Фридрих НЕЗНАНСКИЙ

ТУЗЫ И ШЕСТЕРКИ

Небо синее, как на картинке. Утро майское. Солнце. Покой.

Улыбается жук на тростинке, словно он именинник какой.

Все устали от долгой метели, раздражительны все потому…

Что бы там о зиме вы ни пели, но длиннее она ни к чему.

Снег такой, что не сыщешь друг друга; ночь бездонная, словно тюрьма;

Все живое засыпала вьюга, а зачем — позабыла сама.

Всяк заблудший во льдах ее синих поневоле и слеп и безуст…

Нет, увольте от сложностей зимних, от капризов ее и безумств.

Слава богу, что кущи и рощи наполняются звоном опять.

Пусть весна легковесней и проще, да ведь надо же чем-то дышать!

Наслаждается маем природа, зверь в лесах и звезда в небесах;

А из самого сердца народа вырывается долгое «ах!».

Булат Окуджава

«Возлюби ближнего своего» — это значит прежде всего «Оставь ближнего своего в покое!». И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.

Фридрих Ницше

Пролог

— Это катастрофа! Это позор! Это… Я не знаю, как это назвать!

— Вы уже назвали, — примирительно заметил Денис Грязнов. — Катастрофа и позор. Значит, вы только вчера прилетели из Индонезии?

— Не я, а он!

Денис беседовал с двумя почтенными, пожилыми джентльменами, одного взгляда на которых было достаточно, чтобы понять — оба они принадлежат к миру науки. Оба были профессорами, только один — московским, а другой — швейцарским. У русского была роскошная седая шевелюра, швейцарец был лыс как коленка. У русского На кончике носа были очки для дальнозоркости — стеклышки без оправы, с одними дужками, швейцарец носил контактные линзы. У жизнелюбивого русского живот выпирал как баскетбольный мяч, швейцарец был сухопар и жилист. Русский горячился и даже немного брызгал слюной, в то время как швейцарец был холоден и невозмутим. Вполне можно было подумать, что беда стряслась с русским ученым, в то время как дела обстояли ровно наоборот.

Денис прекрасно знал немецкий, и это спасало положение, он мог напрямую общаться со швейцарцем, поскольку именно он являлся его клиентом, русский же ученый был коллегой швейцарца, другом и проводником по Москве. Швейцарец вообще не собирался задерживаться в России, но обстоятельства, кажется, теперь вынуждали его это сделать. Переждав экспрессивный пассаж своего московского приятеля про катастрофу и позор, швейцарец сказал:

— В Древнем Риме верили, что бабочки произошли от цветов, оторвавшихся от растений.

— Красиво, — оценил Денис.

— Красиво, — подтвердил иностранец, — и не так фантастично. На взгляд обывателя, бабочка — это такая привычная субстанция, то, что от земли далеко не отрывается. А между тем бабочки — существа воздушные в буквальном смысле, и они могут преодолевать большие расстояния сродни перелетным птицам.

Денис не поверил своим ушам:

— Перелетные бабочки?!

— Да-да. Классический пример перелетной бабочки — монарх. Осенью и весной совершает дальние путешествия. Осенью из Северной Америки летят на юг, пролетая три тысячи километров. Зимуют в Мексике, Флориде, на Кубе и Багамских островах. В Калифорнии их показывают туристам как особую достопримечательность. Там установлен штраф пятьсот долларов за каждый брошенный в монархов камень и за любой другой нанесенный им вред…

— Как это камнем можно в бабочку попасть? — не поверил Денис.

— Не умничайте, молодой человек, и слушайте! — раздраженно сказал второй профессор, русский.

— …Обычно бабочки сидят неподвижно. Лишь когда солнце начинает припекать, неохотно переползают в тень. К весне, однако, они оживляются, начинают обращать внимание на местные цветы и постепенно откочевывать на север. По дороге монархи размножаются. Отложив яйца на молочае, погибают. Молодое поколение продолжает движение на юг на зимовку и устраиваются там на тех же деревьях, что и их родители.

— Вот это связь поколений, я понимаю, — оценил Денис.

— Самое главное качество, как вы уже поняли, это умение преодолевать большие расстояния. Монархов сотни раз находили в Европе…

— Там во все времена было много всяких монархов, — снова не удержался Денис.

— Бабочек! — подчеркнул швейцарец. — Их ловили даже в море за триста километров от берегов Англии. Они уже прижились на Азорских и Канарских островах. Новые страны они «завоевывают» и к западу от Америки. В тысяча восемьсот пятидесятом году монарха впервые увидели на Гавайях. Уже через десять лет он объявился в Новой Зеландии, потом — в Австралии. Так и пошло…

— До самой Индонезии? — спросил Денис.

Профессора синхронно кивнули.

Часть первая

НЕПРИМЕТНЫЕ ШЕСТЕРКИ

Бедняков. 19 мая

Несколько недель назад к Беднякову приехала погостить любимая тетушка из Таганрога. Таганрог — городок маленький, но звучный. И люди там соответствующие — некрупные, но голосистые. И тетка у Анатолия была такая же — плотного сложения, уютная, с хорошо поставленным голосом профессионального экскурсовода, хотя это было не совсем так: Тамара Александровна всю жизнь проработала библиотекарем и никогда не была замужем. А сейчас она страшно переживала, что ее дорогому племяннику, не дай бог, может быть уготована судьба старого холостяка. Бедняков свою тетку любил, но одно дело, когда родственные чувства изливаются по телефону, а другое, когда у тебя поселяется шумный провинциал, который начинает активно дружить с соседями и печь пирожки. Но поделать ничего было нельзя: в детстве Толя проводил много времени у тетки на

Азовском море, и сейчас, видно, просто пришла пора это как-то компенсировать. И когда обмен телеграммами, письмами и звонками вдруг прервался и тетка натурально материализовалась у него в прихожей, Бедняков воспринял этот природный катаклизм как неизбежность.

Тетя Тома искренне не допускала мысли, что ее ненаглядный Толечка мог вырасти настолько, чтобы всерьез позаботиться о своей личной жизни. Ну а то, что он носил погоны капитана милиции, ничего не меняло. Некоторые и с генеральскими остаются полными дубами, зато ее Толечку, слава богу, природа ничем не обделила, только вот пристроить бы его в хорошие женские руки, надежные, умелые и заботливые. Первым делом тетя Тома обратила свой взгляд на обитательниц их подъезда: действительно, зачем же далеко ходить, когда рядом такие цыпочки шастают? И хозяйственные к тому же. И принялась со всеми активно знакомиться, дружить и в гости зазывать.

Бедняков повздыхал-повздыхал, глядя, как тетя Тома обосновывается в его двухкомнатной квартире на улице Маршала Федоренко, да и вернулся к своим делам. А их у участкового было невпроворот.

Бедняков всегда считал, что самое неприятное в этой работе — бумажные дела. Писать отчеты о проделанном за истекший период он терпеть не мог, а между тем на это уходила значительная часть будней участкового в Западном Дегунине.

Сидя за письменным столом, Бедняков думал: может, и существуют такие удивительные профессии, представители которых находят в упомянутом занятии что-то для души. Может, кому-то дозволено вольготно обращаться со всякими бумажками. Он этого не знал. Но искренне хотел бы превратиться в такого служащего хоть ненадолго, хоть на один день. А тот уж пусть накорябает все за него, за Беднякова. Напишет, сколько провел разъяснительных бесед с населением, в том числе с учащимися старших классов, профтехучилищ и техникумов, и насколько от этого снизился в текущем полугодии уровень подростковой преступности, сколько чердаков и подвалов проверил. Эх… Бедняков старался не вспоминать, что еще полгода назад он был муровским оперуполномоченным и подобной ерундой занимались другие, на которых он тогда поглядывал свысока.

— Бедняков!

Анатолий встрепенулся. Замначальника ОВД майор Звягинцев вперил в него руководящий взгляд, и, как обычно, не предвещал этот взгляд ничего хорошего. С точки зрения Беднякова, Звягинцев олицетворял собой саму стабильность — уже много лет он пребывал в одном и том же звании и в той же должности. Впрочем, может, ему так нравилось.

— Что сияешь как медный таз, отчет небось за кончил?

Бедняков молча кивнул.

— А где объяснительная по поводу жалобы гражданина Игонина о превышении тобой полномочий?!

— Вообще-то вы, Николай Михайлович, ее еще вчера порвали и бросили в корзину. Может, она еще там…

Этого, конечно, говорить не стоило, Звягинцев никогда ничего не забывал и не прощал. На этот раз он, правда, промолчал — наихудший признак — и вернулся к своим бумажкам. А дело между тем выеденного яйца не стоило: напившийся гражданин Игонин поколотил жену, выставил ее из квартиры, а потом, собрав всякие ценные побрякушки, отправился и их пропивать с дружками. А Бедняков, по просьбе его жены, оказавшейся без ключей, высадил входную дверь, благо она и так держалась на честном слове. Да сделал это без присутствия свидетелей. Гражданин Игонин же, выйдя из запоя, осмотрелся и пошел качать права.

В гордости двора — резной беседке, — сжимая бутылку портвейна, сидел человек. Внешним видом он ни в коей мере не походил на тех, кто обычно забредает в уютную беседку почти напротив его подъезда со сходными намерениями. Обычно Бедняков вел с ними непримиримый бой. Этот же выглядел несравненно респектабельнее своих «коллег», того же Иго-нина например, и настолько, что Бедняков даже хотел просто пройти мимо. И прошел бы. Если бы не дурацкая ментовская привычка всюду наводить и поддерживать порядок, да еще сигаретные окурки, которыми столик был уже просто засыпан. Бедняков показал свою «корочку» и попросил предъявить документы.

— Все в порядке, командир.

Человек оглянулся, одернул кожаную куртку, натянул кепку на самый нос, запахнул на шее идеально белый шелковый шарф и поудобнее облокотился на спинку лавки. На вид ему было лет от тридцати пяти до сорока пяти, а впрочем, Бедняков видел только его подбородок. Тщательно выбрит… Какой-нибудь бизнесмен средней руки вышел под конец рабочего дня подышать воздухом и вспомнил молодость — купил бутылку портвейна. Теперь сидит мечтает, как будет посасывать ее из горла, погружаясь в поток светлых воспоминаний. Возможно, участковый Бедняков тоже образ из его прошлого…

Пришлось уныло затянуть:

— Распивать в общественном месте…

— Да ладно тебе! — тот махнул рукой, как бы отгоняя слова, словно они были назойливыми насекомыми. И опять оглянулся. — Хочешь глотнуть? Стакана нет, извини.

— Послушайте, уважаемый! — обратился Бедняков к нему по-свойски, видя, что официальный тон не производит на него никакого впечатления. — Вам бы понравилось, если бы я устроился под вашими окнами с пузырем? Приличные люди делают это в подобающем месте. Значит, так. Сейчас выходите со двора и топаете двести метров налево. Или направо. — Бедняков вежливо взял его за рукав.

— Ну ты даешь, старый! — Мужчина так же вежливо высвободил руку. — Кто ж со своим портвешком ходит по забегаловкам?!

Говорил он непринужденно, но при этом вращал головой как заводной. Было в этом что-то гипнотизирующее. Бедняков машинально повторил его движение шеей и… погрузился в темноту…

Очнулся он практически мгновенно. Подумал еще: может, все показалось? Нет, едва ли. В затылке и висках отдавалась резкая боль, в глазах мерцали зеленые и красные звезды. Бедняков лежал, уткнувшись лбом в асфальт, но шею, похоже, не свернул. И то слава богу. Оторвав взгляд от земли, Бедняков увидел нацеленный в лицо каблук и даже прочитал надпись на подошве: «Columbia». Ногу для удара недавний собеседник заносил неестественно медленно.

Бедняков успел откатиться и вскочить на ноги. То есть со стороны, возможно, так оно и выглядело. Ему же казалось, что он поднимается со скоростью растущего дерева. За то время, пока Бедняков принимал вертикальное положение, противник мог нанести сотню сокрушающих ударов, но вместо этого он кинулся наутек. Он побежал в глубь двора. Краем глаза Бедняков заметил, как со стороны улицы по направлению к убегавшему несутся двое мужчин — наперерез… Время восстановило наконец свой естественный темп. Тот тип заметил погоню и свернул за угол дома в палисадник. За палисадником идут гаражи, два детских садика, еще гаражи… В этих дворовых лабиринтах они его как пить дать упустят. Удача здесь может сопутствовать только профессионалу, а точнее, аборигену, местному жителю. А кто здесь местный житель? Он, Бедняков. К тому же капитан милиции, к тому же участковый в этом самом микрорайоне.

Преодолевая головокружение, Бедняков затрусил, намереваясь обогнуть дом с другой стороны. Постепенно движения его становились осмысленнее и быстрее. Мимо последнего подъезда Бедняков пробегал уже достаточно резво, а мимо первого ряда гаражей за домом — почти как в лучшие годы занятий дзюдо (когда разминка, предшествовавшая тренировке, была вдвое длиннее и включала в себя трехкилометровый кросс).

Гаражный массив упирался в забор детского сада. Там они и встретились нос к носу. Бутылка по-прежнему была при том мужике. С видимым сожалением он грохнул ее о железные прутья и двинулся на участкового. Спокойно и уверенно, главное — молча. Это было как-то странно. Их разделяло всего пять-шесть шагов. Бедняков слышал ровное дыхание и видел сосредоточенное лицо (кепка теперь была сдвинута на затылок), лицо рабочего за конвейером в начале смены. Сплющенный, перебитый нос и разновысокие плечи: левое сантиметров на семь ниже правого. Ни эмоций, ни усталости, ни одышки, все действия отточены до полнейшего автоматизма. Ну и дела, неужели профессионал?!

И где, спрашивается, мои семнадцать лет, подумал Бедняков, и где мой черный пистолет? В сейфе на работе.

Бедняков сорвал с себя куртку и накрутил на левую руку, ногами уже выполняя длинную подсечку. Тот среагировал, но не отпрянул, а ринулся вперед, метя битой бутылкой в лицо. И они оба свалились на землю. Куртка слабо защищала от ударов, но Бедняков оказался сверху.

И тут появились те двое…

Денис Грязнов

Июньская жара на рассвете донимала еще не слишком, тем более если едешь в машине с кондиционером.

Директор частного охранного предприятия «Глория», как всегда, появился на работе раньше своих сотрудников, если не считать компьютерщика Макса, который вообще редко вылезал из офиса на свет божий — разве что за пивом, растворимым кофе или чипсами. Офис располагался в цокольном этаже старинного здания на Неглинной улице, и Макс уже стал как бы обязательной частью его интерьера. Такой уж он был человек.

— Макс, ты столько времени в сети торчишь, — сказал Денис ритуальную фразу, наливая себе кофе, поскольку, несмотря на утреннюю оголтелую езду по сумасшедшим московским дорогам, толком еще не проснулся. А точнее, не выспался. — Тебя Интернет еще с ума не сводит?

Огромный, бородатый компьютерщик пожал плечами:

— Настоящей опасности сеть не содержит. Интернет вроде как город, в отличие от деревни: дает бесконечный выбор и поэтому предполагает большую личную дисциплину. Желаешь чипсов?

— Не желаю чипсов. То есть ты хочешь сказать, что слабым и не определившимся с приоритетами людям компьютерная сеть подбрасывает всяческие капканы? — уточнил Денис.

— И ловушки внимания. Но этого не избежать. Человек должен всегда делать выбор сам, и, если заменить здесь слово «сеть» на «жизнь», ничего не изменится, поэтому дело не в Интернете. Вот, например, однажды я вышел из офиса в город…

Чем закончилось это захватывающее приключение Макса, Денис не узнал, потому что во входную дверь офиса позвонили. Приятели переглянулись. У остальных их коллег были свои ключи, а для посетителей как будто еще рановато…

Денис пошел открывать, потому что Макс отрывал бы свою задницу от кресла на колесиках еще полчаса (Денис подозревал, что он на нем и в туалет ездит).

Через полминуты Денис вернулся вместе со своим дядей, Вячеславом Ивановичем, невысоким мужчиной лет пятидесяти, коренастым и рыжеволосым, хотя немного и лысоватым. Очень внимательный человек, возможно, разглядел бы в них некое отдаленное сходство, ведь они были все же родственниками. Грязнов-старший был генерал-майором милиции и в недалеком прошлом — начальником МУРа. Более того, именно он являлся отцом-основателем «Глории», которую учредил, когда в середине девяностых ненадолго уходил с «государевой», как он любил выражаться, службы. Вернувшись в МУР, Вячеслав Иванович тогда же передал дела детективного агентства своему племяннику, и, хотя частенько «Глорию» лихорадило — то не хватало денег на бензин, не говоря уже о зарплате, а то частные сыщики могли позволить себе роскошный заграничный отдых, — Грязнов-старший в общем и целом работой Дениса был доволен. Что, впрочем, не мешало ему периодически поругивать племянника и грозить «прикрыть эту лавочку дармоедов и бездельников» — в педагогических целях. Большинство «дармоедов и бездельников» Вячеслав Иванович, между прочим, привел в «Глорию» собственноручно — за исключением Макса и Дениса тут работали сплошь бывшие муровские оперы.

В настоящее время Грязнов-старший возглавлял одно из управлений ГУУР МВД, то есть, по сути, все того же уголовного розыска, но на уровне Министерства внутренних дел. Дядя с племянником и прежде, а тем более теперь, понимали друг друга с полуслова, и Денис сразу сообразил, что Не просто поболтать перед началом рабочего дня заскочил к нему такой серьезный человек. Впрочем, что гадать, раз он здесь, значит, сам все и расскажет.

Грязнов-младший сделал кофе и для Вячеслава Ивановича, и тот, одним глотком осушив чашку, спросил для проформы:

— Чем занимаетесь, гаврики? Штаны свои от кутюр протираете?

Это было не совсем справедливо: на Максе были его традиционные джинсы «ливайс» шестьдесят какого-то размера, Денис же щеголял в льняных светлых брюках, недешевых, правда, но и не так чтобы уж неприлично дорогих. Следовало дать достойный ответ официальному представителю органов правопорядка.

— Чем занимаемся? Обсуждаем текст мемориальной доски, — не моргнув глазом, сообщил Грязнов-младший.

— Какой доски?! — обомлел дядя.

— Гранитной. Но можно и мраморной. Мы еще не определились. Максим, как там у нас начинается?

Макс немедленно включился в игру:

— «Здесь с девятьсот девятого года располагается непревзойденное частное охранное предприятие «Глория». Его основное направление — комплексное обеспечение безопасности…»

— «…Сотрудники фирмы предоставляют также отдельные услуги в области безопасности, — подхватил Денис, — такие как личная охрана, охрана грузов, иногда — инкассация, сбор информации, проведение контрразведывательных мероприятий, проверка помещений на закладки и их чистка, проектирование и установка систем технической защиты…»

Генерал-майор милиции слушал без преувеличения раскрыв рот.

А Денис заливался:

— «…Оказывают также эксклюзивные консалтинговые и маркетинговые услуги. Имеют хорошие рабочие контакты с МВД, ФСБ, налоговой полицией, органами прокуратуры. Пресекают факты вымогательства, производят задержание представителей мафиозных группировок…»

— «…Награждены многочисленными государственными наградами, — добавил Макс, — и почетными президентскими ноутбуками».

Возникла небольшая пауза, правда, не из тех, которые принято считать неприятными. Все-таки со-брались-то близкие люди.

— Разыгрываете, — вздохнул Грязнов-старший и поставил чашку на стол. — Кофе у вас хороший. «Чибо»?

— «Президент».

— Буржуи. А я уж было купился. Особенно когда про гранитную доску услышал…

Тут Денис разглядел что-то новое в его глазах и подался вперед.

— Что-то все-таки случилось?

И Грязнов-старший без обиняков приступил к делу:

— Денис, ты знаком с Толей Бедняковым?

Денис на секунду задумался, потом отрицательно

покачал головой.

Грязнов-старший обвел контору взглядом:

— А… где Голованов, Филипп и прочие пинкертоны?

— Отсыпаются.

— Опять в простое? — нахмурился Вячеслав Иванович.

— Не совсем. Только-только завершили одно дельце, так что мужики законно расслабляются.

— И Алла тоже участвовала?

Алла Снегур была одной из последних сотрудниц, приобретенных «Глорией». Капитан милиции, блестящий муровский опер, у которой одно время назревали неприятности на почве слишком личных отношений с другим работником МУРа. Тогдашний начальник МУРа, то есть Вячеслав Иванович, дальновидно отправил ее от греха подальше в «творческую командировку» — она поработала месяц в «Глории», да так тут и осталась.

— Алла не успела поучаствовать, — с ноткой сожаления в голосе признал Денис. — Она попросилась в отпуск. У нее срочные личные обстоятельства, сам знаешь какие, отказать я не мог.

— Ладно, — вздохнул начальник МУРа. — Что хоть за дело у вас было?

— Бабочек ловили.

— Что?! — не поверил своим ушам Грязнов-старший.

— Точнее, только одну бабочку, — поправился Денис.

— Издеваешься?

— Ничуть.

И Денис рассказал, что к ним через своего московского коллегу обратился коллекционер бабочек швейцарский профессор-энтомолог, крупное ученое светило и прочее и прочее. Швейцарец, которого звали Понтер Фриш, следовал к себе на родину. Он побывал на Суматре, где ловил бабочек, как раз в это время года там предположительно обитал редкий вид. В Москву господин Фриш заехал, чтобы повидаться со своим коллегой и давним приятелем профессором Аркадием Мироновичем Митропольским, а заодно похвастаться тем самым уникальным видом, который ему удалось поймать на Суматре, — мопагсЬ ип§шЪиз.

Собственно, он его и открыл.

— Чего? — переспросил на этом месте Грязнов-старший. — Какой еще монарх?

— Дословно — «монарх с клювом», — объяснил Денис. — У него, у этого монарха, такая штуковина имеется, клюв напоминает или… еще кое-что. Выглядит совершенно жутко. Ну это неважно. Важно, что бабочку у швейцарца сперли. А стоит она несметные деньги.

— Денис, ты ври, да знай меру, — посоветовал дядя.

— Я не вру, — ничуть не обиделся Денис. — Фриш сам точно не знает, сколько это насекомое стоит, потому что таких еще никто до него встречал. Монарх вообще редкий вид, а с этим самым клювом… Кстати, это Фриш ей такое название и. дал. Короче, он ее не заспиртовывал, а привез в специальном террариуме, проще говоря, в банке. Чтобы она отложила яйца и размножилась.

— В Москве?

— В Швейцарии. В Москве у него коллега — профессор Митропольский.

— Ясно, — оборвал Грязнов-старший. — Значит, эту банку в столице у заморского академика и сперли?

— Он не заморский и не академик. Он швейцарский профессор.

— Неважно. Сперли или нет?

— Сперли.

— А вы ее нашли?

— Да.

— И вам хорошо заплатили?

— Да! — улыбнувшись, подтвердил Денис.

— Вот и закончим на этом твои зоологические похождения. Меня сейчас интересует только финансовая сторона. Выходит, с деньгами в «Глории» пока что все в порядке? — уточнил Грязнов-старший.

— Не бедствуем, дядя Слава, — заверил племянник.

— Ладно, — вздохнул Грязнов-старший. — Это все хорошо, конечно… Я спросил про твоих сотрудников, потому что уж они-то с Толей Бедняковым точно были знакомы. И Голованов, и Щербак, и Демидыч, и Алла. Бедняков работал у нас в МУРе несколько лет. А с Филей Агеевым он вообще дружил, между прочим, да и вообще, Толя был парень что надо.

— Был? — уточнил Денис, наконец понимая причину минорного дядиного настроя.

— Вот именно, — сумрачно кивнул Грязнов-старший. — Какие-то сволочи… Подожди, так не пойдет, нужно обо всем подробно. Ты уверен, что с финансами все в порядке? За это дело тебе никто платить не станет, как ты понимаешь, напротив, могут быть непредвиденные расходы.

Денис сказал, не колеблясь:

— Если наши мужики с этим человеком работали, они меня не поймут, узнав, что я отказался

Грязнов-старший одобрительно кивнул:

— Верно, я об этом не подумал. Значит, предыстория такая. Полгода назад Толя Бедняков, где-то слегка подгуляв, вечером возвращался домой на своих «Жигулях» — у него, кажется, «восьмерка» была, — попал в ДТП. Проще говоря, столкнулся с иномаркой.

— Он был пьян? — уточнил Денис.

— Выпил две кружки пива. И все. Толя не алкаш, заруби себе на носу, он был парень что надо. Окуджаву наизусть читал.

— Серьезное достоинство для мента, — кивнул Денис, — особенно муровского опера.

— Ты не ерничай, а дальше слушай. Его, напоминаю, уже в живых нет.

— Ладно, считай, я не прав.

— Так вот, на свою беду, столкнулся он с тачкой, в которой ехал господин Чепцов — заместитель директора ФСБ…

— Минуточку, — перебил Денис, — он же вроде бы депутат Госдумы.

— Верно. Это сейчас он депутат, а тогда был фээсбэшник номер 2. Словом, из первой десятки. Точнее, сейчас он даже зампредседателя думского комитета по безопасности. Ты, кстати, слышал когда-нибудь его речи?

— Один или два раза, — припомнил Денис. — По-моему, косноязычный и недалекий. Как карьеру сделал, вообще непонятно. Хотя он же ее не языком делал.

— Откуда ты знаешь? Может, как раз языком. Ладно, это неважно. Вернемся к ДТП. Короче, историю тогда раздули — не приведи бог: мол, пьяные, вооруженные до зубов сотрудники уголовного розыска раскатывают по городу, просто бандиты батьки Махно. Такого нагородили! В общем, пришлось нам Толю из МУРа по-тихому убрать. Пристроил я его участковым в том районе, где он жил, — в Западном Дегунине. Замначальника ОВД там майор Звягинцев, Николай Михайлович, мой знакомый, я его лично попросил давать Беднякову время от времени какие-нибудь оперативные задания, чтобы не зачах парень. Насколько я знаю, незадолго до гибели Бедняков довольно успешно распутал одно мутное дело. Имеет оно отношение к тому, что с ним случилось, или нет, я не знаю. Полгодика Бедняков там кое-как проработал, тут в ФСБ руководство поменялось, про Толину историю, наверно, забыли вообще, и я уж собрался было его назад вернуть, потому что опер он был отличный, но тут вышло это самое мутное дельце, и он попросил меня чуть повременить с переводом в МУР. Добром, как тебе уже известно, оно не кончилось.

— Так что за мутное дело, дядя Слава?

— Кажется, на его участке было какое-то странное самоубийство. Это тебе Гордеев лучше расскажет.

— А он тут при чем? — удивился Денис.

— Он-то как раз при чем. Он был чьим-то там адвокатом, и все на его глазах происходило, он и с Бедняковым регулярно в контакте был. Я же тебе могу передать только голые факты. Анатолий был найден в собственном подъезде с разбитой головой месяц тому назад. Следствие по этому делу уже закрыто, классифицировано как несчастный случай. Упал, дескать, человек с лестницы. Был нетрезв опять-таки, как и в случае столкновения с Чепцовым. Только я в эти сказки не верю. Не таковский Толя Бедняков человек, чтобы на лестнице поскользнуться, будь он хоть трижды пьян. Оставлять эту гнусную историю просто так нельзя, я хочу, чтобы ты с этим разобрался. Сможешь?

— Попробую.

— Вот и ладно, — вздохнул Грязнов-старший. — Все, Денис, я пошел. Выходи первым делом на Гордеева, на Толиных сослуживцев в ОВД, работай со свидетелями, сам знаешь, что в таких случаях нужно делать.

— У Беднякова была семья?

— Кажется, он с теткой жил, может, она что-нибудь расскажет. Любую мою возможную помощь, конечно, гарантирую — в разумных пределах.

Вячеслав Иванович кивнул Максу и вышел из «Глории», а Денис взялся было за телефон и вдруг расхохотался. Макс с удивлением посмотрел на него.

— Я сейчас вспомнил одну похожую историю, — объяснил Денис причину своего веселья. — Несколько лет назад другой муровский сыщик столкнулся на своей «Ниве» с роскошным «членовозом». А в «членовозе» сидел министр МВД.

— А в «Ниве»? — спросил Макс. — Что за муровский сыщик, я его знаю?

— Не исключено. Это некто Вячеслав Иванович Грязнов.

Денис позвонил Гордееву, но у того было занято, что и немудрено, как водится, от клиентов у модного адвоката не было отбою.

Денис поставил телефон на автодозвон и несколько минут спустя уже разговаривал с Гордеевым.

Бедняков. 19 мая

…Тут появились те двое. И все испортили.

Бедняков обернулся на крик:

— Отвали!

А любитель портвейна тут же выскользнул.

— Ну ты, козел!!! — Один из подбежавших в ярости размахнулся, намереваясь заехать Беднякову по физиономии.

Анатолию в конце концов все это надоело до чертиков. Он пригнулся и сильно двинул нападавшему снизу в челюсть. А затем и второму. Для профилактики.

— Капитан милиции Бедняков! — крикнул он и не полез в скомканную куртку за удостоверением. — А ваши, блин, документы, козлы?!

Но и на этих ментовская сущность Беднякова не подействовала.

— Ах, документы! — процедил тот, кого Анатолий стукнул первым, и вытащил из-за пазухи Макаров.

Однако приятель перехватил его запястье, затолкал пистолет обратно в наплечную кобуру, затем взвалил на себя и понес, легко, как ребенка. Да не просто понес, а побежал с ним. Догонять было бесперспективно.

Ну и дела… Просто инопланетяне какие-то. Бедняков сплюнул через разбитые губы и пошел домой.

Поднимаясь по лестнице, он нагнал соседку по площадке — Аню Брусникину. Та несла большой пакет, из которого торчали французский батон и рукоять пилы. Обгонять ее Беднякову не хотелось: во-первых, левая рука болела — не в карман же ее прятать; во-вторых, снизу можно было любоваться женскими ножками почти до самого основания. Аня была весьма привлекательной блондинкой. Вот только Беднякова она в целом не привлекала, разве что ножки на лестнице, однако тетушка из Таганрога этого не знала и терпеливо строила свои далеко идущие планы.

Аня обернулась, Бедняков едва успел спрятать порезанную руку за спину.

— Батоны нужно в ларьке через дорогу покупать, — посоветовал он.

— Почему?

— Не придется пилой распиливать.

Аня залилась смехом. Хохотать она была горазда по поводу и без повода: достаточно палец показать.

— А ты что, курткой дикобраза ловил? — Она вдруг запнулась и чуть не выронила пакет. — Ой! Что у тебя с лицом?!

— Где?

Она показала. Это было очень некстати, тетку Беднякову пугать не хотелось. Да и ключ из измазанных кровью пальцев почему-то выскальзывал, и Бедняков никак не мог попасть им в замочную скважину.

— Давай-ка лучше ко мне зайдем, — предложила Аня, — Тамару Александровну перепугаешь.

— Ладно, подумаешь, пара царапин. — Беднякову наконец удалось открыть дверь, и они вошли. Аня продолжала поддерживать его под локоть, хотя Бедняков в этом совершенно не нуждался.

— Толик! У нас гостья. — На пороге гостиной появилась обрадованная тетушка.

— Здрасте, тетя Тома, — кивнула Аня.

Бедняков отступил за не слишком широкую

Анину спину, лихорадочно приводя себя в порядок.

— Господи, Толик, да ты же весь в крови, что случилось?!

Бедняков спешно проскочил в ванную, предоставив Ане возможность удовлетворить теткино любопытство. Умывшись, он критически оглядел себя в зеркале и нашел, что вид не вызовет ни у кого особого интереса — «рана» на лбу оказалась неглубокой царапиной, и узкая полоска пластыря будет почти не видна под волосами. С рукой тоже ничего страшного, ну поболит, конечно, пару дней, зато кости целы.

— … И тут он, окровавленный, со стоном падает прямо мне на руки!..

— Будет врать-то! — К моменту возвращения участкового Аня как раз закончила живописать происшедшее.

Тетушка, сдвинув в сторону принадлежности чайной церемонии и блюдо с аппетитно пахнущими пирожками, разложила на столе все имеющиеся в доме медпрепараты. Беднякова буквально насильно усадили в кресло и, совершенно не обращая внимания на протесты с его стороны, устроили настоящий консилиум.

— По-моему, нужно наложить швы, — высказалась Аня.

— Какие швы? — возражала тетушка. — Зеленочкой помажем.

— Не надо зеленкой, что он, будет ходить как клоун раскрашенный? Лучше йодом, — предложила Аня.

— Толик, а голова у тебя не кружится? Не подташнивает?

— Кажется, зрачки у него расширенные.

— А других ран нет?

— Тебя по животу не били?

— А по почкам?

— Дамы!!! Я прекрасно себя чувствую. Давайте лучше чай пить.

И все-таки ему пришлось выдержать мучительную процедуру йодопомазания, но, залепив пластырем все видимые, а также наиболее вероятные места ушибов и ссадин, они наконец успокоились, и у него появилась возможность дорваться до пирожков. А тетушкины слоеные пирожки с ветчиной и грибами — это было редкое лакомство.

Некоторое время ничего, кроме отменной кулинарии, для Беднякова не существовало, но тут вдруг Аня заявила:

— Пожалуй, мне пора. Пирожки, тетя Тома, просто божественные.

— Спасибо, Аннушка, что доставила этого героя. На работу опаздываешь?

— Я, Тамара Александровна, собираюсь работу поменять, — сообщила Аня потрясающую новость и поднялась.

— Ой, как славно, — не совсем искренне обрадовалась тетушка и усадила Аню обратно. Любопытство пересилило даже извечное желание создать для Беднякова с Аней идеальную интимную обстановку. — Я настаиваю, чтобы ты звала меня тетей Томой. И кто же он?

Бедняков чуть улыбнулся, Аня же расхохоталась.

Двусмысленность ситуации заключалась в том, что Аня зарабатывала на жизнь не интеллектуальными, но физическими своими данными, говоря попросту — собственным телом. Что всегда вызывало целый букет эмоций у окружающей подъездной общественности. Но тетя Тома до сих пор об этом не догадывалась, хотя ничего, в общем-то, и не скрывалось. Бедняков вот, например, капитан милиции, был в курсе, и ничуть ему такое соседство кровь не портило, хотя и несколько забавлял тетушкин настрой свести его с Анютой поближе.

— Мужчина тут ни при чем! — провозгласила Аня с пафосом. — Я решила пойти учиться!

— Это замечательно! На секретаря-референта со знанием компьютера? — высказал предположение Бедняков.

Аня иронии не уловила:

— Нет, не хочу. То же самое я уже делала и прежде, но только за зарплату. Я почти прошла конкурс в школу модельного бизнеса в Кельне. Конечно, не Париж, но уровень вполне классный, а плата за обучение намного ниже.

— А что значит — почти? — спросила тетя Тома.

— Это значит, что мои эскизы им жутко понравились, но у меня фактическая нехватка знаний по технологии, свойствам тканей, ну и всякое такое. Короче, они предложили мне там же у них прослушать дополнительный курс, за дополнительные деньги естественно, или получиться самостоятельно и попробовать на следующий год.

— И что ты решила?

— А ничего пока не решила. С одной стороны, конечно, лучше там, но немного денег не хватает: тысячи три еще, наверное, нужно подзаработать.

— Это называется «немного»? — удивилась тетушка. — Три тысячи долларов… У нас в Таганроге…

— Рано ты бросила, — посочувствовал Бедняков.

— Лучше рано, чем слишком поздно! — запальчиво возразила профессионалка.

— Вы о чем, молодежь? — Тетя Тома не понимала подтекста. — По-моему, девочка все правильно решила, можно, например, моделью поработать: и деньги хорошие, и к будущей профессии поближе.

— Нет, я для этого уже пенсионерка, — вздохнула Аня, — там шестнадцатилетним не пробиться, куда мне в двадцать шесть…

— В реализаторы можно или в челноки, официанткой в «Макдональдс», у них там всегда нехватка кадров, или, скажем, крупье в казино, — предложил Бедняков.

— С арифметикой у меня напряженка. — Аня или умело скрывала, или действительно не понимала, что над ней подтрунивают. — Вот с языками все о'кей.

Обсуждение прервал писк пейджера, выданного Анатолию на работе.

«Срочно перезвони. Звягинцев».

Пришлось перезванивать. Бедняков думал, что сейчас получит очередной нагоняй за какую-то ошибку в бумажной работе, однако тон у Звягинцева был даже несколько просительный.

— Анатолий, у нас тут труп на участке, — сообщил Звягинцев. — Самоубийство. Придется тебе подъехать. Ты же все-таки бывший сыщик, поможешь сориентироваться..

— Сыщики бывшими не бывают, — машинально ответил Бедняков.

— Вот именно! — обрадовался Звягинцев. — Давай подскакивай, тебе самому интересно будет, жмурик больно странный.

— А что в нем такого странного?

— Самоубийца, понимаешь, то ли опасался, что его тело потеряет привлекательность, пока его найдут, то ли просто хотел, чтобы его вовремя остановили… Короче, он… зарядил компьютер обзванивать милицию и «Скорую помощь».

— Вот это да!

— Ага, и тебя проняло. И теперь эта тупая, железная машина каждые пять минут звонит в «ноль два» и «ноль три» и сообщает о самоубийстве. Опергруппа уже на месте, там действительно оказался свеженький труп. Может, ты его знаешь? Пиши адрес…

Адрес Бедняков запомнил, все-таки это было рядом, в его родном микрорайоне. И поплелся в прихожую — о «продолжении банкета» не могло быть и речи, так что тетя Тома с молодой соседкой остались вдвоем выяснять ее возможные профессиональные перспективы. А Беднякову оставалось только гадать, поймет ли его дражайшая тетушка, чем в настоящее время зарабатывает себе Аня на хлеб насущный, точнее, на французский батон. Впрочем, глупой она никогда не была, а сейчас вдруг взяла да и прочитала нараспев:

Все устали от долгой метели,

раздражительны все потому…

Что бы там о зиме вы ни пели,

но длиннее она ни к чему.

— Что это значит? — обомлела Аня. — Последний снег недели две назад как стаял, вроде. А вот что раздражительны все — это точно, прямо эпидемия какая-то.

— Окуджава, Булат Шалвович, — бросил на ходу Бедняков.

Денис Грязнов

Давний приятель Дениса Юрий Петрович Гордеев работал в юрконсультации № 10, которая находилась на Таганке. Он рассказал, что познакомился с Анатолием Бедняковым полгода назад, когда и случилась эта самая неприятность с наездом на крупную фээсбэшную шишку.

— Так кто там все-таки был виноват? — спросил Денис. — Бедняков или Чепцов?

— Понятия не имею, — признался адвокат. — По-моему, в этом и ГИБДД не разобралось.

— Но Бедняков был нетрезв?

— Это как посмотреть. Бедняков утверждал, что выпил пару пива, и все. И что «БМВ», в котором ехал Чепцов, выскочил из-за угла, и поделать ничего было нельзя. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что он что-то недоговаривает.

— Кто, Бедняков?

— Ну да. Мне кажется, Чепцов в той машине был не один.

— Это что, преступление? — удивился Денис.

— Н-не знаю, как посмотреть, — уклончиво ответил адвокат.

В трубке возникла странная пауза.

— Юра, может, нам лучше встретиться? — предложил Денис.

— Встретиться? Ну если ты не против угостить меня обедом…

— Не против, не против.

— В «Пушкине»! — немедленно оживился Гордеев.

— Губа не дура, — засмеялся Денис. — Ну да ладно. Во сколько? В половине второго годится?

— Лучше в два, я хоть аппетит нагуляю.

Денис открыл записную книжку и набросал план оперативных мероприятий. Под первым пунктом значилось посещение ОВД Западного Дегунина, под вторым — обед о Гордеевым. После этого Денис оставил записку для Голованова, который традиционно в его отсутствие руководил «Глорией», дал необходимые указания Максу и вышел на улицу.

Солнце немного переместилось, но все равно пока не доставало своими лучами его джип «форд-маверик», который в «Глории» все традиционно звали «бродягой». Денис похвалил себя за предусмотрительность, сел в машину и поехал в сторону кольцевой, поскольку пробираться в такое время в направлении Западного Дегунина, иначе говоря Речного вокзала — сперва через Тверскую, а потом через Ленинградку, — равнялось самоубийству.

«Бродяга» влился в поток машин, и время для Дениса словно остановилось, хотя ехал он с приличной скоростью. Ему всегда хорошо думалось за рулем. Можно было, конечно, не торопиться знакомиться с сослуживцами Беднякова, а, сидя в прохладном офисе, просто собирать досье на него и ждать двух часов дня. Но, во-первых, сбором досье уже был озадачен Макс, а во-вторых, Денис посчитал как раз выгодной для себя ситуацию, при которой он еще почти ничего не знает о погибшем милиционере, когда фигура Беднякова еще не обросла плотью и когда есть возможность подумать над абстрактной ситуацией. Ведь скоро ее, этой возможности, не станет. Во-первых, Макс соберет досье, во-вторых, дядя Слава попросит прислать из МУРа все, что у них там есть на Беднякова, ну а в-третьих, появятся Голованов и прочие сыщики, которые были с Бедняковым знакомы, и в расследование сразу будет внесена эмоциональная струя. Наверно, они уже знают о его гибели, все-таки больше месяца прошло, но тем не менее заведутся моментально, едваузнают, что теперь будут заниматься этим делом.

Итак…

Пункт 1. Почему случились такие тектонические сдвиги в карьере муровского опера Беднякова от банального ДТП, в котором он пусть и помял машину крупного фээсбэшника, но ведь не более того? Никто не пострадал и даже в больницу не попал.

Пункт 2. Почему Грязнов-старший так уверен в неслучайности гибели Беднякова, если официальное следствие заявило обратное? Он знает что-то, чего не может сказать? Даже в стенах «Глории», где любое подслушивание исключено по определению. Нет, скорее подозревает, но не имеет никаких фактов. Ведь те же Голованов и компания тоже могли руководствоваться подобными импульсами и, по идее, должны были предложить Денису провести такое расследование уже давно. Хотя бы Филя Агеев, который, как стало известно, с Бедняковым был особенно дружен. Однако Филя молчит, значит, не видит оснований сомневаться в несчастном случае. Значит, допускает возможность, что бывалый опер, а потом участковый поскользнулся на лестнице. А вот дядя Слава не допускает. Ха!

Кстати, с Филей у Дениса позже состоялся примечательный разговор, когда он, памятуя о дядиных словах об их муровской близости, попытался выяснить свежие факты — хотя бы о родственнице Беднякова, которая у того жила.

«Честно говоря, — с неохотой сказал Филя, — мы с ним после МУРа как-то уже не очень. В общем и целом…» — «Ты знаком с кем-нибудь из его окружения или нет?» — «Да не было никакого окружения!» — «Ты знаком с его теткой хотя бы?» — теряя терпение, спросил Денис. Филя откровенно разозлился: «Дэн, ну какая, на фиг, тетя, а?! Если хочешь знать правду, то я у него дома уже полгода как не был, понял?!» — «Закрыта тема», — устало махнул рукой директор «Глории», по опыту зная, что наседать в таких случаях — только портить себе нервы.

И, наконец, пункт 3. Что недоговаривает Гордеев и почему он был смущен банальным, в общем-то, телефонным разговором? На памяти Дениса они с адвокатом по телефону десятки раз говорили такие крамольные вещи, что… Неважно.

Пожалуй, над третьим пунктом можно было голову не ломать, он прояснится уже сегодня в «Пушкине». А вот первый и второй пока что вопросы риторические. Едва ли стоит с уверенностью утверждать, что ответить на них — значит раскрыть тайну гибели Беднякова, но кто знает… Во всяком случае, Денису показалось, что дядя не случайно рассказал ему историю столкновения с фээсбэшником. В ней стоит покопаться поглубже.

Когда Денис выехал на Фестивальную улицу, позвонил Сева Голованов. Он прочитал записку и был готов к действию. Денис попросил его дождаться Агеева и вместе с ним начать отрабатывать профессиональные связи Беднякова.

Еще через пять минут Денис входил в здание Дегунинского ОВД. Майор Звягинцев, с которым он созвонился заранее, ждал частного детектива в своем кабинете. Это был дюжий мужчина лет сорока пяти, коротко стриженный, с большими залысинами. Он крепко пожал Денису руку и предложил выпить чего-нибудь холодного, кивнув на-маленький холодильник.

— Николай Михайлович, я не хотел бы отнимать у вас время…

— Какая ерунда, Денис Андреевич, мы с вашим дядей старые приятели, и я буду рад оказать ему или вам услугу. — Звягинцев открыл холодильник.

Денис согласился на баночку фанты.

— Вот, — сказал Звягинцев, — а Бедняков все больше по «туборгу» специализировался.

— Он регулярно выпивал? — спросил Денис.

— Не могу так сказать, но насчет пива был горазд, это точно.

— Ясно. Насчет оказать услугу моему дяде… Перевод к вам Беднякова тоже был такой услугой?

Звягинцев задумался. Денису показалось, что он подбирает нужные слова.

— Формально нет. По каким-то там причинам Беднякова выгнали из МУРа, и Вячеслав Иванович обратился ко мне, рассказал, что Бедняков — хороший опер, что он не хочет уходить из милиции, что криминала за ним никакого нет, просто все так неудачно совпало, ну и так далее. В общем, оформили мы этот перевод — совершенно законным образом, как вы понимаете. Тут никто никого не прикрывал. Бедняков ведь жил в нашем районе и неплохо его знал. Все очень просто.

— Значит, из Беднякова вышел хороший участковый? — уточнил Денис.

Звягинцев снова ответил не сразу. Похоже было, что он делает это через силу.

— Неплохой.

— У вас были с ним какие-то сложности?

— Да постоянно! — Звягинцев явно обрадовался возможности выплеснуть свое раздражение по поводу человека, которого уже нет в живых. — Не могу сказать, что Анатолий был легкий человек.

— В чем это проявлялось?

— Он никак не мог забыть, что он сыщик, ему, видите ли, все казалось, что по-прежнему в МУРе работает.

— Ну и? — Денис ждал продолжения, но его не последовало.

— Ну и все.

Н-да. Теперь пришел черед Дениса тщательно подбирать слова:

— Но… Вячеслав Иванович сказал мне, что он как раз попросил вас давать Беднякову время от времени какую-нибудь оперативную работу… Вот что я имел в виду, когда говорил об услуге.

— Так оно и было, — подтвердил Звягинцев. — У Анатолия хватало излишней инициативы не по делу. И я иногда просил его помогать Шаповалову.

— А кто это, простите?

— У нас тут служил такой опер. Кажется, с Бедняковым они поладили.

— Каковы были результаты их совместной работы? Я знаю, что незадолго до смерти Бедняков распутывал какое-то дело… Шаповалов тоже имел к этому отношение?

— Я же говорю, они поладили.

Денис почувствовал, что уперся в стену.

— Вы сказали про Шаповалова «служил». Значит, он у вас уже не работает? — уточнил Денис.

— Уволился. Кажется, нашел что-то получше, чем отдел милиции.

— Давно уволился?.

— Нет. С месяц назад.

— До того, как погиб Бедняков, или после?

— М-мм… не помню, врать не стану, — сознался Звягинцев. — Сейчас посмотрю. — Он порылся в каких-то папках и сообщил: — За неделю.

— Вы мне подскажете, как его найти? У вас же есть его домашний адрес, телефон? Кстати, как его зовут? — небрежно спросил Денис.

— Станислав. Станислав Шаповалов. Записывайте телефон-

Денис записал и сказал:

— Как вы, наверно, догадываетесь, Николай Михайлович, я хочу расследовать обстоятельства гибели капитана Беднякова. Есть люди, у которых случайность происшедшего вызывает большие сомнения.

— Вот как? — протянул Звягинцев. — Вы мне скажете, кто это?

Денис подумал и покачал головой:

— Это частное расследование, и, к сожалению, я не могу назвать заказчика.

— Я понимаю, у вас своя специфика, — кивнул Звягинцев. — Но одно могу сказать точно, это вряд ли Васильев. — Тут он усмехнулся.

— Васильев? — переспросил Денис.

— Ну да, следователь из Мосгорпрокуратуры, который вел следствие.

— Следствие по факту гибели Беднякова?

— Да.

— Васильев, Васильев… Это такой толстый, лысеющий блондин? — уточнил Денис.

— Да! — обрадовался Звягинцев тому, что мир тесен. — Вы с ним знакомы?

— Имел счастье. Кажется, Антон Викторович его зовут…

Звягинцев кивнул и добавил:

— Совершенно верно. Весьма энергичный человек. Вообще, по такому делу, конечно, должен был работать рядовой районный следователь, но, учитывая, что погиб сотрудник милиции, да еще в недавнем прошлом муровский сыщик, расследование взяла на себя городская прокуратура. Видите, какой почет вашему Беднякову? Как я уже сказал, Васильев — энергичный человек, и он довольно быстро во всем разобрался и классифицировал смерть Беднякова как несчастный случай. Так что сами решайте, Денис Андреевич, стоит ли вам тут вообще время терять.

— Тогда последний вопрос. За то время, что Бедняков у вас провел, у него были какие-то контакты или пересечения с сотрудниками ФСБ?

— Мне об этом ничего не известно. — Звягинцев пожал плечами. — А как вы понимаете, все его рапорта через меня проходили.

Продолжать беседу Денис никакого проку не видел. Он узнал все, что хотел, теперь нужно было выходить на этого опера Шаповалова. Что же касается Васильева, Денис действительно с ним сталкивался и никаких иллюзий насчет следователя из Мосгорпрокуратуры не испытывал. Старший советник юстиции Васильев имел весьма капризный характер. К нему на бодливой козе не подъехать. Очень он был себе на уме, откровенно делал карьеру и шагал по головам. С начальством Васильев был традиционно мил и внимателен, с прочей публикой задирист, груб и хамоват. В общем, насчет Васильева у Дениса имелось вполне конкретное мнение, и встречаться с ним частный сыщик категорически не хотел. А вот поговорить с приятелем и коллегой Беднякова конечно же стоило, причем по нескольким причинам.

Но дозвониться до Станислава Шаповалова Денис не смог и решил заехать к нему домой. Шаповалов жил в районе «Войковской», и дорога много времени не заняла. Денис поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру номер семь.,

— Кто? — послышалось из-за двери.

— Я к Станиславу. Он дома?

После некоторого молчания дверь приоткрылась, и через цепочку на Дениса уставилось молодое женское лицо.

— Так он дома? — повторил Денис, полагая, что, раз дверь хотя бы приоткрыли, на то должна быть причина. Однако женская логика оказалась непостижима.

— Нет его, уехал, — был дан ответ.

— Давно?

— Недели три.

Денис вздохнул, не зная, что еще предпринять.

— Вы его жена?

— Какое там, — не без тайной грусти ответила брюнетка. — Комнату он у меня снимал.

Ага, пронеслось в голове у частного сыщика, однако же откуда тогда такой интерес? Возможно, на этом удастся сыграть.

— Вообще-то я ему деньги должен, — вздохнул Грязнов-младший. — С давних времен. Уезжал из Москвы надолго, ну и все такое. Теперь вот не знаю, что и делать. Долги-то надо возвращать, верно?

— Вообще-то он мне тоже остался должен, — оживилась хозяйка квартиры, сняла цепочку и открыла дверь шире. Она оказалась очень полной брюнеткой. — Так, может, вы через меня и передадите?

Денис грустно покачал головой:

— А если Стас к вам больше не приедет?

— Как это — не приедет? — заволновалась брюнетка. — Как это — не приедет?! А зачем тогда адрес прислал? Зачем в гости к себе в Калугу звал? Ой… — Тут она прикусила губу.

Проболталась-таки.

— Значит, Стас в Калуге околачивается? — деланно удивился Денис. — Что же он там забыл? А, — Денис хлопнул себя по лбу, — это, наверно, та самая новая работа, о которой он мне писал… И что же он, хорошо устроился? Знаете что… как вас зовут?

— Вера.

— Знаете что, Вера. Я вот думаю, может, мне в самом деле у вас деньги для него оставить?

Щечки полной брюнетки порозовели.

Через минуту у Дениса уже был калужский адрес Шаповалова.

— Знаете что, Вера, — задумчиво повторил он, — или мне не оставлять у вас деньги?..

Ресторан «Пушкинъ» находился в самом центре Москвы, на Тверском бульваре. Года два назад с легкой руки Турецкого это место полюбилось и Грязнову-старшему, и младшему, а за компанию — и Гордееву. В последнее время, кажется, именно он бывал тут чаще других. Заведение было не из дешевых, но оно стоило того, чтобы именно здесь в обед (ланч, ужин) состоятельные деловые люди оставляли свои денежки. На первом этаже располагалось кафе, на втором и даже на антресолях — собственно ресторан. Причем в ресторан можно было подняться не только на своих двоих: функционировал лифт с кружевным литьем.

Гордеев, даже не заглядывая в меню, стилизованное под газету с дореволюционной орфографией и заголовком «Гастрономический вестникъ», заказал солянку и холодец, он знал, что это безошибочный выбор. Денис поддержал адвоката с солянкой, но на том решил и остановиться. С полным желудком думается хуже.

Но, покончив с холодцом, Гордеев не успокоился и потребовал бефстроганов. Денис терпеливо ждал. Наблюдать за тем, как поглощает пищу пышущий здоровьем Юрий Петрович, было приятно. Денис, впрочем, и сам поесть не дурак, но сейчас был не тот случай. Ограничившись минеральной водой, Денис разглядывал интерьер в стиле а-ля рюс. На стене висела «Сравнительная таблица скорости некоторых движений — парохода, велосипеда, скаковой лошади, пушечного ядра и звука».

Заказывая десерт, Гордеев сделал непонятное движение рукой, как бы отпуская официанта. Паузой воспользовался Денис, остановив его в свою очередь.

— Молодой человек, и счет — заодно.

Но официант не двинулся с места, при этом почему-то растерянно поглядев на Гордеева.

— Кофе еще принесите, — поправил адвокат своего приятеля.

Официант испарился, а Денис с недоумением уставился на Гордеева.

— Что-то я сделал не так?

— Денис, расслабься и перестань лезть за бумажником при каждом удобном случае. Не такой уж он у тебя и пухлый.

— В смысле? — обиделся Денис. — Я же, кажется, пригласил тебя отобедать…

— Расслабься. Это была шутка.

Денис знал, что упираться бессмысленно, и пожал плечами.

— Хорошо, давай пополам.

— Слушай, сыщик, не порти обед!

— По-моему, тебе обед ничто и никто испортить не в состоянии.

Гордеев перегнулся к Денису через стол и тихо сказал:

— Они мои должники, понимаешь?

— Кто?

— Хозяева заведения. Я их неделю назад от крупных неприятностей отмазал. Так что у меня тут золотая карта. Ем что хочу.

— Рад за тебя, — искренне сказал Денис.

— За себя тоже порадуйся, — посоветовал Гордеев. — И закажи еще что-нибудь вкусненькое.

— Да ладно, сыт уже.

— Как знаешь… Раньше я всегда думал, как я выгляжу во время еды… Ну, — объяснил он, поймав недоуменный взгляд Дениса, — какая у Меня физиономия, когда я ем и одновременно разговариваю. Страшно переживал, особенно когда напротив сидели женщины-. Но, черт возьми, стоило ли так напрягаться?! Чем лишать себя удовольствия от обеда, пусть лучше кто-то подумает, будто я ем как свинья.

— Ты очень интеллигентно принимаешь пишу, — изысканно заверил Денис.

— Да? Честно?

— Уверяю тебя.

— Спасибо, друг, — прочувствованно сказал Гордеев. — Как думаешь, стоит еще побаловать себя рюмкой хорошего коньяка?

Ответить Денис не успел, потому что у Гордеева в кармане ожил телефон.

— Скажите ему, что я обедаю, — сказал Гордеев в трубку. — Да, пусть заедет вечером, спасибо.

Тут принесли кофе, и Денис решил приступить к делу.

— Юра, мне показалось, что ты не смог мне что-то сказать по телефону про ту историю с ДТП.

— Разве? — улыбаясь, удивился Гордеев.

— А разве нет? Ты сказал, что Чепцов был в машине не один, когда столкнулся с Бедняковым, и я так понял, что ты придаешь этому какое-то значение.

— Я не так сказал. Я сказал, что мне кажется. На юридическом языке, господин сыщик, это означает, что я уверен, но у меня нет доказательств. Бедняков мне этого не говорил, но у меня сложилось такое впечатление, понимаешь?

— Понимаю, понимаю, — занервничал Денис. — Ты можешь наконец сказать, в чем дело? Кто там еще был с Чепцовым в машине? Джордж Буш-младший?

— Я думаю, что Чепцов был с женщиной.

— Ну и что? В чем проблема-то?

— В оральном сексе.

— То есть? — обалдел Денис. — Что это значит?

— Там была проститутка, и она делала генералу минет, когда машины столкнулись.

Возникла пауза. Гордеев допил кофе и потребовал еще. Денис переваривал сказанное.

— Понимаешь теперь щекотливость ситуации?

— Это скандал, — оценил слегка удивленный Денис. — Подожди! Но если это так, почему тогда Беднякова перевели из МУРа в участковые? Чепцов, наоборот, должен был его опасаться и всячески умасливать.

— А ты сам что думаешь, сыщик? У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Нет у меня никаких идей. Может быть, Бедняков просто дал по морде этому Чепцову…

— Вот, а говоришь, что ничего не знаешь и идей никаких.

— Это еще одна версия? — уточнил Денис.

— Какая там версия! Суровая правда жизни, от которой не уйти. Врезал ему Бедняков, можешь не сомневаться.

— Так, Юра, давай теперь по порядку, — взмолился Денис. — Откуда ты все это знаешь? Ты сказал, что не от Беднякова. Так от кого же?

— Ну и не от Чепцова, как ты понимаешь, — ухмыльнулся адвокат. — Он среди моих клиентов не числится.

— Это я понимаю.

— Тогда подумай еще немного.

— Подожди… От проститутки, что ли?!

— Неплохо, — оценил Гордеев. — Не буду тебя больше томить. Скажу сразу, что история эта трагикомическая. Дело в том, что, когда Бедняков въехал на своих «Жигулях» в «БМВ», девица, которая ублажала фээсбэшника, кое-что ему здорово прикусила. Понимаешь?

Денис кивнул.

— Чепцов взвыл и принялся ее избивать. Тут наш Бедняков вылез из машины и отвесил генералу хорошую затрещину. Вот как все было.

— Это все девица рассказала?

— Да. Кроме того, это подтверждалось кое-какими высказываниями Беднякова. В общем, после того как твой дядя посоветовался со мной, как быть с Бедняковым, я сказал, что могу взять переговоры с фээсбэшником на себя при условии, что он мне организует красивый салют на похоронах.

— Так ты встречался с Чепцовым?

Гордеев кивнул.

— А в чем вообще была проблема? Почему мой дядя так был обеспокоен этой ситуацией? Разве ФСБ предъявляло какие-то официальные обвинения?

— Чепцов, может, и рад был не светится, но, как всегда не вовремя, нашлись доброжелатели. Какая-то тетка позвонила в милицию, когда услышала, как у ее дома машины столкнулись. Так что волей-неволей Чепцову пришлось признать сам факт ДТП. Конечно, девицу он с места аварии быстренько отправил, так что, когда приехала ГИБДД, там оставались только он и Бедняков. Уж не знаю, о чем они между собой говорили. Но перед ментами Чепцов вспомнил о том, что он высокопоставленный фээсбэшник, и начал качать права.

— Стоп. Вернемся назад. Ты сказал, что все знаешь, но доказательств у тебя нет. После этого сказал, что говорил с проституткой. Разве ее показания не доказательство?

— Денис, ты как будто вчера родился. Да эта девица никогда в жизни не станет свидетельствовать против Чепцова! Она вообще забилась в щель, я ее случайно нашел. У Беднякова оказалась соседкой по подъезду некая Аня Брусникина, тоже проститутка. Обстоятельства так сложились, что одно время Брусникина была моей клиенткой.

— Ну и дела! Юрка, кажется, только я еще не был твоим клиентом.

— Ты слушать будешь?

— Извини, я нем как рыба.

— Словом, выяснилось, что Брусникина и та девица, которая обслуживала Чепцова, близкие подруги. Вот и все: она меня с ней и свела. Я с девицей поговорил, и она мне рассказала, как на самом деле было дело, разумеется с условием, что все останется между нами, так что от меня ты не узнаешь, как ее зовут.

— Вообще-то не очень и надо, — честно сказал Денис. — Но спасибо в любом случае. Теперь меня интересует следующее. Дядя Слава сказал, что ты имеешь представление о том деле, которым занимался Бедняков. Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне все, что тебе про это известно.

— Без проблем: Что конкретно тебя интересует?

— Все, и максимально подробно. Там было какое-то самоубийство?

— И да, и нет.

