся.

– Привет! – сказал он. – Я не знаю, как тебя зовут, но это сейчас и неважно…

– Рад видеть вас снова, обожаемый, – произнес Баррозо, хотя радости в его голосе явно не ощущалось. Толстяк восседал в глубоком кресле, установленном возле дальней стены центрального командного поста «Проклятия Галактики». С тех самых пор, как Ник побывал здесь в прошлый раз, на корабле ровным счетом не изменилось ничего. Все так же деловито сновали туда-сюда озабоченные чем-то люди в серых форменных костюмах Ассоциации, все так же мерцали в полумраке проекторы терминалов, все так же теплилась желтоватой подсветкой закрепленная над головой Баррозо на декоративной обшивке голубоватая звезда, которую бережно укрывают от внешних невзгод две сомкнутые ладони.

– Ну скажите уж что-нибудь, не томите. – Эмиль поднялся с насиженного места и, обогнув невысокий полированный стол, встал у Ника за спиной. Тот не шевельнулся, продолжая хранить молчание. Во-первых, он попросту не знал, что именно можно было бы сказать в сложившейся ситуации, а во-вторых, излишнему красноречию изрядно мешали силовые наручники, стягивающие запястья за спиной.

– Экий вы нынче неразговорчивый, – прищелкнул языком Баррозо, – что ж, надеялся на конструктивную беседу, а получается какой-то монолог. Разочаровали вы меня, сэм Фадеев, сильно разочаровали. Я-то рассчитывал на ваше понимание и поддержку…

Толстяк снова обошел стол и, опершись на него ладонями, пристально посмотрел в глаза Нику:

– Скажите-ка, обожаемый, куда вы дели стик, который передал вам Йенсен?

Отпираться, похоже, было бесполезно: раз уж Баррозо стало известно о факте встречи Ника с профессором, наверное, он каким-то образом разузнал и о полученном им конверте.

– Потерял, – честно ответил Ник и улыбнулся.

– Послушайте, сэм Фадеев, не нужно со мной вот этого вот… – Толстяк неопределенно покрутил в воздухе рукой. – У нас ведь, знаете ли, имеется очень много надежных способов узнать правду. Вас даже пытать никто не будет, сейчас не каменный век. Небольшая доза психоактивного вещества, и вы сами расскажете обо всем, что только покажется нам интересным…

– Давайте, – изобразив на лице полное равнодушие, пожал плечами Ник, – мне скрывать нечего.

– Если вы говорите правду, тем хуже для вас. Без карты вы не представляете для нас никакого интереса. Вы в курсе, обожаемый, что именно там было записано?

– Догадываюсь.

– Догадывается он… Вы столь же безответственны и самонадеянны, как и сам Кристер. Если бы он с самого начала отнесся к этому серьезнее, не пришлось бы заниматься всей этой чехардой с розыском биологического двойника, организацией вашей трагической гибели на орбите Джанезии и прочим… А я ведь его предупреждал.

– О том, что однажды он может пропасть без вести совершенно неожиданным образом?

– И об этом тоже, – жестко отрезал толстяк. – Во-первых, еще огромный вопрос, кому именно принадлежит это открытие.

– Мне казалось, это вопрос решенный, – пожал плечами Ник.

– Напрасно казалось, – ухмыльнулся Баррозо. – Один-единственный человек просто физически не в состоянии спроектировать и построить гиперпривод, способный перемещать сотни тонн вещества на миллиарды километров. Это нереально, поймите, обожаемый. Можно придумать гениальную идею, изложить фундаментальный принцип… Но на одной идее к звездам не улетишь. Вы когда-нибудь видели вживую гиперпривод Рутта? Я вам покажу. Огромная машина весом в полторы тонны, состоящая из двадцати миллионов элементов. Двадцати! Миллионов! Вдумайтесь, сэм Фадеев! Да на Рутта работала огромная лаборатория, тысячи лучших специалистов. Работала не один год и на наши, замечу, деньги. А ваш обожаемый двойник попросту украл результаты этого многолетнего труда и присвоил их, как последний…

– А во-вторых? – прервал излияния толстяка Ник.

– А во-вторых… Полагаю, вы вообразили себе, будто его работа – это величайшее научное достижение, которое может коренным образом изменить судьбу человечества? Оно действительно может, все верно. Только несколько иначе, чем вы себе это представляете.

– Любопытно, каким же образом.

– А вы никогда не задавались вопросом, почему, получив в свое распоряжение гиперпривод, мы сразу же не попытались совершить прыжок куда-нибудь за пределы Сферы? Почему вместо этого мы болтаемся здесь, не предпринимая никаких попыток расширить исследованные людьми границы Вселенной?

– Потому что никакой Сферы в привычном нам понимании не существует, – ответил Ник, вспомнив полученное от Кристера последнее сообщение.

– Вот именно! – воздел к потолку короткий и толстый, как сарделька, палец Баррозо. – Нет никакой Сферы. Есть небольшое количество разрозненных обитаемых миров, меж которыми установлена связь посредством транспортной сети. Мы можем контролировать эту сеть, но не можем, например, уничтожить один из ее сегментов, потому что это приведет к коллапсу всей системы. А за пределы этой сети нам доступа нет. И попытка проникнуть туда неизбежно вызовет катастрофу еще более страшную, чем вы можете себе представить. Поэтому я не просто бегаю за кусочком пластика, внутри которого записана украденная у нас Кристером Руттом информация, желая защитить этим деловые интересы Международной Космической Ассоциации. Я ни много ни мало пытаюсь спасти человечество от неминуемой гибели. Я спасаю мир, сэм Фадеев. Вот такое вот пафосное и вместе с тем обыденное признание… Так куда вы дели стик?

– Я его потерял, – пожал плечами Ник.

Эмиль Баррозо шумно втянул в себя воздух, сложил губы трубочкой и медленно выдохнул.

– Вот что, обожаемый, – произнес наконец он, – я не изверг и не злодей, хотя некоторые почему-то склонны меня демонизировать. Я дам вам время подумать. Скажем…

Толстяк взглянул на демонстрируемую ближайшим терминалом проекцию и снова повернулся к Нику:

– Скажем, десять стандартных часов. Если по истечении этого времени вы так и не вспомните, куда именно вы дели карту, и не поможете нам ее найти, я вынужден буду прибегнуть к крайним мерам. Не могу гарантировать, что после этого вы останетесь в живых.

Потеряв к своему собеседнику всякий интерес, Баррозо махнул рукой и отвернулся. Двое охранников беззвучно приблизились сзади, Ник почувствовал, как его подхватили под локти и грубо потащили к выходу, даже не позволив ничего сказать напоследок.

Помещение было небольшим, но не слишком тесным. Откидная койка, небольшой столик, зеркало на стене и санузел с умывальником. Ник, наверное, даже назвал бы эту каюту вполне комфортабельной, если бы не крепко запертая снаружи дверь, превращавшая ее в подобие тюремной камеры. Едва замок щелкнул за его спиной, силовое поле, притягивавшее запястья друг к другу, исчезло, но браслеты новоявленные тюремщики предусмотрительно оставили на месте.

Побрызгав в лицо холодной водой из-под простуженно свистящего крана, Ник присел на краешек кровати и устало потер ладонью глаза. «Пад» определенно следовало найти, но, конечно же, не с тем, чтобы отдать его Баррозо. Вот только как? Можно было бы, наверное, обратиться к Мерзкому Типу, говорят, эти ребята как-то умеют отыскивать похищенные и утраченные устройства по их идентификационному номеру. Не справится он, помогут его друзья. Других вариантов Нику сейчас попросту не приходило в голову. Важно другое: как выбраться из этой ловушки? В первый раз это получилось у него относительно просто, а вот выйдет ли во второй?..

Что же касается громких заявлений Баррозо о спасении человечества, то Ник не верил этому жулику ни на грош. Рутт – толковый мужик, он наверняка предвидел бы опасность, существуй она на самом деле. Значит, никакой угрозы нет, и толстяк просто боится потерять уютную и денежную должность, а если изобретение Рутта однажды станет достоянием общественности, бизнес Ассоциации рухнет в тот же момент. Ник непроизвольно поежился: на кону действительно стояли астрономические суммы, по сравнению с которыми жизнь человека – да что там, жизнь миллионов людей такие вот деляги не ставили ни во что.

Снова громыхнул замок, Ник поднял глаза и замер: на пороге стояла Эстер, очень привлекательная в своем приталенном сером комбинезоне со значком Ассоциации на груди. В руках она держала поднос с несколькими пластиковыми контейнерами. Девушка сделала шаг в комнату, дверь за ее спиной с лязгом захлопнулась.

– Здравствуйте… сэм Фадеев, – чуть замявшись, произнесла она, окинув его пристальным взглядом с ног до головы, – отличная прическа. Ваш ужин.

Ник провел ладонью по своей новообретенной лысине и приветливо улыбнулся:

– Спасибо. Счет за ужин вышлите, пожалуйста, сэму Кристеру Рутту. Полагаю, именно его следует винить во всех моих неприятностях.

– А вы? – чуть склонив голову набок, непонятно спросила девушка.

– А я – всего лишь жалкая копия.

Эстер несколько минут молча смотрела, как Ник перебирает принесенные ею контейнеры, затем осторожно присела на краешек кровати. С одной из коробок на Ника радостно смотрел улыбчивый светловолосый детина с открытым и глупым лицом, по всей видимости, необычайно счастливый и довольный жизнью. Этикетка гласила: «Еда для мужчин 30–45 лет, ведущих малоподвижный образ жизни. Со вкусом рыбы». Ниже мелким шрифтом был приведен список ингредиентов, сведения о количестве калорий и код генной совместимости.

– Надо же, «сбалансированный комплекс минералов и витаминов надолго сделает вашего мужчину бодрым и полным сил», – с ноткой сарказма в голосе процитировал набранную мелкими буквами надпись Ник. – Вы проверяли, оно работает?

– Это был любимый пищевой набор Кристера. – В голосе Эстер сквозила легкая обида. – Я думала, вам понравится.

– Рутт любил человеческий корм? – От изумления Ник едва не выронил контейнер. – Послушайте, мне кажется, с его доходами он мог позволить себе и нормальную пищу. Все эти готовые комплекты для занимающихся спортом подростков, учащихся и молодых людей, занятых интеллектуальным трудом, беременных женщин и стариков – это ведь жуткая гадость!

– Зато очень удобно! – с вызовом возразила Эстер. – Не нужно готовить, нажал на кнопку, и через пару минут поспел горячий обед. Кроме того, такая еда содержит все необходимые человеку компоненты. Вот в те же наборы для пожилых людей добавляют и полезный для сердца калий, и укрепляющий кости кальций, и ферменты для улучшения пищеварения… В общем, если вам не нравится, я заберу.

– Нет уж, – покачал головой Ник, сняв защитную пленку и вдавливая на крышке контейнера одноразовую кнопку авторазогрева, – еще неизвестно, когда получится поесть в следующий раз. И получится ли вообще. Баррозо пообещал расправиться со мной через десять часов.

– Я знаю, – кивнула Эстер и неожиданно приблизилась к Нику почти вплотную, так, что его обдало мягким ароматом ее волос. Уха Ника коснулся теплый воздух, сорвавшийся с ее губ: – Не говори им, где ты спрятал карту.

Ник на мгновение замер и, чуть отстранившись, изумленно посмотрел на девушку:

– Мне казалось, вы… Ты работаешь на Ассоциацию.

– Все верно, – понизив голос, сказала Эстер. – Но мы когда-то были… Хорошими друзьями.

– Возможно, вы были хорошими друзьями с Кристером Руттом, – осторожно поправил ее Ник. – А я – не он. Я всего лишь генетический двойник, по воле случая или благодаря прихоти природы имеющий лицо, голос и тело Кристера.

Эстер как-то странно посмотрела Нику в глаза, затем протянула пальцы, словно желая коснуться его виска, но тут же отдернула руку.

– Послушай, возможно, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но я все-таки должна это сказать. Ты хорошо помнишь свою семью?

– Конечно, – пожал плечами Ник, – отца не стало, когда я был еще мальчишкой, меня воспитывала мама. Она водила меня в школу, а я помогал ей ухаживать за младшей сестрой…

– Прекрасно, – кивнула Эстер, – ты помнишь тот день, когда впервые пошел в школу?

– Разумеется.

– Во что была одета твоя мать? Сколько учеников было в классе? Как звали первую учительницу? Какой рисунок на стенах в комнате твоей сестры? Какого цвета у нее глаза? Как называется любимое блюдо твоей мамы? Как пахнет в гостиной вашего дома?

Эта неожиданная череда вопросов сбила Ника с толку, он нахмурился, сосредоточился, попытался вспомнить… и не смог. Словно какая-то невидимая пелена застлала его память, оставив только крупные события и полностью слизнув мелкие, вроде бы незначительные, детали. Вот он растет, ходит каждый день на уроки, возвращается домой, вот он поступил в Академию и сдал первые экзамены, вот началась летная практика, вот ему вручают пилотский сертификат…

– Попытайся припомнить хоть один яркий день из своего детства, – продолжила Эстер. – Ну хоть что-то, кроме абстрактных школьных занятий и игр во дворе с приятелями. Как ты праздновал свой десятый день рождения? А совершеннолетие? Вспомни свое первое свидание, первый поцелуй?

Ничего. Ник с ужасом понял, что у него попросту нет прошлого, кроме цепочки самых главных, узловых событий, о которых он может сказать с определенностью лишь то, что они когда-то происходили с ним. С ним ли? Ник попытался подсчитать, сколько раз за последнее время он вспоминал об оставленной на Земле семье. Выходило, что нечасто. Прислушавшись к своим чувствам, он с растерянностью осознал, что и теперь не испытывает какой-либо серьезной тревоги о судьбе матери и сестры. А переживал ли он за них когда-нибудь по-настоящему, всерьез?

– С чего ты вообще решил, будто ты – двойник Криса? – прервала его размышления Эстер.

– А зачем тогда я вообще понадобился Баррозо? – поднял на нее встревоженный взгляд Ник. Голос дрогнул, выдавая охватившее его волнение. – Насколько я знаю, покинув Ассоциацию, Рутт закрыл доступ к какой-то важной информации. И получить его можно только с использованием отпечатков пальцев и изображения сетчатки самого Рутта. Вот Баррозо и бросился искать генетического двойника.

– Послушай… – остановила его жестом Эстер. – Возможно, ты об этом не знаешь, но… Папиллярный рисунок пальцев, структура радужки и сосудов глазного дна совершенно разные даже у братьев-близнецов, родившихся у одной матери. Они не могут совпадать ни у кого на свете, включая людей с одинаковым генетическим кодом. Забудь о том, что говорил тебе Баррозо. Ты и есть Кристер Рутт. И второго Кристера Рутта в этом мире не существует.

Сказать, что слова Эстер ввергли его в состояние шока – значит не сказать ничего. Если она права… То это означает, что Ника, Никиты Фадеева, просто не существует и никогда не существовало на свете? Что вся его жизнь – это лишь фантазия, наваждение, морок? Он не рождался, не рос и не взрослел, не маялся долгими весенними днями, ожидая, когда кончатся уроки и можно будет отправиться с друзьями на прогулку, не лежал на мокрой подушке, мучаясь простудой, а теплая и сухая рука матери не касалась его лба… Всего этого никогда не было или было с кем-то другим? Ник… Или Крис… Он не мог в это поверить.

– Но ты…

– Это я подложила «пад» туда, где ты его нашел. Ты сам просил меня об этом.

Эстер упруго поднялась на ноги, схватилась рукой за край блузки и потянула ее вверх. Ник уже был готов к любым неожиданностям, но Эстер просто извлекла из-под одежды зажатый поясным ремнем пухлый пластиковый пакет и протянула его Нику. Внутри, под прозрачной пленкой он разглядел аккуратно сложенный серый форменный комбинезон с символикой Ассоциации. Там же лежал магнитный ключ от наручников.

– Поешь и переоденься, – скомандовала девушка, – они готовят сейчас высадку на Калорис. Это наш шанс. Но времени у нас чертовски мало…

На корабле царило оживление – по коридорам деловито сновали технические специалисты и облаченные в силовые костюмы десантники, периодически навстречу попадались сервис-боты, старавшиеся, впрочем, не путаться под ногами. Во всей этой суете и суматохе Ник несколько раз едва не потерял из вида лавировавшую в толпе Эстер, порой ему даже приходилось переходить на бег, чтобы не отстать. Принесенный ею форменный костюм пришелся впору, разве что рубашка, на груди которой было вышито золотыми нитками «лейтенант Прайс», немного жала в плечах. Кто такой этот самый лейтенант Прайс, Ник предпочитал не задумываться, как, впрочем, и о том, каким образом Эстер собирается вытащить его отсюда. «Вероятно, она знает, что делает», – подумал он.

Миновав жилой модуль, они свернули в один из служебных коридоров и остановились возле медицинского тест-бокса, коих Ник насмотрелся в достатке во многих космопортах. Эстер что-то приложила к сенсору и кивнула в сторону отверстия, расположенного на передней панели прибора:

– Суй руку.

Ник повиновался. Что-то зашипело, он почувствовал, как вокруг его плеча сжимается манжета тонометра, на контрольном дисплее возникла зубчатая кривая пульса.

