Туве Янссон

Муми-тролль и шляпа Чародея

Введение

Однажды, одним сереньким утром, пошёл снег. Он появился как-то незаметно, опускаясь на землю тихо, густой-густой пеленой, и не прошло и нескольких часов, как вся Муми-долина сделалась белой-белой.

Муми-тролль стоял на крылечке и смотрел, как долина кутается в зимнее покрывало, и тихонечко думал про себя, что вот, мол, к вечеру мы, скорее всего, погрузимся в зимнюю спячку. Это обычно происходит со всеми Муми-троллями. Что я считаю весьма разумным, особенно для тех, кто не любит холода и темноты. Он захлопнул дверь, на цыпочках подошёл к маме и сказал:

— Снег пошёл.

— Я знаю, — отозвалась мама. — Давай укладывайся в мансардочке, в той комнатке, что окошком на запад. Ложитесь там спать вместе с малышкой Сниффом. Я припасла для вас тёплые одеяла.

— Мам, но ведь Снифф так отчаянно храпит, — возразил Муми-тролль. — Можно я лучше вместо него лягу со Снусмумриком?

— Как хочешь, — откликнулась Муми-мама. — Тогда Снифф пусть спит в восточной.

Всё семейство Муми-троллей, а также все их друзья и знакомые серьёзно и обстоятельно готовились к долгой зиме. Муми-мама пригласила всех за стол, накрытый на веранде, чашка каждого из них оказалась наполненной только еловой хвоей (очень важно, чтобы желудок был заполнен хвоей, когда ты собираешься проспать три зимних месяца подряд). Когда обед подошёл к концу (по правде сказать, он был здорово невкусный), все более вдумчиво, чем обычно, пожелали друг другу приятного сна, и Муми-мама попросила всех хорошенько вычистить зубы. А вслед за этим Муми-папа обошел весь дом, проверил, хорошо ли заперты двери и ставни на окнах, и затянул люстру комариной сеткой, чтоб она за зиму не запылилась.

Потом каждый заполз в свою постель, обуютился, натянул на себя одеяло до самых ушей и постарался подумать о чём-нибудь приятном. Но Муми-тролль тихонечко вздохнул про себя и пробормотал.

— Однако же сколько времени теряется зря!

— Да ничего подобного, — отозвался Снусмумрик. — Мы же будем смотреть сны. А когда проснёмся, снова придёт весна…

А снаружи всё сыпал и сыпал снег, падал лёгкой непрозрачной дымкой. Он уже засыпал ступеньки крыльца, тяжело навалился на крышу и оконные наличники. Скоро весь Муми-дом превратится в сплошной мягкий круглый сугроб. В доме потихоньку замирали — переставали тикать часы. Настала зима.

Глава первая,

в которой говорится о том, как Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф обнаружили шляпу Чародея, как неожиданно появились пять маленьких тучек и как Хемуль завёл себе новое хобби

Однажды весенним утром над Муми-долиной пролетела первая кукушка. Она опустилась на синюю крышу дома, где проживало Муми-семейство, и прокуковала восемь раз. Голос её, разумеется, звучал хрипловато: весна ведь только-только наступила. Потом она полетела дальше, на восток.

Муми-тролль проснулся и какое-то время лежал, глядя в потолок, никак не в состоянии сообразить, где же он находится. Он проспал сто дней и сто ночей подряд, и сны всё ещё витали вокруг его головы, пытаясь сделать так, чтобы он снова заснул. Он было повернулся, чтобы вновь обрести удобное положение и немножечко ещё подремать, но тут он обнаружил такое, что сна у него тут же не осталось ни в одном глазу. Кроватка Снусмумрика была пуста.

Муми-тролль мгновенно подскочил и сел. Подумать только, шляпы Снусмумрика на месте тоже не обнаружилось!

— Ну, это уж совсем никуда не годится, — проговорил Муми-тролль. Он слез с постели, подошёл к раскрытому окну и выглянул наружу. Ах, вот что! Снусмумрик воспользовался верёвочной лестницей. Муми-тролль перелез через подоконник и, перебирая своими коротенькими ножками, спустился по той же лестнице во двор.

На оттаявшей земле он ясно различил следы. Это были, несомненно, следы Снусмумрика. Правда, они вели себя как-то странно: шли то в одну, то в другую сторону, и было никак не понять, куда же Снусмумрик направился. Временами следы указывали на длинный прыжок, а после перекрещивались друг с другом.

«Это он от радости, — подумал Муми-тролль. — А вот тут он проделал кувырок, это ясно и очевидно». Вдруг Муми-тролль вскинул голову и стал прислушиваться. Откуда-то издали доносились звуки музыки. Это, несомненно, Снусмумрик играл на губной гармошке свою самую весёлую песенку под названием «Малые зверьки, завяжите бантики на своих хвостах». И Муми-тролль пустился бежать туда, откуда доносились звуки песенки. Возле речки он и вправду обнаружил Снусмумрика. Тот восседал на перилах моста и дрыгал ногами. Его старая шляпа сползла ему на уши.

— Привет, — сказал Муми-тролль, усаживаясь с ним рядышком.

— Привет, привет, — отозвался Снусмумрик, продолжая наигрывать песенку.

Солнышко только-только поднялось над лесом и светило им прямо в лицо. Они щурились, болтали ногами над чистой, быстро бегущей водой, чувствовали себя беззаботно и были очень рады видеть друг друга. По этой реке они не однажды отправлялись в плаванье в дальние края. В каждом новом путешествии они обзаводились новыми друзьями и всех притаскивали с собой в Муми-долину. Муми-мама и Муми-папа, надо сказать, относились спокойно к тому, что пришельцы селились в их доме. Они только молча вносили в дом новые кроватки да наращивали дощечками обеденный стол. Так что в доме всегда была толчея, и каждый делал, что ему нравится. А что будет завтра — об этом как-то не было принято думать. Ясное дело, в доме иногда случались удивительные и даже ужасные события, но уж скучно-то точно никому не бывало (а это, согласитесь, большое преимущество).

Как только Снусмумрик доиграл последнюю строку своей весенней песенки, он отправил губную гармошку в карман и спросил:

— Что, Снифф проснулся?

— Сомневаюсь, — отозвался Муми-тролль. — Он всегда спит на неделю дольше, чем остальные.

— Ну так давай его разбудим, — сказал Снусмумрик, решительно соскакивая с перил. Надо бы придумать что-нибудь совсем необычное в такой прекрасный денёк.

Муми-тролль стал под окошком восточной мансарды и, сложив лапы особым образом, подал секретный сигнал — три обычных свистка и один продолжительный (что обозначало «происходят серьёзные вещи»). Храп прекратился. Но за этим ничего не последовало.

— Давай-ка ещё разок, — сказал Снусмумрик.

И они подали сигнал с удвоенной силой.

Оконная рама с грохотом поднялась.

— Я же сплю! — в сердцах прокричал Снифф.

— Спускайся к нам, — сказал Снусмумрик. — И не злись, пожалуйста. Мы задумали нечто необычайное.

Снифф расправил помятые со сна ушки и стал спускаться по верёвочной лестнице. (Надо заметить, что в Муми-доме под каждым окошком было по верёвочной лестнице: выходить через дверь по ступенькам крыльца — ну уж нет! Это же берёт кучу времени!)

А денёк действительно обещал быть чудесным. Всё вокруг кишело всякой проснувшейся насекомостью, которая проспала всю зиму и теперь снова радовалась встрече. Кто-то проветривал одёжки, кто-то расправлял усики, некоторые строили себе новые жилища и готовились к встрече вновь народившейся весны.

На ветках деревьев там и сям покачивались древесные феи и расчёсывали свои длинные волосы. С северной стороны на стволах кое-где ещё оставался слежавшийся снег, в котором мышки прорывали длинные туннели.

— Поздравляю с наступившей весной! — сказал престарелый уж. — Как прошла зима?

— Спасибо, хорошо, — ответил Муми-тролль. — А каково вам спалось, дядюшка?

— Отлично, — отозвался уж. — Передай привет папе и маме.

В этом духе они поговорили со многими, встречавшимися им на пути. Но чем выше они поднимались, тем меньше им встречалось народу, и наконец только изредка стали попадаться навстречу мышки-мамы, занятые разными весенними приготовлениями. Высоко в горах было сыро от тающего снега.

— Ой как противно, — сказал Муми-тролль, высоко задирая лапки, переступая в этом снежном месиве. — Муми-троллям неполезно, когда так много снегу. Так мне говорила мама. — И он громко чихнул.

— Послушай-ка, Муми-тролль, — сказал Снусмумрик. — Мне вот какая мысль пришла в голову. Что, если мы поднимемся на самую вершину горы и там сложим холмик из камешков, чтобы было ясно, что до нас тут никто не бывал. Мы первые!

— Так и сделаем! — воскликнул Снифф и первым ринулся вверх.

А на вершине горы отплясывал весенний ветер, и во все стороны, куда ни посмотри, раскинулся голубой горизонт. На западе простиралось море, на востоке текла река, пряталась в глубине Одиноких Гор, на севере весенним ковром пестрели бесконечные леса, а с южной стороны было видно, как из трубы Муми-дома поднимался к небу лёгкий дымок: это Муми-мама кипятила воду для утреннего кофе.

Но ничего этого Снифф решительно не замечал. Потому что на вершине горы лежала шляпа. Чёрная шляпа с высокой тульей лежала там, вот какие дела!

— Кто-то уже побывал здесь раньше нас! — воскликнул он разочарованно.

Муми-тролль взял шляпу и стал разглядывать её со всех сторон.

— А что, прекрасная шляпа, — заметил он. — Может, она тебе как раз подойдет, а Снумрик?

— Нет-нет, — запротестовал Снусмумрик. Он очень любил свою старую зелёную шляпу. — Она что-то уж чересчур новая!

— Может, папа захочет её носить, — размышлял вслух Муми-тролль.

— Ну, так заберём её с собой, — поспешил согласиться с ним Снифф. — А теперь быстренько — домой. Мой желудок просто криком кричит, так хочет кофе. А ваши — тоже кричат?

— А как же! — горячо отозвались Муми-тролль и Снусмумрик.

Вот так они и натолкнулись на шляпу Чародея и забрали её с собой, ни секундочки не догадываясь, что благодаря этому событию Муми-долина превратится в место всяческого волшебства и чародейства.

К тому времени, когда Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф появились на веранде, все уже напились кофе и разбрелись по своим делам. Только Муми-папа всё ещё сидел за столом и читал газету.

— Ага, значит, вы тоже проснулись, — сказал он. — Что-то совсем нечего читать в сегодняшней газете. Ручей размыл плотину и затопил муравейник. Все муравьи спаслись. А еще в четыре часа утра в долину прилетела первая кукушка и полетела дальше — на восток.

— Посмотри, что мы нашли, — с гордостью объявил Муми-тролль. — Какая замечательная шляпа — как раз для тебя.

Муми-папа повертел шляпу в лапах, оглядел её со всех сторон, а потом стал примерять ее перед зеркалом в гостиной. Шляпа была слегка ему велика да и тяжеловата, но в общем производила солидное впечатление.

— Мама! — позвал Муми-тролль. — Иди сюда, полюбуйся-ка на папу.

Муми-мама показалась в проёме кухонной двери — да так и застыла на пороге.

— Ну, что, хорошо мне в ней? — спросил Муми-папа.

— Пожалуй, — сказала Муми-мама. — В ней у тебя такой мужественный вид! Но, мне кажется, она чуть-чуть великовата.

— A так? — спросил Муми-папа, передвинув шляпу на затылок. — И так ничего, — ответила мама. — Только сдаётся мне, что без этой шляпы ты выглядишь солиднее.

Муми-папа повертелся перед зеркалом так и этак, оглядел себя спереди, сзади и с боков, вздохнув, снял шляпу и положил её на комод.

— Ты права, — сказал он. — Мне вовсе незачем себя приукрашивать.

— Красота сама себя красит, — сказала Муми-мама, ласково глядя на папу. — Дети, — добавила она, — ешьте побольше яиц, вы ведь целую зиму прожили на одних хвойных иголках. — И она вновь скрылась на кухне.

— Но что ж мы будем с ней делать? — спросил Снифф. — Такая прекрасная шляпа!

— Пусть послужит корзинкой для бумаг, — сказал Муми-папа и отправился наверх писать мемуары (большую книгу, в которой рассказывается о его бурной молодости).

Снусмумрик пристроил шляпу на полу, между комодом и кухонной дверью.

— Ну вот, теперь в нашем доме прибавилось мебели, — заметил он с улыбкой.

Надо сказать, что «вещизм» был Снусмумрику совершенно чужд. Он вполне обходился старым костюмом, который был на нём с самого того момента, как он родился (где и когда — никто не знает), и единственная вещь, которую он никому никогда не отдавал, — это губная гармошка.

— Как позавтракаете, давайте сходим, поглядим, как поживают снорки, — сказал Муми-тролль и, прежде чем выйти в сад, бросил яичную скорлупу в «корзину для бумаг», потому что (временами) был он очень аккуратным Муми-троллем.

Гостиная опустела. Только в углу между комодом и кухонной дверью оставалась шляпа Чародея с яичной скорлупой на донышке. И тут случилось нечто действительно волшебное. Яичная скорлупа начала изменяться.

А дело обстояло так. Всякая вещь, если она пролежит в шляпе достаточно долго, начинала изменяться и превращаться во что-то совершенно другое, а во что — этого никто не мог знать наперёд. Счастье ещё, что Муми-папе шляпа не подошла. Поноси он её чуточку дольше, только верховному покровителю мелких зверушек известно, во что бы он мог обратиться.

А так Муми-папа отделался лишь лёгкой головной болью (да и та после обеда совсем прошла). Зато яичные скорлупки полежали — полежали в шляпе и постепенно начали преображаться. Они оставались по — прежнему белыми, но всё увеличивались и увеличивались в размерах, становились мягкими и пушистыми. Прошло немного времени, и они полностью заполнили шляпу. И вот из шляпы выкатилось пять маленьких круглых тучек. Они выплыли на веранду, медленно спустились по лесенке крыльца и застыли в воздухе невысоко над землёй. A в шляпе Чародея было пусто.

— Это ещё что такое? — удивился Муми-тролль.

— Как бы не пожар! — обеспокоился подошедший к ним малышка Снорк.

Тучки висели перед ними неподвижно, будто чего-то ждали. Фрёкен Снорк, сестрёнка Снорка, опасливо протянула лапку и потрогала ближайшую тучку.

— На ощупь словно бы вата, — произнесла она удивлённо. Все остальные подошли поближе и тоже стали щупать тучки.

— B точности, как подушка, — сказал Снифф. Снусмумрик легонько толкнул одну из тучек. Она немного отплыла по воздуху и вновь остановилась.

— Чьи они? — спросил Снифф. — Как они очутились на веранде?

Муми-тролль покачал головой.

— Это самое удивительное, что со мной до сих пор случалось, — сказал он. — Может быть, нам стоит сходить за мамой?

— Нет, нет, — запротестовала фрёкен Снорк. — Давайте попробуем изучить их сами. Она притянула одну из тучек к земле и погладила её лапками.

— Какая мягкая! — прокомментировала она.

И в следующую секунду, забравшись на тучку, она стала качаться и подскакивать на ней — вверх-вниз, вверх-вниз.

— И я так хочу! — закричал Снифф и тут же взобрался на другую тучку. — Гей-гопп!

И не успел он крикнуть «гей-гопп», как тучка поднялась в воздух и описала маленькую элегантную дугу над землёй.

— Ну, лапушка ты моя! — воскликнул Снифф. — Она движется!

Тут все как один взобрались каждый на свою тучку и закричали:

— Гей-гопп! Гей-гопп!

И пушистые тучки заскользили в воздухе, точно большие пушистые кролики, которые делают длинные — длинные воздушные прыжки. А Снорк даже сделал открытие — он понял, как ими можно управлять. Нажим одной лапкой — поворот, двумя сразу — полный вперёд, чуть покачать тучку — и она будет набирать высоту до тех пор, пока качать не перестанут.

Это было замечательно!

Они отважились даже подняться над вершинами деревьев и залететь на крышу Муми-дома. А Муми-тролль остановил свою тучку перед окошком Муми-папы и громко крикнул: «Кукареку!» (Он был в таком возбуждении, что не придумал ничего потолковее). Муми-папа выронил ручку, которой он писал мемуары, и кинулся к окну.

— Клянусь моим хвостом! — вырвалось у него. — Клянусь моим хвостом!

Больше он ничего не смог выговорить.

— Из этого выйдет хорошенькая главка для твоих мемуаров! — сказал ему Муми-тролль и, направив тучку к кухонному окну, окликнул маму. Но мама как раз в этот момент ставила противень в духовку, и ей было некогда.

— Что ты там ещё выдумал, деточка? — отозвалась она. — Осторожно, не упади!

А внизу, в саду, Снорк и Снусмумрик придумали новую игру. Они на полном скаку сталкивались тучками. Кто первый свалится на землю, тот и проиграл.

— Сейчас я тебе покажу! — кричал Снусмумрик, пришпоривая тучку обеими лапами. — А ну, вперёд!

Но Снорк хитро увернулся, вильнув в сторону, и напал на него снизу. Тучка Снусмумрика дала крен, и он свалился прямо вниз головой, зарылся в клумбу, и его знаменитая шляпа надвинулась ему на самыми нос.

— Третий раунд! — закричал Снифф, который в этой игре был судьёй и летал на своей тучке несколько выше остальных. — Счёт два-один. Ясно? Готовы? Вперёд!

— Не прокатиться ли нам по воздуху вместе? — предложил Муми-тролль фрёкен Снорк.

— С удовольствием, — отозвалась она и подогнала свою тучку к нему поближе. — А куда мы направимся?

— Не разыскать ли нам нашего Хемуля? — предложил Муми-тролль. — Это будет для него настоящий сюрприз!

Они облетели весь сад, но ни в одном из излюбленных мест Хемуля не оказалось.

— Он обычно не отлучается надолго из дому, — заметила фрёкен Снорк. — Когда я виделась с ним в последний раз, он сортировал свои почтовые марки.

— Так ведь это было полгода назад! — наставительно заметил Муми-тролль.

— Ах, в самом деле, мы же с тех пор спали!

— И хорошо тебе спалось? — спросил Муми-тролль.

Фрёкен Снорк, легко и элегантно перепорхнув через верхушку дерева, ненадолго призадумавшись, ответила:

— Мне приснился страшный сон. Какой-то неприятный тип в чёрной шляпе с высокой тульей глядел на меня, противно ухмыляясь.

— Довольно странно, — отозвался Муми-тролль. — Мне тоже снился в точности такой же сон. А были на нём белые перчатки?

— Именно, именно, — закивала фрёкен Снорк.

Они немного молча полетали над лесом, размышляя о своём странном сне. Вдруг неожиданно они увидели Хемуля. Он брёл по лесу, заложив руки за спину и уставившись носом в землю. Муми-тролль и фрёкен Снорк подлетели к нему с двух сторон и разом сказали:

— С добрым утром!

— Ой, — вздрогнул Хемуль. — До чего же я перепугался! Вы что, не знаете, что нельзя устраивать мне такие внезапности? У меня сердце заходится!

— Ах, прости, пожалуйста, — сказала фрёкен Снорк. — А ты заметил, на чём мы сидим верхом?

— Да, удивительно, конечно, — сказал Хемуль. — Но я привык, что вы всегда откалываете всякие удивительные номера. И к тому же мне сейчас не до чего. На меня напала меланхолия.

— От чего бы это? — с сочувствием спросила фрёкен Снорк. — Да еще в такой чудесный денёк!

Хемуль покачал головой:

— Бесполезно говорить. Вы всё равно не поймёте.

— Ну, мы всё-таки попробуем, — сказал Муми-тролль, — а ты что, опять потерял какую-нибудь коллекционную марку?

— Вовсе нет, — возразил Хемуль. — Как раз наоборот. У меня есть всё. Вся коллекция собрана. И он с грустью вздохнул.

— Ну, так значит всё замечательно! — попыталась подбодрить его фрёкен Снорк.

— Так я и знал, что вы меня не поймёте, — проговорил Хемуль.

Муми-тролль и фрёкен Снорк озабоченно поглядели друг на друга. Они немного притормозили свои тучки и следовали теперь за Хемулем, чуть поотстав, из уважения к его горю. Хемуль продолжал брести дальше, а они терпеливо ждали, когда он поведает им, какая печаль наполняла его сердце.

Прошло немного времени, и вот Хемуль воскликнул:

— Абсолютно бессмысленно!

Еще немного погодя произнёс:

— Зачем это всё? Можно использовать мою коллекцию марок в качестве туалетной бумаги.

— Погоди, Хемуль, что ты говоришь! — взволнованно воскликнула фрёкен Снорк. — Как ты так можешь! Ведь прекрасней твоей коллекции во всём мире не сыщешь!

— В этом-то всё и дело, — с отчаянием в голосе отозвался Хемуль. — Она завершена. На свете нет ни одной марки, какой не было бы в моей коллекции. Ни единой! И чем же, спрашивается, мне теперь заняться?

— Думается мне, я начинаю понимать, — с расстановкой произнёс Муми-тролль. — Ты больше не коллекционер. Ты просто обладатель коллекции. А это вовсе не так уж весело.

— Да, — подтвердил Хемуль. — Совсем невесело.

Он остановился и повернул к ним хмурое лицо.

— Дорогой Хемуль, — сказала фрёкен Снорк и тихонько похлопала его по лапке. — Мне пришла в голову одна мысль. А что, если тебе начать коллекционировать что-нибудь другое, что-нибудь совсем не похожее на марки, а что-то совсем, совсем новое?

— А что? — оживился Хемуль. — Мне нравится эта мысль.

Правда, он всё ещё продолжал хмуриться. Ведь невозможно сразу обрадоваться после того, как ты только что пережил такое глубокое огорчение.

— Ну, к примеру, бабочки? — предложил Муми-тролль.

— Нет, невозможно, — сказал Хемуль и снова сильно помрачнел. — Бабочек собирает мой кузен со стороны отца, а я этого типа просто не перевариваю.

— Ну, а если шёлковые ленточки? — предложила фрёкен Снорк.

На это Хемуль только фыркнул.

— А драгоценности? — с надеждой произнесла фрёкен Снорк. — Драгоценные камни можно собирать бесконечно.

— Чушь! — отрезал Хемуль.

— Ну, тогда уж я не знаю, — проговорила фрёкен Снорк.

— Ладно, подумаем, мы что-нибудь да придумаем для тебя, — утешил его Муми-тролль. — Уж мама-то точно будет знать. Кстати, совсем о другом. Ты не видел Ондатра?

— Он всё еще спит, — с грустью откликнулся Хемуль. — Он считает, что ни к чему вставать в такую рань. В общем-то, наверно, он прав.

И Хемуль продолжил свое одинокое странствие по лесу.

А Муми-тролль и фрёкен Снорк направили свои тучки к, вершинам деревьев. Они плыли в воздухе, покачиваясь, греясь в солнечных лучах и размышляя над тем, что бы такое Хемулю стоило бы начать коллекционировать.

— Ракушки? — высказала предположение фрёкен Снорк.

— Брючные пуговицы? — размышлял вслух Муми-тролль.

Но весеннее тепло разморило их. Они улеглись на спину на своих тучках и глядели вверх, в синее весеннее небо, где громко распевали жаворонки.

И тут вдруг они увидели самую-самую первую бабочку. А, конечно же, всякий знает: если первая бабочка, которую ты увидишь, окажется жёлтой, то лето выдастся удачным. Если бабочка белая, то лето будет просто спокойным — и всё (о чёрных и коричневых бабочках и упоминать не стоит — они не предвещают ничего хорошего). Но эта бабочка была золотистой.