— Юра, ради бога, мы же не в суде! — взмолился Денис. — Расскажи сам.

Гордеев засмеялся, кивнул и заказал себе еще кофе. Вопросительно посмотрел на Дениса, тот покачал головой.

— Действительно, на участке у Анатолия нашли труп. Какой-то тип вскрыл себе вены. Этим делом должен был заняться оперуполномоченный Шаповалов и замначальника ОВД, как же его… ах да, Звягинцев! Так вот, этот Звягинцев попросил Беднякова ему помочь. Видно, почувствовал, что дело будет непростое. В этом-то деле Толя и увяз по самые уши.

— Какие у Беднякова были отношения со Звягинцевым?

— Натянутые. Служебные. Но Звягинцев был скован просьбой твоего дяди, он понимал, что Бедняков находится под его невидимой опекой, раз уж сам Грязнов позаботился о его переводе в Западное Дегунино.

— Ясно. Юра, я так понимаю, что ты имел к этому отношение не только потому, что был знаком с Бедняковым. Ты был там еще и чьим-то адвокатом, верно?

Ответить Гордеев не успел, ему позвонили.

— Извини, Денис. Да, — сказал он после этого в трубку. — Я сейчас обедаю, можно сказать, только начал…

Денис улыбнулся.

— Не знаю, когда освобожусь… В ресторане, — после паузы сказал Гордеев. — Да, так и есть. Откуда вы знаете?!

Гордеев моментально помрачнел и поднялся, Денис просто глазам своим не поверил. Юрий Петрович нервно посмотрел на часы и сказал:

— Денис, давай перенесем наш разговор, я, видишь ли, совсем упустил из виду, что меня клиенты ждут. Ладно?

— Ну как скажешь… Случилось что-нибудь?

Гордеев отрицательно помотал головой. Трапеза была закончена, разговор тоже.

Денис был немного изумлен. На его памяти Гордеев никогда не вел себя подобным образом. Сказав «а», он всегда говорил и «б». А уж в его порядочности сомневаться не приходилось. Можно было предположить, что Юрий Петрович тянет резину, заботясь о чьих-то интересах. Вот только чьих? Возможно, того самого загадочного клиента, имя которого он не успел назвать. Или вообще не собирался говорить? Может быть; этот телефонный звонок был инсценировкой, призванной помочь Гордееву прекратить разговор с Денисом?

Перед дальней дорогой в Калугу Денис решил заскочить в офис по некоторым техническим надобностям, а заодно посмотреть, как продвигается работа у Макса. Макс предложил ему сверток с бутербродами (с брауншвейгской ветчиной и сыром «Атлет») и справку на зампредседателя думского комитета по безопасности В. Б. Чепцова. Денис торопился и не глядя сунул распечатку в карман, а развернул уже в машине.

«Генерал-майор госбезопасности Валентин Борисович Чепцов родился 28 сентября 1950 года в Томске. Его отец был участковым милиционером, мать работала на заводе подшипников.

В 1973 году Чепцов окончил Томскую высшую школу милиции МВД СССР.

В органах госбезопасности работает с 1975 года.

В декабре 1979 года переведен в Москву, в специально созданный отдел, занимающийся обеспечением безопасности предстоящей Олимпиады.

С начала 1983 года работал в отделе, занимающемся диссидентами.

С июня 1991 по сентябрь 1994 года возглавлял экономический отдел ФСБ.

В 1999 году избран депутатом Государственной думы, где выполнял функции советника заместителя спикера Горелова по юридическим вопросам и безопасности. Затем — зампредседателя комитета по безопасности.

Женат. Имеет двоих детей. Член совета попечителей Английского клуба.

Награжден орденами Почета, «За личное мужество», а также знаком «Заслуженный работник ФСБ».

Кроме того, Макс сделал подборку наиболее красноречивых выражений господина Чепцова в качестве публичного политика. Надо думать, его имиджмейкеры (если таковые в природе имеются) за головы берутся, когда Чепцов только рот открывает.

«Мы самая великодушная страна в мире. Мы очень великодушные. Я горжусь тем, что мы такие великодушные. Но, несмотря на наше великодушие, мы не должны хвастаться своим великодушием».

«Я редко читаю газетные статьи, но люди, которые, вероятно, иногда читают газеты, часто готовят для меня доклады».

«Россия — это страна, которая любит свободу и любит нашу страну».

«Я думаю, что война в Чечне — это опасное место».

«Я думаю, мы все Можем согласиться — прошлое уже прошло и пора оставить его в прошлом».

«Если вы устали от политики цинизма, социологических опросов и моральных принципов, то присоединяйтесь к моей предвыборной кампании».

«В России бывают трудные времена. Но мы переживали трудные времена в прошлом и, как я надеюсь, обязательно постараемся пережить их в будущем».

Действительно, ума палата, — вздохнул Денис даже с некоторым сожалением и бросил распечатку на заднее сиденье.

Бедняков. 19 мая

В ванной над хладным телом шаманил знакомый судмедэксперт с немилосердной фамилией Нарезайло.

Самоубийца, бледный до прозрачности, лежал в черной ванне, от которой все еще поднимался пар. Черной ванна была не от грязи, разумеется, просто вся сантехника у покойника была черного цвета — и ванна, и полочки-шкафчики, и плитка на полу и на стенах. Во второй половине санузла цветовая концепция сохранялась, только ролик туалетной бумаги вызывающе белел на стене.

— Чем резал-то? — по-свойски спросил Бедняков.

— Судя по глубине, ножом или опасной бритвой. — Нарезайло, ухватившись за большой палец, вытащил из воды руку и стеклянной палочкой раздвигал порезы на запястье и у локтя.

— Нашли?

— Нет, воду спустим, может, отыщется.

Нарезайло тихонько потянул за цепочку, обмотанную вокруг смесителя, другой ее конец терялся в бурой воде и, очевидно, был прикреплен к пробке. Вода зажурчала, устремляясь в сливное отверстие и медленно приоткрывая тело самоубийцы. Он был в футболке, джинсах и носках, домашние тапочки стояли рядом на коврике. Длинный — примерно метр восемьдесят, кавказский тип лица, тонкий нос с горбинкой, короткие черные волосы.

— Следы борьбы, ссадины, удавка на шее?

— У-у, — отрицательно качнул головой Нарезайло. — А вот и ножичек.

На дне лежал кривой кинжал с красивой инкрустированной ручкой. Нарезайло повертел его в руке:

— Острый.

— Тот самый?

— Не сомневайся.

— А время смерти?

— В общем, по состоянию тела я бы определил интервал с семнадцати до двадцати часов.

— А точнее?

— Сейчас у нас восемь двадцать, а прибыли мы в восемь, и он был уже абсолютно мертв. К сожалению, когда мы приехали, горячая вода продолжала течь, так что температура и динамика остывания нам не помогут…

Явились санитары из труповозки с носилками, а Бедняков побрел поглазеть на квартиру. Комнат было всего две. В гостиной уже заканчивали с отпечатками.

В спальне было пусто, черный итальянский гарнитур и на стене большой черный с красными маками ковер из тех, которые где-нибудь в шестидесятых годах можно было еще увидеть во дворцах пионеров или бракосочетаний, сохранившихся со времен тесной дружбы СССР с Китаем. Этот был, конечно, не таким старым, но вполне китайским, и на нем красовались сабли в дорогих, изукрашенных ножнах и несколько кинжалов. Очевидно, и кинжал, найденный в ванне, был отсюда.

Вернулся оперуполномоченный Стас Шаповалов, здоровенный мужик с чуть скошенным взглядом, и поделился сведениями, добытыми после блиц-опросов соседей.

— Короче, так, Толян. Покойник — Резник Семен Ильич, жилец из квартиры напротив его опознал. Тридцати двух лет, проживал один, жены нет, родственников нет, есть приходящая уборщица — бывает два раза в неделю. Пока все. Ты его знаешь, Толик?

— Резника?

— Ну.

Бедняков отрицательно покачал головой. Помолчали.

— Кстати… Дверь была открыта? — полюбопытствовал Бедняков.

— Шиш тебе с маслом. Закрыта изнутри на цепочку, перекусили плоскогубцами.

— Следов взлома, конечно, нет?

— Нет. Дверь не ломали, но сейф вскрыт.

Шаповалов потащил его в кабинет и театральным

жестом снял со стены картину — тонкий лунный серп на абсолютно черном фоне, — за которой обнаружился встроенный в стену сейф. Замок был довольно аккуратно высверлен.

— Смотри! Работал профессионал — никаких пальчиков, стружку тоже тщательно собрал.

Бедняков пошел изучать окна и балконную дверь. Все было закрыто изнутри на нормальные советские шпингалеты, да и затруднительно уходить таким образом: во-первых, шестой этаж, а во-вторых, наверняка было еще светло, и народу во дворе толпилось много.

— Стас, как же он звонил, проверили?

— Да это не он, компьютер звонил, — ответил Шаповалов. — Мы, как приехали, линию из модема выдернули, а то эта зараза продолжала по «ноль два» наяривать.

На экране компьютера светилось сообщение Windows: «Отсутствие соединения. Проверьте все соединения и восстановите связь».

А под ним — свернутый файл Word с многообещающим названием «Предсмертное письмо».

— Читали? — поинтересовался Бедняков.

— Нет, эксперты только-только с мышкой и «клавой» закончили — на предмет пальчиков.

Предсмертное письмо начиналось неоригинально: «Не могу больше жить». Зато содержало постскриптум: «См. файл d: \dairy\may.doc, пароль — Мария».

Файл нашли.

«9 мая. День Победы. Сегодня я убил Сергея Гарина. Убил впервые в жизни. Он, по-моему, так ничего и не понял. Пистолет спрятал в недостроенном бассейне на школьном дворе в нише справа от входа. Как я буду с этим жить, не знаю. Пробовал пить — не помогло. Что еще предпринять — не знаю. Наверное, стоило застрелиться прямо там же. Но он сам виноват. Кто его заставлял проводить эту дурацкую внезапную проверку?! Подождал бы два дня и был бы жив…»

— Да уж, весело, — вздохнул Шаповалов.

На этом файл обрывался, хотя сегодня было уже 19 мая. День рождения пионерской организации, совсем некстати вспомнилось Беднякову. В школе он в горн дудел. Неплохо получалось. Легкие развитые. Либо у Резника не было особой охоты обращаться к дневнику, либо остальные записи кто-то стер. Возможно, он сам. А возможно, он вообще не графомания, а писал от случая к случаю. Нужно было бы просмотреть остальные файлы, а их в указанном каталоге-календаре хранилось еще четыре — как раз по числу прошедших месяцев и с соответствующими названиями. Но все они, как и тот, который опер с участковым только что смотрели, были защищены паролем. Бедняков попробовал снова набрать «Мария» — ничего не вышло.

— Ладно, — махнул рукой Шаповалов, — в техотделе взломают.

Бедняков заглянул в программу, которая управляла модемом. Называлась она «Факс+». Сделана была в Питере. Среди множества всяких полезных функций предусматривалась и возможность отправления голосовых сообщений. Тут же в окошке и само сообщение: «Попытка самоубийства. Улица Дыбенко, дом 7, квартира 21».

Бедняков запустил воспроизведение, и неприятный механический голос повторил написанное.

Значит, голос идентифицировать нет необходимости, почерк сличать — тоже.

Бедняков еще немного поковырялся, обнаружил органайзер со списком телефонов и на всякий случай себе его распечатал. Кроме десятка номеров с названиями фирм и малопонятными аббревиатурами Резник хранил массу номеров знакомых дам, которые фигурировали исключительно под именами без фамилий. А когда некоторые повторялись, рядом с именем он проставлял номер: Марина-2 или Алина-3, Татьян у него значилось целых пять. Как он их не путал, оставалось загадкой.

Беднякову вдруг пришло в голову, что в качестве паролей для файлов Резник выбирал женские имена, начинающиеся на ту же букву, что и месяц, которому соответствовал файл. Май — Мария! Бедняков поэкспериментировал с январским, но имя Яна не подошло, а других на «я» Бедняков вспомнить не смог. Ярославна разве что?

Тоже не подошло.

— Что думаешь? — поинтересовался Шаповалов.

— В общем, картина вроде бы ясна.

— Да?

— Да.

— А мне ни хрена не ясна. Поделишься?

— Ну раз уж приехал, — пожал плечами Бедняков. — Значит, так. Впечатлительный Семен Ильич Резник, тридцати двух лет от роду, до мая сего года мухи не обидевший, присвоил энную сумму денег и, когда это обнаружилось, застрелил некоего Гарина, а после, под грузом вины, наложил на себя руки.

— Гениально, — оценил Шаповалов, предлагая ему сигарету.

Бедняков не отказался.

— Значит, все сходится? — продолжал опер. — А как же взломанный сейф, а как же письмо, написанное не от руки, а набранное на клавиатуре, которая не передает особенности почерка?

Бедняков снова пожал плечами.

— А звонки через модем, — продолжал Шаповалов, — который мог заработать хоть через сутки после смерти Резника?! А сообщение, произносимое нечеловеческим голосом? А затруднения с определением момента смерти?! Ты издеваешься?!

— Это твое дело, — напомнил Бедняков Шаповалову, который тут же нахмурился. — Я просто участковый. А жмурик всего лишь на моем участке оказался, с кем не бывает, верно? Звони, Стас, если что.

Глаза у Стаса Шаповалова, как обычно, смотрели немного внутрь и вниз, так что временами взгляд его казался грустным, а временами — смущенным.

Денис Грязнов

Часа за три Денис успел домчать до Калуги.

По дороге он позвонил Гордееву, но тот снова был страшно занят, коротко извинился и сказал, что, когда освободится, сам Дениса найдет.

Обдумывая создавшееся положение, Денис оценил его как тупиковое. Особенно если Юрка Гордеев упрется рогом и ничего не расскажет. И тем более если не удастся разыскать Шаповалова. То, что следствие по делу Беднякова вел Васильев, означало, что доступ к материалам будет максимально затруднен. Даже если бы Васильев и не был знаком с Денисом лично, он кочевряжился бы по полной программе. А так — просто ничего не даст. Может быть, Гордеев сможет получить допуск? Скажет, допустим, что Бедняков был его клиентом… Ведь там же результаты экспертизы, показания свидетелей. Обязательно нужно как-то в васильевские бумажки проникнуть! Нет, Гордееву тоже ничего не дадут. Ну и что с того, что он адвокат? Ведь права Беднякова никак и ничем не ущемлены, никто его ни в чем не обвиняет, а значит, Гордееву нечего защищать. Нет, тут нужен другой подход.

Денис позвонил Грязнову-старшему:

— Дядя Слава, мне нужно получить доступ к материалам следствия, но боюсь, мне его не дадут. Нет формальных оснований, а кроме того, следователь, который вел дело Анатолия, меня знает и, скорей всего, воспротивится.

— Хм-хм, — сказал Вячеслав Иванович. — Думаю, эту проблему можно решить. Ты подъезжай, и все обмозгуем. Заодно поужинаем.

Конечно, он был прав, по телефону такое обсуждать не годилось. На это Денис, собственно, и рассчитывал.

— Я тоже думаю, что эту проблему можно решить. Но подъехать сейчас не могу, я на пути в Калугу.

— Что ты там забыл? — удивился Грязнов-старший.

— Хочу заглянуть в Музей космонавтики. Всю жизнь об этом мечтал. А еще — на' спичечную фабрику.

— Денис, — осторожно спросил Вячеслав Иванович, — ты вообще как, хорошо себя чувствуешь?

— Лучше не бывает.

— Ладно. Так что же ты от меня хочешь?

— Дядя Слава, позвони Турецкому, попроси его за меня, это не телефонный разговор. — Денис хорошо знал, что долго просить не придется. Для двух закадычных друзей — Турецкого и Грязнова-старше-го — любой повод был хорош, чтобы встретиться. Ну а посвященным нужно было уметь правильно извлекать из этого пользу. Денис, разумеется, хорошо знал, как это делать.

Племяннику Вячеслав Иванович отказать не мог, тем более что дело, по которому тот работал, сам же ему и навязал. «Мы в ответственности за тех, кого приручили», — пробурчал Вячеслав Иванович неизвестно в чей адрес и, не откладывая в долгий ящик, позвонил Турецкому.

У Александра Борисовича, как всегда, с собой было три мобильных телефона: один для семьи, второй — для близких друзей (Меркулова, Гордеева и обоих Грязновых) и третий — для остального человечества. Так что теоретически выловить его особых проблем не составляло, другое дело, что никогда нельзя было достоверно знать, где он в настоящий момент находится и чем занимается: может, в Антарктиде беглого олигарха отлавливает, а может, в постели оскароносной кинозвезды ждет свой тройной кофе.

Однако на сей раз не отвечали все телефоны. Это могло означать только одно — Турецкий в кабинете генерального. Раньше Александр Борисович даже в редкие свои посещения Кремля не отключал все телефоны, но, с тех пор как стал помощником генерального прокурора, он настолько проникся новой миссией, а заодно и чрезмерным (на взгляд Грязнова-старшего) уважением к своему боссу, что традиция всегда находиться на связи быстро отошла в прошлое. Сам Турецкий уверял, что ему просто жаль генерального, у которого голова идет кругом от того бардака, в который он попал на новой для себя должности.

Итак, Грязнов ухмыльнулся и позвонил в приемную генерального прокурора. Ему пришлось назваться — попросить передать Турецкому, кто его разыскивает.

Вячеслав Иванович примерно догадывался, чем сейчас занят его приятель — разыскивает Аркадия Клеонского по личному распоряжению первого лица государства. Ситуация была бы скандальной (все-таки пропал целый министр!), если бы дело не касалось Клеонского. Для того подобная история, наверно, вполне в порядке вещей. Его биография изобиловала бурными событиями. Если только, конечно, его и в самом деле не похитили чеченские боевики (была и такая версия), то он мог плюнуть на все и уехать куда-нибудь. К примеру, на какой-нибудь свой остров. Все-таки Аркадий Клеонский был одним из самых богатых людей страны. Кроме того, по слухам, на момент своего исчезновения Клеонский уже не был министром труда и социального развития, он подал в отставку, которая, опять-таки по слухам, была принята. Однако же сведений об этом в СМИ не появилось, и в результате исчезновение Клеонского было уже исчезновением не частного лица, а государственного деятеля. Впрочем, Клеонский — это вообще отдельная тема, поэму писать можно.

Александр Борисович перезвонил через семь минут:

— Славка, ну на хрена ты трезвонишь в приемную? Представь себе, у нас тут контроль и учет всех звонков. Теперь мне придется придумать легенду о том, что у тебя ко мне срочное, буквально государственной важности дело.

— Не волнуйся, будет тебе легенда. Скажи лучше, как дела.

— Пока ты не позвонил, все было неплохо, — поделился помощник генерального прокурора.

— Неужели нашел олигарха?!

— Нет, конечно, — проскрипел Турецкий.

— Ладно, я не лезу. Саня, кажется, тебе придется со мной поговорить, — сообщил Грязнов-старший.

Турецкий вздохнул:

— Знаешь, именно так мне когда-то сообщили, что я стану отцом…

— На этот раз все гораздо прозаичней, — заверил начальник управления МВД.

— Слушай, у меня и тут работы невпроворот!

— Бумажной?

— Ну… — без особого энтузиазма признался Турецкий.

— Саня, ты когда-нибудь слышал о «конторском синдроме»?

— Это еще что такое?

— Новое, очень модное заболевание, — озабоченным тоном сообщил Вячеслав Иванович. — Его подхватывают люди, работающие в офисах. И уже, раз подхватив, болеют хронически, просто не могут остановиться. Они начинают перекладывать свои бумажки с места на место, проверяют вентиляцию, чистят ковры, но это же ничего не меняет. И знаешь, в чем дело? Им скучно! Они просто подыхают от скуки!!!

— Где встречаемся? — деловито поинтересовался Турецкий.

Переговорив с дядей, Денис снова достал с заднего сиденья распечатку-досье на Чепцова. Пробежал ее глазами. Обычная, в общем-то, карьерная биография. За сухими датами и краткими фразами на самом деле могло скрываться что угодно. Единственное, что выделялось на общем фоне, — это временной провал. Что делал Чепцов с 1994-го, когда закончил возглавлять экономический отдел ФСБ, по 1999-й, когда стал депутатом Думы, оставалось неясным. Возможно, выполнял какое-нибудь важное спецзадание где-нибудь в логове капитализма, а возможно, Макс по каким-то техническим причинам просто не смог заполнить этот временной диапазон подобающими скучными словами: «переведен… назначен…» и так далее. Это еще предстоит выяснить. А в остальном, прекрасная маркиза, никаких пока что явных пересечений с Бедняковым не наблюдается.

Он сложил страничку и сунул ее в бумажник.

В Калуге Денис бывал неоднократно, и никаких загадок для него этот город не представлял. Еще из Москвы, а потом уже в дороге Денис неоднократно звонил Шаповалову по телефону, но все впустую.

Наконец на улице Фабричной Денис долго и упорно звонил уже в квартиру Шаповалова, но никто дверь так и не открыл. А ведь было девять вечера.

Денис раздумывал, что делать дальше, когда на лестничной площадке появился потрепанный мужичок. Денис поздоровался, спросил о Шаповалове. Мужичок смотрел на него туповато и ничего не отвечал. Моргал красными веками и помалкивал. Денис стал терять терпение и достал из бумажника полтинник.

— А, — тут же оживился мужичок, — так вы Стасом интересуетесь?

— Да.

— Он теперь большой человек!

— Приятно слышать.

— Да… Самого Бочарова охраняет.

— Ух ты! — оценил Денис. — А… кто такой Бочаров?

— Тоже большой человек. Побольше Стаса. Ин-вестскалугабанк возглавляет.

— Здорово. И где этот банк находится?

— В центре. Напротив ЦУМа. У Бочарова машина приметная — «мерседес» серебристый с круглыми фарами, и номер легко запомнить: одна семерка, остальные нули.

— Откуда ж ты номер знаешь?

— А у нас его все тут знают. Ему менты местные разрешили мигалку на крышу поставить, он не то депутат, не то что-то в этом роде. Короче, Стас, теперь привязанный, везде за этим Бочаровым ходит, даже в сортир его провожает. — Мужичок засмеялся. Смех его был похож на хрюканье.

— Спасибо за информацию, — бросил ему в спину Денис.

— Спасибо в стакан не нальешь, — нагло ответил тот, засовывая между тем полтинник в карман.

Пришлось возвращаться в центр города, через который Денис недавно проезжал. Картина была до смешного однообразной, повторяющейся во всех более-менее крупных городах новой России: размалеванные рекламой пестрые коммерческие ларьки сменялись передвижными тележками с мороженым и горячими хот-догами. Затем тянулись огромные прозрачные витрины местных магазинов, выставлявших напоказ свои наинеобходимейшие населению товары — от аппетитных, увесистых окороков до нижнего женского белья. И опять ларьки, а за ними снова хот-доги. И так без конца. ЦУМ Калуги выпадал из общей панорамы центра города. Мрачно нависал над площадью незыблемой памятью о временах энергичного строительства развитого социализма. Тогда могли возводить отдельные дома прочно, на века. Если прикажет партия. А народ всегда был рад стараться. Не жалея средств, сил, здоровья. Но видно, и старикан ЦУМ уже постепенно сдавал позиции, уподобляясь большинству своих собратьев. Кое-где выступали рекламные щиты, стекла витрин вместо привычных: «парфюмерия», «обувь», «детская одежда» — расписаны заморскими «орифлеймами», «ле-монти», «найками». Ничего удивительного, как везде. А взметнувшееся в небо новенькое здание напротив только лишний раз подчеркивало точность подобных выводов. На нем вскоре Денис увидел вывеску «Инвестскалугабанк», успел даже притормозить и только тогда заметил выехавший из двора серебристый «мерседес». Окна машины были затонированы, мигалка не работала.

Не исключено, что Шаповалов в машине. Догоню, решил Денис.

Минут через двадцать автомобили вырвались на простор загородной трассы. Денис прибавил скорость, сокращая расстояние, но «мерседес» тоже держал марку. Началась гонка, которая всегда так бодрила частного детектива.

Восемьдесят километров в час.

Девяносто.

Сто.

Джип хищным ястребом летел за серебристой жертвой, но ее внешняя неуклюжесть была обманчива. «Мерс» поднажал, сделал Попытку в рывке уйти далеко вперед.

Сто десять.

Сто двадцать.

Но и Денис, как гвоздь, вбивал педаль газа. Расстояние между машинами то сокращалось, то внезапно увеличивалось.

Сто тридцать.

Сто сорок.

Сто пятьдесят.

Денис, едва не задев задний бампер, обошел слева. Повезло, что дорога опустела, словно специально подготовилась для их бешеного ралли.

Денис сделал вид, что собирается обогнать, а там дело известное — перегородить трассу. Сделать, так сказать, небольшой тупичок.

За темными стеклами засуетились.

Сто шестьдесят.

Сто семьдесят.

Еще огонь откроют, пронеслось в голове у Дениса. Ничего, попугаю немного, а в последний момент выброшу белый флаг.

«Мерс» резко свернул на второстепенную дорогу, помчался к лесу. «Форд» нагло повернул за ним.

— На пикник ребятки поехали, что ли? — высказался вслух Денис.

Он до отказа вдавил педаль газа, пытаясь прижать преследуемых к обочине. Но те явно не желали заводить знакомство, вновь оторвались и выскочили на проселок, где среди высоких сосен засветились редкими огнями особняки. Слева внезапно появилась какая-то тень и выросла до размеров черного с тонированными стеклами «гранд-чероки». Типично бандитская машина предпоследнего поколения.

Наверное, эскорт банкира подоспел, решил Денис, но скорость не сбросил.

Два джипа поравнялись и неслись бок о бок, как закадычные друзья. «Чероки» начал теснить «форд», выталкивая его с и без того недостаточно широкой для таких монстров дороги, уходя от столкновения. Денис ослабил педаль газа и пропустил наседавшего соседа вперед. В считанные секунды «чероки» догнал «мерс» и повторил прием, проделанный только что с «фордом».

— Да они что, охренели тут все?! — изумился Денис.

Между тем из леса по второстепенной дороге, пересекающей основную, выехал трейлер. Он едва на ней помещался, возмущенно рычал и почти полз. Перегородив своей тушей проезд, остановился, но двигатель не глушил. Одновременно у «чероки» полезли вниз боковые правые стекла.

Вот черт, кажется, влип. Денис сплюнул и до упора вжал педаль газа. Джип бросило вперед.

«Чероки» и «мерс» неслись на трейлер и одновременно тормозили. Денис прикинул: метров сто — успеют. «Чероки» продолжал теснить машину банкира, прижимая ее к обочине. В открытых окнах появились стволы, похоже АКМ…

Денис налетал сзади.

Двадцать метров.

Десять.

Пять…

И тут началась стрельба.

Вместе с первыми выстрелами «форд» с силой клюнул «чероки» в задний бампер. Денис сразу же отпустил педаль газа. От удара черного монстра подкинуло, опять опустило на землю и потащило на трейлер. Водитель резко, избегая столкновения, заложил вправо. Безжалостно стирая резину на покрышках, «чероки» вылетел с дороги. Визг сменился треском ломаемого кустарника. Совсем рядом на пути оказалась огромная сосна. Со страшным грохотом и звоном вылетевшего стекла «чероки» врезался в нее и замер, словно обняв ствол. Крышка капота оторвалась и отлетела далеко в сторону. Внутри внедорожника кто-то надавил на клаксон, и тот безостановочно и пронзительно выл. Другие признаки жизни там отсутствовали.

А вот трейлер пришел в движение. Взревел и стал набирать ход. Из его кабины раздались два одиноких выстрела, но пули только оцарапали крышу «мерседеса». Дверь банкирской машины распахнулась, из нее выскользнул с двумя «Макаровыми» в руках Шаповалов, откатился в сторону, и, не вставая, с обеих рук открыл стрельбу «по-македонски». Его пули впивались в металл трейлера и беспомощно отскакивали.

— Пукалка гребаная! — орал Шаповалов и продолжал палить.

«Форд» Дениса и «мерс» стояли почти рядом с работающими вхолостую движками. Трейлер удалялся. Но почему-то не так быстро, как следовало бы. Денис понял почему, когда из-за приоткрывшейся двери появилась рука, от чего-то избавилась и спряталась обратно. Шаповалов в это время менял магазины у своих пистолетов.

К счастью, Денис выбрался из джипа и прятался, наблюдая «калужские войны», за «мерседесом», когда к его ногам упала и закрутилась на месте граната. Он не успел ни испугаться, ни подумать. Рефлекторно пнул ее, словно футболист, пробивающий пенальти. Граната, переворачиваясь в свободном пространстве, полетела к «чероки». Приземлилась в полутора метрах от него, затем, благодаря уклону, лихо преодолела это расстояние, и в следующую секунду раздался взрыв.

Во второй раз за последние минуты несчастный джип подбросило, но теперь уже выбило оставшиеся целыми стекла и охватило пламенем.

Несмотря на оглушительный шум, поднятый стрельбой и взрывом, внутри «мерса» не происходило никакого движения. Денис начал думать, уж не ехал ли Шаповалов сам, один-одинешенек — в отвлекающих целях. Но, учитывая, что появился он с противоположной водителю стороны, отверг эту версию. Скорее всего, охраняемое им тело по-крупному наложило в штаны и не могло пошевелиться или же, следуя инструкции о поведении в подобных ситуациях, просто не высовывалось. И было сто раз право — только путалось бы под ногами.

Шаповалов между тем заканчивал расстрел трейлера, имеющий целью скорее отпугнуть, обратить в бегство противника, чем поразить его. После гибели «чероки» грузовик буквально рванул, оставляя за собой плотные выхлопы соляры. Догонять его никто и не собирался.

Пока доехали до дачи, почти стемнело. «Мерседес» Денис опять догнал, когда тот уже остановился у ворот трехэтажного особняка. Обычный стандарт «новых русских», но с размахом. Красный кирпич, красная же черепичная крыша, белые пластиковые окна. А вот крыльцо с претензией на оригинальность. Четыре колонны, выполненные в коринфском стиле, поддерживали просторный, открытый балкон вместо положенной крыши античного храма. Каменные ступени вели не в обитель бога, а к массивной железной двери, темным пятном уродливо зияющей между изящными столпами.

Шаповалов выскочил из салона навстречу «форду» с одним «макаром» в руке.

— Серьезный у меня друг, — ухмыльнулся Денис и стал выбираться из машины с поднятыми руками. — Сдаюсь без боя! — крикнул он.

И тут узнал Шаповалова окончательно, у того был весьма специфический взгляд: его большие серые глаза косили немного внутрь и вниз. Денис даже вспомнил, как в Чечне Стас уверял, будто это ему помогает целиться.

— Денис! Господи, сколько лет, сколько зим! Я же мог тебе башку продырявить!

— Это ты умеешь, — засмеялся Денис.

Дверца «мерса» приоткрылась, низкий мужской голос спросил:

— Шаповалов, что им нужно?

— Вадим Валерьянович, это мой друг, — ответил Шаповалов невидимому шефу.

— Черт возьми, Станислав, ты сначала обязанности свои выполни, а потом будешь с другом обниматься — хоть до второго пришествия, — опять послышалось из салона.

— Дэн, пять минут подожди. Хорошо?

— Отлично, но только ты лучше сразу попроси отпуск у начальника, ты мне очень нужен, — предупредил Денис.

— На сколько? — деловито спросил Шаповалов.

— На месяц.

— О'кей. Бегу!

Шаповалов действительно подбежал к калитке, отворил ее, поднялся на крыльцо дома, включил свет, осмотрел дверь, отпер замок. Прошел внутрь, потом вернулся на крыльцо, крикнул:

— Все чисто!

Только после этого банкир выкарабкался из машины, переваливая массивное тело с ноги на ногу, направился к дому. Следом за ним двинулся еще один телохранитель.

Вскоре особняк засветился всеми окнами, очевидно, телохранители тщательно проверяли помещение на предмет микрофонов или чего-то там еще.

Наконец Шаповалов вышел к Денису.

— Отпуск взял? — спросил Денис.

— А как же.

— Молодец. И он тебя отпустил?

— Нет.

— Не понял.

— Я сказал ему, что увольняюсь. Надоело мне и это тело, и дело хуже горькой редьки! Сколько живу, никогда такого трусливого мужика не видал. Ты думаешь, Денис, что мы сейчас в доме делали?

— Под кроватями засаду искали.

— Попал в яблочко.

— Ладно, Стас, времени в обрез. Мне нужна твоя помощь.

— Приятно слышать, — протянул Стас, — без меня и ни туды, и ни сюды. А что за срочность?

— На самом деле обоснованная, — серьезно ответил Денис.

— Она всегда обоснованная. Что хоть за дело? В двух словах.

— Я расследую убийство одного твоего знакомого и хочу, чтобы ты мне помог. Его звали Анатолий Бедняков.

Шаповалов побледнел:

— Толян мертв?!

— Да. А ты не знал?

— Откуда?! Я пять недель назад из Москвы… Но какая же сволочь…

— Вот это нам и предстоит выяснить. Узнаешь подробности, если вступишь в игру. Ну так как? — Денис напряженно всматривался в лицо Шаповалова, всегда спокойное и невозмутимое, да и словоохотливостью на его памяти старлей Шаповалов не отличался. Но сейчас он был явно взволнован.

— А что? — промычал Шаповалов, сосредоточенно почесывая затылок.

— Я насильно не тяну.

— А я и не упрямлюсь.

Они оба одновременно рассмеялись и наконец обнялись.

— Давай сейчас ко мне, поужинаем, — заговорил первым Шаповалов. — Ты же с дороги, верно? У меня соседка, добрая душа, всегда чего-нибудь вкусненького сварганит.

— Это очень даже кстати, — сознался Денис, вспомнив, что, в отличие от Гордеева, он-то в «Пушкинъ» не обедать ходил.

Они мчались назад, в город.

— Везет тебе с соседками, — сказал Денис. — Одну упитанную барышню я в Москве навестил. Правда, сохнет по тебе, бедняжка. Глядишь, пока ты о ней вспомнишь, кожа да кости останутся.

— А, — протянул Шаповалов, — значит, ты через Верку на меня вышел. Так что же мне сперва не позвонил? А то примчался как коршун. Шеф чуть в штаны не наложил.

— Не дозвонился я тебе. Трубку никто не брал.

— Ну да. Работа…

Пока дома у Стаса соседка Оксана (на этот раз была худенькая блондинка) накрывала стол, Денис названивал в Москву — Голованову. Но ни у него, ни у Фили Агеева принципиальных новостей не было. Денис дал им задание конкретное, но в то же время и расплывчатое. Голованов с Агеевым должны были выяснить, не пересекался ли Бедняков (как по службе, так и вне ее) с ФСБ. Агеев занимался тем временным отрезком, когда Бедняков работал в МУРе, Голованов — последним полугодием. Пока что результат был нулевой. Это мог быть тот самый случай, когда отрицательный результат — тоже результат.

— Вообще-то Филя с закрытыми глазами утверждает, что ничего подобного никогда не было и быть не могло по определению, — сказал Голованов. — Бедняков, дескать, не тот человек. Он фээсбэшников на дух не переносил.

— Не переносил! — послышался приглушенный тенорок Агеева.

— Дай Филиппу трубку, — попросил Денис. — Филя, ты имеешь в виду только до ДТП?

Филя сказал после паузы:

— По крайней мере, за этот период я ручаюсь.

— Не надо ручаться, — вздохнул Денис* — Просто ищите, и все.

— Ладно, — недовольно сказал Филя. — Севку вернуть?

— Да… Сева, до завтра, увидимся — я скорректирую задание.

— Так давай сегодня.

— Не могу, я сейчас в Калуге, от Стаса Шаповалова звоню. Помнишь такого?

— А как же! Привет ему с кисточкой — и до встречи.

Телефон замолчал. Денис положил трубку в карман и взглянул на Шаповалова. Стас уже успел выставить свою сноровистую соседку, которая закончила приготовление к трапезе. Он широко улыбнулся, развел руками.

— Кушать подано.

Стаса Шаповалова Денис знал уже несколько лет. Они познакомились во второй половине девяностых в Чечне. Денис был в Гудермесе с одним деликатным поручением в компании Голованова и Щербака, а Шаповалов начинал там свою военную карьеру еще в спецназе. Однако она у него не заладилась. Некстати приехали английские телевизионщики и умудрились снять сюжет о том, в каких чудовищных условиях содержатся пленные в Гудермесе (без горячей воды и подобных жизненно необходимых вещей). Шаповалов был в те дни начальником караульной смены и оказался крайним во всей этой истории. Тут его военная карьера и заглохла. Вся история разворачивалась на глазах у Дениса, который был в Чечне тоже под журналистской легендой. Они с Головановым попытались вступиться за молодого офицера, но ничего хорошего из этого не вышло. С тех пор виделись еще однажды, года два назад, уже в пригороде Грозного. Он снова командовал караульной сменой. Оказалось, что армейское начальство решило-таки сделать из бывшего спецназовца профессионального тюремщика. Шаповалов переносил это стойко, но, понятное дело, без особого энтузиазма. И в какой-то момент подал рапорт и ушел из армии.

Времена менялись, а Денис даже и не знал, что Шаповалов уже работал в Москве районным оперуполномоченным, это оказалось просто совпадением. Впрочем, ничего удивительного в таком совпадении он не находил: немудрено, что боевой офицер и полевой разведчик в прошлом нашел себе применение в органах правопорядка. Там хоть была оперативная работа. Денис досадовал на себя: ну что ему было еще год назад не разыскать Стаса, глядишь — прижился бы мужик и в «Глории»…

В общем, пришлось-таки непьющему Денису опрокинуть две стопки в этот вечер: одну за встречу, другую — в память о Толе Беднякове, о котором ему предстояло теперь узнать хоть что-нибудь. Пока что обстоятельства складывались удачно, и на помощь Шаповалова Денис очень рассчитывал. Он без обиняков сказал Стасу, что готов взять его на работу, по крайней мере до конца расследования.

— Правильно, а там посмотрим, — хохотнул Шаповалов. — Может, мне еще и самому не понравится этот твой частный сыск. Но слушай… — Тут лицо его омрачилось.

— Что такое? — забеспокоился Денис.

— Ведь и за это нужно выпить…

— Ну уж нет, хватит! Лучше расскажи, как ты оказался в Калуге?

— Что значит, как оказался? — удивился Шаповалов. — Я вообще-то отсюда родом. Ну да, ты же ничего обо мне не знаешь. Но я зато знаю, что именно ты хочешь спросить. Валяй.

Денис улыбнулся и пожал плечами:

— Как тебя угораздило с этим банкиром связаться?

— А что делать? На жизнь надо зарабатывать. А тут старые знакомые всплыли, порекомендовали меня Бочарову. Банкиру в провинции жилось несладко, вот он и пожелал, чтобы я ему тут новую крышу наладил. Я подумал-подумал и свалил из ментов. Конечно, если бы я знал, что с Только такая беда случится…

— А где его старая крыша? — перебил Денис.

— Съехала. — Стас подмигнул.

— Ну и как, хорошо платит?

— Богатство и честность несоединимы, Денис. По крайней мере, в наши дни — точно нет! Хотя, вероятно, и раньше — тоже никогда.

— Ну почему же, — возразил частный детектив. — А если, скажем, ты получил наследство или выиграл главный приз?

— И в таком случае — нет, — отрезал Шаповалов. — Деньги портят характер, разве ты этого еще не знаешь?

— Характер для меня не играет принципиальной роли, — засмеялся Денис.

— Вот как? И кто же тебе сейчас будет платить?

— Это, извини, секрет.

— Ладно. — Стас прищурился. — Характер не играет роли, а деньги, выходит…

— А что такого? — развел руками Денис. — Я, видишь ли, Стас, люблю комфорт. Для меня всегда stat pro ratione vovuntas.

— Это еще что за хренотень?

— Латынь. В универе когда-то учили, накрепко в мозгах засела. Stat pro ratione vovuntas — это значит, что решение зависит от свойства личного расчета. Так что для меня решение всегда зависит от свойства личного расчета, понял, Стас?

— От собственной выгоды, значит… Ой ли, — засомневался Шаповалов.

— Честное слово, — заверил Денис, — я такой…

— Ну а мы университетов не кончали! — заржал довольный собственной остротой Шаповалов.

Бедняков. 19 мая

Бедняков вышел на улицу и посмотрел на вечернее майское небо, гадая, почему вообще Звягинцев попросил его приехать на труп. Он же участковый. Ну и что с того, что бывший опер…

По-хорошему сюда должна была выехать целая бригада. Следователь, все дела… Не карманная кража все-таки. Убийство. Но это в теории, да и теория устарела. Времена, когда убийство было событием с большой буквы и с восклицательным знаком, благополучно канули в Лету. Для Беднякова это было легендой, вроде «Черной кошки» или Джека-потроши-теля.

Равнодушие, которое он демонстрировал перед Стасом Шаповаловым, было видимым, деланным. Дело это его интересовало, и еще как. И Звягинцева, видимо, тоже. Значит, тут их интересы в кои-то веки пересекались. Бедняков представил себя на месте Стаса Шаповалова. Какое из первоочередных действий более первоочередное? Срочно опрашивать свидетелей или срочно искать тот пистолет? Вероятно, пистолет победил бы, поскольку темнело. А у Резника даже ванная черная… Бедняков засмеялся. Тут на поясе сработал пейджер. Конечно, удобнее было бы с мобильным, но Звягинцев утверждал, что средств у отделения для этого нет…

Бедняков посмотрел на дисплей. Кстати о птичках. Сообщение было как раз от Звягинцева, легок на помине: «Забыл сказать. У тебя три дня отгулов. В отделении без результатов не появляйся».

Вот те на! Майор Звягинцев подталкивает капитана Беднякова к частному расследованию? Не такая уж бездушная скотина, оказывается? А почему бы и нет?! Если будет результат, как знать, может, это позволит вернуться к оперативной работе?

Тут как раз во двор спустился грустный Шаповалов. Бедняков, ни слова не говоря, хлопнул его по плечу. Глаза у Стаса округлились. Бедняков поманил его за собой…

Недостроенный бассейн в школьном дворе, где, по словам покойного, тот спрятал орудие убийства, был не достроен основательно. И загажен соответственно. Фактически это был недостроенный подвал. «В нише справа от входа» — как Бедняков теперь понял, это посмертная шутка Резника. Или загадка, если хотите. Входов только с одной стороны было восемь.

— Вот, — сказал Шаповалов. И засунул руки в брюки. То есть ты меня сюда привел, ты и ищи. Сразу видно: человек с опытом практической работы.

— Фонарик есть? — с самым простецким видом спросил Бедняков, как бы не понимая намека.

Шаповалов развел руками.

Из подручных средств Бедняков по-быстрому — уже совсем смеркалось — соорудил вполне профессиональный факел. И с тем же непосредственным видом вручил Шаповалову, скептически наблюдавшему за его деятельностью.

— Подержи-ка… И зажигалку, пожалуйста. — Тот нехотя вынул руки из карманов. Бедняков поджег факел и сунул зажигалку Стасу в карман. — Пошли!

И они полезли вниз. Шаповалов, освещавший путь, вынужден был идти первым. Бедняков старался под ноги смотреть поменьше, просто ступал след в след. Пока они изучали одну сторону, стемнело окончательно.

— Фу! — сказал Шаповалов, тоскливо глядя на звезды. — Это невыносимо! Придем завтра, а? Я противогазы достану…

Но Бедняков не поддался искушению. И не зря. Следующий же заход оказался в некотором смысле удачным: пистолет нашелся. ПМ. Черный. Только не справа от входа, а слева.

— Сено-солома, — усмехнулся Шаповалов.

— Двух патронов в обойме недостает…

— Что ж он не застрелился, мудак, раз у него пистолет был?! — разозлился Шаповалов.

— Ну он же не ополоумел окончательно. На кой ему лезть за пушкой в этот неформальный народный нужник? Когда можно дома в ванной, как приличному человеку…

Рассудительный тон участкового Шаповалова не успокоил.

— Лучше бы он сразу, как шлепнул этого… Гарина. На свежем воздухе и не на моем участке. Ведь собирался же, гад! Сам же, написал, что собирался!

В десять вечера Бедняков вернулся опрашивать свидетелей. Шаповалов к этому времени испарился: прокладывая курс по темным подвалам, он измазался по уши, и его внешний вид порочил органы.

Резник жил в девятиэтажке, где на каждом этаже по четыре квартиры, две налево от лифта, две направо. Дверь подъезда с кодовым замком. В промежуток времени с пяти до восьми вечера через нее прошло как минимум полсотни человек. Поговорить подробно с каждым — дело совершенно немыслимое. И все же закаленный буднями участкового, Бедняков обошел все квартиры, сверху донизу, повторяя одно и то же: если кто-нибудь что-нибудь видел (покойного, каких-нибудь подозрительных личностей и т. д.), пусть подойдет в течение получаса к соседу Резника, там будет пока штаб-квартира по расследованию. Для тугодумов, но по-своему сознательных оставил свой телефон.

Сосед Резника именовался Виктором Андреевичем Климовым. По классификации тетушки из Таганрога — мужчина младшего пенсионного возраста. Беднякова он встретил по-домашнему — в трусах и в майке. Возможно, он полагал, что одежду ему заменяют густые, как у первобытного человека, волосы, произраставшие буквально повсюду. Неизвестно, как он до этого общался с районным опером, но к появлению Беднякова пребывал уже изрядно подшофе.

Климов распахнул дверь настежь и застыл на пороге, похоже не собираясь впускать участкового. Беседу с ним можно было бы отложить и до завтра, но… не стоило. Бедняков ведь уже объявил его жилище собственной штаб-квартирой, не разговаривать же теперь с людьми на лестничной площадке

— Пожалуйста… — Бедняков посмотрел на его красную широкоформатную физиономию и одумался. Еще пару вежливых фраз — и тот, пожалуй, захлопнет дверь перед носом.

Бедняков толкнул его в грудь и уверенно шагнул внутрь.

— Умойтесь и оденьтесь. Дверь не закрывать! Сейчас подойдут свидетели.

Климов не то икнул, не то хмыкнул, но тренировочные штаны все-таки натянул.

— Что вы можете сказать про Резника? — Бедняков раскрыл свой блокнот, делая вид, что собирается конспектировать. На Климова это подействовало отрезвляюще.

— Да что я о нем знаю? Здрасте — до свидания. Спросите у его еврейской тетки. У Минны Иосифовны! Она у него прибирается, и вообще… По хозяйству… Ненавижу кровь. Может, по сто грамм, а?

— Вы же утверждали, что у Резника нет родственников в Москве, — сказал Бедняков, глядя на чистую страницу блокнота.

— А я и не говорил, что она родственница. Она… как это… Знакомая в ранге дальней родственницы. Понятно? — Виктор Андреевич остался чрезвычайно доволен собственной формулировкой.

— И как с ней связаться, вы, конечно, не в курсе?

— А вот и в курсе! А вот и в курсе! Где-то есть телефон.

Климов полез в верхний ящик письменного стола и после долгих поисков извлек ключ. Отпер шкаф, достал ключ от нижнего ящика стола… Эти действия изрядно напоминали популярные «бродилки».

— Вы, случаем, компьютерными играми не увлекаетесь? — поинтересовался Бедняков.

— Чего-чего? — не понял Климов. — Записывайте: 393-54-64.

Бедняков записал.

— Кстати, откуда у вас этот номер?

— Она сама мне дала год назад. Он в отпуск уезжал. А она просила, чтоб я за квартирой следил и в случае чего ей… Не хотите, как хотите. — Он налил себе полстакана перцовки и махнул не поморщившись.

— В отпуск? — переспросил Бедняков. — А где он работал?

— Бухгалтером на фирме.

— В какой фирме?

— Хрен ее знает. Минна Иосифовна вам все скажет. Ха-ха!.. Не сумлевайтесь.

На часах было уже 22.45. Пора бы подтянуться свидетелям.

— Сегодня к Резнику кто-нибудь приходил?

— Не знаю. Может, и приходил. У нас звукоизоляция хорошая.

Это Бедняков взял на заметку. Нужно проверить, не отходя от кассы.

— А когда вы его видели в последний раз?

— Часов около пяти.

Климов мусор выносил, а тот возвращался — выходил из лифта.

— Вы разговаривали?

— Поздоровались. Как обычно.

— Что-нибудь странное заметили? В лице, в голосе.

— Я это… его лицо со спины видел.

Климов стремительно хмелел. Здоровые силы его организма, способные противостоять алкоголю, похоже, окончательно иссякли. Чувствуя, что он вот-вот уйдет под стол, Бедняков поторопился провести следственный эксперимент: зашел к Резнику, врубил телевизор на полную громкость, вернулся обратно к Климову. Действительно, ничего не слышно. Почти ничего. С поправкой на дневной шум, квартиру можно считать звуконепроницаемой.

Свидетели так и не объявились. Завтра надо бы сюда Шаповалова командировать, подумал Бедняков, пусть с населением работает.

А еще он позвонил своему осведомителю по кличке Чаплин (сохранившему к Беднякову свое расположение со времен оперативной работы последнего) и попросил узнать, как реагирует мафиозная общественность на факт скоропостижной кончины гражданина Резника.

Турецкий

Турецкий хотел было позвонить Васильеву и нагнать страху по телефону, после чего этот слизняк, по идее, должен был в мгновение ока притащить дело

Беднякова в зубах, но не стал этого делать. Александр Борисович придумал вариант поэффективней. Свою служебную черную «Волгу» он отпустил и пересел в такси, которое довезло его до Мосгорпрокуратуры. В бюро пропусков Турецкий узнал, где находится кабинет старшего советника юстиции Васильева (на втором этаже с окнами во двор). Подошел к дверям и прислушался. Васильев распекал кого-то по телефону визгливым голосом:

— Остолоп! Ты так все испортишь! Не жди, когда тебе скажут правду, — жди, когда проговорятся! Но тяни резину! И помни, как говорят французы, даже самая красивая девушка не может дать больше того, что у нее есть. Бери быка за рога! В смысле хватай их за яйца!!!

Турецкому надоело слушать курс молодого бойца-следователя, и он позвонил Васильеву по мобильному телефону, представился и затребовал материалы следствия по делу капитана Беднякова. Васильев держался спокойно, он подтвердил страшную догадку Турецкого о том, что в бюрократии есть свои плюсы: за такой короткий срок дело еще не могли сдать в архив. Просто нужно покопаться, и конечно же, возможно, уже сегодня найдут эту папку для уважаемого Александра Борисовича.

— Вот и замечательно, — сказал Турецкий, рывком открывая дверь к нему в кабинет.

При виде материализовавшегося помощника генерального прокурора (с которым он вроде бы продолжал говорить по телефону?!) Васильев повел себя несколько странно. Он судорожно глотнул воздух и попытался не просто встать, а как бы перемахнуть через стол, пересечь весь кабинет — добраться до стенных шкафов, плотно забитых разнообразными папками и справочниками. В общем, Турецкому показалось, что у милейшего Антона Викторовича возникло чисто рефлекторное желание папочку с делом Беднякова убрать куда подальше. Интересно, в чем же там дело?

— Не трудитесь, Антон Викторович, — ласково попросил Турецкий. — Просто покажите мне, где здесь дело Беднякова? На букву «Б»?

Отъехав от Мосгорпрокуратуры, Турецкий бегло пролистал толстую папку, нахмурился и позвонил Грязнову:

— Слава, дело-то я изъял…

— Отлично, я сейчас же отсигналю Денису, — обрадовался Вячеслав Иванович.

— Только скажи ему сразу, что там не все гладко. А лучше пока вообще ничего не говори. Давай сами перетрем.

Через полчаса Турецкий поднялся в кабинет Гряз-нова в здании на Житной улице и бросил папку ему на стол.

— А что случилось? — удивленно спросил хозяин кабинета.

— Тут кое-что изъято.

— Шутишь? Из дела, которое уже закрыто?! Кому это надо?

— Видимо, тому, кто изъял, — логично ответил Турецкий.

— Гм… И чего же там не хватает?

— Показаний одного свидетеля.

— Откуда ты знаешь?

— Да эти олухи работать не умеют. Тут на первой же странице указано, что опрошено двенадцать свидетелей. А в наличии только одиннадцать показаний. Они вшиты отдельными папками. Соседи по подъезду — девять человек — плюс почтальон и сантехник. Двенадцать минус одиннадцать будет один. Соображаешь, что к чему?

— Ну ты даешь! — восхитился Грязнов-старший.

Показания всех свидетелей были написаны словно под копирку: никто ничего не видел, за исключением соседки со второго этажа — Чередник В. А., которая поднялась на один пролет вверх — к почтовым ящикам — и нашла там Беднякова с разбитой головой. Было 16.14. Ее крики привлекли других соседей (в том числе сантехника, который устанавливал шаровой кран в санузле на втором этаже), они вызвали милицию и «скорую помощь».

Среди этих показаний одно было — тетки Беднякова, Тамары Александровны, которая последние несколько месяцев жила у него. Она свидетельствовала, что Анатолий вышел за пивом в половине четвертого дня. Содержание алкоголя в крови оказалось изрядным. Причем, судя по содержанию желудка, пил Бедняков водку, а точнее — горькую настойку «Зверобой» кристалловского завода. Правда, ни в одном окрестном магазине не смогли вспомнить, чтобы мужчина с внешностью Беднякова покупал у них бутылку во временном интервале от 15.30 до 16.00. Но это объяснимо: внешность у Беднякова была самая ординарная, а покупателей за это время прошли десятки. Кроме того, Бедняков мог остаться курить во дворе, а послать за бутылкой какого-нибудь бомжа.

— Это запросто, — подтвердил Грязнов-старший. — Только у меня вообще сильные сомнения относительно того, что он якобы пил.

— Думаешь, потом влили? — спросил Турецкий.

— Скорей всего.

— А как же удар затылком о ступеньки? Экспертизу проводили по всей форме, между прочим.

— Ерунда, — безапелляционно ответил Вячеслав Иванович, — Саня, тебе ли не знать, как такие штуки делаются? Снимается слепок и отливается железный уголок. Удар, сам понимаешь, какой будет, если в затылок со всей дури вломить. Просто эти уроды хорошо подготовились.

— Свидетелей нет, — вздохнул Турецкий.

— То-то и оно, что свидетелей до хрена, — возразил Грязнов-старший. — Только тех, которые ничего не видели и не слышали.

Турецкий, догадываясь, что на данном этапе ему лучше умыть руки, ибо в этом расследовании, которое затеял Грязнов, ему светиться пока ни к чему, покачал головой и сказал:

— Дело-то в горпрокуратуру не забудь вернуть. — Он сделал шаг к выходу, потом остановился. — Ты думаешь, его подкармливают, этого Васильева?

Грязнов-старший пожал плечами, потом невесело усмехнулся:

— Знаешь, я на днях был на торжественном выпуске курсантов одного нашего ментовского училища. Меня начальник пригласил, старый знакомый. Походил я там, посмотрел, ничего, в общем, жить можно. Но больше всего мне понравилась торжественная речь, которую он сам же и толкнул. Рассказывая о выпускниках, дескать, будут они трудиться участковыми, инспекторами ГИБДД и так далее, он сказал: «…зарплата у них хоть и небольшая, но… солидная!»

— Ох уж эти наши «солидные» зарплаты, — вздохнул Турецкий. — От них-то все беды, все искушения…

— Ты считаешь, платили бы нормально, не стало бы таких типов, как этот Васильев?

Вопрос был риторическим, они оба это прекрасно знали.

Бедняков. 20 мая

С утра Бедняков все-таки заскочил в отдел: хотел проинструктировать Шаповалова до появления Звягинцева, тем более что Стас, кажется, уже как нечто само собой разумеющееся воспринял все нарастающую активность участкового. Им предстояло осуществить одно деликатное мероприятие: найденный накануне пистолет Резника нужно было, минуя следователя (а кто, кстати, следователь, где он? ау!), сдать баллистикам и оформить все задним числом.

Не успел Бедняков о нем подумать, как он возник из-за двери кабинета Звягинцева — следователь межрайонной прокуратуры Дудко. Оказалось, Дудко вел дело об убийстве некоего Гарина. Точнее — того самого Гарина, которого якобы застрелил Резник, о чем и поведал в своей предсмертной записке. А теперь на него должны были повесить и Резника. Дудко тоже жаждал результатов баллистической экспертизы. Пока Бедняков общался с Шаповаловым, Дудко ставил на уши их начальство — майора Звягинцева, грозил за задержку улик подать рапорт в Мосгорпрокуратуру, а еще лучше — в Генпрокуратуру, самому Александру Борисовичу Турецкому, старшему следователю Управления по расследованию особо важных дел, с которым, как заверил Дудко, он был на дружеской ноге.

Следователь умчался, а Звягинцев остался, вытирая вспотевший лоб.

— Жаль, что тебя, Бедняков, там не было. — Звягинцев даже закатил глаза. — Вот спектакль был! Премьера!

— У меня же отгулы, — напомнил Бедняков на всякий случай.

— Да помню я, — отмахнулся Звягинцев. — Короче, этот следак в антракте сообщил и некоторую полезную информацию. А именно: фирма, в которой Гарин был директором, а Резник бухгалтером, и больше там сотрудников не было, являлась «прачечной». Или, говоря по-русски: там усопшие отмывали грязные деньги. Что думаете, орлы?

Шаповалов хлопал газами. Бедняков тоже молчал.

— Я кого спрашиваю?! — завопил Звягинцев.

— Версия такая, — сказал Бедняков. — Их обоих пришила мафия — за то, что они ее обули.

— Во! — поднял вверх палец Звягинцев. — Правильно. Нароешь что-нибудь — получишь от меня отпущение грехов.

— Каких грехов-то? — поинтересовался Бедняков.

— Будущих, капитан, будущих! Вперед — волка ноги кормят!

— Ладно. — Бедняков пошел по коридору и, не оборачиваясь, бросил: — И кстати, Александр Борисович не старший следователь чего-то там, а помощник генпрокурора.

…Настала пора поговорить с экономкой Резника. Бедняков позвонил ей и договорился о встрече у покойного на квартире в одиннадцать.

Минна Иосифовна Гурвич — энергичная, молодящаяся дама лет пятидесяти пяти с пышной прической и тонкими, ухоженными руками, никак не соответствующими ее профессии, — открыла дверь своим ключом в 11.25. Прямо с порога она выдала фразу, стоившую получасового ожидания:

— Не рассказывайте мне, но я должна посмотреть!

Бедняков провел ее в ванную, где она постояла минуту в молчании, после чего решительно направилась на кухню и взялась за приготовление кофе.

— Вы знаете, такое горе! Такое горе! Сема был мне как сын. Его родители давно в Израиле, живут совсем недалеко от Иерусалима. Каких-нибудь семьдесят километров — и вы гуляете по святым местам. У них прекрасная квартира, пенсия, они хотят жить и растить внуков, но Семен ни за что не захотел ехать. И его можно понять — у него хорошая работа, квартира, средства. И их можно понять — они хотят внуков. Знаете, мы с дочерью тоже давно были бы там. Но ей нужно защитить диссертацию, вы знаете, диссертация там — это большие возможности. Дамы не говорят о возрасте, но вам я скажу, мне скоро шестьдесят, а там это пенсионный возраст и приличная пенсия. Вы пейте кофе и курите, если хотите, Сема всегда курил в доме. Я уже телеграфировала его родителям, возможно, они захотят похоронить сына на Святой земле, как вы думаете? Ну да, я понимаю, вам все равно. Вам с молоком или покрепче?

— Вы давно знали Резника? — Беднякову пришлось прервать этот словесный поток, который, видимо, мог не иссякать часами.

— Уже больше года. С его мамой мы познакомились в еврейском обществе. Знаете, раньше люди скрывали свою национальность, но мы всегда держались вместе. У Розы Моисеевны — это мама Семена — были уже билеты на руках и большое горе. Семен оставался один и отказался от очень хорошей партии — девушка-умница, музработник, правда с ребенком.

— Понятно, и вы согласились помочь.

— Конечно, их можно понять! Мальчик остается один, как он будет жить, что он будет кушать?

— Давайте вместе посмотрим, возможно, что-нибудь пропало, — предложил Бедняков, устав от подробностей.

— Но вы же сказали, это самоубийство?!

— И тем не менее давайте посмотрим.

Они прошлись по квартире. Минна Иосифовна добросовестно заглянула во все шкафы, ящики стола, бар, прошлась взглядом по книжным полкам, сняла картину и совершенно спокойно открыла и закрыла пустой сейф. Немного подумала, потом повторила обход и, усевшись в кресло, стала загибать пальцы.

— Здесь был компьютер, а его нет, — указала она на рабочий стол Резника. — В спальне пропала коллекция этих ужасных ножей, в баре отсутствует полбутылки водки. Это все, молодой человек.

— Компьютер и кинжалы мы забрали на экспертизу, — пояснил Бедняков.