– Расслабься, а то тест завалишь, – вполголоса посоветовала девушка.

Тест-бокс коротко пискнул и нехотя отпустил руку Ника, дисплей мигнул зеленым. Эстер повторила процедуру, снова поднесла что-то к считывателю и удовлетворенно кивнула.

– Пойдемте, лейтенант Прайс. На десантных ботах когда-нибудь летали?

– Не доводилось.

– Ничего, освоитесь. Интерфейс и органы управления стандартные, уверена, что проблем не возникнет.

В десантном ангаре тоже было людно. Меж посадочными опорами челноков катались электрокары с тележками, груженными бомботарой, в несколько шаттлов, высившихся посреди палубы уродливыми угловатыми тушами, уже грузилась пехота, другие были пока еще опутаны плотной паутиной силовых магистралей и дата-кабелей, вокруг деловито суетились техники. Эстер обогнула несколько штабелей с боекомплектом для излучателей, непринужденно махнула кому-то рукой и, обругав не слишком ретиво убравшегося с дороги водителя погрузчика, направилась к одному из стоявших в длинном ряду ботов с опущенной аппарелью.

Кабина оказалась довольно-таки просторной для корабля подобного класса.

– В правое, – скомандовала она, пресекая попытку Ника усесться в левое командирское кресло. – Сегодня я тут за главного, договорились?

Ник послушно опустился в правое кресло и потянулся за привязным ремнем. Эстер, гибко склонившись перед его сиденьем, снова коснулась чем-то вмонтированного в приборную панель сенсора, и его матовая поверхность вспыхнула многоцветными огнями индикации, а перед глазами развернулись проекционные дисплеи. Ник привычно потянулся было к модулю нейроинтерфейса, но Эстер снова остановила его:

– Не надо, иначе корабль распознает подмену. Сегодня поработаем руками.

– Как скажете, сэм капитан, – бодро откликнулся Ник. – Так даже интереснее.

Эстер пристально посмотрела на него и включила цикл предстартовой проверки. За перегородкой кабины послышался грохот, возня и шум множества голосов – началась погрузка пехоты. Распахнулась дверь, и в проеме появилась казавшаяся непропорционально маленькой голова, покрытая ежиком коротко остриженных темно-зеленых волос. Голова нелепо торчала из широкоплечего десантного пауэрсьюта, как одинокая кочка посреди болота. Нежданный гость внимательно осмотрел Эстер, остановил пристальный взгляд на Нике, после чего в дверной проем просунулась украшенная вздутыми венами экзоскелета клешня и швырнула на пол пару легких поликомпозитных бронежилетов.

– Нацепите на всякий случай, там, внизу, говорят, постреливают, – произнесла голова и скрылась в проеме, с грохотом захлопнув за собой дверь. Снаружи донесся густой бас, пробубнил что-то неразборчивое – Ник сумел различить только короткую фразу «а там – баба!», после чего в десантном отсеке грянули раскаты дружного хохота. Эстер недовольно поморщилась, бросила Нику: «Дверь заблокируй», после чего включила интерком:

– Четыре-девять-три, запускаемся.

– Четыре-девять-три, разрешили запуск, – откликнулся диспетчер старта. – Занимайте предварительный по готовности.

Эстер последовательно запустила первый и второй маршевые двигатели, плавно переместив рычаги управления от себя. Подкатился тягач, ухватил челнок за носовую опору шасси и ловко установил его на транспортер, медленно и лениво потянувший шаттл в сторону стартового ангара. Меж тем в кабине продолжались последние предполетные проверки.

– КДСУ?

– Включено.

– Система орбитальной ориентации?

– Синхронизирована.

– Система стабилизации курса?

– В положении «нейтрально».

– Давление по отсекам?

– Стабилизировано.

– Позиция крана закрытия аппарели?

– Блокирована.

– Стояночные?

– Сняты, отключены.

– Четыре-девять-три, на предварительном, – громко произнесла Эстер, переключившись на канал внешней связи.

– Четыре-девять-три, занимайте исполнительный, – охотно откликнулся интерком. – Для сведения, там четыреста тридцатый ожидает пересечения, не зацепите на рулении.

– Разрешили исполнительный, четыре-девять-три. Малый газ.

Ник тронул рычаги управления, и машина плавно оторвалась от настила палубы, вплыла в стартовый ангар, и позади нее тяжело сомкнулись створки транспортной палубы. Взвыли насосы, откачивая из отсека воздух. Вслед за этим медленно, величественно распахнулись внешние люки, и внутрь хлынул ослепительно-белый свет Эльбариуса, в котором, как в безбрежном океане, купалась бело-голубая равнина Калориса. Блеснули яркими искрами оледеневшие кристаллы воздуха, уплывая в разверзшуюся перед ними пустоту. Ник включил внутреннюю связь и, подмигнув своей напарнице, произнес в коммуникатор:

– Добрый день, уважаемые господа пассажиры. Экипаж рад приветствовать вас на борту десантного бота с бортовым номером четыре-девять-три, выполняющего рейс «Проклятие Галактики» – Калорис. К сожалению, у нас не имеется прохладительных напитков и нейрофильмов, поэтому займите, пожалуйста, ваши места, приведите спинки кресел в вертикальное положение, пристегните привязные ремни, уберите подальше посторонние предметы и покрепче за что-нибудь держитесь, чтобы ваш завтрак случайно не оказался снаружи. Экипаж желает вам приятного полета.

За плотно закрытой дверью кабины послышались смешки и одобрительный гул. Эстер бросила в сторону Ника быстрый взгляд и снова включила интерком:

– Четыре-девять-три, на исполнительном. Старт с курсом пятьдесят три, промежуточная орбита с апоапсидой семь-семьдесят шесть.

– Занимайте промежуточную, четыре-девять-три, после выхода работайте со станцией «Калорис-орбита» на тридцать пятом канале. Старт по готовности.

– Разрешили старт, четыре-девять-три. – откликнулась Эстер и, повернувшись к Нику, добавила: – Номинал.

Протянув руку, Ник передвинул оба рычага управления двигателями до упора от себя, выводя силовые установки в режим максимальной тяги. Корабль вздрогнул, вибрация на короткий миг усилилась и сошла на нет, что-то зазвенело за спиной и тут же стихло. Шаттл рванулся вперед, окунулся в океан яркого света и, почувствовав свободу, начал уверенно набирать скорость, отдавшись предвечной космической стихии. Эстер внимательно отслеживала все возрастающее расстояние до материнского корабля и, когда оно достигло установленных регламентом значений, скомандовала:

– Безопасная дистанция. Шасси убрать.

– Кран уборки включен, – глядя на индикаторы положения стоек шасси, отрапортовал Ник. – Шасси убраны, в замках, створки закрыты, герметизированы. Контрольные погасли.

– Работаем схему выхода до промежуточной орбиты, – сказала Эстер. – А у тебя неплохо получается.

– Я люблю летать, – пожал плечами Ник, – похоже, это единственное, что мне теперь осталось.

Вход в атмосферу прошел без каких-либо происшествий: челнок благополучно преодолел ее плотные слои, развернул аэродинамические плоскости и начал снижение. С борта гиперлинкора было получено указание на посадку в западном полушарии планеты на одной из затерянных в местных лесах космобаз – вероятно, именно здесь аналитики ожидали активизации действий противника либо просто решили блокировать базу с целью не допустить высадки вражеских подкреплений. Над пересекающей весь континент высокой горной грядой растянулся массивный грозовой фронт: переключив центральный проектор в режим метеорадара, Ник убедился в том, что небо буквально затянуто хищными алыми пятнами грозовых засветок. Шаттл уже успел изрядно снизиться, и потому пытаться обойти грозу по верхам означало бы сжечь почти все оставшееся на борту топливо. Заложив разворот, Ник уверенно направил машину в разрывы облаков, надеясь проскочить меж вершинами громоздящихся перед ним гигантских черных с проседью грозовых наковален.

На одиннадцати тысячах челнок стало изрядно трясти. Насыщенная электричеством атмосфера ожила, подхватив крошечную песчинку, несущую в себе несколько десятков живых человеческих душ, и принялась неистово швырять то вверх, то вниз, забавляясь ею, точно новой игрушкой. Эстер начала интенсивно шуровать хендстиком, безуспешно стараясь скомпенсировать попеременно возникающие крены, автоматика протестующе взвизгнула, нервно заерзали рычаги управления атмосферными двигателями, поддаваясь попыткам автомата контроля тяги выровнять машину.

– Оставь! – прикрикнул на нее Ник, схватив за рукав. – Он сам справится. Не мучай птичку!

Болтанка продолжалась почти до самой земли и прекратилась, когда вынырнувший из-под низких облаков челнок окатила ледяная волна дождя. Едва колеса коснулись земли и корабль, прокатившись по бетонке, замер на отведенной ему стоянке, Эстер отстегнула ремни, порылась в расположенном слева от командирского кресла ящике с инструментами и протянула Нику закрытую на магнитную застежку кобуру. Ник осторожно отогнул клапан, и в его ладонь легла холодная рифленая рукоять короткоствольного излучателя.

– Пойдем, – сказала Эстер, – скоро они опомнятся и начнут тебя искать. Надень бронежилет, там и вправду опасно.

Глава 13

Парень, которому во время аварийной посадки оторвало ногу, каким-то чудом все-таки выжил: Макса и еще одного бойца из их подразделения отрядили доставить его в медицинский комплекс, откуда они забрали выздоровевшего и чрезвычайно довольного собой Студенца. Всю обратную дорогу до корабля тот непрерывно шутил и балагурил, в результате чего напарник Макса, рослый и угрюмый парень по имени Вартан, пообещал вернуть бедолагу обратно в госпиталь с парой свежих переломов, если тот прямо сейчас не заткнется. Студенец умолк и оставшееся до прибытия на борт время обиженно сопел, искоса поглядывая на своих спутников. Воспользовавшись случаем, Максу удалось немного вздремнуть.

На «Доменаторе» опять полным ходом шла перетряска подразделений. Как ни силился, Макс не мог понять причин этих бесконечных перестановок личного состава, хотя, наверное, командование усматривало в этом какой-то тайный сакральный смысл. Отбыв очередной наряд по роте, Макс оказался предоставлен самому себе и, вновь уединившись в корабельном гальюне, записал и отправил видеосообщение домой. Родители тоже прислали ему несколько новых писем. Картина, которой он мог любоваться из крошечного окошка «пада»: открытая веранда дома, утопающая в красной листве ротензий, чистое, мирное чуть зеленоватое небо, загорелое и немного встревоженное лицо матери, на котором прибавилось морщин, – все это казалось теперь каким-то другим миром, иной вселенной, сказочной, неправдоподобной и недостижимой. На Джанезии все было по-прежнему спокойно, но повсюду ощущалась какая-то скрытая тревога, которую Макс почувствовал и в последних посланиях матери. Планета готовилась к войне, в то же время искренне надеясь избежать конфликта. Это беспокоило Макса. Но больше всего его беспокоила недавняя находка.

Из чистого любопытства он просмотрел все обнаруженные в «паде» видеозаписи, а потом пересмотрел их еще раз. Впечатление у него сложилось неоднозначное и пугающее. Если все, о чем говорилось в этих сообщениях, было правдой, то на карте действительно находилась бесценная информация, представлявшая огромный интерес как для их противников, так и для самой корпорации «Юнайтед Аэроспейс». Любопытно, что же случилось тогда с тем, кому были адресованы эти послания? Жив ли он или его уже прикончили? За такое и вправду могли убить. Запросто.

Хорошенько поразмыслив, Макс решил рассказать обо всем вахмистру Титу и отдать ему находку, а уж он придумает, что с ней делать дальше. Хотя Макс и не испытывал по отношению к чернокожему гиганту какой-либо привязанности, но все же тот обладал большей властью и наверняка знал, что именно следует предпринимать в подобных ситуациях. Некоторую неуверенность вселяло в Макса лишь то, что все хранящиеся в «паде» записи вполне могли оказаться чьей-то дурацкой шуткой, и тогда его наверняка поднимут на смех его же товарищи. Впрочем, колебался Макс недолго: спрятав «пад» в карман, он направился на третью палубу, где располагались каюты младших офицеров.

Вахмистра Титу Макс застал не в лучшем расположении духа. Он лежал на койке, закинув ноги на прикроватный столик, и смотрел что-то в закрепленном на противоположной стене головизоре.

– Сэм вахмистр, разрешите…

– Чего тебе? – поднял на него недовольный взгляд тот. – Что-то срочное?

– Никак нет, сэм вахмистр, я просто хотел…

– Ну и иди на хрен. Часы приема личного состава вывешены на инфостенде жилой палубы. Будет прием – придешь и расскажешь, как ты соскучился по мамочке. Свободен.

Выполнив разворот «кругом», Макс отправился восвояси. Что ж, проклятый «пад» теперь придется прятать: бойцам запрещалось иметь более одного личного устройства, а свой он сдавал в камеру хранения, поэтому появление второго «пада» неизбежно вызовет ненужные вопросы. Может, попросту выбросить его? Макс уже направился было к ближайшему утилизатору, но в последний момент что-то остановило его. Махнув рукой, он спрятал злополучное устройство обратно в карман и зашагал в кают-компанию.

Здесь собрался практически весь личный состав его отделения. Ковач снова ковырялся в своем «паде», пятеро парней резалось в «хонк», кто-то пялился в визор, по которому крутили новости. Макс на некоторое время присоединился к последней компании, надеясь, что там покажут что-нибудь про Джанезию, но тот, кто настраивал канал, по всей видимости, использовал контекстный фильтр, отсеяв все, что не имело отношения к текущему кризису. Продолжалась блокада нескольких обитаемых планет, экономисты подсчитывали ущерб, нанесенный военными действиями, в то время как акции Ассоциации неумолимо ползли вверх. Политологи с пеной у рта обсуждали, начнется ли наземная операция на Калорисе, или Ассоциация ограничится лишь демонстрацией силы. Полиция арестовала какого-то высокопоставленного мужика по имени Ли Цзян по обвинению в изнасиловании сорокапятилетней одноногой проститутки, невесть каким образом проникшей на территорию его охраняемого коттеджа на Эйдолионе. И, наконец, рубрика «курьезы дня»: в окрестностях Девона радары готовившегося к посадке пассажирского лайнера зафиксировали нечто, похожее на корабль воргов. В общем, ничего интересного.

Макс отыскал в углу кают-компании свободное место, устроился поудобнее, закинул за голову руку и решил немного вздремнуть. Вообще-то, спать до официального отбоя не разрешалось, но хронический недосып – пожалуй, единственное, что беспокоило сейчас Макса кроме периодически возникающего чувства голода. В последние дни он научился засыпать в любом положении и практически в любой ситуации, причем старался использовать это свое новообретенное умение при первой же возможности.

Тихий, убаюкивающий шелест прибоя. Зеленоватые волны облизывают белый, словно тальк, кварцевый песок, воздух наполнен запахом океана, где-то вдалеке тоскливо перекликаются птицы. Макс бежит по этому бесконечному пляжу вдоль полосы прибоя, но ноги вязнут в теплом, сыпучем песке, и, чем быстрее он старается бежать, тем труднее дается каждый шаг. Свежеет, над горизонтом собираются грозовые облака. Чуть впереди, на багровом, будто кровь, травянистом склоне стоит мать, ветер треплет длинное синее платье, она всматривается в даль, но не может разглядеть его. Макс бежит вперед, и склон с каждым ударом сердца отдаляется от него, он близко, всего лишь в нескольких шагах, но сделать эти шаги не позволяет проклятый песок, сковавший движения. Макс кричит, однако крик застревает в вязком воздухе, повисает в нем, а мать продолжает слепо смотреть вдаль, не замечая, что он здесь, рядом, близко, только протяни руку. Их словно разделила невидимая стена, и Макс внезапно осознает, что он больше не принадлежит этому миру, и потому все, кто остался в той, прошлой, мирной жизни, не могут видеть его, отныне он для них словно призрак, словно бестелесный образ, оставшийся лишь в воспоминаниях. В приступе бессильного отчаяния Макс бьется в эту невидимую стену, стучит в нее изо всех сил, но мать по-прежнему не замечает его. И тогда, собрав воедино всю свою волю, Макс обрушивает на незримую преграду самый последний, самый сокрушительный удар. Стена рушится, разбивается на мелкие осколки, но не со звоном, как должно биться стекло, а с пронзительным прерывистым ревом. Пам… пам… пам… – воет разлетевшееся препятствие, увлекая за собой все окружающее пространство, пам… пам… пам… – пляж, и небо, и далекий склон оплывают, словно тающая свеча, вокруг начинают метаться стремительные тени, а душу охватывает непонятная тревога…

Тревога! Сознание включилось не сразу, прерывистый звук сирены, будто вколачивающей гвозди во внутреннюю поверхность черепа, противно действует на нервы. Вокруг снуют люди. Где он? Как сюда попал? В голове медленно прояснялось, заволакивающий сознание туман начал понемногу рассеиваться. Кают-компания. Значит, нужно бежать на пятую палубу. Это налево. Нет, наоборот, направо. Точно, направо. Черт, руку отлежал, онемела, а от предплечья до пальцев бегают проклятые мурашки. Ничего, сейчас пройдет.