— Что бы это значило? — размышлял Муми-тролль. — Я раньше никогда в жизни не видывал золотых бабочек.

— Золотое в любом случае лучше, чем просто жёлтое, — сказала фрёкен Снорк. — Ты убедишься в этом.

Когда они вернулись домой к обеду, Хемуль дожидался их на крыльце. Он весь так и светился радостью.

— Ну? — спросил Муми-тролль. — Так что же ты придумал?

— Растения! — закричал Хемуль. — Это будет ботаническая коллекция! Я составлю лучший в мире гербарий! Это Снорк мне посоветовал.

Хемуль тряхнул полами своей юбки (Хемуль всегда ходил в юбке, которую он унаследовал от тётушки — маминой сестры. Возможно, что все хемули вообще ходят в юбках. Это чудно, но ничего не поделаешь) и продемонстрировал свою первую находку — тоненький стебелёк весеннего гусиного лука, облепленный землёй и прошлогодней листвой.

— Gagea Lutea, — сказал Хемуль. — Номер первый в моём гербарии. Отличный экземпляр.

Он вошёл в дом и выложил всё на обеденный стол.

— Ссыпь это в уголок, — сказала Муми-мама. — Тут будет стоять суп. Все собрались? А Ондатр ещё спит?

— Как сурок, — сказал Снифф.

— Ну как, весело было сегодня? — спросила Муми-мама, наполнив все тарелки супом.

— Ужасно весело! — отозвались все хором.

Когда Муми-тролль следующим утром отправился к дровяному сараю, чтобы выпустить все пять тучек на волю, оказалось, что они исчезли. И никто бы ни за что не догадался, что имеется какая-то связь с пятью яичными скорлупками, которые снова лежали на донышке шляпы Чародея.

Глава вторая,

в которой рассказывается о том, как Муми-тролль превратился в чудище-страшилище и в конце концов отомстил Муравьиному льву, а также о таинственном ночном путешествии Муми-тролля и Снусмумрика

Однажды тёплым и тихим днём, когда над Муми-долиной шёл дождик, все решили поиграть в прятки, раз уж приходилось сидеть дома.

Снифф встал в уголок, закрыл нос лапками и начал считать. Он досчитал до десяти, потом повернулся и пошёл искать, сперва там, где обычно и прячутся, а потом там, где обычно не прячутся.

Муми-тролль залез под стол на веранде, но он тревожился: не больно-то это подходящее место. Снифф непременно заглянет под скатерть, и уж точно его там обнаружит. Муми-тролль посмотрел направо, посмотрел налево, и вдруг в глаза ему бросилась чёрная шляпа, которую кто-то задвинул в самый угол.

Блестящая мысль! Сниффу никогда не придёт в голову искать его под шляпой! Стремительно и бесшумно Муми-тролль прополз в угол и натянул на себя шляпу. Шляпа доходила ему только до живота. Но если он съёжится и запрячет под шляпу хвост, то, конечно, сделается совсем невидимым.

Муми-тролль посмеивался про себя, слыша, как Снифф отыскивает остальных. Одного за другим. Хемуль, как всегда, спрятался под диваном: он никогда ничего не мог придумать поинтереснее. Вот уже все отыскались, и все вместе носятся по дому и ищут Муми-тролля.

Он всё ждал, когда же они его обнаружат; он уже стал побаиваться, что игра им наскучит; выбрался из-под шляпы, просунул голову в дверь и сказал:

— Ку-ку! Я здесь!

Снифф долго, внимательно к нему присматривался и отозвался весьма недружелюбно:

— Ну, ку-ку, так ку-ку, я тоже здесь.

— Кто бы это мог быть? — прошептала фрёкен Снорк.

А все остальные качали головами и продолжали разглядывать Муми-тролля. Бедный-бедный Муми-тролль! В шляпе волшебника он совсем утратил свой облик и превратился в какое-то неведомое чудище-страшилище. Всё, что было у него кругленьким, стало продолговатым, а всё маленькое разрослось до невероятных размеров. И самое удивительное заключалось в том, что сам он себя не мог видеть. Он не понимал, каким он стал теперь.

— Ну что, поразил я вас? — сказал Муми-тролль и сделал шаг вперёд на тоненьких, длинных ножках. — Вы даже представить себе не можете, где я был!

— А нам-то что до этого, — сказал Снорк. — Но ты так отвратительно выглядишь, что кто хочешь поразится, глядя на тебя.

— Что вы какие-то неродные? — опечалено спросил Муми-тролль. — Потому что я заставил вас так долго меня искать? Ну, что же теперь делать?

— Мне думается, прежде всего полагалось бы представиться, — холодно заметила фрёкен Снорк. — Мы ведь даже не знаем, кто ты такой!

Муми-тролль удивлённо на неё поглядел, но тут ему пришло в голову, что, может быть, они придумали какую-то новую игру. Он весело рассмеялся и сказал:

— Я король Калифорнии!

— А я сестра Снорка, — отозвалась фрёкен Снорк. — А это мой брат.

— А меня зовут Снифф, — представился Снифф.

— А я — Снусмумрик, — сказал Снусмумрик.

— До чего же скучно, — проворчал Муми-тролль. — Вы что, не могли придумать что-нибудь повеселее? Пошли лучше в сад, на улице вроде бы разведерилось.

Он спустился по ступенькам крыльца, и все остальные двинулись следом.

— А это ещё кто такой? — спросил Хемуль, который сидел во дворе и считал тычинки подсолнуха.

— Король Калифорнии, — неуверенно отозвалась фрёкен Снорк.

— И он будет здесь жить? — спросил Хемуль?

— Ну, это пусть Муми-тролль решает, — сказал Снифф. — Кстати, куда же это он запропастился?

Муми-тролль рассмеялся:

— Вот уж действительно, не поискать ли нам его?

— А ты его знаешь? — спросил Снусмумрик?

— Ха! — сказал Муми-тролль. — Спрашиваешь! Ещё как знаю!

Муми-троллю так нравилась эта новая игра, казалось, он прямо готов лопнуть от восторга. Он подумал, что здорово сумел включиться в эту игру.

— Когда же ты с ним познакомился? — спросила фрёкен Снорк.

— Мы с ним родились в одно время, — сказал Муми-тролль, с трудом сдерживая веселье. — Это такой паршивец. Его в приличный дом и пускать-то нельзя!

— Как не стыдно так говорить о Муми-тролле, — рассердилась фрёкен Снорк. — Он самый лучший тролль на свете, и мы все его очень любим!

Муми-тролль пришёл в восторг.

— Правда, что ли? — веселился он. — А по мне — так он просто чума!

При этих словах фрёкен Снорк расплакалась.

— Убирайся отсюда, — грозно произнёс Снорк. — Не то хуже будет.

— Да вы что? — не понял Муми-тролль. — Ведь это же просто игра. Я очень рад, что вы все меня так любите.

— Да ничего подобного! — заверещал Снифф. — А ну, врежьте ему, ребята. Гоните отсюда этого короля, который говорит гадости про нашего Муми-тролля!

И все разом кинулись тузить бедолагу. А он так растерялся, что не смог даже себя защитить и оказался в самом низу под целой грудой дерущихся рук, лап и хвостов.

На ступеньках крыльца показалась Муми-мама.

— Дети, что здесь происходит? — удивилась она. — А ну, прекратите сейчас же!

— Мы учим уму-разуму короля Калифорнии, — отозвалась фрёкен Снорк. — Поделом ему!

Муми-тролль кое-как выпрастался из-под навалившейся на него кучи.

— Мама! — прокричал он. — Это они первые начали! Трое на одного — это нечестно!

— Это в самом деле так, — сказала мама. — Но, может, ты сам был виноват? А кстати, кто ты такой, малыш.

— И ты тоже?! — вскричал Муми-тролль. — Прекратите! Прекратите эту дурацкую игру! Это уже становится скучно. Я — Муми-тролль, а вон там на крылечке стоит моя мама. Вы поняли наконец?

— Какой же ты Муми-тролль? — возмущалась фрёкен Снорк. — У него маленькие хорошенькие ушки, а у тебя — точно ручки от горшка!

Муми-тролль с недоумением схватился за собственную голову и нащупал пару ужасных огромных морщинистых ушей.

— Но ведь я же Муми-тролль! — закричал он в отчаянии. — Вы что, не верите мне?!

— У Муми-тролля маленький, аккуратненький хвостик, — сказал Снорк. — А у тебя? Точно какой-то ёрш, которым чистят лампы.

И это было именно так. Муми-тролль ощупал себя сзади дрожащими лапками.

— У тебя глазищи, словно тарелки, — сказал Снифф, — а у Муми-тролля маленькие, добрые глазки.

— Именно так, — подтвердил Снусмумрик.

— Ты обманщик, — добавил Хемуль.

— Неужели никто из вас так мне и не поверит? — чуть не плакал Муми-тролль. — Мама, мама, посмотри на меня! Неужели и ты не узнаешь своего Муми-сыночка?

Муми-мама пристально к нему присмотрелась. Она долго-долго смотрела в его испуганные глаза-тарелки и наконец сказала:

— Верно. Ты — Муми-тролль.

И не успела она это произнести, как Муми-тролль начал меняться. И вот уж перед ними стоял Муми-тролль во всём своём блеске, такой, как и был прежде.

— Иди ко мне, я обниму тебя, — сказала Муми-мама. — Уж сыночка-то своего я узнаю всегда, во что бы он ни превратился.

Чуть позже в этот же самый день Муми-тролль и Снорк сидели в своём любимом секретном местечке — под кустом жасмина, где листья образуют такой своеобразный зелёный грот.

— Но послушай, ведь должен же быть кто-то, кто тебя заколдовал, — сказал Снорк.

Муми-тролль отрицательно покачал головой.

— Да я не заметил ничего особенного, — сказал он. — Ничего такого необычного не съел, и никаких опасных слов не произносил.

— А не вступил ли ты случайно в какой-нибудь зачарованный круг?

— Понятия не имею, — отозвался Муми-тролль. — Я всё это время прятался под чёрной шляпой, которая служит корзинкой для бумаг.

— В шляпе? В ней самой? — озабоченно спросил Снорк.

— Да, именно, — сказал Муми-тролль.

Они оба на минуточку задумались, потом оба разом воскликнули:

— Да вот же что!..

И уставились друг на друга.

— Пошли! — скомандовал Снорк.

Они поднялись на веранду и со всеми предосторожностями приблизились к шляпе.

— Выглядит, как самая обыкновенная шляпа, — заметил Снорк. — Если, конечно, не считать, что она похожа на цилиндр, а цилиндр всегда смотрится не совсем обычно.

— Но как же нам узнать, что всё дело в ней? Как хочешь, а я больше в неё не полезу!

— Может, заманить туда кого-нибудь другого? — размышлял Снорк.

— Ну уж это совсем непорядочно! — возмутился Муми-тролль. — Кто может поручиться, что он потом опять станет самим собой?

— А мы заманим врага, — предложил Снорк.

— Хм, — задумался Муми-тролль. — Кого ты имеешь в виду?

— Большую крысу с помойки, — предложил Снорк.

Муми-тролль покачал головой:

— Эту хитрюгу не заманишь.

— Ну, а если Муравьиного льва?

— Подходит, — согласился Муми-тролль. — Он плохой: однажды он затащил мою маму в ямку и засыпал ей глаза песком.

Они нашли большую жестяную банку и отправились на берег. Там, на песчаном морском берегу, Муравьиный лев как раз и роет свои предательские ямы. Вскоре Снорк наткнулся на такую яму, большую и круглую, и тихонько поманил Муми-тролля.

— Тут он, — прошептал Снорк. — Вопрос в том, как его заманить в банку?

— Сейчас я попробую, — так же шёпотом ответил Муми-тролль.

Он взял банку и закопал её чуточку поодаль от ямки, горлышком вверх. После этого он произнёс громким голосом:

— Они такие слабаки, эти муравьиные львы!

Он сделал знак Снорку, и они оба выжидающе уставились на яму. Песок слегка зашевелился, но за этим ничего не последовало.

— Совершеннейшие слабаки! — продолжал Муми-тролль. — Представь себе, у них несколько часов уходит, чтобы зарыться в песок!

— Да, но… — попытался высказать сомнение Снорк.

— Да, несколько часов, — повторил Муми-тролль, делая Снорку отчаянные знаки ушами. — Именно — несколько часов!

В эту же самую минуту из песчаной ямы показалась разъярённая голова с вытаращенными, злобными глазами.

— Слабаки, говоришь? — прорычал Муравьиный лев. — Да я закапываюсь в песок за три секунды или даже ещё быстрее.

— А ты, дяденька, покажи нам, как ты это делаешь, вот мы и поверим, — сказал Муми-тролль.

— Я вас песком засыплю! — злобствовал Муравьиный лев. — И как только вы окажетесь в моей власти, я вас съем!

— Не ешьте нас, пожалуйста, — испуганно проговорил Снорк. — Лучше покажите нам, как вы умеете закапываться задом наперёд за две секунды.

— Сделайте это здесь, — показал Муми-тролль на то место, где в песок была зарыта банка. — Тут нам всё хорошо удастся рассмотреть.

— Вы что, решили, что мне больше делать нечего, как показывать фокусы всякой мелочи? — презрительно отозвался Муравьиный лев.

Но ему всё-таки хотелось доказать, какой он сильный и ловкий. Он выбрался из своей ямы и спросил:

— Ну, где, по-вашему, я должен зарыться?

— Вот здесь, — махнул лапой Муми-тролль.

Муравьиный лев поднял плечи и устрашающе взъерошил гриву.

— Смотрите! — вскричал он. — Сейчас я скроюсь в песке, но, когда я вернусь, я всё равно вас съем! Раз, два, три!

Он завертелся, точно пропеллер, и мгновенно зарылся в песок, которым была наполнена банка. Это и вправду заняло всего три секунды, а может, и две с половиной, потому что лев был очень зол.

— Быстрее! Давай крышку! — крикнул Муми-тролль.

Они завинтили крышку. Затем вытащили банку из песка и поспешили к дому. Муравьиный лев орал и бесновался в банке, но песок заглушал его голос.

— До чего же он взбешён, — заметил Снорк. — Я даже подумать боюсь, что будет делать, если он вырвется наружу!

— Не вырвется, — успокоил его Муми-тролль. — А когда он вылезет из шляпы, то будет уже не львом, а так, каким-нибудь страхолюдиком!

Когда они приблизились к дому, Муми-тролль, сунув лапы в рот, издал три долгих свистка (что означало: «собирайтесь, происходит нечто неслыханное»). Тут все и примчались со всех сторон и собрались возле банки с завинченной крышкой.

— Что у вас там? — спросил Снифф.

— Муравьиный лев! — гордо заявил Муми-тролль. — Настоящий Муравьиный лев. Мы его изловили.

— Подумать только, что вы на это отважились! — с восхищением заметила фрёкен Снорк.

— Мы собираемся посадить его в шляпу, — сказал Снорк.

— Чтобы он превратился в страхолюдика, как это уже было со мной, — добавил Муми-тролль.

— Да говорите же толком, а то ничего нельзя понять, — сказал Хемуль.

— Ну так вот, — стал объяснять Муми-тролль. — Когда я прятался от вас в шляпе, вы же помните, каким я стал. Видно, это всё из-за шляпы. Мы решили поставить опыт и посмотреть, превратится ли во что-нибудь Муравьиный лев, если его в эту шляпу засунуть.

— Но ведь он может превратиться во что угодно! — воскликнул Снифф. — Он может сделаться опаснее самого Муравьиного льва и съесть нас всех скопом!

Все испуганно примолкли и стояли некоторое время, ничего не говоря и опасливо взирая на банку, откуда доносились яростные вопли.

— Ой-ой-ой! — разволновалась фрёкен Снорк, и с неё сбежала всякая краска. (Снорки часто меняют краску, когда сильно волнуются.)

— Мы спрячемся под стол, пока он будет превращаться, — предложил Снусмумрик, — а шляпу накроем толстой книжкой. Что ж, производя эксперименты, приходится рисковать. Сажайте-ка его в шляпу!

Снифф рванулся под стол и спрятался. Снусмумрик, Муми-тролль и Хемуль держали банку над шляпой Чародея, а фрёкен Снорк осторожно отвинчивала крышку. В целом облаке песка Муравьиный лев провалился в шляпу, а Снорк мгновенно накрыл её увесистым словарём иностранных слов. Все тут же юркнули под стол. Сначала всё было тихо и ровным счётом не происходило ничего. Они все выглядывали из-под скатерти с возрастающим беспокойством. Никаких изменений.

— Всё это какая-то чушь, — сказал Снифф. И как раз при этих его словах словарь иностранных слов начал как-то странно съёживаться. Снифф от волнения укусил Хемуля за большой палец.

— Соображай! — воскликнул Хемуль. — Ты же укусил меня за палец!

— Ой, прости, пожалуйста, — сказал Снифф. — Я думал, это мой собственный!

А словарь всё продолжал съёживаться. Его листы стали походить на увядшую листву. И все иностранные слова стали сползать с его страниц и расползаться по полу.

— Ну и ну! — воскликнул Муми-тролль.

А дальше стало твориться нечто невероятное. С полей шляпы начала капать вода. Потом полило сильнее. Вода залила весь ковёр, так что иностранным словам пришлось спасаться на стенах.

— Муравьиный лев стал всего-навсего водой, — разочарованно проговорил Снусмумрик.

— Я думаю, это песок превратился в воду, — прошептал Снорк. — Муравьиный лев ещё появится!

Вновь наступило тягостное ожидание. Фрёкен Снорк спрятала голову на груди у Муми-тролля, а Снифф даже попискивал от страха. И вдруг на полях шляпы показался ёж — самый маленький ёжик ка свете. Он поводил носиком и моргал крохотными глазками, был он весь какой-то взъерошенный и насквозь мокрый. На пару секунд воцарилась мёртвая тишина. И тут Снусмумрик начал смеяться. Когда он остановился перевести дух, стали хохотать все остальные. Они просто лопались от смеха, радостно катаясь под столом. И только Хемуль не разделял их радости. Он с удивлением посмотрел на своих друзей и произнёс:

— Но ведь мы ожидали, что Муравьиный лев переменится. Понять бы мне, чего это вы вечно поднимаете шум из-за самых обыкновенных вещей.

Тем временем маленький ёжик торжественно и слегка опечалено побрёл к двери и спустился по лесенке. Вода перестала литься из шляпы и на полу веранды образовала озеро. А весь потолок был покрыт иностранными словами.

Муми-мама и Муми-папа отнеслись к этому происшествию весьма серьёзно и пришли к заключению, что шляпу Чародея надо уничтожить. Её осторожненько скатили на берег и бросили в реку.

— Ясно, что и тучки, и страхолюдик получились из-за неё, — сказала Муми-мама, глядя на уплывающую шляпу.

— А тучки были такие весёлые, — сказал, несколько огорчившись, Муми-тролль. — Хорошо бы они снова появились!

— Ну конечно, — сказала Муми-мама. — и вода пускай, по-твоему, льётся, и иностранные слова разбредаются. Ужас, что стало с верандой. И я понятия не имею, как быть с этой ползучей мелочью. Она болтается под ногами на каждом шагу и устраивает такой беспорядок в доме!

— Но тучки всё равно были замечательные, — проворчал Муми-тролль.

Вечером Муми-тролль никак не мог заснуть. Он лежал и смотрел в окошко на светлую, июньскую ночь, которая была полна каких-то одиноких звуков, шорохов и невидимых танцев. До него доносились приятные запахи цветов.

Снусмумрика не было дома. В такие ночи он любил побродить один со своей губной гармошкой. Но в эту ночь его песен не было слышно. Видно, был занят какими-то открытиями. Скоро он поставит палатку на берегу и вообще перестанет ночевать дома… Муми-тролль вздохнул. Ему почему-то было грустно, хотя видимых причин для печали у него не было.

Под окошком раздался тихий свист. Сердце Муми-тролля так и подскочило от радости; он тихонько подошёл к окошку и выглянул наружу. Такой свист означал: «Секретно». Внизу у верёвочной лестницы дожидался Снусмумрик.

— Ты умеешь хранить секреты? — спросил Снусмумрик, когда Муми-тролль оказался с ним рядом на травке.

Муми-тролль серьезно покивал головой.

Снусмумрик придвинулся к нему вплотную и совсем тихо прошептал:

— Шляпа застряла в воде, на песчаной мели, чуть ниже по течению.

У Муми-тролля глаза заблестели.

— Пошли? — спросил Снусмумрик, без слов, а просто подняв брови.

— Спрашиваешь! — ответил Муми-тролль, тоже без слов, слегка пошевелив ушами.

Словно тени прошмыгнули они росистым садом прямо к реке.

— Она там, за вторым поворотом, — сказал Снусмумрик. — Вообще-то спасти её наш долг, потому что вода, которая в неё попадает, потом вытекает, сделавшись совершенно красной. Те, кто живёт ниже по течению, с ума сойдут от этой жуткой воды.

— Это можно было предположить, — сказал Муми-тролль.

Он чувствовал себя гордым и счастливым оттого, что отважился пойти глубокой ночью вместе со Снусмумриком. Раньше Снусмумрик всегда уходил на свои ночные прогулки в одиночестве.

— Это, должно быть, где-то здесь, — сказал Снусмумрик. — Там, где в реке начинается тёмный поток. Видишь?

— Не совсем, — сказал Муми-тролль, который шёл, спотыкаясь впотьмах. — У меня нет твоего ночного зрения.

— Не могу себе представить, как мы эту шляпу достанем, — сказал Снусмумрик, остановившись на берегу и глядя на воду. — Как жаль, что у твоего папы нет никакой лодки.

Муми-тролль задумался.

— Я совсем неплохо плаваю, — сказал он. — Если, конечно, вода не очень холодная.

— Вряд ли ты отважишься на это ночью, — заметил Снусмумрик.

— Отважусь, и ещё как! — вскричал Муми-тролль. — В какой это стороне?

Он вдруг почувствовал, что нисколечко не боится.

— Плыви вон туда, наискосок, — сказал Снусмумрик. — Ты скоро нащупаешь песчаное дно. Только осторожно, смотри не сунь лапы в эту шляпищу. Хватай её за тулью.

Муми-тролль скользнул в воду и поплыл по — собачьи. Вода оказалась тёплой. Течение несло его быстро, так, что он даже слегка струхнул. Но тут он заприметил отмель, а на отмели что-то чернело. Он слегка подрулил хвостом и тут же нащупал песчаное дно.

— Ну что, всё в порядке? — негромко окликнул его Снусмумрик.

— В порядке! — подтвердил Муми-тролль и выбрался на отмель.

Он увидел, как из шляпы в воду выливался тёмный поток. Это и была та красная вода, о которой говорил Снусмумрик. Муми-тролль сунул в неё лапу и с опаской лизнул.

— Подумать только! — пробормотал он. — Это же сладкий сок. Это надо же! Теперь стоит нам только наполнить шляпу водой, и у нас будет сколько угодно фруктового сока!

— Ну что, у тебя шляпа? — беспокоился Снусмумрик.

— Плыву назад! — откликнулся Муми-тролль, плотно прижав к себе шляпу Чародея хвостом.

Было трудновато плыть против течения да ещё тащить шляпу, так что, когда Муми-тролль вышел на берег, он прямо рушился от усталости.

— Вот она! — с гордостью выдохнул он.

— Здорово, — обрадовался Снусмумрик. — Но что нам теперь с ней делаться Где её спрятать?

— В любом случае не в доме, — сказал Муми-тролль. — Пожалуй, что и в саду не стоит, её там обязательно обнаружат.

— А как насчёт грота? — размышлял Снусмумрик.

— Тогда придётся посвятить в нашу тайну Сниффа. Это же его грот, — заметил Муми-тролль.