— Значит, только полбутылки водки.

— А сейф?

— Что — сейф?

— Он взломан.

— Так это было давно, — махнула она рукой.

— Что было давно?

— Семен потерял ключ.

— И?

Фонтан Минны Иосифовны почему-то иссяк, и Беднякову приходилось теперь буквально по слову выжимать из нее информацию.

— Позвали слесаря.

— Какого, откуда и почему вы в курсе?

— Конечно, я в курсе. Кто его, по-вашему, звал?

— Продиктуйте мне его координаты, хотелось бы с ним поговорить.

— Петр Петрович его зовут, телефон у меня записан. — Она отправилась в прихожую за сумочкой и, отыскав записную книжку, продиктовала номер.

— А фамилия, где работает?

— Фамилию я у него не спрашивала. Раньше, давно, работал в местном ЖЭКе, теперь на пенсии, но клиентура у него большая, специалист он просто золотые руки.

— И этот Петр Петрович дрелью вскрыл сейф?

— Представьте себе, да.

— И в сейфе все было на месте?

— Не знаю, меня при этом не было.

— Но вы уверены, что дрелью. Может, он подобрал отмычку?

— Молодой человек! Вы не видели этот ключ. Представьте себе звезду Давида. Представили? Так вот таких же, только восьмиконечных, там на одной оси было надето пять штук, и все по-разному наклонены и повернуты. И можно подобрать такую отмычку?! А кто еще потом стружку пылесосил?

— Вы?

— Вы еще спрашиваете!

— А когда это было, число можете помнить точно?

— Семнадцатого.

— Мая?

— Конечно. Моя Риточка еще делала доклад, и я торопилась домой, чтобы приготовить ей что-нибудь вкусненькое. Эти конференции, они так истощают, вы знаете?

— То есть семнадцатого мая приходил слесарь, — уточнил Бедняков. — А когда Резник потерял ключ?

— Он мне сказал: «вчера», но вы же понимаете, что это могло быть и позавчера.

— Он что, редко им пользовался?

— Нет, но, если бы вчера, он бы расстроился и не пригласил даму.

— Значит, накануне у него была девушка? Он сам сказал?

— Нет, вы знаете, он никогда мне ничего не рассказывал. Но я же как раз шестнадцатого покупала ему продукты, а уже на следующий день отсутствовали баночка икры, баночка оливок, полтора килограмма винограда и две бутылки шампанского. Вы мне скажете, что он сам все это съел? И он сам читал дамский журнал «Вог»?! Эти журналы он покупал, исключительно чтобы их листали его гостьи, пока он варит кофе.

— А кто эта девушка, вы, конечно, не знаете?

— Нет, но определенно очень приличная. Я ведь наводила чистоту тогда… и простыни… — она перешла на шепот, — они были чистые. Ну вы меня понимаете. И еще она вымыла всю посуду. Именно она, а не сам Семен. Он обычно все забросит в посудомоечную машину, а я потом разбираю. Тогда же бокалы были вытерты и расставлены по местам, и тарелки…

— Но он ведь мог обнаружить пропажу после ее ухода.

— Молодой человек! — укоризненно прошептала просвещенная экономка. — Вы как будто никогда не имели интимных свиданий. Кто же после девушки садится работать, тем более ночью?

— Она могла уйти рано, особенно если учесть… простыни… — предположил Бедняков.

— Не настолько рано, чтобы он взялся ужинать, а ужинал он поздно.

— И он не ужинал?

— Вам перечислить количество котлет в холодильнике? Молодой человек, я знаю, о чем говорю.

Бедняков понял, что дальнейшие уточнения бесполезны, он просто утонет в ворохе ненужных подробностей. Минна Иосифовна действительно все знала и всему вела учет. К тому же упоминание о котлетах вызвало в нем острое желание перекусить — полдень уже наступил двадцать две минуты назад, а Бедняков еще не обедал.

— А что он вообще хранил в сейфе?

— Вы думаете, я подсматривала? — Экономка искусно изобразила оскорбленную добродетель, хотя заподозрить ее в нелюбознательности было невозможно.

Бедняков тут же бросился доказывать чистоту своих помыслов.

— Нет, что вы, но, может быть, когда-то Резник открывал сейф в вашем присутствии?

— Ну один или два раза. Я, конечно, специально не смотрела, но там были коробки с дискетами, папки и серебристый металлический чемоданчик, — без запинки перечислила она.

— И когда слесарь вскрыл сейф, все лежало на месте?

— Не знаю, на следующий день там уже ничего не было.

— То есть?!

— Семен все перевез на работу. Если бы его ограбили, он бы обратился в милицию.

— А он не обращался?

— А разве милиция что-то может найти? — весьма непосредственно поинтересовалась Минна Иосифовна.

— Гм… И еще один вопрос: в последнее время поведение Резника как-то изменилось? Может, он был чем-то расстроен или чего-то боялся?

— Конечно, когда пришлось ломать такой дорогой сейф, он расстроился. — Минна Иосифовна тоже расстроилась — поджала губы и уставилась в одну точку. — Бедный мальчик, он был такой чувствительный. Он так похудел в последнее время, и еще эта его новая стрижка…

Наводить порядок в квартире экономке Бедняков пока не позволил, мало ли еще что понадобится, и она гордо удалилась, как ему показалось, очень этим недовольная.

Денис Грязнов

— Что это у тебя сзади валяется? — Шаповалов потянулся и достал смятый листок. Прочитал с выражением: «Я думаю, что война в Чечне — это опасное место». Ха-ха, это кто ж такой красноречивый?

— Да, генерал один… — с неудовольствием сказал Денис. Он мысленно отругал себя за то, что не убрал и эту бумажку подальше. Конечно, Стас — свой человек, а основной текст — досье на Чепцова — лежал у Дениса в бумажнике, но все же такая неаккуратность — нехорошо.

— Ладно тебе — генерал, — не поверил Шаповалов. — Я где-то такое вроде слышал уже… С эстрады, что ли? Типа Хазанова… Или Задорнова…

— Я не шучу, это генерал Чепцов, из парламентского комитета по безопасности.

— Да ну?!

— Вот тебе и ну…

Денис возвращался в Москву. Рядом удобно расположился Стас Шаповалов. Решено было, что сегодня Денис ему никаких поручений давать не станет. Стас поедет домой — на «Войковскую», к своей брюнетке, отоспится хорошенько, а вот завтра уже будет как огурец — готов к труду, обороне и нападению. Кроме того, что значит — давать поручения Шаповалову? Стас, в отличие от Дениса, знал Беднякова лично, работал с ним, ему и карты в руки. Денис лишь намеревался тактично указать ему кое-какие направления поисков.

— Расскажи, как же ты опером стал, — попросил Денис.

— Обыкновенно, — пожал плечами Шаповалов. — Пришел и говорю: хочу опером… Я лучше тебе расскажу, как я барменом работал, вот золотые времена.

— Ты и барменом был?

— Всякое случалось. Концы с концами свести не просто. А у меня молодая жена. Сам понимаешь, запросы… Так вот, было это во времена, когда я работал барменом в одном ресторанчике на Юго-Западе у своего одноклассника.

— Подожди, мне показалось, ты холост, — вставил Денис.

— Она ушла, — коротко объяснил Шаповалов. — После того как я в оперы подался.

— Сочувствую.

— Да и хрен с ней! Сейчас, как узнала, что я банкира охраняю, сразу названивать стала, стерва: «Стасик, лапочка…» Тьфу! О другом история. Так вот, когда я был барменом, зарплата тоже, естественно, оставляла желать лучшего, ну я и крутился как мог, чтобы заработать лишнюю копеечку. А одноклассник мой оказался еще та паскуда. Процентов девяносто своего бизнеса от налогов скрывал. А работникам платил сущие гроши. Я терпел-терпел, а потом в течение месяца продал из родного бара почти весь запас джина…

Денис захохотал.

— Ты подожди! Весь смак в другом, — заверил Шаповалов. — Джин был хороший — «Gordon's», недешевый, в общем. Как додумался? А меня знакомый бармен из другого заведения научил: продай, говорит, спиртное налево, а потом замени его чем подешевле Я репу почесал и стал думать: что бы такое загнать, чего сразу не хватятся? Джин! Его у нас редко кто ведрами лакает. Народ как-то традиционно не въезжает, что это та же можжевеловая водка, с пиететом относятся. В общем, продал я весь «Gordon's» из кабака. Но не в кассу к своему однокласснику, конечно: денежки в карман себе положил, неплохо наварился. А к концу месяца нужно было перед бухгалтером отчитаться и наглядно показать, что все на месте. Один раз этот трюк прокатил без проблем: съездил на оптовку, купил необходимое количество спиртного, само собой похожего по вкусу, но за гораздо меньшую цену, и возвратил в бар, перелив в пустые бутылки, оставшиеся от проданных напитков. Но, во второй раз приехав на рынок, так и не смог нигде найти дешевого джина… А брать дорогой, как ты понимаешь, было западло, тем более что я знал: там должен был быть дешевый — «Капитанский». Но, обежав весь склад и ничего не найдя, уже отчаявшись, я сунулся к какой-то тетке пятидесятилетней. Девушка, говорю, умоляю, говорю, у вас есть «Капитанский»? На что та пробурчала: «На вас, барменов, не напасешься…»

У Дениса от смеха заболели мышцы пресса.

— В общем, подумал я, подумал — и решил, что жуликов много развелось, и пойду-ка я лучше туда, где на них спрос имеется.

— В милицию? — утирая слезы, спросил Денис.

— В милицию. Ну а куда мне было идти, не в ФСБ же, в самом деле?!

Первое дело, которое размотал Шаповалов в качестве оперуполномоченного, было, с одной стороны, забавным, с другой — простым, как пятак.

Одним пригожим декабрьским днем, когда снег падал медленными и крупными, словно нарисованными, снежинками, а солнце при этом висело прямо над головой, стотысячному покупателю универсама в Ховрине был вручен ценный подарок — музыкальный центр с караоке. Счастливчик между тем уже успел заплатить за холодильник «Бош» кругленькую сумму, только еще не успел донести чек до продавца.

Устроители шоу взяли у него заодно и этот чек (подразумевалось, что в сервис войдет бесплатная доставка всей аппаратуры), и больше их никто не видел.

Оказалось, что холодильник «Бош», пока в общей суматохе искали двоих веселых молодых людей, которые всю эту аферу и проворачивали, забрала малоприметная тетенька. К счастью для Шаповалова, тотальный опрос посетителей позволил выяснить, что кто-то заметил, как в приметную грузовую «Газель» затаскивали большой картонный ящик. А приметной «Газель» была потому, что на правой дверце кабины была глубокая царапина. Такую залудить непросто. И ушлый оперуполномоченный, сутки кряду обследовавший все окрестные дворы, нашел-таки машину в огромном гараже-ракушке. За эти сутки он обзавелся несколькими десятками осведомителей. Человек пятнадцать из них попросились на зарплату, остальные готовы были стучать на соседей и знакомых бескорыстно.

Так вот, оказалось, что водителя и владельца «Газели» наняли за пару сотен. В его функции входило оперативно подогнать машину к универсаму по сигналу и так же оперативно смыться. Выгрузили они свой ящик во дворе дома на улице Маршала Рыбалко. На компанию аферистов — двоих развеселых шоуменов и неприметную тетеньку — были составлены фотороботы, и в том же самом дворе их мигом опознали. Все трое оказались гастарбайтерами из Молдавии.

Шаповалов получил благодарность и денежную премию. А еще та неделя запомнилась ему знакомством с Толиком Бедняковым, именно тогда его перевели из МУРа в ОВД «Западное Дегунино».

Шаповалов рассказал Денису, как они познакомились, как сотрудничали и как помогали друг другу: ведь у каждого были свои сложности — Бедняков имел опыт сыщика, но работа участкового предполагала несколько иную специфику, а Шаповалов шагнул в оперуполномоченные только с армейским стажем за плечами.

— Наверно, я только бицепсами им и подошел! — хохотнул Шаповалов. — В общем, учиться приходилось с листа. Знаешь анекдот? Участковый советует: на случай, если вас остановят на улице и грубо потребуют отдать ваш кошелек, всегда носите с собой в кармане старое пустое портмоне. Может быть, вам еще и добавят. Так это было про нас с Толяном. Хотя, конечно, что уж тут скрывать, он в ментовской специфике гораздо лучше разбирался… Ладно, это все пряники. Ты-то, Денис, сейчас чем займешься, забросишь меня на «Войковскую», а сам куда?

— На Лубянку, — вздохнул Денис. — В гости к одному генералу. — В подтверждение своих слов он вытащил мобильник, позвонил, представился и спросил, сможет ли его сегодня принять генерал Спицын.

— С ФСБ крутишься? — Шаповалов удивленно покачал головой. Но комментировать никак не стал.

По тону его Денис понял, что Стас фээсбэшников не слишком жалует.

— Расскажи мне, Стас, о последнем деле Беднякова.

— Я же отвалил из Москвы за неделю до того, как… — напомнил Шаповалов. — Знаешь, сколько у участкового мелкой работы бывает? Что считать его последним делом?

— То, над которым вы вместе работали.

Высадив Шаповалова возле дома, где тот снимал комнату, Денис позвонил Гордееву. Должен же он был когда-то освободиться! Но и на сей раз с Гордеевым поговорить не удалось, секретарша из юрконсультации сказала, что у Юрия Петровича очень важный клиент, он не освободится до вечера, а мобильный телефон отключил. Вот так вот! Ничего подобного на памяти Дениса не происходило. Если бы он не знал Гордеева много лет, то мог бы вообразить, что адвокат от него прячется. Бред какой-то…

После того как Денис высадил Стаса на «Войковской», позвонил дядя и попросил заехать к нему на Житную. Там он ему показал дело Беднякова, которое удалось заполучить руками Турецкого, и передал слова Александра Борисовича относительно отсутствия двенадцатого свидетеля.

— Прямо двенадцать апостолов, — усмехнулся Денис. Он ожидал подобного подвоха. Скажем, исчезнувшей улики. Только оказалось, что исчез не предмет, а целый человек.

— Значит, вот этого самого апостола Петра или Павла тебе и предстоит теперь искать, — заметил Грязнов-старший.

— Но как?

— Во-первых, опросить предыдущих одиннадцать человек. Возможно, они вспомнят кого-то, они же там всей кучей были. Во-вторых, поговорить с теми ментами и врачами, которые первыми приехали на труп.

— Муторная работа, — вздохнул Денис.

— Это не значит, что ее можно не делать, — жестко отрезал Вячеслав Иванович. — А дело пусть пока у меня полежит, еще поизучаю.

Они еще немного обсудили ситуацию, Денис рассказал, что удалось узнать о последнем деле капитана Беднякова, глянул на часы и спохватился: до встречи со Спицыным на Лубянке оставалось полчаса…

Он вошел в комнату помощника начальника отдела по борьбе с терроризмом капитана Кудряшова. Денис шутливо называл его на дореволюционный манер штабс-капитаном.

В не слишком просторном помещении все стены были увешаны установочными данными на лиц, объявленных в федеральный розыск. При беглом взгляде было ясно, что в основном речь идет о чеченских террористах. Маленькие черно-белые фотографии особого представления об этих людях не давали. Зато фамилии уже навязли в зубах.

«Штабс-капитан» Кудряшов, разговаривая по телефону, приветливо кивнул Денису и взглядом предложил сесть. Но Денис предпочел походить, разглядывая фотографии и подписи к ним.

«1. Абаев Хаким Магометович. 18.06.67 г. р., уроженец г. Карачаевска, Карачаево-Черкесской Республики, прописан в г. Карачаевске, ул. Орджоникидзе, д. 3, кв. 54, паспорт 1Х-ГН № 691500 (обвиняется в причастности к совершению взрывов 8 и 13 сентября 1999 года в г. Москве). Приметы: внешний вид соответствует возрасту, рост 184–186 см, худощавого телосложения, волосы темные, волнистые, густые, без залысин, лицо вытянутое, худощавое, брови прямые, глаза зеленовато-карие. При разговоре может дергаться глаз. Имеет незначительную сутулость. Уголовное дело № 103 возбуждено по ч. 2 ст. 105, ч. 3 ст. 205 УК РФ».

Имена, что и говорить, были известные. Только вот прежде ни фамилий, ни прочих подробностей широкой публике знать не полагалось, а теперь, судя по распечаткам, тираж сделан немалый, это, наверно, будет висеть на каждом столбе…

«2. Гочияев Ачемез Шагабанович. 28.09.1970 г. р., уроженец г. Карачаевска КЧР, паспорт ХУ-ГН 691912, выданный ОВД г. Карачаевска 05.05.99 г., прописан в г. Москве по адресу: ул. Маршала Катукова, д. 6, корп. 2, кв. 188 (подозревается в совершении взрывов 8 и 13 сентября 1999 года в г. Москве). Приметы: рост 175–178 см, среднего телосложения, волосы черные, слегка волнистые, стрижка короткая, на кисти правой руки татуировка в виде перстня».

Под Денисовыми шагами жалобно поскрипывали половицы. Из кабинета начальника отдела слышался спицынский бас:

— А я говорю, вы найдете мне их в течение месяца! Иначе на кой ляд тогда нужен этот всероссийский розыск с фотографией на каждом столбе!

Денис тихо улыбнулся: Спицын дословно повторил его мысль.

«3. Батчаев Тимур Амурович. 27.06.78 г. р., уроженец с. Учкекен Малокарачаевского р-на КЧР, карачаевец, проживающий в Ставропольском крае, с. Тереза, ул. Халилова, д. 25, паспорт ХУ-ГН 692670 (подозревается в совершении взрыва 16 сентября 1999 года в г. Волгодонске). Приметы: рост 170 см, на вид около 25 лет, среднего телосложения, лицо круглое, на правой щеке родинка средней величины, небольшие усы, волосы черные средней длины (3–4 см), зачесаны направо, прикрывая лоб. Отзывается на имя Славик. Ликвидирован при проведении операции по задержанию».

Ага. А первые двое все еще на свободе. По логике вещей, Батчаева надо снять, но, с другой стороны, нужно же как-то и обывателю сообщать о проделанной работе. Хотя есть в этом и другая логика: это делается затем, чтобы упомянутый обыватель не подозревал кого-нибудь, похожего на Батчаева. А вот следующий — снова на свободе…

«4. Шарафутдинов Денис Фаритович. 1971 г. р., уроженец г. Душанбе, прописан в г. Набережные Челны Республики Татарстан, паспорт ХУ1-КА 540396 (подозревается в причастности к взрывам в г. Москве 8 и 13 сентября 1999 года). Приметы: рост 182–185 см, атлетического сложения, волосы черные, короткие, с проседью, глаза…»

Во как, оказывается — Денис Фаритович… Без тезки не обошлось в федеральном розыске.

— Это с нашего сайта распечатка, — похвастался Кудряшов, положив трубку. — Только на днях в Интернете всех этих субчиков выложили. Проходите, Денис Андреевич, вас ждут.

— Благодарю, штабс-капитан…

С генерал-лейтенантом Николаем Николаевичем Спицыным Дениса связывали довольно странные отношения. С одной стороны, Денис как-то Ник-Нику[1], как звали его на Лубянке, крепко помог, можно сказать даже, спас погоны, с другой — он оставался частным сыщиком, а Спицын — фээсбэшником с головы до пят, и водораздел между ними лежал огромный. Так что у Дениса были большие сомнения относительно того, захочет ли Спицын ему помочь, несмотря на вполне корректный телефонный разговор. Спицын порядочный человек, но тут речь могла пойти о корпоративной солидарности, которую он не рискнет нарушить.

Но пока что Николай Николаевич, улыбаясь, поднялся навстречу Денису. Он был в светлых льняных брюках и рубашке с короткими рукавами. Денис вспомнил, что Спицын плохо переваривает форму. Такой вот генерал-лейтенант. При первой же возможности он надевал штатское и старался не подчеркивать военную выправку, впрочем, подтянутость и моложавость ему скрыть не удавалось. На первый взгляд генералу можно было дать сорок с небольшим хвостиком, но немного тусклые глаза свидетельствовали о том, что его жизненный опыт исчисляется более чем пятью десятками лет.

А улыбался Спицын потому, что в свою очередь вспомнил, как в первый раз увидел Грязнова-младшего. Вышло так, что сыщика доставили в знаменитое здание на Лубянке прямо с самолета, на котором отправили из Индии. И одет он был в высшей степени неподобающе для этого места: шорты-бермуды, цветастая гавайская рубаха, на лбу нарисована красная точка, неприлично сильный загар, и картину довершали босые ноги в пляжных тапочках!

Спицын отогнал прочь воспоминания (приятные, что уж тут скрывать, ведь то запутанное дело с похищением знаменитого тележурналиста они вместе с Денисом распутали весьма удачно) и предложил гостю выпить чего-нибудь освежающего. Пить Денис не хотел, но чтобы не сбивать хозяина кабинета с его расслабленно-ностальгической волны, не отказался от боржоми.

— Николай Николаевич, не стану тянуть за хвост кого бы то ни было. Мне нужна ваша помощь. Поможете — буду очень благодарен, нет — прекрасно вас пойму и не обижусь.

— Вам — моя помощь? — удивился генерал. — А я думал, вы мне Бен Ладена на веревочке приволокли.

— Дайте срок, — пообещал Денис.

— Сколько? — не совсем шутя, поинтересовался Спицын. Кто-кто, а он-то хорошо знал, что от этого рыжего сыщика можно было ждать любых сюрпризов.

— Как только выясню все, что мне нужно про Чепцова, сразу же займусь Бен Ладеном, — не моргнув глазом, пообещал Денис.

Улыбка мигом сползла с лица Спицына.

— Какого такого Чепцова? Помнится, был такой биатлонист, олимпийский чемпион…

— Я думаю, вы поняли, о ком я говорю, Николай Николаевич, — проворковал Денис. — О вашем коллеге, генерал-майоре Валентине Борисовиче Чеп-цове.

— Он уже не мой коллега.

— Ай-ай-ай. Разве чекисты могут оказаться бывшими? Это же конец всем традициям, как же так?

— Не ерничайте, уж будьте так любезны, — поморщился Спицын. — В чем конкретно ваша проблема, Денис? За каким лешим вам понадобился Чепцов?

Денису ничего другого не оставалось, как попросить сохранить этот разговор в тайне. После того как Спицын кивнул, он продолжил:

— Полгода назад он попал в дорожно-транспортное происшествие.

— Ну и что? Или вы теперь работаете в ГИБДД?

Денис невесело покачал головой.

— Ладно. С кем он столкнулся?

— С капитаном уголовного розыска. У которого с тех пор неприятности — одна больше другой.

— Значит, у вас свой корпоративный интерес имеется, — усмехнулся Спицын. Он говорил без обиняков.

Спицыну было хорошо известно, кто является родственником Дениса, и сразу разобрался, откуда в этой истории ноги растут. Возможно, он не знал деталей (скажем, того, что капитан Бедняков мертв), но суть ухватил сразу. Денис понял, что в кошки-мышки играть бессмысленно.

— Вы считаете, что Чепцов преследует вашего сыщика?

— Он не мой, — мягко поправил Денис. — Но я не исключаю такой возможности. А с вашей помощью как раз, возможно, смогу ее исключить.

— Вам в адвокаты надо было идти, — вздохнул Спицын. — Казуист из вас превосходный, молодой человек.

Денис не стал настаивать на том, что в свои три с небольшим десятка не такой уж он и юный, и решил ждать. Сейчас все зависело от доброй воли Спицына.

Ник-Ник несколько раз прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Наконец остановился напротив Дениса:

— Я так думаю, что вы едва ли ждете от меня подробного изложения его биографии…

— Мы пытались нащупать возможные конфликтные точки пересечения Чепцова с работниками МУРа вообще и одним из них в частности, но ничего не выходит. Биография генерал-майора мне известна. Единственно, что из нее выпадает один большой временной кусок… С июня девяносто первого по сентябрь девяносто четвертого года ваш, как вы говорите, Николай Николаевич, бывший коллега, возглавлял экономический отдел ФСБ.

У Спицына округлились глаза.

— Черт возьми! Откуда вы можете это знать, Денис?! В те времена это не афишировалось, а в качестве начальников отделов фигурировали вымышленные люди! Это что значит, у нас утечка?

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Денис. — У вас нет никакой утечки. Просто у меня имеется очень хороший знакомый сантехник. Профилактику провел.

Спицын угрюмо молчал.

— А в девяносто девятом, — продолжил Денис, — Чепцов стал депутатом Государственной Думы. Меня интересует, где он был и чем занимался в этом огромном промежутке длиной пять лет. Тем более что, по вашим словам, в те времена настоящих высокопоставленных работников ФСБ вычислить было невозможно. Извините меня, Николай Николаевич, хочу вам сразу честно сказать, что других вариантов расследования у меня нет, и я все равно стану разбирать эти «черные пятна» под увеличительным стеклом — независимо от того, ответите вы мне или нет.

Последние слова Денис говорил, глядя в пол, и не заметил, что Спицын давно уже стоит возле окна и разглядывает Лубянскую площадь. Наверно, ему там Железного Феликса не хватает, подумал Денис. Скучает, наверно. Или, может, как раз наоборот? Памятник ведь давно убрали, а наши национал-патриоты все кричат, что без него никакой жизни нет. Между тем уже выросло новое поколение фээсбэшников, которые даже, наверно, и не представляют себе, что на площади может появиться какой-то новый бронзовый истукан…

Тут Денис вспомнил, что в современных фильмах, когда речь заходит о службе безопасности, в комнате какого-нибудь высокопоставленного перца, как правило, Дзержинский все-таки присутствует — на скромном портрете желтых или черно-белых тонов. Денис поднял голову и обнаружил в кабинете начальника антитеррористического отдела только портрет президента…

В это мгновение Спицын наконец заговорил. По затянувшейся паузе можно было предположить, что Николай Николаевич заготовил целую речь. Но Ник-Ник был краток. Он сказал:

— Во-первых, я думаю, не стоит напоминать вам о конфиденциальности этой беседы?

— Не стоит, — улыбнулся Денис.

— Тогда не буду.

Слушая генерала, Денис снова принялся рассматривать свои кроссовки и подумал, что сейчас, пожалуй, он сам себе кого-то напоминает. Кого же… Ах да, Стаса Шаповалова с его замысловатым взглядом, вечно устремленным вниз и даже как бы вовнутрь.

— И во-вторых. В интересующий вас временной отрезок Чепцов возглавлял антитеррористический отдел ФСБ. Собственно, он-то его и создал приблизительно в том виде, в каком он ныне существует.

У Дениса натурально отвисла челюсть. Тогда получалось, что и Спицын — креатура Чепцова?! По крайней мере, он его преемник. Да, но Спицын все-таки генерал-лейтенант…

И Денис не нашел ничего лучше, чем спросить:

— Почему же он всего лишь генерал-майор?

— Просто Валентин Борисович вовсе не честолюбив и, как вы уже могли понять из его биографии, не любит быть на виду… Ну что, Денис Андреевич, я вам здорово помог? — насмешливо спросил Спицын.

— Бен Ладен за мной, — упавшим голосом пообещал Денис.

Выходя на улицу, Денис неожиданно улыбнулся и подмигнул сам себе. Нет, Ник-Ник, неувязочка все-таки выходит. Как же это такой весь из себя нетщеславный, нечестолюбивый и не желающий светиться Чепцов оказался депутатом Думы и стал там одним из руководителей комитета по безопасности?!

Бедняков. 20 мая

Бедняков мучительно соображал, пойти ли ему сперва пообедать или заскочить в отделение и выяснить, заявлял ли Резник о краже. А пока Бедняков размышлял, указательный палец его правой руки, оказывается, уже накручивал телефонный номер слесаря Петра Петровича. Петр Петрович — золотые руки отсутствовал или просто не подходил к телефону, возможно опасаясь рекламаций со стороны обманутых клиентов, а возможно — просто фильтровал звонки. Так или иначе, автоответчик приятным, мягким баритоном предложил после соответствующего гудка оставить сообщение или заказ и свои координаты.

Бедняков решил не смущать мастера, который запросто может скрывать от государства свои трудовые доходы, и представился Спилбергом. Мол, ему Петра Петровича порекомендовала Минна Иосифовна, и требуется срочно врезать сложный израильский замок. Оставил свой домашний телефон, попросив перезвонить вечером. Врать, конечно, нехорошо, но кто даст гарантию, что, не очень разбираясь в тонкостях ведомственной принадлежности, мастер не примет абонента за налогового полицейского и на неопределенный срок не уйдет в подполье?

Теперь он подумал, что по дороге в ближайшую забегаловку нужно будет заглянуть в отдел. Вообще-то у Беднякова было искушение пожевать чего-нибудь здесь же — холодильник у покойного Резника заботами Минны Иосифовны просто ломился от продуктов. Но он пересилил себя: если экономка считает котлеты, кто скажет, что она не взвешивает ежедневно сыр и ветчину, да и вообще, нехорошо объедать усопшего.

Все это время Бедняков стоял и пялился на холодильник, наконец сообразив, что его, кроме потенциального наличия обеда внутри, привлекали еще и мелкие записки на клейких квадратиках цветной бумаги, прикрепленные на западный манер прямо к дверце. На одной из них зеленым крупным шрифтом было напечатано: «16:05 налоговка».

«16.05 — надо полагать, шестнадцатое мая?» — подумал Бедняков.

Как все, однако, взаимосвязано! Вот он только что вспомнил о налоговой инспекции в связи со звонком слесарю. А может, потому и вспомнил, что краем глаза все время видел эту бумажку? Видел Бедняков ее, конечно, и в первый свой визит сюда, только тогда это его мало интересовало.

На всякий случай Бедняков изучил остальные памятки, но ничего интересного не обнаружил, за исключением того, что ни одна из них не была написана от руки — все напечатаны на принтере. Неужели Резник был таким фанатом технического прогресса, что даже ручки в доме не держал? Как же он кроссворды разгадывал?

Наконец в начале второго Бедняков покинул гостеприимную квартиру Резника, унося в пакете дамский журнал, на котором, возможно, сохранились отпечатки пальцев «приличной девушки», и направил себя, голодного, в отдел.

Шаповалов пребывал на посту — за рабочим столом в своем персональном кабинете (в отличие от участкового, таковой ему полагался) и корпел над рапортом.

— Опер пишет оперу? — поинтересовался Бедняков.

— Нет, тебе.

— Всех соседей опросил?

— Об этом и пишу, даже обедом пожертвовал.

— Это ты напрасно, я вот, например, как раз шел, чтобы подкрепиться, может, составишь компанию? Заодно расскажешь, что там у тебя вырисовывается.

Шаповалов с видимым облегчением захлопнул блокнот с законспектированными показаниями жильцов дома номер семь.

— Только для начала выясни, не поступало пятнадцатого либо шестнадцатого заявление от нашего усопшего по поводу кражи.

— Не понял, его что, ограбили?

— Там темная история. Сейф, по словам экономки, якобы вскрыл слесарь по просьбе самого Резника, который в свою очередь якобы потерял ключ. Но потерял он его или ключ украли и пропало ли что-нибудь из сейфа — неизвестно. Экономка предположила, что он, возможно, заявлял в милицию.

Шаповалов озадаченно почесал в затылке, но проверять пошел. Вернулся он довольно быстро.

— Не было никакого заявления. С пятнадцатого по девятнадцатое, то есть когда покойничку было уже не до заявлений, вообще по поводу квартирных краж обращались только дважды — спокойное было время, все больше машины угоняли.

— Ясно, — сказал Бедняков, хотя на самом деле ничего ему было не ясно.

Через каких-нибудь десять минут они уплетали кулебяку, запивая овощным бульоном, и Шаповалов с набитым ртом вводил Беднякова в курс:

— С этими соседями полная чехарда получается. Жмурика нашего видели человек десять в общей сложности. Если, как это… усреднить, то, выходит, явился он домой, надо полагать, с работы не раньше четырех, но не позже шести. То есть одни клянутся, что видели его где-то в четыре, другие — что скорее в шесть.

— Климов показал — около пяти.

— Может быть. Хотя может быть и так, что он потом еще раз куда-то выходил. А шел он от платной стоянки, где оставил машину. Стоянка там — в ста метрах от дома, я проверил — машина его стоит. Одни говорят, что он был пьяный, другие — что трезвый, но расстроенный, третьи — что вообще как больной, короче, его то ли шатало, то ли мутило и с какими-то бабками у подъезда он не поздоровался. Никто незнакомый и подозрительный за отчетный период свидетелями не замечен. Народ с работы шел, тинейджеры тусовались, собачники. С собачниками, кстати, проблема. Там во дворе площадка подходящая, так что эти кинологи и с соседних дворов тоже ходят. Их я, конечно, еще не всех проверил, только они, если не в этом доме жили, вряд ли нам будут полезны.

В районной налоговой инспекции народу толпилось как в очереди у американского посольства. В коридоре было душно. Все двери нараспашку. В помещении, где работали три инспекторши, трудился кондиционер. И все равно было душно. И у начальника стояла духота. Под стенкой независимой группой томились три дородные, взмокшие дамы и солидный господин с кассовыми аппаратами на руках. Переодетые базарные торговцы с переодетыми гусями.

Неудивительно, что по телефону Бедняков не смог добиться ни одного вразумительного слова.

— Не надо за мной занимать! — возмущенно заявила женщина, заполнявшая своими формами весь проход. — Вон записывайтесь на завтра, на после обеда.

Бедняков, разумеется, и не думал за ней пристраиваться, просто не смог обойти с первой попытки. Измученные многочасовым ожиданием представительницы прекрасного пола, составлявшие в очереди большинство, посмотрели на него с ненавистью. Слова «прекрасный пол» на самом деле по отношению к любой из них выглядели издевательством. Бедняков подумал, какой странный сложился стереотип: бухгалтерша должна отличаться от секретарши с полувзгляда. Даже в бане.

Собравшиеся в налоговке, наверное, заслуживали сострадания. Но Беднякову почему-то было их совсем не жаль. Он пошире распахнул куртку, демонстрируя всем присутствующим рукоятку пистолета, и громовым голосом провозгласил:

— Где здесь обслуживают бухгалтеров мафии?!

В абсолютной тишине он проследовал по образовавшемуся проходу в кабинет начальника. Посетитель ретировался в коридор и вежливо прикрыл за собой дверь.

— Капитан Бедняков, — успокоил он чиновника, едва они остались вдвоем. — Я вам звонил несколько раз. Шестнадцатого числа вы вызывали некоего гражданина Резника, бухгалтера фирмы… — тут ему пришлось заглянуть в блокнот, — «Stlelabo». Я хотел бы выяснить, по какому вопросу.

Тот снял трубку и позвонил по внутреннему. Занято. Набрал другой номер. Снова занято. И в третий раз занято. Он разозлился. Бедняков тихо злорадствовал.

Начальник рывком распахнул дверь и, перекрикивая толпу, отдал распоряжение одной из сотрудниц, сидевших в комнате напротив:

— Татьяна! Займись.

У Татьяны на столе стояла шикарная, чуть ли не в человеческий рост, роза в узкой вазе. Бедняков подивился на это чудо природы и представился. Больше ничего сказать он не успел, потому что глаза у барышни полезли на лоб.

— Бедняков?! Но вы же утром были!

— …

— Ну вроде как вы. Вот же подарили… — Она указала на цветок-гигант, словно призывая его в свидетели.

Теперь глаза на лоб полезли у участкового. На какое-то время он забыл и про Резника, и первоначальную цель своего визита.

— И как же я, то есть этот Бедняков, выглядел?!

— Нормально… Столько народу… Такая роза!.. Я вас, то есть не вас, не рассмотрела.

— И сколько же мне лет было, черный или светлый, особые приметы?

— Тридцать, может, сорок, но не пятьдесят. Волосы? Нет, простите, больше ничего не помню.

— А чем этот Бедняков интересовался?

— Он спрашивал, был ли тут в тот день в конце дня э-э-э… Резник и такая эффектная, очень высокая блондинка. В основном про нее спрашивал. Кто она и как ее найти…

— Ну и?

— Была такая, знаете, вся из себя. — Татьяна состроила неодобрительную мину. — Но к нам она не заходила. Может, его ждала.

— Вы ее сможете опознать? — на всякий случай поинтересовался Бедняков, хотя понятия не имел, где раздобыть нужную особу для опознания.

— Ну… Она такая… с родинкой была… В общем, для вас лично постараюсь. А для протокола — нет. — Татьяна кокетливо улыбнулась.

— Хорошо. А Резника-то зачем вызывали? — Бедняков тоже постарался в ответ улыбнуться.

Она посмотрела на него многообещающим взглядом.

Наверняка укрывательство от уплаты налогов в особо крупных. Не меньше.

— Продлить действие патента на…

Чтобы не остаться в долгу перед лже-Бедняковым, Бедняков подарил Татьяне лупу с выдвигающимся стеклом — шерлокхолмсовский атрибут, так сказать.

Щербак

В полдень на Неглинную заскочил Вячеслав Иванович Грязнов. В руках у него была папка с надписью «Дело №…». В «Глории» он застал только скучающего Колю Щербака и, конечно, Макса, взгляд которого был устремлен на монитор, а пальцы приросли к клавиатуре. То и другое гениальный компьютерщик называл соответственно «моней» и «клавой».

— Ну ты вечный! — восхитился Грязнов-старший, потому что еще ни разу в жизни не видел Макса в иной ситуации.

— Оставьте Макса в покое, Вячеслав Иванович, — попросил Щербак. — У него было трудное детство, он воспитывался без родителей, один… в Интернете.

— Ерунда, — не оборачиваясь, сказал Макс. — Какое там трудное детство? Я еще вполне нормальный человек и в Интернете сижу меньше других. Вот сегодня искал для Дениса кое-какую новую охранную аппаратуру, лазил по объявлениям. Вроде нашел что-то подходящее. Позвонил — обсудили, тот тип мне и говорит: «Отправьте мне по электронной почте свой телефон». Я отвечаю: «Мы ведь уже разговариваем, так запишите его ручкой». Пауза была секунд десять. Наконец он отвечает со вздохом: «Вообще-то можно…» Вот! А вы говорите, что я много в сети торчу…

— Ладно, — хмыкнув, сказал Грязнов-старший. — Мне это все по барабану. Коля, ты бездельничаешь?

— Вроде того.

— Очень кстати, вот эту папку нужно отвезти в Мосгорпрокуратуру, отдать следователю Васильеву. Есть такой неприятный тип…

— Знаю его, — оживился Щербак.

— Тем лучше. Здесь внутри дело, над которым вы сейчас работаете. Между нами, есть подозрение, что Васильев из него убрал показания нежелательного свидетеля. В общем, Денис в курсе всех нюансов.

— Расписка от Васильева требуется?

— Нет.

Грязнов-старший уехал, а Щербак остался сидеть, глядя на папку и не испытывая ни малейшего желания заглянуть внутрь. Сколько он видел на своем веку таких дел, а ведь он был опер, не следователь…

— И что же ты не едешь? — поинтересовался Макс.

— Растягиваю удовольствие, — буркнул Щербак. Вдруг какая-то светлая мысль разгладила морщины у него на лбу. — Слушай Макс, ты помнишь какие-нибудь крылатые выражения из тридцатых годов? Знаешь, был такой знаменитый прокурор Вышинский, на «врагов народа» наезжал.

— Ну знаю, и что?

— Ты бы мог найти в Интернете газеты тех времен с его речами? Где он на Бухарина какого-нибудь наезжает?

— Сами газеты — это проблематично. Проще достать тексты этих речей в современных источниках.

— Максушка, ну постарайся, родной, — стал канючить Щербак. — Найди мне такую газетку. Гений ты, в конце концов, или нет?

— Вообще-то в Ленинской библиотеке архивы СМИ сейчас компьютеризируют, — подумав, сообщил Макс. — Ну, допустим, найду я, и что дальше?

— Дальше — сделай газету.

— Как это?

— Просто распечатай мне газетный разворот целиком

Спустя два часа Николай Щербак сидел в своей машине и ждал, пока Васильев выйдет из здания Мосгорпрокуратуры. Рабочий день у следователя закончился уже час назад, и по всем прикидкам ему пора было отчаливать. Щербак, впрочем, никуда не торопился и курил «Салем» с ментолом. Интересная штука табак, думал Николай. Вот ведь при советской власти выбор был несравненно меньше и хуже, не было никаких таких наворотов — «облегченные», «с ментолом», — никто не указывал на коробках содержание смолы и никотина, а ведь все равно вкус табака был несравненно лучше, гуще, ароматнее… Старею я, что ли, оборвал он сам себя. Может, и вода тогда была мокрее, и сахар слаще? И таких уродов, продажных следователей, как Антон Викторович Васильев, было меньше? Ну нет, уродов во все времена был один и тот же неизменный процент. И при Гитлере, и при Иисусе Христе, царство ему небесное. Как говорится, энергия ниоткуда не появляется и никуда не исчезает…

Наконец следователь показался в дверях. Он был не один. Под руку с ним шла хорошенькая барышня. Парочка спустилась с крыльца и ждала, пока подъедет служебная машина.

— Антон Викторович! — Васильев обернулся и уставился на Щербака. А Щербак был сам мистер Хорошие Манеры. — Меня просили передать. — Он улыбнулся и протянул следователю пакет.

Тот машинально взял и тут же побледнел, округлив глаза:

— Что это?!

Дело Беднякова Щербак завернул в «газету», которую ему распечатал Макс, так чтобы бросался в глаза угрожающий заголовок «Расстрелять как бешеных собак!». Никакой конкретной цели Щербак не преследовал, он сделал это из любви к искусству, потрепать нервы такому типу, как Васильев, само по себе было приятно. И Николай пожал плечами: не мое, мол, дело, я только скромный курьер. Но Васильев сверлил его взглядом. Он-то был сам мистер

Подозрительность. Васильев снял «газету» и обнаружил хорошо знакомую ему папку. Он тупо уставился на нее, потом снова перевел взгляд на Щербака, видно пытаясь связать его скромную персону с Турецким.

— Я вас вспомнил, — прошипел вдруг Васильев. — Я видел вас в… в частной охранной фирме[2]. Вы работаете с Грязновым?

Щербак улыбнулся и покачал головой:

— Ну что вы, я скромный страховой агент. Страхую людей от разных неприятностей. Например, от глупости. Или от жадности.

Тут подошла служебная «Волга», и это вывело Васильева из замешательства.

— Или от проблем со здоровьем, в смысле по мужской части, — вежливо предложил Щербак, откровенно улыбаясь даме Васильева. У нее был вид профессиональной секретарши. Неужели старший советник юстиции, не стесняясь, тащит девок с работы? Нет, тут что-то другое… Щербак, который всегда носил в кармане пиджака маленький фотоаппарат, умудрился ее незаметно сфотографировать.

Подождав, пока девушка усядется в машину, он перегнулся через крышу «Волги» и интимно сообщил Васильеву:

— Секс передается по наследству, Антон Викторович. Если ваши родители им никогда не занимались, то у вас тоже очень мало шансов им заняться.

Васильев пошел пятнами, но ничего не ответил.

Бедняков. 20 мая

После посещения налоговой инспекции Бедняков ощутил жгучее желание составить рапорт — невероятно, но факт! И подать начальству. Пусть Звягинцев рвет и мечет, сколько ему заблагорассудится. Как любой человек, Бедняков уникален по своей сути и двойников терпеть не намерен!

Правда, осуществить задуманное удалось лишь наполовину: Звягинцев был на совещании. Пока Бедняков занимался литературными экзерсисами, глаза ему мозолила лежавшая на столе записка Шаповалова: «Есть информация. С тебя причитается».

Если бы всплыло нечто важное — вызвал бы по пейджеру, не стал бы записки писать, подумал Бедняков. Или все-таки зайти? Он посмотрел на дверь кабинет опера. Зайти — так наверняка какую-то свинью подсунет. Но любопытство победило разум и, повинуясь его зову (или зуду?), побрел Бедняков к оперу за обещанной информацией.

— Баллистика подтвердила, что Гарина шлепнули из твоего пистолета, — сообщил Шаповалов с видом человека, постигшего тайную суть вещей.

Бедняков особенно и не сомневался, что найденный на стройке ПМ окажется орудием убийства, хотя конечно же приятно было почувствовать себя пророком.

— Пистолет уже не мой, а твой. Или этого нехорошего человека — следователя Дудко.

— Вот! Вот в чем вопрос! Сейчас устрою вам очную ставку.

— Каким это образом. — удивился Бедняков. —

Он что, теперь у нас тут поселился? Так лучше не надо. Я за себя не ручаюсь.

Но Шаповалов не послушал и куда-то побежал. Через несколько минут он вернулся вместе с Дудко, — оказывается, действительно следователь межрайонной прокуратуры снова оыл у них в отделе.

— Привет! — И вот он уже как ни в чем не бывало протягивал Беднякову руку.

Первым желанием Беднякова было бросить следователя через бедро — прямиком в корзину для бумаг. Но он тут же решил приберечь этот аргумент для дальнейшей дискуссии и демонстративно засунул руки в карманы.

Дудко скривился, но сказал:

— Короче, так. Признание есть? Есть. Орудие убийства найдено? Найдено. Экспертиза, в конце концов, проведена?

— Ну и что?! — перебил Бедняков, прекрасно понимая, куда гнет следователь. — Баллистика определила, что стрелял именно Резник? Предсмертная записка на компьютере? Может, у меня в компьютере есть данные о том, что некто Дудко — гомосексуалист и в придачу должен мне десять тысяч баксов. Как вам такое доказательство?

Дудко покраснел словно вареный рак.

— Ну… Бедняков! Не хотел я подавать рапорт на имя…

— Да хоть петицию в ООН пишите! «Господин Генеральный Секретарь! Довожу до вашего сведения, что капитан Бедняков прилюдно уличил меня в му-дозвонстве…»

— Брэк! — скомандовал Шаповалов. Но без особого успеха.

— Короче! — Дудко сорвался на крик. — Или вы составляете соответствующее представление и дело Гарина закрывают к едрене фене, или пеняйте на себя! Будете мутить воду — получите объединенное дело Резника — Гарина со всеми потрохами. Долбитесь с их «прачечной», с ее крышей — мне оно на хрен не надо! Тоже мне борцы с мафией! Вольным стилем!

Дудко выскочил, хлопнув дверью.

— По домам? — предложил Шаповалов, глядя на часы. — Ты же вчера вроде повкалывал сверхурочно.

— А что с этим деятелем решаем? — спросил Бедняков, желая закрыть тему.

— Поколупаем несколько дней — там поглядим.

— Понятно. Вы, господин Бедняков, ведите расследование на свой страх и риск. А дальновидный опер Шаповалов подождет, чья возьмет, да?

— И скажет, что всегда поддерживал победившую сторону. — Со смехом Стас хлопнул его по плечу.

Телефон в прихожей просто разрывался, пока хитрым израильским ключом Бедняков откупоривал свой хитрый израильский замок. Замок у него был не только хитрый, но и вредный, и, если Бедняков спешил, он это как будто чувствовал и начинал выпендриваться. Бедняков все-таки проник в квартиру, но тетушка уже сняла трубку. Время с шести до половины восьмого, когда шел ее любимый сериал, было свято и неприкосновенно, так что на лице ее изобразилось некоторое легкое недовольство.

— Слушаю, — по телефону она всегда говорила глубоким, чувственным голосом. — Кого позвать? Спилберга?! Но…

Тут Бедняков довольно бесцеремонно выхватил у нее трубку:.

— Спилберг у аппарата. Петр Петрович?

— Да, это я, — сказал мужской голос, — я получил ваше сообщение, но в данный момент я очень занят. Давайте где-нибудь на следующей неделе, что ли… Много работы и все такое…

— Петр Петрович, это невероятно срочно, у меня квартира буквально нараспашку! — «заволновался» Бедняков. — Не подпирать же мне дверь диваном, у меня мебель, у меня ценности!!!

Тетушка смотрела на племянника со все возрастающим изумлением и уважением: оказывается, у него ценности!

— И я буду чрезвычайно вам признателен, — тарахтел Бедняков, — замок я уже приобрел, такой с тремя штырями и замысловатым ключом, работа не займет у вас много времени, скажите, где мне вас подобрать, я на машине, и мы буквально за час обернемся, я могу быть очень щедр, мне так вас рекомендовали!

Слесарь пытался было вклиниться в этот напористый монолог с возражениями, но в конце концов согласился. Они договорились встретиться через полчаса у метро «Сокольники», Бедняков описал ему свою машину и продиктовал номер.

— Толик, что за балаган? — строго спросила Тамара Александровна, которая, против обыкновения, все время, пока Бедняков говорил, простояла рядом. — Кто такой Спилберг?

— Мой сценический псевдоним. Рад, что тебе понравилось. Я убегаю, подробности позже.

— А как же ужин? — возмутилась тетушка.

— Ужин нам не нужен. Шучу-шучу. — Бедняков чмокнул ее в щеку. — Вернусь через час-полтора и все съем, даже штрафную порцию.

В половине седьмого Бедняков на своей знавшей и лучшие времена «восьмерке» был на месте и принялся разглядывать пассажиров московского Метрополитена, покидавших его шумное нутро. Применяя на практике дедуктивные методы знаменитого сыщика с Бейкер-стрит, по походке, одежде, начищенности ботинок, выражению и цвету лица Бедняков пытался вычленить из толпы нужного человека. И действительно, безошибочно его угадал, но не по внешнему виду — вид был самый обыкновенный, отнюдь не напоминающий небритых и вечно поддатых работников коммунальных служб. Был Петр Петрович щеголеват, если не сказать франтоват, носил хороший твидовый пиджак и вельветовые брюки, а вычислил Бедняков его элементарно — он разглядывал номера всех припаркованных у тротуара машин, сверяясь с бумажкой.

— Господин Спилберг? — Он влез в машину и тут же завел привычную песню: — Только я предупреждаю, у меня очень мало времени…

— Все зависит от вас, можем закончить в пять минут.

— Вы, очевидно, плохо знакомы с израильскими механизмами, они чрезвычайно капризны и…

Бедняков продемонстрировал ему свою «корочку»:

— Уж извините, что пришлось прибегнуть к такой некрасивой уловке, но иначе я просто не мог до вас добраться. Меня интересует сейф господина Резника, который вы вскрывали семнадцатого мая. Припоминаете?

Петр Петрович заметно побледнел.

— А что, собственно…

— Ничего, собственно. Работали вы с его личным сейфом в присутствии хозяина и по его просьбе, так что к вам никаких претензий нет. Меня интересует, что было в сейфе, когда вы его открыли, вернее, чего там не было.

— Почему бы вам не спросить его самого? Он что, преступник?

— Скорее жертва.

— Вот оно что… Ладно. Там была книга.

— И все?

— И все. Кажется, что-то связанное с компьютером. Сейчас вспомню… Нуда, «WINDOWS NT для профессионалов». Она лежала корешком вперед.

— А как вел себя Резник?

— Отвратительно.

— Как это? — удивился Бедняков.

— С трудом переношу, когда мне мешают. Он все время ходил кругами, курил, торопил, давал советы, хотя ничего в этом не смыслит. А потом молча сунул деньги и вытолкал за дверь, не позволив даже как следует уложить инструменты. Странный тип — ради какой-то книги, которая стоит в лучшем случае долларов двадцать, портить такой дорогой и надежный сейф?! Вообще-то я посоветовал ему обратиться в фирму-изготовитель, они бы сделали для него новый ключ, но он и слушать не пожелал.

Бедняков предложил мастеру подбросить его домой — раз уж тому не удалось срубить пару сотен, мог бы хоть на метро сэкономить, но Петр Петрович наотрез отказался, сославшись на то, что буквально в двух кварталах отсюда его ждет клиент.

Слова Петра Петровича наводили на вполне определенные умозаключения. Из сейфа явно что-то пропало, доказать Бедняков этого не мог, но факт остается фактом. И потом, зачем Резнику хранить книгу в сейфе? Кстати, не мешало бы ее найти, да и серебристый чемоданчик тоже. Нужно запросить ордер на обыск в его офисе. Опять придется пересекаться с Дудко…

Последняя мысль вытолкнула Беднякова на поверхность бытия. Все! Хватит! — приказал он себе. До утра больше ни одной мысли о Резнике, и тем более о Дудко. Побольше положительных эмоций и здорового времяпрепровождения. И он поехал домой.

— Тома! Мне штрафную порцию, как договаривались, — прокричал Бедняков прямо с порога (тонкие кулинарные ароматы были уловимы еще на дальних подступах к его квартире).

Некоторое время Бедняков блаженствовал. Но не очень долго. Позвонил Шаповалов и закинул в его умиротворенное сознание крючок, на который был насажен червь сомнения.

— Толян! Информация к размышлению. Эксперты нашли у Резника в крови пентонал натрия.

Беднякову было хорошо, поэтому он не торопился заглатывать наживку. Пентонал… Вроде знакомое название, подумалось ему лениво.

— В крови? — переспросил он с вежливым недоверием. — У него же вся кровь в ванну вытекла.

— Значит, в ванне и нашли, какая разница? Кто-то обколол его «сывороткой правды». Еще могу подкинуть упражнение для мозгов. Уколоть его укололи, но следов укола нет. Думай!

— Чего тут думать? Вскрыли вены точно по на-колу.

— Соображаешь, — тоном старшего товарища похвалил Стас Шаповалов.

Нужно научиться медитировать, вяло подумал Бедняков. Чтоб никакой Шаповалов на свете не смог нарушить душевного равновесия. Не говоря уже о Звягинцеве.

Денис Грязнов

Утром в офис «Глории», в котором, разумеется, были только Макс и Денис, приехал отоспавшийся Стас Шаповалов. Шаповалов рассказал, что и он, и Бедняков регулярно сдавали своему шефу майору Звягинцеву рапорты о том, чего они добились в расследовании «самоубийства» Семена Резника, и Денис захотел их посмотреть.

— Вообще-то я, конечно, мог что-то и забыть уже, — кивнул Шаповалов, как бы одобряя эту идею. — Все-таки больше месяца прошло. Хотя самое главное я тебе рассказал. Но если хочешь, давай я все-таки съезжу к Звягинцеву и попрошу их для тебя.

Денис с сомнением посмотрел на Шаповалова.

5 Тузы и шестерки

129

— Стас, ты же ушел из отдела в телохранители, верно? Фактически сбежал. И теперь хочешь меня уверить, что у тебя со Звягинцевым сохранились хорошие отношения?

Шаповалов почесал затылок:

— Пожалуй, что нет.

— Тогда так, — распорядился Денис. — Я с ним сам это дело перетру. Это же, как ни крути, незаконно — показывать служебные материалы частному лицу. А у меня со Звягинцевым какой-никакой конТакт уже налажен. А ты вот что пока сделай… Ты знаком с теткой Беднякова?

— С Тамарой Александровной? — засмеялся Ша-' повалов. — С тетей Томой, точнее. Прикольная тетка. Окуджаву все читала, культурная очень. Знаком я с ней, конечно, само собой.

— Давно?

— Да нет, она же к нему всего за пару-тройку недель приехала до того, как все это случилось… Может, за месяц, но не более того. В общем, где-то в конце апреля.

— Просто в гости?

— Вроде того. Толян говорил, что тетя Тома собирается помочь ему семейную жизнь наладить.

— Ага, — покивал Денис, — выходит, активная тетушка. И значит, Бедняков сам в это тоже верил?

— Во что? — не понял Шаповалов.

— В теткины способности, в то, что она поможет?

— Какое там! Он над ней посмеивался. За глаза, конечно… Но вообще, хорошо к ней относился, с любовью.

— Женщина у него была?

— У Беднякова-то? — снова засмеялся Шаповалов. — Да ты что, откуда ж мне знать, это же тайна за семью печатями. Ты что думаешь, у него душа нараспашку? Фигушки. Вот с проститутками он, например, запросто общался… В смысле на профессиональном языке, я имею в виду. Многих знал. А так, чтобы близко? Не берусь судить, но похоже на то. — Я тебе байку расскажу, из своего армейского прошлого, многое объясняет, — подмигнул Шаповал. — Желаешь?

— Валяй, мне все равно, — кивнул Денис.

— Представь, солдат получает письмо от любимой девушки. Та пишет, что встретила другого и теперь просит вернуть ее фотографию, мол, ей неудобно и все такое. Тогда расстроенный солдат собирает ненужные фотографии женщин у всего взвода и посылает их с запиской: «Дорогая, к сожалению, я не могу вспомнить, кто именно из них ты. Пожалуйста, забери свою фотографию и непременно верни мне остальные». Соображаешь, что к чему, Денис?

— Ладно, — вздохнул Денис. — Надеюсь, ты тут хоть что-то соображаешь. А значит, тебе и флаг в руки. Я хочу, чтобы ты с ней побеседовал — с этой Тамарой Александровной — и узнал все, что происходило с Бедняковым в ту последнюю неделю, когда тебя уже не было в Москве. Это очень важно. Я думаю, будет гораздо лучше, если разговаривать с ней именно ты станешь, а не какой-то посторонний человек, которого она никогда не видела.

Шаповалов внимательно посмотрел на Дениса.

— Так ты, хитрован, для того за мной в Калугу и ездил, значит?

— Ну… — Денис развел руками.

— Ну что ж, о'кей. Денис… но, может, ты снабдишь меня хоть каким-нибудь транспортом?

Денис хотел было дать ему ключи от своего джипа, но потом сообразил, что, возможно, он и самому сегодня понадобится: как минимум — съездить к Звягинцеву, а как максимум — кто знает…

— Стас, у нас есть одна маленькая машинка, в заначке. Только ключи придется забрать у Фили Агеева, он главный автоспец. — Денис что-то вспомнил и рассмеялся: — Он на этом «Запорожце» пару раз «мерсы» таранил[3]. Прямо как в анекдоте. И каждый раз в порядок приводил. Мы ее зовем «поршем».

— На «Запорожце» ехать?! — округлил глаза Шаповалов. — Обижаешь, начальник. Не, я уж лучше тачку поймаю.

Денис полез за бумажником:

— Тогда возьми на расходы…

— Да брось ты, — обиделся Стас. — Не обеднею. Зря я, что ли, банкира целый месяц охранял? Закончим это дело, включишь мои телодвижения в гонорар.

Шаповалов уехал, а Денис позвонил замначальнику Дегунинского ОВД. Но того не было на месте. Тогда Денис попытался в очередной раз связаться с Гордеевым, но и здесь его ждала неудача. На работе сказали, что Юрий Петрович взял отгулы (что бы это значило?), а домашний и мобильный телефоны не отвечали. «А как же важный клиент Юрия Петровича, который у него на днях появился?» — попытался съязвить Денис. «Не понимаю, о чем вы говорите», —

холодно ответила секретарша юр консультации, и на том разговор был закончен.

Через два часа позвонил Шаповалов. Голос у него был расстроенный.

— Денис, ну полная фигня выходит!

— Что случилось?

— Она уехала.

— Кто? Тетка Беднякова?

— Да. Понимаешь, похоронила племянника, по-жила-пожила в его квартире, да и уехала. Видно, не смогла тут оставаться.

— Куда уехала? Почему?

— Обратно к себе в Таганрог, скорей всего. Она же вообще не москвичка, — пояснил Шаповалов.

— Ах вот оно что… Но ты уверен?

— Абсолютно. Она ведь к Толяну погостить прикатила, да так и прижилась. Что теперь будем делать, Денис? Она нам сильно нужна?

— Сам знаешь.

— Ладно, давай я все наверняка выясню, а потом уже будем решать, что дальше делать.

— Хорошо.

Денис связался с Головановым и выслушал новости, вернее, полное отсутствие таковых и у него, и у Фили Агеева.

В течение нескольких часов Денис регулярно названивал Звягинцеву, но неизменно получал два варианта ответа: «Николай Михайлович вышел» и «Николай Михайлович отошел». Поскольку каждый раз его просили представиться, то в результате у частного детектива сложилось стойкое убеждение, что Звягинцев его избегает.

Денис взялся за виски. Может, это заговор? Звягинцев и Гордеев объединились и… и что? Вместе уехали на охоту?!

Зато позвонил Грязнов-старший:

— Что делаешь, племянник?

— Баклуши бью, — без обиняков сообщил Денис.

— Ты хоть имеешь представление, что это такое, дитя прогресса?

— В смысле? Баклуши?

— Ага.

— Невелика наука. Обрубок древесины, обработанный для выделки различных предметов — чашек, ложек и прочей фигни. Вот почему «бить баклуши» означает: заниматься пустяками, бездельничать.

— Образованный у меня племянник, — не без нотки восхищения признал Вячеслав Иванович.

— Это случайность. Просто я знал одну барышню — аспирантку филфака. Однажды она у меня забыла словарь Даля, первый том. Иногда я его почитываю, долгими зимними вечерами.

— Ясно. Как насчет двенадцатого свидетеля из подъезда Беднякова?

— Никак.

— Мне не нравится такой ответ.

— Мне тоже, — беспечным голосом ответил Денис.