В оружейке, как всегда, собралась изрядная толпа. Макс приложил руку к сенсору на дверце своего шкафчика, компьютер сличил отпечаток его ладони с эталоном, зафиксировал время, которое прошло с момента объявления тревоги, и открыл замок.

На Сайноре их заставляли надевать и снимать пауэрсьют до полного изнеможения по несколько сотен раз на дню. Сначала нужно буквально впрыгнуть в штаны, поддерживаемые в вертикальном положении силовым каркасом, затем сунуть ноги в ботинки, нажать на клипсы самозатягивающихся креплений, таким же образом зафиксировать наколенники и поясной ремень. На этом этапе Макс искренне пожалел, что, проснувшись под звуки тревожной сирены, не успел нанести дипломатический визит в гальюн: справить малую нужду в пауэрсьюте, не испачкав исподнее, практически невозможно. Теперь нужно надеть через голову состоящую из двух половинок «черепаху», смыкающуюся воедино по нажатию кнопки на левом боку. Сунуть руки в рукава силовых манипуляторов – крепления сами защелкнутся на плечах. Пояс-разгрузка, куда крепится аптечка, фляга, вещмешок, запасные аккумуляторы для излучателя. Нацепить шлем. Включить и проверить питание. Проверить беспроводное соединение и синхронизацию. Убедиться в том, что работает «хамелеон», и сьют при включении окрашен в стандартный серый цвет, который позже будет динамически меняться, подстраиваясь под окружающий пейзаж. Модуль обратной связи, система жизнеобеспечения – все должно работать, как часы. Отключить подогрев и внутреннюю вентиляцию, чтобы не сажать батареи. Ну а теперь можно идти получать оружие и боекомплект.

Личный состав построили в ангаре возле десантной палубы и заставили ждать, стоя навытяжку. Судя по довольной физиономии замершего рядом Студенца, он врубил в сьюте режим экзоскелета и теперь стоял, расслабившись в своем бронекостюме, точно улитка внутри прочного панциря. На самом деле, вытворять такое категорически запрещалось: экзоскелет в активном режиме расходует довольно много энергии, и использовать его нужно с осторожностью, чтобы не остаться с пустыми батареями в бою. В пассивном же режиме сьют способен разве что таскать сам себя, иначе боец выдохнется через несколько минут под тяжестью этой кучи композитной брони. Макс с улыбкой вспомнил, как однажды один хитрец из его роты, оставленный в суточном наряде, решил облегчить себе жизнь, включил в пауэрсьюте активный режим, да так и уснул на посту, стоя на специальном возвышении у стены казармы, точно истукан. Подкравшийся к нему с внештатной проверкой, аки тать ночной, капрал Груда заподозрил неладное, не услышав традиционной команды «рота, смирно!» и положенного по уставу доклада. Он не стал кричать и устраивать показательную порку провинившегося бойца. Он просто отключил главную и резервную батареи его бронекостюма, после чего молча проследовал дальше. Звук падения закованного в стокилограммовую броню тела слышало, наверное, все подразделение. Самое интересное заключалось в том, что с отключенным питанием парень не мог толком ни пошевелиться, ни подняться на ноги – пауэрсьют превратился в неподвижный тяжелый кокон, выбраться из которого без посторонней помощи было практически невозможно. Горемыка отделался разбитым носом, внеочередным нарядом за «ненадлежащий внешний вид», полученным на утреннем построении, и хорошим уроком на всю жизнь.

Погрузку в десантные боты объявили минут через сорок, когда ноги Макса уже начали предательски ныть, и он понемногу стал подумывать, а не последовать ли тайком примеру Студенца. «Только бы не как в прошлый раз», – подумал Макс, усаживаясь на свое место в трюме челнока и закрепив излучатель в держателе. Сверху ему на плечи легла тяжелая фиксирующая скоба.

Ожидание опасности гораздо хуже самой опасности. Когда челнок вздрогнул и накатило ощущение невесомости, Макс немного расслабился – теперь уж от него не зависело решительно ничего, его жизнь целиком и полностью определялась мастерством пилотов. Шаттл пару раз тряхнуло – видимо, по нему хорошенько влепили из плазменных орудий, но энергозащита справилась с этими попаданиями. Слегка заложило уши, руки и ноги словно наполнились свинцом, а потяжелевшую голову начало клонить то вперед, то назад: корабль входил в атмосферу.

Посадка прошла штатно. Сначала бот немного потрясло, потом вроде бы все успокоилось, и вплоть до касания полосы корабль летел ровно и плавно, как по маслу. Едва пилоты откинули аппарель, Макс поднялся на ноги.

Воздух здесь был какой-то густой и плотный, дышать им оказалось неприятно, да и сама планета не понравилась ему с самого первого взгляда. Корабль приземлился на широкой бетонной площадке, со всех сторон окруженной высоким забором с пущенной поверху колючей проволокой. В нескольких местах огороженного периметра виднелись сложенные из набитых песком мешков приземистые сооружения, откуда хищно выглядывали наружу короткие стволы стационарных излучателей на поворотных турелях. За забором виднелся густой лес, листва которого имела режущий глаз темно-синий оттенок. Терпко пахло сыростью и свежей растительностью, но все эти запахи напрочь убивал хорошо знакомый Максу ни с чем не сравнимый нафталиновый аромат космопорта. Небо было затянуто низкими серыми тучами, моросил дождь. Посреди бетонной площадки стояли другие боты, одни, по всей видимости, приземлились совсем недавно – от их угловатых фюзеляжей поднимались легкие облачка пара, другие блестели мокрыми боками, уже хорошенько умывшись льющейся с неба водой. Из десантного трюма одного челнока извилистой змейкой вытекал ручеек свежеприбывших бойцов в сьютах, из другого дроиды-погрузчики выгружали на транспортную платформу продолговатые ящики с боеприпасами.

Закинув излучатель за спину, Макс зашагал в указанном вахмистром Титу направлении – общий сбор был объявлен возле видневшегося на краю посадочного поля приземистого двухэтажного здания из серого бетона. Тут и там стояли и о чем-то беседовали люди в форме «Ю Эй», не то работающие на этой базе, не то прибывшие сюда чуть раньше. Проходя мимо одной из таких групп, Макс невольно замедлил шаг: среди нескольких парней в полевой форме и легких поликомпозитных бронежилетах стояли две очаровательные девушки. Улыбаясь, они слушали какого-то крепыша с нашивками гефрайтера на рукаве и заливисто смеялись, сверкая огромными глазами и демонстрируя ровные жемчужные зубки. Невозможно было не залюбоваться этой невиданной картиной: ладные фигурки, небольшие, аппетитные, упругие груди, очаровательные ямочки на улыбающихся щеках – Макс вообще видел живую девушку впервые за долгие-долгие дни, если не считать за таковую лейтенанта Кобру. Сердце забилось чаще, нестерпимо захотелось сгрести их обеих в охапку и крепко расцеловать прямо в губы – просто так.

– Ну так вот, подходит он к нам такой и говорит: на Калорисе вам будут платить двойную суточную ставку и жрачку будут давать тоже два раза в день, – вещал, наслаждаясь всеобщим вниманием, молодой гефрайтер. – А я ему такой и говорю: сэм капрал, так на Калорисе день длится шестьдесят три стандартных часа!

Дружный хохот девушек и молодых людей возвестил о том, что история пришлась им по душе. Услышав это нехитрое повествование, Макс замер на месте: голос рассказчика показался ему смутно знакомым. Он вперил в спину балагура пристальный взгляд, пытаясь припомнить, где раньше он мог слышать подобные интонации.

– А тут еще один прикол был, – продолжил тем временем гефрайтер, изредка бросая на прекрасных слушательниц двусмысленные взгляды, – прибыл к нам позавчера очередной отряд пешкодралов…

– Как-как ты назвал славные боевые подразделения космической пехоты корпорации? – стараясь придать физиономии наиболее свирепое выражение, громогласно рявкнул Макс.

Смешки затихли. Гефрайтер подскочил на месте, словно что-то ужалило его чуть пониже спины, и обернулся. На его лице разом сменилась целая гамма эмоций от готовности броситься на врага с кулаками до растерянности и испуга. Действительно, пехотинец в пауэрсьюте – устрашающее зрелище, кидаться на него врукопашную столь же бессмысленно, что и переть с голыми руками на шагоход. Макс поднял забрало шлема, чтобы гефрайтер мог получше разглядеть его грозный профиль. Тот несколько мгновений пристально всматривался в его лицо, затем на физиономии парня расползлась широченная улыбка, и, раскинув руки, он бросился на Макса, стараясь покрепче обхватить его за бронированные плечи:

– Вольтберг! Твою мать, Макс Вольтберг! Вот это да! Ребята, это ж Макс, мой старый друг! Дружище, ты-то здесь какими судьбами, а?

Признаться, Макс не ожидал столь бурного проявления эмоций и потому растерянно замер, опасаясь, что если он обнимет гефрайтера в ответ, то сьют запросто переломает ему кости. Хотя это, наверное, было бы недурной идеей.

– Привет, Рунни, – сказал наконец он. – Как видишь, решил отправиться на перевоспитание в армию. Закаляю, так сказать, боевой дух на ударном крейсере «Доминатор». А ты сам?

– Пятый взвод второго спецбатальона группы технического обеспечения войск! – бодро, как на плацу, отчеканил он и залихватски отдал честь. Похоже, Зильдер совершенно выбросил из головы ту историю со злосчастной бутылкой джина, благодаря которой Макс очутился здесь.

– Штабной, значит… – ехидно протянул он, внимательно следя за реакцией своего бывшего школьного приятеля.

Рунни затравленно покосился на девушек, ухватил Макса под защитный локтевой щиток и повлек прочь, небрежно бросив через плечо:

– Ребят, я скоро…

– Выходит, ты тоже решил повоевать на благо корпорации? – спросил Макс, осторожно высвобождая руку.

– Ну, когда меня копы замели, я дурачком прикинулся… – словно оправдываясь, затараторил Зильдер. – Ай-ди выкинул по дороге, назвался чужим именем, они и проверять не стали, все равно ничего запрещенного при мне не нашли. Спросили, отчего взгляд дурной и качает, я сказал, что по башке в драке получил, а сам «райселз» в рот – раз! Ну, эти, для свежего дыхания, я всегда с собой ношу, мало ли с кем… Кгхм. В общем, предложили вызвать врача – отказался, они бы сразу просекли, что к чему. Спросили, есть ли претензии ко второму участнику потасовки, – сказал, что нету. Ну меня и отпустили. Потом долго сидел без денег и без работы… Пока документы восстанавливал, то да сё… А когда война началась, по визору стали рекламу гонять – типа, поступайте к нам в «Ю Эй», будет все у вас о’кей… Ну деньги неплохие обещали, страховка опять же… Я думал, меня с моими подвигами не возьмут, а они взяли, как видишь.

– Ты Тину после того случая не видел? – задал давно беспокоивший его вопрос Макс.

– Не-а… – покачал головой Рунни. – Мы как-то и не собирались все вместе больше. Кто в Корис уехал, кто вообще с Джанезии свалил… Да забей ты на нее, что, девчонок мало, что ли?

– Не твое дело.

– Ты это… – опустил голову Рунни и тяжело вздохнул. Похоже, слова давались ему с большим трудом. – Ты прости, что тогда… Ну, в общем… Сам понимаешь, если б меня с этим делом взяли, да с учетом прошлой судимости… Ну и за выходку на веранде прости, я вообще не соображал тогда ни черта…

– Это я заметил, – мрачно откликнулся Макс.

– О! Кстати! – поднял палец куда-то к сеящим мелкую морось небесам Рунни. – Погоди немного…

Он развернулся на каблуках и стремглав бросился куда-то под дождь, а спустя пару минут вернулся, прижимая к груди небольшой пластиковый пакет.

– Открывай вещмешок! – скомандовал он, доставая из пакета две плоские продолговатые емкости, на металлических боках которых отчетливо виднелись символы «огнеопасно!» и «высокотоксично!».

– Что это?

– Не видишь, что написано? Аделизолин, им рефлекторы на прицелах протирают.

– А на самом деле?

– Шотландский виски. Ненастоящий, конечно, на Вальгарде разливают. Но на вкус – ничего.

– С ума сошел? – перешел на шепот Макс, нервно оглядываясь по сторонам. – А если заметят?

– Да наплюй! – гулко хлопнул его по бронированному плечу Рунни и рассмеялся. – Тут две трети личного состава употребляет с различной степенью регулярности. Главное – не светиться, как сказал один энсин-офицер, сперев со склада десять килограммов урана. В общем, бывай. Будет время – заглядывай, мы во-о-он в том бараке размещаемся, вместе со штабом полка…

Макс поспешил к месту сбора, однако, оказавшись среди своих однополчан, понял, что можно было и не торопиться. Здесь царила атмосфера расслабленности и умиротворения: кто-то сидел прямо на примятой голубой траве, кто-то и вовсе дремал, растянувшись на земле и положив под голову вещмешок. Макс последовал их примеру, решив использовать редкие свободные минуты для отдыха. Неожиданная встреча навеяла множество воспоминаний о детстве, играх с приятелями во дворе его дома, где заросший алым бурьяном пустырь казался целой неисследованной вселенной. Даже занятия смартболом не казались ему теперь столь же тошнотворными, как раньше. Далекий дом вообще представлялся отсюда каким-то фантастическим, навсегда потерянным раем. Там все было другим – даже небо: высокое, доброе, светло-зеленое… Макс поднял глаза и уставился в небеса. Дождь прекратился, и в небольшую прореху облаков заглянула прозрачная синева, открыв ему захватывающее дух зрелище: небосвод перечеркивали широкой дугой ровные белые полосы, словно нарисованные гигантской кистью на лазурно-голубом фоне. Восхищенный этим сказочным видением, Макс пихнул локтем сидевшего рядом Ковача и указал ему подбородком вверх. Тот поднял взгляд, а потом отвернулся, пробормотав:

– Пылевые кольца. Такое тоже бывает, парень.

Вдалеке послышалась какая-то возня и неразборчивые выкрики. Макс приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть источник шума. Двое вооруженных бойцов волокли за шкирку высокого и мосластого мужика в гражданской одежде, который, обвиснув в их руках, не оказывал особого сопротивления, лишь перебирая по земле длинными худыми ногами. Один из парней держал в руке порванный и замызганный рюкзак. Откуда-то появился вахмистр Титу в сопровождении одного из старших офицеров, остановился, с интересом наблюдая эту картину. Приблизившись к нему на расстояние нескольких шагов, бойцы отпустили мужика, и тот, поддавшись закону всемирного тяготения, рухнул на землю, громко ойкнув при падении.

– Что здесь? – рявкнул Титу, с брезгливым любопытством разглядывая лежащую у его ног добычу.

– Агента Ассоциации поймали, сэм вахмистр! – доложил один из конвоиров. – Прятал чего-то возле периметра!

С этими словами он вывернул содержимое рюкзака прямо на землю. В траву посыпалась какая-то мелочь, а потом с гулким стуком выпало штук шесть небольших шарообразных предметов величиной с кулак.

– Так-так, любопытно, – произнес вахмистр, осторожно поднимая один из гладких блестящих шаров, – автономные маяки модели си-эм сто тридцать два, если не ошибаюсь? Что, сука, решил пометить территорию базы, чтобы поточнее навести на нее вражеские беспилотные аппараты?

– Я… Эм… Ы… А… – невнятно забормотал мужик, хлопая полными ужаса глазами. На его левой скуле медленно наливался синим свежий кровоподтек.

– Понятно, – кивнул Титу. – Вольтберг! Студенец! Филофеев!

Трое поименованных резво вскочили на ноги и вытянулись во фрунт.

– Возьмете в гараже бронемобиль – вывезите вот это дерьмо в город, – вахмистр брезгливо пнул один из лежащих в мятой траве маяков, – и аккуратно разложите в центре между домами так, чтобы никто не нашел. Места закладки пометите в планшете. Ковач! Бегом в штаб, найди там командира отдела пропаганды, пускай они подготовятся и хорошенько снимут со всех ракурсов, когда эти долдоны начнут бомбить жилые кварталы. Скажи, чтобы позицию для съемок выбрали получше. Дронов Ассоциации заснять крупным планом, чтобы потом сразу в новости. Задача ясна?

От услышанного у Макса пробежал по спине нехороший холодок. Война войной, но гражданское население…

– Выполнять! – крикнул в наступившей тишине Титу.

– Сэм вахмистр, а с этим что делать? – подал голос молчавший до сего момента боец, один из двух, сопровождавших задержанного.

Вместо ответа Титу расстегнул поясную кобуру и извлек оттуда короткоствольный излучатель.

– Н-н-не-не-не-не… – жалобно заскулил лежащий на земле человек, перевернулся на четвереньки, сделал в этом положении несколько неуклюжих шагов, выпучил огромные от страха глаза… Сверкнула короткая вспышка, в лицо мужичка плюнуло красной кляксой, что-то выметнулось из его затылка на землю, и, запрокинув голову, он грузно повалился в грязь. Макс отвернулся.

– Закопать! – коротко приказал вахмистр.

Стоявший в стороне Вартан харкнул себе под ноги и принялся расчехлять саперную лопатку.

