Дебби Маццука

Король Островов

Глава 1

Королевство Фэй

Июнь 1607 года

Ради всеобщего блага.

Спрятавшись в тени древних дубов, на безопасном расстоянии от дворца Роуэна, Эванджелина повторяла хорошо знакомое заклинание, пытаясь подавить всплески сомнения.

Это ее единственный шанс, убеждала она себя. Закон фэй запрещал магию, но он также предписывал защищать фэй, а именно это она и собиралась делать. Она, возможно, не провидица, но никто не мог переубедить ее, что источник опасности таится среди них самих.

Мнение фэй больше не имело для нее значения.

Если бы ей удалось прорваться через преграду, разделяющую Королевство Фэй и Королевство Смертных, она обеспечила бы безопасный путь спасения. Гранитные монолиты были порталами между двумя мирами, но Роуэн, глава Совета справедливых и верховный правитель пяти Королевств Фэй, раньше уже закрывал их. Эванджелина не могла пойти на риск и оказаться в ловушке на какой-то из сторон. Мысль оставить свою подругу Сирену в Королевстве Смертных без защиты была так же неприемлема, как мысль оставить незащищенными фэй.

Но для Эванджелины было гораздо важнее доказать, что ее магия превосходит магию самых сильных волшебников и хорошо послужит ей, когда придет время защищать Фэй — Волшебные острова. А она нисколько не сомневалась, что с нынешним королем Лахланом Маклаудом, шотландским горцем-полукровкой, этот день наступит уже скоро.

Эванджелина запрокинула голову и вдохнула свежий, напитанный запахом земли лесной воздух. Легкий ветерок касался ее лица и, казалось, придавал ей сил. Легкая улыбка заиграла на ее губах, и Эванджелина, закрыв глаза, подняла вверх руки. Она ощутила, как теплое белое свечение возникло у нее внутри внизу живота, и обрадовалась ему, словно горячо любимому другу.

Крак! Испуганно глотнув воздух, Эванджелина открыла глаза и с быстро забившимся сердцем в тревоге окинула взглядом лес. У нее над головой с ветки слетела птица, издав недовольный пронзительный крик и шумно хлопая переливчатыми крыльями с сине-желтыми кончиками. Эванджелина вздрогнула.

— Никто не знает о том, что ты собираешься сделать, — проворчала она, — фэй нет до тебя дела.

Ее горький смех нарушил тишину рощи, потому что это было не совсем так. За ней следили и дожидались того дня, когда она выставит себя в истинном свете, — дня, когда, как все говорили, семена, которые ее мать Андора посеяла в ней, дадут всходы.

Эванджелина не стала обращать внимания на тупую боль в груди, осуждение фэй не имело для нее значения. Прежде оно, пожалуй, причиняло ей боль, но не теперь. Она докажет им всем, что не похожа на Андору. Она будет оберегать их жизнь, потому что ее мать когда-то разрушила ее, и тогда им не останется другого выбора, как только признать, что она не воплощение зла.

Раздраженно взмахнув рукой, Эванджелина приняла прежнюю позу. Нельзя было терять время. Роуэн созвал экстренное заседание Совета справедливых, и это заседание Эванджелина не хотела пропустить, главным образом потому, что этот болван Лахлан Маклауд должен был получить там взбучку. Довольно улыбнувшись этой мысли, Эванджелина призвала свою магию.

Белый свет наполнял ее энергией, возбуждая, как ничто другое, и из ее приоткрытых губ вырвался тихий стон удовольствия. Ее тело потрескивало от жара, с кончиков пальцев слетали голубые искры; порывы ветра, пронзительно завывающего среди деревьев, поднимали с лесной земли ковер листвы и в бешеном танце кружили вокруг нее. Слова запретного заклинания, которые бормотала Эванджелина, сливались с ветром и все усиливающимся гулом.

Она вращалась с бешеной скоростью, цепляя заостренными носками туфель сырую почву и разбрасывая ее во все стороны, а потом земля у нее под ногами разверзлась, и Эванджелина с торжествующим криком исчезла. Огненный белый шар ярко освещал бездну. Эванджелина легко проносилась сквозь землю и гранит, пока с громким звуком не ударилась о преграду и не упала в густую, желеобразную массу.

Стиснув зубы, Эванджелина избавилась от липкой пленки и полетела сквозь тонкие облака, кувыркаясь с головокружительной скоростью. Всматриваясь в пейзаж Королевства Смертных под собой, она перенеслась к вершине холма на Гебридах и приземлилась там с тихим глухим стуком.

Убедившись в своем успехе, Эванджелина заглушила чувство вины радостным смехом, но ее ликование прервал тихий свист. Обернувшись, она увидела у подножия покрытого зеленью холма двух всадников. Открыв рты от изумления, они смотрели на нее.

— Это ангел, Падрэк. Мы сами нашли ангела, — с благоговением в голосе сказал более молодой.

— Нет, — отозвался его спутник, не отрывая пристального взгляда от Эванджелины, — у ангелов не бывает таких черных волос.

— А скольких ангелов ты видел?

Эванджелина замерла в ожидании ответа. В конце концов, если ангелы появляются в Королевстве Смертных, то ей об этом нужно что-то знать.

Но тот, кого звали Падрэк, пропустил мимо ушей язвительный вопрос друга, взгляд его темных глаз остановился на груди Эванджелины, и костлявое лицо сморщилось от похотливой улыбки.

— И я абсолютно уверен, что они не имеют таких выпуклых…

— Смертные… мужчины, — пробормотала Эванджелина, закатив глаза.

Они все такие же. Ее мысли обратились к определенному смертному — наполовину смертному — и к разговорам о непомерных аппетитах Лахлана Маклауда, и она вздохнула. Если бы верховный правитель Роуэн настоял на своем, все могло бы измениться.

Не желая пропустить момент, когда надменный горец получит нагоняй перед Советом, она указала пальцем на Падрэка, и слова, которые мужчина собирался произнести, превратились в бульканье, а сам он, выпучив глаза и перепугано глядя на своего спутника, схватился обеими руками за шею.

Затем Эванджелина избавила обоих мужчин от воспоминаний и отправилась обратно через облака к разрыву, который сделала в перегородке.

Тихо заворчав, Эванджелина призвала свою колдовскую силу и помрачнела, ощутив в ответ на свой призыв лишь слабое тепло. К ее чувству вины присоединились паукообразные струи паники. Неужели нарушение закона фэй каким-то образом уменьшило ее энергию? Словно в ответ сквозь свет, извиваясь змеей, поползло облачко темного дыма и, обхватывая своими черными завитками ее мысли, потащило, ее к мрачной устрашающей пустоте. С пугающей ясностью Эванджелина осознала, для чего все это — показать, что зло внутри ее.

— Нет! — выкрикнула Эванджелина, лихорадочно пробиваясь сквозь тусклый свет к своей магии.

Она отыскала лучик света и, ухватившись за него, тянула, пока светящийся шар, взорвавшись внутри ее, не прогнал тьму. Эванджелина не могла избавиться от мысли, что, воспользовавшись запрещенной магией, она в результате превратилась в чудовище, которое, как говорит отец, и есть ее истинная сущность.

Нет!

Это просто случайность, ее тело и ее магия пострадали при преодолении барьера. Доводящий до оцепенения страх немного ослабил свою хватку, но вся радость от исполненного исчезла. Зная, что она не может больше висеть в пространстве, Эванджелина протянула к перепонке дрожащий палец, чтобы починить разрыв — зашипели искры, пространство наполнилось дымом, а затем она проверила участок с дырой.

Эванджелина камнем полетела вниз, и в желудке ее забурлило. Падая с неба, она старалась избавиться от паники.

Эванджелина сосредоточилась на стоящих по кругу камнях далеко внизу в Королевстве Смертных и перенеслась туда. Помедлив перед гранитными плитами, она бросила последний тревожный взгляд вверх на перегородку и прошла сквозь скалы в Королевство Фэй.

Торопясь во дворец Роуэна, Эванджелина напоминала себе, что никто не знает о ее поступке. Она распахнула позолоченные двери, задержалась на несколько мгновений, чтобы превратить свое лицо в маску ледяного презрения — маску, которая составляла такую же большую часть ее, как и ее магия, маску, которая провоцировала фэй не принимать всерьез ее… Эванджелину, самую сильную волшебницу в Королевстве Фэй.

Скорчившись за деревом, Морфесса молча изливал свою злобу. Что замышляет это отродье дьяволицы? Когда он переступил с ноги на ногу и потянулся вперед, чтобы выглянуть из-за толстого ствола, у него под ногой хрустнула ветка. Эванджелина метнула взгляд в его сторону, и он отпрянул.

Вверху над ним с ветки слетела птица. Эванджелина на мгновение утратила бдительность, и выражение облегчения появилось на ее лице — таком же незабываемо прекрасном, как и у ее матери, женщины, которая его погубила. Даже сейчас, по прошествии двадцати шести лет, при мысли о предательстве Андоры у него внутри все начинало бурлить. Как будто недостаточно того, что она использовала его, чтобы разрушить жизнь фэй на Волшебных островах, эта вероломная стерва еще родила ему ребенка — Эванджелину, постоянное напоминание о его поражении, о его слабости. Если бы не Роуэн, которому он служил — добросердечный глава Совета справедливых, — остановивший его руку, Морфесса давным-давно избавился бы от отродья дьяволицы.