— Ты что это, — удивился Грязнов-старший. — Неужели выпил?!

— Нет, конечно, — вздохнул племянник, — просто захотел послушать, как ты на это отреагируешь.

— А… — В голосе дяде послышалось разочарование. — Значит, все еще не судьба мне. Ладно, насчет свидетеля-фантома… Я не понимаю, черт возьми! Вы вообще работаете там?! Что твои гаврики делают, когда пиво не пьют?

— Коля Щербак давно уже опросил медиков, оперов, криминалистов — короче, вообще всех, кто приезжал тогда на вызов! Проблема в том, что следователь появился довольно быстро и большинство свидетелей опрашивал сам.

— Это какой же следователь? Тот, который Васильев?

— Он самый. Между прочим, Коля, когда отдавал ему дело, сфотографировал его с какой-то девушкой…

— И что? Ты думаешь, она и есть двенадцатый свидетель?

— Вряд ли. Они под ручку шли. Но Щербак говорит — уж очень неподходящая для Васильева фифа. Мало ли что. Так прислать снимок, что ли?

— Давай, — подумав, сказал Вячеслав Иванович.

Наконец снова отзвонил Шаповалов. Он сказал,

что выяснил наверняка: тетка Беднякова, Тамара Александровна, уехала в Таганрог. Она старая холостячка и пенсионерка, всю жизнь проработала библиотекарем. Дома у нее телефона нет, но Шаповалов сумел из Москвы найти библиотеку, в которой она работала и в которую собиралась вернуться. Там ему сказали, что да, действительно, Тамара Александровна через неделю планирует начать работать, об этом она договорилась недели три назад, звонила из Москвы своей начальнице и все уладила. Зарплата там крошечная, и желающих на такую работу немного. Так что ее место всегда за ней. Денис похвалил Шаповалова за хорошую работу и осторожно поинтересовался, как он смотрит на командировку в Таганрог.

В трубке воцарилось молчание. Видимо, такая перспектива Шаповалова не очень прельщала. Наконец он ответил:

— Таганрог — это же на Азовском море, да? Наверно, можно будет покупаться… Толян рассказывал, он там в детстве много времени проводил.

Вопрос был улажен, и спустя еще час Шаповалов перезвонил и сообщил, что взял билет на самолет до Ростова, который на Дону. А там уж рядом.

Во второй половине рабочего дня Денис заскочил к дяде и еле успел его застать: Вячеслав Иванович уже куда-то собирался.

— Чего хотел-то?

— Имею вопрос, товарищ генерал-майор, — сообщил Денис.

— Племяш, я тороплюсь.

— Вижу, — кивнул Денис на оттопыривающийся портфель, в котором, вероятней всего, лежала бутылка коньяка. — К Турецкому?

— У нас с ним важное межведомственное совещание. Говори быстро, что нужно, и проваливай.

— Дядя Слава, что ты вообще думаешь об этом Звягинцеве?

— Ну, — протянул Грязнов-старший, — я его давно знаю… Больше двадцати лет.

— Однако! — удивился Денис.

— Вот именно. И ничего плохого тебе сказать про него не могу. Правда, с середины восьмидесятых мы с ним уж редко пересекались. В те времена у него было веселое прозвище, — усмехнулся Грязнов-старший. — Реаниматор.

— Почему Реаниматор?

— С этим связана целая история. Она произошла еще в брежневские времена, точнее, в самый последний год жизни горячо любимого Леонида Ильича — восемьдесят второй. Тогда было весело! На ночном дежурстве опера нередко закладывали за воротник.

— Серьезно? — усомнился Денис.

— Еще как! Звягинцев тогда только начинал свою карьеру, наверно, лбт двадцать ему было, веселый, компанейский парень…

— Сейчас этого про него не скажешь.

— Всякое с людьми случается. Хотя, может, это он с тобой-такой бука был, а с остальными…

— Может, — кивнул Денис. — Так что там с Реаниматором?

— Пошли, по дороге расскажу. — Они вышли из здания и пошли к служебной автостоянке. — Так вот, все Коле Звягинцеву очень нравилось, да и он всем нравился. Как-то под утро поступило сообщение о трупе. Адрес уже не помню, но это случилось где-то на стыке двух районов, так что покойника какое-то время не могли между собой поделить. Наконец на место происшествия выезжают по одному оперу из каждого района — капитан Грязнов и лейтенант Звягинцев. Капитан Грязнов, заметь, трезвый и злой, — сказал Вячеслав Иванович, — лейтенант Звягинцев, напротив, весьма нетрезвый и веселый. Приезжаем, никого еще нет, ни криминалистов, ни следственной группы. Осторожно ходим по хате, чтобы ничего не задеть, осматриваем место преступления. Покойник был задушен галстуком в собственной квартире. Антиквариат собирал. По-видимому, кое-чего не хватает, потому что в различным местах — на рояле и прочей мебели — остались четкие чистые следы, вокруг которых изрядный слой пыли. Пока я этим занимался, Звягинцев осматривал тело. Ведь первым делом надо удостовериться, что труп действительно труп, а то ведь всякое бывает. Но я. как только вошел и увидел его синюю физиономию, интерес к нему всякий потерял. Я, но не Звягинцев. И что ты думаешь? Он находит у потерпевшего пульс. Значит, антиквар жив!

— Ай да Звягинцев…

— Вот именно! Молодец! Следовательно, что теперь?

— Нужно оказать первую помощь.

— Точно. Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца и все такое. Что он и начинает делать. Тут как раз подъезжает следственная группа. Вот они заходят и смотрят, как молодой опер, то есть Звягинцев, оказывает первую помощь и как бывалый опер, то есть я, стоит разинув рот. Вопросов, однако, ни у кого не возникает. Ну делает искусственное дыхание — и пусть себе делает. За человеческую жизнь борется, тут шутки не уместны. Это продолжается еще минут пять. Наконец вместе с криминалистами приезжает медик, осматривает нашего антиквара и говорит: «Вы что, сдурели?! Да ведь он уже часа три как мертв». На что Звягинцев изрекает: «Зря вы, ребята, так быстро приехали, вот еще бы минут десять, и я бы его оживил». Кстати, потом вскрытие показало несколько переломов ребер от этого массажа сердца. Вот так его и прозвали Реаниматором. Ну я, конечно, парня прикрыл тогда как мог. Потом еще раз мы со Звягинцевым в одной бригаде оказались. Тут уж он был в дупель пьян. Я просто отвез его домой и все сделал сам. А потом его все-таки поймали на этом деле, и без последствий не обошлось. За двадцать лет, как ты мог убедиться, он особой карьеры не сделал. Но, между прочим, мужик неплохой, и хочешь — верь, хочешь — нет, но проникся он ко мне с тех пор страшной благодарностью. В общем, он лечился довольно долго, и сейчас вообще не пьет. Но в те времена, когда принимал на грудь, он говорил так: «Когда просыпаюсь с похмелья, не помню либо кто я, либо где я. Но лучше все-таки, когда не помню, кто я. Так как если помню, где я, то знаю, где записано, кто я»! — засмеялся Вячеслав Иванович.

— Мне он не показался особенным остроумцем, — заметил Денис. — Да и вообще…

— Что — вообще?

— Ничего.

— Тогда будь здоров. — И Грязнов-старший сел в свою машину.

Едва он вернулся в «Глорию», позвонил Филя Агеев и сообщил, что по-прежнему ни у него, ни у Голованова нет никакой информации о возможных контактах Беднякова с ФСБ до его столкновения с Чепцовым — не было обнаружено ни фактов сотрудничества, ни конфликтов.

— Филипп, это ведь странно, — заметил Денис. — Если человек работает в МУРе, рано или поздно он с чекистами сталкивается, слишком часто интересы этих двух ведомств пересекаются. Это как две непараллельные прямые.

— Не учи ученого, математик, — вздохнул Филя. — Это я и сам понимаю. Вот, например, когда я работал в уголовке, мне эти субчики не раз хвост прижимали, ну и я, конечно, при каждом удобном случае старался в долгу не остаться. А тут как-то странно. Я переговорил уже с шестью операми из четырех разных отделов, и это не считая того, что Севка сделал. Никто ничего не знает…

— Значит, ройте дальше.

— До каких пор рыть-то, Дэн? Мы же не шахтеры, в конце концов!

— Пока не найдете того, кто знает.

— Ладно, шеф… Хотел по привычке сказать, что тебе видней, но только это вряд ли. И кстати, мне деньги нужны. Бензин на нуле, в холодильнике пусто, и вообще жизнь не удалась. Скрасишь немного, а?

— Ладно, заедешь в офис — я тут Максу для тебя оставлю. Сколько тебе надо? Сотню баксов?

— Шутишь? — обиделся Филя. — Ты разве не знаешь, что доллар стремительно падает.

— Две?

— Ты определенно издеваешься.

— Три?!

— Это может стать началом хорошей дружбы, — оживился Филя.

Денис отключил трубку и, вздохнув, подумал, что вот ведь Стас Шаповалов даже на билет до Ростова денег не попросил. Определенно нужно будет с ним и дальше сотрудничать. Денис достал свой блокнот и стал прикидывать новый план оперативных мероприятий. Собственно, он написал только эту фразу и еще два пункта: «Встреча со Звягинцевым» и «Встреча с теткой Беднякова». Напротив каждого поставил по нолику.

Телефон снова зазвонил. Может, Звягинцев наконец, без особой надежды подумал Денис. Но это был дядя.

— Есть новости? — спросил Вячеслав Иванович.

— Позитивных — ноль. Да и откуда, я только приехал!

— Хреново.

— Нехорошо, — согласился Денис.

— А чем ты там вообще занимаешься?

— Играю в крестики-нолики. Сам с собой. И на деньги. Пока проигрываю.

— Это как? — удивился Грязнов-старший.

— Шучу, — мрачно объяснил Денис. — На самом деле пытаюсь отловить этого твоего Реаниматора, но что-то плохо получается. И с Гордеевым нечто странное происходит. Поначалу он мне рассказал интересный факт о столкновении Беднякова с… ну ты сам знаешь с кем. А потом его вдруг переклинило, и он начал от меня бегать.

— У тебя мания величия, — поставил диагноз дядя.

— Хорошо, если бы ты оказался прав, — вздохнул Денис.

— А что именно тебе Гордеев рассказал об аварии?

— Хм… Да все.

— Ну ладно, племяш, работай дальше и помни: в этом деле нам нужна правда…

Тут в трубке послышался веселый голос Турецкого:

— Или хотя бы интересный вариант!

На этом конструктивный разговор был закончен.

— Им там весело, — пожаловался Денис спине Макса.

Спина подвигала плечами, выражая сочувствие.

Через полчаса в «Глории» появились Грязнов-старший с Турецким. Глядя на их серьезные физиономии, посторонний человек ни за что бы не догадался, что высокопоставленные сотрудники правоохранительных органов уже несколько подшофе. Впрочем, кто-кто, а Денис хорошо знал, что в таком состоянии они на многое способны. Так что он ничему не удивился.

— Вы офис на предмет прослушки когда последний раз проверяли? — не здороваясь, спросил Турецкий.

— Два раза в неделю в обязательном порядке мы это делаем, — ответил Макс за своего шефа.

— Голованов с Щербаком под его присмотром, — Денис кивнул на компьютерщика, — этим регулярно занимаются.

— Ясно, — кивнул Вячеслав Иванович. — Ну так что тебе Гордеев напел?

Денис коротко пересказал.

У дяди вытянулось лицо. Турецкий хмыкнул.

— А почему ты мне раньше не говорил? — спросил Грязнов-старший.

— Это же просто оперативная информация. Я думал, тебя конкретный результат интересует. А это что ж… Ничего не доказывает и ни о чем не говорит. Хотя, конечно, пикантные подробности. А ты, выходит, и не знал?

Турецкий с Грязновым-старшим посмотрели друг на друга. Потом встали и вышли из «Глории».

— Денис, что происходит, а? — спросил Макс.

— А я знаю?! — разозлился Денис. — Я, кажется, меньше всех про это знаю!..

В половине девятого вечера позвонил Голованов:

— Денис, кажется, я нашел кое-что. Ты можешь подъехать сейчас на улицу Девятьсот пятого года?

— Конечно! — обрадовался Денис. — Куда именно?

— Есть такой китайский ресторанчик «Мао»…

— Знаю, только он азиатский, а не китайский, там смешанная кухня.

— Да мне один хрен! Просто этот эстет сраный нигде больше говорить не желает. Назначил встречу в «Мао». Сейчас будет мне перезванивать. Что ему сказать, через сколько ты будешь?

— Минут через двадцать.

— Жду.

Наконец-то была хоть какая-то подвижка за сегодняшний день. Денис пулей вылетел из офиса и запрыгнул в машину. Пробки почти везде уже рассосались, и он доехал до «Мао» за четверть часа.

Денис бывал в «Мао» и прежде, и он знал, что говорил. Там была китайская, японская и тайваньская кухня. Интерьер впечатлял даже настоящего ценителя: парусиновые зонты ламп, прямоугольные экраны из рисовой бумаги и императорские экраны солнца. Изящный рисунок кованых перил, тонкая гравировка стекла и прочное дерево. Рукотворные иероглифы на поверхностях. Музыка была легка и еле слышна. Словом, наслаждайся кухней и культурой.

Но Денису было не до того. Он сразу увидел Голованова. Сева сидел за столиком один. Денис подсел и спросил:

— Что это значит?

— А я знаю? Этот тип сказал, что встретимся здесь. Между прочим, тебе придется накормить его ужином.

Денис вздохнул:

— Давай уж и сами поедим, что ли…

— Тут дорого, — предупредил Голованов.

— Да знаю я… Но надо ж себе хоть как-то поднять настроение.

Они взяли вяленую говядину, салат с кубиками тофу и древесным грибом. И чайник японского зеленого чая.

— Что это за тип? — спросил Денис.

— Информатор Беднякова еще с муровских времен. Его зовут Чаплин.

— Как?!

— Чаплин.

— Это имя, фамилия, кличка?

— Понятия не имею. Пока, — поправился Сева. — Не было времени выяснить. Знаю только, что он каскадер. Значит, скорей всего, прозвище.

— Как ты на него вышел?

— Случайно. У меня был свой информатор, который знал информатора Фили, который знал этого. Но не в том дело.

— А в чем? — Денис был немного разочарован. Все-таки он надеялся, что Голованов нашел какую-то связь Беднякова с ФСБ — в хорошем ли, в плохом ли смысле — все равно.

— Интересно, что Бедняков прибегал к его услугам незадолго до гибели.

— Ага! — Денис оживился и даже хотел было заказать еще японских пельменей «Гедза», но тут к их столику подплыл худощавый мужчина средних лет, ничем не примечательной внешности. Одет он был в красный халат повара. Глаза у него узкими не были, вполне европейская внешность. Он радушно развел руки в стороны, как бы безмолвно вопрошая, насколько гостям тут хорошо.

— Благодарю вас, у нас все в порядке, — сказал Денис, мечтая, чтобы повар поскорее отвалил.

— А я думал, у нас встреча, — ответил тот.

— Встреча, встреча, — закивал Голованов, делая Денису большие глаза.

Тогда «повар» сказал безо всякого выражения:

— Выходите и садитесь в свою машину. — И ушел на кухню.

Голованов предложил:

— Денис, я останусь, чтобы не привлекать внимания, а ты иди. Потом тоже возвращайся, надо же это все доесть.

Денис кивнул. Посидел еще пару минут и не торопясь вышел на улицу. Сел в свой «форд». Стал ждать. Прошло еще минуты три. Денис принялся барабанить пальцами по рулю.

— Только не надо психовать, — сказал вдруг голос с заднего сиденья.

Денис чуть не подпрыгнул. Сердце заколотилось. Он вполне ведь мог меня пришить, подумал частный детектив. Хороший я профессионал, нечего сказать. Впрочем, за высоким водительским сиденьем спрятаться немудрено. Да, но как он в машину залез?!

— Поезжайте за угол, — сказал информатор, — а дальше я скажу…

Денис повернул зеркальце заднего обзора и увидел, что Чаплин уже не в красном халате. На нем футболка и джинсовая куртка. Ну и ну…

Через пару минут они остановились перед «Макдональдсом». На летней площадке сидело много народу. Они вышли из машины и сели за столик.

— Принесите мне… — сказал Чаплин и принялся перечислять, что именно. Список был длинный.

Денис совершенно обалдел.

— Мы же были в хорошем ресторане… — сказал он.

— Ненавижу азиатов и то дерьмо, которым они кормят. Ну поторопитесь!

Вот, значит, где придется его ужином кормить. Весьма неглупо, подумал Денис, стоя в очереди к кассе и заставляя себя не оглядываться (а вдруг этот странный тип уже слинял?). Во-первых, тут было многолюдно в любое время, во-вторых, дешево.

Наконец Денис вернулся с подносом, полным еды. Чаплин, к счастью, по-прежнему сидел за столиком. Он неспешно принялся поглощать американскую пищу.

— Знаю, что вредно, — объяснил он, — но ничего не могу поделать. Привык на работе.

— А что у вас за работа?

— А то вы не знаете.

Денис прикусил язык и подумал, что вести себя надо так, как будто ему известно о Чаплине гораздо больше, чем есть на самом деле. Это было несложно, учитывая, что ему неизвестно практически ничего. Впрочем, Голованов сказал, что Чаплин — каскадер. Что ж, очень может быть. Сухопарая, жилистая фигура, кошачьи движения. Если он работает в кино, то немудрено, что привык к фаст-фуду. Денис, опустив ресницы, тем не менее внимательно разглядывал Чаплина. Ему можно было дать от сорока до пятидесяти — в зависимости от освещения. Наверное, когда он улыбался или хмурился, четче выступали морщины, но так их видно не было вовсе. Темноватая, продубленная, как у моряков, кожа. Неопределенного цвета глаза. Ничего запоминающегося. Словом, идеальная внешность для информатора. Вот только руки были немного странными. С одной стороны, длинт ные, чувствительные, как у музыканта, пальцы, с другой — мозоли даже на подушечках, свидетельствовавшие о том, что их обладатель знаком с физическим трудом не понаслышке.

— Итак, — сказал Денис, когда Чаплин съел первые два биг-мака, — меня интересует, когда вы последний раз видели Беднякова.

— Сто пятьдесят баксов, — снова безо всякого выражения сказал информатор и взялся за картошку по-деревенски.

— За что это такие деньги?! — обомлел Денис, еще не забывший, как из него недавно Филя кое-что вытряс. На самом-то деле финансовые успехи «Глории» были далеко не так хороши, как он рассказывал об этом дяде.

— Вообще-то моя такса была — сто, — охотно объяснил Чаплин. — Ну а полтинник сверху, сами понимаете, святое дело положить, раз уж я к новым хозяевам перехожу. За вредность, так сказать.

Денис вздохнул и полез за бумажником, а Чаплин сказал:

— Вот мне интересно, почему у нас судьи сплошь крупногабаритные тетки бальзаковского возраста?

— Что? — удивился Денис. — При чем тут судьи?

— У меня приятеля недавно судили, — охотно объяснил Чаплин, — так что я имел удовольствие на лица нашего правосудия полюбоваться. Такие, скажу я вам, коровы там сидели. Совсем никто за своей спортивной формой не следит… Вообще надо судьям хотя бы велотренажеры, что ли, ставить. Прямо на их судейское место. Сидит себе судья, приговор зачитывает и педали накручивает. А то им же столько сидеть, бедняжкам, приходится?! Вернее, в конце концов сидят-то, конечно, другие…

Бедняков. 21 мая

Рано утром Бедняков подкараулил судмедэксперта Нарезайло во время первого утреннего перекура, пока тот еще был благодушен и не погрузился с головой в свои свежемороженые трупы.

— Что с Резником? — спросил Бедняков как бы между делом, чтобы эксперт, не дай бог, не заподозрил даже намека на обстоятельный разговор. В этом случае, как и все опытные специалисты, Нарезайло мгновенно замыкался, и добиться от него можно было только одного: «Подожди официального заключения». А его запросто можно и месяц прождать.

Нарезайло наморщил лоб, критически осмотрел предложенную сигарету, сделал длинную затяжку и, наконец, произнес:

— Резник? Умер, бедняга.

— Жаль, — кивнул Бедняков.

— У него в крови пентонал натрия. Кто-то его без утюга, вежливо потрошил. — Нарезайло снова затянулся. — Успокоительные, транквилизаторы. Букет… даже целый веник.

— И когда он их принял?

— Успокоительные и транквилизаторы — непосредственно перед смертью проглотил, даже толком все не переварилось. Чтобы не страшно было.

— Думаешь, сам проглотил?

— Если не по собственной инициативе, значит, чтобы вел себя соответственно.

— А пентонал? — Бедняков осмелел.

Судмедэксперт пожал плечами.

— За пару часов до того. Подожди официального заключения. — Нарезайло повернулся, чтобы идти по своим делам.

— Погоди! — остановил его Бедняков. — Последний вопрос. Что из этого букета нельзя купить в аптеке в принципе и что без рецепта?

— Ты с Луны свалился? Все сейчас можно купить. Разве только пентонал… Ладно, пойдем, набросаю черновой список. Только учти: где что куплено, все равно не установишь, дохлый номер.

Бедняков потащился следом за Нарезайло в его апартаменты. В голове вертелась какая-то мысль, но никак не могла оформиться в нечто цельное.

— Слушай, — наконец спросил Бедняков, — препараты эти… Они вводились одновременно? Как они согласуются друг с другом?

— Ни хрена они не согласуются.

— А может, он болен был? Врач мог что-нибудь такое прописать, кроме сыворотки правды, разумеется?

— Только в дурдоме, в отделении для буйных.

Нарезайло мог говорить что угодно, однако элементарная аккуратность требовала посетить резниковского участкового врача. Бедняков позвонил в поликлинику, оказалось, что нужная докторша сегодня будет принимать с 11.00. Было же только полдевятого. Как раз. подходящее окно для визита в офис «Stlelabo». Бедняков подумал, что, поскольку живых сотрудников в фирме не осталось, ордер на обыск ему подмахнут не глядя. Правда, Бедняков все равно оставался уверен, что упомянутый экономкой серебристый чемоданчик при обыске не отыщется.

Бедняков прихватил все ключи, изъятые на квартире Резника. По дороге он заехал на его квартиру и забрал книгу, упомянутую слесарем — золотые руки — «Windows NT для профессионалов», которую Резник зачем-то держал в сейфе. Бедняков бегло просмотрел ее. Книга была совершенно новая. Никаких пометок в ней не оказалось. Ладно, пусть эксперты разбираются. Единственная версия, родившаяся у него: книга использовалась для кодировки неких секретных сообщений. Бред, разумеется.

Помещение под офис Гарин с Резником арендовали в институте «Гражданпроект» на Краснопресненской набережной. Там было два черных письменных стола, компьютер и сейф. В столах — всякая канцелярская мелочь. Бедняков включил компьютер, но он затребовал пароль.

Один из ключей подошел к сейфу. Внутри хранились только бухгалтерские документы. Ни дискет, ни серебристого чемоданчика нигде не было. Что и требовалось доказать, к сожалению. Бедняков помещение опечатал, компьютер и документы изъял: в несколько приемов самостоятельно вынес в свою машину. Это, конечно, была чистой воды самодеятельность, но лучше было перестраховаться.

… — Как — умер?! — Классическая очкастая участковая подпрыгнула вместе со стулом. — Не мог он умереть! У Резника была обычная медикаментозная интоксикация! Ничего серьезного. Пить побольше жидкости и побольше гулять на свежем воздухе!

— Какая такая интоксикация?! — в свою очередь удивился Бедняков.

— Что значит — какая? А от чего он скончался?

— Залез в ванну и вскрыл себе вены. Знаете, как римский сенатор.

— Угу… — Врачиха подошла к автоклаву для кипячения медицинских инструментов, достала сосуд с надписью «Физиологический раствор» и налила две пробирки. Одну из них подала Беднякову, из другой, не чокаясь, выпила сама. — Простите, как-то в голове не укладывается…

Они оба помолчали.

— Какого числа обращался Резник по поводу отравления? — через полминуты спросил Бедняков незнакомым самому себе голосом: спирт — это не водка, ощущение совсем иное.

— Семнадцатого мая, — так же просипела врачиха. — Во второй половине дня. Сказал, что почувствовал себя плохо накануне вечером.

Так, кое-что начинает проясняться. 16-го он привел домой некую девицу, которую подцепил, вполне возможно, в налоговой инспекции. Или она его подцепила?

Что происходит дальше?

Девица его чем-то травит, Резник отключается, она отпирает сейф его ключом, забирает чемоданчик и дискеты, но не книгу. Выходит, она точно знала, что брать?

Дальше.

Она моет посуду, протирает бокалы, отовсюду стирает отпечатки пальцев. Ключ уносит с собой.

Хитрый ход — Резник некоторое время не уверен: ограбили его или нет, так что она получает полдня форы. Единственное, что наша героиня забыла сделать — это протереть глянцевый журнал, на страницах которого пальчики тоже замечательно отпечатываются. Или она к нему не прикасалась? Черт! Должна была, обязана была она его полистать… В чемоданчике находилась, скорее всего, энная сумма наличностью. Или, что менее вероятно, какие-то документы. В любом случае — нечто весьма ценное. Резник скрывал пропажу от своих хозяев до 19-го числа.

А 19-го его взяли за жабры, вкололи сыворотку правды и выяснили все, что хотели… Тут начинается непонятное. Зачем они его убрали? Некто, назвавшись Бедняковым, пытался разыскать таинственную отравительницу через налоговый отдел. Допустим, он кого-то найдет. Но как, черт побери, опознать ту девицу, если Резник мертв?!

Получается, что вся эта катавасия — результат борьбы двух группировок. Одна устраняет Гарина, возможно, втягивает Резника в свои дела, крадет у него пресловутый серебристый чемоданчик, а затем убивает и его самого. Вторая же группировка, на которую работали Гарин и Резник, теперь пытается вернуть свое и держит руку на пульсе расследования. А следователь Дудко наверняка что-то знает и стремится поскорее прикрыть дело. Скотина. Вот так…

— Извините, — робко произнесла врачиха. — Вы о чем-то думали?

— Да-да, это вы меня простите. Что именно рассказал Резник, не припомните?

— Он сказал… — Она призадумалась. — Сказал… Ага! Сказал, что был в гостях, принял грамм сто, у него разболелась голова, хозяева дали ему какое-то лекарство, и после этого он отключился. Очнулся утром на раскладушке и не мог понять, где находится. Чувствовал сухость во рту, головокружение, сильную слабость, беспокойство, запор его мучил… вот, ну и так далее. Явные признаки отравления гипотензивными препаратами…

— ?

— В смысле препаратами, влияющими на адренаргическую иннервацию. Скорее всего, клофелином, он медленнее других выводится из организма. И его ни в коем случае нельзя смешивать с алкоголем.

— Скажите, а Резник был психически нормален? Как-никак самоубийство…

— Больной как больной. В смысле нормальный человек. С виду. На учете у психиатра не состоял.

Бедняков поблагодарил участковую и поехал в свой отдел. После всего, что он выяснил, стало совершенно очевидно: рассиживаться некогда. Надо найти неизвестную блондинку первым, иначе — пиши пропало.

Денис Грязнов

Денис видел арктическое жилище, а в нем — охот-ника-зимовщика среди мехов, при керосиновой лампе и горящем очаге. Денис заглянул ему в лицо и узнал самого себя, он, оказывается, и был этим самым охотником (в самом деле, не сыщиком же быть в Арктике?!). В хижине у него было сухо и тепло, и все убрано и чисто, а за стенами свирепствовала зимняя пурга, наметала сугроб к самой двери. Огромный белый груз в безмолвии налетел на бревна, засов дрожал в скобе. С каждым мгновением все выше рос наметаемый в темноте сугроб, но Денис был невозмутим… А когда наконец ветер стих и лучи проглянувшего солнца упали на обледенелый склон и началось медленное таяние, где-то высоко наверху сдвинулся снежный пласт, заскользил, обрушился, набирая силу, и вот уже весь склон понесся вниз, и тогда маленькая, освещенная лампой хижина распахнулась, раскололась и покатилась вниз, скрываясь из глаз, низвергаясь вместе с лавиной в глубокое ущелье…

Он попытался закричать и проснулся в холодном поту (а в каком же еще от такого-то ледяного сна?!) и ощутил явственное желание… выпить.

Такое с Денисом случалось крайне редко. Он доковылял до кухни и потянул на себя дверцу холодильника. Грязнов-младший относился к той меньшей половине человечества, у которой спиртное если уж попадало в дом, то могло пролежать там не один месяц. Так что наверняка в холодильнике найдется что-нибудь, там ведь частенько бывает всякое припасено на случай внезапного вторжения гостей или, скажем, дяди. Вот и пригодилось. Денис схватил, не глядя, бутылку пива, сковырнул крышку и запрокинул голову. Сделав с десяток хороших глотков, он опустился на табуретку и в свете незакрытого холодильника прочитал на этикетке: «Tuborg».

Что-то это напомнило… Но что же? Все-таки он еще окончательно не проснулся. Денис повращал головой. «Туборг»… Ах да, майор Звягинцев говорил, что Бедняков по «Туборгу» специализировался, любил он это пиво. В самом деле вроде ничего… Звягинцев… Бедняков…

Где же, правда, этот чертов Звягинцев? С ним что-то нечисто.

Денис побрел обратно в постель. Что за странный сон? С чего это вдруг*? Ах да…

Он вспомнил свою сегодняшнюю встречу с Чаплиным. Чаплин был кинокаскадером. О своей работе он рассказал только, что участвует сейчас в съемках ремейка старого советского фильма — как раз о полярниках. Ну и что? Он-то, частный детектив Денис Грязнов, тут с какого боку? Или это имеет отношение к Беднякову? Тоже ведь как будто нет. Значит, просто дурной сон? Наверно. Скорей всего. По крайней мере, хотелось бы думать, что не вещий.

Чаплин рассказал, что Беднякова интересовало, известно ли в криминальном мире о Резнике — том самом «самоубийце». Дословно, участковый сформулировал свой вопрос так: как реагирует мафиозная общественность на факт скоропостижной кончины гражданина Резника. И Чаплин дал ему требуемую информацию. Но и только.

— Когда это было? — спросил Денис у информатора.

— Двадцать третьего мая в половине восьмого вечера в «Кукере».

— Это где?

— В Лубянском проезде.

— Вроде нет там такого заведения, — после паузы сказал Денис.

— Есть.

— Я знаю центр города. Нет.

— «Китайский летчик Джао Да» знаете?

— Да. Джао, — невольно скаламбурил Денис.

— Это там. Один из залов называется «Дом Кукера».

— Ясно. Вы так точно помните день и время…

— Работа такая, — безо всякого выражения сказал Чаплин, и было неясно, какую именно работу он имеет в виду. Наверно, обе, подумал Денис. Каскадеру тоже нужна точность. Может, он дневник ведет? Дневник стукача… Любопытное могло бы быть чтение.

— Значит, больше вы с Бедняковым не виделись?

Ответ отрицательный.

— Как вы узнали о его гибели?

— Он обещал через неделю мне деньжат подкинуть и не позвонил. Тогда я забеспокоился. Ну и сам позвонил… женским голосом…

— Куда вы звонили, ему домой?

— Зачем — домой? На работу…

— Кто-нибудь может все это подтвердить?

Впервые за все время их общения Чаплин посмотрел на Дениса с удивлением:

— Зачем это?

— Затем, что хочу знать, правду ли вы мне говорите. Ведь Бедняков мертв и у него я ничего спросить не могу.

— Вообще-то я информатор, — с достоинством сказал Чаплин. — А информаторы не врут. Информаторы дают информацию.

Денис понял, что тут он бессилен, больше ничего не добьется.

— В ваших разговорах с Бедняковым проскальзывала тема ФСБ?

— Пару раз.

— Что это было? Он давал вам какие-то задания?

— Ничего подобного. Чисто эмоциональный момент. Насколько я догадываюсь, они ему крепко насолили.

Все верно и ничего нового, расстроенно констатировал Денис.

— Значит, вы в кино работаете, — сказал он, чтобы сменить тему. — Значит, «Семеро смелых»… И что же, у вас, наверно, имеется какая-то конкретная специализация?

— Конечно. Трюки с машинами и прочими транспортными средствами.

— А чем сейчас занимаетесь? — заинтересовался Денис.

— На снегоходе переворачиваюсь.

— Это рискованный трюк?

— Не больше, чем всегда, — пожал плечами Чаплин. — Хотя вот один деятель попробовал — продюсер наш, любитель острых ощущений — и чуть позвоночник себе не сломал. Мне-то что? Деньги заплатил — хоть на Луну лети. Правда, после него машинка забарахлила…

— Это как понять? У вас что же, аттракцион там такой — платный.

— Ну примерно… Толстосумы развлекаются, кто похрабрей. А мы на этом подрабатываем. А что? Все законно. Перед трюком они расписку дают — что все делают добровольно и в полном сознании. Так что я чист.

— И много народу об этом знают? — заинтересовался Денис. — Я вот первый раз слышу. А для журналистов это ж какой лакомый кусок!

— Вы… это, — забеспокоился Чаплин, — не для прессы. Кому надо, тот и знает.

— Я пошутил. Не расскажете подробней?

— А вам зачем? — Чаплин напрягся и Денис понял, что переборщил.

— Беднякову вы тоже такие вопросы задавали?

— Бедняков был мент.

— Ну и что? Я делаю похожую работу.

— Где же — похожую? Он был участковый, заботился о том, как люди живут. А вы небось тачки угнанные ищете да супружеские измены караулите.

Тут Денис насторожился. Не мог опытный стукач допустить такую детскую ошибку.

— Мне кажется, — осторожно сказал частный детектив, — Бедняков не так давно стал участковым. Разве вы с ним не… сотрудничали прежде, когда он работал в МУРе?

— Не знаю, о чем вы говорите, — нагло сообщил Чаплин.

Денис ничего не понимал. Чаплин, на которого вышли с помощью других стукачей, контактировавших с бывшими муровскими операми, не мог не знать, что про их связь с Бедняковым в общих чертах кое-что известно. Так что же происходит? Почему он так себя ведет? Почему нагло морочит голову?

— Я бы выпил еще фанты, — сказал вдруг Чаплин.

— Что?! — совсем уже удивился Денис.

— Фанты хочу. Детскую порцию.

Ну и ну, подумал Денис. Давно им так не командовали. И кто?!

Повернувшись уже было, Денис вдруг заметил, как Чаплин беззвучно шевелит губами. Денис знал эту нехитрую науку и сумел прочитать: «Нас подслушивают, осел, иди за водой».

Вот оно что! Вот почему Чаплин ушел от ответа. Что ж, конспирация есть конспирация. Денис двинулся за фантой, обдумывая двусмысленное положение, а когда вернулся, столик был пуст. От огорчения он выпил упомянутую детскую порцию фанты сам, хотя терпеть ее не мог.

Провел-таки, стервец. Или нет?

Положение теперь было даже не двусмысленным, а «трехсмысленным», если можно так сказать. Чего так все время опасался Чаплин? Была ли действительно слежка за ними? Или он просто морочил голову, и, надо признать, небезуспешно?

Денис посидел немного за столиком, делая вид, что ничего не произошло. Потом вернулся к своей машине. Сел в кабину, позвонил Голованову:

— Сева, у тебя как?

— Все нормально, я уже закончил ужинать. Пью четвертую чашку чаю. А у вас?

— Он исчез. Не появлялся в «Мао»?

— Вот сукин сын! — расстроился Сева. — Как же ты его упустил?

— Я не совсем уверен, что он от меня удрал, возможно, он кого-то опасается…

— Ну конечно, стукачам везде слежка мерещится, ты что, не знал? Профессиональная болезнь.

— Хм…

— Расслабься, я шучу. Так вы что же, даже не поговорили?

— Почему, поговорили. Ты оставайся в «Мао», я сейчас за тобой заеду.

Через пять минут Денис снова сидел за столиком с Головановым и рассказывал ему, как все получилось. Голованов чесал затылок. Чаплин в самом деле оказался странным информатором. Может быть, ему просто нечего было рассказывать и он по привычке вымогал деньги?

— Как ты думаешь, мог ли Чаплин засечь кого-то, на кого ты не обратил внимания? — спросил Голованов.

— Вполне, — кивнул Денис. — Народу там было порядочно. И, говоря по совести, не очень-то я по сторонам смотрел. То есть потом-то смотрел уже, но никого подозрительного не срисовал, а может, поздно было… Как же на Чаплина выйти снова? — спросил Денис. — Точно так же по цепочке, как ты уже сделал, теперь не получится?

— Я считаю, — обдумывая ситуацию, медленно сказал Сева, — это бесполезно. Если он решил от тебя смыться, то теперь обрубит все концы. Может, действительно заподозрил что-то для себя нехорошее.

— А как насчет его профессиональной деятельности? Может, через киношников его достанем? Я выясню насчет его фильма…

— Выясни, конечно. Но давай не будем торопиться, — предложил Сева. — Давай подождем, может, он сам еще объявится. И вдруг окажется прав?

Но сейчас этого еще наверняка никто знать не мог, и Денис поехал домой в паршивом настроении. Внезапно он подумал: а откуда, собственно, у Беднякова были деньги, чтобы свободно пользоваться услугами информатора Чаплина?! Если верить Чаплину, Бедняков платил ему по сотне за встречу. Но с зарплаты участкового инспектора не разгуляешься. Очень странно. С другой стороны, может, Чаплин все сочиняет, может, не платил ему Бедняков вовсе, а крепко держал за задницу, и тот совершенно бесплатно его информировал? А его, Дениса, как мальчишку зеленого на понт взял?

Утром следующего дня в офисе «Глории» зазвонил телефон. Денис обратил внимание, что номер не определяется, и сделал знак Максу, который в таких случаях мог приложить дополнительные усилия по рассекречиванию звонящего.

— Слушаю, — сказал Денис.

— Имеется вопрос, — сказал информатор Чаплин, не здороваясь. — Допустим, у меня есть пять конвертов и пять бумажек разного цвета. Я даю их вам, а сам отворачиваюсь. Вы запечатываете бумажки в разные конверты. Вопрос следующий: как мне теперь угадать цвет бумажки, запечатанной в конверте?

— Вскрыть конверт и посмотреть, — предложил Денис, выразительно глядя на Макса.

Тот жестикулировал: тяни время.

— Грубо, — сказал Чаплин. — Эффективно, но грубо. Это же фокус, поймите. Представьте, что я не вскрываю конверты. Но угадываю. Или вскрываю их в полной темноте. Но все равно угадываю. Так как же?

— Может, у вас зрение как у кошки, — высказался Денис. — Может, такой вот вы незаурядный человек.

— Отпадает. Обычное у меня зрение.

В трубке раздались короткие гудки.

— Макс, ты номер засек?

— Не успел. Могу только сказать, что телефон где-то в районе Киевского вокзала.

Загадки продолжались. Денис тихо выругался и вернулся к ставшей привычной уже работе — поискам Звягинцева и Гордеева. Во дожил, думал директор «Глории», тыкая в кнопочки телефона, требуется несколько суток, чтобы найти людей в Москве, причем знакомых, и не преступников, а адвоката и милиционера. Куда катится частный сыск?

И снова Дениса ждало фиаско. У Гордеева телефоны не отвечали, а Звягинцев вчера вечером уехал в командировку. Хм, и что теперь прикажете делать? Наученный уже горьким опытом, Денис позвонил дяде и пожаловался на жизнь — выложил все последние события. Вячеслав Иванович рассердился и сказал племяннику, чтобы больше его с такой чушью не тревожил.

В таком меланхоличном настроении Денис отправился было варить кофе, но его задержало эмоциональное восклицание Макса, общепризнанного флегматика.

— Нет, ты только посмотри, что делают! — Сказано это было явно не риторически, Макс хотел, чтобы шеф действительно на что-то там взглянул.

Денис подошел и увидел, что компьютерный гений занимается проверкой почтовых ящиков «Глории», коих было немало: ящики служили для связи с разными корреспондентами — у Макса все было под контролем. Но, несмотря на все его фильтры и заграждения, незаказанная стихийная реклама — спам, говоря современным языком, — все-таки иногда прорывалась. И сейчас речь шла именно о таком случае.

«Предлагаем вашему вниманию высококачественные селекционные семена конопли для домашнего и уличного выращивания. Вы сможете выращивать собственную высококачественную коноплю.

Доставка:

1. Почтой заказным письмом, срок доставки 3–7 дней в любой конец России и СНГ.

2. Экспресс-почтой, доставка в любую точку России в течение 24 часов.

В наличии имеются сорта: «Чуйская долина», «Ичкерия», «Казахстан», «Грузия» и много других. Если вы заинтересовались нашей продукцией, пишите нам на… мы сообщим вам более подробную информацию о нашей продукции и о нашем магазине».

Грязнов-младший с Максом уставились друг на друга.

— Может, шутка? — предположил Денис. — Натурально ведь наркоту толкают.

— Выглядит как нормальное торговое предложение. Я таких тысячи получал и десятки рассматривал. Для тебя же вот недавно новые охранные системы искал.

— Эврика, — сказал Денис и снова позвонил дяде. Он быстренько объяснил Вячеславу Ивановичу, что они долго гонялись по Интернету за драгдилерами и вот наконец путем неимоверных усилий засекли — телефон московский, где-то на севере города. Так что есть хорошая возможность утереть нос ФСБ.

Вячеслав Иванович воодушевился, но, обдумав ситуацию, немного поубавил собственный пыл.

— Вот что, Денис. Интернет — это плохая база доказательств. Сегодня это объявление есть, а завтра — ищи его. Тут нужно другое свидетельство, более осязаемого порядка. Скажи мне, у тебя люди сейчас заняты?

— Как раз нет. Двоих вполне могу привлечь. Скажем, Щербака с Агеевым. Коля же вообще по наркотикам спец.

— Отлично. А уж когда они доказательства нароют, что в самом центре любимой столицы, под носом у органов, какие-то умельцы чуть ли не сельскохозяйственные курсы открыли, тогда в игру вступим мы. Устроим хорошенькое маски-шоу, прессу подтянем, сделаем все как полагается.

Денис вызвонил Агеева со Щербаком, объяснил им задачу и дал координаты. Потом уже разобрался с телефоном, указанным в рекламном объявлении. Это был микрорайон Ховрино, одна из составляющих частей Западного Дегунина, района, где жил и работал Анатолий Бедняков. Еще одно совпадение! Или не совпадение?

Филипп Агеев, Николай Щербак

Семена конопли продавали в библиотеке в нескольких сотнях метров от железнодорожной платформы Ховрино. Вернее, человек, к которому нужно было обращаться по этому поводу, работал в библиотеке. Денис позвонил и договорился о встрече, предупредил, что пришлет своего человека, у которого большой опыт и которого на мякине не проведешь. В каком-то смысле так оно и было.

Библиотека оказалась двухэтажным зданием, и человека три там как минимум должно было быть. Позже так и оказалось. Но пока что Филя не торопился туда заходить, он видел, как в библиотеку с четверть часа назад забежал какой-то парнишка в полосатой рубашке и с лихорадочно горящими глазами. Вряд ли ему срочно потребовалось продолжение «Трех мушкетеров». Скорее что-то другое. А раз так, то лучше выждать и поймать его с поличным.

Между тем Коля Щербак непоправимо опаздывал. Он позвонил и сообщил, что застрял в пробке на Ленинградском проспекте и за пять минут проезжает в лучшем случае сотню метров. Филя клятвенно обещал без него ничего не предпринимать. И действительно, он не спешил, смотрел телевизор в соседнем цветочном магазине. Телевизор — это было развлечение не слишком хорошенькой и не слишком молоденькой продавщицы, ну Филя и пристроился за компанию, время от времени через силу улыбаясь этой мымре.

— Как пройти в библиотеку? — сказал ей Филя для знакомства, имитируя Вицина, но тетка так на него посмотрела, что он только рукой махнул.

По саванне неслись зебры. Много зебр. Симпатичные полосатые лошадки обгоняли друг друга, норовили куснуть соседа за жесткую щетину гривы. Но вдруг к их топоту примешался посторонний, идущий не из телевизора, а с улицы, точнее, из библиотеки. Окна в магазине были открыты, до библиотеки — метров десять, так что все было отлично слышно и видно. Высокий бритоголовый парень быстрым шагом зашел в библиотеку и сразу же, перескакивая ступеньки, понесся на второй этаж. Это было видно через окно. Филя решил, что ему тоже пора прогуляться в поисках духовной пищи. Все-таки уже двое были там, внутри, и оба явно не любители чтения.

Тихонько напевая «А по тундре, а по железной дороге…», Филя двинулся в сторону библиотеки. Возле остекленной двери остановился, прислушался. Ни звука.

Приклеив к лицу дежурную улыбочку, Филя повернул ручку и вошел.

Пожилая женщина-библиотекарь сидела в углу с перекошенным ртом, готовыми выпрыгнуть наружу глазами, бледная, как чистенькие белые шторы на окнах. Она громко икала, а руками пыталась удержать рвущееся наружу сердце. Его стук в неестественной тишине отчетливо долетел до ушей Фили.

В проходе между столами лежал на животе тот самый парнишка, которого Филя пропустил вперед. Он обхватил руками голову и громко дышал. Спина часто поднималась и опускалась, словно его раздували, как кузнечные мехи. Он жалобно попискивал, но вставать не пытался. Над ним, как Крез на троне, восседал на казенном стуле ухмыляющийся Бритоголовый. С бесспорным видом превосходства он вытирал ботинок о плечо распростертого у его ног человека. Даже снизошел до того, что заговорил с ним.

— Говори, сопляк, у кого обычно дурь покупаешь? За здоровье не волнуйся, будешь ерепениться, щас к тебе неотложка подвалит.

Странно, подумал Филя, в чем тут дело? Они что, хотят конкурентов устранить? Впрочем, сейчас надо было действовать, время для анализа еще будет. Филя негромко кашлянул, обращая на себя внимание.

— Тебе чего надо? — обернулся Бритоголовый.

Филя развел руками и недоумевающе уставился на немую сцену.

— Да уж не шары погонять… Почитать бы чего задушевного. Многие про войну любят, а я вот про любовь предпочитаю.

— Закрыто. Санитарный час.

— А с ним что? Может, помощь нужна? — Филя не спешил уходить.

Библиотекарша ожила и быстро закивала. Бритоголовый зыркнул на нее, и женщина тут же замотала отрицательно.

— Сами справимся. — Бритоголовый начал выходить из себя. — Это у него нервное. Пройдет… А ты топай.

И Филя затопал. Только в противоположном направлении.

— Да ладно уж, чего там! Раз уж зашел — помогу. А то не по-христиански как-то…

В глазах библиотекарши вспыхнула радость. Но тут же потухла: все-таки макушкой Филя едва ли доставал Бритоголовому до плеча. Тот покинул стул и двинулся навстречу Филе. А Филя сделал еще несколько шагов и остановился, оставляя вокруг себя свободное пространство, а противника зажимая между столами. Бритоголовый, само собой, не обратил на эту тактическую хитрость никакого внимания.

— Ну чего ты суешь свой нос куда не просят, родной?! — дыхнул парень мятной жвачкой. — Он у тебя и так длинный. Сам вытянул?

— Помогли, — дружелюбно объяснил Филя.

Тут сзади едва слышно скрипнула несмазанная петля. Щелкнул замок закрываемой двери. Физиономию Бритоголового тронула злорадная улыбка. Во взгляде женщины Филя прочел сочувствие и ужас одновременно. Парень на полу затих и не издавал никаких звуков. Филя впился в прозрачные зрачки

Бритоголового и заметил в них причину внезапной смены декораций: ему, видать, за спину заходил еще один тип.

Бритоголовый сделал шаг вперед.

— Ща… вынесем тебя на воздух, сразу все сообразишь…

Это были его последние слова.

Правая Филина рука вылетела вперед, растопыренной пятерней. Внутренней стороной ладонь соединилась с носом Бритоголового и мгновенно вернулась назад. Крутой парень завизжал, схватился за нос и шмякнулся на колени.

Второй, еще ничего не понимая, на мгновение остановился. Но вой товарища тут же привел его в боевое положение. Рассчитывая, что пока не обнаружен, он сделал геройский рывок, но выброшенная назад нога Филиппа остановила его на полпути, подкинула и отбросила назад. Разметавшееся в полете тело впечаталось в дверь и медленно, как кисель, стекло вниз.

Бритоголовый тем временем подглядывал из-за залитых кровью пальцев. Осознание немыслимого поражения, да что там — позора, привело его в ярость и, как былинному витязю, придало сил. Не скупясь и разбрасывая по сторонам и на пол красные шлепки, он полез в карман.

— А вот это лишнее, — снисходительным тоном учителя младших классов произнес Филя и врезал противнику ребром ладони по шее.

Тот крякнул, закатил глаза и осел. Рука так и осталась в кармане сжимать бесполезный уже предмет. Филя увидел пистолет Стечкина и немного удивился. Подобрали сунул себе в карман.

А Бритоголовый закатил глаза. Теплая волна оплела все его уплывающее сознание. Стало покойно и уютно. Он опять был маленьким мальчиком, беззащитным и робким, но взрослые пацаны из соседнего двора больше не обижали. Шурик — так звали его мама и бабушка Марфуша — недосягаемо высоко плавал над изуверами, а они, крохотные и смешные, потрясали в бессильной злобе палками и камнями где-то далеко внизу. На самом дне огромного, спасительного океана. К Шурику подплывали дельфины, играли с ним. Он смеялся и плакал от переполнявшего его счастья. Но вот мелькнул острый плавник. Акула-людоед стремительно понеслась прямо на него. Она росла на глазах, хищная, зубастая пасть уже раскрылась над маленькой, обреченной головой. Шурик хотел, но не мог кричать: горло перехватили спазмы. Но акула, будто внезапно потеряв аппетит, проговорила наставительным тоном: «Пинкертон хренов». Щелкнула шестью рядами зубов и уплыла, презрительно виляя хвостом. Шурику стало вдруг почему-то стыдно. Он чуть не заплакал, теперь уже от непонятной тоски. Подплыл красивый морской конек. Верхом на нем сидела бабушка Марфуша, в белом платочке и длинном цветастом сарафане. Такой она носила в детстве — Шурик видел на старинных семейных фотографиях. Бабушка нежно обняла его и усадила позади себя, дернула морскую лошадку за уздечку. Конек повернул голову с большими на выкате глазами и заржал: «Разбитой форсункой не отделаешься! Понял, мудила?» Шурик продолжал тихонько плакать…

Несколько удивленный, Филя пошлепал Бритоголового по щеке, нащупал пульс на шее. Удовлетворенно хмыкнул: тот напоминал невинного ребенка, забывшегося глубоким сладким сном. Второй тоже был без сознания. Женщина-библиотекарь уже пришла в себя и подгребала к Филе, как рыба, глотая ртом воздух.

— Будет жить, — вынес приговор Филя и добавил: — Хотя я и не врач, могу ошибаться.

Дверь под чьим-то напором возмущенно крякнула и распахнулась… На пороге стоял Щербак.

— А вот и доктор, — констатировал Филя и обернулся к нему: — Что это было, по-вашему?

Щербак молча оглядел поле боя. Двое в глубокой отключке. Один у стены — длинный, и другой, крепыш, — затесался между столами.

— Даю подсказку. Мой любимый прямой «тоби-гери», — ответил за друга Филя. — Аплодисментов не будет, хотя выход хорош. Жаль, ты немного опоздал на сам спектакль.

Щербак грустно покачал головой: Филя был неисправим.

— Ты тут спарринг по рукопашному бою проводил? А это что за окаменелость? — Николай указал на парнишку в полосатой рубашке.

— Виновник торжества. Возможно, ценный кадр. Давай приведем его в чувство.

Они усадили насмерть перепуганного паренька за стол. Он все еще дрожал. Сведенные на макушке руки еле отлепили и уложили на колени. Сердобольная библиотекарша подступила со стаканом воды, но сначала выдула его сама, налила из графина второй и протянула. Паренек пил большими, жадными глотками. Кадык двигался взад-вперед. А тетка с умиленным выражением на обретающем естественный цвет лице наблюдала за воскрешением человека.

В это мгновение Бритоголовый приподнялся на локтях и вытащил из другого кармана еще один пистолет. Щербак не раздумывая (очень уж хотелось внести и свою лепту) схватил со шкафа, стоящего позади него, какой-то здоровенный том и огрел им парня по голове. Бритоголовый снова отрубился. Все вздохнули с облегчением.

Паренек наконец оторвался от стакана. Благодарно кивнул. Взглянул на мужчин, потом в сторону… и застыл. Глаза его медленно поползли вверх, челюсть — вниз. Филя и Щербак едва успели оглянуться.

На них падал широченный шкаф, тот самый, с которого Щербак взял книгу, чем и привел его в движение. Женщина пронзительно закричала. И тут квадратная темная масса обрушилась со страшным грохотом, подминая под себя всех…

Спустя пять минут Филю, Николая и библиотекаршу извлекали из-под книжного шкафа совместными усилиями работники местного отделения милиции. По счастливой случайности они были на платформе Ховрино, и на вызов, который сделала перепуганная грохотом продавщица из цветочного магазина, откликнулись оперативно.

На момент прибытия спасателей Филя с Щербаком безуспешно пытались выбраться сами. Им с готовностью помогли, вернули книжного монстра на его законное место, а пострадавшим оказали первую медицинскую помощь. Филя отделался внушительной шишкой на лбу и ушибленным коленом, Щербак — расквашенным в кровь носом. В принципе ничего серьезного. А вот библиотекарша пребывала в состоянии некоторого анабиоза. Пришлось срочно искать нашатырь. Основной удар приняли на себя мужчины, но вот только гордость в их глазах за совершенный рыцарский поступок отсутствовала.

Милиционеры потребовали у всех документы. Николай и Филипп показали свои «корочки» и лицензии частных детективов. Милиционеры озадаченно разглядывали частных сыщиков. Посовещавшись, предложили им проследовать в отдел. Щербак с Филей в принципе не возражали.

У Бритоголового и качка просто вывернули карманы — они оба еще не пришли в себя.

Щербак, быстро заглянувший в и? содержимое, мгновенно помрачнел.

— Ну что там, Коля? — поинтересовался Филипп. — Встреча на Эльбе?

— Ага. Только без лобзаний и салюта. Эти с Лубянки.

— Кто?!

— Подстава, понимаешь? Не было никаких драг-дилеров. А объявление — липа фээсбэшная. Они так план, наверно, выполняют. На живца наркоманов ловят и мелких распространителей. Надо срочно позвонить Денису…

Но воспользоваться мобильным телефоном ему не позволили.

— До выяснения! — строго сказал старший сержант, и Щербак, пряча улыбку, подчинился.

Запрокинув голову, он прикладывал к разбитому носу смоченный платок, останавливал кровотечение. Филя прохаживался взад-вперед по библиотеке, определяя степень своей хромоты.

Библиотекарша медленно приходила в себя, постанывая, охая и ахая. В конце концов ее усадили за стол, дали еще воды. Женщина жадно выпила, слабым, сиплым голосом попросила добавки. Опять выпила до дна и сказала жалобным голосом:

— У нас с этого шкафа вообще запрещается книжки брать. Они там вроде балласта, не для чтения они.

— Филя, посмотри, чем я огрел этого фальшивого наркобарона, — попросил Щербак.

Филя поднял увесистый фолиант и прочитал:

— «Фитотерапия. Все о лекарственных растениях».

И они оба расхохотались.

Бедняков. 21 мая

С клофелином было разыграно как по нотам и совершенно неоригинально. Старо. Бедняков попробовал подсчитать только экранизированные версии, начиная с «Огарева, 6» и «Криминального таланта» и заканчивая «Ментами», — получилось как минимум штук шесть вариаций на тему отравления клофелином и схожими по действию препаратами. Отчего-то резниковская блондинка не потрудилась придумать что-нибудь свеженькое, а пошла по проторенной дорожке.

Желание отыскать эту блондинку и потолковать с ней по душам усилилось. Хотя к смерти Резника она, возможно, не имеет отношения и хотя лично Бедняков предпочитал брюнеток.

План был прост, как все гениальное. Нужно разыскать всех знакомых женщин покойного, не старше тридцати пяти, выбрать блондинок, из которых вычленить стройных, высоких и длинноволосых, а там уже наметанным взглядом профессионала как-нибудь определить ту одну-единственную, которая и притравила бедного, доверчивого бухгалтера.

В списке Резника значилось тридцать шесть женских имен. Вооружившись электронным телефонным справочником, Бедняков выяснил адреса потенциальных подозреваемых и обнаружил, что трое из них живут совсем рядом.

Пользуясь тем, что ник. то не мешает, Беднякиь решил попытать счастья. В конце концов, Резник вряд ли встречался с дамами от сохи или ткацкого станка, которые с семи до пяти торчат на работе. Вполне может так случиться, что кто-нибудь из первой тройки еще нежится в постели.

Повезло ему три раза из трех: Ольга, Марина-2 и Светлана оказались дома, в течение ближайшего часа никуда не собирались и после не очень долгих уговоров согласились его принять.

Марина-2 встретила Беднякова в халатике, едва прикрывавшем ее прелести. Была она чуть ниже участкового, стройная, очень хорошенькая и без малейших следов грима, лет, пожалуй, восемнадцати — двадцати, но белая чалма на голове, сооруженная из махрового полотенца (барышня, очевидно, принимала ванну?), не позволяла определить цвет и длину волос. Конечно, Бедняков мог строить догадки: голубоглазая с бледной кожей и светлыми ресницами девушка вряд ли натуральная брюнетка, но она вполне может оказаться рыжей или темно-русой или вовсе лысой, говорят, сейчас это модно. Короче, нужно было убедиться на все сто процентов, но прямо с порога попросить ее снять полотенце Бедняков постеснялся — рано или поздно сама это сделает.

— Завтракать будете? — осведомилась Марина и, не дожидаясь ответа, удалилась на кухню, откуда пахло чем-то жареным.

Вообще-то завтракал Бедняков шесть с половиной часов назад, так что подкрепиться было самое время. Когда же Бедняков узрел шикарный пышный омлет с луком, ветчиной, сыром, болгарским сладким перцем и помидорами, голод решительно задвинул на второй план все остальные чувства, включая чувство долга. Тут же сами собой нашлись и оправдания: во-первых, Марина (то есть Марина-2!) еще не попала в список подозреваемых, так что порция омлета не может быть квалифицирована как взятка с целью подкупа должностного лица, а во-вторых, если она сама съест всю сковородку, ее фигуре будет нанесен непоправимый ущерб.

Не уступая участковому в скорости, Марина-2 поглощала свою половину и прямо с набитым ртом рассказывала о Резнике.

— Он был такой прикольный, все время стеснялся и краснел. Но ничего, веселый, анекдоты любил рассказывать еврейские из новых, такие немножко сюровские. Хотите, расскажу? Мойша спрашивает: «Сарочка, а что, Абрам умер?» — «Умер». — «То-то я смотрю, его хоронят». — Марина расхохоталась так, что даже закашлялась. — А в принципе мы только раза три встретились… Ну, может, четыре, а потом как-то разбежались.

— Вы все время говорите «был». Вы уже знаете, что он умер?

— Нет, а он умер?

— Да.

Марина снова расхохоталась и в ответ на недоуменный взгляд объяснила:

— Анекдот в тему пошел. А «был» потому, что у меня он был, или у нас с ним было, если хотите, было и прошло, как не было.

Вот и все. И больше никаких эмоций.

Вслед за омлетом последовали тосты с маслом и клубничным джемом и кофе.

— Когда вы видели Резника в последний раз?

— Весной, да, на Восьмое марта, я затащила его к нашим в общагу, погудели, и с тех пор он не появлялся.

— В общагу?

— Ага, я учусь в МАИ.

— А сегодня что, выходной?

— Сегодня меня сломало, но на четвертую пару пойду. Кстати, мне пора собираться.

Тут пришла очередь поперхнуться Беднякову — Марина сбросила полотенце, и Бедняков увидел длинные, почти до талии, очень светлые волосы, еще влажные после мытья. Решив, что Бедняков глотнул слишком горячего кофе, хозяйка рассказала еще один анекдот из репертуара Резника:

— «Мойша, зачем ты пьешь так много такого горячего чая?! У тебя лопнет мочевой пузырь, и ты ошпаришь ноги!» — И тут же сама решила: — Нет, это не очень смешно.

— Марина, а что вы делали вечером шестнадцатого мая? — поинтересовался Бедняков, размышляя, задержать ее прямо сейчас или проверить остальных по списку.

— Не помню, — ответила она совершенно спокойно, даже не удивившись, с какой стати Бедняков задает ей подобные вопросы. Потом она притащила фен, и они некоторое время молчали. Сухими ее волосы оказались еще более светлыми, с натуральным,

чуть золотистым отливом.