Взвизгивая мотором, бронемобиль медленно полз по блестящему от луж шоссе в сторону города, очертания которого уже виднелись невдалеке. Редкие встречные машины боязливо прижимались к обочинам. Иссиня-черные облака на горизонте расступились, точно занавес, выпуская на сцену огромное предзакатное солнце, лившее вокруг яркий, но уже не слепящий свет. Вечера на Калорисе долгие, как и дни, – это солнце будет висеть и висеть над горизонтом, раскрашивая окружающий мир причудливыми красками и роняя на землю густые длинные тени.

Макс сидел на броне, свесив ноги вниз, и смотрел на проплывающие под опущенным стволом излучателя бескрайние синие поля. Все было не так, неправильно, не по-людски. И вся эта война тоже была неправильной, ненужной, только вот Макс ничего не мог с этим поделать. Все решали за него другие, большие люди, ничуть не интересуясь его мнением, а ему следовало лишь выполнять приказы, не задавая лишних вопросов. От этого ощущения беспомощности и бессилия, от невозможности что-либо изменить хотелось плакать. У Макса даже предательски защипало в носу. А может, ну это все? Жить проще, не думать ни о чем и просто делать то, что говорят. Просто жить. Правда, не будет ли потом стыдно за такое вот решение?

Колышащиеся под дуновениями ветра синие поля напоминали безбрежный океан, а бронемобиль был кораблем, рассекающим упругие волны. Глядеть на них непривычно, а еще непривычнее было смотреть на мирный пейзаж сквозь прицел излучателя. Приятная тяжесть райфл-гана в руках придавала Максу уверенность и хоть какую-то точку опоры, дарила ощущение эдакой мимолетной власти над мирозданием, когда грань между жизнью и смертью лежит под указательным пальцем на спусковой скобе. Наверное, такое ощущение знакомо каждому, кто хоть раз держал в руках боевое оружие.

Студенец пребывал в состоянии сильного возбуждения, он ерзал и подпрыгивал на месте, суетливо поглядывая по сторонам, и непрерывно тараторил. Похоже, его совершенно не заботило то, что он едет убивать ни в чем не повинных людей, он довольно улыбался от уха до уха, предвкушая интересное развлечение. Макс подумал было, а не спихнуть ли его на фиг с транспортера, но потом отогнал эту крамольную мысль как недостойную. А что если… Развязав вещмешок, он извлек оттуда подаренную Рунни флягу, с хрустом свернул пробку и, затаив дыхание, сделал жадный глоток. Слезы едва не брызнули из глаз, в носу защипало: напиток оказался и вправду ядреным. Макс крепко зажмурился, и, вновь открыв глаза, громко икнул.

– Хлебни еще, – посоветовал сидевший за рулем Филофеев, – тогда пройдет.

– Хоро… ик! Спа… ик!..сибо! – с трудом сдерживая икоту, отозвался Макс.

– Дай сюда! – протянул к фляге огромную лапу Филофеев и, придерживая левой рукой рычаг управления бронемобилем, жадно отхлебнул.

– А я? – жалобно проскулил Студенец.

– А ты и так дурак, – ответил ему Филофеев и громко загоготал.

Бронемобиль въехал в городок, чуть попетлял по окраинам и остановился в нескольких кварталах от центра – улицы здесь были слишком узкими, и тяжелая бронированная машина попросту не протиснулась бы меж обступившими ее со всех сторон стенами домов.

– Пошли, – скомандовал Филофеев.

Макс, безуспешно пытаясь побороть приступы неудержимой икоты, спрыгнул на землю и включил планшет. Немногочисленные прохожие с любопытством и интересом глядели на них, не зная, что им грозит сейчас смертельная опасность.

– Уходите! Ик! Прячьтесь! – крикнул Макс. – Скоро начнется – ик! – воздушный налет!

Вид громко икающего здорового детины в пауэрсьюте был наверняка смешон и комичен, и потому люди не спешили уходить прочь, вместо этого с улыбками поглядывая на троих вооруженных бойцов. Макс проклял про себя собственный организм, устроивший столь неподобающую диверсию в самый неподходящий момент. Он набрал полные легкие воздуха и задержал дыхание, но затем снова икнул. Тем временем Филофеев достал из подсумка первый маяк и активировал его, провернув верхнюю часть крышки против часовой стрелки.

– Неправильно, – обернулся он к Маску, – смотри, как надо.

С этими словами он поднял шар высоко над головой в вытянутой руке и, поглубже вдохнув, закричал что есть сил:

– Внимание! Это бомба! Сейчас она взорвется! Бегите сами и предупредите соседей! Прячьтесь в подвалах! Быстрей!

Теперь окружающих не пришлось упрашивать дважды: увидев в руках вояки непонятный блестящий предмет, несколько посетителей расположенного поблизости открытого уличного кафе вскочили на ноги и бросились врассыпную. Оглядевшись по сторонам, Филофеев уверенно направился к высившемуся на противоположной стороне улицы недостроенному зданию и швырнул маяк в стоящий перед ним контейнер со строительным мусором. Макс сделал первую пометку в тактическом планшете.

– Бомба, прячьтесь! – крикнул он высунувшейся из окна соседнего дома женщине. Ставни тут же с грохотом захлопнулись.

– Командир не приказывал предупреждать их… – начал было Студенец, но тут же получил увесистого пинка от Филофеева.

Второй маяк они метнули на крышу приземистого одноэтажного барака, служившего местным жителям не то гаражом, не то мастерскими, предварительно убедившись, что внутри никого нет. Третий отправился в канализационный люк на небольшой площади, где пересекалось несколько не слишком оживленных улиц. Еще один маячок уютно разместился в чаше фонтана посреди заросшего кустарником и выглядевшего заброшенным сквера. Последний Макс метнул через забор обширной огороженной территории, за которой, по всей видимости, располагался склад пиломатериалов.

– А вот теперь – бежим! – скомандовал Филофеев.

И они побежали. Петляя по узким улочкам меж припаркованными фланкерами и наземными автомобилями, они услышали пронзительный вой сирен воздушной тревоги. Редкие прохожие останавливались, задирая головы вверх, и пытались что-то разглядеть в вечернем небе, расчерченном белыми дугами колец.

– Сюда! – скомандовал Макс, свернув в сторону одного из заброшенных и, видимо, ожидавших сноса зданий, притулившихся возле заставленной транспортом площади. Спутники последовали за ним. Макс поднялся по ветхой лестнице на пятый этаж и вышел на длинную лоджию, откуда открывался неплохой вид на раскинувшийся внизу город. Здесь он смог, наконец, перевести дух: бег в густой и плотной атмосфере этой планеты давался очень нелегко.

Первая черная точка появилась в небе спустя несколько минут. Она стремительно пронеслась над головами, и внизу, меж крышами домов, распустилось сизое дымное облако, тут же подхваченное ветром. Через несколько мгновений до них докатилось эхо далекого взрыва. Второй разрыв громыхнул чуть в стороне – Макс даже не смог разглядеть дрона, выпустившего ракету, настолько быстро он скрылся за горизонтом. Вскоре над городом поднялось еще одно дымное облако, еще и еще, снаряды ложились близко друг к другу, взметая к небесам целые тучи черной гари и пыли. Где-то взвыла сирена пожарной машины.

Справа раздался протяжный шипящий звук: невысоко над городскими крышами летел еще один дрон: Макс даже сумел разглядеть прижатые к фюзеляжу заостренные на оконцовках зубчатые крылья и солнечный луч, блеснувший на вытянутом отполированном корпусе. Дрон выполнил пологую «горку» и, направив нос вниз, выпустил несколько ракет, дымные хвосты которых потянулись к земле. Полыхнула серия быстрых вспышек, и к небу вновь потянулся жирный, желтовато-сизый дымный хвост.

– Смотри! – крикнул Филофеев, указывая рукой куда-то вниз.

Макс обернулся. По хорошо просматривавшейся сверху улице, ведущей к площади, бежали двое. Они старались держаться под прикрытием фасадов домов, видимо опасаясь попасть под обстрел, и периодически поглядывали на небо. Даже не пользуясь оптикой, Макс хорошо различил, что оба они одеты в серую форму Космической Ассоциации и короткие композитные бронежилеты.

Размышлял он недолго. Это враги. Именно они бомбят сейчас мирный город. Именно они убивали его товарищей, они взорвали спутник над Сайнорой, погубив целую планету и прервав тысячи невинных жизней. И скоро, если дать им волю, они придут на Джанезию. Остановить их – его долг.

Опустив забрало шлема, Макс включил прицел и, облокотившись о парапет террасы, поднял излучатель, выбирая наиболее удобную позицию для стрельбы. Большой палец привычно отщелкнул стопор предохранителя, перед глазами вспыхнула метка автомата наведения и замелькали цифры дальномера. Положение было неоптимальным: цель периодически перекрывалась балконами и рекламными вывесками расположенных ниже зданий, и потому надежного захвата никак не получалось. Плюнув, Макс перевел селектор в позицию ручного ведения огня, еще раз проверил целеуказатель и нажал на спуск.

Райфл-ган выплюнул короткую серию импульсов, разнося в щепы пластиковый навес на углу ближайшего к площади дома, рядом с шипением пронеслась еще одна очередь – это открыл огонь Филофеев. В поднявшемся облаке дыма и пыли было невозможно разглядеть, достигли ли их выстрелы цели, но хлынувшие в ответ прерывистые нити концентрированного огня красноречивее всяких слов говорили о том, что враг не собирается сдаваться без боя. Ответный огонь велся, судя по интенсивности, из портативных излучателей, а значит, долго они сопротивляться не смогут: энергоресурс подобного оружия весьма скуден.

Макс включил приближение, увеличив на забрале своего шлема картинку, и принялся выцеливать в облаках пыли свою мишень. Ага, вот, кажется, в разрыве застлавшей улицу дымной пелены мелькнула чья-то голова: Макс тут же послал туда длинную серию импульсов, откалывая от фасада здания целые куски штукатурки и взметая в воздух фонтаны каменного крошева. В ответ раздалось несколько коротких выстрелов, а затем он увидел, как две серые фигуры метнулись в черный оконный проем расположенного по соседству заброшенного здания. Следом оттуда последовала очередь, едва не задевшая прятавшегося под перилами Студенца.

Матюгнувшись, Филофеев переключил райфл-ган в режим непрерывной стрельбы и принялся беспорядочно поливать огнем окна дома, в котором скрылись враги. Макс по мере сил добавлял и свою лепту. Площадь застлала сплошная стена пыли, в разные стороны летели брызги расколотого бетона и щебня, наконец, часть стены вражеского укрытия с грохотом обрушилась внутрь.

– Черт, я перегрелся, – произнес Филофеев, поднимая дымящийся ствол райфл-гана. Макс тоже прекратил огонь: больше никто не стрелял в ответ. Вокруг, словно туман, висело пыльно-дымное марево, в котором не было видно решительно ничего. Над площадью повисла звенящая тишина.

– Я пойду проверю, – сказал Макс, наспех оценив уровень заряда батарей излучателя, – прикройте сверху.

Спустившись по полуразрушенной лестнице, Макс припал к косяку давно уже сорванной с петель входной двери и обвел притихшую площадь изрядно нагревшимся стволом. Пыль понемногу рассеивалась, оседая на припаркованных фланкерах, сверху, сквозь белесую завесу полого падали лучи предзакатного солнца. Пригнувшись, Макс пробежал меж понуро стоящими на земле машинами, замер, затем сделал еще несколько шагов. Ничего не происходило. До соседнего здания, где укрылись враги, оставалось всего лишь несколько метров. Перехватив поудобнее излучатель, Макс бросился вперед, присел возле обшарпанной стены и, убедившись, что никто не собирается по нему стрелять, влез в заброшенное здание через ближайшую дыру, которая когда-то была окном.

Внутри было мрачно и сыро. Пол оказался усыпан каким-то мусором и осколками стекла, хрустевшими под ногами при каждом шаге, этот звук отдавался гулким эхом под низким потолком. Выставив перед собой ствол излучателя и поводя им из стороны в сторону, Макс осторожно двинулся вперед. Первое помещение заканчивалось длинным темным коридором, из которого вели несколько выбитых и теперь лежащих на замусоренном полу дверей. Воздух казался буквально пропитанным сыростью, откуда-то кисловато тянуло плесенью и застарелым дерьмом. Макс заглянул в одну комнату, затем в другую. Никого. Стараясь производить как можно меньше шума, он миновал еще одно помещение, почти полностью заваленное строительным хламом, зашел в комнату, которой заканчивался коридор, и замер на месте.

Перед ним стояла женщина в сером форменном комбезе Ассоциации, в поднятой руке она держала короткоствольный импульсный излучатель, направленный стволом вверх. Женщина была невысокого роста, легкий бронежилет скрадывал детали фигуры. С учетом современных технологий омоложения ей могло быть и двадцать пять лет, и все пятьдесят.

– Пожалуйста, не стреляйте, – произнесла она. Осторожно опустившись на одно колено, женщина положила излучатель перед собой, подняла руки и отступила на несколько шагов. Макс растерянно молчал, не зная, как поступить в этой ситуации. Он потянулся было вперед, собираясь поднять лежащий перед ним ствол, и тут на его голову обрушился оглушительный удар.

Шлем выдержал это испытание, хотя в глазах потемнело. Макс резко развернулся к напавшему на него сзади противнику, но кто-то ухватил его за все еще теплый ствол райфл-гана и изо всех сил дернул на себя, срывая ремень с плеча. В тот же миг Макс ощутил сильный толчок ногой в грудь и, потеряв равновесие, тяжело опрокинулся на спину. Пауэрсьют смягчил падение, но подняться он уже не успел: в лицо ему уставилось дуло его же собственного оружия.

– Лежать! – произнес хриплый голос. Перед ним стоял лысый, как коленка, мужчина в бронежилете с шевроном Ассоциации на груди. – Давай без глупостей, парень. Пристрелю.

Макс заглянул в эту самодовольно ухмыляющуюся физиономию и мгновенно узнал ее. Именно этого человека он много раз видел на экране подобранного им недавно «пада».

Глава 14

Удерживая в прицеле лежащего перед ним на земле бойца «Ю Эй», Ник отметил, насколько тот молод – совсем еще мальчишка, лет, наверное, восемнадцати, если не меньше. Гнать такого на войну – сущее преступление.

– Сколько вас там? – резко спросил он, стараясь придать голосу ледяные интонации. Пленник промолчал, продолжая затравленно глядеть на Ника большими испуганными глазами.

– Парень, не в игрушки играем, – мрачно произнес Ник и для острастки выпустил из райфл-гана короткий импульс прямо над макушкой мальчишки. Тот испуганно вжал голову в плечи, насколько позволил пауэрсьют, и прикрыл глаза локтем.

– Трое… – наконец выдавил он из себя.

– Уже хорошо, говорить ты умеешь, – ухмыльнулся Ник. – Надеюсь, умеешь и считать. Быстренько свяжись со своими приятелями и скажи, что тут все чисто. Пускай валят на базу, а ты догонишь их позже. Только без глупостей, понял?

Парнишка неохотно повиновался, после чего вновь испуганно уставился на Ника.

– Как твое имя? – обратилась к нему Эстер, поднимая с земли и перезаряжая свой излучатель.

– Макс… Макс Вольтберг, – отозвался тот.

– Я Эстер.

– А я вообще не знаю, как меня зовут, – хохотнул Ник. – Значит, так, Макс, теперь осторожненько снимай сьют и клади его в сторонку. Аптечку и вещмешок, если хочешь, можешь оставить на память.

Парень отчего-то медлил.

– Ну? Что теперь? – нетерпеливо дернул стволом Ник.

– За утрату вверенного имущества личному составу корпорации положено тюремное заключение, – неохотно пояснил тот.

– А ты теперь не личный состав корпорации, – вновь рассмеялся Ник, – ты теперь военнопленный. Ну? Быстро!

Макс неохотно отстегнул нагрудные и поясные зажимы, после чего с сопением принялся стаскивать с себя бронекостюм. Под броней он оказался крепким, но жилистым, разница между массивным панцирем сьюта и угловатой подростковой фигурой стала теперь еще заметнее.

– А ручки-то не опускай! – вновь скомандовал Ник.

– Да отстань ты от ребенка, – подала голос Эстер, – он тебя не обидит. Правда, Макс? Не бойся, дядя не злой, просто грубый и чуть-чуть невоспитанный.

Макс растерянно переводил взгляд с одного на другого, не понимая, следует ли ему поднимать руки или эта женщина над ним попросту издевается. Ствол, тем не менее, был в руках у мужчины и по-прежнему смотрел ему в грудь, потому Макс пришел к компромиссному решению: руки он опустил, но немного развел в стороны, стараясь держать их на виду.

– Куда теперь? – повернулась к Нику Эстер. – У тебя есть какие-то планы?

– Попробуем раздобыть корабль и отправимся на Эллору, нужно отыскать «пад». Если не удастся найти самостоятельно, придется обратиться к специалистам.

– А как поступим с этим? – Женщина кивнула в сторону притихшего Макса.

– Прихватим с собой. Встретим своих – сойдет за пленного, встретим чужих – будет о чем поторговаться. Правда, я не знаю, где можно взять подходящий транспорт.

– Зато я знаю, – сказала Эстер. – Пойдем.