Но теперь уже скоро, пообещал он себе, скоро.

Однако ему нужно действовать с осторожностью.

Он не обращал внимания на некоторое сомнение в том, что сможет убить Эванджелину. Она не так сильна. Пока еще.

От сидения на корточках у Морфессы заболели колени, он пошевелился. Под ногами зашуршали листья. Эванджелина замерла, и Морфесса выругался, решив, что следовало послать кого-нибудь вместо себя — кого-нибудь из своих учеников, чье гибкое тело не болело бы от напряжения.

Эванджелина бормотала древний напев, и взлетавшие вверх слова подхватывал ветер. Напрягшись, чтобы услышать, какое заклинание она произносит, Морфесса разобрал сначала одно слово, потом другое.

Нет, это невозможно! Она не имеет права! Пораженный тем, что собиралась сделать Эванджелина, Морфесса почувствовал головокружение и, пошатываясь, вышел из своего укрытия. Она вращалась в вихре света и листьев, а затем земля с треском разверзлась, и Эванджелина исчезла.

Энергия, которой она теперь владела, бросила Морфессу на колени на сырую, развороченную землю, где только что стояла Эванджелина, а в голове у него отдавалось биение сердца. От осознания, что сила ее магии теперь превосходит силу его собственной, у Морфессы появилось ощущение, что внутрь его выплеснули нечистоты, но мысль, что теперь у него есть доказательство ее предательства, побудила его к действию. Если он поторопится, то поймает ее.

С трудом поднявшись на ноги, Морфесса перенесся к скалам. От предвкушения, что скоро Эванджелина окажется в его власти, туман его ярости рассеялся. И тогда Морфесса понял, что Роуэн никогда не поверит ему — Эванджелина втерлась в доверие к правителю, узурпировала законное место Морфессы рядом с Роуэном. И это еще одна причина, по которой она заслуживала смерти. Но у него нет выбора, признал Морфесса, хлопнув ладонью по гранитной плите, ему придется вернуться за свидетелем.

Первым на ум пришел его помощник, и Морфесса отправился в библиотеку заклинаний, расположенную глубоко в недрах трехэтажного белого здания рядом с дворцом. Проклиная запрет на телепортацию в библиотеку и из нее, Морфесса рывком распахнул массивную дубовую дверь. Запреты были наложены на все здания в Королевстве Фэй для предотвращения неожиданного нападения врагов, но сегодня они только мешали.

Он торопливо пересек обшитый деревом холл и, подойдя к двери, ведущей вниз в библиотеку, с досадой выругался, найдя ее запечатанной. Но это его собственная вина: он наложил принуждающее заклинание, так как не был уверен, что его помощник Тобиас не попытается уклониться от своих обязанностей.

Через несколько минут Морфесса снял последнюю печать.

— Тобиас! — громко крикнул он, перегнувшись через дубовые перила.

— Да… да, я здесь, мой повелитель.

Его помощник появился между книжными полками, стоявшими у задней стены от пола до потолка.

Морфесса безошибочно понял, что мальчик спал, но сейчас было не время бранить его. Он взял Тобиаса за полу темно-синей мантии и потащил за собой вверх по лестнице.

— Признаюсь! Признаюсь! Я спал!.. — завизжал мальчик.

— Замолчи! — прикрикнул Морфесса, будучи не в настроении выслушивать пустую болтовню.

Как только они оказались в Королевстве Смертных, Морфесса поднял взгляд к ярко-голубым небесам, ища какой-либо признак присутствия Эванджелины и молясь, чтобы они не опоздали.

— Мастер, — в страшном испуге мальчик неуклюже обхватил его тощими руками и ногами, — мы не ангелы, мы не умеем летать. Останемся внизу!

— Успокойся!

Морфесса пристально всматривался в небеса под перегородкой. Если бы помощник не был нужен ему в качестве свидетеля, он мгновенно избавился бы от него с помощью своей магии, и когда Морфессе не удалось найти ни малейшего признака Эванджелины, его ярость превзошла все границы, и он именно так и поступил.

Тобиас, отчаянно размахивая руками и ногами, камнем полетел к земле, у дурачка даже не хватило ума воспользоваться своей магией. Когда разбитое тело его помощника распласталось у подножия скал и испуганные крики мальчика прекратились, Морфесса помрачнел. С раздражением вздохнув, он еще раз осмотрел небеса под перегородкой, а потом опустился к камням и, схватив мальчика за руки, протащил его через портал и оставил на земле в Королевстве Фэй — кто-нибудь найдет его. А когда его помощник поправится, Морфесса рассчитает его — из-за недотепы он опоздал.

Кипя от злости, Морфесса шагал к своим апартаментам и вдруг резко остановился. О чем он думает? Нельзя допустить, чтобы ее действия остались безнаказанными.

Есть доказательства или нет, он все равно должен встретиться с ней лицом к лицу. Существуют способы заставить ее признаться.

Два одетых в ливреи стража в каменном молчании стояли по обеим сторонам массивных позолоченных дверей и даже не соизволили приветствовать Эванджелину, вошедшую в Совет справедливых.

В прежние времена собрания проходили в лесу, но ради безопасности глава совета Роуэн перенес их во дворец. Фэй, приверженцы традиций, желали, чтобы заседания проходили в окружении деревьев, и Роуэн согласился с их требованием. Эванджелина должна была признать, что украшавшие зал ветви белого ясеня и струи воды, бьющие из переливчатых голубых фонтанов, действовали успокаивающе. Роуэн, сидевший во главе стола на деревянном троне, украшенном витиеватым резным узором, замолк на середине фразы и, подняв бровь, выразительно посмотрел в ее сторону.

Эванджелина склонила голову и, шурша шелком, проскользнула к месту рядом с ним, пряча глаза от любопытных взглядов четырех мужчин, сидевших с Роуэном, — трех королей и волшебника Иския.

— Ты опоздала, дорогая. Что-то случилось?

Роуэн оглянулся на Эванджелину, занявшую свое место позади него.

— Нет. — Жар залил ее щеки, и она прокляла предательский румянец. — Я просто забыла время, — ответила она.

Ее взгляд наткнулся на взгляд Лахлана Маклауда, сидевшего справа от Роуэна. Она постаралась изобразить беззаботную улыбку, но не смогла до конца исполнить ее под пристальным взглядом его золотистых глаз. Чувственный рот Лахлана растянулся в неторопливой улыбке. У Эванджелины руки сжались в кулаки, и ей страшно захотелось стереть эту высокомерную улыбку с его чересчур красивого лица, но она вспомнила причину, по которой собрался Совет, и у нее на губах заиграла на этот раз неподдельная улыбка — глупый король скоро получит свою взбучку.

Лахлан остановил на Эванджелине пристальный взгляд, и она подавила настойчивое желание показать ему язык, как в ее присутствии это когда-то делали Джейми и Алекс, сыновья его кузена Рори.

— Роуэн, теперь, когда она здесь, мы можем начать? — раздраженно спросил Бродерик, король Фэй-Уэлш, напомнив Эванджелине, почему она никогда особенно не симпатизировала необщительному королю.

— Конечно. Я получил сообщение от короля Магнуса, — начал Роуэн, многозначительно глядя в сторону своего племянника — племянника, который не обращал на него никакого внимания.

У Эванджелины ногти вонзились в ладони. Глупец был настолько занят созерцанием медового напитка в своем инкрустированном золотом бокале, что не чувствовал неодобрения дяди. Иский, наставник Лахлана, толкнул своего короля локтем в бок. Что-то буркнув, Лахлан пронзил волшебника рассерженным взглядом.

— Черт возьми, это еще зачем? — низким рокочущим голосом с возмущением произнес он.

— Дядя требует твоего внимания.

Заросшим серебряной бородой подбородком Иский указал на Роуэна.

— Что ты говорил? — Запустив руку в густую рыжеватую шевелюру, горец поднял взгляд. — Я отвлекся.

— Это не новость, — пробормотала себе под нос Эванджелина, но, очевидно, не так тихо, как ей казалось, потому что Гейбриел, король Фэй-Англия, насмешливо фыркнул, а Лахлан бросил на нее осуждающий взгляд.

— Король Магнус считает, что мне будет интересно узнать о твоем отказе сделать свадебное предложение его сестре, — сказал Роуэн, отвлекая пристальное внимание Лахлана от Эванджелины.

— Почему он думает, что тебя это должно интересовать? Дядя, это дело тебя не касается.

Эванджелина еле сдержала возмущение. Этот человек действительно дурак. Неужели он не сознает, как непрочны их отношения с королем Фэй — Крайний Север и что может означать категоричный отказ для его подданных? Магнус был могущественным правителем и до недавнего времени стоял наравне с Димтри, королем Фэй-Европа. Димтри больше не подчинялся Совету справедливых и искал способ свергнуть Роуэна. Союз с Магнусом обеспечит преданность этого короля Совету и будет иметь большое значение для защиты Островов.

Готовая рвать на себе волосы из-за неспособности Лахлана понять опасность, которой он подвергает свой народ, Эванджелина выпалила:

— Если бы ты не проводил все время в утехах с женщинами, твой мозг с горошину постиг бы опасность, которой ты подвергаешь своих верноподданных.