— Хорошо бы в гроте, — задумчиво проговорил Снусмумрик. — Но Снифф, пожалуй, ещё мал, чтоб доверить ему секрет такой важности.

— Ты прав, — с серьёзным видом согласился Муми-тролль. — А знаешь, ведь это первый раз, когда мы предпринимаем что-то по секрету от мамы и папы.

Снусмумрик взял шляпу и двинулся вдоль реки. Дойдя до моста, он вдруг встал как вкопанный.

— Что с тобой? — обеспокоился Муми-тролль.

— Канарейки! — выпалил Снусмумрик. — Вон там, на перилах, три жёлтенькие канарейки. Как странно, что они не спят! Ночь ведь!

— Никакая я не канарейка, — отозвалась та, что была к ним поближе. — Я рыбка-плотвичка.

— Мы все трое, — включилась в разговор та, что сидела рядом, — порядочные, уважающие себя рыбки!

Снусмумрик покачал головой.

— Видишь, что вытворяет эта шляпа, — сказал он сокрушённо. — Эти три малышки, ничего не подозревая, заплыли в неё, и, пожалуйста, — совершенно преобразились. Давай-ка двинемся прямо к гроту и спрячем её хорошенько.

Муми-тролль топал совсем рядышком со Снусмумриком. Когда они шли через лес, что-то шуршало и шелестело по обеим сторонам дороги, и, признаться, было жутковато. Из-за стволов деревьев поблескивали чьи-то глаза, временами кто-то окликал их с земли или с древесных крон.

— Чудесная ночь! — услышал Муми-тролль чей-то голос прямо за своей спиной.

— Прекрасная, — храбро отозвался он.

Чья-то маленькая тень проскользнула мимо него и скрылась в полумраке.

На морском берегу, там, где речка впадала в море, было посветлее. Море и небо сливались в одну тёмно-синюю сверкающую гладь. Откуда-то издали доносились одинокие крики птиц. Приближалось утро. Муми-тролль и Снусмумрик дотащили шляпу до грота и поместили её донышком вверх в самом укромном уголке так, чтобы ничто не могло попасть внутрь.

— Ну вот, теперь всё хорошо, — сказал Снусмумрик. — Знаешь, что я думаю? А вдруг нам удастся снова добыть из неё те весёлые тучки?

Глава третья,

в которой появляется и сразу же удаляется в пустынные края Ондатр, где он пережил неописуемые события, а «Приключение» привело Муми-семейство на одинокий остров хатифнаттов, где Хемуль чуть было не сгорел

На следующее утро, когда Ондатр, как обычно, вышел из дому и улёгся в гамаке с книгой, чтобы почитать о тщете всего сущего, верёвка, на которой висел гамак, оборвалась, и Ондатр грохнулся на землю.

— Это абсолютно непростительно, — сказал он, освобождаясь от одеяла, в которое было завернулся.

— Ах как неудачно, — сказал Муми-папа, который в это время поливал взошедший на грядках табак. — Ты, надеюсь, не ушибся?

— Дело не в этом, — мрачно отозвался Ондатр и дёрнул себя за ус. — Пусть земля хоть треснет, если хочет. Это не может смутить мой покой. Но я ненавижу попадать в смешные положения. Это ущемляет моё чувство собственного достоинства.

— Но ведь тебя видел только я один, — проговорил Муми-папа.

— Вот именно, — сказал Ондатр сердито. — Ты только подумай, сколько всего я вынес в вашем доме. В прошлом году на нас падала комета. Ну да ладно. Но ты, вероятно, помнишь, как я сел на шоколадный торт твоей жены. Это нанесло тяжелый удар моему достоинству.

— Да знаю, знаю, — смущенно перебил его Муми-папа. — Дом у нас, что говорить, неспокойный. Но что поделаешь, всякие верёвки со временем перетираются…

— Этого не должно случаться, — отрезал Ондатр. — Я ведь мог и до смерти убиться. Ну ладно. Пусть. Но подумать только, ведь меня могли видеть и все остальные! Нет, уж лучше удалиться в пустыню и жить в тишине и покое, вдали от мира. Это моё окончательно решение.

— В самом деле? — произнёс Муми-папа с глубоким уважением. — Где же ты теперь намерен поселиться?

— В гроте, — заявил Ондатр. — Там ничто не будет нарушать моих размышлений глупыми шутками. Еду вы можете присылать мне два раза в день. Но не раньше десяти утра.

— Хорошо, — согласился Муми-папа. — Доставить ли туда кое-что из мебели?

— Пожалуй, — согласился Ондатр. — Только, пожалуйста, самую простую. Я понимаю, что никто не желает мне зла. Но Муми-семейство переполнило чашу моего терпения. — С этими словами Ондатр взял свою книжку, сгрёб в охапку одеяло и медленно побрёл вверх по склону.

Муми-папа повздыхал про себя, потом вернулся к своему занятию — стал снова поливать табак и вскорости позабыл об этом происшествии.

Ондатр добрался до грота, вполне довольный собой. Он расстелил одеяло на песчаном полу, уселся на нём и предался размышлениям. Он проразмышлял таким образом почти два часа. В гроте всё было тихо и мирно; сквозь лиственную крышу грота пробивался нежаркий солнечный лучик, мягко освещая Ондатрово убежище. Когда солнечный луч сдвигался, Ондатр двигался вслед за ним.

«Вот тут я и останусь навсегда-навсегда, — думал он. — Это всё совершенно ни к чему: болтаться туда-сюда, и чесать язык, и строить дом, и готовить еду, и копить разное там имущество!»

Он с удовольствием оглядел своё новое жилище и… увидел шляпу Чародея, которую Снусмумрик и Муми-тролль спрятали в укромном уголке. «Это корзинка для бумаг, — вспомнил он. — Ну что ж, может, когда-нибудь и пригодится».

Ондатр поразмышлял еще немножко и решил поспать. Он завернулся в одеяло, предварительно поместив свои вставные челюсти в шляпу, чтобы они не испачкались в песке. Затем он уснул, вполне удовлетворённый и спокойный.

В Муми-доме к завтраку были блинчики — большие золотистые блинчики с малиновым вареньем. Кроме того, оставалась ещё вчерашняя каша, но никто на неё не позарился, поэтому решено было оставить её на завтра.

— Сегодня у меня такое настроение, — сказала Муми-мама, — что очень хочется чего-нибудь необыкновенного. Тем более, что мы избавились от этой противной шляпы. Такое событие стоит того, чтобы его отпраздновать. В такой день как-то совсем не хочется сидеть на одном месте.

— Правильно! — согласился с ней Муми-папа. — Давайте-ка совершим какое-нибудь путешествие. Ну, как?

— Мы уже везде побывали, — мрачно заметил Хемуль. — Где вы найдёте что-нибудь новенькое?

— Должно найтись, — сказал Муми-папа. — А не найдётся, так мы его сами придумаем. Кончай жевать, ребята! Еду мы заберём с собой!

— А можно дожевать то, что уже во рту? — спросил Снифф.

— Не говори глупостей, — сказала Муми-мама. — Быстренько соберите всё, что нужно в дорогу. Папа хочет отправиться немедленно. Только, пожалуйста, не берите ничего лишнего. Надо оставить записку Ондатру, чтоб он знал, куда мы подевались.

— Клянусь моим хвостом! — воскликнул Муми-папа и стукнул себя по лбу. — Как я мог забыть! Мы же должны были отнести к нему в грот немного еды и кое-что из мебели.

— В грот?! — воскликнули одновременно Муми-тролль и Снусмумрик.

— Да, да. У него оборвалась верёвка гамака, — сказал Муми-папа. — Он заявил, что при таких условиях он больше не может предаваться размышлениям, тем более что вы совали щётки в его постель. Он решил удалиться от всех и обосноваться в гроте.

Муми-тролль и Снусмумрик побледнели и обменялись понимающими, испуганными взглядами.

«Шляпа!» — подумали они оба.

— Ну ничего, — успокоила папу Муми-мама. — Давайте отправимся к морю, а заодно по дороге занесём Ондатру поесть.

— Чего же необычного в морском пляже? — захныкал Снифф. — Неужели нельзя придумать какое-нибудь другое место?

— Тихо, дети! — строго прикрикнул на него Муми-папа. — Мама хочет купаться. Ну, шевелитесь!

Муми-мама кинулась собирать вещи в дорогу. Она паковала одеяла, кастрюли, сухую берёсту, кофейник, всякую еду в огромных количествах, подсолнечное масло, спички и всё на чём, в чём и чем едят. А ещё она взяла с собой зонтик и теплую одежду, желудочные таблетки, сбивалку, подушки, сетку от комаров, плавки и узелок со своими личными вещами. Она суетилась по дому, стараясь припомнить, не забыла ли она чего, и наконец произнесла:

— Ну вот, готово! Как будет замечательно отдохнуть у моря!

Муми-папа тоже собрался. Он взял свою трубку и прихватил удочку.

— Готовы наконец? — спросил он. — Никто ничего не забыл? Отправляемся!

И вся компания направилась к морскому берегу. Последним шёл Снифф, волоча за собой шесть маленьких игрушечных лодочек.

— Как ты думаешь, Ондатр уже что-нибудь натворил? — шепнул Муми-тролль на ухо Снусмумрику.

— Надеюсь, что нет, — так же шёпотом ответил Снусмумрик. — Но я всё равно тревожусь.

И тут все застыли на месте. Они остановились так внезапно, что папина удочка угодила Хемулю в глаз.

— Кто это так кричит? — испуганно спросила Муми-мама.

Весь лес сотрясался от дикого крика. Что-то или кто-то нёсся прямо на них и вопил то ли от страха, то ли от бешенства.

— Прячьтесь! — крикнул Муми-папа. — На нас движется какое-то чудовище!

Но прежде чем они успели кинуться бежать, они узрели Ондатра, бежавшего сломя голову, с вытаращенными глазами и усами торчком. Он размахивал лапами, выкрикивал что-то нечленораздельное, так что никто ничего не мог понять. Казалось, он был очень напуган, а может быть, очень рассержен именно оттого, что очень напуган. Не останавливаясь, промчался он в сторону Муми-долины.

— Что это с ним? — спросила потрясенная Муми-мама. — Ондатр всегда такой спокойный и держится с таким достоинством!

— Подумать только, — сказал Муми-папа, — так нервничать из-за того, что перетёрлась верёвка у гамака!

И он неодобрительно покачал головой.

— А я думаю, он рассердился, что мы вовремя не принесли ему еду, — заметил Снифф. — Мы теперь можем всё это съесть сами.

В тревожных размышлениях и догадках продолжили они свой путь к морю.

Муми-тролль и Снусмумрик, незаметно обогнав остальных, напрямки кинулись к гроту.

— Входить в него нельзя, — сказал Снусмумрик. — Вдруг ЭТО САМОЕ ещё там внутри. Давай залезем на горку и оттуда посмотрим сверху сквозь дырку в крыше.

Молча забрались они на горку и бесшумно, как это умеют делать индейцы, подползли к дырке в крыше. Осторожно-осторожно заглянули они внутрь. Шляпа Чародея стояла где и стояла, и была она совершенно пуста. В одном углу валялось смятое одеяло, в другом — книга. В гроте решительно никого не было.

Но всюду на песчаном полу были чьи-то неведомые следы, точно кто-то по нему скакал и отплясывал.

— Это не ондатровы лапы наделали все эти следы! — воскликнул Муми-тролль.

— Лапы ли это вообще, — засомневался Снусмумрик. — Следы выглядят очень странно.

Оба спустились с горки, со страхом оглядываясь по сторонам. Но ничего опасного не встретилось им на пути. Так никто никогда и не узнал, что же такое сделалось со вставными челюстями Ондатра, потому что сам он об этом решительно отказывался сообщить кому бы то ни было.

Тем временем все остальные уже добрались до берега. Они толпились у самой воды, о чём-то оживлённо переговариваясь и жестикулируя.

— Кажется, они нашли лодку! — вскричал Снусмумрик. — Бежим, посмотрим!

Это и в самом деле было так. У берега покачивалась на волнах настоящая большая парусная лодка, новенькая, с вёслами и рыбным садком, покрашенная белой и зелёной краской!

— Чья это? — спросил Муми-тролль, едва переводя дух от быстрого бега.

— Ничья! — торжественно объявил Муми-папа. — Её прибило к нашему берегу. Значит, море её нам дарит!

— Её надо как-то назвать! — воскликнула фрёкен Снорк. — Что если назвать её «Милашка»? Прелестное имечко!

— Сама ты «милашка», — отозвался Снорк. — Я предлагаю назвать её «Морской Орёл».

— Нет, надо как-нибудь по латыни! — вскричал Хемуль. — «Муминатес Маритима», например.

— Я первый её приметил, — горячился Снифф. — Мне и выбирать имя. Разве не было бы забавно назвать лодку СНИФФ. Коротко, и легко выговаривается.

— Ты так думаешь? — с иронией заметил Муми-тролль.

— Спокойно, дети! — сказал Муми-папа. — Спокойно, спокойно. Ясно же, что имя для лодки должна выбрать мама. Это благодаря ей мы путешествуем.

Муми-мама покраснела от смущения.

— Вряд ли я смогу, — скромно сказала она. — У Снусмумрика такая фантазия, он справится с этим лучше меня.

— Я что-то не знаю, — сказал польщённый Снусмумрик. — Но, по правде говоря, как только я увидел лодку, мне сразу же пришло в голову, что «Крадущийся Волк» прозвучало бы очень стильно.

— Нет-нет, — возразил Муми-тролль. — Пускай мама выбирает.

— Хорошо, сынок, — согласилась Муми-мама. — Только потом не говорите, что я глупа или старомодна. Просто мне думается, что лодка должна называться так, чтобы было ясно, чему она призвана послужить. Короче, я считаю, что она должна называться «Приключение».

— Здорово! Здорово! — прокричал Муми-тролль. — Сейчас мы будем крестить судно по всем правилам! Мам, у тебя есть хоть что-нибудь, что могло бы напоминать шампанское?

Муми-мама перерыла все дорожные корзины.

— Какая досада! — воскликнула она. — Видно, я забыла дома бутылку с соком!

— А я тебя спрашивал, всё ли ты взяла, что нужно, — попрекнул её Муми-папа.

Все очень опечалились. Если отчалить на новой лодке в море, не принявшей традиционного крещения, это может предвещать всяческие беды. И тут у Муми-тролля блеснуло в голове.

— Дай мне парочку кастрюль, — обратился он к Муми-маме.

Наполнив их водой, он направился к гроту, где находилась шляпа Чародея. Вскорости вернувшись, он протянул папе кастрюлю с преображенной в шляпе водой и сказал:

— Попробуй-ка!

Муми-папа сделал глоток. Вид у него был весьма довольный.

— Откуда у тебя такой вкусный сок, сын мой? — спросил он.

— Это секрет, — ответил Муми-тролль.

Они наполнили банку из-под варенья преображенной водой и разбили её об нос лодки, а Муми-мама в это время произносила:

— Сим крещу тебя на вечные времена и нарекаю «Приключение». (Так всегда крестят новые суда у Муми-троллей.)

Все при этом трижды прокричали «ура!» и стали грузить на борт корзины, одеяла, зонтики, удочки, подушки, кастрюли, плавки… И вот всё Муми-семейство и все их друзья отчалили от берега и поплыли по безбрежному зелёному морю.

Погода стояла хорошая, хотя и не совсем солнечная — потому что солнышко было скрыто лёгкой, полупрозрачной дымкой.

Лодка «Приключение» расправила свои белые паруса и стремительно понеслась к горизонту. Волны плескались о её борта, в её снастях распевал свои песни ветер, а морские духи и русалки плясали перед её носом.

Снифф не забыл привязать одну за другой все свои игрушечные лодочки, так что в кильватере у «Приключения» плыла целая флотилия. Муми-папа управлял рулём, Муми-мама подрёмывала. Ей так редко выпадала такая спокойная минутка. В небе над ними кружили большие белые птицы.

— Куда мы направляемся? — спросил Снорк.

— Давайте поплывем на какой-нибудь остров, — попросила фрёкен Снорк. — Я никогда раньше на бывала на маленьком островке!

— Ну что ж, теперь побываешь, — сказал Муми-папа. — Как только завидим остров, так к нему и причалим.

Муми-тролль свесился с носа, пытаясь увидеть, что там на морском дне. Он глядел как зачарованный в зелёную морскую глубину, которую рассекал нос лодки, оставляя по обе стороны белые водяные усы.

— Йо-хо! — кричал он. — Мы плывём на остров!

Далеко в море лежал одинокий остров хатифнаттов, окружённый мелями и рифами. Хатифнатты все съезжались на этот остров один раз в году перед тем, как отправиться в свои нескончаемые кругосветные плаванья. Они приплывали сюда со всех концов земли молчаливые и серьёзные. Как всегда, их маленькие белые лица ровным счетом ничего не выражали. Трудно сказать, зачем им были нужны эти ежегодные сборища, поскольку они не могут ни говорить, ни слышать, а глаза их всегда смотрят куда-то в сторону. Возможно, им хочется, чтобы и у них было такое место, которое называется домом, где можно немножечко отдохнуть и встретиться со знакомыми. Сборища эти всегда происходят в июне. И вот так случилось, что на этот раз и Муми-семейство, и хатифнатты прибыли на остров почти в одно и то же время.

Диким и манящим казался этот остров, возвышаясь над волнами в окружении белоснежной пены прибоя и зелёных рощ, растущих по берегам.

Нос лодки мягко ткнулся в песок. Муми-тролль спрыгнул на берег, держа в лапах чалку. Вскоре берег маленького островка наполнился суетой и разнообразной деятельностью. Муми-мама сложила очаг из камней, чтобы подогреть блинчики. Она расстелила скатерть на песке и по углам прижала её камешками, чтобы скатерть не сдул ветер. Она расставила чашки и прикопала банку с маслом в прохладный песок, в тенёчке, и под конец поставила посредине букет из росших на берегу лилий.

— Тебе помочь? — спросил Муми-тролль, когда всё уже и так было готово.

— Вам надлежит обследовать остров, — сказала Муми-мама. — Надо же знать, куда мы попали. Тут ведь и неожиданная опасность может подстерегать.

— В самом деле, — согласился с ней Муми-тролль.

И вот Муми-тролль, брат и сестра Снорки и Снифф направились в южную часть острова, а Снусмумрик, который любил делать открытия в одиночестве, двинулся к северу.

Хемуль взял свою ботаническую лопаточку, зелёную сумку натуралиста, увеличительное стекло и направился прямо в лес. Он надеялся обнаружить растения, дотоле неизвестные науке. А Муми-папа уселся на камешке порыбачить. Солнце уже сильно перевалило за полдень, в отдалении над морем сгущались облака.

В самом центре острова находилась зелёная ровная лужайка, окружённая густыми зарослями какого-то цветущего кустарника. Именно здесь было тайное место встречи хатифнаттов, когда они съезжались на остров в середине лета. Их уже собралось около трёх сотен, и ожидалось, что прибудут еще примерно четыреста пятьдесят. Они слонялись по лужайке и молча церемонно кланялись друг другу. Посреди лужайки они установили высокий столб, а на него водрузили огромный барометр. Всякий раз, проходя мимо столба, они низко кланялись барометру (что, безусловно, выглядело довольно смешно).

Тем временем Хемуль бродил по лесу, приходя в восторг от цветущих вокруг редкостных цветов. Они нисколько не походили на те, что цвели в Муми-долине; они были ярче и выглядели совсем по-другому. Но Хемуль вовсе не их красотой любовался, он пересчитывал лепестки и тычинки и бормотал про себя:

— Это будет двести девятнадцатый номер в моей коллекции.

Ничего не подозревая, он добрел до поляны хатифнаттов и двинулся прямо наискосок, пристально глядя на траву. Хемуль очнулся только тогда, когда приложился головой о хатифнаттский столб. Тут-то он и огляделся вокруг и очень удивился. Никогда в жизни не видел он столько хатифнаттов, собранных вместе. Они кишели повсюду и глядели на него своими крошечными бесцветными глазками. «Хотел бы я знать, — думал Хемуль — злые они или нет? Они, конечно, малявки, да уж больно их много!»

Он поглядел на большой, блестящий, красного дерева барометр. Тот показывал дождь и ветер.

— Странно, — пробормотал Хемуль, щурясь от яркого солнечного света.

Он щёлкнул по барометру. Стрелка упала. Хатифнатты злобно зашипели и двинулись в сторону Хемуля.

— Успокойтесь, — сказал Хемуль, слегка струсив. — Я не возьму ваш барометр!

Но хатифнатты, лишённые ушей, не могли его слышать. Они всё приближались и приближались к нему, ряд за рядом, шипели и размахивали лапами.

У Хемуля душа ушла в пятки; он стал оглядываться и думать, как бы ему побыстрее смыться с поляны. Но враг стоял плотной стеной вокруг и придвигался всё ближе и ближе. А между стволами деревьев показывались всё новые в новые хатифнатты, безмолвные, с неподвижными лицами.

— Кыш вы! — закричал Хемуль. — Пошли прочь!

Но хатифнатты продолжали беззвучно подступать к нему. Тут Хемуль подобрал свои юбки и стал взбираться на столб. Столб был скользкий и грязный, но страх придал Хемулю нехемульские силы. Дрожа, он добрался до самого верха и схватился за барометр. Хатифнатты вплотную обступили подножье столба. Они остановились и стали ждать. Теперь уже вся поляна была покрыта хатифнаттами, точно белым ковром, и Хемулю становилось дурно от мысли, что он может свалиться вниз.

— Помогите! — издал он слабенький крик. — Помогите! Помогите!

Но лес молчал.

Тогда Хемуль сунул два пальца в рот и засвистел: три коротких свистка, два длинных, три коротких, три коротких, два длинных, три коротких, три коротких, два длинных, три коротких: SOS!

Снусмумрик, который бродил по северному берегу острова, услышал сигнал бедствия. Когда он чётко определил направление, то стремглав бросился на помощь. Слабый свист, доносившийся до него вначале, становился всё громче и громче.

«Теперь уже совсем близко», — подумал Снусмумрик и стал осторожно подкрадываться к тому месту, откуда неслись сигналы. Между стволами деревьев образовался просвет, и его взору предстали поляна, хатифнатты и Хемуль, прилипший к вершине столба.

— Вот так история, — пробормотал Снусмумрик, потом крикнул громко: — Эй, слышишь?! Я здесь! И как это ты ухитрился так разозлить беззлобных хатифнаттов, а Хемуль?

— Я всего-навсего щёлкнул по их барометру, — простонал Хемуль. — Стрелка в нём упала. Попытайся отогнать этих поганых тварей, милый Мумрик!

— Надо сперва подумать, — отозвался Снусмумрик. (Хатифнатты, конечно же, ничего не уловили из этой беседы, потому что ведь у них нет ушей.)

Через пару минут Хемуль крикнул:

— Думай быстрее, Мумрик,! Я уже начинаю сползать вниз!

— Слушай, — сказал Снусмумрик. — Помнишь, когда на наш сад напали полчища мышей-полёвок? Муми-папа тогда вкопал столбы по всему саду, а на них укрепил ветряки. И когда ветряки завертелись, то столбы стали подрагивать, их дрожание передалось земле. Мышам это действует на нервы. Вот они и разбежались.

— Ты великолепный рассказчик, — горестно заметил Хемуль. — Но я что-то никак не возьму в толк, какое это имеет отношение к моему бедственному положению.

— Да самое прямое! — откликнулся Снусмумрик. — Как же ты не поймёшь? Хатифнатты ни говорить, ни слышать не могут, да и видят-то они весьма так себе. Но вместо этого они всё очень тонко ощущают. Попробуй потряхивать столб маленькими толчками. Хатифнатты, несомненно, почувствуют это через землю и наверняка переполошатся. Это проберёт их до самого нутра, будь уверен!