Следуя чуть впереди своих конвоиров по опустевшим улицам, Макс казался погруженным в глубокие раздумья. Факты не стыковались друг с другом, и, как он ни старался сложить мозаику, фрагменты совсем не желали сходиться в понятную картину. Человек с видеозаписи, называвший себя Кристером Руттом, говорил о том, что он ученый, изобретатель двигателя, способного перевернуть все представление человечества о космических путешествиях. И вот этот человек шагает сейчас за его спиной, не сводя с Макса внимательных глаз, однако внешне он больше напоминает не ученого, а отпетого головореза. Хотя много ли Макс видел в своей жизни головорезов? А ученых? Пожалуй что ни одного. Незнакомец носит форму Международной Космической Ассоциации, что, впрочем, логично – ведь Рутт упоминал в своих посланиях, что работал на эту организацию. Кроме того, этот, который отобрал его излучатель, обмолвился, что отправится на Эллору искать какой-то «пад». Уж не тот ли, что лежит сейчас в его кармане? Тогда все сходится. Непонятно только, почему он в таком случае не назвал своего имени. Хотя кто знает, какие у него могут быть на то причины?

Важно другое. Если это действительно тот самый Рутт, то тогда он должен играть против Ассоциации, которая, насколько мог судить Макс, совсем не заинтересована в распространении записанной на стике информации. Значит, он союзник, а не враг. И тем не менее, этот человек носит форму Ассоциации и ходит по планете, контроль над которой она пытается установить. Можно ли ему доверять? Как проверить мучающие его догадки, Макс попросту не знал.

– Направо, – скомандовала Эстер, – а теперь стой. Пришли.

Они оказались перед просторной, огороженной невысоким забором площадкой, на которой высились белоснежные, матово-черные и серебристые корпуса частных космических яхт. «Прокат вашей мечты!» – значилось на объемной вывеске, парящей между стоянкой и вновь набежавшими невесть откуда низкими дождевыми облаками. Недавняя бомбардировка, похоже, обошла этот городской квартал стороной: следов от попадания ракет здесь совершенно не наблюдалось, впрочем, прохожих тоже не было видно.

– Хочешь сказать, у тебя достаточно денег, чтобы взять в аренду такую игрушку? – с сомнением в голосе произнес Ник.

– Конечно, нет, – улыбнулась Эстер. – Зато у тебя есть ствол. В большинстве случаев этого вполне достаточно.

Андреас Бебис напряженно сидел в кресле, уставившись в экран визора. По новостям показывали недавний воздушный налет на центр города, снова и снова демонстрируя во всех подробностях вздымающиеся к небу клубы черного дыма и всполохи от близких разрывов. Судя по сообщениям новостных лент, в нескольких кварталах до сих пор продолжали бушевать пожары, огонь не могут потушить десятки расчетов, особенно – на территории загоревшегося склада местной лесопилки, а спасатели начали понемногу расчищать завалы. По счастливой случайности, управляемые снаряды попали в основном не в жилые дома, а в промышленные либо заброшенные строения. Одна ракета угодила даже в канализационный коллектор, обильно забрызгав все вокруг жидкими отходами человеческой жизнедеятельности. С чего вообще Ассоциация решила бомбить мирный город, Андреас никак не мог понять – наверное, причиной стала близость военной базы «Ю Эй», располагавшейся в двадцати километрах западнее городских окраин. Местные информационные агентства в один голос кричали о том, что Ассоциация начала тотальное истребление гражданского населения Калориса, по федеральным каналам уже показали Долтона, выступившего с заявлением, что дроны Ассоциации наносят точечные удары только по стратегическим военным объектам. Какое отношение к военной инфраструктуре имеет городская канализация, Андреас понять решительно не мог, единственная логическая связь прослеживалась лишь в том, что солдаты гадят в точности так же, как и все остальные люди.

Он уже связывался с домашними, и жена сообщила ему, что с ней и малышкой Аликой все в порядке. Его смена заканчивалась только через два с половиной часа, и Андреас буквально считал минуты до того момента, как сможет закрыть, наконец, контору, сесть в аэробайк и вернуться домой, к семье. Когда родные рядом, он чувствовал себя спокойнее, хотя совершенно не представлял, как в случае опасности сможет защитить их от падающих с неба управляемых бомб.

Знойный Эльбариус клонился к закату, заканчивался очередной полный тревог день, с востока наползли и зависли над городом низкие дождевые тучи, и в воздухе явственно разлилось ощущение тревоги. Повторятся ли недавние бомбардировки? Ограничится ли Ассоциация только воздушными налетами или все-таки высадит десант? Эксперты в новостях склонялись именно к такому варианту, утверждая, что наземной операции, скорее всего, не избежать. Ассоциация стремится к полному контролю в этом ключевом секторе Сферы, Калорис является важным стратегическим и транспортным узлом, именно здесь находится штаб-квартира «Ю Эй»… От всех этих слов у Андреаса мороз шел по коже. Наземной операции он боялся больше всего на свете: ведь если от авианалета еще можно укрыться в подвале, то от оккупационной армии так просто не спрячешься. Не дай бог вражеские солдаты начнут запросто расхаживать по улицам… А у него, в конце концов, ребенок и красавица-жена…

Огромное панорамное окно с дребезгом разлетелось на тысячу осколков, несколько ослепительных вспышек влепилось в стену его офиса, прожигая огромные дыры в хлипком фиброкартоне. Комната медленно наполнилась едким дымом. Еще одна серия выстрелов обратила в пепел камеры слежения охранной системы. В следующий миг на фоне разбитого окна промелькнула размытая тень, и в лицо Андреаса уставилось жерло огромного армейского излучателя. Доли секунды хватило, чтобы он разглядел на стоящем перед ним человеке незнакомую серую форму, бронежилет и круглую эмблему Ассоциации на груди. «Началось!» – пронеслось в голове Андреаса. Ужас парализовал его, сковав тело по рукам и ногам.

– На пол! – раздался над ухом резкий, истошный рёв. – На пол, я сказал! Руки на затылок! Башку не поднимать!

Андреас повалился на холодное пластиковое покрытие пола и зажмурил глаза. Сверху просвистело еще несколько выстрелов. «Боже, боже! – проносилось в голове несчастного. – Только бы все обошлось!»

– Пятый, седьмой, занять позиции! – прозвучала сверху отрывистая команда. – Обыскать тут все!

Раздался грохот опрокидываемой мебели и топот тяжелых башмаков. В затылок Андреаса уперся горячий ствол райфл-гана.

– Эй, ты! Где мастер-ключ? Башку не поднимать!

Дрожащей рукой Андреас пошарил в заднем кармане брюк и извлек оттуда карту мастер-ключа, позволявшего открыть двери и включить двигатели любой яхты на стоянке.

– Код запуска какой? Ну, быстро!

– Д-два… шесть-ноль-пять!

Мысли путались в голове, мозг залила ледяная волна ужаса. Кто-то грубо выхватил карточку из его руки, меж лопаток снова уткнулся тяжелый ствол.

– Лежать и не шевелиться, пока не разрешим. Голову не поднимать. Карлос! Воеводин! Держите его на мушке. Дернется – пристрелить гада!

– Ну и погром ты там устроил, – сказала Эстер, когда перед ней опустился трап небольшой яхты класса «Миор».

– Зато напугал до колик, – буркнул в ответ Ник. – Теперь точно будет лежать тихо в ближайшие полчаса.

И добавил, обращаясь к Максу:

– Все, парень, свободен. Стрелялку, извини, не отдам.

Макс с тоской подумал о том, что по возвращении на базу ему придется как-то объяснять свое отсутствие, а самое жуткое – сообщить о потере пауэрсьюта и оружия. В историю с пленением вряд ли кто-то поверит, тем более, он сам сообщил по интеркому, что с ним все в порядке. Значит, дезертировал при выполнении боевого задания, а за это в лучшем случае грозило длительное заключение. Сьют, конечно, можно попытаться найти, вряд ли кто-то успел залезть в эти руины, да только Макс не знал плана города и даже не помнил, с какой стороны они пришли. Искать придется долго. К тому же история с бомбардировкой жилых кварталов крепко вышибла его из колеи. Ассоциация, конечно, те еще красавцы, но и «Ю Эй», выходит, не лучше… И если сейчас этот человек скроется во чреве яхты, Макс навсегда утратит возможность узнать, что же все-таки было записано на той самой карте…

– Сэм Рутт! – громко позвал он.

Уже поднявшийся было по трапу и пригнувшийся, чтобы шагнуть во входной люк мужчина замер на месте и обернулся. – С тревогой в голосе произнес он.

Вместо ответа Макс извлек из кармана и поднял над головой «пад».

– Вот черт… – пробормотал себе под нос Ник и, оглянувшись по сторонам, произнес: – На борт, быстро. Там разберемся.

– Чем это тут пахнет? – поинтересовался Макс, погрузившись в мягкое, уютное кресло, будто бы специально слепленное под его фигуру.

– Система ароматизации воздуха, – ответил Ник и на всякий случай глянул в проекционный экран. – Лаванда с корицей. Отключить?

– Не надо, пусть будет…

Здесь, в рубке яхты, все было как-то уж слишком вычурно-красиво. Обивка широких кресел под натуральную кожу, небьющиеся зеркальные стены, куполообразный потолок со скрытыми системами подсветки, и даже приборная панель пилота напоминала какую-то претенциозную барную стойку, спроектированную новомодным креативным дизайнером. Руки Ника порхали над сенсорами, что-то включая и настраивая. Вошла и плюхнулась в правое кресло Эстер, разложила на коленях небольшую сумочку с инструментами.

– Ты чего делаешь? – изумленно спросил Ник, с ужасом наблюдая, как та выворачивает наизнанку одну из панелей, казавшихся до этого единым целым с приборной доской.

– Автоматику отключаю, – меланхолично ответила та. – Ты же не хочешь, чтобы бортовые системы без твоего ведома отработали сигнал на остановку двигателей, возвращение или причаливание к патрульному катеру? А диспетчерский центр обязательно отдаст такой приказ, как только станет известно об угоне. В общем, один из нас пилот, второй – инженер, и пусть каждый занимается своим делом.

Ник пожал плечами и вернулся к проверке систем. Снаружи снова пошел дождь, по толстому, чуть желтоватому остеклению кабины забарабанили крупные капли.

– Запускаемся и взлетаем, – сообщил Ник. Макс, привыкший к грохоту и тряске в момент старта десантного бота, был изумлен тем, насколько плавно и беззвучно этот небольшой корабль оторвался от поверхности планеты: только капли дождя, заскользившие по стеклу вверх, а не вниз, говорили о том, что они уже летят.

– Значит, нашел «пад» на Эллоре? – переспросил сидевший в пилотском кресле мужчина.

– Ну да, – кивнул Макс. – Сначала я хотел отдать его нашему вахмистру, но как-то не получилось…

– И правильно сделал, что не отдал. В этом устройстве хранятся очень важные данные, которые могут изменить всю нашу историю. Если, конечно, удастся их расшифровать…

– Но вы же и есть Кристер Рутт! – воскликнул Макс. – Если вы однажды зашифровали эту информацию, то должны знать, как вернуть все обратно!

– В том-то и дело, что не знаю, – вздохнул мужчина. – Я, если честно, даже не представляю толком, кто я такой на самом деле. У меня нет прошлого, я понятия не имею, был ли я когда-то Кристером Руттом и почему стал потом Никитой Фадеевым…

– Ты – Крис, и точка, – резко оборвала его Эстер.

– Тогда почему я не помню своего прошлого? Ни детства, ни юности, ни родителей – ничего?

– Не знаю, – пожала плечами она, – может быть, мнемокоррекция? Это все объясняет. Послушай, когда все закончится, мы обратимся к специалистам, и они помогут разобраться с твоей памятью. Меня волнует другое: сейчас-то что будем делать?

– Полетим на Пангею, – откликнулся Ник-Крис, – разыщем человека по имени Фернандо Аррадо.

– Я знаю, кто это, – сказала Эстер, – Аррадо был университетским приятелем Рутта… То есть твоим, Крис. Вы вместе начинали работать над теорией внепространственных перемещений. Потом Аррадо занялся чем-то другим… Кажется, квантовыми системами. Ты не помнишь точно?

– Нет.

– До войны он работал в лаборатории «Индастриал Меканикс» на Пангее. Ты ведь сам рассказывал мне об этом.

– А вот мне вообще непонятно, зачем была нужна эта проклятая война, – подал голос со своего кресла Макс.

– Да никому не понятно, – хмыкнул Ник. – На самом деле там все сложно и запутанно. Международная Космическая Ассоциация – это очень крупная организация, обладающая триллионными капиталами. Однако большая часть ее денег ей самой не принадлежит. Если подсчитать, сколько вообще средств имеется в распоряжении Долтона и компании, мы получим суммы меньшие как минимум на несколько порядков. Все остальное – это различное имущество в виде тех же гейтов, орбитальных верфей, наземных баз и производственных предприятий, акций, иных ценных бумаг. Доход Ассоциация получает от эксплуатации гейтов, и косвенно – в виде отчислений различных мелких компаний, обслуживающих транспортную инфраструктуру. А затраты ее огромны: это и обеспечение работы самой сети, и поддержка собственного флота, ремонт зданий и сооружений, зарплата сотрудников, выплата пенсий и медицинских пособий, содержание собственной армии, наконец. Всего и не перечислишь. Это гигантская империя, Макс. И денег на текущие расходы ей постоянно не хватает. Каков выход?

– Взять в долг? – неуверенно предположил тот.

– Верно. Ассоциация обращается за помощью в международные банковские институты, и те дают ей ссуду под определенный процент в обмен на векселя, которые потом свободно продаются на рынке. Теоретически эти бумаги обеспечены имуществом Ассоциации, но ровно до тех пор, пока совокупная стоимость этого имущества не превышает размер долга с учетом процентов. И вот приходит срок платить по счетам. Ассоциация может погасить часть задолженности из своих доходов, но к этому моменту накапали еще и проценты, и итоговая сумма снова в разы превышает бюджет. Что делать?

– Не знаю…

– А я тебе отвечу, – хохотнул Ник, – занять снова. Взять в долг, чтобы отдать долг, выпустив на рынок еще одну порцию векселей. А теперь догадайся, кто у нас является самым крупным держателем этих бумажек?

– Кажется, я понял… – шепотом произнес Макс.

– Молодец. Если Ассоциация приберет к рукам или просто разрушит «Ю Эй», то можно будет никому ничего не платить. Получится, что она занимала сама у себя. А другого выхода для нее попросту не существует: уже сейчас совокупная стоимость всех имеющихся на рынке долговых обязательств выше, чем стоимость активов Долтона, даже если приплюсовать к этим активам его самого.

– То есть…

– Они банкроты, Макс. Единственный способ выжить для них – война. Есть тут и еще один фактор: перепроизводство. Многочисленные заводы Ассоциации непрерывно штампуют оружие, десантные боты, дронов, сьюты, батареи для излучателей, да хоть те же сухие пайки. Склады переполнены подобным барахлом. Все это нужно куда-то девать. Закроешь заводы, свернешь производство – и наступит безработица, нужно будет платить огромные пособия, куда-то пристраивать людей, вкладываться в конверсию, ведь на этой индустрии завязаны целые планеты. А денег, как ты понимаешь, нет. Поэтому проще употребить все накопленные ресурсы по назначению, достигнув сразу двух целей – и армию потренировать, и банкиров пугнуть, показав, кто в доме хозяин.

– И для этого они разрушают целые города и убивают людей…

– Верно. Только Долтону на это наплевать. Война – вообще поганая штука, Макс, только для некоторых это единственный способ выжить. Вот почему мы должны отдать стик Фернандо Аррадо, вот почему нужно, чтобы двигатель Рутта стал достоянием всего человечества, а не одной коммерческой организации, заинтересованной лишь в том, чтобы остаться на плаву и никогда не позволить людям строить корабли, которым не нужна их паршивая транспортная сеть. Понимаешь?

– Выходим на орбиту, – прервала его излияния Эстер. – А тут, похоже, и без нас никто не скучал…

Вокруг гигантского корпуса «Проклятия Галактики» плясали огненные всполохи, растекаясь призрачной паутиной вдоль палубных надстроек. Тут и там вились, словно мошкара, крошечные искорки дронов, стараясь проникнуть сквозь невидимую броню силовой защиты корабля. Помимо мелочи, гиперлинкор атаковало сразу четыре небольших фрегата, непрерывно поливая его огнем бортовых орудий.

– Сейчас шарахнет из этой своей штуки… – испуганно произнес Макс, вспомнив чудовищный фейерверк, устроенный «Проклятием Галактики» в небе Сайноры.

– Не шарахнет, – успокоила его Эстер, – говорю как специалист, летавший на этой посудине. Телепортационное оружие эффективно только против малоподвижных объектов. Если цель активно маневрирует и часто меняет скорость, традиционные излучатели прихлопнут ее гораздо вернее.