Если бы не его застывший подбородок, заросший щетиной, и слегка дрогнувшие мускулы на скулах, Эванджелина не поняла бы, что ее замечание проникло в его тупую башку, и отсутствие у Лахлана эмоций действовало ей на нервы. Если он не мог заставить себя заботиться о королевстве, его подданные никогда не будут в безопасности.

Эванджелина по привычке взглянула на меч Нуады — магическое оружие, полученное в награду королем Волшебных островов, — небрежно лежащий на мускулистом бедре, плотно обтянутом штанами, какие носят шотландские горцы. Золотой меч имел способность отражать эмоции его обладателя, и не раз за два года с тех пор, как горец был награжден им, оружие демонстрировало, что этот человек нечто большее, чем пустая оболочка. Зная, что Маклауд выстрадал в прошлом, Эванджелина отчасти понимала, почему он подавляет свои эмоции, но это только сильнее укрепляло ее уверенность в том, что он не подходит для защиты фэй.

При виде исходившего от клинка слабого красного свечения у нее изумленно расширились глаза, и пробудился проблеск надежды. Но когда Эванджелина быстро взглянула на отличающееся суровой красотой лицо Лахлана, эта надежда погасла так же быстро, как исчезло свечение клинка.

— Вот как, с горошину? — с надменной ухмылкой повторил горец.

Сжав пальцами спинку трона, Эванджелина поддалась соблазну лишить его дара речи.

— Я уверен, Эванджелина не вложила ничего оскорбительного в свое замечание, — Роуэн, потянувшись через плечо, похлопал ее по руке, чтобы успокоить, — но в ее словах действительно есть смысл. Твой бесповоротный отказ может разжечь вражду с Магнусом, снова подтолкнуть его к сотрудничеству с Димтри. Так вот, мы с Эванджелиной занимались обсуждением этого дела. — Роуэн оглянулся на нее. — Быть может, тебе стоит изложить моему племяннику свое мнение по поводу имеющихся у него вариантов выбора.

Ничто не могло доставить Эванджелине большего удовольствия, и она улыбнулась.

Глава 2

О да, Лахлан был уверен, что эта проклятая женщина имела свое мнение о том, что ему следует делать. Разве когда-нибудь бывало по-другому? Эванджелина была занозой в его королевской заднице, однако, подумал он, глядя в ее сияющие фиалковые глаза и отмечая ее горячность, она симпатичная. И если быть честным, то колкости, которые знойная красавица целенаправленно бросала в его адрес, были приятным разнообразием среди поклонов и расшаркиваний, которые уже начали ему надоедать.

Решив, что, пожалуй, еще немного поиграет на ее нервах, он откинулся в кресле и сложил руки на груди.

— Да, дядя, я давно привык, что она открыто высказывает свое мнение, когда речь идет обо мне. Но удивляюсь, почему ты считаешь, что мне будет интересно его услышать.

Не секрет, что его дядя придавал большое значение тому, что должна была сказать Эванджелина. Он слышал, что с ней не следует шутить, ведь даже некий, обладающий мощной магией, по-видимому, преклонялся перед ее силой — но это не означает, что и Лахлан тоже. В конце концов, он король — король Фэй.

При этой мысли он усмехнулся. Уже более двух лет он носил этот титул, но и по сей день Лахлану не верилось, что он принял на себя эту роль. Он вырос, презирая фэй — человек, которого он считал своим отцом, позаботился об этом — и скрывал, что происходит из фэй. Но секрет Лахлана был раскрыт кучкой аристократов-сатанистов. Они держали его в заложниках, мучили его, выкачали из него кровь в надежде использовать его магию, чтобы освободить из преисподней темные силы.

Магия, с презрением подумал Лахлан. Единственная магия, которой он обладал, исходила от его меча, и его рука непроизвольно сомкнулась на украшенной драгоценными камнями рукоятке.

— Эванджелина, — откашлялся дядя, — быть может, ты расскажешь моему племяннику, что ты узнала?

— Лорд Бэна и его брат Эруин готовятся свергнуть тебя, — сообщила она своим мелодичным голосом.

Лахлана чертовски раздосадовало, что ее голос, казалось, гипнотизировал его даже тогда, когда слетавшие с ее губ слова предназначались для того, чтобы уколоть или унизить его. Он взглянул на Иския, но тот лишь пожал узкими плечами.

— Нет, ты ошибаешься, они…

Лахлан замолчал, решив не говорить ей, что доверенные советники его покойного отца были его постоянными компаньонами. Они вместе обходили питейные заведения, играли в карты и наслаждались богатыми прелестями покладистых женщин, в большом количестве имевшихся в его дворце. Эванджелина и так уже считала его распутным грубияном, который занимается только тем, что ищет для себя удовольствия, и он не собирался добавлять еще одну стрелу в ее колчан.

В своей обычной высокомерной манере она подняла красиво очерченную черную бровь.

— Ты ошибаешься, — повторил Лахлан. — А кроме того, откуда тебе знать? Ты же не посещала Волшебные острова.

Он обратился к Богу, моля о небольшой милости: достаточно того, что он был вынужден терпеть Эванджелину во время заседаний Совета и в Льюисе на семейных встречах. Как бы часто он ни просил Сирену, жену брата, сделать ему одолжение, она никогда не забывала приглашать Эванджелину на праздники. Для Лахлана было несчастьем, что эти две женщины оказались лучшими подругами.

— До меня дошли слухи, — в качестве объяснения ответила Эванджелина, при этом избегая его взгляда, и тогда он понял, что она лжет.

Однако прежде чем Лахлан успел задать свой вопрос, она спросила:

— Сирена не сказала тебе о неприятностях, которые ей доставили эти люди?

Жена его брата, которую Лахлан одно время считал своей единокровной сестрой, а позже выяснил, что она его кузина, когда-то управляла Волшебными островами.

— Нет, но даже если бы и сказала, я не понимаю, какое отношение Бэна и Эруин имеют к моей женитьбе на сестре Магнуса.

Эванджелина вздохнула.

— Они ставят под сомнение твою способность управлять и полагают, что тебе нужно, чтобы кто-то со способностями к волшебству стоял с тобой рядом. И сестра Магнуса прекрасно подходит. А еще одна выгода от этого союза заключается в том, что король Фэй — Крайний Север больше не будет чувствовать себя обязанным поддерживать претензии Димтри получить доступ к Святыням справедливых.

Димтри и Магнус завидовали могущественным святыням, которыми обладал Фэй — Волшебные острова, — меч Лахлана, драгоценный камень, щит и копье, — и утверждали, что имеют на них такие же права, как Острова.

— У меня есть мой меч. Это вся магия, в которой я нуждаюсь. И я не позволю Магнусу диктовать мне. Если я решу жениться, то сам выберу себе жену.

Лахлан услышал, как Эванджелина заскрежетала зубами.

— Этого недостаточно. Ты в ответственности за безопасность своих подданных. Без магии ты оставляешь и себя, и их беззащитными.

— Эванджелина, я пару раз сражался с ним, — Гейбриел указал кубком на Лахлана, — и могу заверить тебя, что твои опасения беспочвенны.

Лахлан улыбкой поблагодарил его.

— Я согласен. Ты, как всегда, преувеличиваешь опасность, Эванджелина, — сказал Бродерик.

— Вынужден не согласиться, Бродерик. Думаю, ее беспокойство обоснованно. Лахлан, я попросил Эванджелину составить список подходящих невест и представить его тебе на рассмотрение.

— Она впустую потратит время. Я…

Подняв руку, Роуэн остановил его возражение.

— Ты лишь наполовину фэй, племянник. Самый лучший способ воспрепятствовать тем, кто хочет свергнуть тебя, — это взять в жены чистокровную фэй. А что касается Магнуса, то я отправлю ему послание, уведомляющее, что ты изменил свою точку зрения и его сестра Джоранн среди женщин, из которых ты выбираешь. Это даст нам время найти другой способ сохранить его верность, если ты не выберешь его сестру.

— Ты не можешь заставить меня, Роуэн, — процедил Лахлан сквозь плотно стиснутые зубы.

Он не хотел жениться, и будь он проклят, если позволит кому-либо указывать ему. Меньше всего ему нужна женщина, требующая его внимания, его любви.

— Как верховный правитель, безусловно, могу.

Улыбка играла на губах Эванджелины, ее тонкие черты светились удовольствием, и у Лахлана возникло искушение задушить вмешивающуюся не в свое дело девицу. Взгляд Эванджелины скользнул к его мечу, и ее улыбка стала еще шире. Лахлан тоже посмотрел вниз на клинок, испускавший красное свечение, и нахмурился. Что же все-таки такого интересного в его мече? Когда он отправлялся в Королевство Смертных, Сирена смотрела точно так же, и, пока не успевала отвести взгляд, он ловил у нее в глазах печальное выражение.

— Роуэн, это обязательно, чтобы предполагаемая невеста была королевской крови? — с задумчивым выражением на обветренном лице спросил Иский и, разгладив серебряную бороду длиной до колен, перевел взгляд с Лахлана на Эванджелину.