Решив проверить все до конца, Бедняков закатил глаза и принялся усердно мять пальцами виски. Когда Марина наконец заметила эти недвусмысленные действия, Бедняков сказал, что, очевидно, перепил кофе и у него подскочило давление. Она по собственной инициативе предложила порыться в ящиках комода, где ее мама, «ипохондрик по призванию», держит свои лекарства.

Пока Марина переодевалась в спальне, Бедняков обследовал этот филиал аптеки, но, к сожалению, ничего крепче аспирина не нашел — Маринина мама оказалась приверженкой гомеопатии и народной медицины. Однако отсутствие клофелина на видном месте еще ничего не доказывало.

Против Марины-2 в списке Бедняков поставил жирную галочку, к которой, подумав, пририсовал лапки и клюв.

Особа, прибегнувшая к клофелину, представлялась ему в двух ипостасях: либо она глупа и, испугавшись, сбежит, спрячется, скроется, исчезнет, либо она абсолютно уверена в своей неуловимости, а значит, опять же глупа. Марина-2 могла относиться ко второй категории.

На нее Бедняков потратил целых пятьдесят пять минут и очень надеялся, что не зря. Сегодня ему определенно везло. И если удача не повернется спиной, все остальные пассии Резника окажутся маленькими пухленькими брюнетками с большими носами и аллергией на парики.

Светлана предложила ему бутерброды с медом и чай. Которые Бедняков, конечно, съел, но без всякого аппетита, ибо — черт возьми! — Светлана тоже была блондинкой. Постарше Марины-2, поспокойней, но с теми же параметрами: 175-90–60-90, плюс длинные, чуть золотистые волосы, правда уложенные в большую ракушку на затылке.

Резника она вспомнила с трудом, только после того как Бедняков очень подробно его описал. Встречались они, оказывается, всего лишь однажды: она была в ресторане с подругой, он пригласил ее потанцевать, потом проводил со всеми вытекающими последствиями… То есть подробно она программу его пребывания не расписывала, но Бедняков прочел между строк, вернее, услышал в паузах. Потом он обещал позвонить, но не позвонил.

На квартире у него не была, даже не знает, где это. В последний, впрочем он же и первый, раз виделись они в конце февраля — начале марта. Герой-любовник показался ей застенчивым, робким и постоянно путал право-лево, что ее очень раздражало (очевидно, в постели).

Чем занималась 16-го вечером, Светлана тоже не ответила, но сразу сообразила, к чему Бедняков клонит, и высказала не лишенное здравого смысла предположение, что у Резника женщин было много. В общем, комедию с головной болью Бедняков ломать не стал, и не только потому, что чашкой чаю сложно вызвать приступ гипертонии. В конце концов, и честный человек может хранить дома баночку клофелина.

Денис Грязнов

Грязнов-младший чувствовал свою ответственность за ужасный ляп, в результате которого его сотрудники начистили физиономии двоим сотрудникам ФСБ. Конечно, формальные оправдания этому были, но все же двое частных лиц (а точнее, даже только один) отколошматили двоих фээсбэшников… Такое и в дурном сне присниться не могло.

Так что Денис решил не ограничиться телефонным разговором, а покаянно съездить к дяде. Однако Вячеслав Иванович опередил его и позвонил сам. Удивительно, но он был в хорошем настроении и даже время от времени хихикал. Оказалось, что скандал его ничуть не смущает, а то, что господа чекисты сели в лужу, не могло не радовать.

— Значит, обойдется без последствий? — с огромным облегчением уточнил Денис.

— Все хорошо, что хорошо кончается. Лицензии не отберут, дела заводить не будут. В конце концов, они ведь ничего предосудительного не делали… — И Вячеслав Иванович снова засмеялся.

Тогда Денис сказал:

— Очень рад это слышать. А вообще странное совпадение, тебе не кажется, дядя Слава?

— Ты о чем? О том, что два бывших муровца сделали двоих зеленых гэбэшников? Такое и прежде случалось.

— Я о другом, — терпеливо объяснил Денис. — Почему они открыли свою лавочку в том самом районе, где работал Бедняков? Москва, чай, не деревня. Шансов, что география так совпадет, сам знаешь сколько.

— В таком случае у меня к тебе встречный вопрос. Эта рекламка давно в Интернете вертится?

— Я не знаю, мы ее только сегодня получили. Попробую Макса этой проблемой загрузить, но не уверен, что это можно быстро решить…

Но Макс, слышавший разговор со стороны Дениса, догадался, о чем речь, и тут же сказал:

— Реклама зерен конопли? Я уже проверил. Сделана два месяца назад. Это до нас она только теперь добрела, а так старенькая.

Денис присвистнул и передал дяде слова компьютерщика.

— Вот тебе и ответ, — сказал Грязнов-старший. — Не было счастья, да несчастье помогло. Выходит, еще три месяца назад они открыли эту лавочку в надежде на то, что Толя Бедняков к ним в какую-нибудь пакостную ловушку попадет. Глядишь, пришили бы ему самому торговлю наркотиками, с них станется.

— Но он же не попал, — заметил Денис.

— Точно мы этого пока не знаем. Хотя Звягинцев и уверял тебя, что у Толика никаких контактов с ФСБ по службе не случалось. Но что касается этой истории с коноплей в библиотеке, то мотивация у гэбэшников явно недобрая в отношении местных ментов. А это о многом говорит. Да и два месяца назад известный тебе генерал еще в седле был.

— А ведь верно…

— Ладно, я подумаю, что с этим делать, а ты продолжай свои поиски.

— Какие поиски?

— Ну не знаю, ты же вечно кого-то ищешь. Звягинцева нашел?

— Нет.

— А Гордеева?

— Тоже, — покаялся Денис.

— Вот видишь. Значит, продолжай. И кстати, ты мужикам своим — Щербаку с Агеевым, — тут Вячеслав Иванович снова хихикнул, — ты им премию, что ли, какую-нибудь выпиши…

Звонок снова вырвал его из какого-то сонного полузабытья, что ли… На этот раз он видел что-то бессюжетное, цветное, кажется, это было небо, да, точно, небо меняло цвет, было безоблачным, прозрачно-голубым, почти белым, потом темнело, набухало, от синего до серого, а потом вдруг вообще стало фантастически-зеленым, ну а красному цвету Денис даже и не удивился. И тут зазвонил телефон.

Не успел Денис толком понять, откуда на небе телефон, как его рука уже рефлекторно схватила трубку. Знакомый голос сказал:

— Это Чаплин.

— Как у вас дела? — обрадовался Денис, делая Максу страшные глаза. (Он задремал, положив голову на стол, и теперь на щеке его отпечатались грани карандаша, который просунул коварный Макс.) Компьютерщик заерзал в своем кресле и включился в дело.

— Дела у меня как у картошки, — пожаловался Чаплин. — Если зимой не сожрут, то весной точно посадят.

— Смешно.

— Нет.

— Ладно, — согласился Денис. — Мне все равно. Что вы хотите?

— У вас есть ответ на мой вопрос?

— Какой вопрос?

— Про бумажки разного цвета.

— А-а… Э-э-э… Я, видите ли, не думал, что это еще актуально.

— Можете не сомневаться.

— Но я не совсем понял, смысл в том, что вы как-то незаметно заглядываете в конверты, или нет?

— Я же сказал, могу вообще их не вскрывать. Просто напряженно смотрю на конверты и так и эдак — с разных сторон, и, хотя бумага плотная и непрозрачная, я все равно угадываю, где какая бумажка лежит. Как я это делаю?

Денис вынужден был признать:

— Понятия не имею.

— Очень жаль, — высокомерно сказал Чаплин и положил трубку.

— Вот скотина, — с чувством сказал Денис и повернулся к Максу с немым вопросом.

Тот развел руками. Опять ничего не вышло.

— Что ты думаешь по этому поводу?

— А что мне думать-то? — риторически вопросил Макс. — Каждый раз, когда мы делаем все, что в наших силах, мы не трудимся. Труд — лишь средство, приводящее к этим мгновениям.

— Где это ты такого набрался?

— У Ницше.

— Тогда я умолкаю, — вздохнул Денис.

— Мое дело маленькое, знай дави себе на клавиши.

— На клавиши, — механически повторил Денис. — На клавиши, значит, да… Макс, как ты думаешь, у известных иллюзионистов есть свои сайты в сети?

— Конечно, — кивнул Макс. — Скажем, у Дэвида Копперфильда — наверняка.

— К черту Копперфильда, — нетерпеливо отбросил Денис. — Нужно найти объяснение фокуса с цветными бумажками. — Копперфильд своих секретов не раскрывает.

Макс задумался, потом снова повернулся к дисплею…

Через полтора часа информатор позвонил в третий раз.

В трубке было молчание. Денис понимал, что это глупо, но отчего-то оно показалось ему знакомым. Может быть, специфический фон?

— Это… Чаплин? — осторожно сказал Денис. — Да.

— Зачем звоните?

— Соскучился. Ну так как, вы отгадали?

— Есть одна идея, — подмигивая Максу, сказал Денис. — Нужно все цветные листки, принимающие участие в опыте, снабдить разными запахами, например надушить различными парфюмами. А потом непосредственно во время фокуса, изображая, что напрягаешь зрение, на самом деле напрягать обоняние. — Пока Макс искал в Интернете разгадку фокуса, Денис ненароком или от отчаяния разгадал ее сам..

— Браво, — сказал Чаплин.

Денис вздохнул с облегчением. И тут же в трубке раздались короткие гудки.

— Денис, не швыряй телефон! — закричал Макс.

Денис ехал на северо-запад, хотя и сам точно не знал куда. Время от времени ему звонили и сообщали, где и куда свернуть. Выехав из Москвы, он продолжил свой путь, который с того момента, как он пересек кольцевую автодорогу, длился еще не менее часа вперед и более полутора — назад. Денис ехал на встречу с человеком, о котором уже не знал что и думать. К чему такие предосторожности, в самом деле? Что этот Чаплин о себе возомнил?

Видимо, многое, потому что сам Чаплин вообще Денису больше не звонил. Вместо него на связь выходила какая-то женщина и рекомендовала выполнять очередные инструкции. Засечь звонки Макс так и не смог, по-видимому, те, кто звонил в «Глорию», пользовались какой-то мощной блокирующей системой.

… Когда Денис проехал Чашниково и приближался к поселку Дуракино, ему предложили развернуться в сторону Химок. Денис мысленно выругался, но последовал рекомендации. Когда он добрался до Химок, ему позвонили в очередной раз и сообщили, чтобы он проезжал дальше, то есть возвращался в Москву. Денис так и сделал. Миновал первый магазин «Икеа», потом спустя десять минут — Бусиново, кстати, один из микрорайонов, входящих в Западное Дегунино. С Ленинградского шоссе ему порекомендовали снова съехать на кольцевую и сделать небольшой круг. В результате всех этих перемещений Денис медленно, но верно приближался к центру города, точнее, к западной его части. В какой-то момент Денис оказался возле Киевского вокзала. Он вспомнил, что, по мнению Макса, Чаплин звонил ему из этого района. Ну и что? Следующая инструкция предложила продолжить движение в сторону «Мосфильма», и дальше Денис действовал, уже особенно не удивляясь, не рефлексируя и не задумываясь.

Все эти регулярные звонки свидетельствовали о том, что за ним пристально следят. Где-то в этом бурном потоке машин скрывался прилежный наблюдатель.

Как всякий опытный водитель, Денис знал, что чем ближе к центру, тем меньше заправок на дороге и соответственно тем дороже на них бензин. Но желающих заправиться обычно меньше не становится. Сегодня же все было не так. Средняя цена 92-го бензина взлетела до тринадцати рублей, а ведь еще совсем недавно за эти же деньги продавали 95-й. Буквально за две недели на разных заправках цены выросли от пятидесяти копеек до рубля за литр!

Денис включил радио и дождался информационного выпуска. Разумеется, такой экстраординарной новости, как резкое повышение цен на бензин, никто не смог обойти. Все возмущались и гадали, что бы это могло значить. А в студию весьма уважаемой радиостанции «Эхо столицы» пригласили известного политического аналитика Очубеева, который недвусмысленно высказался, что такая неприятная метаморфоза — однозначно дело рук крупных олигархов, государство же тут ни при чем.

— Ну а кого же конкретно вы имеете в виду? — допытывался ведущий.

— Да сами небось знаете наших нефтяных магнатов, — усмехнулся аналитик. — Клеонского, конечно. В первую очередь — его.

— Но зачем ему это надо? — поразился ведущий.

— А вот давайте изловим его и спросим, — на полном серьезе предложил Очубеев. — Отзовитесь, господин Клеонский, дайте ответ!..

Очубеев и радиожурналист немного помолчали, как бы ожидая реакции Клеонского.

— Ну что, не дает ответа? — иронично вопросил Очубеев.

— Не дает, — согласился радиожурналист. — Прямо как Русь — птица-тройка, сама не понимающая, куда несется!

И оба засмеялись, довольные своей культурной эрудицией.

На проходной «Мосфильма» Денис спросил пропуск на свое имя. Пропуск оказался выписан от съемочной группы фильма «Семеро смелых» — на «Г-на Грязнова и его машину». Денис въехал на территорию «Мосфильма» и притормозил, ожидая дальнейших указаний. Они не заставили себя ждать — телефон зазвонил, и все тот же женский голос сказал неприветливо:

— Ну что же вы остановились? У вас в пропуске что написано?

И Денис отправился разыскивать павильон, где работала группа «Семеро смелых».

На съемочной площадке было почти пусто. Несколько человек дремали в креслах, еще двое пили кофе. Денис, памятуя слова Чаплина о снегоходе, ожидал увидеть какие-то чудеса, но ничуть не бывало. В центре павильона в окружении юпитеров стояла хорошо укрепленная палатка… Съемочная аппаратура была зачехлена. Денис подумал, что в эпоху компьютерных технологий, наверно, нет смысла в июне ездить за снегом туда, где по-настоящему холодно, если его можно… просто дорисовать. Или нет?

— Здравствуйте, а где здесь каскадеры? — спросил Денис.

— Да вон! — Ему показали в глубь павильона, оттуда из-за высокого, пятиметрового, заграждения доносился шум какого-то станка или двигателя.

Денис обогнул заграждение и увидел двоих мужчин, склонившихся над каким-то шумящим агрегатом. Агрегат искрил. Один из них что-то сказал, а второй не расслышал, и первый повторил уже громче:

— Масло надо менять!

Тогда второй заорал:

— Степаныч! Мешаешь движок слушать! Заткнись лучше, а то щас лицо погну!

Такого двигателя Денис никогда не видел. Но он подошел и сказал со знанием дела (а что было терять?):

— Снегоход барахлит?

Изумление изобразилось только на лице одного, второй же оставался невозмутим. Он снял очки-консервы как у автогонщика и спросил:

— Что ты тут забыл?

— Чаплин с вами работает?

— А ты кто такой? — поинтересовался каскадер.

— Так… Один человек. Гомо сапиенс.

— Точно сапиенс?

— Стараюсь…

Каскадер придирчиво осмотрел Дениса со всех сторон и остался не слишком доволен. Впрочем, он, кажется, был из породы тех, кто всегда и всем недоволен.

— Ты на машине?

— При чем тут это? — Денис сообразил, что пропуск, наверно, неспроста был выписан и на его машину.

— Пешком долго идти. Если на машине, то пошли, покажу дорогу.

Они отправились к джипу, но Денис все оглядывался. Он понимал, что управлять погодой во время съемок невозможно. Тем более ни в Арктику, ни в Антарктику никто не поехал. Но неужели все делается с помощью компьютерных технологий? Это ведь безумно дорогое удовольствие.

— Можно у вас спросить…

— Я ничего ни о чем не знаю, — жестко перебил каскадер. Чем-то он неуловимо был похож на Чаплина. — Тебе все без меня расскажут.

— Я не о том. Я о кино. Просто интересно, как вы управляете погодой?

— В смысле?

— Скажем, нужен сильный ветер. Используете вентиляторы?

— Ну. — Его провожатый был немногословен. Денис понял, чем он был похож на Чаплина — гибкой манерой движения.

— А клубящийся туман? Наверно, из смеси дыма и сухого льда?

— Ну.

— А дождь, как правило из поливальных установок, прикрепленных над съемочной площадкой?

— Ну.

— Выходит, я и сам все знаю, подумал Денис, но ошибся, поскольку тут наконец последовало подробное объяснение:

— Воду иногда смешивают с молоком, чтобы ее потом было отчетливо видно на экране.

— Ну а снег? Снег в июне? На компьютере?

— Как же, держи карман шире. Пусть Спилберг с ним корячится. Снег делаем из полистирола. Бывает еще смесь из белого песка, мела и кристаллов растворимого стекла.

— То есть это все может кто угодно сделать? — несколько ошарашено спросил Денис. Таинство Великого немого немного померкло перед пытливым умом детектива.

И здесь в этом вопросе была поставлена жирная точка.

— А его и делает кто угодно, — безапелляционно заявил каскадер.

Часть вторая

ТУЗЫ В РУКАВЕ

Денис Грязнов

Витая чугунная решетка ворот на краю улицы, две классические одинаковые башенки, аллея, еще одни ворота, просторный парк, поворот на подъездную аллею, — и вдруг перед ним развернулся совершенно новый, скрытый от посторонних взглядов ландшафт. Впечатление было тем более сильное, что за последние минут двадцать Денис уже привык к однообразному мосфильмовскому пейзажу — огромнце павильоны, спешащие люди, машины, набитые киношной аппаратурой…

Отсюда же начиналась восхитительная зеленая долина, и в глубине ее, в нескольких сотнях метров от машины Дениса, — залитые предвечерним солнцем, сияли колонны и купола загородного дома. Еще дальше, позади дома, виднелась водная гладь — широкий пруд, пожалуй небольшое озеро. Со всех сторон его окружали, охраняя и пряча плавные холмы. Ну и ну, неужели такое в самом центре Москвы?! Денис понимал, что большая киностудия — это город в городе, но подобного увидеть не ожидал. Однако какое ко всей этой роскоши имеет отношение Чаплин?

Денис подъехал к дому, вылез из машины и, не торопясь, осмотрелся. Посмотреть было на что.

Перед домом шумел фонтан. Фонтан был грандиозен. Он, похоже, вполне мог прежде стоять в каком-нибудь итальянском городе. А потом вдруг по мановению волшебной новорусской палочки был разобран и увезен сюда, на «Мосфильм». Овальный бассейн с островком стилизованных скал посредине, на скалах росли каменные тропические растения, между ними лились несчетные струи ручьев, резвились какие-то фантастические звери, а еще верблюды, жирафы, свирепый лев, и каждый изрыгал потоки воды. Сверху, на скалах высотой почти до крыши дома, высился египетский обелиск из красного песчаника…

— Вы Грязнов? — осведомился крупногабаритный мужчина лет тридцати безо всякого выражения эмоций на плоском, красноватом лице. — Пожалуйста в дом, вас ждут.

Его провели по широкому, затемненному коридору с лепным сводчатым потолком и золотым карнизом, почти не различимым во мраке, и, распахнув тяжелые резные двери красного дерева, впустили в просторную комнату. Она имела необычную форму, отвечая изгибам центрального купола. Узор на обоях был, несомненно, расписан вручную, но это также несомненно были именно обои, не голые стены. Мебели в комнате практически не имелось. Денис посмотрел в окна, они выходили в сторону, противоположную той, откуда он приехал, — отсюда пруд был виден лучше. Из комнаты также имелся прямой выход на террасу, которая была венцом всего здания, она покоилась на мощных каменных опорах, так что с порога казалось, будто она нависла над водой и можно, стоя у балюстрады, ронять камешки в пруд у себя под ногами.

Пустой камин скрывали связки сухого камыша. Сверху стояли какие-то сувениры: кораллы, причудливые морские раковины и куски вулканической лавы, музыкальная шкатулка… Рассмотреть все эти забавные мелочи Денис не успел, потому что в комнате появился хозяин, вернее, тот, на встречу с кем Денис ехал. Увидев этого человека, частный детектив понял все разом — и тайну его исчезновения, и простор этих помещений и коридора: Аркадий Олегович Клеонский въехал на электрифицированной инвалидной коляске. Во рту у него была тонкая американская сигарилла «Джон Мидлтон», она пускала желтоватый ароматный дым.

— Добро пожаловать, Денис Андреевич, можете не сомневаться, что я рад вас видеть, однако чем обязан такому вниманию?

— Настолько рады, что устроили для меня игру в казаки-разбойники? — сказал Денис, пожимая желтоватую руку.

— Растягивал ожидание нашей встречи. В кино это называется саспенс.

Денис вспомнил, что в их предыдущую (и единственную до сего момента) встречу, которая произошла в Лондоне[4], где в то время находился опальный олигарх, выглядел Клеонский превосходно: на лице у него был ровный загар (в середине осени, между прочим). Одет он был тогда неформально и очень раскованно: на плечах щеголеватый пиджак от Франческо Смальто, под пиджаком синяя жилетка, под жилеткой белая футбблка. Тогда Клеонский отсиживался в Великобритании, у него были серьезные проблемы с Генпрокуратурой, но со временем все благополучно разрешилось, и Клеонский (по слухам) вернулся в Россию. Некоторое время его никто не видел и не слышал. Потом он всплыл снова: власти решили воспользоваться его опытом организатора и бизнесмена и предложили место в правительстве. Но вскоре энергичный политик, в прошлом сопредседатель партии «Прогрессивная Россия», как сквозь землю провалился. И вот Денис, сам того не желая, умудрился его найти, но в каком же виде… Хотя, конечно, спрятаться на киностудии, учитывая, что никто не знает, что Клеонский занялся кинобизнесом, — это был тонкий ход.

— Кроме того, — сказал Денис, — я ведь совсем не вас искал, у меня был контакт с человеком по имени… Чаплин, и я даже предположить не мог, что он приведет меня к вам!

— В самом деле? А я наивно предполагал, что являюсь предметом вашего интереса… Жаль, конечно, что у вас такая ошибка вышла, но зато мне какое удовольствие.

Денис покачал головой. В каком суетливом и тесном мире мы живем, подумал он. Нельзя сменить направление движения, чтобы не встретить знакомого человека. Хорошо иметь много знакомых, но частному детективу это не всегда на руку. Хотя как знать, как знать…

— Что с вами случилось, Аркадий Олегович? Я слышал, что вы то ли подали в отставку, то ли исчезли… — Денис сделал неопределенное движение рукой. — И вдруг встречаю вас на «Мосфильме», в каком-то немыслимом дворце и в инвалидном, простите, кресле. Или это маскировка?

— К сожалению, нет. Но надеюсь, что я в нем просижу еще меньше, чем в кресле министра, — грустно скаламбурил Клеонский. — Я, видите ли… упал со снегохода.

— Со снегохода? В июне?! Что вы имеете в виду?

— То, что я не хочу показываться в таком неприглядном виде на людях. Это был специфический снегоход, на самом деле за лыжами у него спрятаны маленькие колесики. Киношная хитрость.

У Дениса внутри что-то зашевелилось.

— Возможно, ваше нынешнее положение как раз добавило бы вам популярности…

— Я больше не занимаюсь публичной политикой. Ушел в бизнес. Точнее, вернулся. Точнее, ищу для себя новые неизведанные пути. Вот видите, решил теперь кинематографом заняться.

— Я слышал, в нашей стране это не слишком-то прибыльное дело.

— Я тоже это слышал. Потому и интересно: получится или нет. Представьте, сейчас вот вложил средства в ремейк одного старого советского фильма.

— Случайно не про полярников? — ляпнул вдруг Денис.

— Да… — сказал Клеонский слегка удивленно.

— Случайно не «Семеро смелых»?

— Черт возьми, откуда вы все знаете? Этого же почти никто не знает! Я через третьих лиц… Ах ну да, вам же пропуск выписали от съемочной группы фильма… Денис Андреевич, только я вас прошу…

Денис кивнул, удовлетворенный собственной проницательностью:

— Я молчок.

— Ладно… Хотите выпить?

Денис отрицательно покачал головой.

— Сперва расскажите, Аркадий Олегович, что же с вами случилось? Вы упали со снегохода на съемках своего фильма?

— Ну да.

— Так где же это происходило?

— Там же, в павильоне. У них там такой Голливуд, я вам скажу! Что угодно можно сделать. Вот я на снегоходе и прокатился. В результате перелом шейки бедра и диагноз: два месяца в коляске.

— Сочувствую.

— Да уж, не очень приятственно, можете поверить. Старики, говорят, с такими травмами вообще не встают.

— Старики не катаются на снегоходах, — заметил Денис. — Летом.

— И то верно, — засмеялся Клеонский.

— Аркадий Олегович, и зачем вам это нужно — кино отечественное?

— А просто интересно. Вдруг получится? Знаете, в чем парадокс нашего рынка?

— Нет, но, надеюсь, вы мне расскажете.

— У нас можно за американские деньги купить у лиц кавказской национальности итальянские товары китайского производства, а потом чисто по-русски возмущаться: мол, довели евреи страну.

Клеонский потушил окурок в пепельнице, приделанной к широкой рукоятке его кресла, и тут же достал новую сигариллу.

— Вы много курите, — заметил Денис, — это, наверно, не очень разумно в вашем положении.

— Это что! Вот помню в студенческие времена зависали в общаге всю ночь — в преферанс играли, а уж курили как дышали. Так вот утром решили наконец выйти умыться, зубы почистить и все такое, а в это время наш сосед решил поиздеваться — раздобыл где-то леску, натянул ее под потолком, вот. Представьте, возвращаемся, у нас накурено до ужаса, только теперь обратили внимание, значит, а посреди комнаты под потолком топор в воздухе висит…

— Аркадий Олегович, — взмолился Денис. — К чему все эти байки?!

— Не перебивайте, — невозмутимо сказал Клеонский. — Так вот у нас там был парень один, ох и^1 здорово в карты играл, он придумал такой трюк. Мы садимся, продолжаем играть, и тот, у кого в пульке больше всех (вы в преферанс играете? ну неважно), в общем, тот, у кого дела лучше всех, должен сесть под этим топором. И что вы думаете? Каждый, кто туда садился, нервничал, вертелся и волей-неволей начинал проигрывать. Шансы уравнивались. Он пересаживался, на его место садился другой… Неплохо придумано, верно? Только один, тот, кто все это придумал, и не проигрывал. Нервы у него, надо сказать, всегда были железные. Он потом это своей профессией сделал…

И тут Дениса наконец осенило:

— Это был Чаплин?!

Клеонский молча улыбался.

— Значит, вы с ним давно знакомы, еще со студенческих времен? Значит, он ваш человек? Значит, вся эта игра — с телефонными звонками от него — ваших рук дело?

— Нет-нет, — запротестовал Клеонский. — В его аферы меня не путайте. Случайно узнав о том, что Чаплин с вами общается, я просто попросил его привезти вас ко мне, так чтобы обошлось без утечки информации, чтобы вы не знали, куда на самом деле направляетесь. Ну а уж каким способом он это станет делать… У него фантазия богатая.

— В этом я убедился, — вздохнул Денис. — Значит, возобновили студенческую дружбу, Аркадий Олегович?

— А я ее и не прерывал, — обиженно заметил Клеонский. — Мы с Чаплиным каждое последнее воскресенье месяца уже лет двадцать пульку расписываем. Если хотите знать, он ко мне даже в Лондон для этого летал.

— А вы к нему в зону? — поддел Денис.

— Не преувеличивайте мое могущество. В те времена, а это ведь конец восьмидесятых, такое мне было неподвластно. Хотя я его проведывал, конечно.

— Такая верность — это похвально.

— Иронизируете?

— Ничуть. Я только хотел спросить: вы, что же, в курсе всех его дел?

— Отнюдь нет. Чаплин весьма замкнут и сам про себя мало что рассказывает. О вас он, правда, с удовольствием болтал. Я даже удивился, — сдержал улыбку Клеонский. — Я, как вы понимаете, с легкостью и удовольствием поддержал бы его материально, но он и слышать об этом не хочет. Так что занимается своими странными ремеслами, крутится как может.

Да уж, подумал Денис, вспомнив выцыганенные у него полторы сотни.

— Аркадий Олегович, вы в курсе, что он сотрудничал с одним офицером МУРа, а позже участковым по фамилии Бедняков? Чаплин что-нибудь про это рассказывал?

Клеонский задумался, как бы припоминая, потом отрицательно покачал головой.

— А позвольте спросить, зачем вы просили Чаплина привезти меня к вам?

— Да просто пообщаться, — жалобным голосом сказал Клеонский. — Вы не поверите, как здесь скучно! Кроме того… — он поерзал в своем кресле, — кроме того, я подумал, может быть, вы со своими связями сможете мне помочь… Если захотите, конечно.

— Какие же у меня связи? — искренне удивился Денис тому, что один из самых богатых людей в стране и, возможно, самых могущественных, просит его помощи. — С кем это?

— Сами знаете с кем, — хитро прищурился Клеонский.

— Можно наконец говорить не загадками? — с небольшой ноткой раздражения попросил Денис.

— Понимаете, после того, что я сделал, мне самому немного неудобно… Да еще травма эта так некстати случилась. Никто ведь не поверит, что я на снегоходе летом навернулся. Сами посудите, как это абсурдно выглядит.

Да уж, подумал Денис. И спохватился:

— Кстати! Аркадий Олегович, вы же торгуете бензином?

— Кто вам сказал? — удивился Клеонский.

— Ну как же, — удивился и Денис, — всем известно, что вы владелец крупной нефтяной компании, так что…

— Одно не всегда напрямую связано с другим. Своей сети заправочных станций у меня нет.

— Вот как… а я думал… Неважно. Вы знаете, что сегодня литр горючего на городских заправках подорожал почти на рубль…

— Слышал, — скривился Клеонский. — Хотя, как вы понимаете, — он показал На свою коляску, — я сейчас другими средствами передвижения обхожусь, так что для меня это неактуально.

— Ладно, допустим. Но вы можете объяснить мне, что происходит? Один рубль за день — это же очень много. А вдруг рост не остановится? Это ведь уже проблема национальной безопасности.

— Не волнуйтесь, это разовая акция. Я думаю, реальная причина такова: всему виной расходы нефтяных компаний, владельцев АЗС, не заметные потребителям.

— Что это значит?

— Объясняю на пальцах. За год аренда земли выросла на восемьдесят процентов, на двадцать пять процентов выросли услуги охраны. У нас ведь все АЗС охраняются, верно? Плюс к тому транспортные перевозки подорожали, коммунальные платежи тоже. Так что ничего удивительного в этом нет, и преступного — тоже. Кроме того, существует еще один фактор сезонного подорожания: в середине года нефтяные компании проверяют исполнение своих же бизнес-планов, в которых среди прочего проставлена и среднегодовая цена бензина. И такая ценовая политика — шанс что-то исправить в своей стратегии.

— Значит, вы полагаете, осенью топливо станет дешевле?

— Смеетесь? Тем более с новыми правилами налогообложения?! Нет уж, Денис Андреевич, дешевле, чем сейчас, уже ничто и никогда не будет.

— Но ведь налоги-то как раз уменьшаются.

— Это так. Но с другой стороны — акциз на нефтепродукты увеличивается не больше чем на десять процентов. Не хмурьтесь, это ведь наша жизнь, куда ж от нее денешься.

Денис подумал: вам-то, Аркадий Олегович, пожалуй, есть куда деваться. Захотите, так хоть на Луну переселитесь, там сила притяжения поменьше, можно вообще без транспорта обходиться. Денис представил себе Клеонского в его коляске, прыгающего по лунным ухабам, и не смог сдержать улыбку.

— Чему вы смеетесь?

— Ерунда, не обращайте внимание. Вернемся к предыдущей теме. Так что же вы сделали, Аркадий Олегович, после чего вам стало неудобно?

— Денис Андреевич, разве вы политикой не интересуетесь? — удивился Клеонский. — Из прошлого нашего знакомства я вынес совершенно иное мнение относительно вас.

Денис не стал спорить и объяснять, что он старается не интересоваться политикой, покуда она сама все равно не заинтересуется им. Он просто развел руками, предоставив объяснения Клеонскому.

— Ладно. Вы, наверно, слышали, что после возвращения в страну и выхода из партии «Прогрессивная Россия» мне предложили занять какой-нибудь пост в правительстве. На выбор. По секрету вам об этом говорю. Представляете — на выбор! А выбор между тем был смехотворный: министр труда и социального развития, председатель Госкомспорта и министр образования. -

— Я бы выбрал Госкомспорт, — со смехом сказал Денис.

— Напрасно смеетесь, — обиделся Клеонский. — Я уже почти так и сделал. Тем более что те, кто меня звал в правительство, этот вариант приветствовали. Слава богу, в самый последний момент я сообразил, какую подножку они мне ставят. Госмкомспорт — это же масса теневых денег! Льготы от продажи табака и алкоголя, контроль за игорными заведениями… Страшное дело. Мне бы дали там полгодика посидеть, а потом повесили бы на меня все свои же смертные грехи. Но нет худа без добра. Во-первых, таким образом я смог сразу разглядеть своих недоброжелателей. И во-вторых, я подумал, что пост министра труда и соцразвития — для меня мог бы стать весьма неожиданным ходом. Это же ведомство вообще никто и ни при какой погоде в расчет не брал. Финансовые потоки оно не контролирует, ни во что не вмешивается и ничего всерьез не решает. Но ведь, судя по названию, призвано решать! И я рискнул!

Клеонский вытер лоб и начал раскуривать очередную сигариллу. Денис терпеливо ждал. Клеонский не удержался от восклицания:

— Нет, Денис Андреевич, я не могу поверить, чтобы вы действительно не слышали про то, что я затеял с пенсионной реформой!

— А разве это в вашей компетенции? — удивился

Денис. — Существует же Пенсионный фонд, и он, по сути, самостоятельное министерство. Вы-то тут при чем?

— Все верно, — самодовольно сообщил Клеон-ский, — все так, и все не совсем так. Дело в том, что пенсионная реформа буксует. Если откровенно, то она просто стоит. Грубо говоря, чтобы наладить всю систему, им придется подождать, пока вымрет все поколение старичков, которым сейчас за семьдесят. А таких ведь немало, это миллионы людей. Так вот, об этом никто вслух, разумеется, не говорит, но чиновники это подразумевают и ждут…

Денис подумал о Турецком. Дядя Слава говорил, что он занят поиском одного высокопоставленного чиновника, который удрал чуть ли не с кучей государственных денег. Так-так-так…

— … И я предложил, чтобы российские граждане могли приобрести себе трудовой стаж, просто… заплатив определенное количество денег в Пенсионный фонд.

— Как?! — не поверил своим ушам Денис. — Платить бабки за собственный пенсионный стаж?!

— Ну да!

— Но… — Денис даже не знал, как реагировать. — Зачем?

— Я считаю, что так можно вывести из тени хотя бы небольшую часть денег.

— Вы серьезно? — удивился Денис. — Неужели какому-то теневому миллионеру не по барабану, будет он получать пенсию от государства или нет?

— Это не простой вопрос, Денис Андреевич, — тонко улыбнулся Клеонский. — Четкого ответа тут нет. В принципе же общее положение дел таково.

Самые богатые люди в России, очень богатые наши соотечественники, как раз платят налоги. Я вам авторитетно заявляю. Просто потому, что им нет резона этого не делать. Конечно, кто-то из них вывел какие-то активы в какие-то офшоры… Без этого не бывает. Но, в общем и целом, дело обстоит так, как я сказал. А вот те, кто классом пониже, — сами понимаете. Этим людям нужна защита — как государства, так и от государства. Им нужны гарантии, что с ними все будет в порядке. В чем эти гарантии будут выражаться — второй вопрос. Возможно, в государственной пенсии размером в сотню долларов. А почему нет?

— Это все высокие материи, — вздохнул Денис. — А у меня абсолютно земные проблемы…

— Вы совершенно правы, прошу меня извинить. Давно не было хорошего собеседника.

Денис хмыкнул. Кого, интересно, он называет хорошим собеседником — того, кто молча слушает?

— Значит, дело было так. Я придумал эту схему, потом в моем ведомстве разработали соответствующий законопроект. Потом документ внесли на рассмотрение правительства. Он предусматривает возможность приобретения трудового стажа при условии самостоятельного и регулярного, заметьте, отчисления средств в Пенсионный фонд России. В этом случае средства направляются в страховую часть пенсии, которая фактически отражает трудовой стаж гражданина и размер взносов за этот период. Вы понимаете?

Денис кивнул.

— Так вот, документ этот был ориентирован на тех граждан, которые по каким-либо причинам не работают, но хотят либо увеличить размер пенсии, либо докупить себе трудовой стаж. Например, такая возможность нужна женам военнослужащих, которые не могут найти работу и тревожатся за свое будущее. Можно найти много других категорий граждан… В рамках предложенного закона планировалось также отменить потолок взносов на накопительную часть пенсии. Понимаете?

— Ах вот оно что! — сообразил Денис. — Таким образом, уровень отчислений не будет ограничиваться, верно?

— Вот именно! — обрадовался Клеонский его сообразительности. — В целом этот закон будет выгоден для тех, кто работает нелегально или получает заработную плату в конвертах. А эти люди, как правило, получают куда большую зарплату, чем бюджетники. Все равно, несмотря на то что уже выросло новое поколение, у большинства из них советская ментальность и вопрос социальной защищенности для них не пустой звук.

— Значит, то, что они будут выплачивать, это и есть такой своеобразный символический налог…

— Если угодно, можете это так называть. Хотя как раз согласно разработанной схеме Пенсионной фонд не будет делиться этой информацией с налоговыми органами. Вот еще чем это для них привлекательно, вот в чем вся фишка, понимаете, Денис Андреевич? Таким образом, можно позаботиться о россиянах, работающих в «серых» организациях, а заодно об обанкротившихся к пенсионному возрасту бандитах. Им дается шанс постепенно легализовать свою зарплату. Они начнут делать отчисления и в конце концов, таким образом, перейдут на «белую» зарплату, и никто не станет задавать вопросы, почему раньше было по-другому.

— Значит, новый министр труда предложил смириться и работать в реально существующих условиях?

— Именно так я и сказал на заседании кабинета министров, — кивнул Клеонский.

— Ха! Могу представить, какой в правительстве начался скулеж. Наверно, что-нибудь в таком духе… «И это в то самое время, когда государство выбивается из сил, разрабатывая меры для выведения доходов из тени и противодействуя легализации доходов, полученных преступным путем…» Так?

— Точно, — засмеялся Клеонский. — Почти дословно.

— Поэтому вы подали в отставку?

— Схватываете на лету. Слушайте, господин детектив, а я ведь однажды предлагал вам работу…

— А я, если помните, отказался. Аркадий Олегович, у меня мало времени. Давайте подальше от высоких материй и поближе к делу.

— Ну ладно. Произошел заурядный конфликт интересов.

— Чьих?

— Моих и… — Клеонский внимательно посмотрел на Дениса, как бы что-то взвешивая. — Видите ли, по существу, все дело в одном человеке. Не то чтобы он занимал большой пост или обладал реальной властью… Нет, но ФСБ…

— Что — ФСБ? — Денис почувствовал инстинкт охотника.

— Даже не знаю, как сказать, — пожевал губами Клеонский.

— Да скажите уж как есть.

— Он все еще имеет отношение к ФСБ, хотя там не работает.

— Где же он работает? В Государственной думе. Это генерал Чепцов?

— Значит, вы знаете его, — сокрушенно кивнул Клеонский. — Так вот, этот мерзавец, пользуясь своей, честно скажу, непонятной мне близостью к вице-премьеру, курировавшему социальный блок, ставил мне палки в колеса и фактически поломал всю работу с пенсионной реформой. Хотя какого черта, я до сих пор не могу понять…

— Я не совсем уверен, что знаю его, — пробормотал Денис. — Это может быть просто совпадение. Но скажите, ведь если я не ошибаюсь, этот ваш вице-премьер, о котором идет речь, лет пять назад был замом спикера парламента? Горелова, кажется?

— Совершенно верно.

— Тогда все понятно, у них старые связи. Чепцов в те времена был его советником.

— Этого не может быть, — возразил Клеон-ский. — Чепцов всю жизнь проработал в ФСБ. Мне дали досье на него.

— Кое-что ваши люди упустили. Чепцов сперва был советником Горелова по юридическим вопросам и безопасности, оставаясь при этом в штате ФСБ. Об этом мало кто знал. Очевидно, он уже тогда готовил себе плацдарм в парламенте, не зря же потом оказался и депутатом, и заместителем руководителя Комитета по безопасности.

— Вот сволочь! — с чувством сказал Клеонский.

Денис уже не удивлялся, что мир тесен. В космическом смысле его встреча с Клеонским была явно не случайной.

— Чем же он вам насолил? Или, напротив, это у него на вас какой-то зуб? — Денис взял быка за рога.

— Полагаю, что да…

— Так, может, расскажете Наконец?

— А что мне остается? Собственно, по этой причине я и хотел с вами встретиться… Только ради бога, не делайте никаких записей, мне просто нужен ваш совет и, возможно, протекция, как я уже сказал.

— Извините, привычка. — Денис спрятал в карман записную книжку.

Пяти с половиной минут Клеонскому хватило, чтобы рассказать Денису о сути своих проблем. В отставку Клеонский все-таки подал не сразу. Ему разрешили провести эксперимент — обкатать предлагаемый проект в течение четырех недель, не оглашая хода самого процесса по каналам СМИ. Клеонский воспользовался помощью своих бизнес-партнеров, и информация о том, что «государственную пенсию можно купить», тем самым высвободив из тени часть своих доходов, более чем оперативно прошла по некоторым корпоративным каналам. Результаты были сдержанно-оптимистичными. За эти же недели казна пополнилась на 29 миллионов долларов. Когда результаты были оглашены на заседании правительства, все тут же забыли, как визжали о том, что ничего не выйдет. А Клеонского моментально обвинили в том, что он утаил значительную часть денег, ибо общая сумма должна была оказаться намного больше. Тем более что сам Клеонский изначально так и обещал. Разумеется, это все были голые эмоции, реальными фактами и доказательствами не подкрепленные. Вот тут-то Клеонский уже и подал в отставку, и она действительно была принята премьер-министром, а это значит, что не возражал и президент. Вследствие чего Клеонский сделал вывод, что его просто не желают видеть во власти, а на самом верху решили, что поторопились и им будет гораздо спокойнее без него.

— Ну что ж, — подытожил Аркадий Олегович, — раз им спокойней без меня, то мне без них и подавно.

— Так в чем же, собственно, ваша проблема? — спросил Денис.

Клеонский поскреб затылок и честно признался:

— Сам не пойму. Такое чувство, будто я недооценил опасность.

— Какую опасность? Вам ведь не привыкать ко всем тем собакам, которых спускает на вас государство. — Денис подмигнул.

Клеонский отмахнулся.

— Я не о том. Я чего-то не понимаю и… боюсь.

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду? — вполне обыденным голосом повторил Клеонский. — Во-первых, угрожающие письма. Во-вторых, телефонные звонки. В-третьих, сломавшийся на ровном месте снегоход.

Денис молча открыл рот.

Клеонский засмеялся:

— Шутка, Денис Андреевич, шутка. Разумеется, ничего такого не было. Но вы же знаете, что время словно повернуло вспять. Никто уже не помнит, что я ушел в отставку, СМИ словно как взбесились, не удивлюсь, если и сегодняшнее подорожание бензина повернут против меня…

— Уже, — сказал Денис.

— Вот видите. Иногда я думаю, а правильно ли сделал, что вернулся в Россию?..

Бедняков. 21 мая

Ольга Беднякова, к сожалению, не дождалась. Дверь открыла высокая пожилая мама, которая тоже была блондинкой, и Беднякову стало нехорошо.

Мама сказала, что Ольгу срочно вызвали на работу, но она оставила телефон, по которому ей можно перезвонить.

Спрашивать, похожа ли дочь на нее, Беднякову было неловко, и он попросил фотографию. Мама Ольги странно на него посмотрела, но снимок все же принесла. Черт возьми, и Ольга длинноволосая блондинка; правда, о ее росте по фото судить было сложно, но Бедняков уже не сомневался, что никак не меньше 175 сантиметров.

Чтобы убедиться, что он влип всерьез и надолго, Бедняков позвонил вездесущей Минне Иосифовне, которая подтвердила: «…Они все были такие похожие, что я даже думала, что это одна и та же, просто по-разному выглядит».

Итак, Резник долго и упорно искал себе идеальную напарницу. С теми, кто удовлетворял его внешними данными, он некоторое время гулял, выясняя внутреннюю сущность, а может, способности к ведению хозяйства, заносил в свой каталог, с тем чтобы впоследствии выбрать себе жену методом научного тыка… в свой амурный список. Или он в глубоком отрочестве дал себе зарок переспать с тридцатью шестью блондинками и на том закончить свой жизненный путь. Или же после всех изысканий он до смерти захотел негритянку и, чтобы не нарушить данного себе слова, покончил с собой.

От избытка версий Беднякову захотелось есть, и он поехал домой.

Тамара Александровна не скрывала своего неудовольствия.

— Вначале ты обещаешь приехать обедать, затем бессовестно все отменяешь, а я специально купила чудных карпиков, после чего ты снова меняешь планы, а я уже отпустила рыбу плавать в ванночку и решила несколько свободных часов посвятить книге, в результате два самых жирных карпа умерли!

— Я сделаю им искусственное дыхание! — предложил Бедняков, исполненный раскаяния.

— Господи, Толик, какие гадости ты говоришь. Мне не было так отвратительно, даже когда Аня рассказывала, как ей однажды пришлось делать искусственное дыхание своему пьяному клиенту.

— Он что, окочурился прямо во время процесса?

Тетушка в сердцах швырнула нож в раковину:

— Еще одна подобная скабрезность — и рыбу будешь чистить сам.

Тут только до Беднякова дошло, что случилось-таки эпохальное событие: тетушка в курсе того, что Анька Брусникина — банальная проститутка. И что же, какова ее реакция? Ни малейшего намека на осуждение, ни нотки язвительности или презрения! Есть женщины в русских селениях, определенно есть! Интересно только, как быть теперь с матримониальными планами?

— Так что там было у Ани с ее клиентом? — спросил Бедняков.

— Он выпил, ему стало плохо с сердцем, он принял лекарство, но приступ только усилился, и Ане пришлось приводить его в чувство, пока ехала неотложка.

— А с чего это наша Аннушка решила посвятить тебя в свои проблемы?

— Да я как-то встретила ее на лестнице, она была бледна словно смерть, я проводила ее домой, отпоила чаем. Признаться честно, мне показалось, что она беременна. Но я ошиблась. Потом я дала ей несколько полезных советов…

— Которые она конечно же пропустила мимо ушей.

— Напротив, очень внимательно выслушала, и думаю, больше не попадет в подобную передрягу.

— Стоп! Это когда было?

— Давно уже, я не помню…

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес растерявшийся Бедняков, — что ты давно уже знаешь, чем занимается Анюта?

Гетушка хладнокровно пожала плечами.

— Какой же я осел, — пробормотал Бедняков. — Ладно… Так что было дальше? Ты объяснила ей, как по цвету носа отличить сердечника от астматика?

— Нет, просто перечислила препараты, которые ни в коем случае нельзя смешивать с алкоголем. Впрочем, она ведь теперь этим не занимается. Принеси мне, пожалуйста, сметану.

— И клофелин?

— Сметану, Толик, пора ставить рыбу в духовку.

— Ты говорила ей про клофелин?

— Возможно. Даже наверняка.

— А Аня блондинка, сто восемьдесят на девяносто на шестьдесят на девяносто.

— Я бы сказала, пятьдесят пять на восемьдесят пять… — Тетушка, вздыхая, сама направилась к холодильнику.

Бедняков вскочил, чуть не опрокинув табурет, и успел к холодильнику первым. Вручил тетушке банку сметаны, а с нижней полки вытащил шестибаночную упаковку «Туборга».

— Тома, я должен срочно кое-что проверить.

Тамара Александровна сокрушалась по поводу падения нравов, опошления вкусов и вреде пива перед обедом, но Бедняков уже был в прихожей, на ходу разглядывая список Резника. Собственно, Бедняков и так помнил, что ни одной Ани там нет, но убедиться лишний раз не помешает. *»

— Тома, а когда состоялась эта ваша беседа? — крикнул Бедняков уже с порога.

— С неделю назад примерно. День-другой туда-сюда. Не помню. Но на все эксперименты, Толик, у тебя ровно двадцать минут.

На звонок долго никто не реагировал, но где-то в глубине квартиры играла музыка, и Бедняков забарабанил в дверь кулаками.

— Анна! Открывай! Дед Мороз пришел, пивка принес.

За дверью наконец обнаружилась жизнь.

— Толька, ты?

— Открывай, пиво нагреется.

— Тебе медаль дали и не с кем отметить? — Аня все-таки впустила его и тут же заперла дверь на два замка и цепочку.

— Тетушка мне говорила: чтобы эффектно рыдать, нужно пить побольше жидкости.

— По-моему, ты пьян.

Бедняков затащил ее на кухню, усадил за стол и уселся напротив.

— Значит, так, бери, пей и рассказывай. Только очень быстро, самую, можно сказать, суть — у меня чертовски мало времени. Если я не вернусь через двадцать… нет уже семнадцать минут, мне придется всю оставшуюся жизнь питаться бутербродами, в лучшем случае с кефиром.

— Ты свихнулся, о чем рассказывать? — Аня откупорила баночку и с удовольствием отхлебнула.

Бедняков тоже сделал довольно большой глоток.

— Как ты бомбанула квартиру Резника?

— Что за плоские ментовские шутки? — Аня поставила банку, пить ей мигом расхотелось.

— Это не шутки, Анюта. Резник умер, страшная русская мафия, у которой, надо полагать, он был бухгалтером, его убрала. Теперь она, то бишь мафия, охотится за тем, что лежало у него в сейфе. Это, Анюта, было не его добро, а ее — мафии. Так что какие уж теперь шутки.

— А я-то здесь при чем?

— Анна, ну мне-то можешь сказать, я тебе не чужой человек все-таки, может, в тюрьму и не посажу. Колись давай, у меня тринадцать минут осталось.

— Да иди ты на фиг! Пристал как банный лист.

— Ладно, не хочешь рассказывать, я сам попробую. Жила-была девочка Аня, и была у нее голубая мечта: сильно ей хотелось стать второй Ниной Ричи или Коко Шанель номер шесть. И не хватало для этого самую малость — тысяч пять-шесть баксов. А путанить Аннушке надоело до смерти, и решила она переквалифицироваться в охотницу за толстыми бумажниками, массивными «роллексами» и пухлыми золотыми цепями новорусских бизнесменов. Сказано — сделано, а тут еще соседка, матерая гипертоничка, поделилась информацией, чего и сколько нужно налить клиенту в водку, чтобы он напрочь вырубился и наутро не вспомнил, что с ним такое было. И вот, вооружившись этими сведениями, полная решимости за один-два раза собрать нужную сумму, сняла Аннушка застенчивого Резника. Притравила, обчистила, посуду за собой помыла, все свои следы уничтожила, а вот про журнальчик «Вог» забыла. А журнал классный, бумага глянцевая, и на ней отпечатков Аниных видимо-невидимо. — Бедняков сделал паузу. — Продолжаешь отнекиваться?

— Сволочь ты, Бедняков, обыкновенная ментовская сволочь, — грустно сказала Аня, пустила скупую слезу и взялась за вторую банку пива. — Не брала я ничего у твоего Резника. Он когда отрубился, я сама перепугалась! Короче, убежала я и, кто его ограбил, не знаю… Не знаю, слышишь?!

Ага! Мысленно Бедняков снял перед собой шляпу и утопил себя же в бурных, непрекращающихся овациях. А ведь мог бы еще добрых десяток дней жевать амурный список Резника, в то время как настоящей отравительницы в нем и не значилось. Что абсолютно естественно, ибо делать свое грязное дело целесообразно во время первого же свидания и, по возможности, никаких сведений о себе не оставлять.

— Слышу. Только теперь давай по порядку, с самого начала.

В этот момент в дверь позвонили.

Денис Грязнов

Приехав в офис, Денис просмотрел газетные статьи о Клеонском, которые Макс успел подобрать по его просьбе.

«Министр труда и социального развития Аркадий Клеонский, выступая в эфире радиостанции «Эхо столицы», агитировал за предоставление россиянам возможности покупки трудового стажа…»

«…Министра Клеонского можно понять — он пытается спасти пенсионную реформу. По его мнению, законопроект привлечет граждан к более активному участию в пенсионной реформе и будет способствовать привлечению средств в Пенсионный фонд. Это будет хороший закон, который существенно повысит заинтересованность граждан платить в Пенсионный фонд, считает он. А уж в заинтересованности самого ПФ в «серых» гражданах и их средствах нет сомнений. «Мы говорим о простой вещи: для формирования пенсии нужно начинать делать отчисления», — пояснил Клеонский».

«Исчез известный предприниматель Клеонский, в последние несколько месяцев занимавший пост министра труда и социального развития. Вчера утром не вышел на работу. В его загородном доме, равно как и в московской квартире, телефоны не отвечают. Никто из лиц, приближенных к Клеонскому, ничего не знает о его местонахождении…»

«Достоверно известно, что г-н Клеонский не пересекал границ России ни по суше, ни по воде, ни по воздуху…»

«У всех еще свежа в памяти афера, которую, пользуясь своим креслом министра труда, пытался провернуть небезызвестный г-н Клеонский. По данным Счетной палаты, российский бюджет каждые 5 лет теряет до 60 миллиардов в результате незаконного вывоза капитала. А в рамках предлагаемого закона фактически одобряется существующая практика ухода от налогов.

Показательно в этом отношении звучало заявление Клеонского о том, что Государственная дума, по его мнению, примет закон, разрешающий покупку трудового стажа и облегчающий разного рода нелегалам жизнь, «сразу и без проблем». На что он, собственно, надеялся, хотелось бы знать?!»

И дальше в том же духе.

Денис обратил внимание, как менялся тон газетных комментариев. От официального и сочувственного — через нейтральный — к подозрительному и почти что обличительному. Клеонскому, конечно, было не впервой такое читать и слушать о себе, но обывателям по ушам поездили прилично и вполне определенным образом настроили. Денису теперь ничего больше не оставалось, как позвонить Турецкому:

— Александр Борисович, как поживает Генеральная прокуратура?

— А хрен ее знает, — беспечно ответил Турецкий.

— То есть как это? — удивился Денис. — Разве вы уволились?

— Зачем? — удивился и Турецкий. — Я все-таки помощник генерального прокурора. А это такое теплое местечко…

Денис удивился, поскольку никогда подобных речей от Турецкого не слышал. Но тут же догадался спросить:

— Сан Борисыч, а вы, собственно, где сейчас находитесь?

— В приемной генерального, — буркнул Турецкий. — Жду приема — уже второй час! Я же сказал — теплое местечко!

Ага, так, значит, это была речь на публику. Авось секретарша напомнит шефу, что в приемной томится сам А. Б. Турецкий. Но если в приемной Турецкий, то кто ж тогда у генерального? Ладно, это, в конце концов, не частного детектива дело.

Денис деликатно покашлял в трубку.

— Ну чего тебе еще? — буркнул Турецкий.

— Александр Борисович, как вы полагаете, хорошо известный миниотр (или экс-министр?), модернизируя схему работы Пенсионного фонда, действительно имел целью какие-то махинации?

Александр Борисович, надо отдать ему должное, сразу уловив в голосе Дениса непраздный интерес, негромко уточнил:

— Ты в офисе? Я подъеду.

— А как же генеральный?

— Не смеши меня.

И действительно, Турецкий появился на Неглинке буквально через двадцать минут, благо Большая Дмитровка была под носом. С точки зрения Дениса, который наблюдал Турецкого во всяких ситуациях, это свидетельствовало о его нешуточной заинтересованности. Ну еще бы! Время идет, а Клеонский незнамо где!

— Хорошо у вас кондиционеры работают, — со вздохом сказал Турецкий, падая на диван. — У нас вот жара — не продохнуть. Чего бы нам такого попить, для облегчения? — вопросительно уставился он на частного сыщика.

— Зеленого чаю.

— Ты думаешь? — с сомнением протянул Турецкий. — Может, пивка холодного?

— Не держим-с на рабочем месте, Сан Борисыч.

— Рассказывай!

— Так и есть, — пожал плечами Денис.

— А у Макса? — Все знали, что компьютерный гений должен в сутки выпивать минимум литр пива, иначе он не сможет функционировать.

— У Макса это рабочий инструмент, — строго сказал Денис..

— Ладно, тащи свой чай. Ну так что ты хотел узнать? С Васильевым я тебе вроде бы уже помог…

Денис улыбнулся. Турецкий, хитрый лис, но практичный и деловой человек, сразу же напомнил об оказанной недавно услуге. Значит, надеется что-то получить взамен.

— Вы ищете Клеонского, верно?

Турецкий, ничего не ответив, внимательно смотрел на Дениса.

— Я случайно догадался, вы не волнуйтесь. Представьте, сидел вот так и думал, а чем сейчас занимается Турецкий? Наверно, кого-то ищет. А кого ищет Турецкий? Наверно, Клеонского. Правда складно у меня получилось?

Турецкий по-прежнему внимал молча.

— И вот когда я догадался, то сел и подумал. Что, собственно, происходит? Пока ход пенсионной реформы никого не радует. Реальные данные оказались ниже ожидаемых. За все время до начала эксперимента Клеонского отдали деньги в негосударственные пенсионные фонды всего триста пятьдесят тысяч граждан. А предполагалось — до миллиона человек. Но тут появился Клеонский со своим планом «покупки трудового стажа». И я знаю, сколько десятков миллионов долларов принесли в бюджет первые четыре недели его эксперимента. Я также знаю, что исследования, проведенные Клеонским, свидетельствовали, что к следующему году будут готовы инвестировать свои накопления примерно три — пять миллионов человек. Совсем не рядовых человек, заметьте.

— А откуда ты все это знаешь? — заинтересованно спросил Турецкий.

— Знаю, и все. Это ведь правда?

— Допустим, — ответил Турецкий после паузы.

— Так скажите мне, Сан Борисыч, это много или мало?

— Трудно сказать. Зависит от конкретных вкладов конкретных людей. Вообще же эксперты, с которыми я разговаривал, — сказал Турецкий, — сходятся во мнении, что виноват в нынешнем положении дел сам Клеонский. Он не вел в нужных объемах разъяснительную работу с управляющими компаниями. Никто, кроме него самого и его сотрудников, не понимал, как работает этот механизм.

— А что это значит? Проявил чрезмерную инициативу? Полез куда его не звали? На голом месте быстро заработал кучу денег, чего никто больше сделать не сумел?

— Примерно, — кивнул Турецкий. — Кстати, большинство граждан России, участвующих в пенсионной реформе, так и не получили извещения от Пенсионного фонда о состоянии своих индивидуальных лицевых пенсионных счетов. А управляющие компании не очень-то поняли своей роли в предлагаемой реформе Клеонского и рекламные кампании проводили вяловато.

— Но ведь Пенсионный фонд Клеонскому не подчиняется! — возмутился Денис. — Он-то тут при чем? Кроме того, и не предполагалось, что его эксперимент будет широко известной акцией.

— Ну и что, — пожал плечами Турецкий. — Надо же на кого-то всех собак вешать? Это обычная практика, разве ты не понимаешь? Чубайса к пенсиям никак не пришьешь, значит, нужно искать равноценную фигуру. — Тут Турецкий понизил голос, хотя он и знал, что это место для серьезных разговоров совершенно безопасно: — Ты понимаешь, по чьей просьбе я его разыскиваю?

Денис кивнул.

— Никакого официального следствия нет. Несмотря на то что пишут газеты, президент распорядился отставку Клеонского принять, так что это частное дело. И мы с тобой сейчас вроде как коллеги.

— Ну вам же не впервой! — засмеялся Денис. — Помнится, ваши отношения с президентом начиналась тоже с частного дела, с поисков его собаки, если не ошибаюсь?

— Стаффордширского терьера, — терпеливо уточнил Турецкий[5]. Он хорошо знал Дениса и понимал, что просто так языком чесать тот не станет. Денис был склонен к пустопорожней болтовне гораздо меньше, чем он сам, но Турецкий знал, что разбрасываться словами Грязнов-младший также не приучен. Не та школа. И он дождался.

— Согласитесь, Сан Борисыч, глупо утверждать, что российский бизнес белый и пушистый. Стремительно сколоченные нашими толстосумами астрономические состояния, безусловно, вызывают подозрения. Но в России были созданы условия для быстрого обогащения, в том числе и за счет злоупотреблений. Чтобы клеймить сегодня кого-либо, нужны доказательства нарушений, выискивать которые призваны специально обученные люди. А они есть?

Турецкий скептически усмехнулся.

— Что-то я не пойму, Денис, ты насчет чего меня агитируешь?