Будто бы в подтверждение ее слов один из фрегатов, несшихся на всех парах к «Проклятию Галактики», полыхнул огненным шаром и выбросил в пространство кипящую волну расплавленного металла. Три других корабля, казалось, даже не заметили этой потери. Продолжая поливать врага интенсивными потоками энергии, почти невидимыми в безвоздушном пространстве, но распускающимися над поверхностью гиперлинкора ослепительными всполохами там, где смертоносные лучи сталкивались с проактивной силовой защитой, они открыли расположенные в носовых отсеках бомболюки. Сверкнув голубоватым пламенем, выскользнули наружу управляемые снаряды и понеслись к назначенной цели, теряя по пути отработанные цилиндры разгонных блоков. Артиллерия гиперлинкора тут же перенесла огонь на стремительно приближающуюся угрозу. Несколько ракет озарили космическую ночь желто-оранжевыми вспышками, обратившись в бесформенное облако обломков, но часть из них все же успела отстрелить разделяющуюся головную ступень. На поверхности «Проклятия Галактики» одна за другой заполыхали яркие зарницы, выбрасывая в космическую пустоту медленно гаснущие искры.

– Есть попадание! – злорадно воскликнул Макс и едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши, но тут же притих, вспомнив, что как минимум один из присутствующих здесь людей летал в экипаже атакованного корабля.

– Не обольщайся, – равнодушно заметила Эстер, – эта штуковина очень крепкая.

Хотя орудия линкора и перенесли свой огонь, пытаясь защититься от выпущенных фрегатами реактивных снарядов, дроны решили не отпускать свою добычу просто так. Сразу две тройки крошечных вертких аппаратов обрушились на приближающиеся корабли, уворачиваясь от выстрелов зенитных орудий. Макс с интересом смотрел на демонстрируемую бортовым компьютером яхты картину разворачивающегося сражения – до сего момента он никогда не видел чего-либо подобного.

Над корпусом одного из фрегатов засверкали яркие вспышки: силовые щиты работали на полную мощность, поглощая и рассеивая излишки льющейся на них энергии. Дроны старались вовсю, пытаясь нащупать слабину в защите корабля. Один из них внезапно брызнул вихрем горящих осколков, второй отшатнулся чуть в сторону и, беспомощно завертевшись волчком, воткнулся в палубу фрегата чуть в стороне от кормовой надстройки. Полыхнул взрыв, и корабль, потеряв управление, начал медленно менять курс, подставляя «Проклятию Галактики» левый борт. Бортовые системы наведения гиперлинкора не дали осечки: спустя считаные мгновения фрегат изверг из своих недр бурлящий фонтан огня и разлетелся на части.

– Калорис-контроль, «джей-триста десять», подходим к промежуточной, апогей два-девять-восемь, – сообщил по внешней связи Ник. – Выполняю синхронизацию в автомате, запрашиваем импульс до гейта «дельта-три».

– Ну вы и времечко выбрали, – послышался из интеркома бодрый голос диспетчера, – работайте по основной схеме выхода и выставьте противометеоритную на максимум, а то вас поджарят.

– Принято, спасибо, триста десять.

Ник что-то нажал на пульте, трижды прокурлыкал звуковой информатор, оповещая пилотов о включении противометеоритной защиты.

– Держитесь, сейчас будем маневрировать, – предупредил Ник.

Отключилась искусственная гравитация, и голубовато-синий полукруг Калориса, украшенный белыми линиями колец, медленно поплыл прочь за остеклением кабины, сменяясь непроглядной космической чернотой, усыпанной множеством ярких немигающих звезд. Яхта чуть вздрогнула и начала разгон, устремляясь к едва заметной вдалеке искорке – гигантскому кольцу повисшего в бескрайнем пространстве гейта.

Тем временем бой продолжался. Два оставшихся фрегата попытались взять «Проклятие Галактики» в клещи, разряжая свои орудия практически в упор. Стремительные атаки дронов неизбежно наталкивались на стену заградительного огня, не позволявшего юрким кораблям приблизиться на дистанцию атаки. Пара дронов начала заход на цель со стороны планеты, обрушив на врага ураган бушующего огня. Здесь, в безжизненной пустоте, словно проснулась невиданная доселе стихия, сея разрушения и смерть. Скрестились в пространстве невидимые лучи, и один из дронов запылал огненным шаром, а следом и второй полыхнул ослепительной вспышкой, роняя фрагменты разрушенного фюзеляжа.

Но праздновать победу было рано. Расправившись с реактивными снарядами, бортовая артиллерия «Проклятия Галактики» вновь начала обстреливать атакующие корабли. Заалели многочисленные всполохи, разливая вокруг бледное сияние, хлынули в пространство потоки плазмы, пытаясь нащупать цель. Бортовая автоматика гиперлинкора, видимо просчитав траекторию нападавших и определив, что беглый огонь не приносит должного эффекта, сконцентрировала импульсы батарей на наименее защищенной кормовой надстройке одного из фрегатов. Вскипела бронированная обшивка, пронесся над корпусом огненный смерч, и надстройка корабля засияла ослепительным облаком. Раненый фрегат начал медленный разворот, выходя из боя.

– Удаление двадцать тысяч четыреста, пять минут до подхода, – оповестил пассажиров Ник.

Именно в этот миг произошло нечто необычное. На некотором отдалении от поля боя в космической пустоте словно по волшебству возник странный объект. Макс подался вперед, стараясь получше рассмотреть в глубине проекционного экрана это невиданное зрелище. Объект имел неправильную грушевидную форму, испещренную множеством выпуклостей и впадин, благодаря чему на его неровной поверхности лежали причудливые замысловатые тени. Материал, из которого состоял объект, было невозможно определить на глаз, его окраска представляла собою сочетание множества оттенков, плавно перетекавших друг в друга и составлявших вместе затейливую абстрактную картину. Оценить размер этой махины тоже оказалось непросто – космос скрадывал масштаб и расстояния, но Макс готов был поклясться, что эта штуковина имеет никак не меньше пятисот метров в поперечнике. Ник вполголоса выругался, спешно вводя в бортовые вычислительные системы необходимые поправки.

– Что это? – внезапно севшим голосом выдавил из себя Макс.

– Ворги, – хмуро отозвалась Эстер. – Их тут еще не хватало.

– Минута до входа, – предупредил Ник. Медленно вращающееся кольцо гейта было уже хорошо различимо прямо по курсу.

Макс глядел во все глаза на корабль чужих. Из дюжины известных человечеству разумных рас только ворги изредка контактировали с людьми, да и то предпочитали по возможности держаться в стороне. Обитая где-то за пределами исследованной Сферы, они появлялись в человеческих системах лишь изредка и так же бесследно исчезали. Ворги не испытывали нужды в магистральных тоннелях, перемещаясь меж звездами на своих исполинских кораблях совершенно свободно, то возникая вблизи обитаемых планет, то отмечаясь на дальних окраинах звездных систем. Больше о них не было известно практически ничего. И вот теперь они зачем-то появились вблизи Калориса.

Несколько дронов, не успев отвернуть от внезапно возникшего на их пути препятствия, с жаркими вспышками влепились в поверхность чужеродного корабля, но тот, кажется, даже не заметил такой досадной мелочи. Среагировав на изменение тактической обстановки, «Проклятие Галактики» и последний оставшийся на ходу фрегат одновременно прекратили огонь, а в следующую минуту умело направляемая Ником яхта вплыла в центр образованного гейтом круга, и сражающиеся корабли исчезли, уступив место заполнившему все окружающее пространство желтовато-серому шару планеты.

Пангея вращалась вокруг двойной звезды и представляла собой небольшую планету земного типа, небо которой было всегда затянуто сплошной пеленой облаков. Яхта вынырнула из гейта над ночной стороной Пангеи и развернулась дюзами по направлению своего движения, готовясь начать торможение в периазисе орбиты. Здесь не было контрольно-диспетчерского центра: корабли, прилетавшие сюда, направляла автоматическая орбитальная станция, следившая за движением в окружавшем планету пространстве.

– Можете перекусить, если хотите, – сказал Ник, – у нас в запасе минут тридцать, потом придется пристегнуться перед посадкой.

– У меня есть виски, – поднялся со своего места Макс, – хотите?

– Откуда? – ошарашенно спросил Ник.

– Да так… приятель поделился.

Макс расстегнул застежку вещмешка и извлек оттуда флягу.

– Алкоголь вреден для молодого организма, – назидательно произнес Ник, – он вызывает привыкание, разрушает клетки печени и головного мозга, приводит к деградации личности, а посему его следует непременно уничтожать. Дай сюда, я немедленно этим займусь.

– Погоди, хоть закуску принесу, – вздохнула Эстер и направилась к мини-бару, где за высокими прозрачными дверцами были закреплены в мягких зажимах хрустальные бокалы.

– И еще нужно определиться, где будем садиться, – как бы между прочим бросила через плечо она.

– Говоришь, Аррадо был моим университетским приятелем… – задумчиво протянул Ник. – Макс, дай сюда «пад».

Подключив имплант-гарнитуру, Ник настроил соединение с инфосетью и подключился к нейросайту технологического университета Зеуса. Как и следовало ожидать, система автоматически распознала в нем Кристера Рутта и впустила во внутреннюю базу данных. Отыскать среди выпускников Фернандо Аррадо не составило особого труда, а в его скудном досье нашлись и столь необходимые Нику контактные данные.

– Город Тери, – сказал, наконец, он. – Космопорта там нет, зато имеется посадочная площадка.

Вскоре корабль занял стабильную эллиптическую орбиту вокруг Пангеи. Автопилот благодаря стараниям Эстер практически не работал, зато бортовая управляющая система пока еще справлялась с расчетами и вовремя выполняла все необходимые коррекции.

– Интересно, что понадобилось воргам на Калорисе? – задал уже давно мучивший его вопрос Макс.

– Кто ж их знает? – меланхолично откликнулся Ник. – Официально мы практически не контактируем с этой расой.

– А почему?

– Слишком велика разница в психологии, – пожал плечами Ник. – Даже негуманоидов-штирхов, и тех порой понять гораздо проще. А уж эти… Запутанней их образа мышления разве что только пресловутая женская логика…

– Но-но, я бы попросила! – предостерегающе подняла указательный палец Эстер.

– Расскажите поподробнее, сэм Рутт! – умоляюще протянул Макс. На его лице отразилось столь наивное детское любопытство, что Ник тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, приготовившись изложить все, что он знал об этой загадочной цивилизации.

– Как ты помнишь, с воргами мы впервые столкнулись очень давно, они прилетели в Солнечную систему примерно тогда, когда Ассоциация только начинала строить свою транспортную сеть. В общем-то, это была первая разумная раса, с которой земляне встретились в космосе. Кто они, откуда, где именно находится их родная планета, мы тогда, конечно же, не знали. Впрочем, не знаем этого и сейчас. Ворги не проявляли к нам никакой агрессии, скорее, они вели себя как наблюдатели, не особенно стремясь к контакту. Сначала политики опасались, что их цель – колонизация Земли, но наша планета, похоже, не представляет для воргов решительно никакого интереса, так же как и само человечество. Прилетели, посмотрели и убрались восвояси. Кто-то утверждал, что они обязательно придут снова, но они не вернулись. Так, появляются иногда на окраинах периферийных систем… Космос большой, Макс, места хватит всем.

– А вы когда-нибудь видели живого ворга? Как они выглядят? – не унимался тот. Ну пацан пацаном, а все туда же, воевать… Ему бы выучиться на какую-нибудь хорошую специальность, девчонку себе найти симпатичную, гулять по вечерам, на звезды любоваться. Нет, понесла нелегкая…

– Ни живого, ни мертвого, – улыбнулся в ответ Ник. – Их вообще мало кто видел. Говорят, высокого роста, около двух метров, двоякодышащие, с четырьмя специализированными верхними и двумя нижними конечностями…

– Это как?

– Ну, две хватательные руки, как у тебя, две ноги, на которых они ходят, и еще две руки, играющие роль органов чувств, ворги ими осязают и исследуют предметы. Средней парой конечностей они могут пользоваться и так и эдак, то есть при необходимости в состоянии бегать и на четырех ногах. Причем бегают они быстро. Бесполы. Имеют внешний и внутренний скелет, высокую способность к регенерации тканей и распределенную, очень сложную нервную систему вместо централизованного мозга, поэтому их еще иногда называют полицефалами. Вот, собственно, и все, что нам известно.

– Негусто… – разочарованно протянул Макс.

– А ты думал… Они, видишь ли, нам свои тушки для подробных исследований не предоставляли. Все, что мы знаем о воргах, нам стало известно от них же самих.

– А почему вы сказали, что у них запутанный образ мышления?

– Не запутанный, а, скорее, чуждый человеческому и потому трудный для понимания. Как бы тебе объяснить… Видишь бокал виски? Что ты можешь о нем сказать?

– Ну… – Макс внимательно посмотрел на закрепленный в специальном захвате на подлокотнике пилотского кресла бокал. – Он сделан из прозрачного материала… Имеет цилиндрическую форму… Небольшой размер… И еще он красивый.

– Все?

– Все.

– А ворг бы сообщил, что это составной предмет, включающий жидкость и сосуд из плотного материала, и потому он символизирует единство изменяющегося, принимающего любую форму и постоянного начала. Причем одно не имеет смысла без другого, поскольку жидкость аморфна вне сосуда, а сосуд существует только для того, чтобы вмещать жидкость. При этом оба этих объекта в состоянии пребывать и по отдельности, но только вместе они образуют единую новую сущность. А самое главное, ворг оформил бы эту идею одним-единственным коротким образом-словом. Правда, они не пользуются привычной нам речевой коммуникацией. Да и видят окружающий мир немного по-другому.

– Если честно, я ничего не понял из вашего рассказа, – растерянно произнес Макс.

– Неудивительно, – подмигнул ему Ник. – Девяносто процентов жителей Земли сказали бы то же самое. Остальные девять сделали бы вид, что поняли. И только один процент понял бы на самом деле, но, скорее всего, неправильно. Таких людей называют ксенопсихологами… А сейчас пристегнись, пожалуйста, мы садимся.

Дав короткий тормозной импульс двигателями орбитального маневрирования, яхта плавно провалилась в атмосферу Пангеи и начала снижение в ее плотных слоях, а спустя некоторое время и вовсе скрылась под верхней кромкой облаков, окутывавших планету густым ватным одеялом.

Глава 15

– Крены скомпенсируй. За скоростью следи внимательно, старайся выдерживать не меньше трехсот восьмидесяти. Нос чуть выше, не подныривай. Вот так, хорошо. Мимо площадки заходишь.

– Я доверну.

– Ни фига ты не довернешь. Где у тебя курс, а где глиссада? Сюда посмотри!

– Ой…

Закусив от напряжения губу, Эстер неумело вела яхту на посадку, нервно сжимая в побелевших пальцах полукольцо штурвала. Ник развалился в кресле и, положив руки на колени, внимательно следил за происходящим, время от времени давая спокойным голосом короткие и четкие комментарии. Макс видел, что он лишь выглядит расслабленным, а на самом деле в любую минуту готов перехватить управление, взяв на себя ответственность за жизнь экипажа и единственного пассажира на этом маленьком корабле.

– Руки расслабь, не зажимай штурвал, отломаешь. И педали не трогай, они тебе только мешают. Скорость какая?

– Четыреста шестьдесят.

– А вертикальная?

– Шесть.

– Много. Сама не видишь, что много?

– Ой…

Макс отвернулся, чтобы не нервничать попусту. Яхту окружало влажное грязно-серое облачное марево, на толстом многослойном стекле морщились под ударами ветра мокрые дождевые дорожки. Корабль повис в этой серой пустоте, застыл, как муха в янтаре, и только чуть слышный усыпляющий гул атмосферных двигателей да легкое покачивание фюзеляжа говорили о том, что они сейчас куда-то летят.

– Режимы прибери, с превышением скорости идем.

– Так нормально?

– Угу. А с кренами у тебя опять чего?

– Я держу…

– Ты не держишь, ты его болтаешь. Зафиксируй «рога» в нейтральном положении секунд на тридцать, тогда качать перестанет. И за высотой следи, а то сейчас будем выполнять упражнение «ручки от себя, штурвал до пупа»…

В разрывах облаков показался густой ковер подернутого сизой дымкой леса, от длинного и пушистого облака, видневшегося чуть справа и ниже, тянулась к земле размытая серая пелена – там шел дождь. Растительность здесь оказалась зеленой, Макс наблюдал такую впервые и потому приник к холодному стеклу, стараясь не пропустить невиданное доселе зрелище. Земля быстро приближалась, дымка рассеялась, и вскоре он уже мог различить отдельные деревья, стремительно убегавшие мохнатой равниной куда-то назад, за горизонт.

Яхта выполнила неуклюжий разворот и, погасив скорость, тяжело опустилась на потрескавшиеся бетонные плиты посадочной площадки. Стихли двигатели, на землю легла опора выдвижного трапа.

Здесь было свежо и прохладно. Небо от горизонта до горизонта застилала сплошная облачная пелена, сквозь которую с трудом пробивался дневной свет, но этого света все равно было достаточно, поскольку в небе Пангеи светило целых два солнца. С трех сторон небольшую посадочную площадку окружала сплошная стена леса, а на восток уходила узкая и извилистая дорога, которая, петляя между холмами, вела к небольшому городку – мокрые крыши его зданий виднелись в расположенной за возвышенностью низине. Макс ступил на старые бетонные плиты и огляделся. Их яхта была единственным приземлившимся здесь кораблем, и, судя по заброшенному виду площадки, другие борта прилетали сюда нечасто. Сквозь многочисленные трещины в бетоне наружу пробивалась сочная изумрудно-зеленая трава, а по всему летному полю были небрежно разбросаны разномастные камни обычной гранитной расцветки. Макс подивился было тому, что никто не удосужился убрать булыжники с космодрома, но вскоре заметил, что больше половины «камней» украшено крошечными алыми цветами, растущими прямо на их покатых боках. Опустившись на корточки, Макс ткнул в один из булыжников пальцем – он оказался мягким, точно губка.