У Лахлана кровь застыла в жилах. Женитьба — это уже скверно, но о женитьбе на Эванджелине не могло быть и речи, эта женщина не даст ему ни минуты покоя. Если он когда-нибудь женится, это будет брак по расчету, а от брака с Эванджелиной нельзя ждать никакой выгоды.

Лахлан не успел отговорить своего наставника от этой идеи, потому что в зал ворвался волшебник Морфесса. В развевающейся мантии он широкими шагами шел к столу, обвинительно указывая пальцем на дочь.

— Стража, арестуйте ее. Немедленно! — выкрикнул он, когда двое мужчин, следовавших позади него, в нерешительности остановились и растерянно огляделись, отыскивая Роуэна.

Лахлан в изумлении наблюдал, как неукротимая Эванджелина съежилась перед яростью своего отца, краски исчезли с ее застывшего лица. Он слышал рассказы о том, что отец ненавидит ее, но до этого момента сомневался в их правдивости.

— Морфесса, что это значит? — потребовал ответа Роуэн, жестом веля страже занять свои места у стены.

— Не защищай ее, мой господин! Спроси, что она делала сегодня в лесу. Спроси у нее!

— Эванджелина? — повернулся к ней на троне Роуэн.

— Я практиковалась в своей магии, мой господин, только и всего.

Лахлан заметил, как побелели косточки ее изящных пальцев, которыми она крепко держалась за спинку трона Роуэна, как у нее слегка дрожит пухлая нижняя губа от старания сохранить притворное спокойствие.

— Лгунья! Ты такая же лживая, злобная тварь, как твоя мать!

Морфесса пришел в бешенство, его тело сотрясалось от ярости.

Страдальческое выражение затуманило глаза Эванджелины, она выглядела хрупкой, беззащитной, так не похожей на ту женщину, которую знал Лахлан, и у него внутри все сжалось. Он слишком хорошо знал, каково это иметь отца, который тебя ненавидит. Александр Маклауд, человек, с которым Лахлан вырос, считая его своим отцом, ненавидел его, презирал за то, что в нем течет кровь фэй, презирал настолько, что пытался убить. Если бы не брат Эйдан, в ту дождливую ночь Лахлан умер бы на скалах, но вместо этого сам Александр нашел свою смерть. Лахлан прогнал воспоминания.

Морфесса зарычал, его руки сжались в кулаки, и Лахлан, желая защитить Эванджелину, вскочил с кресла, так что волшебник, в то же мгновение бросившийся на нее, наткнулся на Лахлана и лишился возможности приготовиться к удару. Однако из-за стремительного движения Морфессы Лахлан потерял равновесие. Пока Лахлан старался снова твердо стать на ноги, Морфесса метнулся мимо него к Эванджелине, крепко схватил ее за мантию и оттащил от трона Роуэна так быстро, что дядя Лахлана не успел его остановить.

Став между двумя мощными волшебниками — Лахлан на мгновение почувствовал благодарность за то, что в зале наложен запрет на магию, — он отдернул руку Морфессы от шеи Эванджелины и оттолкнул его.

— Прекрати, Морфесса! — прогремел Роуэн, обходя трон, но тот ничего не слышал.

Морфесса боднул Лахлана опущенной головой, и от удара, пришедшегося в живот, Лахлан отлетел. Он услышал испуганный вздох Эванджелины и звук ее падения на пол, но прежде чем он успел повернуться, чтобы помочь ей, волшебник снова двинулся на него, и Лахлан нанес ему удар кулаком в живот. Краем глаза Лахлан видел, что Гейбриел и Бродерик спокойно попивают свой эль. Они понимали, что ему не требуется их помощь и он ее не хочет. Удовольствие обуздать безумца принадлежало только ему.

Морфесса с криком ярости снова бросился на Лахлана. Скривив губы в презрительной улыбке, Лахлан занес руку и с размаху ударил волшебника кулаком в челюсть. У Морфессы закатились глаза, и он упал бы на пол, если бы не Гейбриел, который вскочил с кресла и подхватил его.

Потирая покрасневшие костяшки пальцев, Лахлан обернулся к Эванджелине, которой Роуэн помогал подняться с пола.

— Ты в порядке?

— Да, — кивнула она и, расправив свою шелковую мантию, взглянула на него. — Спасибо тебе.

Оттуда, куда на мраморный пол Гейбриел положил Морфессу, раздался стон, и Лахлан, взглянув, увидел, что волшебник старается сесть.

— Я тебя видел. — Потирая челюсть, Морфесса пронзил дочь злобным взглядом. — Я знаю, что ты делала. Я слышал, какое заклинание ты произносила.

Услышав подавленный вздох Эванджелины, Лахлан снова обернулся к ней и, положив руки ей на плечи, сказал:

— Садись.

Не обращая внимания на возражение, которое Эванджелина пробормотала, он бережно усадил ее в кресло, а Иский, жестом попросив одного из присутствовавших слуг принести ей чашку медового напитка, похлопал ее по руке.

— Сядь в кресло, Морфесса, — приказал Роуэн, подбородком сделав знак стражам, которые подхватили волшебника и усадили его в кресло у дальнего конца стола. — Итак, ты расскажешь мне, что нашло на тебя и почему ты набросился на свою… Эванджелину.

— Она проникла сквозь преграду между королевствами! — сердито прорычал Морфесса.

Возмущенные взгляды стражников и слуг приветствовали обвинение волшебника. Лахлан почувствовал, как у него под руками застыли плечи Эванджелины.

Увидев боковым зрением, что Иский, перебирая бороду между большим и указательным пальцами, внимательно смотрит на него и Эванджелину, Лахлан пробурчал проклятие и опустил руки по бокам.

— Полно, сейчас не существует волшебника с такой магической энергией. И ты полагаешь, я поверю, что Эванджелина способна это сделать? — заговорил Роуэн.

С того места, где стоял Лахлан, ему было видно, что у нее на высоких скулах выступили розовые пятна, и ослепительно белые зубы беспокойно покусывали пухлую нижнюю губу.

Проклятие. Она это сделала.

Он перехватил взгляд своего наставника, и Иский почти незаметно поднял плечо. Значит, он тоже заметил реакцию Эванджелины. Лахлан решил предоставить своему наставнику решать, разоблачать ее или нет. Его не оставляла мысль, что когда-нибудь он сможет использовать это знание себе на пользу, но он надеялся, что его молчание все же не обернется для него еще одним уколом в зад.

— Эванджелина, обвинение, выдвинутое против тебя твоим от… Морфессой, очень серьезно. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Мой господин, — прокашлявшись, отвечала Эванджелина, — единственная магия, которой я пользовалась, — это та, что защищает Королевство Фэй. Я никогда бы не вызвала магию, которая может подвергнуть всех риску.

Она молодец, решил Лахлан, поразмыслив над ее ответом, ни признания, ни отрицания, и заинтересовался, как далеко собирается зайти с вопросами его дядя.

— Если у тебя нет доказательства, Морфесса, то с этим делом покончено. Ты обязан принести Эванджелине извинение.

Удивившись, что дядя больше ни о чем не спрашивает, Лахлан повернулся, чтобы взглянуть на него. Было ли в отношениях между Роуэном и Эванджелиной что-то еще, кроме того, что он знал? Лахлан нахмурился, ощутив напряжение. Но его реакция, безусловно, никак не была связана с мыслью, что дядя, возможно, спит с ней. Он помрачнел, когда, словно в ответ, его напряжение еще усилилось — и обрадовался, когда Морфесса отвлек его.

Волшебник вскочил из-за стола, опрокинув на пол кресло.

— Роуэн, почему ты не видишь, кто она есть на самом деле? — взмолился он, а затем, безнадежно покачав головой, запустил руку в черные, до плеч волосы. — Нет, не трудись отвечать. Я знаю почему. Она околдовала тебя так же, как ее мать околдовала меня.

— Я защищаю ее, потому что ты, Морфесса, никогда этого не делал. Ты позволил своей ненависти к ее матери ослепить тебя и…

— Нет, ты ошибаешься! И настанет день, когда ты поймешь, что я был прав, только будет уже слишком поздно. Она погубит нас, как когда-то погубила ее мать.

Бросив на дочь последний уничтожающий взгляд, Морфесса вышел из зала.

Гейбриел и Бродерик смотрели в свои кубки, и по их лицам ничего нельзя было определить, чего нельзя сказать о стражниках и слугах. По скрытным мрачным взглядам, которые они бросали в сторону Эванджелины, было совершенно понятно, что они верят обвинению Морфессы. Так как она была дочерью Андоры, большинство фэй ненавидели ее и продолжали винить Эванджелину за действия ее матери.

Лахлан не понимал, как она день изо дня терпела всеобщее презрение, и чувствовал, что его отношение к ней смягчается, но он быстро прогнал неуместную сентиментальность, напомнив себе, что с первого момента их знакомства она стала бельмом у него на глазу.

— Если все позволят мне, мой господин, я вернусь к себе, чтобы подготовить список подходящих невест для твоего племянника.

От ее заявления все сострадание улетучивалось так же быстро, как она уходила из зала заседаний.

Эванджелина, сидевшая за письменным столом в своих крошечных апартаментах, расположенных в башне дворца, скомкала кусок пергамента и, бросив его на пол, раздраженно фыркнула, увидев, какая высокая куча образовалась у ее стола. Но достаточно было щелчка пальцев, чтобы свидетельства ее неудачи исчезли — если бы только она могла так же освободить свои мысли от Лахлана; образ этого невероятно красивого горца в последние два дня полностью завладел ее мозгом.