Хемуль попробовал потрясти столб.

— Я боюсь свалиться! — прокричал он.

— Сильней, сильней! — командовал Снусмумрик. — Мелкими, мелкими толчками!

Хемуль, как только мог, раскачивал столб, и у хатифнаттов вскоре появилось какое-то неприятное ощущение в подошвах. Они зашипели сильнее, беспокойно зашевелились, а затем помчались сломя голову, в точности, как тогда мыши-полёвки.

Через пару минут поляна опустела. Удирая, хатифнатты иногда касались ног Снусмумрика, и ощущение было, как от ожога крапивы.

Хемуль, почувствовав облегчение, инстинктивно разжал руки и прямо рухнул на траву.

— О моё сердце! — стонал он. — Опять оно ушло в пятки! Ничего кроме неприятностей и опасностей с тех пор, как я попал в эту Муми-семейку!

— Успокойся, — цыкнул на него Снусмумрик. — Считай, что ты дёшево отделался.

— Паршивые твари! — не унимался Хемуль. — Уж барометр-то я точно заберу с собой, в наказание этим гадам.

— Лучше оставь прибор в покое, — предупредил его Снусмумрик.

Но Хемуль содрал со столба большой сверкающий барометр и сунул его под мышку.

— Ну, а теперь пошли назад, — сказал он. — Я страшно проголодался.

Когда Снусмумрик и Хемуль вернулись к своим, все сидели и ели щуку, которую Муми-папа выловил в море.

— Привет! — крикнул Муми-тролль. — Мы обошли весь остров. На той стороне есть ужасно дикие скалы, они уходят прямо в море.

— А мы видели кучу хатифнаттов, — поведал Снусмумрик. — Не меньше сотни!

— Не упоминай о них, — простонал Хемуль. — Это выше моих сил. Лучше полюбуйтесь моим военным трофеем.

И Хемуль выложил барометр на скатерть.

— Ой, какая красивая вещичка! — воскликнула фрёкен Снорк. — И как блестит! Это часы?

— Нет, это барометр, — сказал Муми-папа. — По нему определяют, хорошая ли будет погода или разразится гроза. Иногда даже барометры говорят правду!

Муми-папа пощёлкал по барометру и нахмурился.

— Будет буря, — сказал он.

— Сильная? — со страхом спросил Снифф.

— Сам посмотри, — сказал Муми-папа. — Стрелка стоит на ноль-ноль, ниже этого стрелка барометра вообще не может упасть. Если, конечно, барометр не вздумал с нами пошутить.

Но, по-видимому, барометр не шутил. Лёгкие облачка уплотнились, сделавшись золотисто-серыми, море у самого горизонта почернело.

— Надо вернуться домой, — сказал Снорк.

— Куда торопиться! — захныкала фрёкен Снорк. — Мы не успели осмотреть скалы на той стороне. И даже ни разу ещё не искупались!

— Может, подождём и посмотрим, что будет дальше, — предложил Муми-тролль. — Досадно сразу покинуть остров, который мы только что открыли.

— Но ведь, если разразится гроза, мы не сможем плыть обратно! — разумно заметил Снорк.

— Вот и отлично! — воскликнул Снифф. — Тогда мы останемся тут навсегда.

— Помолчите, ребята, — сказал Муми-папа, — я должен подумать.

Он подошёл к самой кромке берега, понюхал воздух, повертел головой во все стороны и нахмурился.

В отдалении раздался раскат грома.

— Гром! — испугался Снифф. — Ой, как жутко!

Над горизонтом поднималась угрожающая туча. Она была черно-синего цвета и, продвигаясь, гнала перед собой клочья светлых облаков. Временами над морем вспыхивали молнии.

— Мы остаёмся, — решительно заявил Муми-папа.

— На всю ночью — обрадовался Снифф.

— Вероятнее всего, — сказал Муми-папа. — А теперь все беритесь, надо быстро построить укрытие. Вот-вот хлынет ливень!

«Приключение» вытащили на берег и быстро-быстро построили нечто вроде палатки из парусов и одеял. Муми-мама заткнула мхом все щели, а Снорк окружил палатку канавой, чтобы вода не затекала внутрь. Все бегали туда и сюда, перенося свои вещи в палатку. Под порывом ветра тревожно зашелестели деревья. Грозовая туча приближалась.

— Схожу-ка я на мыс, погляжу, как там погода, — сказал Снусмумрик.

Он надвинул свою шляпу по самые уши и выбрался из-под укрытия. Большой любитель уединения, он радовался тому, что остался один, сам по себе. Снусмумрик добрался до самой оконечности мыса, выдававшегося далеко в море, и оперся спиной о прибрежную скалу.

Море совершенно изменило свой лик. Теперь оно было черно-зелёным, гребни волн покрылись белой пеной, и на воде вспыхивали золотистые, фосфорические искорки. С глухими, торжественными раскатами с юга приближалась грозовая туча. Она распростёрла над морем свои чёрные паруса, заняв половину неба, которое поминутно освещалось зловещими молниями.

— Туча движется прямо на остров, — проговорил Снусмумрик, радуясь и тревожась одновременно. Он не сводил глаз с этой огромной тучи, двигавшейся над морем. И вдруг он увидел маленького чёрного всадника, который скакал на чёрном коне. Длилось это всего одно мгновенье. Всадник махнул плащом, точно крыльями, взвился вверх и исчез. Солнце совсем скрылось за тучей, и дождь, который навис над морем, точно серый, непрозрачный занавес, стал стремительно приближаться к острову.

«Я видел Чародея», — подумал Снусмумрик. Это явно был сам Чародей и вовсе не на коне, а на своей чёрной пантере. Он существует на самом деле, а не то, чтобы это была просто старинная сказка…

Снусмумрик повернулся и заторопился обратно. Под крышу он юркнул в самый последний момент. Тяжёлые капли тут же обрушились на парусину, трепетавшую на ветру. И хотя до вечера было ещё далеко, всё вокруг объял непроглядный мрак. Снифф с головой закутался в одеяло, потому что боялся грома. Остальные, съёжившись, сидели рядышком. Цветы, собранные Хемулем, благоухали на всю палатку. Теперь гроза грохотала совсем близко. Раз за разом палатка озарялась белым блеском молний. Гроза с грохотом гоняла по небу железные вагоны, а море в гневе катило на одинокий остров свои самые огромные валы.

— Слава Богу, что мы сейчас не на море, — сказала Муми-мама, — надо же случиться такой непогоде!

Фрёкен Снорк держала Муми-тролля за лапу, и он чувствовал себя её защитником и настоящим мужчиной.

Снифф под одеялом попискивал от страха.

— Теперь гроза прямо над нами, — сказал Муми-папа.

И в эту минуту вспыхнула гигантская молния, за ней последовал оглушительный раскат грома.

— Здорово ударило! — заметил Снорк.

— Уж не слишком ли это? — проворчал Хемуль.

Он сидел, обхватив голову руками.

— Непорядок, — сердился Хемуль. — Везде кругом один сплошной непорядок.

А гроза начала уже смещаться к северу. Раскаты грома затихали, молнии сверкали не так ярко. И вот уже только дождик бормочет снаружи да волны с шипением выплёскиваются на берег.

«Я не стану рассказывать про Чародея, — думал Снусмумрик. — Они и так достаточно натерпелись страху».

— Вылезай-ка, Снифф, — сказал он. — Гроза прошла.

Моргая глазами, Снифф выпутался из одеяла. Ему было стыдновато, что он так скулил со страху. Он позёвывал и почёсывался, старясь спрятать смущение.

— Который час? — спросил он.

— Скоро восемь, — отозвался Снорк.

— Мне думается, пора укладываться спать, — сказала Муми-мама. — Столько волнений за один день!

— А мне кажется, было бы очень интересно узнать, куда же так сильно ударила молния, — сказал Муми-тролль.

— Завтра! — отрезала Муми-мама. — Завтра мы всё обследуем и поплаваем в море. А сейчас на острове только сыро, темно и неприютно.

Она подоткнула одеяло каждому из них и спокойно заснула, поместив свою сумку под голову.

А на море шторм набирал силу. Удивительные звуки можно было время от времени различить в грохоте волн, точно слышались голоса, а порой топот ног, чей-то смех и бой больших часов. Где-то там, там на море… Снусмумрик лежал тихонько, прислушивался, мечтал, вспоминал свои кругосветные путешествия. «Скоро я снова отправлюсь путешествовать, — думал он. — Через какое-то время».

Глава четвёртая,

в которой фрёкен Снорк из-за хатифнаттов теряет волосы и где рассказывается о необычайной находке на берегу одинокого острова

Фрёкен Снорк проснулась среди ночи от страха. Что-то ужасно неприятное прикоснулось к её лицу. Она не рискнула открыть глаза, но с тревогой принюхалась. Пахло гарью! Фрёкен Снорк натянула одеяло на голову и вполголоса позвала:

— Муми-тролль! Муми-тролль!

Муми-тролль мгновенно проснулся.

— Что случилось? — спросил он. — К нам в палатку проник некто очень опасный, — сказала фрёкен Снорк из-под одеяла. — Я чувствую, что он где-то здесь!

Муми-тролль попробовал вглядеться в темноту. Что-то в самом деле происходило. Какие-то огоньки… Какие-то бледно — светящиеся существа сновали взад и вперёд между спящими.

Муми-тролль принялся будить Снусмумрика.

— Погляди, — прошептал он. — Привидения!

— Да нет же, — ответил проснувшийся Снусмумрик. — Это хатифнатты. Они наэлектризовались от молний, вот и светятся. Не шевелись, а то ещё ненароком схлопочешь удар током!

Хатифнатты определённо что-то искали. Они рылись во всех корзинах, причём запах гари становился всё сильнее и сильнее. Наконец, все хатифнатты собрались в углу, где спал Хемуль.

— Как бы эти твари его не поколотили, — с тревогой заметил Муми-тролль.

— Думаю, что они ищут барометр, — сказал Снусмумрик. — Я же его предупреждал! И вот теперь они его разыскали!

Общими усилиями хатифнатты стали вытаскивать барометр. Они перешагнули через Хемуля, чтобы половчее ухватиться за барометр; теперь уже не просто припахивало гарью, а воняло вовсю. Снифф проснулся и тут же захныкал.

В эту самую минуту послышался дикий крик. Это один из хатифнаттов наступил Хемулю на нос. В одно мгновение все проснулись и вскочили на ноги. Поднялся страшный гвалт. Тревожные вопросы сменялись жалобными криками, когда кто-нибудь в темноте наступал на хатифнаттов и тут же получал крапивный ожог или электрический удар. Хемуль метался по палатке и вопил со страху; в конце концов он запутался в парусине, и палатка рухнула на них на всех. Это было просто ужасно.

После Снифф утверждал, что они целый час выбирались наружу (возможно, он слегка преувеличивал).

Когда же все наконец выбрались на свет Божий, хатифнатты давно уже скрылись в лесу вместе со своим барометром. И как-то никому не захотелось кинуться за ними в погоню. Хемуль под свои собственные стоны и жалобы сунул нос в прохладный, влажный песок.

— Это зашло уж слишком далеко, — жаловался он. — Почему бедный безвредный ботаник не может прожить свою жизнь в мире и покое?

— А жизнь вообще вещь неспокойная! — радостно заметил Снусмумрик.

— Дождь перестал, — вставил словечко Муми-папа. — Взгляните, ребята, небо прояснилось. Близится рассвет.

Продрогшая Муми-мама стояла, крепко держа свою сумку. Она взглянула на море, еще не успокоившееся с ночи, и спросила:

— Как мы поступим, построим снова домик и попробуем ещё немного поспать?

— Не стоит, — сказал Муми-папа. — Давайте лучше завернёмся в одеяла и дождёмся, когда взойдёт солнышко.

Все уселись рядышком на берегу, тесно прижавшись друг к другу. Снифф попросился в серединку — так ему казалось безопаснее.

— Вы даже не можете вообразить, как жутко было, когда в темноте что-то коснулось моего лица, — сказала фрёкен Снорк. — Это было хуже самой грозы!

Так они сидели рядышком на берегу и наблюдали, как над морем редеет ночной сумрак. Шторм потихоньку стихал, но довольно высокие волны всё ещё с рёвом накатывали на берег. На востоке небо начинало бледнеть. Было холодно. И вот при первых лучах рассвета они увидели, как хатифнатты покидают остров. Лодка за лодкой, словно тени, выскальзывали из-за мыса и направлялись в открытое море.

— Славно! — обрадовался Хемуль. — Надеюсь, никогда в жизни мне больше не придётся увидеться ни с одним хатифнаттом.

— Они теперь найдут себе новый остров, — сказал Снусмумрик. — Таинственный остров, который никто никогда не обнаружит.

И он тоскующим взглядом провожал лёгкие лодочки вечных всесветных странников, исчезавшие в морской дали. Фрёкен Снорк заснула, положив голову на колени Муми-тролля. На горизонте, с востока, показалась золотистая полоска зари. Несколько облаков, которые буря забыла взять с собой, заалели, как небесные розы. И солнце подняло над морем свою сияющую голову.

Муми-тролль наклонился, чтобы разбудить фрёкен Снорк, и тут его взору предстало нечто ужасное. Её хорошенькую чёлочку начисто спалили хатифнатты, когда прикоснулись к ней, разбудив и напугав её ночью. Что он теперь скажет ей, как успокоит её, как утешит? Это была настоящая катастрофа!

Фрёкен Снорк открыла глаза и улыбнулась.

— Знаешь что, — поспешил сказать Муми-тролль, — весёленькие вещи со мной происходят. В последнее время мне стали нравиться безволосые девочки.

— Да что ты! — удивилась фрёкен Снорк. — С чего бы это?

— Ну, волосатые вечно ходят растрёпанными!

Тут фрёкен Снорк подняла лапки, чтобы причесаться, но увы — ей удалось нащупать у себя на лбу только одну, опалённую прядку. В ужасе она смотрела на себя в зеркальце.

— А ты облысела, — сообщил Снифф.

— Тебе так больше идёт, — пытался утешить её Муми-тролль. — Ну не надо, не плачь!

Но фрёкен Снорк, бросившись ничком на песок, горько оплакивала свою былую красоту; все собрались вокруг неё, пытаясь её развеселить.

— Видишь, я родился лысым, — сказал Хемуль. — И прекрасно живу себе без волос!

— Мы смажем тебе голову оливковым маслом, — сказал Муми-папа, — и волосы прекраснейшим образом снова отрастут.

— И даже будут курчавиться, — добавила Муми-мама.

— В самом деле? — всхлипнула фрёкен Снорк.

— Ну, конечно! — заверила её Муми-мама. — Представляешь, какой хорошенькой ты будешь с локонами?

Фрёкен Снорк перестала плакать и села на песке.

— Поглядите на солнце, — сказал Снусмумрик.

Свежевымытое и прекрасное, поднималось солнце над морем. А остров так и сверкал, так и лучился после дождя.

— Я сыграю вам утреннюю песню, — сказал Снусмумрик и достал свою губную гармошку. И все запели громко-громко:

Ночь ушла,

И солнце встало,

И врагов

Как не бывало,

Всё осталось во вчера.

Нынче ж радуйтесь.

Ура!

Дремлет море величаво.

Станет фрёкен Снорк

Курчавой.

Йо — хо!

— А теперь — купаться! — крикнул Муми-тролль.

И все тут же натянули плавки и окунулись в волны прибоя (не совсем все: Хемулю, папе и маме показалось, что для купания ещё слишком холодно). Белые от пены и зелёные, как стекло, накатывали волны на песчаный берег. Как прекрасно быть Муми-троллем, который недавно проснулся и теперь отплясывает в зелёных волнах, когда солнце поднимается всё выше и выше в небо!

Ночь, полная опасностей, была забыта, а перед ними был долгий прекрасный июньский день. Подобно дельфинам, они то прорезали волну, то на гребне волны подплывали к самому берегу, где Снифф забавлялся тем, что рыл в песке ямки, и они тут же заполнялись водой. А Снусмумрик отплыл подальше от остальных, лег на спину и смотрел в голубое, прозрачное небо.

Тем временем Муми-мама сварила кофе на каменном очаге и принялась искать банку с маслом, которую она зарыла в песок, подальше от солнечных лучей. Только искала она напрасно — банку унесло волнами.

— Как же мне теперь сделать бутерброды? — жаловалась она.

— Надо посмотреть, не принесла ли буря что-нибудь взамен, — сказал Муми-папа. — Попьём кофейку и отправимся в изыскательскую экспедицию. Поглядим, что море выбросило на берег.

Они так и поступили.

По другую сторону острова, прямо из воды, вздымали свои отполированные спины древние-древние скалы. Между ними могли неожиданно найтись такие уютные местечки, где песок был усыпан красивыми морскими ракушками, или полянки, на которых любят танцевать русалки, или могли обнаружиться тёмные гроты, где волны прибоя бьют, точно в гулкую железную дверь.

Они решили разойтись по разным направлениям, и каждый отправился сам по себе поискать, что решило подарить им море.

Это было самое увлекательное занятие, какое только можно придумать, потому что можно было наткнуться на всякие удивительные вещи, а вытаскивать их из воды и трудно, и опасно.

Муми-мама добралась до песчаной площадочки, которая была скрыта высоченной скалой. На песке росли голубые морские гвоздики и дикий прибрежный овес. Его стебли шептали и насвистывали, когда их касался легкий морской бриз. Муми-мама прилегла на песочек с подветренной стороны. Ей было видно только голубое небо да цветки морской гвоздики, покачивающиеся над её головой. «Отдохну немножечко», — подумала она. И вскоре заснула, пригревшись на тёплом песке.

А Снорк забрался на вершину самой высокой скалы и стал оглядываться по сторонам. Ему был виден весь остров, от берега до берега, и остров казался ему букетом цветов, плывущим по неспокойному морю. Далеко внизу он увидел, как Снифф — крошечный, не больше точки, — ищет остатки кораблекрушений на берегу, а вон Снусмумрик — промелькнула его шляпа, а вон Хемуль выкапывает редчайший вид орхидеи… А там… ну, конечно же, вон там и ударила молния! Огромная скала, в десять раз больше, чем Муми-дом, раскололась, как яблоко, от удара молнии; обе половины разошлись, и между ними образовалось глубокое ущелье. Дрожа от волнения, Снорк спустился в ущелье и стал приглядываться к его тёмным стенам. Вот куда угодила молния! На стенах угольно-черной линией обозначился её путь. А рядом с ней обозначилась другая линия, светлая и блестящая. Это было золото. Право же, не что иное, как золото.

Снорк поковырял эту полоску ножичком. Золотая крупинка оказалась у него в лапе. Он стал отколупывать кусочек за кусочком. От возбуждения его прямо в жар бросило. Он добывал всё большие и большие куски золота. Вскоре он вообще забыл обо всём на свете, кроме сверкающих золотоносных жил, которые появились на свет Божий от удара молнии. Теперь-то он не был жалким собирателем обломков на берегу, он стал настоящим золотоискателем!

Тем временем Сниффу попалась в общем-то немудрящая находка, но всё же он ей очень обрадовался. На берегу он нашёл пробковый пояс. Пояс был слегка попорчен морской водой, но Сниффу он как раз пришёлся впору. «Ну вот, теперь я могу плавать там, где я не достаю дна, — подумал Снифф. — Теперь-то я уж точно научусь плавать, как все остальные. Вот Муми-тролль удивится!»

Немного подальше, среди кусочков берёсты, обрывков сетей и выброшенных на берег водорослей, он обнаружил совсем хороший кусок рогожи, почти целый черпак и ботинок без каблука. Настоящие сокровища, если тебе их подарило море.

В это время Снифф приметил в отдалении Муми-тролля, который стоял в воде и что-то такое изо всех сил пытался вытащить на берег. Что-то огромное!

— Жаль, что не я первый это увидел, — пробормотал Снифф. — Что бы это такое могло быть?

А Муми-тролль уже справился со своей находкой, выволок её на берег и покатил перед собой по песку. Снифф всё вытягивал и вытягивал шею и наконец разглядел — это был буй. Большой раскрашенный буй!

— Йо-хо! — крикнул Муми-тролль. — Ну, что ты теперь скажешь?

— Вполне приличный буй, — отозвался Снифф, склонив голову на бок и критически оглядывая находку. — А что ты на это скажешь?

И он выложил свои находки на прибрежный песок.

— Пояс неплох, — отозвался Муми-тролль. — Но с поломанным черпаком что ты собираешься делать?

— Он может пригодиться, если черпать очень быстро, — заверил его Снифф. — Знаешь, я тебе предлагаю рогожу, черпак и ботинок за твой старый буй. Пойдёт?

— Никогда в жизни, — ответил Муми-тролль. — А вот поставить против твоего пояса мистический талисман, который приплыл сюда из неведомых краёв, — это пожалуй.

И он показал вещицу из дутого стекла и легонько её встряхнул. В стеклянном шарике закружились снежинки и опустились на крышу домика с окошками из фольги.

— О! — воскликнул Снифф в восхищении, и жестокая борьба разыгралась в его душе, всегда жаждавшей приобретений.

— Ты только посмотри, — сказал Муми-тролль и опять встряхнул шарик.

— Не знаю, — в глубоком раздумье сказал Снифф. — Право, не знаю, что мне больше нравится, спасательный пояс или этот зимний талисман. У меня просто сердце разрывается!

— Это вне всякого сомнения, единственный снежный талисман на свете, — подзадорил его Муми-тролль.

— Но я не в силах расстаться с пробковым поясом, — захныкал Снифф. — Муми-тролль, дорогой, а пусть этот снежный талисман будет наш общий, а?

— Гм, — неопределённо отозвался Муми-тролль.

— Ну пусть он только иногда будет у меня, — продолжал приставать Снифф. — Ну, например, по воскресеньям.

Муми-тролль немного подумал, потом сказал:

— Ладно. Пусть он у тебя будет по средам и воскресеньям.

А где-то, далеко-далеко отсюда, вышагивал Снусмумрик. Он шёл близко от воды, и волны так и старались лизнуть его ботинки. Но он, смеясь, быстренько отскакивал.

Вскоре Снусмумрик повстречал Муми-папу, который старательно вытаскивал из воды брёвна и доски.

— Красота, правда? — сказал он. — Из этого всего я построю причал для нашего «Приключения».

— Может, помочь вытаскивать доски? — спросил Снусмумрик.

— Нет, нет, — замахал на него папа. — Пусть каждый, что найдёт, то и вытаскивает.

Много чего можно было обнаружить в прибрежных водах, но это всё мало интересовало Снусмумрика. Какие-то пустые бочонки из-под чего-то, половинка стула, плетёная корзинка без донышка, кусок гладильной доски. Словом, всякий хлам. Он сунул лапы в карманы, свистнул и затеял игру с волнами. Он дразнил их — бежал за ними вслед, а когда они набегали на него, то отскакивал так, что они не могли его достать. Он был один на берегу, и ему это очень нравилось.

Тем временем фрёкен Снорк лазала по скалам на самом краю выдающегося в море мыса. Свою спалённую чёлку она прикрыла венком из морских лилий. Ей очень хотелось найти что-нибудь такое особенное, чтобы все ахнули от удивления и позавидовали бы ей. А когда все наудивлялись бы досыта, она подарила бы свою находку Муми-троллю. (Если бы это, разумеется, не было бы дамской брошкой.) Не так уж просто было лазать между скалами, да и венок всё время норовил свалиться с головы. Хорошо ещё, что море поуспокоилось. Волны сменили свой недобрый, черно — синий цвет на спокойный, голубоватый. И белая пена на гребнях волн сейчас уже ничем не угрожала, а скорее выглядела, как украшение. Фрёкен Снорк спустилась вниз, где узкая полоска гравия шла вдоль берега. Но там оказались только выброшенные на берег водоросли, побитый бурей тростник и обломки досок. Печально побрела она в сторону самой оконечности мыса.