— Дядя Саша, — .замахал руками Денис, — Сан Борисыч, побойся бога, какой из меня агитатор? Просто я ведь знаком с Клеонским…

— Припоминаю.

— И я его сегодня видел…

Турецкий поставил чашку на стол и встал.

— И могу сказать вам, как его найти.

— Что ты за это хочешь? — спросил Турецкий слегка дрогнувшим голосом. — Предупреждаю сразу, отжиматься не буду, — попробовал пошутить он, но видно было, что помощник генерального явно волнуется.

— Ничего. Это подарок. От чистого сердца.

— Тогда я щас… — Турецкий вытащил сразу три своих мобильных телефона.

Денис предостерегающе выставил ладони.

— Только никакого ОМОНа, спецназа и прочих суперменов. Сами же сказали — это частное дело. Вы приедете один и сами с ним обо всем поговорите, ладно? С Клеонским мы только так договорились.

Турецкий кивнул со вздохом. А что ему оставалось?

Денису, конечно, хотелось сказать еще кое-что. Он видел, что в этой истории концы с концами пока что не сходятся. Не станет президент просить крупного чиновника из Генпрокуратуры (которому пусть и благоволит) заниматься розыском недавнего министра (к которому пусть и не благоволит). Было здесь нечто, о чем Турецкий говорить вслух не мог или не желал. Денис понимал, что у него сейчас есть законное моральное право поинтересоваться чем угодно, но сделал над собой усилие и не стал лезть с вопросами. До поры до времени.

Проводив Турецкого, Денис открыл блокнот и просмотрел план своих оперативных мероприятий. Вообще-то это были кошкины слезы, а не оперативные мероприятия: в основном телефонные звонки туда и сюда. Оперативными мероприятиями они бы стали в том случае, если бы люди, с которыми Денис хотел переговорить, вдруг сами начали это делать, по примеру Клеонского. Не успел Денис об этом подумать, как телефон ожил. Он жадно схватился за трубку. Потому что на определителе номера высветился код города Таганрога.

— Мне Дениса Андреевича, — сказал знакомый голос.

— Стас, это я. Говори. Нашел тетку?

Бедняков. 21 мая

Аня загасила сигарету, которую прикурила секунду назад, и прижала палец к губам. Звонок повторился: длинный, потом два коротких.

— Ждешь кого-нибудь? — Бедняков перешел на шепот, хотя телевизор в спальне продолжал орать, и если Бедняков его услышал с площадки, то и тот, кто сейчас за дверью, тоже может услышать.

Аня отрицательно замотала головой.

— Так не годится. Я пойду посмотрю. — Бедняков поднялся.

— Не надо! — Аня повисла у него на руке. — Пусть уходит.

Так они постояли некоторое время. Ее дыхание приятно щекотало шею.

— Ушел?

Бедняков пожал плечами. Но тут звонок повторился. Бедняков отстранил Аню и решительно направился к двери, по привычке взглянув на часы. Двадцать минут, разумеется, уже истекли, однако воспитанная в лучших провинциальных традициях тетя Тома ни за что бы себе не позволила явиться звать обедать.

— Толик! — донесся сдавленный шепот сзади. — У тебя есть пистолет?

— Дома оставил. — Но, в конце концов, подумал Бедняков, я кто: впечатлительная гимназистка или закаленный ментовский боец? Да я любого голыми руками сделаю. Ну практически любого и, разумеется, если их не больше двух.

— Вот возьми. — Аня протянула ему молоток для отбивания мяса. — А я спрячусь, ладно? И если что, меня нет.

Анин мандраж в какой-то степени передался и ему, так что к двери Бедняков продвигался со всеми предосторожностями, крепко сжимая молоток.

— Толик! — снова остановила его Аня. — Там над верхним замком такая щелочка. — Она, в свою очередь вооружившись мощным тесаком, юркнула в спальню и прикрыла за собой дверь.

Бедняков прислушался. Снаружи кто-то сопел. В щелочку, о которой говорила Аня, просматривалась явно мужская грудь в клетчатой фланелевой рубашке.

— Кто там? — спросил Бедняков по возможности сонным голосом и, мгновенно отскочив, вжался в стену. Если начнут стрелять, он будет в мертвой зоне.

— Энергонадзор! — Мужик за дверью тихо выругался. — Счетчики проверяю.

— Сейчас. — Бедняков спрятал молоток за спину и открыл дверь.

— Второй день к вам хожу. — Мужик, на котором поверх клетчатой рубахи была надета просторная кожанка, под которой в принципе мог быть пистолет, переступил порог и протянул мятую тетрадку и ручку: — Пишите вот тут вот: квартира, фамилия.

Бедняков заткнул молоток сзади за пояс и, стараясь не поворачиваться к пришельцу спиной, на весу заполнил соответствующие графы. На том же листе были и другие записи, в том числе собственноручная подпись тети Томы. А «энергонадзор» тем временем водрузил на нос надломанные у переносицы очки и уже сам вписал показания счетчика.

— Распишитесь.

Бедняков расписался.

— Водички попить не дадите? А… что это у вас молоток из штанов торчит?

— Привычка. — Черт, подумал Бедняков, таки повернулся к нему спиной.

Тот посмотрел на Беднякова как на идиота, залпом выпил принесенную воду, издалека плотоядно взглянул на пиво и ушел, не попрощавшись. Стакан с его отпечатками Бедняков на всякий случай забросил в пакет, хотя… не тянул посетитель на киллера, что уж там скрывать. Пивная банка, из которой пила Аня, тоже была упакована, и Бедняков очень надеялся, что ее пальчики на журнале найдутся.

— Ушел? — Аня с тесаком выглянула из спальни.

— Это обыкновенный электрик, так что нож можешь вернуть на место.

— А ты думал, он придет и скажет: я убийца, да? Он вернется. Я точно знаю, что он вернется. Толик, я боюсь! — Она продолжала сжимать нож так, что побелели костяшки пальцев.

— Никуда не уходи, никому не открывай, дай мне ключи, сейчас вернусь. С пистолетом. И когда вернусь, ты мне все расскажешь.

Бедняков прыжками умчался к себе.

— Тома! К нам электрик заходил?

— Твоя рыба, Толик, превратилась в кашу. И виноват в этом ты сам.

— Электрик, Тамара Александровна! Электрик был?

— Был.

— А как он себя вел, что спрашивал?

— Никак не вел, счетчик проверил. Он же нам этот счетчик и менял месяц назад, когда у нас каждые два часа пробки выбивало, а ты был так занят…

— То есть ты его и раньше видела?

— Конечно, видела.

Бедняков помчался обратно.

— Анна, созрела? Иди, будешь плодоносить. Электрик настоящий, так что бояться тебе нечего.

Но Аня отрицательно замотала головой:

— Ничего я не скажу. Можешь меня арестовывать. — Аня извлекла из холодильника бутылку коньяка «Ахтамар», налила себе треть стакана и хлопнула залпом. — Ты думаешь, кто напал на тебя во дворе? Это они охотятся за мной, ходят по пятам и следят, следят, следят. Я не выхожу из дома, я боюсь открывать дверь, я не подхожу к окнам, потому что я боюсь. Боюсь, понимаешь?! — натурально завизжала она. — Сижу и трясусь от каждого шороха.

— Стоп. Кто — они? — В принципе насчет драки во дворе, возможно, она и права.

Бедняков подумал, что тот парень с бутылкой вполне мог из беседки наблюдать за подъездом, а заодно и за Аниными окнами, а двое других либо занимались тем же, но сепаратно и с другой позиции, либо вели первого парня, а потом вмешался он, Бедняков, и спровоцировал столкновение. И в его версию насчет двух конкурирующих группировок, которые по очереди использовали Резника каждая в своих целях, этот эпизод вполне вписывается. А за Аней они охотятся, поскольку Резник под действием пентонала рассказал им, что она забрала все из его сейфа.

Интересно только, как они ее вычислили?

— Кто — они? — повторил Бедняков свой вопрос, так как Аня впала в прострацию и отвечать, похоже, не собиралась.

— Уходи, Бедняков. Забирай свой пистолет и уходи. Оставь меня в покое. — Она снова плеснула себе ледяного коньяка.

Бросать ее в таком состоянии было опасно — налакается еще и по примеру Резника вскроет себе вены. Но и в камеру ее отправлять по определенным соображениям Бедняков тоже не хотел. Тут бы не помешала рядом хорошая женщина, желательно нестарая, которой Анюта сможет поверить и довериться…

В результате, перебрав в уме всех более-менее подходящих знакомых дам, Бедняков позвонил… Юрке Гордееву, у того был прирожденный дар общения с женщинами. Особенно оказавшимися в затруднительных ситуациях.

Гордеев после недолгих препирательств согласился приехать. За сорок минут, понадобившихся ему, чтобы от юрконсультации № 10, расположенной на Таганке, добраться до улицы Федоренко, Бедняков успел допить нагревшееся пиво, а Аня почти дососала коньяк.

— Девушка крупно вляпалась, — Бедняков вкратце обрисовал Гордееву ситуацию, — и явно нуждается в квалифицированных советах. Но меня она слушать не желает.

— Она хочет, чтобы я представлял ее в суде? — Гордеев явно учуял запах жареного дельца — глазки заблестели, ручки зачесались.

— Сейчас она вообще ничего не хочет. Да и до суда дело вряд ли дойдет. У нее есть нечто — дискеты, документы или что-то еще, до чего страстно желает добраться мафия, и от этого «чего-то» нельзя избавиться, просто спустив в унитаз. Потому что ее все равно не перестанут преследовать. Это «что-то» она должна отдать мне, а ты должен ее в этом убедить. Хорошо?

— Посмотрим, — нахмурился Гордеев.

— Куда?!

— На твое поведение, Бедняков.

Сдав непутевую Аню Гордееву на попечение и гарантировав ей таким образом максимально возможную в сложившихся обстоятельствах безопасность, Бедняков помчался к себе в отдел.

Первым делом он пошел к начальству доложить результаты сегодняшних изысканий и вкратце свои соображения. Про Аню Бедняков особо не распространялся, сказал, что нашел даму, гостившую у Резника, когда у того пропал ключ от сейфа. И все. Для затравки достаточно.

— Вот! — закончил Бедняков речь, победно потрясая вещдоком. — Нужно срочно снять с этой банки отпечатки пальцев и сравнить с теми, что остались на журнале.

— Что ты тут намутил, Бедняков? — заворчал Звягинцев. — Допустим, даже отпечатки совпадут. С чего ты решил, что она была на квартире Резника именно тогда?

— Она сама созналась. — Участковому пришлось частично приподнять завесу.

— А где она?

— В надежном месте.

— Чего?!! — зарычал Звягинцев.

— В надежном месте, — заладил Бедняков. — У нас на нее фактически ничего нет. Чтобы она начала колоться, и так пришлось соврать: якобы мы нашли ее отпечатки. Стоит ей заподозрить, что я, извините, беру ее на понт, она уйдет в несознанку, от всех показаний откажется — и мы остаемся ни с чем!

— Ну, Бедняков! А если она сбежит… — Звягинцев заскрежетал зубами.

— Не сбежит! Я давно ее знаю.

— Ах вот как!.. — Звягинцев перестал орать и набрал номер эксперта-криминалиста: — К вам сейчас наш сотрудник подъедет с пальчиками. Это срочно, очень прошу… Да, прямо сейчас… Дуй, — сказал он уже Беднякову.

Бедняков подмигнул шефу и живо ретировался. Оказывается, и с ним можно работать.

Денис Грязнов

Сидя в одиночестве у раздолбанной дороги и глядя, как поднимается к нему по косогору попутная машина, он думал: «А я ведь пришел сюда с самого Алтая. Путь не близкий. Пешком от Барнаула, вот какие дела. Почти месяц в пути, уже до Московской области добрался, и так далеко от дома ни разу не уходил, с тех пор как совсем еще молодой дядька забрал меня с собой в столицу». Проезжающая машина обдала Дениску желтой пылью и скрылась за поворотом… Значит, снова топать… в пылище такой…

— Ну, знаешь, — услышал он шутливо возмущенный голос. — В бане спать — последнее дело. Некрасиво. Неуважительно. И вообще, тебе не по рангу.

— Не сплю я, — машинально ответил Денис, мигом проснувшись. Действительно, на сон это было похоже мало, скорее, на быль, случившуюся уже давно… Хотя с другой стороны, во сне он сам себе представлялся каким-то Ломоносовым, прошедшим пол-России. В реальности же, конечно, было не так. Денис приехал в Москву поездом. Впрочем, какое сейчас это имеет значение?.. Сон тем не менее был каким-то слегка некомфортным. С чего бы? Денис усмехнулся. Наверно, если бы Ломоносов учился в конце двадцатого века, то ему не хватило бы денег даже на дорогу до университета, а тем более — на репетиторов и тем паче на взятки приемной комиссии. В общем, осталась бы от него потомкам только одна смешная фамилия.

Денис встряхнул головой и обратил внимание на несколько рассеянный взгляд дяди. Может, все-таки удастся из него что-нибудь вытянуть?

— Дядя Слава, я хочу знать правду, — сказал Денис, внимательно глядя в распаренное лицо своего родственника.

— Все хотят, — философски заметил Грязнов-старший, прикладываясь к кружке, куда только что была перелита бутылка холодного пива «Сибирская корона».

Дядя с племянником сидели в Сандуновских банях. Периодически они совершали вдвоем этот гигиенический ритуал.

— Голованов с Филей, между прочим, уже устали землю носом рыть.

— Да? — безо всякого интереса сказал дядя. — А что они ищут?

— Ты же прекрасно знаешь что! Возможные пересечения в прошлом твоего Беднякова с ФСБ. Так были они на самом деле или нет? Кому же знать, в конце концов, как не тебе!

Грязнов-старший глубокомысленно покивал и сообщил:

— Между прочим, «Сибирская корона» очень даже ничего…

Денис слегка позеленел от злости.

— Кстати, все хотел спросить, — продолжал дядя тем же легкомысленным тоном, — как там наша Аллочка Снегур поживает?

— Не знаю я, как она поживает, — проскрипел Денис. — Думаю, что отлично поживает! Она в отпуске! У нее такие личные обстоятельства, при которых отдавать еще себя и работе нет никакой возможности…

— Да?

— Да. Чувствую, баня мне сегодня не впрок. — Денис сымитировал движение, словно встает.

Грязнов-старший тут же замахал руками:

— Ладно, не дуйся, племяш, я ж не со зла. Просто настроение хорошее.

— С чего это, хотелось бы знать? — хмуро спросил Денис.

— В том-то и дело, что ни с чего. У деловых людей хорошее настроение мотивированным быть не должно, иначе грош им цена в базарный день. Ну а если честно… Утром замминистра вызвал на прием и — забыл зачем! — И Грязнов-старший жизнерадостно засмеялся. История его взаимоотношений с замминистра МВД — это отдельная летопись. — Кроме того, у Сашки Турецкого опять же дела налаживаются, — подумав, добавил Вячеслав Иванович, — а за карьеру друга я всегда рад… Хотя бы потому, что он вечно меня в свои дела впутывает, сам знаешь.

— Между прочим, — ядовито заметил Денис, — дела его налаживаются не без моей помощи.

— Да знаю я, знаю. И, можешь поверить, весьма тобой горжусь.

— Ну так как же? — настаивал Денис. — Были какие-то столкновения у Беднякова с гэбэшниками до ДТП с генералом Чепцовым или нет?

Вячеслав Иванович виновато развел руками, слегка расплескав пиво.

— Если что и было, мне неизвестно. А потому считаю, что не было. Я Анатолия неплохо знал, и вся его служба у меня перед глазами проходила. Вот так-то. Но я тебе сейчас кое-что другое хочу сказать. Значит, пока, если я правильно понял, новых видимых результатов по этому делу нет? И от Звягинцева ничего?

Кивок Дениса был ответом.

— И от тетки бедняковской?

Снова кивок. Секунду подумав, Денис добавил:

— Просто какая-то невезуха пошла. Эта женщина, Тамара Александровна, уехала к себе в Таганрог. Она там всю жизнь проработала библиотекарем и решила вернуться. После того как племянника похоронила…

— Не понял! Так, выходит, ты с ней все-таки успел поговорить, — перебил дядя. — Молодец, оперативно.

Денис сморщился как от зубной боли:

— Ничего я не успел. Я же рассказываю. Тамара Александровна давно уже из Москвы уехала, вскоре после похорон племянника, к себе в Таганрог. Но дома у нее телефона нет, так что из Москвы мы ничего не добились. Поэтому я в Таганрог послал Стаса Шаповалова, который работал в Дегунинском ОВД вместе с Бедняковым. Сейчас он вольный стрелок. Его-то она знает по крайней мере, в отличие от меня. А я с Шаповаловым тоже оказался знаком, так что все удачно срослось, и мы его взяли на временную работу. В общем, он уже отзвонил из Таганрога и сказал, что пока эту Тамару Александровну найти не может. Ни дома, ни. на работе. Правда, какая-то знакомая ее как будто видела на автовокзале…

Грязнов-старший помрачнел.

— Это нехорошо.

— Хуже некуда, — подтвердил Денис.

— А Звягинцева ты когда последний раз видел?

— Что значит — последний? Я его вообще только один раз и видел — в самый первый день. А потом даже по телефону не смог поймать. Даже после этой истории с библиотекой. Тут уж я думал, он точно объявится: все-таки такой скандал на его территории — двое частных лиц прищучили гэбистов, выдававших себя за наркоторговцев. И все равно ни гугу. Ни восторга, как у тебя, ни ярости, ни опасения за свою задницу. Телефон молчит. Да если бы только он. Ведь все как сговорились! Я уж не говорю о том, что Юрка Гордеев в отпуск ни с того ни с сего смылся. — Денис взялся обеими руками за голову и подавил тяжелый вздох. — Кого же мне теперь искать, а?! Кто вообще может подбросить крупицу необходимой информации, если вокруг никого не осталось? Кстати насчет личной жизни покойного капитана. Неужели у Беднякова действительно не было девушки или хотя бы любовницы?

— Кто может такие вещи знать наверняка? — пожал плечами дядя. — Помнится, что-то он говорил еще в МУРе, но давно, совсем давно. Женат, между прочим, он никогда не был, это я тебе гарантирую… Но вот что я вспомнил… — Вячеслав Иванович вполне непритворно хлопнул себя по лбу. — Действительно! Лет пять назад у него была командировка в Таджикистан. В составе спецгруппы МУРа, между прочим. И там у него, кажется, случился какой-то роман с местной девушкой. Можешь об этом у Агеева поинтересоваться, потому если уж Бедняков в МУРе вообще кому что и рассказывал, то в первую очередь — Филиппу, Филя над ним вроде как шефствовал, когда Бедняков к нам пришел.

— Агеев тоже туда ездил?

— Кажется, да, но это легко проверить, сам понимаешь. Только звякни ему — и узнаешь все раньше, чем я в отдел кадров позвоню.

— Ладно, — кивнул Денис. — А потом что, эта таджичка к нему в Москву приезжала?

Дядя отрицательно покачал головой:

— Такого не припомню, хотя было бы колоритно, на работе наверняка сразу стало бы известно…

— Тогда, может, он сам к ней, — предположил Денис.

— Тоже не думаю. Он отпусков не брал.

— Вообще?

— Вообще! Я тебе скажу: хоть Анатолий парень был и свойский, впечатление донжуана или даже просто бабника не производил.

Денис оживился:

— Правильно! Вот и тетка таганрогская специально к нему приехала, чтобы помочь ему семейную жизнь наладить, верно?

Однако энтузиазм его тут же был сбит собеседником:

— Хм… Мало ли что. Она могла ничего и не знать. Как Бедняков относился к ее усилиям, тебе известно?

— По словам Стаса Шаповалова, снисходительно.

— Вот видишь! Это могло значить что угодно. И то, что все ее усилия были ему до лампочки, и что семейная жизнь, как таковая, его вообще не интересовала.

— Тоже верно, — пробормотал Денис. — Ну тогда я не знаю. Не дело, а черная дыра. Все усилия в трубу…

— Ладно-ладно, я все понял,' не ной, дам тебе передышку. Звягинцевым сам займусь, — сказал Вячеслав Иванович, — раз у тебя с ним ничего не выходит. Доволен?

— Ну хоть так.

— Ага. Значит, меня вот что сейчас больше интересует: что за проблемы у Аллы?

— Мне о них ничего неизвестно.

— Ладно. И Агеев с Головановым тоже вхолостую крутятся?

— Вот они как раз не совсем. На Клеонского мы вышли отчасти благодаря их настырности.

— Ага! — Грязнов-старший поднял вверх указательный палец. — Очень кстати, что ты о Клеонском заговорил. Я считаю, раз уж так все здорово пошло, надо Турецкому и дальше помочь. А он, сам знаешь, в долгу никогда не останется.

— Как это? — удивился Денис. — Что я еще мо1у сделать? Вернуть Клеонского в Белый дом? Или купить всей нашей «Глории» дополнительный трудовой стаж?

— Не кипятись. Тебе фамилия Очубеев что-нибудь говорит? — спросил Грязнов-старший, пропуская последний выпад племянника мимо ушей.

Денис немного помолчал. Потом вспомнил:

— Журналист, кажется…

— Нет, он политический аналитик.

— Точно. Я его слышал вчера, в эфире «Эха столицы», он там на Клеонского наезжал.

— Вот-вот, — оживился Вячеслав Иванович, — а поточнее можешь вспомнить? Что хоть говорил этот Очубеев?

— Так. Вчера подорожание топлива было… А говорил он в том духе, что резкий рост цены на бензин — однозначно дело рук крупных олигархов, и государство тут ни при чем. Клеонского Очубеев конкретно называл и предлагал его изловить и принародно задать ему неприятные вопросы.

— В извращенной форме, — подсказал Грязнов-старший.

— Это уж как получится, — усмехнулся Денис.

— Тогда вот что. Возьми своих мужиков и отследите для Александра Борисовича этого Очубеева. Что делает, с кем ездит. Начиная с завтрашнего утра. Формальных оснований для этого нет, так что…

— Если всех московских политобозревателей пасти, можно много нового узнать, — ехидно покивал Денис.

— Слушай, что я тебе говорю! Очубеев — мужичок непростой. Действует словно по звонку. У Турецкого есть мониторинг его последних выступлений в СМИ, очень впечатляет.

— То есть ему кто-то дает на лапу? И надо найти источник?

— Ты сам сказал, а не я, — предупредил дядя. — Это важная халтура, ты понял?

— Как не понять? Важной халтурой называется работа, которая кроме хороших денег приносит чувство глубокого удовлетворения и гражданскую ответственность.

— Слушай, племянник, сходи в бассейн окунись, — посоветовал генерал-майор милиции. — Здоровому духу должно соответствовать здоровое тело.

— С последним-то у меня как раз все нормально, — поморщился Денис, — только не вижу пока никакой связи. По-моему, древние греки были высокопарные пустословы. Вроде наших чиновников. Или политобозревателей. — Тем не менее он встал и сбросил полотенце.

Дядя с удовольствием посмотрел на мускулистое тело племянника, погладил себя по животу и отхлебнул еще пива.

В половине шестого вечера в офисе «Глории» появился Филипп Агеев. Денис уже был там и терпеливо его дожидался. Филя подтвердил кое-что сказанное Вячеславом Ивановичем, но кое-что и опроверг.

Во-первых, командировка пятилетней давности в Таджикистан действительно имела место. Зимой. На два месяца. В Душанбе.

Во-вторых, Толя Бедняков был тогда еще просто лейтенант.

В-третьих, девушка, с которой он там познакомился и завел роман, была не таджичкой, а русской.

И, в-четвертых, ничего больше Филя про нее не знал и никогда ее больше не видел.

— То есть как это? — опешил Денис.

— Элементарно, Ватсон. Она обещала приехать к нему в Москву, когда закончит школу (она школьница еще была, десятиклассница, понятно?), то есть примерно через полгода, но этого так и не случилось.

— Не приехала, значит? — расстроился Денис.

— Нет.

— Жаль. А что вы вообще в Душанбе делали?

— Выполняли интернациональный долг.

— То есть? — удивился Денис.

— Натурально выполняли, — подтвердил Филя. — Работали по контракту, который МУР с ихним ведомством заключил. У них там тогда в городе черт-те что творилось. Машины угоняли. Людей убивали. Так что нам было чем заняться. Отработали мы на совесть, могу заверить, даже медали какие-то местные получили…

— Там же потом вроде еще хуже стало, — негромко заметил Денис.

— Это точно, — вздохнул Филя. — Плетью обуха не перешибешь.

— Ладно. Если был такой роман, так почему же Бедняков свою девушку оттуда в безопасную Москву не забрал?

— Родители, кажется, были против. У девчонки отец — директор школы, русский, а вот мать — таджичка. Сказали, пока не доучишься — никуда не поедешь. И вообще, мол, это наша земля. И никуда мы отсюда… Ну и все в таком духе. Так что, может, она и сама не захотела… Да нет, вроде хотела, потому что в Тольку втрескалась не на шутку…

— Ясно. Как ты считаешь, Бедняков ее сильно ждал?

— Вот уж не знаю. Но не забывал, это точно. Вспоминал не раз. Кажется, даже перезванивались.

— Письма писали?

— М-мм… Возможно. Но не уверен. Почему бы тебе не посмотреть, в конце концов, в его квартире?

— Предлагаешь ее взломать? Там сейчас никто не живет.

— Тоже мне законник нашелся! — фыркнул Филя. — Прочитаешь мне сейчас статью о неприкосновенности жилища? Можно подумать, тебя это когда-нибудь останавливало. Мы частные сыщики или кто?

Денис не стал ему объяснять, что не хочет соваться в квартиру Беднякова не потому, что боится нарушить закон, а потому, что сильно подозревает, что она находится под наблюдением. Вот только чьим?

— Скажи лучше, Филипп, как ее звали, эту барышню?

— Денис, ради бога! Да на кой ляд она нам сдалась?! Тем более если они так и не встретились! Я не понимаю!

— Мы этого наверняка не знаем. Кроме того, не исключено, что какие-то отношения поддерживались заочно, а в таких случаях дюди иногда бывают очень откровенны друг с другом. Так как все же ее звали?

— Черт, Денис, ты требуешь невозможного! Я даже не помню, как звали девчонку, которая в меня на прошлой неделе банкой пива швырнула!

— Это другое дело, — рассудительно заметил Денис. — У тебя — алкогольный дебош, а у них — большое чувство. Если ты с Бедняковым действительно служил и дружил, тебе это должно было быть небезразлично, и ты наблюдал с интересом. Я же тебя знаю. Ну?

Филя запыхтел, потер свою круглую голову и выдавил:

— «Ну», «ну»! Вроде… Аня, что ли… вроде… Да, так, кажется.

— Фамилию, конечно, тоже можешь вспомнить?

— Это уже слишком! Пять лет же прошло!

— Поднатужься. — Денис был безжалостен.

— Пять лет, Денис Андреевич, я что, с глухим разговариваю?!

— Я уже это слышал.

— О черт… Нет, не помню, хоть убей. Но русская, точно говорю, какая-то простая такая фамилия на «-ова». Отец же русский был, я ж помню.

Агеев рванул на себя дверцу холодильника, выхватил оттуда бутылку пива «Миллер», принадлежащую исключительно Максу, свинтил крышку и влил в себя ее единым духом.

Макс, не встревающий в служебный диалог своих коллег, и сейчас не оглянулся от монитора, но, безошибочно определив по звуку, что произошло, укоризненно покачал головой.

— Ладно, Филипп, теперь слушай внимательно, у меня для тебя новое задание, — торжественно сказал Денис.

— Слава богу, — с облегчением признался Агеев, падая на диван для посетителей. — Надоело искать черную кошку в темной комнате, сам знаешь, шеф. Хочется настоящей работы! Профессионал я или нет, в конце концов?!

— Очень хорошо, я рад твоему неподдельному энтузиазму. Так вот, дорогой профессионал, теперь ты мне найдешь эту русскую таджичку по имени Аня и с фамилией на «-ова». Узнаешь, почему она не приехала в Москву и не было ли какого-то продолжения отношений у них с Бедняковым.

— Что?! — завопил Филя. — Дэн, ты взбесился?! Что это за задание, на хрен? Да я увольняюсь, на хрен!

— Задание не хуже любого другого. От результата его может многое зависеть. Если здесь не придумаешь, как найти девушку, отправляйся в Душанбе. И немедленно, слышишь?!

— Слышу, — сказал Филя потухшим голосом и вдруг добавил: — А ты сам, шеф, переработал, что ли?

— Ты что имеешь в виду? — законно обиделся Денис.

— Да я серьезно говорю! В зеркало на себя давно смотрел? Серый же весь, как асфальт. — Тут Макс снова кивнул, не поворачиваясь. — У тебя такой вид, будто не спишь и не ешь пару суток. Ехал бы ты домой отсыпаться, что ли?

— Вот еще, — сказал Денис, дабы не ронять авторитет.

Филя ушел, но через несколько минут вернулся и сказал хмуро, ни на кого не глядя:

— Я кое-что вспомнил, между прочим, профессионал я все-таки или нет? Она была художница.

— Эта Аня?

— Да. Она одновременно училась в художественной школе и здорово портреты рисовала. Через это они и познакомились, она в каком-то сквере сделала карандашный портрет Беднякова. Вот.

— Надеюсь, это тебе поможет ее найти.

Денис подождал, пока Филя уедет из «Глории», и действительно отправился домой. Там он проглотил стакан холодного йогурта, потом принял горячую ванну и лег в постель.

Дядин звонок Дениса не разбудил просто потому, что сыщика мучила бессонница. Если бы, например, Денису сказали раньше, что с ним такое может случиться, он бы, может, и поверил, но предположил, что это начнет происходить годам этак к шестидесяти, никак не раньше. Это с его-то железным здоровьем, да еще вымотанному на работе, не засыпать, немедленно укладываясь в горизонтальное положение. Уму непостижимо! Денис баранов не считал, проще было, пожалуй, перебирать в уме различных криминальных типов, которых доводилось задерживать, — и то выходила увесистая коллекция. Но ничего не получалось. Тогда он стал вспоминать названия снотворных препаратов, которыми никогда не пользовался, но ведь что-то все же еще держалось в голове со времени учебы в медицинском институте — все эти реланиумы, элениумы, фенозепамы… И это впустую. Йоговские методики, которыми он овладел во время своего отпуска в Индии, применять сейчас, пожалуй, не стоило.

Денис взял с журнального столика первое подвернувшееся под руку чтиво. Настоящий мужской журнал «Медведь». Хм… Полистал. Вот же, между прочим, о бессоннице как раз.

«…Тревога мешает вам предаться сладкому сну, оккупирует лоб, она подобна густой, темной массе. Ответственность ложится на плечи свинцовыми погонами…» Нет, погонами, это не мне, подумал Денис. Погонами, — это, допустим, дяде Славе…

Итак, дядя позвонил под утро, где-то около пяти утра. Был хмур — не поздоровался, не извинился.

— Денис, не могу тебе не сообщить, какая-то ерунда выходит.

— Конечно, как ерунда, так сразу мне…

— Кажется, Реаниматор и правда пропал.

— Кто? — Хоть Денис и не спал, но реальность отступила от него основательно, и он далеко не сразу понял, о ком речь.

— Ну ты что, уже не помнишь, что ли?! Майор из Дегунинского ОВД. Шеф нашего несчастного Толи…

— Ах, Звягинцев, Николай Михайлович? За ним разве все еще сохранилось это дурацкое прозвище?

— Какая разница… прозвище! — с раздражением, сказал Грязнов-старший, и Денис только теперь понял, что это не шутки. — Для меня он по-прежнему Реаниматор. Так вот, Действительно никто не знает, где он, представляешь? Ты вообразил, что он от тебя прячется?

— Н-не знаю… Возможно, избегает.

— Дома его тоже нет.

— Значит, ты посылал людей и в его ОВД?

Дядя замялся.

— Так посылал или нет?

— Видишь ли, дорогой племянник… нет, я не стал этого делать.

— Почему? — удивился Денис.

— Тут есть одна щекотливая ситуация.

— Какая еще ситуация? Что за бесконечные загадки?!

— г- Я потом расскажу, сейчас недосуг. — И Грязнов-старший положил трубку.

— Ну естественно, — проворчал Денис. — А звонить посреди ночи — это, конечно, досуг, это исключительно вовремя…

Сна, конечно, и раньше не было ни в одном глазу, ну а теперь мысли обострились до предела, и, надо сказать, ничего особенно позитивного в них тоже не находилось. Денис не мог быть убежден, но сильно подозревал, что майор Звягинцев как-то связан с гибелью своего подчиненного, участкового Беднякова. Теперь же он и вовсе исчез.

Бедняков. 21 мая

Эксперты уложились в полчаса — рекордно короткий срок. Анины отпечатки на резниковском журнале, слава богу, нашли. Бедняков, ухмыльнувшись, подумал, что с этого момента его снова можно считать человеком безупречно честным.

— Ага! — одобрил Звягинцев, выслушав по телефону заключение криминалистов. — Пожалуй, нужно премировать тебя мобильным средством связи. Завтра напиши заявление, через месяц получишь телефон.

— Еще через месяц подключите? — усмехнулся Бедняков.

— Только я не совсем понял, — сказал Звягинцев, пропуская это мимо ушей. — Как ты на нее вышел, на эту девицу?

— У него все пассии похожи одна на другую, как с конвейера. А искомая вообще оказалось моей соседкой, — изложил Бедняков несколько упрощенную версию происшедшего.

— И она признаёт, что была у Резника, и это пока все?

— Все.

— Вот что, — решил Звягинцев. — Нужно вызвать твою соседку сюда к нам и как следует с ней поговорить: жестко объяснить, во что она вляпалась. Поскольку ты с ней знаком, тебе и карты в руки. И Шаповалов пусть на ус мотает. А я тебя прошу: не тяни с этим до завтра.

Выполнять руководящее указание в точности Бедняков не собирался. Звягинцев просто не обладал всей необходимой информацией и, в конце концов, розыскные мероприятия по делу проводил не он — и даже не Шаповалов. Говорить же Бедняков собирался с Гордеевым, а не с перепуганной Аней. И потому он сразу бросился звонить Гордееву на мобильный. Но никто не ответил. Может быть, они на всякий случай отключили все телефоны? Тогда Бедняков позвонил своей тетушке.

— Тома! Зайди, пожалуйста, к Ане. Если у нее сидит Юрка Гордеев, пусть срочно со мной свяжется. Я на работе.

— Что-то случилось, Толик?! — заволновалась тетушка.

Черт, не надо бы ее втягивать, подумал Бедняков. Ладно, уже поздно, все равно она пойдет, теперь не отговоришь.

Через минуту раздался ответный звонок:

— Толик, у Ани никого нет. И Юрина машина под окном не стоит. Наверное, они уехали?

— Хорошо, спасибо. Пока.

Он аккуратно положил трубку и со злостью хлопнул кулаком по столу.

Тут же раздался ехидный голос:

— Зачем же казенную мебель ломать? — Это был Гордеев собственной персоной.

Выглядел он чрезвычайно деловым, целеустремленным и в меру ироничным. Свидетельствовать это могло только об одном: он приготовился к весьма нелицеприятному разговору, возможно к скандалу. И уже собирается перегрызть глотку всем и вся во имя интересов клиента. Бедняков же, по-видимому, должен стать первой его жертвой. Неужели Аня решила отказаться от своих слов? Бедняков снова хлопнул по столу, на этот раз, правда, ладонью и не так сильно.

Гордеев еще раз улыбнулся, но тут же демонстративно откашлялся — надо понимать, вступительная часть разговора окончена. И спросил официальным тоном:

— Кто ведет дело по факту смерти Резника?

— Погоди. Оперативно-розыскные мероприятия провожу я. Достаточно? Можешь говорить со мной как с представителем следствия. Где Аня и что она надумала?

— Мне необходимо видеть следователя. Если желаешь поприсутствовать — вставай и проводи меня к нему.

— Может, все-таки сперва мне расскажешь? — предложил Бедняков почти заискивающе.

— Нет, — вздохнул Гордеев. — Зачем два раза ругаться?

— Тогда дуй к следователю Дудко из межрайонной прокуратуры.

— О черт! — Гордеев явно расстроился.

— Знаешь его, что ли? — догадался Бедняков.

— А то. Редкий… Ну ладно, раз ты так жаждешь, вот ознакомься. — И Гордеев протянул ему лист бумаги.

— Что это?

— Читай-читай! Потом все обсудим.

«Заявление. Я, Брусникина Анна Павловна, считаю своим долгом сообщить, что 16 мая сего года познакомилась с господином Резником, ныне покойным. О факте его смерти мне стало известно со слов участкового Беднякова. Резник пригласил меня на ужин. За ужином он почувствовал недомогание.

Сочтя дальнейшее свое пребывание на квартире Резника невежливым, примерно между 19.00 и 19.10 я ушла. Он предложил подвезти меня домой, но, видя его болезненное состояние, я отказалась. Ни до, ни после указанного случая я не имела с гражданином Резником никаких контактов.

В разговоре Резник упомянул, что работает бухгалтером в частной фирме. Больше никаких подробностей о роде своей деятельности, знакомых и т. д. он не сообщал, мы разговаривали исключительно на отвлеченные темы.

Резник не производил впечатление человека с психическими отклонениями или человека, которому что-либо угрожает.

Из вопросов, заданных мне участковым Бедняковым, я поняла, что квартира гражданина Резника предположительно была ограблена, а позже, девятнадцатого, он скончался, возможно, насильственной смертью.

Во время моего пребывания на квартире Резника никаких признаков ограбления я не заметила, и сам Резник никаких замечаний, позволяющих предположить подобное, не делал.

Учитывая, что в связи с изложенными выше фактами моей жизни может угрожать реальная опасность, а ныне действующее законодательство не позволяет правоохранительным органам предоставить мне необходимую защиту, я прибегла к услугам адвоката. Я не покидаю пределов Москвы, но мое местонахождение адвокату неизвестно, связываться с ним я буду самостоятельно. Я не отказываюсь от участия в процессуальных действиях, требующих по закону моего обязательного присутствия. Дата. Подпись».

Бедняков наморщил лоб, пытаясь понять, в чем тут подвох.

Гордеев сказал:

— От себя могу добавить: есть веские основания подозревать связь Резника с организованной преступностью.

— Это я и от себя могу добавить! — возмутился Бедняков.

— Но у меня есть свои источники, — возразил Гордеев. — Позвольте мне продолжить, граждане присяжные, что заявление о краже или каких-либо иных действиях моей клиентки, нанесших ущерб гражданину Резнику, отсутствует. На причастность ее, к смерти Резника также ничего не указывает: они встретились единственный раз за три дня до того, никаких общих интересов у них нет. С тех пор Резник наверняка общался со множеством людей. Исчерпывающие показания Брусникиной обо всех обстоятельствах ее встречи с гражданином Резником у вас имеются. Я настаиваю, чтобы вы не подвергали мою клиентку необоснованной опасности, заставляя ее себя обнаруживать. У меня все!

— Какого черта я вообще к тебе обратился?! — сумрачно сказал Бедняков.

Денис Грязнов

Филиппу Агееву все-таки пришлось улететь в Таджикистан: в Москве он следов художницы Ани с фамилией на «-ова» родом из Душанбе найти не смог. Впрочем, Филя уже смирился и рассматривал происходящее даже как некоторое приключение. Новостей от него пока не было. И Денис сосредоточился на побочных мероприятиях. На повестке дня было наружное наблюдение, которое дядя просил его устроить за Очубеевым.

Слежка для такого специалиста-топтуна, как Сева Голованов, больших хлопот не составила. Ну а на машине это вообще оказалось сплошным удовольствием. Оказалось, что рОлитобозреватель (или аналитик, или политтехнолог — в зависимости от обстоятельств Очубеев сам называл себя по-разному) — человек воистину публичный, радующийся малейшему вниманию публики, будь то случайный прохожий на улице, который опознал его и попросил автограф, или видный член парламента, с которым ему пришлось вступить в полемику на телешоу в Останкине, куда удалось проникнуть и Голованову.

Первоначально Сева договорился со Щербаком, что они будут «вести» Очубеева по очереди. Хотя и вполне допускал, что лишняя пара глаз не повредила бы: ведь по-прежнему оставалось неизвестно, ради чего это делается. Денис сказал только, что заказ поступил от дружественной «Глории» структуры и откладывать эту работу ни в коем случае нельзя, поскольку велика вероятность, что в любой момент может произойти событие, в которое будет вовлечен и Очубеев и каковое является главной целью слежки.

Итак, первая половина рабочих суток была за Головановым. И он зафиксировал следующее. В 10.05 Очубеев выехал из своей квартиры на Кутузовском проспекте на серебристой машине марки «Ауди А-6», за рулем которой был личный водитель. Через четверть часа они подъехали к его офису, располагавшемуся на том же проспекте. Очубеев вышел из машинк и вошел в здание. Сева немедленно отзвонил Денису и попросил дальнейших инструкций. Может, стоит попытаться проникнуть в здание?

Денис немного замялся, и у Голованова, честно говоря, сложилось впечатление, что его шеф и сам хорошенько не знает, зачем нужно следить за этим типом и на чем конкретно его ловить. Сошлись на том, что Сева останется в машине и будет ждать, пока Очубеев не выйдет из офиса.

Прошло 35 минут, и Денис перезвонил. Он сообщил, что по новым данным у господина Очубеева через полтора часа запись на телевидении, так что стоит приготовиться к поездке в Останкино.

И действительно, через 23 минуты Очубеев вышел в сопровождении все того же водителя, сел в машину и двинулся в сторону Останкина. Через два перекрестка на красном свете светофора к нему в машину подсела молодая женщина с кейсом, которую Голованов со второй попытки сумел сфотографировать справа в профиль, а потом, обогнав «ауди», и в фас. А также он щелкнул то мгновение, когда Очубеев приоткрыл кейс. Спустя квартал дамочка вышла из машины, и кейса у нее в руках уже не было. Воспользовавшись оживленным движением, Сева притормозил, сделал еще несколько фотографий и затерялся на две полосы правее. Затем снова связался с Денисом и спросил подтверждение последней инструкции, учитывая новые обстоятельства.

— Я не могу дать руку на отсечение, но камера лучше меня зафиксировала, что было в чемоданчике. Сам потом посмотришь…

— Сева, пока все отлично, езжай за ним в Останкино, туда подъедет Коля и заберет у тебя пленку.

Действительно, еще через полчаса они пересеклись с Щербаком. Сева отдал ему пленку, а Щербак вручил Голованову невесть откуда добытый пропуск в массовку на ток-шоу, в котором должен был участвовать Очубеев. Сева только головой покачал и отправился в телецентр. Заурядная слежка превращалась в весьма динамичное действо. Такого на его памяти давно не было.

Очубеев вошел в здание, не выпуская кейса из рук.

«Наглость — сестра таланта, — подумал Голованов. — Или удачи? С другой стороны, Очубеева можно понять, оставлять нечто важное в машине, даже на охраняемой стоянке тоже рискованно».

В длинном коридоре первого этажа Сева постепенно нагнал Очубеева перед лифтом и вошел туда вместе с ним. В лифте стояли Валдис Пельш и еще две смутно знакомые физиономии. Очубеев со всеми раскланялся. Голованов сдержанно кивнул Пельшу, и тот приветливо улыбнулся в ответ. Хороший человек, подумал Голованов…

Через пять минут они уже были на ток-шоу «Вопрос сегодняшнего дня», которое началось четверть часа спустя. Посвящена передача была все тому же бензиновому подорожанию. За время, проведенное в машине, Голованов по газетам успел наизусть выучить точку зрения Очубеева по этому острому вопросу, так что его больше интересовало, как тот будет себя вести, нежели что говорить и с кем вступать в неформальный контакт в перерывах между съемками. Несмотря на все просьбы телеведущей, на сцену Очу-беев, в силу природной скромности, не пошел, а остался сидеть в небольшом зрительном зале. Но — в первом ряду. Кейс стоял рядом. Голованов позвонил в «Глорию» и сообщил об этом, после чего получил приказ стать рядовым зрителем. «Так я им, в сущности, и был», — подумал Сева.

Ток-шоу еще не закончилось, а Щербак уже привез в офис «Глории» распечатанные фотографии, которые на Кутузовском проспекте сделал его напарник. Кроме Дениса в офисе были Грязнов-старший и Александр Борисович Турецкий. В кейсе, который вручили Очубееву, совершенно очевидно были деньги, вероятно никак не меньше пятидесяти тысяч долларов.

— Значит, этот гонорар за некоторую пакость, которую он недавно сотворил. И теперь мы знаем, что он работает по заказу какой-то девушки, — задумчиво пробормотал Турецкий, разглядывая безупречно сделанные снимки. Там было видно, как она передает Очубееву кейс и как он раскрывает его. — Да нет, конечно, она просто посредница… С одной стороны, ее нельзя было упускать, с другой — совершенно очевидно, что за ней все время был присмотр, так что как раз хорошо, что мы себя ничем не выдали.

Грязновы — и старший, и младший — синхронно кивнули. Тут Щербак не удержался и фыркнул:

— Ну вы даете!

— Ты чего, Коля? — спросил Вячеслав Иванович.

— Да я ведь ее тоже фотографировал, — сказал Щербак. — Или считаете, что я только на роль дипкурьера гожусь? И ведь вы уже видели ее фотографию, Вячеслав Иванович, ай-ай-ай! Это же та самая фифа, что выходила со следаком Васильевым из Мосгорпрокуратуры, когда я ездил «дню Беднякова» ему отдавать, ну вспомните же наконец?!

Грязнов-старший демократично хлопнул себя по лбу: мол, признаю, проштрафился.

— Хорошо, но что это нам дает? — возразил Денис. — Ты разве не знаешь, Коля, кто она такая?

Щербак пожал плечами, как бы показывая, что ему нужно только приказать, и все будет сделано.

— Ну не томите, Николай, — попросил Турецкий.

— Пожалуйста, Наталья Никифоровна Бочарова. В девичестве Горелова.

— Оба-на! — в голос сказали оба Грязновых.

— Что оба-на, что оба-на?! — нахмурился Турецкий. — Мало ли в стране Гореловых? Совсем не факт, что она родственница нашего вице-премьера. Николай, вы что-то узнали еще?

— Я — нет, вот наш специалист, и вообще, это все его работа. — Щербак кивнул на компьютерщика, про которого все забыли.

Макс сдержанно кашлянул. И это означало, что результаты имеются.

— Она родственница, это факт, — подтвердил Макс. — Вице-премьера зовут, если не ошибаюсь, Николай Никифорович? Такое отчество и совпадение? Вы шутите? Очень маловероятно. И имеется еще кое-что кроме фамильного портретного и географического сходства (оба, между прочим, родились под Киевом, в городке Белая Церковь).

— Еще один член семьи? — небрежно спросил вдруг Денис. — Небось банкир какой-нибудь?

— Ну да! Ее муж — президент Инвесткалугабанка Вадим Валерьянович Бочаров… Но как ты об этом догадался, Денис?

— Случайность, — буркнул Грязнов-младший, не вдаваясь в объяснения и махнув рукой: потом, мол. Он поднялся на ноги. — Дядя Слава, у меня тоже дела кое-какие образовались. Я позже тебе позвоню. — И он унесся. Через зарешеченное окно было видно только, как Денис запрыгивает в свой джип.

— Что это значит? — озадаченно спросил Турецкий.

— Я понимаю не больше тебя, — сознался Гряз-нов-старший. — Мы же решили использовать ребят вслепую? — На этом месте Щербак с Максом переглянулись. — Вот теперь и расхлебываем их самодеятельность.

— Но все же при чем здесь следователь Васильев? — не без грусти спросил Турецкий, пытаясь защитить честь мундира.

— Очень жаль, но факт, что ни при чем, — подтвердил вездесущий Щербак, довольно улыбаясь. — Просто он любовник этой дамочки. Мне пришлось по собственному почину проследить за сладкой парочкой. При необходимости могу еще сделать фотографии, — с готовностью предложил он свои услуги.

— Подозреваю, ты их уже сделал, папарацци доморощенный, — буркнул Грязнов, — и при необходимости сможешь предъявить, так, что ли?

— Да ладно вам, — обиделся Николай. — Стараемся же не за презренный металл, в конце концов. Для нас дело — прежде всего.

— Так что же получается, — снова подал голос Макс. — Через калужский банк были «отмыты», если тут уместно так выразиться, пенсионные деньги, добытые в результате реформы Клеонского? Я правильно понял, Александр Борисович? Вице-премьер Горелов тырит бабки, которые заработал министр труда Клеонский, и за то его, министра, вынуждают уйти в отставку? Но зачем такой риск?

— Господи, — застонал Турецкий. — Слава, ну как можно работать, если в этих стенах секреты Генпрокуратуры щелкают: как орешки?!

Грязнов-старший терпеливо объяснил Максу:

— Он тырит, как ты говоришь, не все бабки: только то, что оказалось сверх официальных двадцати девяти миллионов, которые Клеонский отправил в казну. Клеонский и сам точно не знает, сколько тырит Горелов. А точнее, даже не он лично, а…

— Вероятно, еще столько же, не меньше, — усмехнулся Макс. — Я считать умею. Но почему он так рискует, он же вице-премьер…

Турецкий махнул рукой и решил высказать свою гипотезу:

— Горелов действительно не знает, сколько там было. Он бы не рискнул, если б понял, о каких суммах идет речь, — слишком заметно. Ему, как и Очубееву, просто отстегнули процент. Есть серый кардинал, который руководит всем. Причем он настолько на виду, что никому и в голову не приходит его заподозрить.

— Кто же это? — в голос поинтересовались работники «Глории».

— Чепцов, — вздохнул Турецкий, — бывший генерал ФСБ.

— Прямо Злодей Хлодеич, — вздохнул Грязнов-старший. — Хорошо, когда есть на кого все списывать, да, Саня? Может, он и Толю Беднякова в подъезде убил?

— Это уже ваши дела, — сказал Турецкий, — и разруливайте их сами. А я сейчас должен получить моральную компенсацию. — Он вытащил мобильный телефон и набрал номер: — Аркадий Олегович? Он в зале, в первом ряду. Ваш выход.

Ток-шоу закончилось скандалом. Под самый конец, после того как несколько известных людей — народная артистка, писатель, депутат Госдумы и политический аналитик Очубеев — обменялись короткими репликами относительно пенсионной реформы и эксперимента, затеянного бывшим министром труда и социального развития, причем Очубеев с пафосом произнес:

— Все тайное, господа, рано или поздно становится явным. Помните об этом, когда идете в политику или занимаетесь сомнительным бизнесом! — И получил заслуженную порцию аплодисментов.

Тут ведущая выдержала эффектную паузу, и в зал на инвалидном кресле вкатился… Аркадий Олегович Клеонский. Разумеется, это была домашняя заготовка, но о ней мало кто знал. По крайней мере, для Очубеева она стала сюрпризом. Поднялся невообразимый шум. Клеонский энергично подъехал к побледневшему политическому обозревателю, благо тот сидел в первом ряду и особых затруднений это не вызвало.

— А вот и встретились давние оппоненты, — с удовольствием сказала телеведущая.

Очубеев повел себя неблагоразумно: он подскочил и рефлекторно попытался отпихнуть агрессивно накатывающегося на него Клеонского. Причем делал это кейсом. Кейс у него Клеонский вырвал, молниеносно раскрыл и надел обалдевшему Очубееву на голову. Посыпались сотенные пачки долларов.

— Это подстроено! — отбиваясь от баксов и Клеонского, визжал Очубеев.

Но публика уже визжала от восторга.

Бедняков. 22 мая

На работу Бедняков не торопился. Делать там было особенно нечего, выслушивать нравоучения Звягинцева не хотелось. В общем, он позволил себе поспать на полчаса дольше, потом сделал полномасштабную зарядку, всласть потягал шестнадцатикилограммовые гантели, поплескался в душе и только полдесятого сел завтракать.

И тут же зазвонил телефон. Гордеев деловито спросил его:

— Ты можешь срочно подъехать к метро «Сокольники»?

— Нет, конечно, у меня дел невпроворот!

Адвокат возмутился:

— Бедняков, если ты в начале десятого сидишь дома и все еще жуешь, то, значит, никуда не торопишься!

Но Бедняков решил держать марку до конца:

— Я работаю над развернутым планом розыскных мероприятий по очень запутанному делу и, если у тебя все, хотел бы спокойно продолжить.

Бедняков ждал, что Гордеев бросит трубку, вернее, отключится, поскольку звонил он наверняка по мобильному, но коротких гудков не последовало. Из трубки доносилось возмущенное сопение адвоката. Пауза затягивалась.

— Что я должен тебе сказать, чтобы ты согласился?!

— Правду.

— Если приедешь, скажу.

Бедняков вздохнул и согласился. В конце концов, он Юрке тоже кровушки попортил, так что можно сказать: счет один-один.

Гордеевского «форда» в окрестностях станции метро «Сокольники» не обнаружилось. Бедняков покатался туда-сюда минут десять, прежде чем Гордеев появился со стороны Оленьего Вала, опоздав на десять минут. И пересел в машину к Беднякову.

— Спасибо, что приехал.

— Не за что. Рассказывай.

— Рассказывать, собственно, нечего.

Ну вот, он так и знал! Бедняков распахнул дверцу с его стороны и сделал приглашающий жест на выход:

— Тогда до свидания.

Гордеев закрыл дверцу:

— Но ты же понимаешь, что я связан правилами адвокатской этики и должен сохранять тайну клиента.

— Плевать мне на твою этику. Ты собираешься использовать меня вслепую, так вот — не выйдет. — Бедняков снова открыл дверцу, и Гордеев снова ее закрыл.

— Я расскажу тебе, но не все, а только то, что имею право рассказать в данный момент.

— Что за комедия, Юра?! Как я, по-твоему, смогу отличить всю правду от той, которую ты считаешь нужным мне сообщить? По продолжительности рассказа? Чем длиннее, тем правдивей?

Гордеев, очень четко уловивший критический момент, тут же перешел на сугубо деловой тон:

— В действительности Аня пришла к Резнику не по собственной инициативе. Ее принудил к этому некто Владимир Андреевич, фамилии которого она не знает и с которым я должен встретиться в десять двадцать у входа в парк.

Бедняков присвистнул: вот это новости!

— А теперь подробности, — продолжал адвокат, — Брусникина действительно решила заработать недостающие на учебу деньги нечестным путем и, прибегнув к клофелину, ограбить одного-двоих похотливых нуворишей. Но первый же ее клиент оказался слишком проницательным и поймал ее с поличным — он сымитировал потерю сознания, а когда Аня попыталась вытащить у него бумажник, схватил ее за руку. Удивительно то, что он не стал поднимать шум, вызывать милицию или даже пользоваться ее услугами бесплатно — в качестве компенсации за моральный ущерб…

— Сейчас угадаю. Он оказался бандитом или…

— Он заявил, что является сотрудником спецслужб и ему как раз нужна девушка для выполнения конфиденциального поручения. Поручение очень простое — нужно повторить тот же трюк с клофелином. А в качестве мишени, как ты, наверное, уже догадался, фигурировал Резник. Этот Владимир Андреевич вывел Аню на него в налоговой инспекции. Так вот, теперь этот Владимир Андреевич связался с Аней и требует передать ему некую информацию. Ее содержание я тебе в данный момент сообщить не могу. В обмен на эту информацию он обещает Ане гарантии безопасности. Сама идти на встречу Аня категорически отказалась, она все еще сильно напугана. А поскольку я не знаю, к каким таким спецслужбам принадлежит этот Владимир Андреевич и не является ли он заурядным мафиози с автоматом под мышкой, я попросил тебя приехать и издалека меня подстраховать. Вот тебе фотоаппарат. — Гордеев протянул «Никон» с длинным объективом. — Щелкнешь гада, о'кей?

— Где именно вы должны встретиться и как выглядит этот тип?

— Он подъедет к парку со стороны Сокольнической площади, выйдет из машины, у него «ауди» синего цвета, откроет капот. И тогда я должен к нему подойти.

— Что за шпиономания? — разозлился Бедняков. — Зачем вообще открывать капот?!

— Это я придумал, — похвастался Гордеев. — Пусть выйдет из машины. Мало ли что этот тип задумал.

— Гениально.

— У тебя есть лучший план?

— Короче, пойдем вместе, — решил Бедняков.

— Это невозможно, — тут же запротестовал Гордеев. — Он требовал, чтобы я был один. Ты все испортишь.

— А если он все-таки заставит тебя сесть в машину, наставит ствол и увезет неизвестно куда?!

— Тогда ты поедешь следом. Зато мы узнаем, чего он хочет и на что способен. А так он просто не станет с нами говорить.

Железная логика! То, что этот якобы Владимир

Андреевич из якобы спецслужб может запросто пристрелить Гордеева или усадить в машину, а потом опять же пристрелить и выбросить на дорогу на полном ходу, адвоката мало тревожило, главное — интересы клиента.

Бедняков оказался в дурацком положении. Оставаться в машине было бесполезно, поскольку неизвестно, в каком именно месте соизволит припарковаться объект, бродить рядом опасно: в случае чего можно не успеть вовремя вскочить в машину и просто их потерять.

И все же Бедняков выбрал второй вариант: если что — стрелять по колесам.

Гордеевский светлый пиджак мелькал в толпе у входа в парк. Бедняков тоже прогулочным шагом влился в людскую массу.

10.42. Ни одной синей «ауди» в окрестностях не наблюдалось. Возможно, все это очередной Анин трюк, и, пока они тут прохлаждаются, она давно уже встретилась с кем нужно и самостоятельно решила свои проблемы. Или окончательно вляпалась.

Было жарко — день выдался нестерпимо солнечный. Что-то последнее время Бедняков мало обращал внимания на погоду, а ведь уже совсем лето. Эх, выбраться бы за город, полежать на травке, позагорать…

10.51. Бедняков потоптался на солнцепеке и не выдержал, передвинулся в тень. Гордеева Бедняков по-прежнему не терял из виду, а долгожданного Владимира Андреича все не было.

Только в 11.05 «ауди» припарковалась у тротуара, Бедняков машинально запомнил номер и стал подбираться поближе. Из салона вылез мужчина, силуэт, которого показался смутно знакомым. Но рассматривать его не было времени, ибо следом за первым подъехала точно такая же вторая «ауди», того же цвета и тоже с тонированными стеклами.

Честно говоря, Бедняков был готов к тому, что сейчас он остановится рядом с первой, из нее выйдет мужик — брат-близнец того, что уже поднимал капот, проделает ту же самую операцию, а потом подъедет третья машина…

Но вторая «ауди» не остановилась, а только сбавила ход, правое переднее стекло плавно поползло вниз, и из отверстия высунулся ствол, удлиненный глушителем, за чем последовало два характерных хлопка, которые Бедняков не услышал — скорее почувствовал.

Дальнейшее капитан фиксировал уже в прыжке, поскольку Гордеев выбрался из толпы и оказался на линии огня.

Мужик из первой «ауди» нырнул к себе в салон через правую дверцу и нажал на газ — мотор он не глушил. Из второй «ауди» выстрелили еще дважды и, рывком взяв с места, понеслись по Богородскому шоссе. И тут действительно появилась третья «ауди».

А в это время первая, капот которой по-прежнему торчал вверх, вслепую ткнулся в зад белой «Ниве». От удара капот захлопнулся, но дальше досмотреть не получилось. Гордеев спихнул Беднякова на асфальт. И тут же заворчал:

— Встань с меня, я, кажется, вывихнул палец.

Когда Бедняков поднялся, ни одного из интересовавших его автомобилей поблизости уже не было. И о том, что здесь вообще что-то произошло, напоминал только помятый багажник «Нивы». Вокруг них собрались любопытные, и Бедняков потащил Гордеева в свою машину, прихватив по дороге маленький блестящий кусочек свинца.

— Возьми вот. Возможно, это предназначалось тебе. — Бедняков протянул пулю Гордееву.

Впрочем, Бедняков намеренно сгущал краски. Очевидно было, что стреляли не в Гордеева, а в этого Владимира Андреевича, это Бедняков видел четко.

— Может, уже настало время мне узнать все подробности?!

Гордеев молча разглядывал пулю и, казалось, думал о чем-то совершенно постороннем.

Бедняков развивал наступление:

— Разве ты не видишь, что Аня тебя банально использует. Сочиняет истории про секретных агентов, которые вербуют проституток и заставляют их травить бухгалтеров мафии. Потом подставляет тебя под огонь. И еще этот Джеймс Бонд — Владимир Андреевич, который приводит за собой длинный хвост и чуть не погибает ради какой-то сверхсекретной информации. Разве он похож на спецагента? Таких идиотов даже во вневедомственную охрану не возьмут ящики сторожить. И что за информация? О том, что у Резника унитаз черного цвета?

— Я должен был вернуть ему зараженную дискету.

— Какую дискету?!