Эванджелина коснулась плеча в том месте, где лежала его рука, и от воспоминания о его успокаивающем прикосновении ощутила, как у нее сжался низ живота.

— Ты становишься смешной, позволяя простому проявлению доброты так действовать на тебя, — вполголоса проворчала она.

Возможно, ее реакция объясняется тем, что очень немногие были добры к ней. Что удивительного в том, что она, привыкшая к постоянному осуждению фэй, так восприняла его действия? Но теперь, после пламенного обвинения Морфессы, о ней будут злословить еще сильнее.

Как бы много ни значила для нее поддержка Роуэна, его слова вряд ли способны оказать влияние на фэй. Эванджелина проклинала Морфессу за то, что он загнал ее в угол, вынудив солгать Роуэну, человеку, который всегда был ей больше отцом, чем сам Морфесса. Но теперь ничего не поделать. Она должна была проверить пределы своих возможностей и убедиться, что если камни станут непригодными, то найдутся другие способы спасения. И кроме того, она вовсе не использовала свою магию во вред фэй.

У нее внутри все сжалось, когда она вспомнила, как черные завитки змеями пробирались сквозь чистый свет ее магии, а голос подстрекал ее выступить против фэй. Эванджелина выбросила из головы это воспоминание — помрачение, вот что это было, и не важно, кем Морфесса заставлял ее считать саму себя, — и вернулась к насущным делам.

Постукивая себя гусиным пером по сжатым губам, Эванджелина снова взялась подбирать для племянника Роуэна подходящую невесту.

Сердясь на себя, Эванджелина бросила на стол перо и потерла виски, чтобы избавиться от пульсирующей тупой боли. Быть может, не следует слишком торопиться, ведь она сама видела красное свечение его меча. Несомненно, если мужчина, который держит свои эмоции под таким строгим контролем, мог чувствовать гнев, то постепенно его можно заставить чувствовать что-то и к своим подданным. А что касается отсутствия у него магии, она всегда готова предложить свои услуги.

Что нашло на нее? В Лахлане Маклауде представлено все, что она ненавидит в мужчинах. Он волокита — мужчина, который только и знает, что потакает своим испорченным наклонностям, мужчина, который проводит лучшую часть своей жизни, ненавидя фэй. И хуже всего, он похож на своего отца, короля Аруона. Нет, она не позволит своим мыслям идти в этом направлении.

Взглянув вниз на чернильные пятна, на месте которых перед этим были написаны имена, Эванджелина скомкала пергамент и поняла, что ей необходим глоток свежего воздуха. Последние два дня она провела у себя в комнате, стараясь выполнить свою задачу. Можно было бы поболтать с Искием, подумала Эванджелина, ведь, в конце концов, никто не знает короля Волшебных островов так хорошо, как его наставник. От мысли провести время с Искием у нее поднялось настроение, и, убеждая себя, что это никак не связано с возможностью снова увидеть Лахлана, Эванджелина вышла из своей комнаты.

Через несколько мгновений она уже стояла в глубине леса Волшебных островов. Ее взгляд был обращен к дворцу Лахлана, выстроенному на самой вершине горы, которая погружала долину в тень, и искрящемуся на полуденном солнце. Быть может, ей сначала следует пойти туда, ведь скорее всего Иский именно там, подумала Эванджелина, а если она случайно встретится с Лахланом, то может должным образом поблагодарить его за то, что он пришел ей на помощь. Она машинально пригладила волосы и только потом осознала, что сделала. О небеса, она прихорашивается! Раздраженно выдохнув, Эванджелина решительным шагом направилась к коттеджу Иския. Проходя через лес, она подумала, что он странно тихий, а листья слишком громко шуршат под ее туфлями. У нее по спине побежали мурашки тревоги, и она ускорила шаг.

Свернув на мощенную камнем дорожку, Эванджелина резко остановилась, и сердце подскочило у нее к горлу — дверь в коттедж Иския была сорвана с петель и, расколотая, валялась на лесной земле.

— Иский! — окликнула она волшебника, а потом, споткнувшись о дощатую дверь, но удержавшись на ногах, бросилась внутрь.

Перед ее испуганным взглядом предстала картина настоящего разгрома: личные вещи Иския были раскиданы по всей небольшой комнате, мебель вдребезги разбита и выброшена из коттеджа.

С нарастающим чувством тревога Эванджелина оттолкнула в сторону поломанный стул и в углу комнаты за перевернутым диваном заметила розовую атласную туфлю — Аврора. Беспокоясь об Искии, Эванджелина забыла о маленькой волшебнице, которую он обучал. Постаравшись успокоить прерывистое дыхание и взять себя в руки, Эванджелина, предполагая, что может увидеть, опустилась на колени и заглянула за диван. Гнев смешался в ней со страхом, когда она увидела неподвижно лежащую маленькую девочку, связанную и в кандалах. Силой своей магии Эванджелина заставила голубой диван перелететь через комнату, а потом осторожно, чтобы не дотронуться до толстых звеньев цепи — железо лишает магию силы, — потянулась щекой к бескровным губам Авроры. Теплое дыхание ребенка коснулось ее лица, и Эванджелина с облегчением расслабила плечи. Она мгновенно: распознала слабый запах, защекотавший ей ноздри, — Аврору напоили сонным зельем. Первой заботой Эванджелины было освободить ребенка от цепей, которые забирали у девочки ее энергию, и она сконцентрировалась на заклинании, чтобы убрать их.

Эванджелина держала руки ладонями вниз в нескольких дюймах над маленьким телом Авроры, ее магия бурлила, но не оказывала желаемого действия. Тот, кто заковал в цепи маленькую волшебницу, установил вокруг нее несколько запретов. Интересно, подумала она, не Иский ли наложил запреты, стремясь, чтобы девочка не последовала за ним или не попыталась обезвредить тех, кто похитил его. Если это так, то, значит, он создал еще и защитный барьер между Авророй и железом, и поэтому Эванджелина не могла мгновенно преодолеть запрет. Помня об этом, она, снова призвав свою силу, послала в цепи поток белого света — толстые железные кольца лопнули и по мановению ее руки исчезли.

Вызвав магией кубок, Эванджелина наполнила его снадобьем, нейтрализующим действие снотворного, и, опустившись на колени возле Авроры, прижала край кубка к ее губам.

— Просыпайся! — внушала она, убирая белокурые локоны с ангельского личика ребенка. — Вот так, — сказала она, когда маленькая девочка подняла веки.

Облизнув бледные губы, Аврора прищурилась, словно старалась сфокусировать зрение, и Эванджелина осторожно наклонила кубок. Девочка жадно выпила до дна снадобье и, оттолкнув кубок, подняла к Эванджелине взгляд небесно-голубых глаз.

— Ты спасла Иския?

Ее голос был похож на хриплое карканье.

Эванджелина прикусила губу. Зная, как девочка привязана к своему воспитателю, она сожалела, что не может уберечь ее от правды, но ей нужны были любые сведения, и она покачала головой.

— Ты можешь сказать мне, кто его похитил?

Аврора кивнула и, с трудом сглотнув, сказала:

— Они с Крайнего Севера, король Магнус и его люди.

Эванджелина едва совладала с гневом. Она всегда знала, что этот глупец Маклауд поставит под угрозу фэй. Он отказал Магнусу, не подумав о последствиях, и теперь вот что вышло. Ей хотелось задушить этого большого осла или, по крайней мере, вложить ему хотя бы немного ума.

— Не волнуйся, Аврора, я верну его. — Просунув руку под спину девочки, Эванджелина помогла ей сесть и, заметив, что дрожь сотрясает хрупкое тельце, сказала: — Отдохни немного, а потом мы пойдем во дворец.

Они пойдут во дворец, отлично; значит, глупый король из первых уст узнает, чего стоит им его безрассудное решение. Эванджелина провела руками по лицу. Как он мог быть таким недотепой, что позволил похитить своего волшебника прямо у себя из-под носа? Где были часовые? Почему периметр леса не под запретом, не охраняется? Увлекшись своими внутренними тирадами, Эванджелина не заметила, что Аврора теперь стоит на коленях перед ней, вытянув детские ручонки по обе стороны от ее лица. Понимая, что ни один секрет нельзя утаить от подающей надежды пророчицы, Эванджелина почувствовала панику и попыталась отстраниться, но невозможно было уйти от гипнотизирующего воздействия разноцветных искр, вращающихся в глазах маленькой волшебницы.

Усталым голосом старой женщины Аврора провозгласила:

— Глубоко в тебе бушует битва: добро против зла, свет против тьмы. Одолей свои страхи, иначе зло возьмет верх, и как фэй, так и смертные заплатят свою цену.

Холод сковал руки и ноги Эванджелины, она словно приросла к деревянному полу. Ребенок увидел внутри ее зло, высказал вслух самый большой страх Эванджелины. Все это время ее отец был прав. Закрыв глаза, Эванджелина боролась с тяжелым отчаянием, грозившим парализовать ее. Но сейчас у нее не было времени разбираться, она не поможет Искии, если поддастся своему страху.