«Как печально, что я всегда остаюсь позади, — размышляла она. — Они все, например, перепрыгивают с льдины на льдину, или строят дамбы, или ловят муравьиных львов. Мне хотелось бы совершить что-нибудь неслыханное, совершить самой, и чтобы Муми-тролль меня зауважал». Она печально вздохнула, окинула взглядом берег и вдруг так и замерла на месте, и сердце сильно-сильно забилось у неё в груди. Там, где кончался мыс… Ой, нет, это было слишком страшно! Там кто-то лежал в воде у самого берега и бился о прибрежные камни. И этот кто-то был огромный, в десять раз больше, чем маленькая фрёкен Снорк.

«Скорей бежать за всеми остальными», — подумала она.

Но не побежала.

— Ну-ка не трусь! — сказала фрёкен Снорк себе самой. — Погляди сначала, кто это такой. — И вся дрожа подошла к тому страшному, что лежало в воде.

Это оказалась большая женщина… И какой ужас — у неё не было ног! Фрёкен Снорк приблизилась ещё на несколько шагов и остановилась в полном изумлении. Женщина была сделана из дерева! И была она удивительно красива. Сквозь прозрачную воду можно было разглядеть её спокойное улыбающееся лицо, румяные щёки и алые губы, её голубые глаза были широко раскрыты. Волосы у неё тоже были голубые, и они локонами спадали на плечи.

— Наверно, это королева, — пришла к заключению фрёкен Снорк. Руки прекрасной дамы были скрещены на груди, украшенной цветами и цепочками из чистого золота. А от тонкой талии платье ниспадало мягкими красными складками. И всё это было не чем иным, как крашеным деревом. И что самое удивительное — у деревянной дамы не имелось спины.

«Возможно, это и слишком шикарный подарок для Муми-тролля, — размышляла фрёкен Снорк. — Но всё равно, я ему его подарю!»

И вот ближе к вечеру гордая-прегордая фрёкен Снорк приплыла по воде, восседая во чреве деревянной королевы.

— Ты что, нашла лодку? — спросил Снорк.

— Надо же, и приплыла совершенно одна! — изумился Муми-тролль.

— Это не лодка, — пояснил Муми-папа, приглядевшись. (Он в юности много плавал по морю, поэтому многое знал о морских судах.) — Такими красивыми деревянными скульптурами моряки украшают нос корабля.

— А для чего? — спросил Снифф.

— Просто так, чтобы было красиво, — пояснил Муми-папа.

— А почему у неё нет спины? — задал вопрос Хемуль.

— Ну а как же иначе укрепить её на носу? — сказал Снорк. — Это даже новорожденному мышонку ясно!

— Она слишком велика, её не приколотишь к носу «Приключения». А жаль! — вздохнул Снорк.

— Как она прекрасна! — вздохнула Муми-мама. — Подумать только, быть такой красавицей и не иметь от этого никакой радости!

— Что ты собираешься с ней делать? — спросил Снифф.

Фрёкен Снорк опустила глаза и улыбнулась.

— Я думаю подарить её Муми-троллю, — сказала она.

Муми-тролль не смог произнести ни слова. Покраснев, он сделал шаг вперёд и отвесил низкий поклон. Фрёкен Снорк, смутившись, присела в реверансе. Со стороны казалось, будто они явились на бал и собираются танцевать.

— Сестра, — сказал Снорк, — ты ещё не видела, что нашёл я?

И он гордо указал на сверкавшую на песке груду золота. У фрёкен Снорк глаза полезли на лоб.

— Чистое золото! — выдохнула она.

— Там, в горах, осталось ещё много-много! — залился счастливым смехом Снорк. — И я всё это там откопаю и добуду.

Сколько было радостного любования находками друг друга! Подумать только, Муми-семейство вдруг разбогатело. Но самыми дорогими были всё-таки носовое украшение и маленький снежный вихрь внутри стеклянного шарика. И вот тяжело-претяжело груженная парусная лодка наконец-то отчалила от берега одинокого островка и заскользила по утихшей после бури морской глади. За ней плыл целый флот из досок и брёвен, а груз состоял из золота, снежного талисмана, из огромного раскрашенного буя, ботинка без каблука, почти целого черпака, рогожи и спасательного пояса. А на носу лежала деревянная королева и смотрела в небо. Муми-тролль сидел рядом с ней и держал лапу на её прекрасных голубых волосах. Он был совершенно счастлив!

А фрёкен Снорк, посматривая на них, думала: «Ах, если б я была такой же красивой, как деревянная королева! Теперь-то у меня даже нет чёлки!»

Радость её испарилась. Наоборот, она была, можно сказать, опечалена.

— Тебе нравится деревянная королева? — спросила она Муми-тролля.

— Очень, — ответил Муми-тролль, даже не подняв глаза.

— Но ведь ты же говорил, что не любишь девочек с волосами, — заметила фрёкен Снорк. — И вообще, она всего лишь раскрашенное дерево.

— Зато как здорово раскрашено, — отозвался Муми-тролль.

Фрёкен Снорк совсем расстроилась. Она уставилась невидящим взглядом на воду, слезы подступали к горлу, и она стала стремительно делаться серой.

— У деревянной королевы глупый вид, — сказала она сердито.

Тут уж Муми-тролль поднял глаза и посмотрел на неё пристально.

— Что с тобой, ты почему так посерела? — спросил он с тревогой.

— Нипочему, — отрезала фрёкен Снорк.

Муми-тролль слез с носа и сел с ней рядышком.

— Знаешь что, — сказал он. — У неё действительно очень глупый вид.

— Ты согласен? — спросила фрёкен Снорк и снова порозовела.

Солнце неспешно клонилось к закату, окрашивая мёртвую зыбь на море золотисто-жёлтым цветом. Всё вообще окрасилось золотисто-жёлтым: и парус, и лодка, и те, кто в ней находился. — Помнишь, каких мы с тобой видели золотистых бабочек? — спросил Муми-тролль.

Фрёкен Снорк кивнула, усталая и счастливая.

Вдалеке виднелся освещённый заходящим солнцем одинокий остров.

— Интересно, что вы собираетесь делать с золотом Снорка? — спросил Снусмумрик.

— Мы обложим золотом цветочные клумбы, это будет очень красиво, — сказала Муми-мама. — Ясно, кусочками покрупнее. Мелочь совсем не имеет вида.

После этих слов все примолкли, сидели в лодке и глядели на то, как солнце погружается в море, а краски блёкнут и всё становится голубым и фиолетовым. А «Приключение», скользя по волнам, потихоньку приближалось к дому.

Глава пятая,

в которой говорится о Королевском рубине, рассказывается о ловле Мамелюка, а также о том, как Муми-дом превратился в первобытные джунгли

Тогда был конец июля и в Муми-долине стояла страшная жара. Даже мухи — и те обессилели и перестали жужжать. Листва на деревьях привяла и запылилась. Речка обмелела, стала узкой, вода в ней сделалась бурой. Из такой воды даже с помощью шляпы Чародея не удавалось добыть фруктовый сок. (К этому времени на шляпу уже больше не сердились. Её поставили перед зеркалом на комоде.)

День за днём солнце жарило долину, спрятанную между холмами. Всякая мелюзга уползла в свои подземные норки. Птицы замолкли. Друзья Муми-тролля стали раздражительными, они слонялись без дела и ссорились друг с другом.

— Мама, — сказал Муми-тролль, — придумай, чем бы нам заняться. А то мы только ссоримся. Нас просто довела эта изнурительная жара!

— Да, сыночек, — отозвалась Муми-мама. — Я это уже заметила. Я бы и сама не прочь от вас отдохнуть. Может, вам провести парочку дней в гроте? Там немного прохладнее. К тому же вы можете целыми днями не вылезать из моря.

— И ночевать тоже в гроте? — обрадовался Муми-тролль.

— Разумеется. И не появляйтесь до тех пор, пока не перестанете ссориться.

Было очень даже интересно всерьёз устроиться на жительство в гроте. Посреди песчаного пола установили керосиновую лампу. Каждый выкопал себе ямку в песчаном полу, соответствующую его формам, чтобы было удобнее спать. Провизию поделили на шесть равных кучек. Туда входили пудинг с изюмом, тыквенное пюре, бананы, красные и белые мятные лепёшки, кукурузные початки и вдобавок по блинчику на завтрашний завтрак. Под вечер лёгкий ветерок пролетел над берегом. Солнце село красное-красное, грот наполнился его алым отблеском. Снусмумрик наигрывал песенки, какие полагается играть в сумерках, фрёкен Снорк положила опять ставшую кудрявой головку на колени Муми-троллю. Рисовый пудинг привёл всех в благодушное настроение, но над морем быстро сгущались сумерки, и от этого постепенно становилось как-то жутко.

— А ведь это я первый нашёл грот, — сказал Снифф.

Но никто не стал напоминать ему, что он это уже тысячу раз говорил.

— Скажите, отважитесь ли вы послушать страшную историю, если я вам её расскажу? — спросил Снусмумрик, зажигая керосиновую лампочку.

— А насколько страшную? — поинтересовался Хемуль.

— Примерно как отсюда до входа или даже чуть подальше, — отозвался Снусмумрик. — Если это тебе что-нибудь говорит.

— Ничего не говорит, — сказал Хемуль. — Давай начинай рассказывать, а я тебе скажу, насколько я испугаюсь.

— Хорошо, — сказал Снусмумрик. — Вы услышите историю, которую поведал мне Дрозд. Слушайте. На краю света находится высоченная гора. Она чёрная, как сажа, и гладкая, как шёлк. Её склоны опускаются в бездонную пропасть, а вокруг вершин парят облака. А на самой вершине стоит дом Чародея. Вот такой.

И он начертил на песке изображение дома.

— Совсем без окон? — удивился Снифф.

— Совсем, — продолжал Снусмумрик. — И без дверей, потому что Чародей всегда возвращается домой по воздуху верхом на чёрной пантере. Он выходит из дому по ночам, скачет на своей пантере и собирает в свой плащ рубины.

— Да ну! — воскликнул Снифф, сделав большие глаза. — А где же он их берёт?

— Чародей умеет превращаться в кого угодно, — сказал Снусмумрик. — И тогда он может проникнуть под землю или опуститься на морское дно, где лежат скрытые от всех сокровища.

— И зачем ему столько драгоценных камней? — не без зависти спросил Снифф.

— А ни за чем. Он просто их собирает, ну, примерно, как Хемуль собирает растения.

— Ты что-то сказался — встрепенулся Хемуль, задремавший было в своей песчанои ямке.

— Я рассказывал про то, что дом Чародея полон рубинов, — сказал Снусмумрик. — Они навалены целыми кучами вдоль стен, они вделаны в перегородки между покоями и светятся, как глаза диких зверей. У чародейского дома нету крыши, и когда над ним проплывают облака, они становятся красными от рубинового блеска. И, между прочим, его собственные глаза тоже красные и светятся в темноте.

— Ну, скоро я начну бояться, — сказал Хемуль. — Будь добр, рассказывай поосторожнее.

— Ну и счастливчик же он, этот Чародей, — вздохнул Снифф.

— Вовсе даже и нет, — возразил Снусмумрик. — Он не будет счастлив, пока не найдёт Королевский рубин. Он такой большой, как голова чёрной пантеры. Посмотришь на него, и тебе покажется, что ты видишь жидкое пламя. Чародей искал его на всех планетах, даже на Нептуне, но нигде его не обнаружил. Сейчас он отправился на Луну, поискать Королевский рубин в лунных кратерах, правда, он не очень надеется на успех. В глубине души Чародей уверен, что этот рубин находится на Солнце. Но туда ему никак не попасть. Правда, он делал уже несколько попыток. Но у него ничего не получилось. Солнце обжигает. Вот о чём поведал мне Дрозд.

— Хорошая история, — заметил Снорк. — Передай мне, пожалуйста, ещё одну мятную лепёшечку.

Снусмумрик помолчал, потом сказал:

— Имейте в виду, что всё это правда.

— Мне всё время казалось, что всё это правда, — сказал Снифф. — Рассказ про рубины звучит вполне правдоподобно.

— Ну, а как, интересно, можно было бы удостовериться, что чародей действительно существуете — спросил Снорк недоверчиво.

— Я видел его, — сказал Снусмумрик и раскурил трубку. — Я видел Чародея верхом на пантере на хатифнаттском острове. Он нёсся прямо по воздуху во время грозы.

— Но ты ничего нам не сказал! — упрекнул его Муми-тролль.

Снусмумрик пожал плечами.

— Я люблю иметь свои секреты, — сказал он. — В общем, этот самый Дрозд сказал ещё, что на голове у Чародея была высокая, вроде цилиндра, чёрная шляпа.

— Да не может быть! — вскричал Муми-тролль.

— Так, значит, это она и есть! — разволновалась фрёкен Снорк.

— Факт, — сказал Снорк.

— Что имеется в виду? Вы о чём это? — спросил Хемуль.

— Ясное дело, о шляпе, — сказал Снифф. — Высокая чёрная шляпа, которую я нашёл этой весной. Шляпа Чародея! Она, видно, свалилась у него с головы, когда он направлялся к Луне!

Снусмумрик кивнул.

— Подумайте, что будет, если Чародей вернётся за шляпой, — забеспокоилась фрёкен Снорк. — Я бы никогда не отважилась встретить взгляд его красных глаз.

— Он, должно быть, всё ещё там, на Луне, — сказал Муми-тролль. — Это очень далеко отсюда?

— Довольно-таки, — сказал Снусмумрик. — Кроме того, ему потребуется какое-то время, чтобы обшарить все лунные кратеры.

Наступило гнетущее молчание. Все подумали о чёрной шляпе, которая находилась там, дома, на комоде под зеркалом.

— Подними немножечко фитиль в лампочке! — попросил Снифф.

— Вы ничего не слышите? — спросила фрёкен Снорк. — Там, снаружи…

Все обернулись и стали пристально глядеть в сторону входа в грот. Прислушались. Тихие-тихие звуки. Может быть, это пантера приближается на своих мягких лапах?

— Дождь пошёл, — успокоил их Муми-тролль. — Пора спать. Под дождик особенно хорошо спится.

И каждый из них улёгся в свою ямку и завернулся в одеяло. Муми-тролль погасил лампочку и под шёпот дождя скользнул в безмятежный сон.

Хемуль проснулся оттого, что ямка, в которой он спал, была полна воды. Тёплый, летний дождичек продолжал шелестеть снаружи, вода где ручейками, а где водопадами стекала по стенкам грота и устремлялась прямо к его ямке.

— Вот беда-то, — проговорил Хемуль.

Он отжал свою одежду и вышел наружу, поглядеть, что там такое с погодой. Кругом было одно и то же: сыро, серо, мрачно. Хемуль спросил сам у себя, нет ли у него охоты искупаться. Нет, такой охоты у него не было.

«Ну никакого решительно в этом мире нет порядка, — расстраивался он, — вчера была непомерная жара, а сегодня такая скверная сырость. Пойду досыпать».

Ямка Снорка казалась самой сухой.

— Подвинься чуток, — попросил он Снорка. — В мою постель надождило.

— Тем хуже для тебя, — проворчал Снорк и повернулся на другой бок.

— Вот я и хочу лечь с тобой рядышком. Подвинься. Не будь таким уж чересчур снорковатым!

Но Снорк бормотнул что-то нечленораздельное и продолжал спать. А в Хемуле проснулась жажда мщения. Он прорыл канавку от своей ямки к ямке Снорка.

— А это уже хемулевато! — прокричал Снорк, вскакивая и сбрасывая с себя намокшее одеяло. — Не предполагал, что ты такая бестия, Хемуль!

— Да я не подумавши, — весело откликнулся Хемуль. — Ну и что мы будем сегодня делать?

Снорк высунул нос наружу, пристально поглядел на небо, потом на море и решительно заявил:

— Рыбачить. Буди всю компанию, а я пойду подготовлю лодку.

Снорк пошлёпал по намокшему песку, взошёл на мостки, которые выстроил Муми-папа. С минутку-другую он приглядывался и принюхивался. Был полный штиль. Шёл неторопливый дождик, и каждая капелька оставляла кружочек на гладкой поверхности воды. Снорк кивнул каким-то своим мыслям и вытащил из лодочного домика ящик с самым длинным перемётом. Затем достал из-под мостков садок и стал насаживать наживку на крючки, насвистывая снусмумрикову охотничью песенку.

Весь перемёт был уже налажен, когда остальные вывалились из грота.

— Ну вот и вы, наконец-то! — сказал Снорк. — Хемуль, снимай мачту и вставляй вёсла в уключины.

— Ты в самом деле собираешься рыбачить? — спросила фрёкен Снорк. — Ловить рыбу так скучно, и мне, признаться, жаль этих маленьких щуряток!

— Сегодня не будет скучно, — заверил её Снорк. — И вообще, сядь на нос, так ты меньше будешь путаться под ногами.

— Давай-ка я помогу! — закричал Снифф и ухватился за ящик с перемётом.

Лодка накренилась, ящик перевернулся, и добрая половина перемёта, плюхнувшись в воду, запуталась в уключинах и якорных лапах.

— Замечательно! — сказал Снорк. — Просто изумительно! Прекрасные моряки, порядок на борту и всё такое прочее. И прежде всего — уважение к чужому труду. Ха-ха.

— Как? Ты его даже не выбранишь хорошенько? — удивился Хемуль.

— Браниться? Мне? — сказал Снорк, печально усмехнувшись. — И что значит капитан на корабле? Да ничего! Давайте кидайте всё за борт, авось что-нибудь да поймается на какой-нибудь из крючков!

Сказав это, Снорк залез под сиденье на корме лодки и накрыл голову брезентом.

— Ну, этого ещё не хватало, — сказал Муми-тролль. — Берись за вёсла, Мумрик, и начнём разбираться во всём этом безобразии. Снифф, ты осёл.

— Не спорю, — сказал Снифф. — С какого конца будем разбираться?

— С середины, — сказал Муми-тролль. — Только осторожно, не припутай сюда ещё и свои хвост.

Снусмумрик начал медленно грести в сторону моря.

Пока это всё происходило, Муми-мама бродила по дому, страшно довольная. В саду мягко шелестел дождичек. Вокруг царили мир, покой и тишина.

— Теперь всё начнёт хорошо расти, — говорила сама себе Муми-мама. — И как славно, что они все там, в гроте!

Она решила немножечко прибрать в доме и стала сгребать в одну большую кучу чулки, апельсиновые корки, какие-то непонятные камни, кусочки коры и тому подобные вещи. В музыкальной шкатулке она обнаружила несколько крестоцветных, которые Хемуль забыл положить сушиться под пресс. Муми-мама скатала всё это в один большой клубок, благодарно прислушиваясь к мягкому шелесту дождинок.

— Теперь всё начнёт хорошо расти, — повторила она. Расчувствовавшись, она выронила из лап весь скатанный ею клубок. Он упал прямо в шляпу Чародея, но Муми-мама не обратила на это внимания. Утомившись от уборки, она решила пойти в свою спальню и слегка вздремнуть. Она очень любила спать, когда дождь так уютно постукивает по крыше.

А в морской глубине лежал перемёт Снорка и подстерегал добычу. Он пролежал там уже парочку часов, и фрёкен Снорк прямо-таки лупилась от скуки.

— Всё зависит от того, как перемёт натянут, — объяснял ей Муми-тролль. — Можно что-нибудь поймать буквально на каждый крючок, понимаешь?

Фрёкен Снорк легонечко вздохнула.

— Ты представляешь себе, — продолжал он. — Вот когда забрасываешь крючок с наживкой, на нём бывает, ну, скажем, пол-уклейки, а вытащишь ты, к примеру, целого окуня. И когда вытаскиваешь, ты знаешь, что там на крючке — целый окунь.

— Или ничего, — сказал Снусмумрик.

— Или бычок, — предположил Хемуль.

— Женщинам вообще этого не понять, — вывел заключение Снорк. — Давайте-ка лучше начнём вытаскивать перемёт. Только без шума. Потихоньку! Потихоньку!

Вот уже показался первый крючок.

Пусто.

Показался второй.

И тоже пустой.

— Это говорит нам о том, что рыбы ходят на большой глубине. И что они ужас какие большие. Ну-ка, вы там, потише!

Он вытащил ещё четыре пустых крючка.

— Какой хитрюга! — сказал Снорк. — Утаскивает всю нашу наживку. Похоже, он здоровенный!

Все перегнулись через борт и вглядывались в тёмную глубину, откуда выползал перемёт.

— Как ты думаешь, что там за рыба? — спросил Снифф.

— По меньшей мере, Мамелюк, — сказал Снорк. — Поглядите, ещё десять пустых крючков!

— Вот-вот, — с иронией заметила фрёкен Снорк.

— «Вот-вот», — передразнил её братец. — Помолчи лучше.

И он продолжил вытаскивать леску.

— Давайте-ка потише, — командовал он. — Спугнёте ведь!

Крючок за крючком укладывались в ящик. Вытаскивались только пучки морской травы и водоросли. Никакой рыбы. Ну совсем ни единой рыбёшки. И вдруг Снорк закричал:

— Ой-ой! Тянет! Ещё как тянет-то!

— Мамелюк! — завопил Снифф.

— А теперь, пожалуйста, будьте посдержаннее, — с деланным спокойствием попросил Снорк. — Мёртвая тишина! Вот он!

Натянутая леска несколько ослабла, но там, в тёмно-зелёной глубине, что-то белело. Мамелюково брюхо, что ли? Потом что-то чёрное стало приближаться к поверхности, точно горный хребет таинственного морского ландшафта. Что-то громадное, угрожающее, неподвижное. Что-то похожее на зеленоватое, замшелое бревно скользнуло прямо под лодку.

— Сачок! — крикнул Снорк. — Где сачок?

В тот же миг воздух наполнился грохотом, волны покрылись белой пеной, и в одно мгновение гигантский вал поднял «Приключение» на гребень. Ящик с перемётом так и запрыгал по палубе. И в следующее мгновение всё стихло. Только оборванная леска с жалким видом свешивалась с борта да мощные водовороты на воде показывали путь, каким уплывало чудище.

— Ты всё еще думаешь, что это был окунь? — обратился Снорк к сестре со своей обычной интонацией в голосе. — Такой рыбы мне уже в жизни не поймать. И радости от рыбалки мне теперь не испытать вовеки.

— Вот тут и оборвалось, — сказал Хемуль, рассматривая конец лески. Сдаётся мне, что она была слишком тонка.

— Иди купайся, — сказал Снорк, пряча глаза в лапах.

Хемуль собрался ему возразить, но Снусмумрик успел толкнуть его коленкой. В лодке воцарилось молчание, потом фрёкен Снорк осторожно начала:

— А не попробовать ли еще разок? Чалка-то, наверно, выдержит.

Снорк только фыркнул. Но потом он спросил:

— А где мы возьмём большой крючок?

— Твой складной ножик, — посоветовала фрёкен Снорк. — Если раскрыть сразу лезвие, и штопор, и отвёртку, и шило, то за что-нибудь он да зацепится.

Снорк отвёл лапы от глаз и спросил:

— Ну ладно, а наживка?

— Блинчик, — решительно отозвалась его сестра.

Снорк задумался. Все затаили дыхание и ждали. Наконец, он сказал:

— Если только Мамелюк любит блинчики, тогда знайте: охота продолжается.

Складной ножик крепко прикрутили к толстой канатной чалке куском стальной проволоки, которая нашлась в кармане у Хемуля. Блинчик насадили на ножик, и всё это опустили в морскую воду. И с замиранием сердца принялись ждать.

Вдруг «Приключение» покачнулось, и…

— Тсс, — прошептал Снорк. — Клюёт.