— С вирусом. Этот тип заставил Аню напоить Резника клофелином и записать на его компьютер вирус. Достаточно было только включить компьютер, загрузиться с этой дискеты, а дальше вирус при следующем включении перешлет по модему всю нужную им информацию. Аня говорит, что компьютер не загрузился, потому что потребовал пароль, и, переписался ли вирус, она не знает. Именно эту дискету и нужно было сегодня вернуть.

— Господи, какой бред. Ты сам дискету проверял?

— Нет, конечно, в моем компьютере масса конфиденциальной информации, а вдруг вирус сработает?

— Да ни хрена не сработает! Отдай своим друзьям в детективное агентство, пусть разберутся, ты же говорил, там есть какой-то бородатый компьютерный гений.

— Нет уж. — Гордеев окончательно пришел в себя, и его дальнейшими действиями управлял уже воинствующий адвокатский фанатизм.

Кстати сказать, Юрий Петрович уже жалел, что рассказал Беднякову историю Ани № 3. Ну да, а как еще ее назвать? История первая: в квартире Резника Аня была, ничего плохого не сделала и ушла. Вторая: все-таки опоила хозяина, но опять же ничего не делала. И третья: инфицировала бедный резниковский компьютер вирусом. В какой же по счету наконец всплывет сейф?!

— Юра, только скажи, где сейчас Брусникина, и я сам с ней потолкую! — взмолился Бедняков.

— Не-а, — Гордеев задумчиво покачал головой. — Кстати, спасибо, что спас мою задницу. — И он пересел в свою машину.

А Бедняков опять остался ни при чем. Как меня это достало, подумал он. Что же делать, а?!

Нужно срочно учиться медитировать. И срочно купить жвачку. Бедняков выскочил из машины, пока горел красный, бросил на лоток пятерку, схватил пачку резинки, плюхнулся на водительское место, и только тут зажегся желтый.

Проделанное физическое упражнение его успокоило, — во всяком случае, желание расстрелять всех из крупнокалиберного пулемета пропало. Так, если только ножичком попырять… Бедняков сосредоточенно крутил баранку и вообще чувствовал себя весьма целеустремленным. Никакой цели, правда, он перед собой не ставил и даже не видел ее… Только минут через пять, обнаружив, что пачка жвачки опустела, Бедняков окончательно пришел в себя и понял две вещи: во-первых, уже некоторое время он бессознательно преследует гордеевский «форд», во-вторых, еще пара жевательных движений — и с ним случится приступ удушья.

Гордеев, разумеется, его не замечал, поскольку погоня до сих пор велась в режиме автопилота, Бедняков и действовал соответственно — с четкостью автомата: держал солидную дистанцию и не высовывался. Перейдя на «ручное управление», Бедняков тут же ощутил трудности, адвокат явно спешил, давил на всю железку и мог в любой момент скрыться из виду.

Куда он так несется, спрашивается? Ответ возникал один: на встречу с клиенткой, больше некуда. И после этого еще будет утверждать, что не знает, где скрывается Брусникина! Строго говоря, это не его собственное утверждение, а письменные показания самой Ани, но тем не менее…

Гордеев свернул с проспекта Мира на Садовое кольцо, попал в чудовищно плотный поток, и преследовать его стало затруднительно. Они описали полный круг по Садовому кольцу. Бедняков подумал, что если адвокат проверяет, нет ли за ним хвоста, то мог бы просто остановиться и подождать на углу Сретенки и проспекта Мира — сберег бы массу нервов. Но Гордеев продолжал давить на газ как Шумахер, в результате они снова свернули на проспект Мира и вскоре оказались в районе Ботанического сада. «Форд» въехал во двор дома по Сельскохозяйственной улице. Бедняков вынужден был бросить машину на обочине и продолжать преследование бегом, подумав, что если это очередной хитрый адвокатский ход, то вполне удачный — Гордеев в очередной раз обвел его вокруг пальца.

Однако повезло: «форд» одиноко стоял возле углового подъезда пятиэтажного дома старой постройки, имевшего «г»-образную форму. Во дворе было практически пусто. Дверь в подъезде была закрыта на кодовый замок, но этот угол дома находился в тени, и в подъезде среди бела дня горел свет. Бедняков прекрасно видел, как Гордеев поднялся на третий этаж и открыл квартиру собственным ключом.

Соседний подъезд не был заперт, и Бедняков поднялся на пятый этаж. Люк, ведущий на чердак был распахнут, но лестница отсутствовала. А до люка метра два с половиной. Можно, конечно, спуститься во двор, притащить пару ящиков или мусорный бак…

Бедняков вытащил ремень из джинсов и попытался зацепиться пряжкой за скобу на чердаке. После десятка неудачных попыток он повис на одной руке, раскачиваясь как маятник башенных часов, и похвалил себя за то, что в свое время не прельстился на китайский ремень за пять баксов, выглядевший точно настоящий…

Чердачный люк в угловом подъезде не открывался, — видимо, был закрыт снизу на замок. Но это, разумеется, не преграда для бывалого оперативника. Бедняков нашел подходящую железяку и аккуратно сковырнул его с петель. Перед тем как спрыгнуть вниз, он прихватил старую кастрюлю, подставленную под отверстие в крыше, да простят жители верхнего этажа такое мелкое хулиганство.

Кастрюлю Бедняков приставил к металлической двери, в которую вошел Гордеев, дном к себе. Подслушивающее устройство, несмотря на свою допотопность, сработало. Бедняков отчетливо различил голос адвоката:

— …Доедешь до Абрамцева, оттуда вернешься пешком до Калистова, там максимум полчаса ходу. — Зашуршала газета, — видимо, Гордеев изучал расписание. — Ближайшая электричка через двадцать пять минут, как раз успеваешь. Жди неподалеку от автобусной остановки, только не высовывайся! Подъедет темно-зеленая «тойота». Проголосуешь. Водителя зовут Виктор Петрович. Он отвезет тебя на дачу. Оттуда ни ногой, пока я за тобой не приеду. Все. Я выхожу первым, ты — через две минуты.

Ну уж нет, господа конспираторы, хватит с меня вашей самодеятельности, подумал Бедняков. Он поднялся на четвертый этаж, пропустил Гордеева и, когда Аня вышла из квартиры и стала запирать дверь, тихонько подошел сзади и защелкнул у нее на запястье наручники, прикрывая свободной рукой рот, чтобы она не завопила на весь подъезд.

— Спокойно, — зашептал Бедняков ей на ухо, — это всего-навсего родная милиция, которая вас бережет. Вы задержаны до… выяснения личности.

Она закатила глаза и обвисла. Беднякову пришлось вернуться в квартиру и влить в нее стакан воды.

Аня вела себя смирно, возможно потому, что никак не могла отойти от шока, ноги у нее подкашивались, и Беднякову приходилось чуть ли не тащить ее на себе. Но самое неприятное ждало в подворотне. И это были не террористы с «Калашниковыми» наперевес, а гордеевский «форд», который стоял посреди проезда со спущенным колесом. Адвокат пинал его дорогой туфлей и говорил по мобильному телефону, очевидно с автосервисом. Бедняков со своей ношей развернулся, чтобы обойти дом с другой стороны, но Гордеев их уже заметил.

— Анатолий?! Ты за мной следил?! Это уже слишком! — И преградил дорогу.

— Пардон, — заметил Бедняков. — Не я первый начал. И вообще, оскорбление при исполнении. Не советую доводить дело до сопротивления властям.

— Прошу прощения, — ответил Гордеев ледяным тоном.

Бедняков подвел свою пленницу к. машине. Гордеев шел следом и напутствовал:

— Никаких показаний не давай. Никаких бумаг не подписывай. Вообще ничего не говори. И ничего не бойся. Через пятнадцать минут я подъеду, за это время они не успеют выкинуть ни одну из своих штучек. А вам, гражданин Бедняков, я заявляю решительный протест по поводу незаконного ареста моей клиентки.

Бедняков хотел промолчать, как подобает джентльмену, но не удержался:

— Во-первых, это не арест, а задержание. Во-вторых, я всего-навсего участковый, как вам хорошо известно. Протест же следует заявлять следователю, ведущему дело. Или прокурору. И вообще, Юра, иди к черту!

Часть третья

ВЕЗДЕСУЩИЕ ВАЛЕТЫ

Денис Грязнов

Наконец из Душанбе позвонил Филипп Агеев. Новости у него были так себе. Он нашел следы старинной любви капитана Беднякова по имени Аня. Фамилия девушки действительно заканчивалась на «-ова» — Портнова. Только вот уже больше четырех лет о ней не было ни слуху ни духу. Именно столько лет назад ее родители погибли во время городских беспорядков, а сама Аня влилась в поток российских беженцев. Больше никто о ней ничего не знал, и доехала ли она до Москвы или вообще до России — бог весть.

Спустя два часа из Таганрога позвонил и Шаповалов. Там дела были словно под копирку. Следы тетки Беднякова, Татьяны Александровны, отсутствовали напрочь. Шаповалов интересовался, что ему делать дальше. Денис попросил его перезвонить вечером, чтобы не выдать своей растерянности и элементарно собраться с мыслями. Но возбужденный Шаповалов перезвонил раньше и сказал, что по последним сведениям Тамара Александровна вылетела в Москву из Ростова-на-Дону, и он следует за ней.

— Слава богу, — сказал Денис. — Звони сразу же по прилете.

Бедняков. 22 и 23 мая

Аню Брусникину Бедняков сдал Шаповалову с рук на руки, вытащил его в коридор и в двух словах описал историю с резниковскими дискетами и стрельбой на Сокольнической площади.

— Бойся! — предупредил Бедняков. — С минуты на минуту объявится страшный адвокат Гордеев.

— С этого бы и начал, — заволновался Шаповалов. — Я сейчас оформлю задержание, но мне нужно подложить твой рапорт. Постарайся подольше адвоката отвлекать, а сам в это время пиши.

— Он со мной разговаривать не станет. Так что отвлекай его сам.

Шаповалов ругнулся и ушел к себе, а Бедняков поспешил сесть за рапорт. Он подумал, что в словах Стаса имелось рациональное зерно: сейчас все решает время. Кто раньше оформит все бумажки, тот и будет прав. После того как они с Гордеевым разругались на ровном месте, Бедняков ни за что на свете не желал позволить утереть себе нос. По мере того как рапорт подходил к концу, Бедняков чувствовал себя все лучше и лучше. Наконец Бедняков закончил и позвонил Шаповалову:

— Ну что у тебя?

— Молчит как рыба об лед.

— А Гордеев?

— Пока бог миловал. Хорош трепаться, Бедняков, неси рапорт!

На столе у Стаса лежал незаполненный протокол допроса. Сам он сосредоточенно строчил представление прокурору, а Аня читала «Московский комсомолец».

— Написал? Ну и чудно, — сказал Шаповалов, обращаясь скорее к Ане, чем к участковому. — Сейчас мы гражданку Брусникину запрем в камеру, пусть посидит среди отбросов дамского общества, соберется с мыслями…

Он закончил свою писанину и вышел, Бедняков следом.

— Погоди, покарауль, пожалуйста…

Бедняков схватил его за грудки.

— В одиночку! — прошипел Бедняков. — В какой-нибудь пустой кабинет с зарешеченными окнами!

Шаповалов попытался освободиться, но Бедняков его не отпускал.

— Да ты в своем уме, Толян?! — зашептал он в ответ. — Где я тебе найду кабинет?

— Найдешь! Ты меня понял?! Хоть к Звягинцеву сажай, пока его нет. Его же нет?

— Ладно…

Бедняков отпустил его. Шаповалов нервно поправил рубашку:

— Ты чокнутый.

Бедняков вернулся к Ане:

— Скажи мне только одно: ты знаешь, кто этот тип, Владимир Андреевич, который хотел получить дискету?

Брусникина не реагировала.

— Хорошо. Побожись, что не знаешь, и я от тебя отстану. На некоторое время.

— Не знаю, Толечка, честное слово не знаю!

У Беднякова оставалось еще триста вопросов, но он пообещал временно оставить ее в покое, и приходилось держать слово.

Был шанс найти владельца синей «ауди» по ном — ру, но особых иллюзий по этому поводу Бедняков не испытывал. Либо автомобиль числится в угоне, либо номер липовый, не с лопухами же иметь дело приходится.

Опасения подтвердились. Номер принадлежал «Москвичу-412» 1981 года выпуска. Бедняков на всякий случай перезвонил владельцу, поинтересовался, не свинчивали ли у него недавно номерной знак. Тот страшно удивился и сказал, что все в порядке. Была и другая возможность: поскольку Владимир Андреевич машину свою изрядно помял, он, возможно, уже сдал ее в ремонт, зачем откладывать в долгий ящик? При этом он наверняка воспользовался услугами какого-нибудь мастера-одиночки. Спрашивается, сколько таковых по Москве? Тысяч десять, наверное.

Бедняков собрался повесить нос, но тут его посетила новая идея. Самому, правда, ее было не потянуть, и Бедняков позвонил одному знакомому, ездившему на «лендровере». После долгих и упорных переговоров они сошлись на ящике пива по старой дружбе.А

Начал Бедняков с автосервисного пункта «Дорожник» в переулке Достоевского. На полном ходу подкатил к неорганизованной группе граждан, ведших переговоры прямо на улице. Один из них рассказывал «случай из жизни»:

— Сижу вчера, работаю. Раздается звонок. «Алло, здравствуйте, это мастерская?» — «Да». — «Это Сергей Петрович?» — «Ну». «Это вас из областного кожно-венерологического диспансера беспокоят». За несколько мгновений у меня пролетела куча мыслей: где, думаю, когда, с кем, от кого, что вообще подцепил?! Сердечко в пятки ушло конкретно. А из трубки вежливо так: «Мы у вас машину подрихтовать хотели…»

Бедняков не стал ждать следующую байку и, н~ выходя из машины, рявкнул во весь голос:

— Эй, мужики! Валите сюда, базар есть!

Народ посмотрел на Беднякова оценивающе (оценивали они, понятное дело, машину, а не его самого). От общей кучи отделились два типа, в повадках которых угадывались работники автосервиса.

— Об чем базар? — вежливо поинтересовался один из них.

— Какая-то… рас… мой шестисотый!., а эта… блин… ну и… такая! На синей такой «ауди»!

Далее Бедняков перешел на стопроцентный мат. Смысл речи сводился к тому, что обидчик в столкновении и сам пострадал, но с места происшествия скрылся. Бедняков перечислил его повреждения, номер и добавил, что он фальшивый. И тот герой, который сможет его отыскать, тут же без разговоров получит от благодарного владельца «лендровера» штуку баксов. Собственно, все, запомни сам и передай товарищу.

Бедняков оставил свой рабочий телефон и поехал дальше в сторону Сокольнической площади. Если предположить, что Владимир Андреевич обитает где-то в ближних или дальних ее окрестностях, что было весьма вероятно, то наиболее целесообразно посетить тамошние пункты автосервиса.

За два часа Бедняков успел их объехать девять штук. Потом вернул «лендровер» на место, пересел в свои кровные «Жигули» заскочил домой пополнить запасы провизии и поехал в отдел для всенощного бдения у телефона. Проверил автоответчик — пока никто не звонил.

Он перерешал все захваченные из дома кроссворды, разложил на компьютере несчетное количество пасьянсов, устроил себе обильный ужин. Потом второй ужин. Без четверти час ночи Бедняков смирился с тем, что до утра уже никто не позвонит, и завалился на диван. Ему снилось, что он спит и сквозь сон слышит телефонный звонок. Во сне Бедняков никак не мог дотянуться до аппарата, телефон надрывался, а рука была немощной и непослушной. Беднякова это так разозлило, что он проснулся. Телефон уже не звонил — включился автоответчик. Бедняков схватил трубку и чуть было не ляпнул: участковый Бедняков слушает. Не то чтобы Бедняков спросонья не понимал, что происходит, — но давление родных стен, условный рефлекс… В последнее мгновение Бедняков прикусил язык и прогнусавил в трубку:

— Стоп, короче! Я не врубился. Давай сначала! — Бедняков проверил автоопределитель номера: сработал. Посмотрел на часы: 0.59. Поспал, однако…

— Я знаю, где «ауди». — Звонившему, судя по голосу, было от сорока до пятидесяти. Автомеханик?

— А этот козел? Мне он сам нужен, а не тачка.

— Куда он денется с подводной лодки? Послезавтра придет забирать.

— Понял, базара нет. А тачка точно та? Номера и все такое…

— Номера другие, но сегодня поменяны! — с жаром заверил собеседник. — Сидят на ржавых болтах. И въехала с открытым капотом. Это сто пудов.

— Где забиваем стрелку?

— Сегодня в семь утра на Большой Семеновской, у моста. С бабками. Подойду сам.

Бедняков включил компьютер и проверил номер по электронному справочнику. Он принадлежал автосервису в районе «Электрозаводской», — очевидно, контора работает круглосуточно. Туда Бедняков как раз не заезжал, но земля московская слухом полнится, на чем, собственно, и строился расчет. Бедняков позвонил, ответил другой человек.

— К вам можно подрулить прямо сейчас?

— Подруливай. А случилось что?

— На месте расскажу… У вас когда смена была?

— В половине одиннадцатого. Утренняя — полседьмого.

Оказалось, что в ночную смену работало три автомеханика. Двое были не старше тридцати, и Бедняков сразу подошел к третьему:

— Доброй ночи.

— Здравствуйте. — Судя по голосу, это был он.

Бедняков предъявил удостоверение.

— Насчет денег должен вас разочаровать. — Бедняков назвал номер своего рабочего телефона. — Разговор записан, поэтому запираться бессмысленно.

Тот сплюнул и в ярости растер плевок каблуком:

— Штука баксов! Твою мать… На мусора нарвался!!!

— «Мусора» прощу, но только при условии. Рассказывайте, где «ауди» и как найти ее владельца. Немедленно.

— На островах он.

— На каких островах? — не понял Беднйков.

— А хрен его знает! На Канарских.

— Минуточку! А кто тогда на его тачке рысачит?

— Хрен какой-то. По доверенности.

— Опишите.

— Ну крепкий такой, нос поломанный, и плечи у него одно выше другого, как у сколиозника или однорукого.

Стоп. Стоп!

Бедняков понял, что это был тот самый тип, который сидел в беседке с бутылкой портвейна! То-то на Сокольнической площади он показался знакомым.

— Вы говорили, он придет за машиной через два дня?

— Ну.

— А раньше с ним встретиться никак нельзя? Он своих координат вам не оставил?

— Не-а. Даже не назвался. Есть, правда, один тип…

— Какой тип?

— Фамилии не помню. Бармина знакомый, хозяина «ауди». У него «фольксваген» тоже синий. Был сначала белый, он его раздолбал, а у нас краска только темно-синяя была тогда. Так они в тот раз втроем…

— Вы знаете его адрес или телефон?

— Дома, в записной книжке.

— Позвонить домой можете, чтобы продиктовали?

— Да нет там никого, жена к теще отвалила — поскандалили.

— Тогда поехали.

— У меня же смена!

— Считайте, что вы задержаны. Могу надеть наручники.

— Нет уж, спасибо. Егорыч! — заорал он кому-то невидимому. — Я на… — он с опаской покосился в сторону Беднякова, — на двадцать минут.

Через полчаса Бедняков получил нужный адрес и отправился домой. С чувством исполненного долга и с некоторой уверенностью в завтрашнем, а на самом деле — уже сегодняшнем, дне.

Владельцем в девичестве белого, а ныне синего «фольксвагена», был некто Волошин, проживавший на четвертом этаже добротного сталинского дома по Октябрьской улице. Помимо упомянутого автомобиля ему принадлежал магазин чайных и кофейных аксессуаров. Больше никаких данных на него не было.

В семь утра Бедняков был на месте. На звонки в железную дверь, оснащенную немалым количеством замков, ответила собака из соседней квартиры. Затем оттуда же выглянула ветхая бабулька.

— Нету Игоря Владимировича. На даче он. Я сама видела, как без десяти шесть в машину садились. А возвращаются обычно к пяти.

Выходит, можно было спать и спать. Расстроившийся Бедняков вернулся домой и второй раз позавтракал под одобрительным взглядом тети Томы.

Полдевятого позвонил взбешенный Шаповалов:

— Ты почему не на работе?! Ты что, дрыхнешь?!

Бедняков ему ничего не сказал. Прежде чем научусь медитировать, подумал он, сперва заведу себе резиновые чучела основных врагов. Начать можно с того же Шаповалова. Подходящую игрушку купить не проблема, но как добиться портретного сходства? Эврика! Ее можно подписать.

— Дрыхнешь, что ли? — повторил Стас. — А я тут твою Брусникину допрашиваю.

— И?

— Приезжай и говори с ней сам! А то я ее скоро ударю, а ваш потом из меня котлету сделает. Кстати! Взломали дневник Резника. В качестве паролей он, как ты и предполагал, имена своих баб использовал. Содержание этой писанины тоже соответствующее: та дала, та не дала, та глупая, та шумная, а та и вовсе трансвеститка.

Бедняков вздохнул и поехал в отдел.

Но ничего ему Аня, разумеется, не сказала. Более того, выяснилось, что прокурор постановление об аресте не подписал, и Шаповалов собственной властью задержал ее на семьдесят два часа, из которых прошли уже более двадцати. Вот он и психовал: если прокурор срок задержания не продлит, предъявлять ей в качестве обвинения нечего…

В три часа дня Бедняков снова был у Волошина. Одновременно с ним подкатил темно-синий «фольксваген», набитый яблоками под самую крышу.

Бедняков представился. Волошин дал ему пакет с яблоками, но попросил не есть их в его присутствии.

Человека по описанию Беднякова он узнал сразу.

— Это Мунтян. Женька Мунтян. Приятель одного моего знакомого, майор ФСБ.

— Как мне с ним встретиться?

— Он свою «семерку» последний месяц рядом' на стоянке держит. Сейчас разгружу яблоки — покажу.

— А знакомый ваш — это Бармин? — проявил осведомленность Бедняков.

— Да, — подтвердил Волошин. — Уже месяц на Канарах загорает.

Спросить или не спросить, подумал Бедняков. Спросить…

— Вы знаете, что Мунтян водит «ауди» Бармина по доверенности?

— Первый раз слышу, — удивился Волошин.

Запищал пейджер. Шаповалов требовал, чтобы

Бедняков срочно приехал в отдел.

У Беднякова сразу возникло нехорошее предчувствие: что-то с Брусникиной. Сбежала? Да нет, не может быть.

Бедняков успел к самой кульминации. Аня с подбитым глазом сидела на стуле в кабинете Шаповалова, руки на коленках — примерная ученица, отличница, комсомолка, спортсменка. У Шаповалова от бешенства тряслись все части, тут же присутствовал гордость отечественной юриспруденции, несравненный адвокат Гордеев, и все они орали друг на друга благим матом.

Бедняков немедленно попал в эпицентр событий.

— Ну на кой хрен она мне сдалась? Вот пусть он скажет! — выкрикнул Шаповалов, указывая на Беднякова пальцем.

— Пусть скажет! — согласился Гордеев. — Пусть скажет! С какой целью он задержал мою клиентку?

Для выяснения каких обстоятельств?! У вас не было ничего против нее на момент задержания, нет сейчас и не появится в течение отведенных законом семидесяти двух часов. И уже одно это не сошло бы вам с рук! Но рукоприкладство! Вы, Шаповалов, вылетите!..

— Я уже десять раз повторял: она сама! — Стас схватился за голову. — Сама упала! Она же, видите ли, голодовку объявила! Я добился для нее одиночки. Вам, разумеется, плевать! А чего это мне стоило?! — Шаповалов обернулся к Ане: — Ты скажешь правду или нет, стерва?!

Бедняков подумал, что пора брать инициативу в свои руки, тем более что из разрозненных криков уже вырисовывалась общая картина происшествия, но Гордеев его опередил. Он попросил Стаса выйти с ним в коридор, а Беднякова, чтобы не нарушал их тет-а-тет, оставили караулить задержанную.

Посовещавшись, они наконец достигли консенсуса, устраивавшего Гордеева и не устраивавшего Шаповалова, что читалось по лицам. Аню Шаповалов освободил, взяв подписку о невыезде (на что, кстати, тоже не имел права). И она с Гордеевым победно удалилась.

— Дурак ты, Бедняков, набитый, — вздохнул Шаповалов. — Где ты только таких друзей находишь?!

Друзья у Беднякова были всякие. И с одним из них была назначена встреча. Точнее, это был не друг, а осведомитель по кличке Чаплин.

В половине восьмого вечера Бедняков пил пиво в дальнем зале, в прохладном подвальчике «Кукера» в Лубянском проезде. Пил уже третью банку, потому что шел второй час его пребывания тут. Бедняков ждал. А ждать в пивном зале необременительно, даже приятно: тяни потихоньку пиво, хрусти орешками и разглядывай публику.

Чаплин появился около восьми. Он явно не торопился. Заказал водички со льдом, развернул газетку. Бедняков дососал свой «Туборг» и, поигрывая связкой ключей, направился к выходу.

Отъехав на два квартала, Бедняков заглушил мотор и снова принялся ждать. Интересно, сколько времени Чаплину понадобится на стакан воды?

Через семь минут тот открыл дверцу и уселся к Беднякову — кинокаскадер, свой человек в криминальном мире и осведомитель Беднякова по совместительству. Когда-то, будучи муровским опером, Бедняков оказал Чаплину важную услугу, за которую тот готов был расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

— Ну? — поинтересовался Бедняков.

— Наши ответственности на себя не берут, — поделился информацией Чаплин.

— Но в принципе тему эту поднимают?

— В принципе треплются.

— И что говорят?

— Резник твой с Гариным конкретно обули кого-то на много денег.

— На сколько?

— Один — пять…

— Миллионов?

— Миллионов.

— Рублей?

— Не. Денег.

— А кого именно обули, ты, конечно, не знаешь.

— Ха!

…По дороге домой в голову Беднякова пришла некая подробность, на которую он до сих пор почему-то не обращал внимания, хотя был обязан. Когда после вероломного нападения Мунтяна Бедняков поднимался по лестнице, он встретил Аню, несшую в пакете батон и пилу. Пилу! Бедняков, правда, видел только ее рукоятку, но почему-то решил, что это обычная пила…

Аня с пилой?!

Бред.

А если Аня с ножовкой по металлу?!

Она не сумела открыть чемоданчик Резника. Почти трое суток — с вечера 16-го по 19-е — ей понадобилось, чтобы ножовку купить. Возможно, она не решилась сразу пустить ее в ход. Но господин Мунтян требовал от нее только дискеты, если верить Гордееву… В общем, непонятно, что знает Аня и чем она поделилась со своим адвокатом, — важно, что у нее на руках, в лучшем случае в тайнике, куча грязных денег.

Бедняков подумал, что все-таки Гордеев, наверное, не в курсе. При извилистой Аниной логике от нее можно ждать любой глупости, но Гордеев никогда в подобную авантюру не ввязался бы…

Хватит метаться, Бедняков, приказал он себе. И набрал номер гордеевского мобильного. Но тот молчал. Бедняков позвонил ему на работу, хотя терпеть не мог этого делать. Там ответили, что Юрия Петровича нет и связаться с ним в ближайшие дни вряд ли удастся.

Ну просто замечательно!

Бедняков выскочил на улицу и помчался к ближайшему автомату. Снова набрал юрконсультацию № 10, представился Владимиром Андреевичем, которому немедленно, позарез нужна юридическая консультация. А доверяет он, то есть Владимир Андреевич, единственному юристу на свете — догадайтесь кому. И готов платить любые гонорары.

Но увы: ему предложили на выбор услуги троих первоклассных адвокатов, даже самого Розанова, но только не Гордеева.

Бедняков бегом вернулся назад. Со времени последнего посещения Аниной квартиры у него сохранился ключ — она сама его вручила, отправляя на разборку с киллером, который оказался электромонтером. А потом забыла забрать, а Бедняков забыл вернуть. Ну, наверное, у нее второй набор ключей оказался, иначе как бы они тогда с Юркой Гордеевым дом-то покинули?..

Мимо кухни, где остывал нетронутым законный ужин, Бедняков пронесся в кладовую и принялся лихорадочно выдвигать ящики, бросая все, что мешало, на пол. Тетя Тома в страхе наблюдала за его поисками из соседней комнаты, но заговорить не решалась. То, что было нужно, лежало, как водится, в самом дальнем углу.

В квартире у Ани все было перевернуто вверх дном. Значит, чемодан уже искали. И, очевидно, не нашли. Но Бедняков искал не чемодан — Бедняков искал ножовку, металлические опилки и еще что-нибудь, сам пока не зная, что именно.

Он попытался представить, как нормальные люди обычно распиливают чемодан-сейф? Они идут на кухню, кладут его на табурет, придавливают коленом…

Бедняков отправился на кухню. Здесь царил относительный порядок. Беглый осмотр табуреток выявил, что одна из них поцарапана. Конечно, у Ани шило в заднице, но все-таки…

Бедняков постелил газету, стал на колени и начал медленно продвигаться, шаря по полу магнитом. И наконец, заметил их — несколько блестящих микроскопических опилок. Они не магнитились, но несомненно были металлическими. Теперь ножовка — это уже проще. Бедняков потратил на ее поиски полчаса. В основном потому, что надеялся попутно найти нечто важное. Но ничего важного Бедняков не обнаружил и ножовки тоже. Следовательно, Аня не успела закончить слесарные работы к моменту его визита.

Что из этого следует? А ничего!

Бедняков в третий раз позвонил в юрконсультацию, представился собственным именем и попросил предупредить Гордеева об опасности, если они имеют возможность с ним связаться. Ничего более определенного сообщить Бедняков не мог — это был уже просто жест отчаяния. Ему вежливо пообещали, что если Юрий Петрович даст о себе знать, то ему непременно все передадут.

Минут пять Бедняков усиленно гипнотизировал телефон, а он конечно же молчал. Но едва Бедняков покинул квартиру, не в силах просто сидеть и ждать, как он зазвонил, и пришлось возвращаться.

— Гордеев? — крикнул Бедняков в трубку.

— Шаповалов! — ответила трубка. — Я тут с собачниками закончил. Представь, оказывается, у Резника был кот, и один тип с бультерьером как раз девятнадцатого мая в начале восьмого видел, как Резник его выпускал, там, если ты помнишь, дверь в подъезде с замком, и просто выгнать животное из квартиры недостаточно. И вот этот бультерьер — погнался за котом как раз в тот момент, когда «ЦСКА» забил с пенальти «Локомотиву», а этот собачник слушал матч по приемнику, то есть может точно назвать время. Кстати, кот пропал, я у соседей спрашивал, никто его не видел и к себе не забирал. Правда, одна старушка утверждает, что поздним вечером того же дня похожего кота кто-то насильно усадил в машину, марки которой она не разобрала.

— Кот уехал на машине? — переспросил Бедняков, чтобы удостовериться, что ему не послышалось. — Это что, «Алиса в стране чудес»?!

— Кот уехал на машине, — подтвердил Шаповалов

Денис Грязнов

В один день прилетели из Ростова — Шаповалов, а из Душанбе — Филя Агеев. Шаповалов на этот раз был злой как черт, а Филя просто сильно уставший. Шаповалов, как и было договорено, сразу же позвонил Денису на мобильный телефон и сказал, что самолет тетки Беднякова прилетел в Шереметьево, в то время как его — во Внуково. И сейчас он едет на квартиру покойного Анатолия в надежде, что она там. Но созвониться с ней нельзя, поскольку телефон там отключен. Не хочет ли Денис присоединиться?

— Давай завтра, Стас, — сказал Денис. В это время на другой линии у него как раз был Филя. —

Ну что теперь делать будем? — сказал Денис. — Где художницу искать?

— Это ты мне скажи! — психанул Филя и отключился.

Бедняков. 23 и 24 мая

В начале десятого вечера Бедняков поехал к Ботаническому саду. К тому самому дому, где Гордеев прятал свою разнесчастную клиентку, которая втихаря пилила чемодан с деньгами.

Свет в окнах третьего этажа не горел. Зато возле углового подъезда было светло как днем: неоновый фонарь освещал полдвора. На лавочке сидели две бабульки. Они долго и придирчиво изучали удостоверение Беднякова. Бедняков изо всех сил старался их не подгонять. Он был готов лично принести каждой очки из дому, если они их забыли. Наконец проверка документов завершилась.

— Вы знаете, кто живет в двадцать четвертой квартире?

— Никто. Сначала, годов эдак…

— Пожалуйста, это очень важно! — взмолился Бедняков. — Вы можете побыстрее и без исторических подробностей?!

— Фирма купила квартиру, — взяла слово другая пенсионерка. — Юридическая. Вон прожектор повесили…

— Прекрасно. А сосед у вас такой, три на четыре, Илья Муромец в молодости, есть? Лет двадцать пять, может, и меньше.

— Нету! — в один голос заверили бабульки.

Теперь у Беднякова оставался последний шанс разыскать Гордеева: через Мунтяна. Он отправился к Волошину, ведь тот говорил, что Мунтян свою «семерку» держит на стоянке рядом с ним…

Волошин не отказал. Он только вручил Беднякову еще один объемистый пакет с яблоками, а потом лично проводил до стоянки и показал мунтяновскую «семерку». Это было уже что-то.

Сколько придется прождать его самого — одному Богу известно, но хорошо бы побыстрее, потому что в данный момент Бедняков занимался уже совершенной самодеятельностью. И помощи ему ждать было неоткуда: самое продвинутое и демократически мыслящее начальство ни за что в жизни не утвердит наружное наблюдение за сотрудником ФСБ.

В одиннадцать вечера к Беднякову вернулись нормальные человеческие чувства: голод, к примеру. Он слушал «Европу плюс» и поедал волошинские яблоки…

И в два часа ночи Бедняков по-прежнему слушал «Европу плюс» и ел яблоки. От яблок, правда, его уже воротило, а их оставалось еще десятка три. Волошин не просто так просил не есть их в его присутствии, и теперь Бедняков понимал хозяина…

Около пяти утра появились первые отъезжающие. Чтобы не уснуть, Бедняков начал подпевать исполнителям и дискутировать с ведущим.

В 7.45 Евгений Мунтян, он же Владимир Андреевич, он же майор ФСБ, он же предмет ночных вожделений Беднякова, выехал со стоянки и тормознул у тротуара. Бедняков тоже остановился метрах в пятидесяти. Бедняков ждал, что он выйдет из машины, и снял пистолет с предохранителя. Старый трюк, думал Бедняков: выйдет, прострелит мне пару колес и уедет, только я тоже в долгу не останусь — вместе пешком пойдем.

Но Мунтян вылезать и не собирался. Не заметить Беднякова не мог, значит, ему наплевать.

Тогда чего же он ждет?

А ждал он, оказывается, Гордеева.

Белый «форд» адвоката вывернул с перекрестка. В машине кроме водителя был еще и пассажир, и, как несложно было догадаться, пассажиром была Аня Брусникина. Мунтян, пропустив несколько машин, покатил следом, а Бедняков соответственно — приклеился сзади.

Гордеев не проверялся, не петлял, не останавливался. И тем не менее во все оживлявшемся потоке, где был не один «форд» и даже не один белый «форд», машина пару раз терялась, но неизменно Мунтян и приклеившийся к нему Бедняков обнаруживали ее вновь. Как будто Мунтян шел по маячку, что, впрочем, совсем не было исключено. А поскольку темных «Жигулей» на улицах все еще больше, чем белых «фордов», то Бедняков от Мунтяна старался не отставать. Гак они и шли тандемом.

Когда с проспекта Мира выорались на Ярославское шоссе, а оттуда — на Холмогоры, стало окончательно ясно, куда лежит вектор движения. Гордеев ехал на ту самую дачу, о которой говорил Ане, перед тем как Бедняков ее так эффектно и безрезультатно арестовал. Неизвестно, как у Мунтяна, а у Беднякова точного адреса этого места не было. Гордеев же между тем уходил в отрыв, то ли на пустой трассе наконец заметив хвост, то ли просто очень спешил, и Мунтян совершенно не стремился удержать дистанцию.

Врезаясь в рощу, шоссе резко изгибалось, и «форд» уже подходил к повороту, а Мунтян по-прежнему не торопился.

Некоторое время Бедняков раздумывал: обойти его и догнать Гордеева или оставить все как есть. Но две синие «ауди», замаячившие у него за спиной, ускорили принятие непростого решения. Если они в прошлый раз в городе не постеснялись стрелять, то на пустой дороге тем более ничто им не помешает.

Бедняков пошел на обгон, но и Мунтян увеличил скорость. Они шли впритирку, благо на встречной полосе никого не было, и нырнули за поворот ноздря в ноздрю. Потом так же синхронно ударили по тормозам.

Метрах в двухстах от поворота дорогу на две трети ширины перегораживал трейлер, передними колесами ушедший глубоко в кювет. Умяв колесами несколько чахлых кустиков на опушке, Гордеев свернул направо, и его «форд» скакал по колдобистому, заросшему бурьянами полю. А по свободной от трейлера третьей трети шоссе то ли им навстречу, то ли Гордееву вдогонку выруливал джип «гелентваген».

Вильнув у Беднякова с Мунтяном перед носом, джип тоже помчался по колдобинам. По проходимости джип, разумеется, превосходил «форд», так что у Гордеева не было никаких шансов, несмотря на трехсотметровую фору. Да и ребята в «гелентвагене» были настроены серьезно — они открыли пальбу из автоматов, и через несколько секунд резина на задних колесах Гордеева уже обвисла лохмотьями, а следующая очередь задела бензобак.

В черном мареве Бедняков смутно видел две фигуры — мужскую и женскую, зигзагами убегавшие к невысокому пригорку у кромки поля. Потом «форд» взлетел на воздух.

Все это время Бедняков, разумеется, не торчал на месте, как, впрочем, и Мунтян. Они оба гнались за джипом. Бедняков высадил в задок «гелентвагена» целую обойму, но, поскольку стрелять пришлось левой рукой, попал лишь однажды в заднее стекло. Мунтяну было удобней — он пользовался миниатюрным автоматом «узи» и достиг большего эффекта. Главного они добились: джип прекратил преследование и развернулся в их сторону. Вернее, встал к ним левым боком, и из обоих окон парни в спецназовских шапочках стали стрелять из «Калашниковых». Самое время было остановиться и завязать позиционную войну.

Но тут подоспели синие «ауди», народ в которых тоже, видно, желал поучаствовать.

Картина была еще та! На отрезке прямой, по обоим концам находились бойцы с автоматами, а примерно в середине — две отнюдь не бронированные машины. Долго ли в такой ситуации можно сохранять целостность организма? Бедняков даже бронежилета не имел. Одной рукой меняя обойму, он круто вывернул на девяносто градусов и понесся обратно к дороге. Мунтян, выполнивший тот же маневр на пару секунд раньше, фактически прикрыл его от более близких и более агрессивных пассажиров джипа, но это стоило ему машины. Две прицельные очереди — и его «семерка» перестала быть средством передвижения. Она вообще перестала быть.

Бедняков сбавил скорость и открыл правую дверцу — не пропадать же человеку. Мунтян, умело «качая маятник», погнался за ним, умудряясь еще на бегу отстреливаться. Чуть не вышибив головой лобовое стекло, он таки запрыгнул в машину Беднякова и, матерясь, тут же полез на заднее сиденье.

От заднего стекла уже мало что оставалось, и он окончательно выбил е'го ногой, а теперь, постреливая больше для шума, нежели на меткость, хрипло орал Беднякову в затылок:

— Гони, мать твою! Гони, мент поганый!

Что Бедняков, собственно, и делал, хотя на мента мог бы и обидеться. В зеркало заднего вида, когда обзор не загораживали разновысокие плечи Мунтяна, просматривалось поле битвы, которое они так спешно покидали. За ними пока никто не торопился. Обе «ауди», в которых тоже засели ребята в спецназовских масках, не доехали до джипа примерно на расстояние, равное дальности прицельной стрельбы, и у них началась собственная разборка. Но у Беднякова больше не возникало желания досмотреть кино до конца.

Они уже мчались по трассе обратно к Москве, и Мунтян, убедившись, что погони нет, перебрался на переднее сиденье.

— Курить есть?

Бедняков нашарил в кармане сигареты и зажигалку. Протянул попутчику. Он закурил и, выпустив дым в окно, поинтересовался:

— Ты кто вообще такой?

— Ты же сам сказал: мент. Поганый. — Они как-то непроизвольно перешли на «ты», хотя Мунтян Беднякову в отцы годился.

— Что мент, я знаю. Ты чокнутый или орден захотел? Посмертно.

— Кто эти с автоматами? — ответил Бедняков вопросом на вопрос.

— Которые в джипе — плохие, а которые на «ауди», — наверно, хорошие, мать их за ногу!

— Что ж «хорошие» тебя так не жалуют?

— Меньше знаешь — «крепче спишь. А впрочем, чего там. Подставил меня один, — пожаловался Мунтян, — ну меня и списали. В расход. Как порочащего органы. Ты шлюху эту, Аньку, если первым найдешь, скажи: дискету не отдаст — пусть панихиду заказывает.

— А что на дискете? Неужели правда вирус?

— Ты точно чокнутый. И шалава твоя дура набитая. Если бы она мне все сразу отдала, эти индейцы давно бы уже в Лефортове на нарах корячились, а не гонялись бы за ней по полям.

— То есть сейф Резника она все-таки очистила?

— Нет, — Мунтяна просто перекосило, — она его слитками золотыми наполняла! Глуши мотор!

— Эй, постой, а подробности? — возмутился Бедняков. — Кто и за что Резника-то убрал?

— Глуши, я сказал! — Мунтян предупреждающе поднял свой «узи».

Беднякову пришлось остановиться.

Мунтян открыл дверцу, не опуская автомата.

— Сигареты я возьму. И зажигалку. Мои, понимаешь, в машине остались. — Он выбрался на обочину. — А насчет Резника зря надрываешься, не лез бы ты в это дело. Вообще.

Сигарет Беднякову было не жалко, в отличие от зажигалки «Зиппо», которую ему на день рождения подарили коллеги…

Денис Грязнов

Утром следующего дня Вячеслав Иванович Грязнов, заехав за Денисом домой, молча поманил его за собой. Денис, ничего не спрашивая, взял кобуру, из которой торчала рукоятка «глока», набросил джинсовую куртку и спустился во двор. Там стоял милицейский микроавтобус.

— Арестовать меня решил? — мрачно пошутил племянник.

— Хуже, — не улыбаясь, сказал дядя.

Дорога заняла около сорока минут, несмотря на включенные мигалки. Ехали очень медленно по проспекту Мира, в районе ВДНХ была большая пробка, несмотря на грандиозную новую развязку. Наконец миновали проспект Космонавтов, Галушкина, вскоре свернули направо и поехали по бездорожью к Яузе. Там уже была куча всякого служивого народа. Тело, которое выловили из воды, осматривали криминалисты. Даже издалека было видно, что это мужчина, ну а ближе подходить и не хотелось.

— Кто? — спросил Денис. Смотреть на труп сейчас не было ни малейшего желания.

— Майор Звягинцев. Выстрел в шею. На глаз дня гри назад, не меньше.

Денис вздохнул. Эмоции почти отсутствовали. Хорошо, что не Гордеев, подумал он. Звягинцева тоже жалко, туг же подумалось почти автоматически. Значит, он не избегал его, не прятался, а его самого «спрятали»… А что с теткой Беднякова? Шаповалов не звонит… Неужели опять исчезла?!

— Что дальше, дядя Слава?

— Не знаю, — жестко ответил тот. — Думай! Это твое расследование.

— Как это — мое?! — обомлел Денис и сделал широкий жест руками: а как же, мол, погоны со звездочками, милицейские машины, Уголовный кодекс?

— В широком смысле. Ты убийцу Беднякова нашел?

— Нет.

— Вот и думай.

— А разве Чепцов не…

— Чепцова голыми руками не возьмешь. И он сам мараться не станет, у него алиби на такие ситуации — полные штаны. Но это не твоя забота… Кстати, ты почему вчера из «Глории» удрал при всех и не перезвонил?

— Так, — хмуро сказал Денис. Встречался с неким фээсбэшником по фамилии Мунтян. Знаешь такого?

Дядя отрицательно покачал головой.

— Он немного общался с Бедняковым до того как… В общем, считай, что я просто версию одну проверял.

— И что, проверил?

— Проверил.

— Результат имеется?

— У кого-то, может, и имеется. — Денис посмотрел на посиневшего и распухшего Звягинцева. — Но не у меня.

Грязнов-старший удивленно посмотрел на племянника. Но ничего не сказал. Слишком уж день плохой, чтобы отношения выяснять.

Денис отошел в сторонку и позвонил Шаповалову. Тот на удивление быстро отозвался. Денис вздохнул с облегчением. Оказалось, что хоть у кого-то еще есть голова на плечах. Стас объяснил, что бедняков-скую тетку, Тамару Александровну, он спрятал у своего знакомого на даче, на границе Московской и Калужской областей. Она явно что-то знает, но говорить хочет только с генералом Грязновым. Это было уже кое-что, и, видит Бог, они это заслужили. Вот так-то!

Бедняков. 24 мая

Свою «восьмерку», в которой при внимательном осмотре кроме отсутствующего заднего стекла обнаружилось еще присутствие девяти пулевых отверстий — в крыше и дверцах, Бедняков загнал в ведомственный гараж. Знакомый мастер за ящик пива и два блока «Мальборо» обещал залудить ее до вечера, а вместо стекла приспособить пленку на скотче, чтобы не дуло.

В половине двенадцатого Бедняков был дома, ибо желудок настоятельно требовал чего-нибудь высококалорийного и в больших количествах. Тетя Тома предложила на выбор много чего вкусного, но все нужно было долго готовить, и тетушка возмущалась и недоумевала, пока Бедняков заталкивал в себя бутерброды с холодным мясом и сыром.

Как раз к обеденному перерыву он появился на работе, так и не решив, писать начальству рапорт о своих ковбойских похождениях или не стоит. Лучше бы, конечно, не писать, но выяснить, действительно ли Мунтян имеет отношение к ФСБ и какое, без помощи начальства возможности не было.

Телефон на столе и пейджер на поясе сработали одновременно. Отстранив трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть от шаповаловского крика, Бедняков изучал сообщение; «Смотри 3-й канал в 13.10».

А Стас Шаповалов, наругавшись вдоволь, наконец успокоился:

— Дуй ко мне, немедленно!

— Зачем?

— Телевизор смотреть будем.

Пришлось пойти, тем более что в кабинете участковых телевизора не было.

До 13.10 просидели молча. Наконец на экране появилась заставка «Криминальной хроники дня» и серьезная девица с каштановой косой, сделав неизменную последнюю пометку в какой-то бумажке, сообщила:

«Сегодня у мафии день отпущения грехов. Грехи, накопленные за отчетный период со дня сотворения мафии, оценены самими мафиози в три миллиона долларов, и еще в два миллиона оценена индульгенция на грехи грядущие. Молитесь не имущие денег, а имущие покупайте индульгенции. С подробностями наш корреспондент…»

И появился корреспондент:

«Сегодня в светской приемной Московской патриархии появилась неожиданная гостья. Девушка, не пожелавшая назвать своего имени, передала на восстановление храмов Московской епархии пять миллионов долларов наличной валютой. Проверка подтвердила, что купюры подлинные. На восстановление каких именно храмов должны быть потрачены деньги, дарительница затруднилась ответить. И вообще, она исчезла так же неожиданно, как и появилась!»

В кадре мелькнула блондинка в белом плаще, которая тщательно закрывала лицо, отворачиваясь от камер. Она поспешно уселась в «мерседес», который тут же отчалил.

Даже не видя лица, Бедняков с Шаповаловым опознали в ней Брусникину. Когда она только успела?

— Ну где ты таких находишь?! — Стас в сердцах трахнул кулаком по столу.

Ему ответил с экрана дебелый бородач в рясе, пристально смотревший прямо в камеру:

«Господь наш Иисус Христос и Бог, и Отец наш, возлюбивший нас и давший утешение вечное и надежду благую во благодати, да утешит ваши сердца и да утвердит вас во всяком благом слове и деле благом. Не оскудела еще российская земля…»

И дальше снова корреспондент:

«Кому принадлежат эти деньги, не вызывает сомнения. Времена, когда бандиты отливали колокола для подмосковных часовен и дарили церквям похищенные иконы, безнадежно канули в Лету, сегодня они строят храмы, а что завтра? Английская королева Елизавета I раздавала пиратам дворянские звания. Станет ли Священный синод канонизировать авторитетов? Вот в чем вопрос…»

Мафиози, однако, не стесняются своих грязных денег, подумал Бедняков. Не назвав конкретного имени или организации, они тем не менее не преминули оповестить все ведущие московские телерадиокомпании о времени и месте этой благотворительной акции.

И опять заговорила серьезная ведущая:

«Помогите найти человека. 19 мая ушел из дома и не вернулся Акопов Самвэл Акопович, 1969 года рождения. Его приметы: рост 178 сантиметров, худощавого телосложения, смуглый, волосы черные короткие. Был одет: черные джинсы, рубашку в белую и синюю клетку и белые кроссовки, куртку поплиновую голубого цвета…»

Шаповалов щелкнул пультом и с остервенением забросил его на шкаф.

— Реки крови и море трупов.

— Чего? — Бедняков все еще осмысливал увиденное.

Аня даже с ее нетрадиционным мышлением не смогла бы додуматься до такого, просто потому что была слишком жадной. Определенно тут чувствуется влияние Гордеева. Ох, нарывается адвокат.

— Море трупов, говорю. И первый — твой, если в течение суток не доставишь мне эту Брусникину или не представишь достаточных оснований, чтобы закрыть это гнилое дело на фиг.

Телефонный звонок прервал его человеконенавистнические заявления.

Шаповалов снял телефонную трубку.

— Тебя! — И положил на рычаг.

— Разучился телефоном пользоваться?! — разозлился Бедняков.

— К себе иди! Из дому звонят, что-то срочное.

Вот оно, началось! Бедняков бежал как на рекорд,

едва не сбил с ног майора Звягинцева. Он, кажется, что-то сказал вдогонку.

Звонила тетушка.

— Толик! Пришел Юра Гордеев, говорит, что у него к тебе очень важное дело, ты не мог бы в перерыв…

— Он цел вообще?!

— По-моему, очень расстроен…

Через несколько минут Бедняков поймал такси — его «восьмерка» все еще клепалась.

В беседке напротив подъезда сидел человек. В руках он сжимал банку пива, еще четыре стояли перед ним на столике. Звали человека Евгений Мунтян, теперь Бедняков был в курсе, вообще за последнюю неделю Бедняков узнал много нового и интересного…

— Участковый Бедняков! — окликнул тот. — Садись, служивый, разопьем в общественном месте.

Бедняков на секунду растерялся и машинально посмотрел на окна собственной квартиры. На кухне тетушка, прильнув к стеклу, с сердитым выражением подавала какие-то знаки. Очевидно, чтобы поскорее поднимался и оставил в покое алкоголика, не до него сейчас.

— Три минуты, — сказал Мунтян, заметив колебания участкового. — Максимум пять. За это время твой адвокат никуда не денется.

Памятуя, чем завершилось первое свидание, Бедняков присел за столик, но не напротив него, а по диагонали, на недоступном для внезапного удара расстоянии. А в свете итогов последней встречи — расстегнул куртку и снял пистолет с предохранителя. На эти ратные приготовления Мунтян никак не прореагировал.

— Спасибо. — Он запустил по столу зажигалку «Зиппо». — Там бензин заканчивался, я заправил… — Вслед за этим Мунтян катнул банку пива.

Бедняков повертел ее в руках и поставил на стол, ему хотелось как можно скорее закончить этот разговор, а он все не мог его начать.

— В общем, если интересно, то красные победили, — сказал он, сгребая нераспечатанные банки себе в карман.

— Не интересно, — сказал Бедняков. — Я не люблю гэбэ.

— Я об этом наслышан, — кивнул Мунтян и продолжил: — Говорят, мои коллеги тебе много крови попортили? И даже из них… впрочем, неважно. А меня вот как раз восстановили на службе и сняли все обвинения, если тебя это, конечно, в какой-то мере интересует. Те ребята в джипе, которые охотились за твоими друзьями и своими бабками, — из ФСБ. Крыша от «прачечной», где трудились Гарин и Резник. Они же их наверняка и пришили. Так что дело это можешь смело бросать — сэкономишь время и нервы, все равно заберем… Ну и… Считай, что в рубашке родился. Всю контору скопом замели, за пожертвованные на храм «зеленые» предъявлять претензии некому. Адью, спи спокойно, дорогой товарищ!

Мунтян лихо перекинулся через спинку беседки и потопал не оглядываясь.

А Бедняков пошел домой, привыкая к странной мысли: и в госбезопасности встречаются нормальные люди…

Гордеев начал с ходу:

— Анатолий, мне нужна твоя помощь в одном очень неприятном деле. Произошел просто неописуемый случай…

Они с Тамарой Александровной пили чай, и если Гордеев и был чем-то напуган, то умело это скрывал.

Честно говоря, Мунтян своими уверениями в том, что все злодеи поголовно арестованы, Беднякова как-то не очень успокоил. Но с другой стороны, Гордеев не прятался в шкафу, не прижимал к груди узелок с жалкими пожитками, не вздрагивал от каждого шороха, а значит, пока все не так уж плохо — может и чайку попить. Бедняков налил и себе большую чашку и выбрал пару печенюшек позажаристей.

— А что, кто-то не понял твоей тонкой шутки с пожертвованием на восстановление храма и сильно на тебя обиделся?

Тетушка, смерив племянника осуждающим взглядом, тут же удалилась к себе.

— При чем тут пожертвование? — пожал плечами Гордеев. — Там-то как раз все прошло идеально, теперь твоей обожаемой соседке наконец ничего не угрожает.

— Это ты так думаешь. А кстати, где сама мисс Клофелин?

— Какое это имеет значение? Мы не о том сейчас говорим…

Гордеев начинал понемногу закипать, но Бедняков должен был выяснить для себя все до конца. Если Юрке в данный момент ничего не угрожает, то Брусникина запросто может снова куда-нибудь вляпаться.

— И все-таки где она?

— Не знаю и знать не хочу. Мы расстались, едва она передала деньги. И вообще, я о ней вспоминать больше не желаю. Она мне врала с самого начала и продолжала врать до самого конца. Представляешь, она все-таки обокрала Резника! Унесла из сейфа абсолютно все дискеты и деньги…

— Ну почему же, книгу забыла про Windows NT.

— Ошибаетесь, Холмс! Книгу она сама туда подложила. Вернее, там оставила, поскольку ей, видите ли, было тяжело тащить чемодан, а книжка тоже была тяжелая и в сумочку не помещалась. Она, собственно, на эту книгу и Резника подцепила. В налоговой инспекции разыграла драму у него на глазах: изнывала и мучилась в длиннющей очереди, и только божественные строки этого дурацкого талмуда поддерживали в ней остатки жизненной стойкости. А он, этот козел, увидев красавицу, которая еще и умница (Windows, блин, для профессионалов! Дура бы читала сопливый женский роман, если бы вообще читать умела), тут же попался.

— А дискеты Аня Мунтяну отдала?

— Какому Мунтяну? Может, оставим наконец в покое Аню и вернемся к моим трудностям?!

— Обязательно, только давай вначале закончим с Аней. А Мунтян — это тот самый Владимир Андреевич, на встречу с которым ты ходил.

— Понятно. Тогда отдала. Но если ты не прекратишь свой дурацкий, никому не нужный допрос, Бедняков, я сейчас же ухожу.

Бедняков замолчал, похрустывая печеньем.

— И перестань жевать… Ну хорошо! Она отдала дискеты, и этот твой Мунтян пообещал, что отныне ей ничего не угрожает, он сам об этом позаботится. Еще бы ему не позаботиться, я уверен, что этот борец с мафией и коррупцией если не сам убил Резника, то уж точно довел его до самоубийства. Теперь ты доволен?

— Доволен. Так что некто Бедняков должен для тебя еще сделать?

Гордеев посмотрел на остывший чай и поднялся:

— Знаешь, Бедняков, я, пожалуй, как-нибудь обойдусь без твоей помощи.

Бедняков вставать не стал, но всем своим видом изобразил глубокое раскаяние.

— Ладно, скажу, — как бы сжалился Гордеев. — Мне нужен свидетель для страховой компании. Они не желают платить Страховку за мой «форд», представляешь? Говорят, что, поскольку от машины мало что осталось, им нужны свидетели аварии. Надежные свидетели! Брусникина в данном случае не подходит, она свидетель совершенно ненадежный, кроме того, я не желаю с ней больше связываться. А вот ты — другое дело.

Мысленно Бедняков уже хохотал как сумасшедший — модного адвоката, супер-профессионала, выигравшего десятки сомнительных исков и дюжину собак съевшего на судебных разборках с разнообразными большими и маленькими компаниями, динамит какая-то жалкая страховая контора, обвиняя в примитивном мошенничестве. Бедняков усиленно чесал нос и массировал подбородок, чтобы его хохот не прорвался наружу.

— Они утверждают, что, став свидетелем аварии очень похожего «форда», я мог продать свой автомобиль на запчасти, а двигатель, имеющий заводской номер, подложить среди обломков. Теперь им нужен свидетель того, что вся эта горелая куча металлолома составляла ранее единое целое. Мы должны немедленно поехать к этим инсинуаторам и раз и навсегда поставить их на место!

Сдерживаемый хохот перешел в нервный тик, который все же вырвался на волю.

— Завтра. Мы обязательно поставим их на место, но завтра. Л сейчас мне нужен номер, по которому ты связывался с криминальной хроникой.

Денис Грязнов

В кои-то веки Денис приехал домой к Филе, да еще на ночь глядя, да к тому же привез ящик пива «Туборг». Филя, возлежавший на кушетке со свежим номером «Спорт-экспресса», округлил глаза и скомкал газету. Он отоспался и подобрел, а вот Денис выглядел еще хуже, чем когда Филя улетал в Душанбе. Пиво Денис поставил в холодильник и открывать его не разрешил.

— Ты чего? — обиделся Агеев. — Оно ж мое теперь. Да потом, ты и не пьешь вовсе.

— Тебе сейчас нельзя, — веско сказал Денис.

— Почему? — еще больше удивился Агеев. — Когда это мне было нельзя?

— Потому что у тебя работа, то самое задание, которое ты так хотел.

— Не понял, — настороженно произнес Филя.

— Сегодня мы должны взять убийцу Беднякова.

— Так что же ты тянешь? — заволновался Филя. — Пошли скорее!

— Нет, это ты пойдешь, а мне действительно надо отдохнуть. Я у тебя посплю пока, не возражаешь?

— Об чем разговор? Так мне что делать-то придется?

— Пока что спускайся во двор, там в моей машине сидит Стас Шаповалов. Он тебе все расскажет.

Филя деловито кивнул и протянул Денису запасные ключи от квартиры. Машину же его — «бродягу» он, страстный автолюбитель, любил больше, чем любую другую на свете. Поездка на ней перевешивала любое возможное мероприятие.

— И еще пару слов на всякий случай, — задержал Денис хозяина в прихожей.

Бедняков. 24, 25 и 26 мая

Участковый позвонил в криминальную хронику, потом сделал еще пару звонков, в том числе один в отдел: попросил Звягинцева прислать за ним машину. В чем было категорически отказано. В другой день можно было бы и пешочком часок прогуляться, но не сегодня. И Бедняков вызвал такси. Он вызвал бы вертолет, если бы не наелся печенья.

Спустя сорок минут он был в отделе и убеждал Звягинцева немедленно отправить опергруппу на квартиру Минны Иосифовны Гурвич — экономки Резника. Звягинцев думал недолго. Он уже знал, что дело Резника с минуты на минуту передадут в ФСБ. Дудко дело Гарина уже передал — ему совсем хорошо… Звягинцев был близок к тому, чтобы в очередной раз вынудить Беднякова заниматься оперативнорозыскной самодеятельностью, но все же согласился.

— На сутки, — веско сказал он. — До шестнадцати ноль-ноль завтрашнего дня. Но при условии: если ничего не случится — отдежуришь выходные за… за кого-нибудь. А если что-то случится не так…

Опергруппу снарядили из двух человек: командир — капитан Бедняков, личный состав — старший лейтенант Шаповалов.

Бедняков расположился в квартире Минны Иосифовны. Стас Шаповалов наблюдал за подъездом с улицы. Для полной уверенности хорошо бы Минну Иосифовну с Риточкой вовсе удалить куда-нибудь в безопасное место, но у Беднякова не было уверенности, что кроме него за домом никто не наблюдает.

Минне Иосифовне Бедняков ничего объяснять не стал, просто попросил завесить окна и не подходить к ним. А к двери — в особенности. И к телефону — без его разрешения.