А Иский нуждается в ней.

Фэй нуждаются в ней.

Если Магнусу удастся сломить Иския и узнать его секреты заклинания магического оружия такой мощи, как меч Нуады, Фэй — Волшебные острова будет уничтожен.

Аврора убрала руки от лица Эванджелины, глаза ребенка снова приобрели свой естественный цвет, и девочка, прищурившись, посмотрела вверх на Эванджелину. Затолкав пророчество в темный уголок своей души, Эванджелина, пошатываясь, встала на ноги и, помогая подняться Авроре, напомнила себе, что ребенок никогда не помнит слов, которые произносит, находясь в трансе.

Значит, пока что тайне Эванджелины ничего не грозит.

Глава 3

Расправив плечи, Эванджелина вместе с Авророй вошла во дворец, не сомневаясь, что слух об обвинениях Морфессы против нее уже достиг Фэй — Волшебные острова. Слуги Лахлана, побросав свою работу, уставились на нее со смесью страха и безграничной ненависти, но Эванджелина лишь вздернула подбородок — если они надеются ранить ее своими презрительными взглядами, то будут горько разочарованы.

— Где ваш король? — требовательно спросила она, придав своему голосу оттенок высокомерия.

Немного помедлив, три женщины повернулись к ней спиной и снова занялись своим делом, а две более молодые девушки, по-видимому, собиравшиеся ответить на ее вопрос, захлопнули рты, когда одна из женщин постарше бросила на них через плечо выразительный взгляд, заставивший их молчать.

У Эванджелины не было времени отвлекаться на их мелкие пакости, и она, проглотив раздраженное высказывание, щелчком пальцев покрыла мраморный пол у них под ногами тонким слоем льда. С возмущенными криками, отражавшимися от стеклянного куполообразного потолка, женщины, неистово размахивая руками, заскользили по полу на разъезжающихся ногах. Стараясь сохранить равновесие, они хватались одна за другую, но в итоге лишь тянули друг друга вниз во все увеличивающуюся кучу на полу.

— Итак, ответьте на мой вопрос.

— Он в тронном зале, — высунув голову из-под задранных юбок и молотящих ног, сообщила из низа кучи пожилая женщина.

Эванджелина содрогнулась, вспомнив, для чего Аруон использовал тронный зал, когда правил Волшебными островами. Если его сын хотя бы в чем-то похож на своего отца, она не возьмет Аврору в эту обитель порока.

Быстро поднимаясь с Авророй по мраморной лестнице, Эванджелина почувствовала на себе взгляд девочки.

— Эванджелина, возможно, если ты не будешь устраивать им такие шутки, они скорее полюбят тебя.

— Нет, Аврора, к сожалению, что бы я ни делала, они никогда меня не полюбят. — Ее ответ, по-видимому, огорчил ребенка, и Эванджелина, чтобы успокоить девочку, сжала ей руку. — Не беспокойся, я уже привыкла к их враждебности, она больше не трогает меня.

В значительной мере это была правда. Если Эванджелина нуждалась в компании, она отправлялась в Королевство Смертных и проводила время с Сиреной. Хотя теперь, когда ее лучшая подруга была матерью двухгодовалой малышки и ожидала появления еще одного ребенка, они проводили вместе не так много времени. И еще отчасти это объяснялось тем, что Эванджелина не умела обращаться с маленькими детьми. Она, казалось, не нравилась им, и, если говорить честно, они тоже не очень-то нравились ей. Их беспрестанные плач и хныканье действовали ей на нервы, и чаще всего они бывали грязными, и от них дурно пахло.

Если у нее вдруг возникала потребность в женском обществе в Королевствах Фэй, Эванджелина всегда могла разыскать Фэллин и ее сестер. Покинув пределы Фэй-Уэлш накануне венчания Фэллин с королем Бродериком, женщины нашли убежище на Волшебных островах, которыми управляли тогда Сирена и Моргана. У трех сестер завязалась крепкая дружба с Сиреной, и они получили высокие посты в ее армии женщин-воительниц. Так как Эванджелине пришлось покинуть Волшебные острова, когда Моргана обвинила ее в убийстве Аруона, она была рада, что Фэллин и ее сестры оставались с Сиреной, когда она не могла быть с ней. А теперь, когда Сирена обосновалась в Королевстве Смертных, женщины стремились занять место Эванджелины. Правда, у Эванджелины было не так много времени на дружбу, она была слишком занята, оттачивая свою магию и занимаясь делами в Совете справедливых.

— Я люблю тебя, Эванджелина.

Аврора сомкнула свои маленькие пальчики вокруг пальцев Эванджелины.

— О-о… спасибо тебе. Я… я тоже люблю тебя, Аврора.

Эванджелина удивилась, поняв, что сказала правду. С восьмилетней Авророй было гораздо проще иметь дело, чем с малышами; она была как взрослая, только меньше.

Из-за возрастающей напряженности в Королевствах Фэй Иский недавно установил запреты во дворце, и все предпринятые Эванджелиной попытки транспортации оказались неудачными. Она и Аврора потратили досадных пятнадцать минут, преодолевая лабиринт коридоров, и к тому времени, когда они добрались до блестящих двустворчатых дверей тронного зала, у Эванджелины возмущение небрежностью Лахлана и тревога о судьбе Иския достигли точки кипения, так что два стражника при одном взгляде на нее пропустили их.

Эванджелина оставила Аврору позади, решив, что пока сама не убедится в том, что ребенок не будет напуган происходящим в комнате, она не позволит девочке войти. Когда Эванджелина ступила в тускло освещенное помещение, сильный запах роз защекотал ей ноздри, и она чихнула, прикрывшись рукавом блузки. Ее глаза еще не успели привыкнуть к приглушенному свету, а Аврора уже потянула ее за рукав.

Вспомнив склонность маленькой девочки к проказам, Эванджелина решила, что будет лучше всего, если она возьмет ее с собой, и приказала:

— Закрой глаза.

Справа в бассейне резвились несколько мужчин и женщин, и Эванджелина, заметив мокрый блеск бледных тел, обрадовалась, что вода глубокая, и еще раз велела Авроре держать глаза закрытыми. Звонкий женский смех привлек ее внимание к дальнему углу в глубине зала, и она, узнав бархатистую усмешку, сопровождавшую женское заливистое хихиканье, помрачнела. Сжав зубы, Эванджелина остановила взгляд на предмете своей ярости, сидевшем в ленивой позе среди расшитых драгоценными камнями подушек в окружении чувственных блондинок, кормивших его из рук. Она направилась в его сторону, придумывая, что ей хотелось бы сделать с замороженным пирожным, которое женщина подносила к его губам, но была вынуждена остановиться из-за внезапно неподвижно замершей своей подопечной.

— Я же велела тебе держать глаза закрытыми!

Застонав, Эванджелина обернулась к Авроре и закрыла рукой широко распахнутые глаза ребенка, а свободной рукой одела в халат выходящего из бассейна голого мужчину и, встретив его рассерженный взгляд таким же выражением, указала на Аврору.

Аврора потянула ее за рукав, и Эванджелина со вздохом убрала руку, а потом, взяв девочку за плечи, решительно направила ее в сторону короля. Одна из королевских подруг, не стыдясь зрителей, интимно поглаживала его по широкой груди, а другая массировала плечи, прижимаясь к его щеке едва прикрытыми грудями, но расслабленная улыбка, которой Лахлан одаривал женщину, пальцами прочесывавшую его золотистую гриву, исчезла в то мгновение, когда он заметил направлявшуюся к нему Эванджелину.

Словно осознав, какую картину он собой представляет, Лахлан взмахом руки разогнал свой гарем и, не обращая внимания на их притворные протесты, с львиной грацией поднялся на ноги.

— Чем я обязан удовольствию от твоего посещения, Эванджелина?

Неторопливо проходя мимо нее и демонстративно покачивая бедрами, женщины бросали на нее язвительные взгляды, и Эванджелина закатила глаза, но затем снова перевела внимание на Лахлана и открыла рот, собираясь ответить, однако, увидев его в расшитой золотом кремовой накидке, онемела: когда он приходил в Совет, то был одет в узкие штаны и рубашку — так же, как в Королевстве Смертных, хотя там он иногда носил одежду горца.

Он был крупным мужчиной, крупнее большинства фэй, но не широкие плечи, мускулистые руки и бедра лишили ее дара речи, а его сходство с отцом, королем Аруоном, и Эванджелина бессознательно отступила на шаг, а Лахлан нахмурился.

Эванджелина подавила приступ тошноты, вызванный воспоминанием о том, как грубые руки его отца касались ее, как его жестокие губы…

— Я понимаю, что моя изумительная красота может приводить в замешательство, но, позволь заметить, ты отвлекаешь меня от моих… обязанностей.

Его ядовитый тон мгновенно вернул Эванджелину в настоящее. При мысли о том, что Иский находится в руках Магнуса, мучительные картины прошлого сгорели в пламени ее гнева.

Лахлан подмигнул Авроре, и стоявшая рядом с ней девочка засмеялась.

Неужели на свете не существовало женщины, на которую не действовали бы его чары?

— Ты знаешь, где Иский?

— Ну, — он оторвал взгляд от Авроры и свел брови, — он у себя в коттедже.