Последовал ещё более мощный толчок. А затем такой могучий рывок, что все в лодке попадали на дно.

— Помогите! — завопил Снифф. — Он нас всех сожрёт!

«Приключение» зарылось носом в воду, затем выровнялось и с дикой скоростью понеслось в открытое море. Чалка натянулась, и там, где она касалась воды, расходились по обеим сторонам гигантские усы белой пены.

По-видимому, Мамелюку нравились блинчики.

— Тихо! — скомандовал Снорк. — Всем соблюдать тишину, и каждому находиться на своём посту.

— Только бы он не вздумал нырнуть в глубину, — сказал перебравшийся на нос Снусмумрик.

Но Мамелюк нёсся всё вперёд и вперёд, и вскоре берег сделался узенькой, едва приметной полосочкой.

— Как вам кажется, надолго ли его хватится — спросил Хемуль.

— В случае чего перережем канат, — сказал Снифф. — Иначе вся ответственность ляжет на вас.

— Не перережем, — решительно отозвалась фрёкен Снорк, тряхнув чёлкой. — Никогда и ни за что.

Но тут Мамелюк взмахнул своим огромным хвостом и повернул назад к берегу.

— Мы стали двигаться помедленнее, — констатировал Муми-тролль, который опустился на колени на корме и наблюдал за кильватером. — Он начинает уставать!

Мамелюк и вправду устал, но при этом он был страшно зол. Он дёргал трос и мотал «Приключение» туда и сюда, так что оно всё время кренилось то на правый борт, то на левый с опасностью для жизни его пассажиров. Порой он замирал на месте, но потом начинал так, бешено метаться, что волны перехлёстывали через борт лодки. Тогда Снусмумрик достал свою губную гармошку и заиграл охотничью песню, а все остальные принялись изо всех сил отбивать такт по палубе ногами. И вот, подумать только! Мамелюк мгновенно перевернулся кверху своим белым брюхом. Такой огромной рыбины никто в целом свете никогда не видывал! С минуту они разглядывали его в полном молчании. Затем Снорк произнёс:

— Я-таки его поймал!

— Да, — с гордостью подтвердила его сестра.

Пока Мамелюка буксировали на берег, дождь ещё усилился. Одежда на Хемуле вымокла до нитки, а шляпа Снусмумрика потеряла всякую форму.

— В гроте сейчас наверняка полным-полно воды, — задумчиво произнёс сидевший на вёслах Муми-тролль. — И может быть, мама уже беспокоится, — добавил он через минутку.

— Ты хочешь сказать, что мы можем понемножечку двигаться к дому? — спросил Снифф.

— Да, и покажем нашу рыбу, — сказал Снорк.

— Возвращаемся домой, — обрадованно сказал Хемуль. — Всякие необыкновенные приключения хорошо переживать только время от времени. Всякие там ужасы, и сырость, и одиночество, и всё такое в этом духе. Но от них становится неуютно, когда они длятся слишком долго.

Они подложили доски под Мамелюка и общими усилиями поволокли его через лес. Из разинутой пасти рыбины торчали такие огромные зубы, что ветки деревьев цеплялись и запутывались в них. И весила она так много сотен килограммов, что на каждом повороте дороги им приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. А дождь лил все сильнее и сильнее. Когда они спустились в Муми-долину, то плотная пелена дождя скрыла от них дом.

— Давайте оставим его здесь на какое-то время, — предложил Снифф.

— Никогда в жизни, — взволнованно отозвался Муми-тролль.

И они садом направились к дому. Вдруг Снорк остановился в сказал:

— Мы заблудились.

— Чушь, — отозвался Муми-тролль. — Вон же наш дровяной сарай, а вон там — мостик.

— Да, но дом-то где же? — спросил Снорк.

Странно и очень даже странно. Муми-дома на месте не было. Совершенно очевидно: его на месте не было! Они положили Мамелюка на золотистый песочек перед крылечком. Вообще-то, по правде сказать, и крыльца-то не было. А вместо него…

Но сперва надо объяснить, что произошло в Муми-долине, пока они в море вели охоту на Мамелюка.

Как уже было сказано, Муми-мама отправилась в свою спальню, чтобы немножечко подремать под шум дождя. Но перед этим она машинально скомкала вместе с мусором какие-то крестоцветные Хемуля и всё это уронила в чародейскую шляпу. Ах, лучше бы в этот день она вовсе не бралась за уборку! Потому что, когда весь дом был погружён в послеобеденный сон, хемулевы крестоцветные начали разрастаться самым волшебным образом. Извиваясь, выползли они из шляпы Чародея и поползли по полу. А дальше их побеги стали карабкаться по стенам, полезли на гардины, обвились вокруг шнурков от печных вьюшек, пролезали во всякие щёлки, в форточки и замочные скважины. Во влажном воздухе расцветали цветы и созревали фрукты с несказанной быстротой. За густой листвой не было видно крыльца; вьющиеся стебли ползли из-под стола и оплетая ножки, тянулись вверх, а другие свешивались с люстры, точно змеи. С тихим шелестом разнообразные растения всё заполняли и заполняли Муми-дом. Иногда раздавался негромкий хлопок — это распускался какой-нибудь гигантский цветок или шлёпался на ковёр мгновенно созревший плод. Но Муми-мама думала, что это просто шумит дождь. Она повернулась на другой бок и продолжала спать.

В соседней комнате находился Муми-папа. Он писал свои мемуары. Ничего интересного не произошло с тех пор, как он построил лодочную пристань. Писать было не о чем, поэтому папа решил поведать потомкам о своём раннем детстве. Его так растрогали его собственные воспоминания, что он готов был заплакать. Он всегда был необыкновенным, одарённым ребёнком, которого никто не понимал. Но когда он подрос, всё равно он оставался непонятым. Всю жизнь ему приходилось во всех отношениях очень непросто. Муми-папа всё писал и писал и думал о том, как все будут раскаиваться, когда прочтут его мемуары. Это его утешило.

— Так им всем и надо, — пробормотал он.

И в этот же самый миг на бумагу шлёпнулась спелая слива и устроила огромную синюю кляксу.

— Клянусь моим хвостом! — воскликнул он. — Видно, они возвратились домой!

Но стоило ему обернуться, как он увидел странный куст, обсыпанный жёлтыми плодами. Он подскочил от удивления, задел головой какую-то ветку, и на его письменный стол градом посыпались синие сливы. Под потолком густо переплелись ветки невидимого растения, которое продолжало расти. Его побеги медленно тянулись к окошку.

— Слышишь! Проснись! — крикнул он. — Иди скорей сюда!

Муми-мама рывком села на постели. В великом удивлении оглядывала она свою комнату, полную маленьких белых цветочков. Они свисали с потолка на тоненьких стебельках, на которых белые соцветия чередовались с изящными розетками из листьев.

— Ой, как красиво! — воскликнула Муми-мама. — Это, должно быть, Муми-тролль устроил, чтобы меня порадовать.

И, осторожно раздвинув тонкий полог из цветов, она встала с постели.

— Эй! — раздался голос Муми-папы. — Открой! Я не могу выйти отсюда!

Муми-мама попробовала отворить дверь его кабинета, но у неё ничего не получилось. Вьющиеся растения прочно забаррикадировали вход своими мощными стеблями. Тогда Муми-мама выбила стекло в двери, ведущей на крыльцо, и, приложив немало усилий, выбралась через отверстие. На крыльце разрослась огромная смоковница, а гостиная вообще превратилась в сплошные джунгли.

— Ну и ну! — сказала Муми-мама. — Это, конечно, опять чародейская шляпа!

Она присела, обмахиваясь пальмовым листом, как веером. В это время из ванной, превратившейся в папоротниковые заросли, вынырнул Ондатр и проговорил жалобно:

— Вот они последствия собирания гербариев! Мне этот ваш Хемуль никогда не нравился!

А лианы проросли сквозь печную трубу, заплели всю крышу и вообще накрыли весь дом зелёным плотным ковром.

А перед домом на дожде стоял Муми-тролль и с изумлением глядел на незнакомый зелёный холм, на котором с неслыханной быстротой распускались цветы и разнообразные плоды стремительно созревали прямо на глазах, меняя свой зелёный цвет на жёлтый, а жёлтый — на красный.

— Во всяком случае, дом стоял именно тут, — сказал Снифф.

— Да он там, внутри, — печально заметил Муми-тролль. — Только никто не может туда войти и никто не может оттуда выйти. И никогда не сможет. Никогда…

Снусмумрик подошел поближе к зелёному холму, принюхиваясь и приглядываясь. Ни окон, ни дверей не было видно. Сплошной зелёный ковёр из неведомой растительности. Он ухватился было за какой-то стебель и дёрнул его. Упругий, точно резиновый, этот стебель и не думал выдёргиваться. Он спружинил и сорвал шляпу с головы Снусмумрика.

— Опять чародейство, — сказал Снусмумрик. — В конце-то концов это уже начинает утомлять.

Тем временем Снифф обошёл вокруг заросшей зелёными ветками веранды.

— Подвальное окошко! — закричал он не своим голосом. — Оно открыто!

Муми-тролль мгновенно примчался и поглядел сквозь неплотно прикрытое окно.

— Лезем через него! — скомандовал он решительно. — Скорее, пока оно не успело зарасти!

Один за одним они спрыгнули в темноту подвала.

— Эй, вы! — окликнул их Хемуль, бывший последним. — Я же в него не пролезу!

— Ну так оставайся снаружи и постереги Мамелюка, — отозвался Снорк. — И засуши в свой гербарий весь дом!

И пока оставленный мокнуть под дождём Хемуль ворчал и ругался, они добрались до лесенки, которая вела из подвала в дом.

— Нам повезло, — сказал Муми-тролль, — дверца не закрыта, что говорит о том, как порой полезно быть разиней.

— Это я забыл её закрыть, — сказал Снифф поспешно. — Так что вся честь принадлежит мне.

И тут их глазам предстала великолепная картина: на толстом суку сидел Ондатр и ел груши.

— А мама где? — спросил Муми-тролль.

— Она пытается вырубить папу из его комнаты, — горестно покачал головой Ондатр. — Я надеюсь, что ондатровый «тот свет» окажется спокойным местечком. Я чувствую, что мне скоро придёт конец.

Все примолкли, прислушиваясь. Могучие удары топора сотрясали окружавшую их листву. Раздался оглушительный треск а за ним радостный возглас. Муми-папа вышел на свободу!

— Мама! Папа! — крикнул Муми-тролль, продираясь сквозь заросли. — Что вы тут натворили, пока я плавал по морю?

— Ах, сыночек, — отозвалась Муми-мама. — Мы опять наколбасили с этой шляпой Чародея! Ну, иди же сюда! Тут, в гардеробе, такой замечательный куст ежевики!

Ну и удивительный же это был денёк! Затеялась игра в первобытный лес. Муми-тролль был Тарзаном, а фрёкен Снорк — Джейн. Снифф получил роль сына Тарзана, Снусмумрик изображал обезьянку Читу. А Снорк ползал в траве, вставив себе устрашающие зубы из апельсиновых корок, и делал вид, что он враг.

— Тарзан голоден, — сказал Муми-тролль. — Тарзан кушать.

— Что это он сказал? — спросил Снифф.

— Он сказал, что он будет есть, — пояснила фрёкен Снорк. — Он англичанин и поэтому говорит непонятно.

Наверху, на платяном шкафу, Тарзан издал громкий первобытный клич, призывая Джейн и всех своих диких друзей.

— По крайней мере, уж хуже, чем это, ничего не может быть, — пробормотал Ондатр.

Он снова спрятался в папоротниковом лесу, обернув голову платком, чтобы хоть в ушах-то ничего не выросло.

— А теперь я украду Джейн! — закричал Снорк и, обвив её хвостом, уволок фрёкен Снорк под стол в гостиной.

Когда Тарзан вернулся домой, он понял, что произошло. Он совершил головокружительный прыжок вниз и ринулся спасать Джейн.

— Это надо же! — сказала Муми-мама. — Но, мне думается, все сегодня здорово повеселились.

— По-видимому, так, — сказал Муми-папа. — Сорви-ка мне, пожалуйста, бананчик.

На этот манер все развлекались до самого вечера. И никто из них не тревожился, что вход в подвал может зарасти, — и увы! — все думать забыли о несчастном Хемуле. А он всё сидел и сидел под дождём, в прилипшей к нему мокрой одежде, и караулил Мамелюка. Иногда он съедал яблоко, порой начинал считать тычинки какого-нибудь диковинного цветка, но чаще всего он просто тяжко вздыхал.

Наконец, дождик утих, стали сгущаться сумерки. И в тот самый момент, как закатилось солнце, случилось нечто с зелёным холмом, заключавшим в себе Муми-дом. Зелень начала вянуть так же стремительно, как она росла. Плоды сморщились и осыпались на землю. Цветы завяли, и их лепестки свернулись в трубочки. Дом снова наполнился шорохом и треском. Хемуль какое-то время понаблюдал за происходящим, потом подошёл и дёрнул за ближайшую к нему ветку. Она тут же отвалилась, и была она сухая, как прут. И тут Хемулю пришла в голову счастливая мысль. Он нагрёб огромную кучу из сухих листьев и хвороста, сходил в дровяной сарай за спичками и прямо на садовой дорожке запалил костёр. Очень довольный, Хемуль сел возле огня и просушил свою одежду. Вскоре его посетила ещё одна счастливая мысль. С превосходящей хемульские возможности силой ухватил он Мамелюка за хвост и поместил этот хвост на горячие угли догорающего костра. Для Хемуля не было на свете ничего вкуснее жареной рыбы.

И получилось так, что, когда Муми-семейство вместе с дикими друзьями из первобытного леса проложили себе путь на веранду и появились на крыльце, их взорам предстал счастливый Хемуль, уже успевший съесть седьмую часть Мамелюка.

— Что же ты наделал?! — воскликнул Снорк. — Теперь мне никак не удастся взвесить мою рыбину.

— А ты меня взвесь и прибавь, — весело отозвался Хемуль, для которого этот день тоже стал одним из самых счастливых в жизни.

— Давайте-ка спалим весь этот первобытный лес! — предложил Муми-папа.

Они вынесли из дому весь хворост и сложили в саду огромную кучу и развели костёр, какого дотоле ещё не видывали в Муми-долине. Мамелюка хорошенько прожарили и съели всего аж до самого кончика носа. Но после этого ещё долго не утихали споры насчёт того, какой длины он был: от крыльца до дровяного сарая или только до сиреневого куста?

Глава шестая,

в которой с таинственным чемоданом появляются Вифсла и Тофсла, преследуемые Моррой, и в которой Снорк ведёт судебный процесс

Как-то ранним августовским утром Вифсла и Тофсла проходили в том самом месте на горе, где Снифф нашёл шляпу Чародея.

Они остановились на самой вершине и поглядели вниз, на Муми-долину. У Тофслы на голове была красненькая шапочка, у Вифслы в руках — большущий чемодан. Они довольно долго шли и очень устали. Там, внизу, под ними, из трубы Муми-дома, едва видневшегося из-за берёзок и яблонь, поднимался лёгкий дымок.

— Дымсла, — сказала Вифсла.

— Что-то там кипитсла, — отозвалась Тофсла.

Они стали спускаться в долину, разговаривая на своём удивительном языке, на котором говорят все тофслы и вифслы. Он, безусловно, понятен не всем, главное, что они друг друга прекрасно понимали.

— Скажисла, нам можно к ним войтисла, а? — спросила Тофсла.

— Не знайсла, — ответила Вифсла. — Только не огорчайся, если нас оттуда турнутсла.

Они, крадучись, приблизились к дому и, робея, встали у крыльца.

— Постучимсла? — спросила Тофсла. — А что, если кто-нибудь придётсла и накричитсла?

В эту самую минуту Муми-мама выглянула в окошко и крикнула:

— Пить кофе!

Вифсла и Тофсла так ужасно перепугались, что кинулись прямо через подвальное окошечко прятаться в картофельном погребе.

— Ой, какие-то две крысы шмыгнули в подвал, — сказала Муми-мама, — Снифф, спустись-ка в погреб, дай крыскам молочка.

Тут она вдруг приметила чемодан, стоявший перед крылечком. Да они с багажом, это надо же! Значит, они думают у нас остановиться. И она решила пойти найти Муми-папу и попросить его сколотить ещё две кровати. Только совсем маленькие.

Тем временем Вифсла и Тофсла сидели, зарывшись в картошку, так что виднелись только две пары глаз, и ждали своей участи.

— Во всяком случае, тут варят кофсла, — пробормотала Вифсла.

— Идутсла, — прошептала Тофсла. — Сиди, как мышьсла.

Дверь в погреб скрипнула, и на верхней ступеньке показался Снифф с фонариком в одной лапе и с блюдцем свежего молока — в другой.

— Эй, кто вы такие? — спросил Снифф.

Вифсла и Тофсла ещё глубже зарылись в картошку, вцепившись друг в друга от страха.

— Хотите молока? — спросил Снифф чуть погромче.

— Всё обмансла, — прошептала Вифсла.

— Если вы решили, что я буду торчать тут весь день, так вы очень даже ошибаетесь, — рассердился Снифф. — Свинство это с вашей стороны или дуростью — вот в чём вопрос. Глупые старые крысы, уж не могли войти с парадного входа. В подвал им понадобилось лезть!

Вифсла страшно обиделась и не смогла смолчать.

— Самсла ты крысла, — сказала она.

— Ух ты, да они иностранцы, — сказал Снифф. — Позову-ка я лучше Муми-маму.

Он прикрыл дверь и отправился на кухню.

— Ну что, попили они молочка? — спросила Муми-мама.

— Они говорят на иностранном языке, — сказал Снифф. — Их понять невозможно!

— Как же это звучит? — спросил Муми-тролль, который вместе с Хемулем толок в ступке кардамон.

— Самсла ты крысла, — припомнил услышанное Снифф.

Муми-мама вздохнула.

— Интересно, как же я узнаю, что они захотят на сладкое в их день рождения или сколько им нужно подушек под голову, — сказала Муми-мама.

— А мы возьмём да и выучим их язык, — сказал Муми-тролль. — Это вовсе и не трудно: чтосла, дасла, нетсла.

— Мне кажется, что я понял, — сказал Хемуль. — Они сказали Сниффу, что он старая облезлая крыса.

Снифф покраснел и вздёрнул подбородок.

— Иди и говори с ними сам, раз ты такой умный, — сказал он.

Хемуль засеменил к дверце и крикнул:

— Добросла пожаловатьсла! Вифсла и Тофсла высунули головы из картофельной кучи и поглядели на него.

— Хорошосла! Молокосла! — продолжал Хемуль.

Тофсла и Вифсла осмелели настолько, что поднялись из подвала в гостиную. Снифф посмотрел на них и с радостью заметил, что они много меньше его самого.

— Привет, — сказал он, — рад вас видеть.

— Спасибосла, вас тожесла, — отозвалась Тофсла.

— Естьсла кофсла? — спросила Вифсла.

— Что они сказали? — спросила Муми-мама.

— Они хотят есть, — перевёл Хемуль. — Но им кажется, что наружность Сниффа оставляет желать лучшего, — нескладно пошутил он вдобавок.

— Поприветствуй их и скажи им, что я таких щучьих морд в жизни не встречал. И — пока. Я пошёл.

— Сниффсла злитсла, — сказал Хемуль. — Дуралейсла.

— Во всяком случае, заходите и попейте кофейку, — сказала Муми-мама немножко нервно.

Она провела Вифслу и Тофслу на веранду в сопровождении Хемуля, гордого своей новой должностью переводчика.

Так Вифсла и Тофсла были приняты в Муми-дом. Они вели себя скромно и повсюду ходили, держась за руки, неизменно таская с собой свой чемодан. Но когда наступили сумерки, они заметно встревожились, стали бегать вверх и вниз по лестницам, а потом спрятались под ковром.

— В чём делосла? — спросил их Хемуль.

— Морра придётсла, — прошептала Вифсла.

— Морра? А кто это? — спросил Хемуль и почувствовал себя тоже как-то неуютно.

Тофсла вытаращила глаза, оскалила зубы и постаралась принять устрашающий вид.

— Грозслая и ужаслая, — сказала Вифсла. — Заприсла дверьсла от Морры!

Хемуль поспешил к Муми-маме и сказал:

— Они утверждают, что к нам явится грозная и ужасная какая-то Морра. И что нам надо запереть двери.

— Но ведь у нас есть ключ только от погреба, — сказала Муми-мама озабоченно и пошла посоветоваться с папой.

— Надо вооружиться и придвинуть мебель к дверям, — сказал Муми-папа. — Ужасная и огромная Морра может оказаться опасной. Я установлю сигнальный звонок в гостиной, подающий сигнал тревоги, а Вифсла и Тофсла могут устроиться на ночь у меня под кроватью.

Но Вифсла и Тофсла уже забрались в ящик комода и нипочём не соглашались вылезать оттуда.

Муми-папа покачал головой и отправился в дровяной сарай за своим ружьём.

В саду уже сгустились августовские сумерки, под деревьями прятались бархатисто-чёрные тени. Из лесу доносились какие-то мрачные шёпоты и шорохи, мелькали светлячки с их карманными фонариками. Даже Муми-папе и то было страшновато идти в сарай. А вдруг эта самая Морра притаилась тут где-нибудь за кустами? Он ведь не знал, как она выглядит. И прежде всего очень она большая или не очень? Возвратившись на веранду, он придвинул диван к двери и сказал:

— Лампу не гасить всю ночь. Все должны быть в состоянии боевой готовности, Снусмумрик сегодня ночует в доме.

Всё было так необычно!

Муми-папа постучал по ящику комода и обещал:

— Мы вас защитим, не бойтесь! Но в ящике молчали. Муми-папа выдвинул ящик, чтобы убедиться, что Вифслу и Тофслу никто не похитил. Но они мирно спали рядом со своим чемоданом.

— Наверно, и нам стоит лечь поспать, — сказал он. — Но только все оставайтесь при оружии.

Всё-таки слегка побаиваясь и без конца обсуждая это друг с другом, все в конце концов разбрелись по своим комнатам, и вскоре в Муми-доме воцарилась тишина. Только на столе в гостиной одиноко горела керосиновая лампочка.

Часы пробили двенадцать. Потом час. Около двух проснулся Ондатр, почувствовав, что ему следует прогуляться на двор. Не успев как следует проснуться, он проковылял на веранду и застыл в изумлении перед диваном. Диван загораживал дверь. И при этом диван был очень тяжёлый.

— Это что ещё за штучки? — проворчал Ондатр и изо всех сил постарался отодвинуть диван к двери. И тут, естественно, раздался сигнал тревоги.

В одно мгновение дом наполнился криками, выстрелами и топотом множества ног. Все ринулись в гостиную, кто с топором, кто с ножницами, кто с ножом, а кто с граблями и лопатами. И все в удивлении уставились на Ондатра.

— Где Морра?! — закричал Муми-тролль.

— Тихо вы, — огрызнулся Ондатр. — Это я. Мне надо выйти. Забыл я про вашу дурацкую Морру.

— Давай выкатывайся, — сказал Снорк. — Только чтобы больше это не повторялось.

Он распахнул дверь веранды. И тут все увидели Морру. Она неподвижно восседала на садовой дорожке и таращила на них свои круглые, безо всякого выражения, глазищи.

Она была не такой уж большой, и вид у неё был не такой уж грозный. Но было в ней что-то ужасно гадкое, и ещё казалось, что она может так неподвижно просидеть до бесконечности. Вот это-то и пугало больше всего! Никто из них не отважился напасть на неё. Она просидела неподвижно ещё минуту-другую, потом неслышно скользнула в тёмные кусты и скрылась. Там, где она сидела, земля замёрзла, как зимой.

Снорк захлопнул дверь и встряхнулся.