– Это радорис, или воздушный коралл, – пояснил беззвучно возникший за его спиной Ник, – здесь высокая влажность, потому они и плодятся. Осторожно, радорисы ядовиты.

– Морем пахнет, – произнесла Эстер, шумно втягивая в себя сырой воздух.

– Йодом, – поправил Ник. – На Пангее много богатых йодом болот. А вот гнуса на удивление почти нет.

Было безлюдно, стояла полная тишина, только в гуще леса тоскливо жаловался на жизнь не то какой-то дикий зверь, не то прячущаяся в зарослях птица. Ник извлек из кармана «пад» и, указав в качестве абонента Фернандо Аррадо, отправил вызов. Сменялись секунды, но никто не отвечал на его звонок. Немного подождав, он нажал на клавишу отмены, и в то же мгновение «пад» разразился пронзительной переливчатой трелью. Испуганно смолкла лесная птица. Экран осветился тусклым серым светом, но изображение на нем так и не появилось – он остался матово-бледным, как застлавшие небо Пангеи облака.

– Да? – раздался в тишине приятный бархатистый мужской голос.

– Сэм Аррадо? – произнес Ник, почувствовав, как в груди часто забилось сердце. – Вы сейчас на Пангее, в Тери? Мне поручено передать вам кое-что… Нечто важное.

– Кем поручено? – настороженно уточнил «пад».

– Человеком по имени Кристер Рутт.

– Вот как? Хорошо. – Голос на мгновение смолк и после небольшой паузы продолжил: – Через три часа в ресторане «Джарара». В зале на втором этаже. Постарайтесь не опаздывать.

На этом связь отключилась.

– Ну вот и все, – повернулся к своим спутникам Ник, убирая «пад» в карман. – Я передам ему стик, и вся эта кутерьма наконец закончится. Вы можете подождать меня здесь.

– Нет уж, – сказала Эстер и осторожно сжала тонкими пальцами плечо Ника. – Я пойду с тобой. Стоило бежать с «Проклятия Галактики», прятаться под обстрелом, угонять корабль, чтобы отпустить тебя одного… в такой момент.

– Мне бы тоже хотелось пойти с вами, – произнес Макс. – В части меня все равно уже, наверное, признали дезертиром…

– Это почему? – удивленно поднял брови Ник. – Тебя взял в заложники вооруженный противник, имеющий численное превосходство. Ты вынужден был сдаться, только и всего. Так и расскажешь потом на допросе.

– Но вы же, кажется, не являетесь служащим Ассоциации!

– Зато я являюсь, – встряла в разговор Эстер. – Тебе справку выдать? Извини, бланков нет. Могу, если хочешь, поставить фингал в качестве свидетельства о том, что ты сопротивлялся до последнего.

– Нет, спасибо… – смущенно произнес Макс, и Нику показалось, что у него даже покраснели кончики ушей. – Но мне все равно хотелось бы пойти с вами. Торчать здесь в одиночку не слишком уютно.

– Хочешь – пошли, – подвел итог дискуссии Ник прежде, чем Эстер успела что-либо возразить. – Времени у нас навалом, так что можно особенно не торопиться.

Излучатель Макса они оставили на корабле. Решив на всякий случай все-таки прихватить с собой оружие, Эстер еще раз перезарядила батареи, и Ник сунул свой короткоствольный плазменник за поясной ремень. Закрыв яхту, они зашагали по узкой дороге вниз, туда, где за пологим пригорком высились покатые крыши Тери.

Городок оказался маленьким и уютным, какими бывают обычно небольшие провинциальные городки. Одноэтажные здания здесь покоились на невысоких столбах-опорах, видимо для того, чтобы во время дождей паводок не подтапливал жилища. На одной из улочек даже отыскалась небольшая продуктовая лавка с хорошим ассортиментом еды и напитков, по торговому залу которой с задумчивым видом бродили несколько покупателей.

Ресторан «Джарара» отыскался на центральной площади, это было, похоже, единственное подобное заведение в городе. Посетителей здесь не оказалось вообще. Поднявшись на второй этаж, они очутились в просторном помещении, разделенном высокими перегородками на несколько отдельных кабинетов. Здесь звучала приглушенная музыка, царил таинственный полумрак, а из-под потолка лился мягкий, теплый желтоватый свет. Оглядевшись и еще раз убедившись в том, что здесь нет ни души, Ник направился к самой дальней от входа кабине и, опустившись на мягкий диван, принялся изучать вспыхнувшее перед глазами меню. Эстер разместилась рядом, а Макс уселся напротив.

– Помнится, несколько лет назад ты обещал сводить меня в ресторан, – улыбнулась молодая женщина, – да что-то все никак не получалось…

– Выходит, сегодня день выполнения давних обещаний, – кивнул Ник. – Надеюсь, я никогда не говорил, что собираюсь на тебе жениться?

– Я, конечно, могла бы воспользоваться ситуацией, – звонко рассмеялась Эстер, – но ничего подобного не было. Так что можешь расслабиться.

Где-то вдалеке, над крышей ресторана, возник и начал нарастать протяжный гул. Усилившись до могучего грохота, он прокатился пустой жестяной бочкой над их головами и столь же неожиданно затих.

– Что это? Гром? – испуганно произнесла женщина.

Макс огляделся по сторонам: окон в помещении ресторана не было, и потому узнать, что именно происходит сейчас на улице, он никак не мог.

– По звуку похоже на военный транспортник, – настороженно выпрямившись, сказал Макс.

– Я пойду посмотрю, – вскочила на ноги Эстер. – Оставайтесь здесь.

С этими словами она стремительно выпорхнула из зала и сбежала вниз по лестнице. Медленно потекли минуты: Макс и Ник сидели за столом под тихие аккорды льющейся откуда-то из-под потолка мелодии, разговаривать совершенно не хотелось. Наконец послышались легкие шаги, и в дверях вновь появилась Эстер, направилась к их столику и села на свое место.

– Суборбитальный грузовик, – пояснила она, и Макс с облегчением вздохнул. – Привозит раз в день продукты и различные бытовые товары для местных. Я поговорила с хозяином заведения – по-другому в это захолустье ничего не доставить.

Тем не менее на ее лице все еще угадывалась какая-то легкая тревога, которую Эстер, казалось, тщательно пытается скрыть.

Подкатился дроид, толкая перед собой сервировочный столик на колесах, заставленный заказанной ими едой. Поставив на стол предназначавшееся ему блюдо, Ник взял в руки столовые приборы, но внезапно почувствовал, что аппетит у него куда-то пропал. Чем ближе подходила минута встречи с таинственным Фернандо Аррадо, тем больше он нервничал. Бросив взгляд в сторону, он убедился в том, что и Эстер не находит себе места.

– Здравствуйте, – неожиданно раздался в тишине помещения бархатистый голос, тот самый, который Ник слышал недавно на затерянной в лесу посадочной площадке. Голос раздавался из-за тонкой перегородки, отделявшей их столик от соседнего кабинета. Ник попытался было подняться на ноги, но невидимый собеседник тут же остановил его: – Не нужно, сидите, пожалуйста, там, где сидите. Положите «пад» на стол перед собой.

Макс извлек из кармана маленькое устройство и осторожно, словно опасаясь разбить, опустил его на темно-красную скатерть.

– Прекрасно… – вкрадчиво произнес Фернандо Аррадо. – Я рад, что Крис все-таки добился своего, отыскав способ обхитрить Ассоциацию. Все-таки даже огромные деньги никогда не смогут потягаться с пытливым умом настоящего ученого…

– Сэм Аррадо, – пытаясь справиться с внезапно охватившим его волнением, произнес Ник, и его голос предательски дрогнул, – что вы собираетесь делать с этой информацией дальше?

– То, что и хотел Кристер, – тихо засмеялся скрывающийся за тонкой стеной человек. – Она должна стать достоянием всего человечества, а не только ограниченной группы дельцов, заботящихся лишь о собственной выгоде. Мы опубликуем эти данные одновременно на тысячах узлов Инфосети, так, что никто не сможет уничтожить или скрыть их. Информация будет размещена одновременно нигде и сразу повсюду, поэтому, если кто-либо попытается закрыть доступ к одному узлу, все желающие смогут получить недостающее с другого. Жаль, сам Кристер не дожил до этого момента…

– Но я…

– Сожалею, молодой человек, – перебил Ника Фернандо Аррадо, – но вы – не Кристер Рутт.

С треском слетела с петель входная дверь на первом этаже, по лестнице дробно загрохотали тяжелые башмаки. Ник вскочил на ноги, опрокидывая стол, со звоном посыпалась на пол посуда. Макс и Эстер последовали его примеру. В тот самый миг, когда в дверном проеме показались силуэты людей в серой униформе Ассоциации, Ник выхватил из-за пояса излучатель.

– Не двигаться! Бросить оружие! – донесся с лестницы грозный окрик.

Ник вскинул ствол и, почти не целясь, нажал на спуск.

Ничего не произошло.

– У тебя батарея разряжена, милый, – сказала Эстер, – а у меня нет.

Ник обернулся. Ствол ее миниатюрного плазменника пристально смотрел ему в грудь.

– Сюда! – громко крикнула она. – Он здесь!

– Ты же говорила, что вас с Крисом связывали нежные и теплые чувства, – заметил Ник и, мгновение помедлив, бросил бесполезный излучатель на пол.

– И вправду связывали, – холодно ответила она. – Ровно до тех пор, пока эта скотина не сбежала со своей длинноногой ассистенткой.

Помещение вмиг наполнилось облаченными в темно-серую форму людьми, на Ника нацелилось сразу несколько излучателей, и он демонстративно поднял руки, показывая, что не намерен сопротивляться. Какой-то человек с нашивками капрала на рукаве толкнул ногой декоративную стенку, отгораживавшую от остального зала соседний кабинет, двое бойцов подняли на изготовку плазменные карабины.

Стена с шумом рухнула, подняв в воздух облачко пыли.

Кабинет был пуст. Только на столе лежала черная коробочка «пада», мерно помаргивая индикатором установленной связи, да из закрепленного на ней акустического усилителя раздавался хриплый, похожий на сдавленный кашель смех.

– Черт… – раздосадованно выругалась Эстер, опуская оружие.

Один из бойцов внес в разгромленный зал портативный голопроектор и, установив его прямо на полу, включил питание. В полумраке ресторана вспыхнуло белесое облако, обрело объем, и перед глазами присутствующих возник плотный невысокий человек, стоящий рядом с развернутым к нему вполоборота инвалидным креслом. В кресле скорчилась худощавая тщедушная фигура с наполовину скрытым под прозрачной кислородной маской лицом.

– Успешно? – с характерным эйдолионским акцентом спросил возникший из ниоткуда человек.

– Да, Эмиль – кивнула Эстер. – Диск у нас. Аррадо, правда, поймать не удалось, но похоже, он здесь, на Пангее.

– Ничего, вычислим, это дело времени, – потер ладонью о ладонь толстяк и с довольным видом обернулся к Нику: – Здравствуйте еще раз, обожаемый! Что-то вы сегодня опять не в духе.

– Пообедать не дали, – отозвался Ник, – вот и настроения нет.

– Ничего, в тюрьме пообедаете, – хохотнул Баррозо. – Мы передадим вас полиции, а те в свою очередь отправят за решетку по обвинению в незаконной растрате не принадлежащих вам денежных средств и присвоении чужого имени.

– Я и своего-то имени не знаю, – пристально глядя в глаза трехмерному Баррозо, сказал Ник, – зачем мне чужое?

– Ну невелика тайна, – улыбнулся коротышка и, посмотрев по сторонам, приказал: – Оставьте нас!

Послушно взяв под козырек, бойцы Ассоциации покинули помещение, но двое караульных все же замерли на лестничной площадке, повернувшись к ним спиной. Эстер осталась на месте, исподлобья глядя на Ника и поигрывая излучателем в изящной тонкой руке.

– Видите ли, обожаемый, – произнес Баррозо, когда последний серый мундир скрылся в дверном проеме, – Кристер Рутт действительно был выдающимся ученым. Экспериментируя с первыми телепортационными установками, он создал, как вы помните, то самое замечательное устройство, с помощью которого мы устроили небольшое показательное выступление на Сайноре… Но была построена и вторая, более совершенная версия телепорта, работавшая без таких вот… пиротехнических эффектов. С его помощью предметы прекрасным образом перемещались на заданное расстояние, не взрываясь и не рассыпаясь на части. Эта машина стала промежуточным звеном между первыми неудачными опытами и двигателем Рутта в том виде, в котором он установлен сейчас на нашем линкоре. Но оставался открытым один-единственный вопрос: способен ли перенести мгновенное внепространственное перемещение человек? Выдержит ли организм? Не сойдет ли он с ума? Все-таки биологический объект – не металлическая болванка, его структура во много крат сложнее… Дальше рассказывать?

– В качестве добровольца для испытаний Рутт использовал самого себя, – уже понимая, куда клонит Баррозо, произнес Ник.

– Точно, – кивнул толстяк, – и тут вскрылся небольшой побочный эффект. При включении телепорта человеческий организм почему-то не перемещался в пространстве, а реплицировался. То есть в конечной точке появлялась абсолютно точная копия исходного объекта. Конечно, Крис потом обнаружил ошибку в расчетах и благополучно устранил ее… Но к тому моменту у него уже появился дубликат. Скажу сразу: когда я узнал об этом эксперименте, то пришел в ярость. Крис, как всегда, действовал на свой страх и риск, не посоветовавшись со мной. Пришлось подвергнуть вас, обожаемый, менталокоррекции… Наспех придумали вам биографию, ретранслировали в долговременную память специальность… Получился вполне приличный человек!

– Почему же тогда в своих сообщениях Кристер говорил, что не знает моего имени?

– А вы наивно полагаете, будто существуете в единственном экземпляре? – вкрадчиво спросил Баррозо и вновь заливисто расхохотался. – На моей памяти до вас раздобыть стик с похищенными Руттом схемами пытались еще как минимум двое ваших предшественников. Крис всегда перестраховывался. Я даже не знаю точно, скольких собственных клонов он успел наштамповать, прежде чем я узнал о его опытах, но вы, насколько мне известно, последний из выживших. Впрочем, самого Рутта это не спасло.

– Что с ним стало? – сдавленно спросил Ник. В его голове никак не хотел укладываться тот факт, что его личность, его прошлое, вся его жизнь была лишь выдумкой, фантомом, искусственно записанными в мозг воспоминаниями. Он просто не мог поверить в это.

– Погиб, раз уж вам так интересно, – вздохнул толстяк. – Летел на фланкере, попал в грозу. Обломки упали в океан. Но он, как видите, прекрасно подготовился к собственной смерти… А ведь я предлагал ему место в совете акционеров. Много раз предлагал.

– Отказался?

– Увы, – развел пухлыми руками Баррозо. – Согласился бы, ничего этого и вовсе бы не произошло. Количество акционеров сейчас в силу определенных обстоятельств стремится к нулю, рано или поздно мы остались бы с ним вдвоем. Разделили бы сферы ответственности… Но, к сожалению, гордость Кристера Рутта оказалась превыше здравого смысла. Поэтому его место займет Эстер Маклафлин. Она, мне кажется, вполне это заслужила.

– Спасибо, Эмиль, – искоса взглянув на Ника, произнесла женщина и улыбнулась.

– Любопытно, что по этому поводу думает сэм Долтон, – осторожно заметил Ник. – Особенно насчет того, как вы уверенно рветесь к власти, устраняя по пути конкурентов.

Баррозо громко расхохотался. Сделав шаг в сторону, он положил пухлую ладонь прямо на испещренную уродливыми шрамами лысину скрючившегося в инвалидном кресле человечка и нежно погладил его по макушке, будто любимого котенка.

– Сэм Долтон ни о чем не думает, – ехидно ответил он. – Просто не способен. К тому же сэму Долтону уже давно пора на покой, куда он и отправится, как только до конца отыграет свою роль. Впрочем, вы, обожаемый, этого уже не увидите. Где стик?

– Боюсь, вы немного опоздали, сэм Баррозо, – сказал Ник, поднимая лежащий возле его ног «пад». – Кристер Рутт, возможно, и вправду был авантюристом и гордецом, но дураком он уж точно не был.

Включив дисплей, Ник взглянул в светящееся голубовато-серым сиянием устройство и, коснувшись пальцами сенсора, быстро пролистнул несколько экранов. Как он и ожидал, карта памяти была пуста.

– Вот дьявол! – выпучив глаза, прошипел Баррозо.

Эстер выхватила у него из рук «пад» и принялась судорожно листать виртуальные вкладки.

– Он не врет, Эмиль, – произнесла она, поднимая встревоженный взгляд. – Информации на карте нет.

– Боюсь, все данные уже выложены в общий доступ, – констатировал Ник. – Мне очень жаль, но вы проиграли, сэм Баррозо.

– Идиот! – взревел толстяк, словно раненный тореадором бык, которому всадили в загривок очередную острую пику. – Что ты лыбишься, скотина? Ты знаешь, что ты сейчас натворил? Знаешь?