— Нет, он не там, — бросила Эванджелина сквозь зубы.

— Я ему не сторож, — Лахлан равнодушно повел плечами и потер рукой заросший темной щетиной подбородок, — но уверен, он скоро вернется. Тебе стоит пойти к его коттеджу и дожидаться его там.

Его явное стремление отделаться от нее еще сильнее распалило гнев Эванджелины, она подошла ближе и с силой ткнула пальцем в его широкую грудь.

— Нет, он скоро не вернется! Пока ты кувыркаешься со своими… со своими… — Она запнулась и с отвращением махнула рукой в сторону женщин, которые не отрывали от нее неприязненных взглядов. — Магнус похитил Иския, перевернул вверх дном его коттедж и, опоив снотворным Аврору, оставил ее закованной в кандалы.

Беспечное настроение Лахлана исчезло, янтарные глаза потемнели, лицо приняло свирепое выражение. Подхватив Эванджелину, словно она весила не больше пушинки, он убрал ее с дороги и присел на корточки перед Авророй.

— Ты в порядке, мой ангел?

Девочка кивнула, и у нее в глазах заблестели непролитые слезы.

— Они забрали Иския. Я не смогла помешать им. Я пыталась, но они…

Аврора всхлипнула и стала тереть глаза.

— Аврора, защищать подданных — это обязанность твоего короля, а не твоя. — Лахлан медленно поднялся на ноги и повернулся к Эванджелине. — Ты меня винишь в этом?

Вскинув подбородок, Эванджелина смело встретила его пристальный взгляд. Угрожающий огненный блеск у него в глазах, казалось, предостерегал ее, но она не испугалась.

— Конечно. Ты отказался сделать предложение его сестре и теперь, как я вижу, вместо того чтобы тратить время на укрепление обороны, не отказываешь себе в удовольствиях. Я знала, что нечто подобное должно было случиться с тобой как королем. Я просто знала это, — сказала она, сердясь на себя так же, как сердилась на него.

Она потерпела неудачу в своей миссии защищать фэй, и эта мысль тяжелым грузом навалилась на нее. Нет, Эванджелина не собиралась поддаваться отчаянию, и лучший способ для этого — действовать, так что теперь она отправится на Крайний Север. Она круто развернулась, но ее порывистое движение вперед неожиданно остановил Лахлан, схватив ее за локоть и повернув лицом к себе.

— И куда это ты, черт побери, собираешься?

— Освобождать Иския. Отпусти меня!

Она попыталась убрать со своей руки его сильные пальцы.

— Среди всех глупостей, которые я слышал в своей жизни, ни одна не сравнится с твоим заявлением, что ты самостоятельно отправишься на выручку Иския. — Он прочесал пальцами золотистые волны волос. — И кроме того, это не твоя обязанность. Я отправлюсь на Крайний Север, а ты останешься здесь, чтобы заботиться о ребенке.

Невероятно возмущенная, Эванджелина выразила свой протест нечленораздельным шипением.

Лахлан был взбешен. Он не мог поверить, что Магнус преодолел его защиту. Несмотря на обвинение Эванджелины, Волшебные острова были хорошо защищены. Проклятому королю Крайнего Севера просто удалось перехитрить его, но такого больше не повторится.

Лахлан перевел взгляд с женщины, которая, стоя перед ним, невразумительно рычала, на направлявшихся к нему Эруина и Бэна.

Эванджелина не могла предъявить ему обвинения спокойным тоном, о нет, она практически выкрикнула их своим хриплым голосом, чтобы быть уверенной, что ее слышат не только Бэна и Эруин, но и все остальные присутствующие в зале фэй.

— Что это там с Искием? — спросил Бэна, вместе с братом подойдя к ним.

— По-видимому, Магнус похитил его. Я отправляюсь немедленно.

Лахлан перехватил взгляд, который Бэна тайком бросил брату. Братья ошибались, если полагали, что он не заметил их молчаливого обмена взглядами. С того момента, когда Эванджелина объявила, что эти два человека устроили против него заговор, он пристально следил за самыми приближенными советниками своего отца и должен был признать, во многом к своей досаде, что Эванджелина оказалась права: Бэна и Эруин что-то замышляли.

— Конечно, мой господин, нужно сразу же отправляться. Мы с братом проследим за государственными делами, пока ты…

— Нет! — рявкнула Эванджелина на двух мужчин. — Фэллин и ее сестры будут вести дела в Совете, пока его величество будет разбираться с Магнусом.

— Эванджелина, если не возражаешь, я сам буду говорить за себя.

Никогда еще ему так не хотелось задушить эту женщину, как в данный момент. Неужели она действительно считает, что он настолько глуп, чтобы оставить свое королевство в жадных руках Бэны и Эруина? Если судить по снисходительному выражению у нее в глазах, то да.

— Не можешь же ты думать…

— Минутку, извини нас.

Лахлан прервал Бэну на полуслове, заметив, что Эванджелина открыла рот, он схватил ее за руку и потянул в сторону, чтобы их никто не услышал.

— Что?

Упершись ладонями ему в грудь, она оттолкнула Лахлана.

Плененный ее фиалковыми глазами, он потерял ход мыслей и, действуя из инстинкта самосохранения, опустил руки по бокам и на шаг отступил от Эванджелины. Проклятая женщина сводила его с ума.

— Что-что? Ты обвиняешь меня в абсолютной тупости, делаешь мне выговор в присутствии моих подданных, потом стремишься научить, как мне вести дела, и у тебя еще хватает наглости спрашивать меня — что!

Он старался говорить тихо, но потерпел позорную неудачу.

— Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что Фэллин и ее сестры — это лучший выбор, — объявила Эванджелина, выставив вперед подбородок.

— Вполне возможно, но существуют способы вести дела без добавления масла в огонь. Однако тебе не известны азы дипломатии, верно?

— Я могу быть такой же учтивой, как и особа рядом со мной.

— Ты почти так же учтива, как священник в церкви, полной грешников, — фыркнул Лахлан.

— Но ты собирался…

— Не тебе указывать мне, что делать. Мой дядя позволяет это тебе, но сейчас ты в моих владениях, а не в его.

— Пока ты будешь уговаривать Бэну и Эруина согласиться с твоими желаниями, я приглашу Фэллин и ее сестер, — раздраженно бросила Эванджелина.

Проклятие, у этой женщины отсутствует разум.

— Сейчас их здесь нет.

Лахлан провел рукой по лицу.

— А где они?

Эванджелина пристально посмотрела на него.

Чего ему меньше всего хотелось в данный момент, так это сказать ей, где они. Эванджелина и так уже считала, что он не способен управлять своим королевством; конечно, нельзя сказать, что ее мнение что-то значило, но она никогда его не изменит, если узнает, что Фэллин с сестрами у него дома в Льюисе. Ей станет известно — как это случалось и раньше, — что женщины обиделись на что-то, что он сказал или сделал. Правда, Лахлан не мог сразу вспомнить, что на сей раз было причиной их недовольства.

О да, теперь он вспомнил. Они вбили себе в головы, что нужно открыть школу для обучения женщин воинскому искусству, а он отказал им в просьбе. Если он уступит желанию трех сестер, мужчины взбунтуются и ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Лахлан представил себе, как три сестры в это самое время излагают свое дело Сирене.

— Значит, ты опять это сделал?

— О чем ты?

— О нет, невероятно. Меня не обманешь, я отправляюсь в Льюис.

Вызывающе тряхнув длинными иссиня-черными локонами, Эванджелина прошла мимо него.

Лахлан мрачно смотрел ей вслед, но когда она даже не оглянулась на маленькую волшебницу, всплеснул руками.

— Ты не можешь бросить ребенка! Мне слишком многое нужно сделать, чтобы приготовиться к дороге.

Эванджелина резко остановилась, наклонила голову и подняла плечи, словно делала глубокий вдох, а потом повернулась и пошла обратно к Авроре.

— Я ненадолго. Ты побудешь с королем Лахланом. А ты, — она указала на него пальцем, — не спускай с нее глаз. Ты уже умудрился проворонить волшебника, и мы не можем позволить себе лишиться еще одного.

Его подданные, следившие за их перебранкой, разинули рты от изумления, услышав ее упрек. Кровь прилила к лицу Лахлана. В энный раз с тех пор, как чертова женщина вошла в его тронный зал, выдержка изменила ему. Лахлан никогда не терял самообладания, и то, что Эванджелина оказалась способна вывести его из себя, только усилило его раздражение.

— Вернись, Эванджелина! — потребовал он и, в два шага догнав ее, остановил за локоть. — Знаешь, ты заходишь слишком далеко. — Он приблизил рот к ее уху, не желая, чтобы Аврора услышала, что он сказал. — Я не какая-то там нянька. Ты заберешь ребенка или в коттедж Иския, или во дворец моего дяди.

— Ты прекратишь хватать меня? — огрызнулась Эванджелина.

— Я не стал бы тебя хватать, если бы ты осталась и перестала делать из меня дурака в…

— Я? О нет, мой господин, ты прекрасно делаешь это сам.

Эванджелина попыталась освободиться, но Лахлан держал ее крепко.

— Это дело не имеет к тебе никакого отношения, и ты зря потратишь свое время.