— Бедненькие Тофсла и Вифсла, — сказал он. — Хемуль, погляди, проснулись они или спят.

Они не спали.

— Она ушласла? — спросила Вифсла.

— Списла спокойсла, — ответил Хемуль.

Тофсла тихонько вздохнула.

— Можно снова идти спать? — спросила Муми-мама, отложив топор в сторонку.

— Ты ложись, — сказал Муми-тролль, — мы со Снусмумриком до рассвета останемся на вахте. Только на всякий случай спрячь свою сумочку под подушку.

И они вдвоём остались в гостиной и до самой зари играли в покер. И больше в эту ночь ни про какую Морру ничего не было слышно.

Наутро Хемуль появился в кухне, и вид у него был расстроенный.

— Я говорил с Тофслой и Вифслой, — заявил он.

— Ну, что там опять случилось? — спросила Муми-мама, вздыхая.

— Дело в том, что Морра охотится за их чемоданом, — поведал Хемуль.

— Экое чудовище! — воскликнула Муми-мама. — Как не стыдно обижать маленьких!

— Обижать и вправду нехорошо, — согласился с ней Хемуль, — но тут есть одна сложность: чемодан-то, похоже, принадлежит Морре.

— Хм, — сказала Муми-мама. — Тогда действительно дело осложняется. Надо бы поговорить со Снорком. Он здорово умеет во всём разобраться.

Снорка это обстоятельство заинтересовало.

— Дело весьма примечательное, — сказал он. — Мы должны собрать собрание. Все должны явиться под сиреневый куст к трём часам. Надо этот вопрос обсудить.

Был чудесный летний день, полный аромата цветов и жужжания пчёл. Сад был прекрасен, как свадебный букет, весь в сочных красках, как только позднее лето умеет раскрасить.

Между деревьями натянули гамак Ондатра, написав на нём: «Морра обвиняет». Снорк поместился на деревянном ящике и, надев на себя парик из тонких стружек, стал ждать. Каждый должен был понять, что это судья. Напротив него, за перекладиной, которая, как всем должно было быть ясно, изображала скамью подсудимых, сидели Тофсла и Вифсла и ели вишни.

— Прошу назначить меня обвинителем, — сказал Снифф, не забывший, как они обозвали его старой, облезлой крысой.

— В таком случае я буду адвокатом, — сказал Хемуль.

— А кем буду я? — спросила фрёкен Снорк.

— А ты будешь Глас народа, — сказал её брат. — Всё Муми-семейство — свидетелями. Что касается Снусмумрика, то он в качестве секретаря будет вести протокол судебного заседания. Как полагается.

— А почему у Морры нет адвоката? — спросил Снифф.

— Он ей не нужен, — сказал Снорк, — Морра и так права. Это же ясно. Готовы? Начинаем!

— Ты понимасла? — спросила Тофсла.

— Ничегосла не понимасла, — сказала Вифсла и плюнула вишнёвой косточкой прямо в судью.

— Вы будете говорить, когда я дам вам слово, — строго сказал Снорк. — И будете отвечать только да или нет. И ничего другого. Отвечайте. Кому принадлежит вышеозначенный чемодан. Вам или Морре?

— Дасла, — сказала Тофсла.

— Нетсла, — сказала Вифсла.

— Запишите в протокол, что они противоречат друг другу, — потребовал Снифф.

Снорк постучал по ящику.

— Тишина в зале суда! — крикнул он. — Спрашиваю в последний раз — чей это чемодан?

— Нашсла, — сказала Вифсла.

— Она говорит, что ихний, — перевёл Хемуль. — А утром они говорили обратное.

— Выходит, что не надо отдавать его Морре, — сказал Снорк с облегчением. — К сожалению, в этом случае все мои усилия организовать слушания пропали даром.

Тофсла потянулась к Хемулю и что-то шепнула ему на ухо.

— Вот что говорит Тофсла, — сказал Хемуль. — Только содержимое чемодана принадлежит Морре.

— Ха! — сказал Снифф. — Этого надо было ожидать. Всё проще простого. Морра получит своё содержимое, а щучьи морды — свой старый чемоданишко.

— Вовсе не «проще простого», — резко возразил ему Хемуль. — Вопрос не в том, кому принадлежит содержимое, а в том, кто имеет на него больше прав. Всякая вещь должна быть на своём месте. Вы все видели Морру. И я вас спрашиваю, как, по-вашему, может ли такая страшила иметь право на содержимое?

— А ведь и правда, — удивлённо заметил Снифф. — Мудрое слово вовремя сказано. Но вы только подумайте, как ей, должно быть, одиноко, этой Морре. Её никто не любит, а она любит всех. Содержимое, возможно, всё, что у неё есть. И это мы тоже у неё отнимем, да? Одинокая, всеми отвергнутая в ночи, — продолжал Снифф дрожащим голосом, — да ещё обобранная тофслами и вифслами…

Слезы его душили, он не мог продолжить.

Снорк застучал по ящику.

— Морра не нуждается в защите, — сказал он. — К тому же твоя точка зрения пристрастна. И Хемуля тоже. Я вызываю свидетелей. Высказывайтесь, пожалуйста.

— Мы страшно любим Вифслу и Тофслу, — заявило Муми-семейство. — А Морра нам не понравилась с первого взгляда. Очень печально, если придётся отдать содержимое Морре.

— Закон остаётся законом, — торжественно возгласил Снорк. — Мы должны придерживаться фактов. Хотя, по всей видимости, Вифсла и Тофсла совсем не ощущают разницы между законом и беззаконием. Должно быть, так уж они устроены, с этим ничего не поделаешь. Предоставляю слово защите.

Но Ондатр крепко спал в своём гамаке.

— Ну что ж, — сказал Снорк. — Адвокат явно не проявляет интереса к делу. Если все высказались, тогда я приступаю к оглашению приговора.

— Прошу прощения, — произнёс Глас народа. — А нельзя ли всё-таки прояснить, из чего состоит это самое содержимое?

Тофсла снова что-то прошептала Хемулю на ухо. Тот кивнул.

— Это секрет, — сказал он. — Я могу только заметить, что для Тофслы и Вифслы это самое прекрасное, что есть на свете, а Морра интересуется только его ценой.

Снорк покивал и нахмурил лоб.

— Это очень трудный случай, — сказал Снорк. — Тофсла и Вифсла рассуждают верно, но поступают неправильно. А закон должен оставаться законом. Я должен подумать. Тишина в зале!

Под кустами сирени воцарилась мёртвая тишина. Только пчёлы продолжали жужжать да сад пламенел в солнечных лучах.

Вдруг по траве пробежал холодок. Солнце скрылось за облаками, сад моментально погас.

— Что это? — спросил Снусмумрик, отрывая перо от протокола.

— Она опять здесь, — прошептала фрёкен Снорк.

На замёрзшей траве, выпучив глазищи, перед ними восседала Морра. Она медленно перевела взгляд на Тофслу и Вифслу и придвинулась поближе.

— Помогисла! — крикнула Тофсла. — Спасисла!

— Стоп, Морра! — скомандовал Снорк. — Я кое-что тебе скажу.

Морра остановилась.

— Я вот что хочу тебе предложить, — продолжал Снорк. — Не согласишься ли ты на то, чтобы Вифсла и Тофсла выкупили у тебя содержимое чемоданами Сколько бы ты за него запросила?

— Много! — ответила Морра ледяным голосом.

— Достаточно ли моей горы золота на острове хатифнаттов?

Морра покачала головой.

— До чего же сделалось холодно, — сказала Муми-мама. — Пойду-ка я возьму свою шаль.

Она торопливо прошагала по саду, где мороз от шагов Морры распространялся по траве, и поднялась на веранду. И тут её осенило. В волнении взяла она шляпу Чародея с комода. Только бы Морра оценила её. Как только мама вернулась на место судебного разбирательства, она поставила шляпу перед Моррой и сказала:

— Вот погляди. Это самая драгоценная вещь во всей Муми-долине. Знаешь ли ты, Морра, что вышло из этой шляпы? Замечательные управляемые тучки, вода, которая тут же превращалась во фруктовый сок, выросли полные плодов фруктовые деревья. Это единственная в мире чародейская шляпа!

— Докажи! — презрительно отозвалась Морра.

Муми-мама положила в шляпу несколько вишен. Все ждали в гробовом молчании.

— Только бы не получилась какая-нибудь ерунда, — шепнул Снусмумрик Хемулю.

Но им посчастливилось. Когда Морра заглянула в шляпу, она обнаружила в ней горсть красных рубинов.

— Вот так! — сказала Муми-мама. — Подумай только, что может получиться, если в шляпу положить, например, тыкву!

Морра уставилась на шляпу. Потом она поглядела на Тофслу и Вифслу. Потом снова на шляпу. Было заметно, что она изо всех сил думает. Наконец, она схватила шляпу, прижала её к себе и, не произнеся ни слова, серой тенью скользнула в кусты и скрылась из виду. Это было в последний раз, когда она появилась в Муми-долине, и в последний раз там видели шляпу Чародея.

Все краски тут же потеплели, лето продолжалось, наполненное ароматом цветов и жужжанием пчёл.

— Слава Богу, что мы наконец избавились от шляпы, — сказала Муми-мама. — Раз в жизни эта шляпа сделала доброе дело.

— А тучки всё-таки были такие симпатичные, — сказал Снифф.

— И играть в Тарзана в первобытном лесу тоже было весело, — добавил Муми-тролль.

— Как славносла всё сошлосла, — сказала Вифсла счастливым голосом и подхватила чемодан, который всё время стоял возле скамьи подсудимых.

— Феноменасла! — сказала Тофсла и взяла Вифслу за руку. И они вместе направились к дому, а остальные стояли и смотрели им вслед.

— Ну, что вы теперь скажете? — спросил Снифф.

— Ну, например, «Добрый день!» — отозвался Хемуль.

Глава последняя,

очень длинная, в которой рассказывается о том, как отбыл Снусмумрик, как стало известно о том, что находилось в таинственном чемодане, а также о том, как нашлась исчезнувшая сумочка Муми-мамы, как от радости она устроила пир горой, и наконец о том, как Чародей посетил Муми-долину

Был конец августа. По ночам ухали совы, и летучие мыши большими чёрными стаями неслышно кружили над садом. Листва в лесу покраснела. Море волновалось. В воздухе было растворено какое-то печальное ожидание. Луна была огромная и яркая. Муми-тролль особенно любил последние недели лета, хотя и сам не знал почему.

Голос ветра и моря теперь звучал по-другому, всё ожидало перемен, деревья тоже словно чего-то ждали.

«Хотелось бы знать, — подумал Муми-тролль, — уж не случится ли сегодня что-нибудь необыкновенное?»

Он рано проснулся и теперь лежал просто так, глядя в потолок.

«Должно быть, сейчас только раннее утро, — продолжал размышлять Муми-тролль, — а день, видно, опять будет солнечным».

Он повернул голову и увидел, что кровать Снусмумрика пуста.

И в этот самый момент услышал тайный сигнал под окошком — один длинный и два коротких, что означало: «Какие у тебя на сегодня планы?»

Муми-тролль выпрыгнул из постели и поглядел в окно. Сад ещё весь лежал в тени. Было прохладно. Под окном стоял Снусмумрик и ждал.

— Йо-хо! — тихонько, чтобы никого не разбудить, отозвался на его призыв Муми-тролль и тут же сошел вниз по верёвочной лестнице.

— Привет, — сказал он.

— Привет-привет, — откликнулся Снусмумрик.

Они спустились к реке и сели на перила моста, болтая ногами над бегущей водой. Солнышко поднялось над вершинами деревьев и светило им прямо в лицо.

— Помнишь, как мы тут сидели с тобой по весне? — спросил Муми-тролль. — Мы тогда проснулись от зимней спячки в первый день весны. А остальные ещё спали.

Снусмумрик кивнул. Он сидел и пускал лодочки из тростника вниз по реке.

— И куда они поплывут? — спросил Муми-тролль.

— В дальние края, где я ещё не бывал, — сказал Снусмумрик.

Маленькие судёнышки огибали речную излучину и исчезали вдалеке.

Снусмумрик вздохнул.

— Ты спрашивал о планах, — сказал Муми-тролль. — У тебя у самого-то есть какой-нибудь план?

— Да, — кивнул Снусмумрик, — у меня есть план. Но это план только для одного. Ну, ты знаешь, что я имею в виду.

Муми-тролль смерил его долгим взглядом, потом сказал:

— Ты хочешь уйти.

Снусмумрик кивнул.

Какое-то время они сидели молча, болтая ногами над водой. А вода всё убегала и убегала там, внизу, всё дальше и дальше, к далёким незнакомым местам, о которых мечтал Снусмумрик и куда собирался направиться совсем один.

— Когда ты отбываешь? — спросил Муми-тролль.

— Прямо сейчас, — сказал Снусмумрик и разом кинул в речку все оставшиеся лодочки. Он соскочил с перил и повёл носом.

Это был вполне подходящий денёк для путешествий. Гребень горы розовел в утренних лучах солнца. Дорога, извиваясь, вела к вершине и исчезала по ту сторону горы. А там, за горой, простиралась новая долина, а за ней высилась новая гора…

Муми-тролль стоял и смотрел, как Снусмумрик складывает палатку.

— Ты надолго? — спросил он.

— Нет, — сказал Снусмумрик. — В первый же весенний день я окажусь здесь и свистну у тебя под окном. Время пролетит быстро.

— Ну что ж, пока, — сказал Муми-тролль.

— Пока-пока, — ответил Снусмумрик.

Муми-тролль остался стоять на мосту. Он видел, как Снусмумрик становился всё меньше и меньше и потом совсем исчез за берёзками и яблонями. Но вскоре до него долетели звуки губной гармошки. Снусмумрик наигрывал песенку «Малые зверьки завяжите бантики на своих хвостах».

«Значит, он счастлив», — подумал Муми-тролль.

Музыка звучала всё тише и тише, и наконец наступила полная тишина. Муми-тролль побрёл обратно к дому через мокрый от росы сад.

На крылечке, взявшись за руки, сидели Тофсла и Вифсла и грелись на солнышке.

— С добрым утрслом, — сказала Тофсла.

— И тебе того же, — сказал Муми-тролль, потому что к этому времени он уже научился понимать их язык.

— Плакалсла? — спросила Вифсла.

— Да что там, — вздохнув, сказал Муми-тролль. — Снусмумрик ушёл.

— Жальсла, — посочувствовала Тофсла. — Тебе станет веселеесла, если ты чмокнешь Вифслу в носсла?

Муми-тролль дружески чмокнул Вифслу в носик, но веселее ему не стало. Тогда Тофсла и Вифсла, прильнув друг к другу лбами, долго о чём-то шушукались.

Затем Вифсла произнесла весьма торжественно:

— Мы хотимсла показатьсла тебе содержимоесла.

— Которое в чемодане? — спросил Муми-тролль заинтересованно.

Тофсла и Вифсла яростно закивали головами.

— Пошлисла, пошлисла, — сказали они и шмыгнули под живую изгородь.

Муми-тролль прополз за ними и оказался в потайном местечке Тофслы и Вифслы.

Земля была здесь устлана тополиным пухом, а кусты украшали ракушки и маленькие беленькие камешки. Под густыми ветками царил полумрак. Тот, кто проходил бы мимо живой изгороди, ни за что не догадался бы, что там скрывается тайник. На рогожной подстилке стоял чемодан.

— Это рогожка фрёкен Снорк, — сказал Муми-тролль. — Она вчера её прямо обыскалась.

— Дасла, — ответила Вифсла. — Она не знала, что мы её нашлисла.

— Хм, — хмыкнул Муми-тролль. — Но вы, кажется, хотели мне показать, что там у вас в чемодане?

Тофсла и Вифсла радостно закивали. Они стали по обе стороны чемодана и с серьёзным видом начали считать:

— Разсла! Двасла! ТРИСЛА! И с грохотом откинули крышку.

— Это надо же! — воскликнул Муми-тролль.

Потайная комнатка озарилась мягким красным светом. Перед Муми-троллем лежал рубин величиной с голову пантеры, яркий, как солнце на закате, живой, как пламя или мерцание падающей воды.

— Нравитсла? — спросила Тофсла.

— Да, очень, — отозвался Муми-тролль слабеньким голоском.

— Перестанешьсла плакатьсла? — спросила Вифсла с надеждой.

Муми-тролль покивал головой.

Вифсла и Тофсла облегчённо вздохнули и, любуясь драгоценностью, сели рядышком с прекрасным рубином.

Рубин был изменчив, как море. Порой он просто испускал свет, и розовый отблеск парил над их головами, в точности как солнечный свет на рассвете над заснеженной вершиной, а по временам в его глубине разрастались тёмно-красные языки пламени. А то вдруг он становился, как чёрный тюльпан с искрящимися тычинками.

— Ах, если бы это мог видеть Снусмумрик! — произнес Муми-тролль.

Он стоял и, не отрываясь, смотрел на изумительный камень. Время замедлилось, а мысли Муми-тролля сделались такими большими-большими.

— Как это прекрасно, — выговорил он наконец. — Можно я буду иногда приходить сюда, посмотреть на него? — спросил он.

Но Тофсла и Вифсла промолчали.

Муми-тролль выполз из живой изгороди. На дневном свету у него слегка закружилась голова, так что ему пришлось сесть на травку и приходить в себя.

— Подумать только, — сказал он самому себе. — Я готов укусить себя за хвост, если это не тот самый Королевский рубин, за которым Чародей сейчас гоняется по всем лунным кратерам. Это же надо, что крошки Тофсла и Вифсла всё это время таскали его в своём чемодане!

Муми-тролль погрузился в глубокие размышления. Он даже не заметил, как, пройдя через сад, фрёкен Снорк приблизилась и села с ним рядом. Она легонечко дотронулась до его хвоста.

— А, это ты! — подскочил от неожиданности Муми-тролль.

Фрёкен Снорк улыбнулась ему.

— Погляди на мою новую причёску, — сказала она и повертела головой.

— Да-да, — рассеянно отозвался Муми-тролль.

— Ты думаешь о чём-то другом, — догадалась она. — О чём бы это?

— Розочка моя ненаглядная, — сказал Муми-тролль. — Я не могу тебе этого поведать. Но на душе у меня и правда что смутно. Снусмумрик ушёл от нас.

— Да не может быть! — воскликнула фрёкен Снорк.

— Может, — сказал Муми-тролль. — Снусмумрик попрощался только со мной. Он не захотел никого будить.

Муми-тролль продолжал сидеть на травке. Солнце встало и начало пригревать. На крыльцо вышли Снифф и Снорк.

— Привет! — крикнула им фрёкен Снорк. — Вы знаете, что Снусмумрик отправился путешествовать по южным странам?

— Без меня? — возмутился Снифф.

— Надо ведь иногда и побыть одному, — сказал Муми-тролль. — Ты ещё слишком мал, чтобы понять это. А где все остальные?

— Хемуль пошёл по грибы, — сказал Снорк. — Ондатр переместил свой гамак в дом. Говорит, ночами стало слишком прохладно. А твоя мама сегодня пребывает в ужасном настроении.

— Сердита или опечалена? — спросил Муми-тролль.

— Думается, опечалена.

— Тогда я — к ней. Это ужасно.

Муми-мама сидела на диване в гостиной с самым несчастным видом.

— Что случилось? — спросил Муми-тролль.

— Случилась беда, сыночек, — отозвалась Муми-мама. — Исчезла моя сумочка. Я не знаю, как быть без неё. Я её повсюду искала, но её нигде нет!

— Это невероятно, — сказал Муми-тролль. — Но мы её непременно найдём.

Были организованы грандиозные поиски. Только Ондатр не принял в них никакого участия.

— Из всех бесполезных вещей дамские сумочки самые бесполезные, — сказал он. — Вдумайтесь хорошенько. Время идёт, один день сменяет другой совершенно независимо от того, есть у Муми-мамы сумка или её нет.

— Ты не прав, — сказал Муми-папа. — Есть очень даже большая разница Я, например, не представляю себе моей супруги без сумки. Я её без сумки никогда не видел.

— И в ней много чего было? — полюбопытствовала фрёкен Снорк.

— Нет, — сказала Муми-мама, — просто вещи, которые могут неожиданно понадобиться. Ну, например, сухие чулки, карамельки, стальная проволочка, желудочные таблетки и всё в таком же роде.

— А какое будет вознаграждение, если мы её найдём? — спросил Снифф.

— Да какое хочешь! — ответила Муми-мама. — Я закачу пир горой, обед будет состоять только из сладкого, и никого не заставлю умываться или рано ложиться спать.

Тут поиски продолжились с удвоенной силой. Они заглядывали под коврики и под кровати, шарили в печах, спускались в погреб, поднимались на чердак и даже залезли на крышу. Обыскали весь сад, перевернули всё в дровяном сарае и даже ходили к реке. Никакой сумки!

— Ты часом не залезала с ней на деревья, не брала её с собой в море купаться? — спросил Хемуль.

— Да нет же! Бедная я разнесчастная, — вздыхала Муми-мама.

— Давайте дадим срочное объявление в газету, — предложил Снорк.

Так они и сделали. И газета вышла с двумя потрясающими новостями:

«СНУСМУМРИК ПОКИДАЕТ МУМИ-ДОЛИНУ.

Таинственный уход на рассвете».

Это была первая сенсационная новость. А дальше, более крупным шрифтом значилось:

«ИСЧЕЗЛА СУМКА МУМИ-МАМЫ.

Следы не обнаружены.

Неслыханный пир в вознаграждение».

Как только эта новость распространилась, поднялась невыразимая суета в лесу, в горах, у моря. Даже последняя мышка-полёвка и та решила принять участие в поисках. Дома остались только старые да немощные, и вся долина наполнилась криком и беготнёй.

— Надо же, какой я устроила переполох, — сказала Муми-мама. Но при этом она выглядела довольной.

— Чтосла всесла ищут? — спросила Вифсла.

— Мою сумку, ясное дело, — сказала Муми-мама.

— Чёрнслую? С четырьмясла карманслами? И в которой есть зеркальце?

— Что ты сказала? — переспросила Муми-мама. Она была так расстроена, что не могла как следует сосредоточиться. — Да, да. Но бегите, поиграйте, маленькие, не тревожьтесь обо мне.

— Чтосла ты думсла? — спросила Вифсла, когда они вышли в сад.

— Мне её жальсла, — отозвалась Тофсла.

— Придётся вернутьсла, — вздохнула Вифсла. — Но было так уютно спатьсла в карманслах.

И Тофсла с Вифслой направились в своё потайное местечко, которое до сих пор никто не обнаружил, и взяли запрятанную под ветками розового куста сумочку.

Ровно в полдень в саду появились Тофсла и Вифсла, таща волоком Муми-мамину сумочку. Их тут же заметил зоркий ястреб и разнёс новость по всей Муми-долине. Всем была объявлена радостная весть:

«СУМКА МУМИ-МАМЫ НАШЛАСЬ.

ЕЁ НАШЛИ ТОФСЛА И ВИФСЛА.

Трогательные сцены в Муми-доме!»

Они поднялись на крыльцо.

— Глазам своим не верю! — воскликнула Муми-мама. — О, какое счастье! Вы где её обнаружили?

— В кустахсла, — сказала Тофсла. — В ней было так приятно спатьсла…

Но в эту минуту в дом ввалилась целая толпа поздравителей. Может, оно и к лучшему, что Муми-мама так никогда и не узнала, что её сумка служила Тофсле и Вифсле спальней. Что касается всех остальных, то у них из головы не выходил обещанный августовский пир горой. Всё должно быть приготовлено до восхода луны. Подумать только, как всем будет весело!

Даже Ондатр и тот проявил интерес к происходящему.