Баррозо судорожно хватал ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба. Эстер вновь исподлобья уставилась на Ника, как бы невзначай подняв ствол излучателя.

– Посмотри сюда! – отдышавшись, вновь заорал Баррозо. Объемная картинка перед глазами Ника качнулась, изображение поехало в сторону, и перед ним возник панорамный экран, установленный, видимо, в ходовой рубке «Проклятия Галактики». Прямо посреди экрана на фоне плывущей в пустоте планеты виднелось уродливое бесформенное пятно, со стороны отдаленно напоминающее вытянутый в длину грушевидный астероид.

– Ты знаешь, что это такое? Знаешь или нет? – зазвенел прямо над ухом Ника визгливый голос толстяка.

– Корабль воргов, – ответил тот.

– Точно. Корабль воргов. Бинго, твою мать. Получи приз за находчивость. Как ты думаешь, обожаемый, какого черта делает этот кусок дерьма в полутора тысячах миль от населенной людьми планеты?

– Понятия не имею, – честно признался Ник.

– Понятия он не имеет… – Изображение опять развернулось, и в освещенное проектором пространство вплыла потная физиономия Эмиля Баррозо. – А я тебе сейчас подробно объясню. Видишь ли, обожаемый, среди воргов чрезвычайно популярна идея, гласящая, что летать к звездам могут только представители высокоразвитых цивилизаций. Высокоразвитых не в плане технологий, а в сфере достигнутого социумом морально-этического и культурного уровня. К таковым они относят себя, штирхов, да и все остальные известные нам разумные расы. Люди в этом отношении по сравнению с ними – форменные дикари. Мы до сих пор убиваем себе подобных, до чего никогда и ни при каких обстоятельствах не опустится ни один ворг, мы агрессивны, алчны, честолюбивы и лживы. Мы предаем ради сиюминутной выгоды и не считаемся с жизнями миллионов ради благополучия единиц. В их понимании мы даже не разумны, а условно разумны, поскольку в языке воргов понятия «разум», «справедливость», «этика» и «цивилизация» обозначаются одним и тем же термином. Но мы – весьма необычный вид живых существ. Парадоксальный, я бы сказал. Нарушающий самим фактом своего существования все неписаные законы Вселенной. Несмотря на отсутствие, по меркам воргов, полноценного разума, мы вместе с тем достигли высокой ступени технического развития. И почти вплотную приблизились к тому, чтобы освоить межзвездные перелеты. Как ты понимаешь, обожаемый, воргам совершенно ни к чему иметь под боком столь беспокойных и воинственных соседей, ведь, построив межзвездные корабли, мы рано или поздно придем и на их планеты. Вот почему они поставили своей целью остановить нашу космическую экспансию любой ценой.

– Каким же образом они собираются это сделать? – растерянно спросил молчавший до сего момента Макс.

– Уже сделали, – тихо ответила ему Эстер. – Они построили Сеть.

– Вы хотите сказать, что…

– Да, да, да! Черт возьми, да! – вновь закричал Баррозо. – А как, по-вашему, мы разместили первые гейты в отдаленных системах? По волшебству они там возникли? Сами выросли? Как мы отыскивали среди тысяч звезд пригодные для жизни миры? Наугад? Ворги создали для нас транспортную сеть, выбрав наиболее далекие от центра Галактики планеты, чтобы мы не путались у них под ногами. Они сами контролируют эту сеть, управляют ею, оставив нам лишь скромную роль технической прислуги. Мы не можем даже отключить или заблокировать отдельные гейты, если захотим! И у нас действительно не было никаких шансов вырваться из этой паутины, пока не появился Рутт со своими гениальным идеями…

– Но вы, тем не менее, построили «Проклятие Галактики», – напомнил ему Ник.

– Построил, – кивнул Баррозо, – хотя мы ни разу не использовали этот корабль для прыжка за пределы Сферы, ведь это было бы верным самоубийством. Мне просто хотелось попытаться доказать воргам, что раз природа позволила нам открыть эффект внепространственных перемещений, то мы дозрели до межзвездной экспансии, и с нами теперь можно разговаривать на равных… Увы, ничего не вышло. Боюсь, «Проклятие Галактики» теперь станет в прямом смысле проклятием человечества.

– Хотите сказать, что…

– Что мы у них в руках, обожаемый. Достаточно отключить гейты, и нашей цивилизации конец. Они передавят нас как мух, и мы ничего не сможем с этим поделать. Можно даже не уничтожать земные колонии, без транспортного сообщения они быстро передохнут сами. У нас есть только один шанс. Да и тот мы уже, похоже, упустили…

– Неужели Кристер не знал об этом? – удивленно спросил Ник. – Или знал, но неверно оценивал степень опасности?

– Твой Кристер – необычайно талантливый идиот, – ответила вместо толстяка Эстер. – Ему очень хотелось увидеть, как работает дело всей его жизни и как оно принесет счастье роду людскому. Ради этого он был готов на любые авантюры. Даже спутался с такими подонками, как этот Аррадо, заработавший целое состояние на чужих изобретениях и ошибках.

На короткое время в помещении повисла тяжелая, гнетущая тишина.

– Эстер, – наконец подал голос Баррозо. – Ты знаешь, что делать дальше. Этого сдай копам, пацана не забудьте хорошенько допросить перед отправкой в фильтрационный лагерь. И найдите мне Аррадо. Найдете – не церемоньтесь. Живым он мне уже не нужен.

Изображение мигнуло и погасло.

– Пошли, – сказала Эстер, дернув стволом излучателя. – Руки над головой, и без шуток, ясно?

За дверьми ресторана их окружила толпа вооруженных сотрудников Ассоциации. Вдалеке маячило несколько любопытных прохожих, но они не подходили близко, видимо опасаясь устрашающего вида боевых излучателей. Было свежо, по-прежнему пахло сыростью и йодом, одно из солнц Пангеи уже клонилось к закату, второе еще только поднималось в зенит. Вытянув, как было приказано, руки над головой, Макс вдохнул этот насыщенный влагой воздух полной грудью. «Вот все-таки и попал в плен», – с тоской подумал он. При мысли о том, что его подвергнут допросу, Макса передернуло. Капрал Груда рассказывал им, что противник нередко использует для этих целей специальные препараты, под действием которых пленный рассказывал не только все, что интересовало допрашивающих, но выворачивал наизнанку свою душу, выдавая до мелочей все свои страхи, мысли, воспоминания и даже сексуальные фантазии. Ужасная участь… А потом его ждет фильтрационный лагерь, где он в окружении таких же пленных будет сидеть за колючей проволокой, пока кто-то решает его судьбу…

Чуть впереди дорога, по которой вели их конвоиры, делала резкий поворот. По обочинам рос высокий кустарник, а дальше, всего лишь в нескольких десятках метров, начиналась сплошная стена леса. Макс осторожно оглянулся по сторонам. Двое охранников шли чуть в стороне и сзади, впереди вышагивал капрал, указывая путь. Остальные бойцы, сопровождавшие Ника, двигались сзади, замыкала шествие Эстер. Стволы излучателей у всех были опущены к земле, никто, похоже, не ожидал никаких сюрпризов. Если действовать, то только сейчас.

Достигнув поворота, Макс внутренне подобрался и, как его учили на длительных тренировках, бросился в сторону, пригнувшись к земле. Колючий кустарник больно хлестнул по лицу, а ноги внезапно погрузились по щиколотку во влажный, липкий мох – то, что мнилось со стороны надежной и прочной почвой, на деле оказалось поросшей травой и торфом топью. «Бежать, бежать, не останавливаться, – проносилось в голове Макса, – вот он, спасительный лес, близко, всего лишь в нескольких шагах…»

– Стоя-а-ать! – закричали сзади, и влажный воздух со свистом прорезали алые огненные трассы, вздымая из земли облачка мгновенно обратившейся в пар воды.

– А ну стой!

С треском, как старую материю, пространство разорвала еще одна серия импульсов, рядом, совсем близко. Бежать, не оборачиваться, вперед, только вперед. Пульс бешено молотит в висках. Что-то пронзительно свистнуло над головой, и в ту же секунду спину Макса будто бы окатило ледяной волной, медленно превращающейся в нестерпимо жгучее пламя. Укрытая пушистым мхом земля метнулась навстречу. Макс упал навзничь, попробовал подняться, но ноги почему-то не послушались его. Тело сковал холодный, пронзительный ужас. Мысли путались, срываясь в неразборчивую пеструю пелену. Нет, не сейчас! Так не бывает! Не со мной!.. В горле противно запершило, он кашлянул и, не веря собственным глазам, увидел, как изумрудно-зеленый ковер мха перед его лицом окрасился красным. Макс попробовал вдохнуть, но не смог. Сердце гулко забилось в груди, оборвалось в холодную пропасть, пропустило один удар, другой, бешено затрепыхалось где-то под подбородком, словно пытаясь нагнать потерянный ритм… А потом вдруг остановилось.

Свет. Нестерпимо яркий свет бьет откуда-то сверху и сразу отовсюду. Хочется закрыть глаза, но у него больше нет век, и потому он вынужден созерцать этот всепроникающий свет, пропуская его в самую свою душу. Свет разогнал предвечную тьму, внутри стало радостно и легко. Он сам и есть этот свет, отныне и навсегда он растворен в нем, и нет больше ничего, все остальное утратило смысл, суть и значение. Где-то далеко звучали, вибрируя, голоса. Наверное, так разговаривают ангелы. Мама говорила, что, когда придет время, ему встретятся за чертой ангелы, которые уведут его в другой, лучший и покойный мир. Стоило подумать об ангелах, как ослепительный свет сгустился, и перед ним материализовалось лицо, линий которого невозможно было разглядеть. Оно смотрело пристально и внимательно, и он почти физически почувствовал прикосновение этого таинственного, исполненного мудрости взгляда. Рядом соткалось из света другое лицо, ясное и немного печальное.

– Оксигенация падает, – непонятно сказал склонившийся над ним ангел.

– Смотрите, опять обделался, – недовольно проворчал второй.

– Наполняемость легких пятьдесят шесть процентов, – произнес первый. – Еще допамина?

– Нет, достаточно. И введите уже катетер.

А потом наступила темнота.

* * *

– Так, значит, вы утверждаете, что в момент совершения инкриминируемого вам преступления вы были мертвы?

– Официально – да, ваша честь. Это подтверждается представленными суду документами. Более того, я никогда и нигде не рождался, а поскольку факт моего рождения не подтверждается записями в базах данных общегражданских регистрационных служб, формально меня вообще не существует на свете. Таким образом, все действия, упоминаемые в рамках предъявленного мне обвинения, можно считать совершенными неустановленным лицом.

Судья задумчиво потер пальцами переносицу и поднял на стоявшего перед ним человека усталые воспаленные глаза.

– Что ж, трудно не согласиться с вашими доводами. С точки зрения закона я не могу вынести вам обвинительный приговор. Однако удовлетворить заявленное вами ходатайство об официальном признании вашей личности и возвращении вам гражданских прав я тоже не могу по тем же причинам, что изложены в представленных вами документах и пояснениях. С формальной точки зрения вас не существует.

– Каков же выход?

– Понятия не имею, – пожал плечами судья. – Хотите верьте, хотите нет, но я сталкиваюсь с подобным впервые. До сегодняшнего дня таких прецедентов в моей практике не было.

Ник закрыл глаза, желая, чтобы мучившая его головная боль поскорее утихла. Это было уже третье судебное заседание, причем два предыдущих также закончились ничем: судьи просто не могли вынести никакого решения на его счет.

– Вы заявляли ходатайство об истребовании и передаче вам вещественного доказательства по делу, – продолжил тем временем судья, – с какой целью?

– Речь идет о принадлежащем мне «паде», – пояснил Ник. – Я хотел бы получить его обратно.

– Это вещественное доказательство. Именно с помощью данного конкретного устройства неустановленными, как вы изволили выразиться, лицами был осуществлен несанкционированный доступ к расчетному счету покойного Кристера Рутта.

– Все экспертизы и исследования уже проведены, – возразил Ник, – на мой взгляд, дальнейшей необходимости удерживать данное устройство не существует. Это единственное мое имущество, ваша честь. Больше у меня ничего нет.

– Что ж, хорошо. – Судья кивнул приставу, и тот протянул Нику белый непрозрачный конверт, на поверхности которого просматривались очертания лежащего внутри «пада».

Взяв в руки прохладный пластиковый корпус, Ник скользнул пальцами по сенсорной панели. Зажегся дисплей, демонстрируя строку приветствия, и в этот же миг «пад» ожил, просигналив о получении нового видеосообщения. Судья увидел, как на экране устройства возникло изображение молодого мужчины, подозрительно похожего на того, который стоял сейчас перед ним. Мужчина уверенно посмотрел перед собой и произнес:

– Меня зовут Кристер Рутт, я родился в две тысячи сто тридцать пятом году на Чадолисе, Зеус, фактория Южный Фритт. Личный ай-ди номер сто тридцать семь девяносто три эй си эм девятнадцать. Если вы видите сейчас это сообщение, то я, скорее всего, уже мертв. Поэтому, находясь в здравом уме и трезвом рассудке, я заявляю о своей последней воле. Я, Кристер Рутт, признаю человека, которому адресовано настоящее послание, имеющего идентичный мне код ДНК, папиллярный рисунок пальцев и изображение радужки глаз, своим прямым и единственным наследником, с правом пользоваться всем моим движимым и недвижимым имуществом без каких-либо ограничений. Также в соответствии с кодексами фактории Южный Фритт и гражданским законодательством Сферы, действующим на момент записи этого сообщения, признаю данного человека своим родственником по крови с правом пользоваться наследственной фамилией Рутт. Копия данного завещания в электронном виде, заверенная моей личной цифровой подписью, приложена к настоящему сообщению.

Кристер Рутт чуть помедлил, и Нику показалось, будто бы он смотрит прямо ему в глаза. Затем он едва заметно подмигнул и добавил:

– Не стоит благодарности.

На этом сообщение закончилось, и изображение исчезло.

– Скажите, вы знали, что должно произойти нечто подобное? – немного оправившись от удивления, обратился к Нику судья.

– Догадывался, – улыбнувшись, ответил тот.

* * *

Дверь палаты беззвучно скользнула в сторону, и на пороге появились двое. Оба гостя были облачены в распахнутые на груди белые халаты и бахилы, лица обоих скрывались под стерильными марлевыми масками, один был необычайно оживлен и весел, второй – сдержан и немного угрюм.

– Привет! – радостно воскликнул первый. – Врачи сказали, что тебе пока еще ничего нельзя, поэтому жрать мы не принесли. Когда поправишься, накормим до отвала, честное слово.

– Привет, Рунни, привет, Адам, – тихо произнес Макс. Тело все еще противно болело, было трудно дышать, да и каждое слово давалось с серьезным трудом. Однако он жив, и это главное. А еще он был очень рад видеть своих старых друзей: время в госпитале тянулось чертовски медленно.

– Представляешь, нас тут тесты заставили писать, – начал рассказывать Рунни, бесцеремонно усевшись на краешек Максовой кровати, – подсчитайте то, умножьте это… Ты же знаешь, я эту бодягу страсть как не люблю еще со школы. Что я, служить пошел, чтобы всякую поганую арифметику решать? Да пошли они… В общем, пока остальные пыхтели со своими расчетами, я на планшетке голую бабу нарисовал. Со всеми интимными подробностями. Так и отправил на проверку. Капрал потом взвод построил, личный состав похвалил, а меня отозвал в сторонку и говорит: тест ты прошел на отлично, отправляем тебя в сержантскую школу. Так и сказал, прикинь? Так что я теперь в учебке. Постигаю азы работы с личным составом.

Макс улыбался от уха до уха, стараясь ненароком не рассмеяться: на груди после недавней операции еще не зажили свежие швы, и смех неизбежно вызвал бы очередной приступ боли.

– Ты новости смотрел? – обратился к нему Ковач.

Макс отрицательно покачал головой.

– Ассоциация и «Ю Эй» подписали акт о прекращении огня. У них другого выхода не было: ворги нам ультиматум объявили – уничтожить гиперпривод и удалить все упоминания о нем из Инфосети в разумные сроки. Правда, в понимании разумных сроков у нас с ними вышло недоразумение: для воргов это пять стандартных часов. В общем, выполнить такие условия было фактически нереально…

– Ой, прикинь, – перебил Адама Рунни, – они на орбите Калориса зависли, сообщение свое передали и ждут. Ну вояки посовещались, поняли, что ловить уже нечего. Короче, «Проклятие Галактики» как шарахнуло по их кораблю этой своей телема… телепа… В общем, этой хреновиной, только одни брызги и полетели в разные стороны… Эй, ты чего? Тебе плохо?

Макс закрыл глаза, с ужасом представляя себе, что теперь будет. Ворги перекроют транспортную сеть, и вблизи человеческих миров появятся тысячи вражеских кораблей, пришедших из глубин космоса с одной-единственной целью: убивать. И он прекрасно знал, что люди не позволят погубить себя просто так. Они выставят против нового врага все силы, все ресурсы, которые только смогут найти. Люди встанут на защиту своих планет, готовые бороться за них до последнего вздоха.

И грянет бой.

Content

Валентин Холмогоров
Проклятие Галактики

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15