Сам Бедняков обосновался на кухне, чтобы не смущать хозяев (речь, разумеется, шла о Риточке). Ей было около двадцати пяти лет, при появлении Беднякова она раскраснелась, как будто впервые увидела представителя мужского пола вблизи. Она производила странное впечатление откормленно-изможденного существа. Впрочем, Бедняков не собирался уделять ей особое внимание, да и не мог бы, если бы даже хотел: девушка укрылась в своей комнате и старалась не показываться на глаза.

Минна Иосифовна попыталась заняться стиркой, но Бедняков ее попытку пресек — лишний шум мог испортить дело. Тогда она взялась печь плюшки, чистить яблоки и варить яблочное повидло. Она рассказывала бесконечные истории, преимущественно про Риточку, но Бедняков ее совершенно не слышал: он впал в оцепенение и слушал только то, что происходит в подъезде.

21.45. По рации его вызвал Шаповалов.

— Дождь пошел, не видать ни хрена, — пожаловался он. — Упустим!

А то, что в подъезде постороннего амбала может засечь любой первоклассник, его не волнует.

— Стой где стоишь до одиннадцати, — приказал Бедняков. — Там посмотрим.

Минна Иосифовна покончила с готовкой и унесла целый таз с пышками в столовую, так ничего и не предложив. Но через минуту появилась Риточка:

— Пойдемте, Толик, чай пить.

Вот, значит, какая церемония… Бедняков потушил на кухне свет (в остальных комнатах он тоже не горел), и они втроем уселись перед телевизором. Звук Бедняков вывел на минимум, чтобы по-прежнему слышать все, что происходит за дверью.

Чай пили в полном молчании: Бедняков был слишком напряжен, чтобы вести светскую беседу, Риточка была к ней морально не готова, а Минна Иосифовна завороженно уставилась на экран. Шла очередная серия «Скорой помощи». Джордж Клуни мужественно боролся за жизнь юного пациента…

Шаги Бедняков услышал, наверное, за два лестничных пролета до площадки, слишком тихие и осторожные. Добропорядочные москвичи так не ходят. Бедняков закрыл дверь в столовую, вытащил пистолет и застыл в прихожей. На площадке послышалась какая-то возня. Через полминуты дверь открылась, человек в мокром плаще и капюшоне попытался шагнуть внутрь, но Бедняков ударил его рукояткой пистолета по голове. Тот отшатнулся, но на ногах устоял.

— Ты что, Толян!!! Озверел?! Я там сцапал одного, пойди глянь, живодер…

Это был Стас Шаповалов. Бедняков попал ему в висок, он зажал его носовым платком, но кровь все равно потекла ему за воротник.

Бедняков выглянул в коридор. Этажом ниже стоял кто-то, пристегнутый наручниками к стояку отопления.

— Минна Иосифовна! Можно вас на минутку? — Бедняков вывел ее на лестничную площадку, поддерживая под руку. — Узнаете этого гражданина?

— Сема?! — раздался ее вопль. И Минна Иосифовна потеряла сознание. Бедняков аккуратно подхватил ее и отнес обратно в квартиру.

Бедняков терпеливо объяснял сослуживцам, что, по его мнению, на самом деле произошло.

— Неужели из того факта, что пропал кот, ты сделал такие выводы? — все удивлялся Шаповалов.

— Какой кот?! — возмутился Звягинцев. — Почему мне ни о каких котах ничего неизвестно?

— Это потому, товарищ майор, что вы к живой природе равнодушны, — откликнулся Шаповалов. — Мне Толик рассказывал, что у Резника пропал кот. Хозяин сам его выпустил перед смертью, а кот домой не вернулся, и никто его к себе не взял, а коты существа привязчивые, они свой дом любят. Конечно, я бы тоже любил, если б меня ветчиной с черной икрой кормили, — гыгыкнул Стас. Он прямо лопался от гордости. Еще бы: Резника же повязал!

— На самом деле мы не кота должны благодарить, — сказал Бедняков, — а коллег из Кунцевского ОВД, которые отказались принять у жены Акопова заявление о пропаже мужа до истечения месяца со дня исчезновения. Это заставило ее обратиться в «Криминальную хронику», которую я увидел почти случайно. Ну а потом все покатилось. Жена Акопова рассказала, что когда-то ее муж встречался с дочерью экономки Резника, возможно, в доме Гурвич. Резник там с ним и познакомился. Близнецами они, конечно, не были, хотя некоторое сходство наблюдалось, к тому же примерно одинаковый рост, кавказский тип лица, цвет волос, возраст. К тому же смерть сильно меняет человека, особенно смерть от потери крови. В общем, когда для Резника запахло жареным, он решил исчезнуть. А чтобы никому в голову не пришло его искать, решил инсценировать собственную смерть. Тут он и вспомнил про Акопова. Он даже похудел и соответственно подстригся… Это, кстати, его экономка заметила, о чем мне и поведала… Кроме того, наши действия он тоже просчитал: опознавать тело позвали единственного жильца мужского пола на площадке — Климова, который не выносил вида крови, а тут он увидел целую ванну этой самой крови, и естественно, что к трупу после этого он уже не присматривался. Экономка тоже женщина тонкой душевной организации и опознавать его отказалась, родители в Израиле…

— А кот-то тут при чем?! — зарычал Звягинцев.

— Кота Резник выпустил, якобы как раз перед тем, как залезть в ванну, но потом кот, который имел привычку возвращаться ежевечерне домой, пропал. А на самом деле Резник его отловил и унес. Все это он, конечно, спланировал заранее, но подготовку завер- шить не успел. Аня Брусникина украла у него пять миллионов, которые принадлежали продажным фэ-эсбэшникам. А потом фээсбэшники, узнавшие о пропаже денег, устроили ему допрос с пристрастием. Кстати, что интересно, он так привык воровать у своих хозяев, что даже во время допроса не удержался и свистнул пару ампул с пентоналом. Которые потом и вколол Акопову, для усиления сходства. А также накачал его всякими снотворными таблетками, усадил в ванну, и вскрыл вены. А сам покинул квартиру, закрыв дверь на цепочку с помощью несложного приспособления с зеркальцем и гнутой проволочкой. И все время, пока мы были в доме, прятался в подвале, где вместо двери — решетка с висячим замком, который тоже несложно закрыть изнутри. Если бы «Криминальная хроника» задержалась с объявлением об Акопове дня на два, Резник был бы уже в Израиле. А так он просто не успел получить визу. И поскольку мадам Гурвич — большая поклонница подобных передач, поскольку она знала их обоих и могла что-то заподозрить, он пришел к ней, по его словам, чтобы уговаривать его не выдавать. Хотя не забыл прихватить с собой пистолет. С глушителем. Так или иначе, но мы пришли туда первыми.

— Кстати, — подскочил Шаповалов. — А фотография в паспорте? Получается, мы даже не удосужились доподлинно установить личность погибшего?!

— Ладно уж, — неожиданно заступился за Беднякова Звягинцев. — Я тут сам для интереса зашел в морг, так доложу вам: этот труп на Резника даже больше похож, чем на себя при жизни. А вот как Резник заставил Акопова все потрогать по очереди — пусть Дудко разбирается. Это уже не наша забота.

— Не будет он ни в чем разбираться! — радостно сообщил Шаповалов. — Забрали у него это дело — в ФСБ! И за личное мужество и героизм, проявленные при задержании опасного преступника, просили передать лично старшему лейтенанту Шаповалову благодарность. О чем будет незамедлительно доложено вверх по ихним инстанциям, а после спустится вниз по нашим в виде ценного трехрублевого подарка! Во как!

Они вдвоем вышли потом перекурить на улицу, и Шаповалов тихо поделился:

— Знаешь, Толян, решил я сматывать удочки отсюда.

— Откуда и куда? — не понял Бедняков. Или притворился, что не понял.

— А из ментовки нашей. Обрыдло все: покойники эти, коты…

— И куда же, если не секрет? — с интересом посмотрел на него Анатолий.

— Ну не в Израиль, конечно, — покривился Стас.

— Обратно в Чечню, что ли?

— Зачем? Есть и получше предложения… Может, пойдем выпьем? За жизнь побазарим, я все тебе и расскажу.

— Отчего ж нет, — легко согласился Бедняков.

Залатанная «восьмерка» Беднякова вид имела совершенно ужасающий, но ездила уверенно. А раздолбанность — это, возможно, даже кстати — посмотрят гордеевские страховщики, подумают, что и Бедняков ведь мог у них застраховаться, и отдадут деньги без боя.

Но Гордеев в эту развалюху сесть категорически отказался, а с нескрываемым торжеством провел приятеля на стоянку, где уселся в совершенно новый, сияющий белый «форд».

— Ты что их, штампуешь по ночам?! — Бедняков не мог скрыть удивления. И немножко — зависти.

— Нет, по утрам покупаю. — И Гордеев, наверное уже в пятый раз, рассказал историю Ани. — Не только Аня Брусникина обокрала Резника, но и тот понемногу обворовывал своих хозяев. Мафиози знали, что в чемоданчике должно было быть четыре миллиона девятьсот двадцать тысяч, именно такую сумму они с Ани и потребовали. А реально там было больше пяти миллионов. Разницу Аня, естественно, изъяла в свою пользу и из этой суммы выплатила мне гонорар, в какой-то степени компенсирующий мои моральные издержки и физические усилия.

— А я? А мои моральные издержки?!

— А тебя, Бедняков, я приглашаю пообедать. Допустим, в ресторан «Пушкинъ». Как тебе такой гонорар?

Филипп Агеев

— Привет, Стас, — сказал Филя. — Рассказывай, что случилось. Только ты подвинься, я за руль сяду.

— Да? Жаль. А я уж губы раскатал: такая тачка!..

— Ничего, я дам порулить, — пообещал Агеев, — только позже. Просто у нас традиция: если Денис вылезает из джипа, первым сажусь я.

— Базара нет, — согласился Шаповалов. И поведал в двух словах о том, что Денис напал на след и вот-вот должен будет дать им сигнал, куда и к скольким ехать. А пока можно было просто покататься, покружить по ночному городу.

И они поехали. Обычно импульсивный Филя плавно набирал скорость и делился неспешными восточными мыслями, которые привез из Душанбе.

— Говорят, это ты Толю Беднякова последним видел? — спросил Филя.

— Если он действительно не сам упал, а кто-то ему помог, — жестко сказал Шаповалов. — А я же за неделю до того в Калугу уехал…

— Конечно, ты извини, брат. Просто мы дружили с ним еще в МУРе. А ты, значит, потом вместе с ним работал?..

— Да, только жаль, быстро все закончилось, — сказал Шаповалов. — Когда в Калугу уезжал, отвальную сделал, «полянку» накрыл, но если б только предположить мог… эх! — Он шлепнул ладонью по колену. — Кто бы мог подумать, а?! Теперь вот и Звягинцева нет, нашего бывшего замначальника. А про него вообще казалось, что вечный.

— Да, — сказал Филя. — Знаешь, что я думаю, Стас? Ты слышал про диалектику?

— Это вроде секта какая-то? — неуверенно сказал Шаповалов.

— Не, — засмеялся Филя. — То дианетика. А диалектика — философия такая, о том, что все находится в движении. Человеку свойственно рассуждать, согласен? Обладающему изощренным умом — анализировать и делать выводы. И уж редко кому удается извлекать из этих выводов пользу, направляя во благо себе или хотя бы не повторяя предшествующих ошибок.

— Вот это совершенно точно, — согласился Шаповалов. — Например, я был уверен, что мы с Денисом сегодня поедем за бедняковской теткой. Я ее на даче своего приятеля спрятал. Я столько за ней гонялся последнее время — ты не представляешь…

— Как раз представляю, — усмехнулся Филипп. — У меня аналогичная история.

— Тем более! Так вот я и говорю, был уверен, что Денис меня за ней пошлет, или, возможно, вместе поедем, она ведь что-то знает — сто процентов, но говорить хочет только с генералом, представляешь? И вот час назад Денис мне звонит и говорит: собирайся, мол, выходи к подъезду, я тебя подхвачу. Тут уж у меня последние сомнения отпали. И что же? Выясняется — ни фига подобного, едем главного мерзавца брать! А если бы я за этой теткой сам в деревню укатил, как уже почти собирался сделать? Вот бы лажа вышла! Ну кто я был бы после этого? Полный лох, которого в охрану с газовым пистолетом брать нельзя!

Филя кивнул и свернул с кольцевой на свободную городскую трассу.

— Это точно, Стас. Так уж устроен человек с его физиологическими и материальными потребностями, с постоянным желанием сравнивать свое положение с другими. Пусть даже с какой-нибудь уборщицей тетей Нюрой или, напротив, с доцентом Сидоровым. Так работает наше с тобой серое вещество. И неважно, чем занят его обладатель, собиранием пустых бутылок на помойке или подготовкой важного законопроекта, оно шевелится, посылает импульсы и вызывает реакцию типа «бляха-муха», «следующая станция «Сокол» или, — тут он неплохо сымитировал голос известного политика, — «мы, понимаешь, должны перед народом ответ держать».

Шаповалов засмеялся, а Филя продолжал:

— Серое вещество наше в непрерывном действии, вот в чем штука. Оно следит за тем, чтобы не обжечься горячим чаем, случайно не послать начальника подальше или, наоборот, послать наконец. А в экстремальных условиях оно удваивает, утраивает рабочие обороты, доводит их до критической точки. И в человеке просыпаются невостребованные ранее возможности.

— М-м-м… не врубаюсь. Ты это к чему все? — спросил терпеливо слушавший Шаповалов.

— Просто размышляю. Я же говорю: человеку свойственно размышлять.

Денис Грязнов

Отдав Филиппу с Шаповаловым джип и подождав, пока они отъедут, Денис сел в черную «Волгу», которая ждала его за домом, и поехал на «Войковскую», в квартиру, где Шаповалов снимал комнату. Он хотел убедиться в том, что ошибается. За рулем «Волги» сидел Грязнов-старший. Он не задавал племяннику никаких вопросов.

…Обшарив. комнату Стаса, Денис, к недоумению, но и облегчению (что уж скрывать!), не нашел ничего, что дало бы пищу для нехороших размышлений и тем более подозрений. Денису не стало стыдно, он обрадовался, только не хотелось сейчас думать, как он будет извиняться перед Стасом. Но наверно, Стас все же его поймет…

Денис зашел в ванную вымыть руки. Поискал мыло. Мыла в привычном твердом виде не было, стояли какие-то флакончики, — наверное, должно было быть жидкое. Шампунь, кондиционер… В шкафчике стояла баночка с краской для волос цвета вороньего крыла. Радикально черный цвет, как сказали бы классики. А зачем? Мало ли зачем, значит, есть что закрашивать человеку. Допустим, волосы с сединой. С проседью. Стоп!

Стоп…

Денис пытался вызвать в памяти список, который видел в приемной генерала Спицына. Главное — эмоции в сторону. Проверить и забыть.

Помнится, Тимур Батчаев ликвидирован при проведении операции по задержанию. А вот… вот Денис Фаритович, как его там по фамилии? — не ликвидирован. Денис открыл кран с холодной водой и сполоснул горевшее лицо. Не ликвидирован и не пойман. Этот Денис Фаритович, этот тезка, он татарин, вспомнил Денис, татарская была у него фамилия, не чеченец, не дагестанец, не горец, в общем, в национальном смысле. Да какая, в сущности, разница?! Он боевик, террорист и убийца. А то, что он татарин, дало ему возможность легче ассимилироваться в Москве, внешность-то вполне европейская, даже славянская…

Денис вышел из подъезда. Сел в машину. Еще ничего не говоря дяде, позвонил в антитеррористический отдел ФСБ. Капитан Кудряшов был на месте. Денис объяснил, что его интересует.

— Когда мы виделись последний раз, вы сказали, что все эти данные где-то есть в Интернете…

— Совершенно верно. На сайте ФСБ найдите страницу  search/cnmmal, а там…

Денис, не дослушав, бросил трубку. Ну конечно, как он мог забыть, это была официальная страничка ФСБ. Он взял с заднего сиденья портфель, вытащил ноутбук, подсоединил его к мобильному телефону. Через минуту вышел в Интернет.

Вячеслав Иванович наблюдал за всеми этими манипуляциями молча и со сдержанным интересом. Он чувствовал, что племянник хорошо знает, что делает.

Денис нашел этот сайт, а потом и раздел Search/cnmmal.

Под четвертым номером в списке лиц, объявленных в России в федеральный розыск, следовал некий Шарафутдинов Денис Фаритович.

«Шарафутдинов Денис Фаритович. 1971 г. р., уроженец Душанбе, прописан в г. Набережные Челны Республики Татарстан, паспорт ХУ1-КА 540396 (подозревается в причастности к взрывам в т. Москве 8 и 13 сентября 1999 года). Приметы: рост 182–185 см, атлетического сложения, волосы черные, короткие, с проседью, глаза немного скошены внутрь и вниз, может носить бороду и усы».

Вот так вот! Волосы с проседью, положим, можно закрасить, а скошенные вниз глаза — глаза-то не спрячешь! Взгляд очень специфический. И вот с фотографии на Дениса смотрел немного угрюмый, с бородой до глаз, но все-таки он, именно он — Стас Шаповалов.

И тогда Денис позвонил Филе и сказал только одно слово:

— Да…

В джипе Филя радостно обернулся к Шаповалову:

— Представляешь, Стас, Денис действительно нашел его. Едем брать гада! Схватим его за яйца! Отомстим за твоего друга…

И они свернули в очередной переулок.

Стас Шаповалов

Они ехали со скоростью порядка ста двадцати километров в час и курили в полной темноте. Когда кто-нибудь из них затягивался, крошечный огонек сигареты ненадолго освещал нижнюю часть лица.

В полном молчании прошло с четверть часа. Потом Шаповалов не выдержал. Хотел было достать еще сигарету, но передумал и спросил со вздохом:

— Ну ты хоть знаешь, кого мы пасем?

Филя молча отрицательно покачал головой.

Шаповалов вздохнул еще раз.

— Все-таки хорошо, что мы сейчас живем.

— То есть? — удивился Филя. — Хорошо, что мы еще не умерли?!

— Да не, — засмеялся Стас, — я не в том смысле. Я вот слышал недавно по ящику, как один умный мужик, какой-то режиссер, что ли, театральный, говорил, что человек по-настоящему счастлив, только когда совпадает со своим временем, понимаешь?

— Кажется, да… Но ты все равно объясни.

— В том смысле, что возраст ни при чем, врубаешься? Можно быть стариком дремучим и все равно клёво себя чувствовать…

— У меня сосед — восемьдесят лет дедушке — каждую зиму в проруби купается.

— Да я не о том, — огорчился Шаповалов. — Не о физическом здоровье. Хотя и это правильно, конечно. В здоровом теле здоровый дух, древние греки были не дураки. Со своим временем важно совпадать, понимаешь? Важно его чувствовать, сечешь? Жить с ним… как это у музыкантов… в унисон, вот! Я тебе сейчас об этом байку расскажу, не возражаешь? Ты вот говорил: схватим гада за яйца. Все точно. Вот представь, Филипп, жил-был на свете человек. Мужчина. Пожилой. Можно сказать, дедушка. Звали его, допустим, Семен Семеныч.

— Его правда так звали? — уточнил педантичный Филя.

— Какая разница, — поморщился Шаповалов. — Тут важно другое, важно то, что всю свою сознательную жизнь он провел при советской власти, учился, воевал, работал… Много работал. Не за страх, а за совесть. Потом он вышел на пенсию и спокойно доживал свой холостяцкий век. Однажды Семен Семеныч захотел сделать себе яичницу.

— Законное желание, — кивнул Филя.

— А то!

И дальнейшая история этого Семена Семеновича, рассказанная Стасом, выглядела следующим образом. С базара он вернулся возбужденный и возмущенный. К его изумлению, оказалось, что цены подскочили, инфляция прожорливым зверем съедала последние гроши, а просвета на горизонте все еще видно не было. И сегодня, и завтра, и послезавтра пенсионера ожидала утомительная и беспросветная борьба за жалкое существование. Кого уж только Семен Семеныч не обвинял в своих бедах! Доставалось и партии, и президенту, и даже мафии, о существовании которой он прозорливо догадывался. Страна медленно катилась к пропасти, подобно гигантскому асфальтовому катку. Под этим сорвавшимся с тормозов прессом гибли миллионы жизней, раздавленных нищетой и безысходностью. Свою жизнь и «сытую» старость Семен Семеныч вообще уже списал со счетов. Тут перебирать не приходится. Был бы свет и тепло в квартире, кусок хлеба да хоть немного денег на похороны. Но из перечисленного почти каждый пункт вызывал у него сомнения. Жизнь вызывала жгучее чувство обреченности. Что же говорить о более молодых? В душе старого работяги несомненным оставалось одно: это время полностью подвластно дьяволу. Тот, кто подчиняется и служит силам тьмы, тот и живет сейчас хорошо, без проблем. А честным и порядочным людям в этом мире одна лишь тяжкая мука и прозябание. Учитывая свой образ и уровень жизни, естественно, Семен Семеныч относил себя к последним. Да и разве могло быть иначе? Почти всю жизнь он отпахал на маленьком ремонтном заводе обыкновенным токарем. То, чего он добился за долгие годы, возможно, не поражало воображения, но для него, маленького, забытого старика, имело огромное значение. У пенсионера была своя комната в убогой коммуналке, кое-какая мебель и, самое главное, старый телевизор. В принципе этот мир вполне устраивал одинокого человека, и ему было наплевать, что же с этим миром станет после его смерти. Хоть и не был Семен Семеныч глубоко верующим, но твердо знал, что в ином мире обязательно все будет по-иному. Те, кто сейчас на лихом коне, купаются в роскоши и богатстве, когда-нибудь обязательно окажутся в его шкуре. Борец за философские идеалы добра из старика был не ахти какой, но свои взгляды он все же имел и вовсе не собирался ими поступаться.

— Ты говорил, что ему захотелось яичницы, — напомнил Филя и облизнулся.

— Да-да, извини, друг! Причем не просто яичницы, а желательно с ветчиной…

Итак, старик истратил на базаре добрую половину своей пенсии, но не купил того, чего хотел. Он смотрел с досадой на свою хилую авоську и чувствовал, как в груди закипает огонь возмущения. Хотелось выть от обиды на весь мир за случившуюся несправедливость, но за стеной такие же, как и он, старики могли не понять его крик отчаяния. Приходилось сжать в кулак свои чувства и молча доставать продукты из сетки. Когда Семен Семеныч выкладывал в миску купленные яйца, одно из них выскользнуло из дрожащих рук и упало на пол. Досада еще больше сдавила его душу. Проклиная себя, свою старость и бардак, царящий вокруг, старик нагнулся и поднял с пола жидкую массу. Раньше бы он обязательно выбросил яйцо в мусорное ведро, но сейчас, учитывая голодные и холодные времена, Семен Семеныч решил яйцо поджарить. К черту гигиену, когда в желудке урчит от голода. Он поставил сковородку на голубой огонь газовой горелки, взял разбитое яйцо и, освободив его от скорлупы, вылил на дно сковороды. И тут вдруг он своим дряхлым зрением заметил в белке яйца какой-то странный металлический блеск. Старик пошел за очками, долго искал их и, наконец вернувшись на кухню, стал рассматривать готовящееся блюдо. В белке яйца Семен Семеныч обнаружил маленькую металлическую иглу. Вот тебе на, подумал он, как же она могла сюда попасть?

Старик внимательно осмотрел лоток с яйцами. Ничего особенного, яйца как яйца. Обычная стандартная упаковка. Потом, кряхтя, Семен Семеныч наклонился и осмотрел место падения уроненного яйца. «Странно, — подумал старик. — Неужели эта игла была в самом яйце? Разве такое бывает?» За всю долгую жизнь ему не приходилось встречаться с подобными случаями. Дальше он начал изучать скорлупу. Возможно, кто-то специально сунул в яйцо эту смертоносную сталь, хотя логика отказывалась признавать подобное. Кропотливое исследование не принесло каких-либо существенных результатов. Откуда взялась злополучная игла, выяснить не удалось. Не по старческому уму оказалась странная загадка. И тут Семен Семенычу вспомнилась с детства знакомая сказка: смерть самого Кощея Бессмертного находилась на конце иглы, которая в свою очередь находилась в яйце. Взгляд его упал на сковородку, где уже начала подгорать яичница. Старик взял вилку и осторожно извлек иголку из разрумянившегося блюда. Он долго рассматривал предмет, попавший в его ужин, но так и не нашел в нем ничего особенного. Игла как игла. Таких у каждого десяток имеется. Настойчивый дедушка покряхтел, поднатужился и переломил иглу пополам. Внимательно разглядел обломки. Снова ничего особенного…

Филя молчал, затаив дыхание. Он только слегка удивлялся про себя тому, как складно говорит человек, когда чем-то увлечется и никто его не дергает…

Семен Семеныч швырнул поломанную иглу в мусорное ведро. Ужинать почему-то перехотелось. Спать старик лег рано и спокойно спал до самого утра, видя добрые, цветные сны. Наутро Семен Семеныч проснулся бодрым и веселым. Про иголку в яйце он начисто позабыл. Были дела и поважней. Да и склероз опять-таки ж, он гораздо лучше помнил события тридцатилетней давности, нежели вчерашнего дня.

Первым делом Семен Семеныч решил посмотреть программу новостей. Уж очень интересно было знать, что нового произошло в мире. Старичок чуть не свалился со старенького кресла, когда диктор с траурной миной на лице сообщил: «Сегодня после тяжелой и продолжительной болезни скончался выдающийся деятель партии и правительства…» Дальше Семен Семеныч уже не слушал. Этой ночью умер один из тех, кого пенсионер конкретно обвинял во всех случившихся бедах и несчастьях. Мозг отказывался верить в происходящее, но это была чистейшая правда. Миллионам советских людей пытались объяснить причины постигшего страну горя, но только маленький, невзрачный старичок в коммуналке достоверно знал, как все это произошло на самом деле. И он поклялся никому об этом не говорить. Что толку? Все равно ведь не поверят.

— А яичницу он после этого больше никогда не ел. Понял? — закончил свою историю Стас.

— Понял, — ответил Филя и, будучи лучшим в мире водителем среди частных детективов, через три секунды врезался на скорости восемьдесят километров в час в каменный забор… — Приехали…

Прошло больше десяти минут. Черная «Волга» успела подъехать за это время.

— Ладно. Приехали уж, так приехали, — сказал голос Грязнова-старшего, когда Шаповалов пришел в себя. Они выволокли его из покореженного салона на землю и стояли теперь вокруг втроем: Денис, Вячеслав Иванович и Филипп. На последнем не было и царапины. Подушку безопасности он предварительно снял только с пассажирского места, на котором ехал Шаповалов, и теперь вместо лица у того была кровавая маска. И этой вот маской он, уже придя в себя, смотрел на Дениса и улыбался.

Филю, впрочем, Шаповалов больше не интересовал. Он сделал свою работу и занимался машиной. А Грязновы не сводили со Стаса глаз.

В самом деле, думал Денис, кто сказал, что колода состоит из одних тузов и шестерок? Это, конечно, знаковые величины, но есть ведь еще и прослойка в виде тАких вот ушлых молодых людей, которые по большому счету и выполняют грязную работу, потому что низы еще не умеют, а верхи уже не хотят. Только вот тузами они редко становятся. Но может быть, они еще страшнее, чем те, кто имеет больший вес…

И все же Денис не мог до конца в это поверить, глядя в страдающее, но дружелюбное лицо Шаповалова. Неужели этот самый Стас, неужели Шаповалов? Умом он уже давно понял, все просчитал, но каким-то другим умом, не своим, а чужим, холодным…

— Зачем же ты это делал? — глухо спросил Денис. — Зачем убил Беднякова, зачем убрал Звягинцева, зачем нужно было это все, что вы творили в своем Дегунине?!

— Зачем? — засмеялся Шаповалов. — Как — зачем? Да охота было Бога за бороду подергать — вот зачем!

— Не понимаю…

— Что тут непонятного?! Начинаешь оскорблять невидимого нашего Господа — плюешь ему в физиономию, бросаешь вызов, — одним словом, стараешься разозлить. Но Боженька, как ленивый пес, дрыхнет дни и ночи напролет. Его дергаешь за хвост, тащишь за уши, а Он и глаз не раскрывает — не то что цапнуть или облаять! Если моей психологией интересуешься, то приходи на допрос, я думаю, следователь тебе разрешит, по причине особых героических заслуг. Там я все и расскажу.

— Зачем тебе исповедоваться, если все равно не раскаиваешься? — удивился Денис.

— Ничего, — заверил Шаповалов. — Я человек практичный. Да и что я теряю?

— Ты кем себя возомнил, урод?! — разозлился Грязнов-старший. — Иваном Карамазовым? Раскольниковым?! Денис, возьми у меня на поясе наручники и надень на гада…

— Надень, надень, — игриво покивал Шаповалов, подставляя руки.

— Моя бы воля, — зарычал Вячеслав Иванович, — я бы тебе пластиковый пакет на голову натянул! Шаповалов, ты знаешь, что такое «дымящийся пистолет»?

Тот пожал плечами.

— Дымящийся пистолет — это и есть дымящийся пистолет, что же еще?

— А вот и нет. Это специальный термин, принятый в США. Он означает поимку преступника на месте преступления.

Денис хотел было позвонить напрямую генералу Спицыну и порадовать его таким «трофеем», но решил ограничиться его помощником, Кудряшовым.

— Привет, штабс-капитан! Как там ваш список насчет федерального розыска? — поинтересовался Денис. — Появились в нем какие-нибудь изменения?

— А что такое? — забеспокоился Кудряшов. — И что это вы все интересуетесь? Что случилось? Хакеры взломали?!

— Нет, но я думаю, что под номером четыре вы с гордостью можете написать: «Задержан в ходе антитеррористической операции». А то у вас там все фантомы либо трупы. А я вам его скоро доставлю. Или нет, лучше сами приезжайте…

Шаповалов,"который спокойно слушал этот разговор, вдруг побледнел.

— Как вы сказали? Номер четыре?! — ахнул Кудряшов. — Шарафутдинов Денис Фаритович?! Денис Андреевич, не может быть! Денис Андреевич, вы слышите меня?!

Все хорошо слышали его.

И Шаповалов-Шарафутдинов тоже хорошо слышал.

Он оттолкнул Грязнова-старшего скованными руками и бросился было бежать. Вернее, это он так думал, что оттолкнул, потому что Вячеслав Иванович немного подался назад, уловив это движение. И в то же мгновение в руке его мелькнул пистолет, рукоятка которого опустилась на голову беглеца. Тот сперва упал на колени. Казалось, что он о чем-то сосредоточенно думает. Потом глаза его закрылись, и он уже рухнул лицом вниз.

— Пистолет, конечно, у меня сейчас не дымящийся, — пробормотал Грязнов-старший, укладывая ствол в наплечную кобуру, — и это даже немного жаль…

Телефонный разговор между Денисом и сотрудником антитеррористического отдела тем временем продолжался.

— Шарафутдинов Денис Фаритович?! Шарафутдинов Денис Фаритович?! — кричал Кудряшов. — Денис Андреевич, не может быть!

— Почему же нет? — удивился в свою очередь и

Грязнов-младший, хладнокровно наблюдавший сцену неудавшегося побега.

— Потому что… Но это просто чудо, мы считали, что он не существует, что это фантом, призрак, понимаете? За ним такое на самом деле, я даже не могу рассказать… Хотя у нас есть свидетельница, которая… если только это он… она его опознает, понимаете? И она уже давно у нас есть, только вот…

— Рад за вас, — сухо сказал Денис и хотел уж было прекратить этот малопрофессиональный разговор, но Кудряшов все тараторил:

— Все дело в том, что она слепая! — возбужденно кричал он. — Но она все равно опознает, опознает эту сволочь непременно, понимаете?

— Слепая? Опознает? Как это может быть? — удивился Денис. — По голосу, что ли? Такое доказательство в суде не пройдет.

— Лучше! По особенностям его анатомии. И вообще… Это же он ее ослепил.

— Ослепил?! — Денису показалось, что он ослышался.

— Вот именно, — радостно подтвердил Кудряшов. — Вырезал девушке штык-ножом оба глаза, представляете?! Но вся штука в том, что она художница профессиональная и…

— Как ее зовут? — механически спросил Денис.

— Анна Портнова.

— Как вы сказали? — Денис подумал, что он ослышался.

— Портнова, Анна Портнова. Она в нашем госпитале ведомственном содержится уже несколько лет. Она вообще теперь больше ни одного лица из своей прошлой жизни не может вспомнить, только его. Она уже давно его нарисовала и продолжает, и продолжает…

— Передайте генералу Спицыну, что этой девушке нужна надежная охрана, — подумав, сказал Денис. — Просто бронетанковая.

— Можете не сомневаться! — в таком же позитивном ключе отвечал «штабс-капитан». — А вы лично сходите к психиатру…

Денис положил трубку и подумал: какой же наглостью и уверенностью в своей безнаказанности обладал этот мерзавец, если, несмотря на все, что он натворил, совершенно спокойно устроился на работу в московскую милицию.

Аня Портнова

Было так. Русских беженцев из Таджикистана (почти пятьдесят человек), которые ехали в Центральную Россию через Дагестан, а потом пропали неизвестно куда, неожиданно освободили (теперь их осталось меньше двадцати) федеральные войска. Беженцы обнаружились, разумеется, в Чечне, в одном горном ауле, где они содержались на протяжении четырех с половиной лет, и уже не думали о другой жизни. Пока решался вопрос, как быть с ними дальше, их привезли на окраину Грозного. Было немного за полночь, почти тихо и совершенно темно. Их принял начальник караульной смены, крупный молодой мужчина с немного скошенным взглядом. Он быстро распорядился, кого и куда определить на ночлег — пустующая гарнизонная тюрьма располагалась в здании бывшего Дома колхозника, так что мест для ночлега там хватало.

Она умылась впервые за последние несколько дней — на общей кухне, и даже улучив момент несколько раз провела мокрыми руками по груди, под мышками, коленями… Потом стала готовиться ко сну, хотя почему-то не верила, что сможет вот так просто лечь в чистую постель и забыть про выпавшие из жизни полторы тысячи дней. Она еще не знала, что ее ждет дальше. И конечно же и думать не могла, что станет вспоминать это время батрачества как просто тяжелую, голодную, но по-своему счастливую жизнь. Еще несколько дней пути, думала она — и встретится со своим Толиком, Толечкой. Толечка, Толечка, забери меня скорей, ты еще помнишь меня?

В два часа ночи она услышала шаги мужчины, шедшего по коридору к ее двери. Она не знала, не могла знать, кто это, но вдруг поняла — по мерным шагам, по стуку в дверь, которая начала отворяться раньше, чем она успела к ней подскочить. Она не отозвалась на стук, она подскочила к двери, навалилась на нее, стараясь удержать. «Я раздеваюсь!» — сказала она измученным голосом, уже зная, кто там. Он не ответил, продолжая упрямо и ровно давить на отходящую дверь. «Сюда нельзя! — снова закричала она, но на самом деле слова вырывались из ее горла со свистящим шепотом. — Нельзя, нельзя, нельзя!!!» Ее голос слабел и прерывался, он был полон отчаяния. Мужчина не отвечал. Она же все силилась остановить, задержать медленно отходившую дверь. «Дайте только одеться, и я к вам выйду, слышите?» Она говорила теперь замирающим шепотом, и тон у нее стал несерьезный, легкомысленный, так разговаривают-с нашалившим ребенком или, напротив, с совершенным маньяком: успокаивая и заискивая. «Только подождите, ладно? Вы слышите? Вы же подождете, правда?» Но он не отвечал, и дверь продолжала медленно и неотвратимо отходить. Привалившись к ней в одной расстегнутой рубашке на голом теле и застыв, глядя в пол, она словно была погружена в глубокое раздумье, а на самом деле уже просто ничего не ощущала от наваливающегося на нее ужаса, впав в полную прострацию. Потом она безвольно повернулась, отпустив дверь, отошла к постели, схватила, не глядя, еще что-то из одежды и обернулась к двери, комкая вещь у голой груди. А начальник караульной смены уже стоял в комнате и, конечно, смотрел на всю эту паническую возню и ждал, когда же она закончится. Но его серые скошенные глаза будто не видели ее, и оттого становилось еще страшней… Коротким движением он освободился от своей куртки, отобрал у нее то, что она прижимала к груди, и толкнул ее на кровать…

За время, проведенное в рабстве, с ней случались насилия, был даже один из местных, который не говорил по-русски, но, словно в благодарность, дарил ей деревянные бусы и поил молоком. Однажды он исчез и больше появлялся. Потом ее принуждали спать с ними разные мужчины. Но сейчас все было не так. Тот человек, который олицетворял ее освобождение, принес еще больший кошмар, и это было концом всего. Она не кричала почти до самого конца, когда он повернул ее спиной. Тогда она стала вырываться и звать на помощь, хотя понимала, что если он уже здесь и так уверенно себя ведет, значит, чувствует себя хозяином и ничего не боится. Да он и был хозяином. Но все же ему не понравилось ее сопротивление. Тогда он ударил ее по голове, и хорошо, что она потеряла сознание…

Следующей ночью она очнулась уже в другом горном ауле, где прежде не бывала. Она сидела в яме. В корзине ей спускали заплесневевший хлеб и воду. Там он, этот выродок, и выколол ей глаза, прямо не снимая повязки. Жизнь или то, что от нее осталось, окончательно погрузилось в ночь…

Однажды между вспышками боли, раскалывавшими голову, она услышала разговор, который происходил рядом с ямой, в которой она теперь жила.

— Слушай, почему ты просто не убьешь эту шлюху? — сказал голос с кавказским акцентом. — Зачем пачкаешься с ней?

— Зачем убивать? — спокойно возразил ее мучитель. — Я хочу, чтоб она жила. И все помнила.

— Хитрый русский, — засмеялся голос с кавказским акцентом. — Ох и хитрый! Наверно, президентом будешь, да? Я только сейчас и понял. Все равно ведь она больше никогда на тебя не покажет, да?

Этот «хитрый русский» приезжал еще какое-то время, ее каждый раз вытаскивали из ямы, мыли из кувшина, швыряли на мягкую траву, потом он наваливался сверху и мучил ее. Он больше никогда не разговаривал, но она знала, что это он.

А потом он перестал приезжать. И она решила, что сама умерла. Потому что пришел день (она точно знала, что это день, ибо научилась различать время суток), когда ее снова достали из ямы и увезли в Москву. Она не думала, что встретит своего Толю, но время шло. Она не знала сколько, она надеялась, что он сам найдет ее. Ведь теперь у нее было много времени. Она вспомнила, кем была прежде, ей дали карандаш и бумагу, и она стала рисовать. Постепенно у нее что-то стало получаться, сказали ей. Потом у нее отобрали карандаш, позже дали снова и сказали, что теперь она почти выздоровела, только зрение, конечно, уже не вернешь. Какое зрение, хотелось ей закричать, зачем мне ваше зрение?! Она снова рисовала и рисовала, она хотела нарисовать Толю, Толечку, еще кого-нибудь. Она пыталась вспомнить лицо отца, одноклассников, друзей детства, юности, но ей сказали, что, кого бы она ни рисовала, у нее выходит только один человек. Насмешливый молодой мужчина со взглядом, скошенным вниз. И это был не Толя.

Грязновы

— Дядя Слава, может, теперь наконец соизволишь рассказать, почему ты вцепился в эту историю и почему решил, что Бедняков погиб не случайно? Откуда ты, в самом деле, мог это знать?! С чего все завертелось?

— Денис, не хочешь сигаретку?

— Чего? — оторопел Денис. — Когда это я курил?

— Да это я так, оттянуть разговор. Вдруг бы ты согласился.

— Рассказывай давай.

Грязнову-старшему ничего другого не оставалось, как выполнить эту просьбу. Все последние дни он только и делал, что давал племяннику поручения, ничего не объясняя и еще больше запутывая частного детектива. И теперь некоторым образом был в долгу перед ним.

— Видишь ли… Даже не знаю, как сказать… После того как Анатолий Бедняков перестал быть муровским опером, он действительно стал участковым, но только это была фикция, на самом же деле Бедняков работал своеобразным внедренным агентом, пытался понять, что в этом отделе происходит.

— Зачем? — искренне изумился Денис.

— По моему заданию.

— Да зачем же?!

— Затем, что так нужно было, — терпеливо, как дауну, принялся объяснять Вячеслав Иванович.

Он рассказал, что ту аварию Анатолия с генералом Чепцовым подстроили, чтобы крупный фээсбэшный чин имел возможность наехать на муровского опера. Чтобы потом, избегая скандала, перевести упомянутого опера в пресловутый Дегунинский ОВД. Всю эту схему продумал и устроил Грязнов-старший. Но он. не мог предусмотреть еще и проститутку на переднем сиденье машины Чепцова, а ведь ее присутствие могло сломать все дело: если бы Чепцов повел себя тихо и не стал лезть на рожон, то вся изобретенная хитроумная телега не стронулась бы с места. Так что Бедняков очень вовремя сообразил дать ему по физиономии. Этого уж генерал стерпеть не смог. И в результате перевод капитана Беднякова в район состоялся.

В Дегунинском же ОВД происходили странные вещи. По различным оперативным разработкам, стекавшимся к Вячеславу Ивановичу Грязнову в течение последних двух лет, оттуда на работу в ФСБ перешло семнадцать (!) человек, причем всех их принимал на работу лично генерал Чепцов. Но все кандидаты до перехода в органы госбезопасности побывали в дли-

тельных командировках в Чеченской республике в составе различных частей МВД. Проследить же их непосредственные боевые действия там задним числом отчего-то не получалось, вплоть до недавних времен. Зато выяснилось другое. По времени переходы этих бывших милиционеров в штат ФСБ совпали с предположительными сроками продаж крупных партий оружия чеченским боевикам. Все это было крайне подозрительно, если не сказать больше.

Бедняков работал не зря. Он выяснил, что Дегунинский ОВД стал своеобразной кузницей кадров для Чепцова. Апофеозом, конечно, стала карьера псевдо-Шаповалова…

— Шарафутдинова, — поправил дядю Денис.

— Да. Тот, как видишь, наоборот, из боевиков в менты умудрился перейти. Впрочем, на нем это не слишком отразилось. Шаповалов-Шарафутдинов в этом ОВД был кем-то вроде резидента Чепцова. Несомненно через него осуществлялись все операции, и мы узнаем еще много интересного. И уже узнали с твоей помощью, например, что и калужского банкира охранял, между прочим, не кто иной, как Шаповалов-Шарафутдинов.

— Но как же Чепцов мог допустить, чтобы и Бедняков перешел на работу именно туда? — допытывался Денис. — По логике он же должен был, напротив, всячески этому противодействовать.

— Как раз и нет, это как бы косвенно свидетельствовало об отсутствии каких бы-то ни было связей самого генерала с ОВД. Чепцов оказался чертовски умен, а точнее — хитер. Вспомни только, как он всем заморочил голову в Думе. Вот полюбуйся, листовка для террористов, но не чеченцев, разумеется, а наемников, которую составил лично Чепцов, прилагая ее к продаваемому оружию. Он не просто криминальный бизнесмен, тут нечто большее.

«Чем беднее человек становится как человек, тем выше его потребность в деньгах, чтобы справиться со враждебными ему существами. Человек же, подчиненный своим отчужденным потребностям, — это уже не человек ни в духовном, ни в телесном смысле, это всего лишь самодеятельный и сознающий себя товар. И этот человек-товар знает только один способ отношений с внешним миром: когда он его имеет — этот мир — и потребляет. Чем больше степень его отчужденности, тем больше потребление и обладание становятся смыслом его жизни. Чего достоин такой, с позволения сказать, человек, чего он заслуживает? Может быть, лучшей жизни, чем та, что у него есть? Отнюдь. Он не достоин и не заслуживает никакой жизни! У вас не должно быть никаких сомнений в том, что вы делаете. Они сами подписали себе приговор».

— Ну как? — насмешливо спросил Грязнов-старший. — Впечатляет?

Денис даже вытер пот со лба.

— Первый раз такое на моей памяти, — признался он, — чтобы тот, кого я готов был в злодеи записать, таковым же и оказался. Только несколькими рангами покруче. Обычно десять раз ошибешься, прежде чем к самому логову подлезешь. А тут все наводки сразу были даны, можно даже сказать, на блюдечке с голубой каемочкой. Правда, фигура бывшего заместителя главы ФСБ первоначально выглядела шаржированно…

Действительно, косноязычие Чепцова в Думе — это была, к примеру, лишь искусная маска, которой он приучил всех не воспринимать его всерьез. Денис хорошо помнил, как сам же смеялся над его перлами. «Я думаю, что война в Чечне — это опасное место… В России бывают трудные времена. Но мы переживали трудные времена в прошлом и, как я надеюсь, обязательно постараемся пережить их в будущем…» Это еще как посмотреть с точки зрения сегодняшнего дня — настолько ли уж глупо все это выглядит?

И еще частный детектив вспомнил, как по пути из Калуги, когда он на собственной машине перевозил Шаповалова в Москву, тот нашел на сиденье его, Дениса, машины компьютерную распечатку с этими самыми перлами. И Денис же сам подтвердил: да, мол, это генерал Чепцов. Несложно было Шаповалову понять, в какие дела влез частный детектив из агентства «Глория»… Черт возьми, как же он был слеп!

— Да! — спохватился Денис. — Но как же Турецкий с его поисками Клеонского?

— А что — Турецкий?

— Турецкий ведь искал Клеонского по личному распоряжению президента! Это же было неофициальное следствие, верно? Как вы оба рискнули на такое пойти?

— Чушь, — отрезал Грязнов-старший. — Это еще одна легенда для тебя, мой милый. Следствие Турецкого было самое настоящее. Пропали деньги, которые не успели получить по схеме Клеонского «Покупка трудового стажа». Формально Клеонский за них уже не отвечал. Однако, когда президент попросил Турецкого найти экс-министра труда и социального развития, подразумевалось, что последний может знать, куда ушла сумма сверх только что собранных миллионов. А они ушли в широкий карман организации господина Чепцова.

— О господи, да вы же меня провели как слепого щенка…

— Вот именно, — не без удовольствия подтвердил генерал Грязнов. — Но обрати внимание, с какой пользой для дела! Просто иногда собаки-поводыри и слепые меняются местами.

Теперь только Денис смог узнать, почему Гордеев удрал из ресторана «Пушкинъ» и кто ему звонил. Грязнов-старший же и звонил. (Денис вспомнил, как Гордеев сказал тогда звонившему, что находится в ресторане, и чему-то удивился: «Откуда вы знаете?!» — сказал он. А это Грязнов-старший и сказал ему, что он там наверняка сидит с Денисом.) И он же, мудрый дядя Слава, попросил Гордеева временно залечь на дно и в контакт с Денисом не входить, и вообще, лучше уйти в отпуск, каковое пожелание Юрий Петрович успешно и реализовал, отправившись на недельку-другую на море.

— Но почему? — поразился Денис.

— Потому что кончается на «у». Во-первых, для его безопасности, во-вторых, чтобы ты лучше и быстрее соображал. Я давно заметил, что присутствие друзей и соратников создает для тебя, дорогой племянник, слишком тепличную обстановку и расхолаживает. КПД, короче, снижается.

— Неправда, — обиделся Денис.

— Правда-правда. Хочешь поспорить?

— Хочу.

— И как же мы это проверим? Одно и то же дело ты сможешь расследовать дважды? В одиночку, а потом с помощью коллег и приятелей? Каким же образом? Разве что на половине дороги мы сделаем тебе лоботомию.

Денис почесал затылок. Зато теперь он мог ответить на три. пресловутых пункта, которые стояли перед ним в начале расследования. Итак…

1. Почему случились такие тектонические сдвиги в карьере муровского опера Беднякова от всего-навсего банального дорожно-транспортного происшествия, в котором никто даже и не пострадал?

Ответ. Потому что это была искусная подстава, потому что нужен был не вызывающий сомнения повод, чтобы засунуть Беднякова в Дегунинский ОВД банальным участковым, на которого никто не станет обращать внимание.

2. Почему Грязнов-старший был так уверен в неслучайности гибели Беднякова, если официальное следствие заявило обратное — несчастный случай? Он знает что-то, что не может сказать?

Ответ. Вот именно! И это имеет непосредственное отношение к предыдущему пункту. Вячеслав Иванович был уверен, что такой слабины, как лишняя порция алкоголя, его агент дать не мог.

3. Самый простой вопрос. Что недоговаривал Гордеев, почему удрал из «Пушкина», скомкав разговор, едва получил какой-то странный телефонный звонок?

Ответ. Недоговаривал он то, о чем просил его Грязнов-старший, мелкие детали из последних недель жизни Беднякова, которые позволили бы Гряз-нову-младшему быстрее проникнуть в специфику последней работы покойного Беднякова и, возможно, сконцентрировали бы его внимание совсем не на том, что нужно, и увели бы от главного — поисков убийц капитана милиции.

И, наконец, последнее. Это Шаповалов и был пресловутый исчезнувший двенадцатый свидетель, которого так и не удалось разыскать Денису и его сотрудникам. Ни в какой Калуге он в тот день, конечно, не был, алиби же там сфабриковать — ему труда не составляло. Это его имя убрал из дела «неподкупный» следователь Васильев. Потому что Шаповалов был застигнут почтальоном почти на месте гибели Беднякова. Бежать оттуда было глупо, а множить трупы на пустом месте, когда происшедшее с Бедняковым выглядело как несчастный случай, было еще глупее — все усилия насмарку. И он дождался приезда следователя. Актер, разумеется, бесподобный. Васильеву он объяснил, что заходил проститься с товарищем перед переездом в другой город, и был очень убедителен, причем не только на словах…

Все это, конечно, так, думал Денис. Все верно, но ведь все чудовищные преступления, которые совершал Шаповалов, или кто он там на самом деле, он совершал совсем не обязательно из корысти или самозащиты, он был малоуязвим. Удивительно, но его слова оказались правдой: тетку Беднякова, Тамару Александровну, милейшую тетю Тому, он действительно спрятал на подмосковной даче, только не вчера и не два дня назад, а уже больше месяца тому! Внушив ей, что и на нее идет охота и нужно переждать, высидеть в лесной глуши. И вот он ездил якобы в Таганрог, «оттуда» звонил Денису в Москву, а на самом деле проводил время с тетей Томой в задушевных беседах, и она все больше проникалась искренней любовью к своему «второму племяннику», как она назвала его… У Дениса просто волосы на голове зашевелились, когда он узнал обо всем этом.

Потом Денис познакомился с Аней Портновой и узнал и ее историю, узнал, что ее связывало с Бедняковым и что — с другим человеком, или нечеловеком, оказавшимся, кстати, родом из того же Душанбе. Возможно, когда-то в прошлой жизни, в детстве, они были даже знакомы…

Итак, почему же Шаповалов делал все это? — снова и снова думал Денис.

Потому что ему было интересно, потому что ему хотелось, потому что потому — безо всякого смысла и часто корыстного умысла. Это не он шестерка или личный валет Чепцова, напротив это такие чепцовы обслуживают его страшные желания и потребности, сами того не осознавая. Это он — сам дьявол. И, взяв, даже разоблачив его, правосудие, увы, никакой победы не одержало… Или нет?

Эпилог

Пикник, приличествующий окончанию любого дела (а также вполне уместный в начале и середине расследования), было решено провести… в офисе «Глории». Все так долго кричали и спорили по поводу того, куда поехать, что, когда выбрали Истринское водохранилище, обнаружили вдруг, что на ходу одна только агеевская машина. Денис отогнал «бродягу» на техосмотр, у остальных тоже были проблемы. Гордеев категорически отказался гнать свою белоснежную машину незнамо куда, а Грязнов-старший предпочитал не пользоваться в таких случаях служебным транспортом.

— И все-таки, несмотря на все боевые и аналитические заслуги, ты умудрился отличиться, племяш, — выговаривал Вячеслав Иванович Денису. — Это ж надо было столько вокруг да около ходить! Да к тому же еще нанять главного урода в помощники! Как ты умудрился, хотелось бы знать?!

Денис уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут вдруг вспомнил, как хотел в какой-то момент дать Шаповалову ключи от своей машины, когда тот «собирался ехать к тетке Беднякова», и поежился. Кто знает, поездил бы на ней лихой спецназовец, а потом, прежде чем вернуть владельцу, заложил бы хорошую бомбу. И был бы Денис сейчас рассредоточен в небе над Москвой…

В общем, Денис промолчал, но зато Гордеев, присутствующий на правах друга семьи, счел своим долгом вступиться за него:

— Но не в том ли и состоит работа сыщика, чтобы рыть землю, докапываясь до истины, беспризорно валяющейся на поверхности?

Собственно, разговаривали они втроем, сотрудники «Глории» были озабочены приготовлением закусок и охлаждением напитков. Время от времени Филя Агеев доставал из холодильника какую-нибудь бутылку, капал оттуда себе в рюмку и с сожалением говорил:

— Теплая еще, рановато будет…

— Спицын тебя хоть поблагодарил? — спросил Грязнов-старший.

Денис пожал плечами:

— Наши усилия неофициальны…

— Зато он меня поблагодарил, — сознался Гряз-нов-старший. — Прислал бутылку отличного коньяка. Может, Ник-Ник просто знает, что ты не пьешь?

Ответить Денис не успел, потому что тут в офис позвонили.

— Мы кого-то еще ждем? — спросил Гордеев.

Удивленный не меньше его, Денис отрицательно

покачал головой, но потом спохватился:

— Разве что Турецкий освободился, а говорил, что будет занят до самого вечера…

— Старая военная хитрость, — объяснил Грязнов-старший. — А ты попался.

Денис пошел открывать, но вернулся отнюдь не с Турецким, а с двумя почтенными старичками, на которых смотрел с искренним удивлением. Впрочем, одного из них он знал. Это был профессор-зоолог Митропольский, который не так давно приводил к нему клиента, своего швейцарского коллегу. На этот раз с Митропольским кто-то другой, но, без сомнения, тоже иностранец.

— Это господин Ольсен, — сказал Митропольский.

— Микаэль, — сказал Ольсен, услышав свою фамилию.

— Он датчанин. У него случилось большое несчастье. Он с женой приехал в Москву ко мне в гости. Собственно, они были в Южном Китае и теперь возвращаются к себе в Копенгаген. Они решили заехать в Москву, чтобы навестить меня.

Денису стало нехорошо. У него появилось ощущение дежа вю.

— В Москве-то все и случилось. Жена господина Ольсена…

— Микаэль, — снова сказал Ольсен, услышав свою фамилию.

— Жена Микаэля…

— У него жена пропала? — нахмурился Грязнов-старший. Это скорее было по его части: исчезновение гражданина иностранного государства не могло расследоваться на частном уровне.,

— Змея, — сказал Митропольский.

— Простите?

— Не жена, а змея.

— Какая змея?!

— Летающая.

— Аркадий Миронович, что вы городите?! — разозлился Денис. — У меня нет времени на эти сказки. Мы очень заняты.

Митропольский окинул взглядом накрытый стол и деликатно сказал:

— Я вижу… Но может быть, вы все-таки не сочтете за труд выслушать нас?

Денис устало махнул рукой.

— Я сказал господину Ольсену…

— Микаэль, — все повторял Ольсен.

— Я сказал Микаэлю, что вы лучший в Москве специалист по розыску животных.

— Каких животных?! О господи!.. Как пропала ваша змея? — обреченно спросил Денис.

— Она улетела.

— Что?!

Тут уже все бросили свои дела и разинули рты.

— Она улетела, — повторил Митропольский. — Это летающая змея из рода украшенных древесных змей. Господин Ольсен поймал ее в Южном Китае. Совершенно уникальный экземпляр — с гипертрофированно большими глазами и чешуей. Чтобы вывезти ее из страны, ему пришлось заплатить китайскому правительству двадцать тысяч долларов.

— При чем же тут жена господина Ольсена? — зарычал Грязнов-старший.

— Я пытаюсь объяснить, — рассердился Митропольский, но вы меня все время перебиваете. — Ольсены были у меня дома. Супруга поставила на подоконник саквояж, в котором они держали змею во время путешествия. Чтобы та не задохнулась, в саквояже были прорезаны дырочки. Но видимо, сак раскрылся. Она вылезла. Змея, а не супруга! По переплету рамы добралась до форточки и… улетела.

— Я сейчас с ума сойду, — пожаловался Грязнов-старший. — Денис, что тут у тебя творится?

Денис беспомощно развел руками. Митропольский продолжал:

— Эта змея может без малейшего ущерба для себя прыгать вниз даже с высоты двадцати метров. Свернется пружиной, выпрямляет задний конец тела и кидается вниз. В полете она выгибается палкой, растопыривает в сторону ребра и втягивает живот. Тогда на нем образуется неглубокий желоб, который замедляет скорость падения. Летающая змея обычно много сидит на дереве. Но когда она видит что-то съедобное внизу, она спрыгивает.

— В общем, вы хотите сказать, что эта змея-пилот благополучно приземляется? — спросил совершенно уже оторопевший Денис, не веря во все происходящее.

— Да. Конечно, тут нет никакого полета, а лишь обычное планирование. Но впечатление это производит колоссальное. Как нам потом объяснили, она съела мышь. Видно, ее-то и заприметила с балкона. Во дворе поднялся визг. А когда мы прибежали, змея уже уползла в подвал. Прежде чем сообщать властям, я решил посоветоваться с вами, Денис Андреевич.

— Вы же энтомолог, кажется, — только и смог сказать потрясенный Денис. — Вы же бабочек ловите. Такое приятное занятие…

— У меня очень широкий круг интересов, — поделился Митропольский.

— А она ядовитая? — запинаясь, спросил Денис.

— Очень, — проникновенно, даже с некоторой гордостью сказал Митропольский. — Но она очень важна для Микаэля.

— Йа-а запла-чу, сколько скажит-те! — с натугой произнес господин Ольсен.

— За ценой он не постоит, — подтвердил Митропольский и проникновенно добавил: — Денис Андреевич, нельзя ли и нам с коллегой налить по пять капель — снять стресс?

— А что, — заинтересованно произнес Денис, — может, заведем себе какого-нибудь боевого удава? Передушим всех конкурентов…

— В фигуральном смысле? — с нехорошим блеском в глазах поинтересовался Филя, наливая ученым наконец-то охладившейся водки.

— Эх ты, балбес, — с жалостью сказал Грязнов-старший, подставляя и свою рюмку и слегка перевирая слова:

Наслаждается жизнью природа,

зверь в лесах и звезда в небесах;

а из самого сердца народа

вырывается долгое «ах!».

— Ах. Точно — ах, — хладнокровно подтвердили остальные сыщики, разбирая наполняемые емкости.

И тут входная дверь офиса хлопнула и раздался дробный стук каблучков. Значит, кто-то открыл ее своим ключом, и, следовательно, этот кто-то здесь работал и этот кто-то был женского рода. Что могло означать только одно: в «Глорию» пожаловала Алла Снегур. Невысокая, изящная брюнетка обвела всю компанию блестящими зелеными глазами и взволнованно сообщила:

— Друзья! Я наконец полностью решила все свои личные проблемы, совершенно освободилась и готова немедленно приступить к выполнению служебных обязанностей! Надеюсь, теперь у вас появится заслуженная возможность немного отдохнуть. Вы рады?

Алла произвела эффект неожиданно открытой двери посреди театрального спектакля, то есть ее появление могло переиграть самую сильную драматургическую сцену. И переиграло. Все уставились на молодую женщину с разной степенью удивления: Голованов и Щербак в полном и крайнем, Денис — немного сдержанно-терпимом, Вячеслав Иванович — с примесью отеческой снисходительности, профессора же — как на новый доселе неведомый биологический вид. В общем, возникла немая сцена, и только эрудит Макс пробормотал:

— Какие там еще служебные обязанности… Женщины и гении трудиться не должны.

— Не поняла, — сказал Алла.

— Это не я придумал, — ничуть не смутился Макс, — это Фридрих Ницше.

— Не поняла, — повторила Алла.

— «Не поняла»… — передразнил Макс и терпеливо объяснил под общий хохот. — Мой школьный учитель, Фридрих Вильгельмович Ницше.

Примечания

1

См. роман Ф. Незнанского «Заснувший детектив» (М., 2003).

2

См. роман Ф. Незнанского «Имя заказчика неизвестно» (М., 2003).

3

См. роман Ф. Нсзнанского «Штрафной удар» (М., 2003).

4

См. роман Ф. Незнанского «Имя заказчика неизвестно» (М., 2003).

5

См. роман Ф. Незнанского «Поражающий агент» (М., 2002).

Content

Фридрих НЕЗНАНСКИЙ
ТУЗЫ И ШЕСТЕРКИ

Пролог

Часть первая НЕПРИМЕТНЫЕ ШЕСТЕРКИ

Часть вторая ТУЗЫ В РУКАВЕ

Часть третья ВЕЗДЕСУЩИЕ ВАЛЕТЫ

Эпилог

Примечания