— Надо поставить много столов, — сказал он. — Больших и маленьких. В самых неожиданных местах. Вряд ли кто станет сидеть на месте во время большого пира. Я уверен, суеты и беготни будет больше чем достаточно. Сначала надо подать на стол всё самое лучшее. А дальше уже безразлично что подавать: гости к этому времени уже успеют как следует заправиться. И не приставайте к гостям, чтобы они пели, говорили тосты и всё такое прочее. Они сами и есть программа вечера.

Высказав всю это поразительную житейскую мудрость, Ондатр направился к своему гамаку, чтобы продолжить изучение книги «О тщете всего сущего».

— Что мне лучше на себя надеть, — спросила фрёкен Снорк, слегка волнуясь, — голубое украшение из перьев или жемчужную диадему?

— Я думаю, перья, — посоветовал Муми-тролль. — Просто — перья за уши и вокруг ног, ну, возможно, ещё воткнуть два-три голубых перышка в кисточку хвоста.

— Спасибо за совет, — сказала фрёкен Снорк и убежала.

В дверях она столкнулась с братом, который нёс целую кучу разноцветных бумажных фонариков.

— Смотреть надо! — крикнул он ей сердито. — Ты собьёшь мусс из моих фонариков. Кто бы мне объяснил, зачем вообще на свете существуют сёстры!

Он отнёс фонарики в сад и стал развешивать их по деревьям. Тем временем Хемуль устанавливал всё для фейерверка в подходящих для этого случая местах. Там были летающие звёзды, бенгальские огни, огненные фонтаны, рассыпающиеся серебристым дождём, и ракеты-хлопушки.

— Я страшно нервничаю, — сказал Хемуль, — может, запустим парочку для пробы?

— Всё равно при дневном свете ничего не будет видно, — заметил Муми-папа. — Если тебе так уж хочется, возьми бенгальский огонь и зажги его в картофельном погребе. Там и днём темно.

Муми-папа поместился перед крыльцом, где он готовил пунш в большой красной посудине. Он всыпал немного изюму и миндалю, засахаренных цветков лотоса, мускату и чуточку сахарку. Ещё он выжал парочку лимонов и влил два литра рябинового ликёра, чтобы получалось и вкусно, и красиво.

Время от времени он пробовал, хорош ли получается его фирменный пунш. Получалось и вправду хорошо.

— Жаль только, что у нас не будет музыки, — сказал Снифф. — Снусмумрик-то ушёл!

— А мы усилим звук нашей музыкальной шкатулки, — сказал Муми-папа. — И всё будет в порядке. Второй бокал мы поднимем за Снусмумрика.

— А первый за кого? — спросил Снифф с надеждой?

— Ясное дело, за Тофслу и Вифслу, — решительно отозвался Муми-папа.

Приготовления к празднику всё набирали и набирали обороты. Все обитатели долины и леса, все горные и прибрежные жители несли и несли всякую еду и питьё и всё складывали на столы, расставленные в саду под деревьями. На столах высились груды самых разнообразных фруктов и вкуснейших гусиных шкварок. А на маленьких столиках, расположенных под кустами, стояли красивые букетики из осенних листьев, были положены орехи, ягоды, нанизанные на соломинки и пшеничные колоски. Тесто для блинчиков Муми-маме пришлось наводить в ванне, потому что глиняный горшок был явно мал. Потом она принесла из погреба одиннадцать баночек с неслыханно вкусным вареньем. (Двенадцатую разбил Хемуль, когда пробовал в погребе свою пиротехнику, но ничего страшного не случилось, потому что Тофсла и Вифсла тут же всё подлизали.)

— Глядисла, — сказала Тофсла. — Такой переполохсла и всёсла в нашу честьсла!

— Подижьсла поймисла! — отозвалась Вифсла.

Тофслу и Вифслу усадили на самые почётные места за большим столом.

Когда стемнело настолько, что можно было зажечь фонарики, Хемуль громко ударил в гонг, что означало: «Начинаем!»

Всё выглядело очень торжественно.

Все нарядились, как только могли, во всё самое лучшее и, надо сказать, чувствовали себя слегка не в своей тарелке. Все церемонно раскланивались друг с другом и не уставали повторять: «Как хорошо, что нет дождя» или «Подумайте, какое счастье, что сумочка нашлась». И никто не решался первым сесть за стол.

Муми-папа произнёс краткую вступительную речь и, объяснив, что дало повод для праздника, поблагодарил Тофслу и Вифслу.

Потом Муми-папа упомянул о том, сколь коротко северное лето, и призвал всех повеселиться на славу. Дальше он пустился в воспоминания о днях своей юности. Но тут Муми-мама прикатила целую тачку поджаристых блинчиков, и все дружно зааплодировали. Торжественность от этого нисколько не полиняла, все почувствовали себя более непринуждённо, и чуть погодя пиршество развернулось на полную катушку. Весь сад да и вся Муми-долина были уставлены маленькими освещёнными столами. Всё кругом сверкало: поблескивали светлячки и жучки-огнёвки, а пёстрые фонарики раскачивались на ветках деревьев, точно диковинные фрукты. С громким хлопком в тёмное августовское небо взвилась ракета и, гордо описав дугу, взорвалась ливнем серебристых звёздочек, которые стали медленно-медленно опускаться на землю. Все повернули носы в сторону серебристого дождя и закричали: «Ура!». То-то было весело!

А вот забил серебряный фонтан, а за ним над вершинами деревьев замела бенгальская метель. Муми-папа выкатил на садовую дорожку объёмистую бочку с пуншем. И все подбежали к нему, каждый со своим сосудом, и папа их все проворно наполнял, будь то стакан, или чашечка, или бокальчик из берёсты, или, на худой конец, свёрнутый листик.

— За здоровье Тофслы и Вифслы! — дружно провозгласила вся Муми-долина. — Ура! Ура! Ура!

— Урасла! — закричали Тофсла и Вифсла и чокнулись друг с другом.

После этого Муми-тролль взобрался на стул и произнёс:

— А теперь я провозглашаю тост за Снусмумрика, который сегодня на рассвете подался в южные края один-одинёшенек, но не менее счастливый, чем мы сейчас. Давайте пожелаем ему найти хорошее местечко для его походной палатки и доброго настроения.

И опять вся Муми-долина подняла свои бокалы.

— Ты очень хорошо сказал, — одобрила его фрёкен Снорк, когда он снова занял своё место.

— Пожалуй, — скромно согласился с ней Муми-тролль. — Но, признаться, я это заранее обдумал.

Муми-папа вынес из дому музыкальную шкатулку и приделал её к громкоговорителю. В один миг в Муми-долине все затанцевали, запрыгали, затопали, закружились. Древесные феи кружились в воздухе с развевающимися волосами, а мышки парами танцевали вальс на полу беседки.

— Могу ли я пригласить вас на танец? — склонился Муми-тролль перед фрёкен Снорк в изящном поклоне. Когда он поднял глаза, то увидел над лесом яркое зарево: это всходила ясная августовская луна.

Она выплыла в небо, большая-пребольшая, и поднялась над вершинами деревьев, оранжево-золотистая, чуть мохнатенькая по краям, как спелый абрикос. Лунный свет наполнил Муми-долину, резко очертив тени.

— В такую ночь можно разглядеть лунные кратеры, — заметил Снорк. — Поглядите-ка!

— Там должно быть страшно одиноко, — сказал Муми-тролль. — Бедный Чародей, который в этой жуткой вышине всё ходит и ищет свой Королевский рубин!

— Будь у нас сильный телескоп, мы бы его там разглядели, — сказала фрёкен Снорк.

— Да, — согласился Муми-тролль. — Но лучше давай потанцуем.

И праздник продолжился с удвоенной силой.

— Ты усталасла? — спросила Вифсла.

— Нетсла, — ответила Тофсла. — Я размышлясла. Все к нам так добрысла. Надо и нам им отплатитьсла добромсла.

Тофсла и Вифсла пошептались друг с другом, потом покивали, затем пошептались снова.

После этого они тихонько направились в свое потаённое место. Они выбрались оттуда, неся чемодан.

Было уже хорошо за полночь, когда весь сад озарился розовым светом. Все разом перестали танцевать, решив, что это опять запускают фейерверк. Но это просто Тофсла и Вифсла открыли чемодан. Королевский рубин лежал на траве и сверкал прекрасный, как никогда прежде.

Все огни, все фонарики заодно с луной померкли и потеряли свой блеск. В молчаливом восхищении стали обитатели Муми-долины подходить к, драгоценному камню, обступив его плотным кольцом.

— Подумать только, что на свете бывает такая красота! — сказала Муми-мама.

— Ну и счастливицы же Тофсла и Вифсла, — вздохнул Снифф.

А Королевский рубин продолжал сверкать, разбрасывая свои лучи в ночной темноте. И там, в небе, на поверхности луны, Чародей разглядел его. Он уже перестал его искать и, уставший и печальный, сидел на кромке кратера, а его черная пантера дремала невдалеке.

Чародею сразу стало ясно, что это светится красным там, на земле. Это был самый большой на свете Королевский рубин, на поиски которого Чародей потратил несколько сотен лет! Он вскочил, накинул плащ, натянул белые перчатки и с горящими глазами ринулся вниз, на землю. Другие рубины, которые ему довелось собрать до сих пор, он просто швырнул на землю: его интересовал только тот, драгоценный камень. Он был уверен, что получит его через каких-нибудь полчаса.

Пантера с Чародеем на спине поднялась в воздух.

Со скоростью света, и даже ещё быстрее, неслись они сквозь мировое пространство. Летящие метеориты, шипя, пересекали их путь. Космическая пыль, точно снег, оседала на чародейской шляпе. А под ним ярко-красный свет разгорался всё ярче и ярче.

Чародей направлялся прямо к Муми-долине. Последним мягким прыжком пантера опустилась на гору.

А обитатели долины продолжали сидеть в молчании, любуясь прекрасным Королевским рубином. В его сиянии им вспоминалось всё самое прекрасное, смелое и благородное, о чём они раньше думали или что в жизни пережили. И им хотелось пережить это снова. Муми-тролль вспоминал свою ночную прогулку со Снусмумриком, а фрёкен Снорк думала о том, как гордо она победила деревянную королеву. Муми-маме представлялось, что она снова лежит на теплом песчаном берегу, греется на солнышке и смотрит в голубое небо между покачивающимися головками морских гвоздик. Все были как бы не здесь, а где-то далеко-далеко, углубившись в свои воспоминания, вот почему все разом подскочили, когда к Королевскому рубину подобралась выскользнувшая из тени белая мышь с красными глазами, а чёрная, как смоль, кошка растянулась поблизости на травке.

Насколько всем было известно, в Муми-долине не водилось никакой белой мыши, так же как и чёрной кошки.

— Кис-кис! — позвал Хемуль.

Но кошка только прищурилась и не дала себе труда откликнуться.

— Добрый вечер, кузина! — поприветствовала белую мышь лесная крыса.

Но та только одарила ее долгим презрительным взглядом своих красных глаз.

Муми-папа поднялся с места и предложил пришельцам по стаканчику пунша. Но они его не удостоили даже взглядом. Какое-то необъяснимое дурное предчувствие нависло над долиной. Все стали удивлённо перешёптываться. Тофсла и Вифсла вдруг ощутили тревогу. Они подняли рубин, положили его обратно в чемодан и защёлкнули замочек.

Но как только они собрались унести чемодан, белая мышь поднялась на задние лапы и стала стремительно вырастать. Она сделалась такой огромной, почти что с Муми-дом. И вдруг превратилась в Чародея в белых перчатках, с красными глазами. Перестав расти, он сел на траву и уставился на Тофслу и Вифслу.

— Прочь подисла гадкий стариксла, — сказала Вифсла.

— Откуда у вас Королевский рубин? — спросил он грозным голосом.

— А тебе чтосла? — ответила Тофсла.

Никто ещё ни разу не видел Тофслу и Вифслу такими храбрыми.

— Я искал его три сотни лет, — сказал Чародей. — Больше меня ничего в этой жизни не интересует.

— И нассла тожесла, — отрезала Вифсла.

— Ты не имеешь права забрать у них рубин, — сказал Муми-тролль, — он по-честному куплен у Морры!

Правда, Муми-тролль не упомянул, что он куплен за его же, Чародея, старую шляпу. (Впрочем, у того на голове уже красовалась новая.)

— Дайте мне чем-нибудь подкрепиться, — сказал Чародей. — У меня начинают сдавать нервы.

Муми-мама тут же ринулась к нему с блинчиками и вареньем, положив всё на самую большую тарелку.

Пока Чародей ел, все отважились подойти поближе. Тот, кто ест блинчики с вареньем, не может быть уж чересчур опасным. С таким можно говорить.

— Ну как, вкусла? — спросила Вифсла.

— Да, спасибо, — сказал Чародей. — Я не ел блинчиков с вареньем уже восемьдесят пять лет.

Все сразу же почувствовали к нему жалость и подошли ещё чуть ближе.

Когда Чародей насытился, он вытер усы и сказал:

— Я не могу отнять у вас рубин, потому что купленное может быть снова только куплено или подарено. Не продадите ли вы мне рубин за, скажем, две алмазные горы и долину, полную самых разных драгоценных камней?

— Нетсла! — разом отозвались Тофсла и Вифсла.

— Может быть, вы мне его подарите?

— Не-е-етсла! — с жаром повторили Тофсла и Вифсла.

Чародей вздохнул, посидел какое-то время молча, погрузившись в размышления, и вид у него при этом был самый несчастный.

— Ладно, — проговорил он наконец. — Пусть продолжается праздник. А я обращусь к своим чарам. Каждый получит от меня что-нибудь волшебное. Пожалуйста, задумывайте желания. Первыми задумывают Муми-семейство.

— Это должны быть видимые вещи или мысли? — спросила Муми-мама. — Если вы меня, конечно, понимаете?

— Понимаю вполне отчётливо, — ответил Чародей. — С вещами, безусловно, легче иметь дело, но мысли тоже допускаются.

— Ну, тогда я хотела бы, — высказала желание Муми-мама, — чтобы Муми-тролль больше не тосковал по Снусмумрику.

— А я и не знал, что это так заметно, — смутившись, сказал Муми-тролль и покраснел до кончика носа.

Чародей, ни секунды не медля, взмахнул своим плащом, и печаль сразу же улетучилась из сердца Муми-тролля. Тоска сменилась ожиданием, а это уже намного легче.

— Мне тоже пришла в голову мысль! — воскликнул Муми-тролль. — Дорогой Чародей, пожалуйста, сделай так, чтобы этот стол со всем, что на нём есть, полетел бы к Снусмумрику, где бы он сейчас ни находился!

И тут же, в один миг, стол поднялся в воздух, пролетел между деревьями и направился в южную сторону со всеми блинчиками и вареньем, с фруктами, цветами и карамельками, а заодно и с книгой Ондатра, которую он положил на краешек стола.

— Ну уж это безобразие! — завопил Ондатр. — Так я не согласен! Прошу немедленно отколдовать мою книгу обратно!

— Что сделано, то сделано, — сказал Чародей. — Но вы получите новую книгу. Вот, пожалуйста!

— «О необходимости всего сущего», — прочёл Ондатр. — Но вы ошиблись! Это не та книга! В моей говорилось о тщете всего сущего.

Но Чародей только посмеялся.

— Теперь, очевидно, моя очередь, — сказал Муми-папа. — Страшно трудно что-нибудь выбрать. Я перебрал в уме массу вещей, но так ни на чём и не остановился. Теплицу интереснее построить самому. И ялик тоже. А так в остальном у меня всё есть.

— Ну так и не надо ничего загадывать, — сказал Снифф. — Отдай мне, и я загадаю два раза, идёт?

— Да-а, — протянул Муми-папа. — Но раз уж есть такая возможность, то…

— Ну поторопись же немного, — сказала Муми-мама. — Пожелай парочку прекрасных переплётов для твоих мемуаров.

— Да, это было бы замечательно! — обрадовался Муми-папа.

И все с удивлением вскрикнули, когда Чародей протянул Муми-папе инкрустированный жемчугом переплёт из золота и красного сафьяна.

— А теперь я! — закричал Снифф. — Хочу собственную лодку! Лодку, похожую на морскую раковину, с пурпурными парусами! И чтобы мачта была из палисандрового дерева, а все уключины — изумрудные!

— Однако немало! — усмехнулся Чародей и взмахнул плащом.

Все затаили дыхание, но никакой лодки не появилось.

— Не получилось? — разочарованно спросил Снифф.

— Как это не получилось? — удивился Чародей. — Всё получилось. Но я, разумеется, оставил её у морского берега, на воде. Ты найдёшь её там завтра утром.

— С изумрудными уключинами? — спросил Снифф.

— Разумеется, — ответил Чародей. — Их там четыре штуки и одна в запас — на всякий случай. Кто следующий?

— Не знаю, что и сказать, — отозвался Хемуль. — Вообще-то я потерял свою лопаточку, которой я выкапываю растения для ботанической коллекции. Мне абсолютно необходима новая лопатка.

И он сделал книксен после того, как Чародей вручил ему новую лопаточку. (Конечно, немужское это дело — книксен, но ведь Хемуль носил юбку, а в юбке кланяться довольно нелепо.)

— Это очень утомительно производить всякие чародейства? — участливо поинтересовалась фрёкен Снорк.

— Нет, — сказал Чародей. — Пока это всё очень лёгкие вещи. А что бы хотелось маленькой фрёкен?

— Думаю, это очень трудное дело, — сказала фрёкен Снорк. — Можно, я шепну вам на ухо?

Когда она прошептала своё желание, Чародей слегка пожал плечами.

— Вы совершенно уверены, что вам это необходимо?

— Да. Уверена, — решительно отрезала фрёкен Снорк.

— Ну что ж, — сказал Чародей. — Пусть.

В следующую секунду у всех разом вырвался крик изумления. Фрёкен Снорк сделалась решительно на себя не похожа.

— Что ты над собой учинила? — разволновался Муми-тролль.

— Я пожелала себе глаза деревянной королевы, — отозвалась фрёкен Снорк. — Ты ведь говорил, что она красивая!

— Да, но… — начал было с несчастным видом Муми-тролль.

— Тебе они не понравились? — спросила фрёкен Снорк и расплакалась.

— Ну не расстраивайтесь, — сказал Чародей. — Если такие глаза вам разонравились, ваш братец может пожелать, чтобы вернулись прежние.

— Да, но я задумал совсем другое! — запротестовал Снорк. — Я не виноват, что у неё такие дурацкие желания. Я-то здесь при чём?

— А что ты задумался — спросил Чародей.

— Вычислительную машину. Чтобы она решала, что справедливо, а что нет, что хорошо, а что плохо.

— Это уж слишком сложно, — сказал Чародей. — Даже мне с этим не справиться.

— Ну тогда хотя бы пишущую машинку, и пусть моя сестрица обходится своими новыми глазами!

— Всё это так. Только уж больно они её изуродовали, — сказал Чародей.

— Братец, миленький, — рыдала фрёкен Снорк, глядя на себя в зеркало. — Пожелай, чтобы мои прежние глаза вернулись. Я выгляжу просто ужасно!

— Ладно уж, — великодушно согласился Снорк. — Получишь их обратно, чтобы спасти фамильную честь. Но я надеюсь, что после этого твоё дурацкое тщеславие поубавится.

Фрёкен Снорк посмотрелась в зеркало и закричала от радости. Её прежние, уютные глазки были на своём месте, но ресницы стали немного длиннее. Сияя от счастья, она обняла своего братца.

— Голубчик! Солнышко! — говорила она. — Весной я подарю тебе машинку, которая пишет!

— Оставь, — смущенно сказал Снорк. — Нечего нежничать при всём честном народе. Мне было тебя страшно жаль, я не мог видеть, как ты убиваешься. Только и всего.

— Ну что ж, из домочадцев остались только Тофсла и Вифсла, — сказал Чародей. — Вам положено одно желание на двоих, вы нераздельная парочка.

— А ты самсла себесла ничего не пожелалсла? — спросила Тофсла.

— Мне не положено, — печально отвечал Чародей. — Я могу только желать за других и ещё принимать разные обличья.

Тофсла и Вифсла внимательно на него посмотрели. Потом уткнулись друг в дружку лбами и долго о чём-то перешёптывались. Затем Вифсла торжественно произнесла:

— Мы решили пожелатьсла за тебясла. Потому что ты добряксла. Мы хотим для тебясла такой же большойсла и прекрасный рубинсла, как нашсла.

До того все видели, как Чародей смеялся. Но никто ещё не видел его улыбки. А теперь всё его лицо озарилось улыбкой. Он был так счастлив, что это можно было определить и по лицу, и по ушам, и по его шляпе, и ботинкам! Не говоря ни слова, он взмахнул своим плащом над землёй, — и о чудо! — над садом вновь засияло красное пламя. На траве лежал в точности такой же камень, как Королевский рубин. Тот был Король рубинов, а этот — Королева!

— Ну теперь ты счастливсла? — спросила Тофсла.

— Счастлив ли я? — переспросил Чародей. — Ещё как!

И он бережно поднял драгоценный камень с земли и завернул его в свой плащ.

А дальше был уже всем праздникам праздник!

К Чародею выстроилась огромная очередь свистящих, смеющихся, жужжащих, горланящих обитателей леса и долины, и все хотели, чтобы Чародей выполнил их желания. Поскольку Чародей был в лучезарном настроении, тому, кто задумывал какую-нибудь глупость, разрешалось перезагадать. Танцы возобновились, а в саду под деревьями появились новые тачки с блинчиками. Хемуль без передышки запускал фейерверки, а Муми-папа вынес свои мемуары в роскошном переплёте и почитал вслух воспоминания о своём детстве.

Никогда ещё в Муми-долине не бывало такого роскошного пира. Ах, как это прекрасно — наесться до отвала, наговориться досыта, наплясаться до упаду, так, что ноги еле держат, а потом отправиться домой в тихий предрассветный час и лечь спать!

Чародей улетит на край света, а мама-мышка укроется в своей поросшей травкой норке, но каждый из них будет по-своему счастлив.

И, возможно, самым счастливым окажется Муми-тролль, который с мамой и папой пойдёт домой через сад, когда луна поблекнет на рассвете и деревья чуть зашелестят под ветром, прилетевшим с моря.

В Муми-долину вступает прохладная осень. Потому что без неё не бывает новой весны.

Content

Туве Янссон
Муми-тролль и шляпа Чародея

Введение

Глава первая, в которой говорится о том, как Муми-тролль, Снусмумрик и Снифф обнаружили шляпу Чародея, как неожиданно появились пять маленьких тучек и как Хемуль завёл себе новое хобби

Глава вторая, в которой рассказывается о том, как Муми-тролль превратился в чудище-страшилище и в конце концов отомстил Муравьиному льву, а также о таинственном ночном путешествии Муми-тролля и Снусмумрика

Глава третья, в которой появляется и сразу же удаляется в пустынные края Ондатр, где он пережил неописуемые события, а «Приключение» привело Муми-семейство на одинокий остров хатифнаттов, где Хемуль чуть было не сгорел

Глава четвёртая, в которой фрёкен Снорк из-за хатифнаттов теряет волосы и где рассказывается о необычайной находке на берегу одинокого острова

Глава пятая, в которой говорится о Королевском рубине, рассказывается о ловле Мамелюка, а также о том, как Муми-дом превратился в первобытные джунгли

Глава шестая, в которой с таинственным чемоданом появляются Вифсла и Тофсла, преследуемые Моррой, и в которой Снорк ведёт судебный процесс

Глава последняя, очень длинная, в которой рассказывается о том, как отбыл Снусмумрик, как стало известно о том, что находилось в таинственном чемодане, а также о том, как нашлась исчезнувшая сумочка Муми-мамы, как от радости она устроила пир горой, и наконец о том, как Чародей посетил Муми-долину