Глядя на него, Эванджелина щелкнула пальцами, и огненный жар пронзил его руку. Лахлан отдернул руку, не в силах сдержать болезненный стон и подавить воспоминания, которые пробудила боль от ожога, — в Гластонбери Ламон получал безумное удовольствие, прикладывая раскаленный клинок к телу Лахлана.

— Никогда больше не делай этого мне!

Его голос был наполнен ледяным бешенством, и Эванджелина, едва не задохнувшись, отступила на шаг назад.

— Я… Прости меня. — Даже понимая, что уже отошла далеко от него, Эванджелина все равно продолжала пятиться. — Я не должна была…

— Да, не должна!

Лахлан преследовал ее, ослепленный гневом, который затмевал все вокруг.

— Я же сказала…

Она подняла руки, сделала еще шаг… и оказалась в бассейне.

Холодная вода, плеснувшая Лахлану в лицо и на накидку, охладила его ярость, а когда Эванджелина всплыла на поверхность и выплюнула изо рта воду, робкие усмешки ослабили напряженность в зале. Стараясь сдержать смех, Лахлан наклонился и протянул Эванджелине руку, но она оттолкнула ее и сама выбралась из бассейна. Мокрая пурпурная блузка прилипла к ее соблазнительным округлостям, и Лахлану вдруг захотелось найти что-нибудь, чем прикрыть девушку. Из-под длинных ресниц Эванджелина окинула взглядом теперь открыто смеявшихся мужчин и женщин, презрительно засопела и, повернувшись, с напряженной спиной пошла из комнаты, оставляя за собой лужицы.

Лахлан поморщился, понимая ее попытку скрыть под презрением свою обиду и досаду. Эванджелина на самом деле сводила его с ума. Ему то хотелось задушить ее, то в следующую минуту — утешить и защитить от насмешек фэй.

— Мой господин, могу я предложить… — начал Бэна.

Лахлан перевел взгляд с Эванджелины на братьев и, обращаясь к девочке, которая стояла между ним и мужчинами и сочувственно смотрела вслед Эванджелине, протянул ей руку и сказал:

— Я найду советника своего дяди, Аврора. На это не уйдет много времени.

И только когда они вышли из тронного зала, Лахлан понял, что без Иския он не может воспользоваться транспортацией и попасть во дворец дяди. Он был не таким, как другие фэй, и обычно это его не беспокоило, но идея попросить помощи у Бэны и Эруина не привела его в восторг.

Из этих неприятных размышлений его вывела Аврора, потянув за руку.

— А где Нуй? — спросила она.

— Нуй?

— Твой меч.

Лахлан усмехнулся имени, которым она окрестила его смертоносное оружие — меч, который мог одним ударом уничтожить как Королевство Фэй, так и Королевство Смертных, меч, который придавал ему достаточно силы и магии, чтобы усмирить любого из недоброжелателей. Эта мысль подняла Лахлану настроение, несмотря на то что даже его клинок не мог наполнить его магией, необходимой для транспортации.

— Аврора, — он бросил на девочку испытующий взгляд, — как ты думаешь, ты смогла бы перенести нас к моему дяде?

— Иский говорил мне, что если когда-нибудь его не будет рядом, чтобы помочь, я должна позаботиться о тебе, — кивнув, ответила она.

О да, это именно то, что хотел услышать Лахлан: наставник поручил его восьмилетней няньке. Но ему еще повезло, что этого не слышала Эванджелина. От одной мысли об этой женщине Лахлан скривился.

— Все хорошо, моя маленькая волшебница, — сказал он, заметив обиженное выражение на лице Авроры, и взял ее на руки. — Пойдем возьмем мой меч.

Улыбнувшись ему в ответ, она протянула руку к его лицу, но Лахлан, заметив, как изменились ее глаза, отпрянул и переплел свои пальцы с ее.

— О нет, не нужно. Я наслышан о твоих талантах.

Меньше всего ему нужно было, чтобы кто-то копался в его мыслях.

Глава 4

Черный кот со стоящей дыбом шерстью пронзительно замяукал вслед Лахлану, который, вернувшись из дворца Роуэна, вошел в дом своего детства в Королевстве Смертных. Лахлан удивленно поднял бровь, увидев, что его брат Эйдан идет через холл, чтобы поздороваться с ним.

— Сирена? — спросил Лахлан, имея в виду привычку своей невестки запугивать животное.

— Нет, Эванджелина. — В серебристо-серых глазах его брата таилась усмешка. — И я бы на твоем месте последовал его совету.

— Где они? — мрачно спросил Лахлан, услышав имя своей немезиды.

— У Сирены в соларе. Придумывают для тебя экзекуцию, если я не ошибаюсь. Что ты совершил на этот раз?

Лахлан покачал головой, представив себе, как они там плетут интриги против него.

— Ничего, — буркнул он, а затем, покорно вздохнув, повернулся к брату. — Эванджелина считает, что это я виноват в том, что Иския похитили. Она тебе не сказала? — нахмурился Лахлан в ответ на недоуменный взгляд Эйдана.

— Я что, похож на слабоумного? Я даже близко не подойду к этой пятерке, когда они в таком настроении. Тебе известно, кто его похитил?

— Магнус.

— Почему?

У его брата застыло лицо, а на стиснутых челюстях задрожали мышцы. Эйдан сражался с королем Крайнего Севера, когда Магнус решил объявить Сирену своей невестой.

— Они пытаются заполучить наши святыни, чтобы уравнять силы на поле битвы, но, как думает Эванджелина, на самом деле это из-за моего отказа жениться на его сестре Джоранн.

— Он хочет… — Эйдан запнулся, удивленно глядя за Лахлана. — Гэвин, что это с тобой приключилось?

Лахлан оглянулся и застонал. Оруженосец его брата и друг детства, покрытый с головы до пят грязью, волочил за собой Аврору. Озабоченный тем, чтобы покинуть Льюис как можно раньше, Лахлан не заметил, что девочки нет рядом. Когда они прибыли, то встретили Гэвина во дворе, и Лахлану следовало догадаться, что Аврора не останется в доме. Всегда, когда она вместе с Искием и Лахланом посещала его дом на острове, она находила удовольствие в шалостях, доставлявших мучения другу его брата.

— Она бросила меня к свиньям. Хотя выглядит как ангелочек, она настоящий демон!

— Аврора, — строго заговорил Лахлан, поднимая за руку белокурого херувима, — так нельзя. Как предписано, в Королевстве Смертных ты не должна использовать свою магию.

— Я просто играла с ним, — невинно улыбнулась она.

— Я не детская игрушка! — рассвирепел Гэвин.

— Аврора, извинись и очисть его.

— Но, мой господин, ты только что сказал, что я не должна пользоваться магией в Королевстве Смертных.

Лахлан подумал, что женщины от рождения знают, как обратить слова мужчины против него самого, — или, возможно, девочка слишком много времени проводила в обществе Эванджелины.

— Аврора! — повторил он строгим тоном.

Она взмахнула рукой, но Лахлан слишком поздно заметил ее озорную улыбку. Над головой Гэвина возникло темное облако, затем оно раздвинулось, и на беднягу хлынул поток воды.

Брызжа слюной, Гэвин стоял под ливнем, а у его теперь мокрых сапог образовывалась лужа грязи. Злобно глянув на Аврору, он повернулся на каблуках и пошел к выходу из комнаты, что-то бормоча о гадких волшебниках, — а темное облако поплыло вслед за ним.

Лахлан скрестил на груди руки и, постаравшись придать своему лицу суровое выражение, посмотрел вниз на стоявшую рядом с ним хихикающую маленькую девочку, а его брат кашлянул, чтобы скрыть веселую усмешку.

Аврора, вздохнув, щелкнула пальцами в направлении Гэвина, его рубашка и штаны стали чистыми и сухими, а облако исчезло.

— Лорд Эйдан, — с милой улыбкой обратилась она к брату Лахлана, — можно мне пойти поиграть с крошкой Авой?

— Да, если ты обещаешь не показывать ей никакие свои фокусы, — согласился брат Лахлана.

— О, мне не нужно учить ее никаким приемам, лорд Эйдан. Магия маленькой Авы почти такая же сильная, как у меня.

— Именно то, что я хотел услышать, — проворчал Эйдан, с досадой проведя рукой по абсолютно черным волосам, и Аврора, хорошо знакомая с замком, отправилась в спальню Авы.

— Она опять транспортировала себя?

Лахлан прекрасно понимал беспокойство брата.

— Нет, в Льюисе действуют запреты, так что это ей больше не удастся.

— Ах, Эйдан, не наговаривай на свою жену. Если бы это Сирена…

— Нет, — усмехнулся его брат, — если бы наколдовала моя очаровательная жена, то невозможно даже сказать, что случилось бы. За этим следила Эванджелина.

— Верно. — Хмыкнув при упоминании о черноволосой красавице, Лахлан на прощание похлопал брата по плечу. — Увидимся, когда я вернусь с Крайнего Севера, — сказал он, направившись к двери, но Эйдан остановил его, взяв за локоть.

— Мне кажется, ты что-то забыл. Так как ты отправляешься за Искием, тебе необходимо взять с собой Фэллин и ее сестер.

— Зачем мне это? Ты не можешь…

— Мой господин! — со смехом перебила его Бет, неся наверх по лестнице серебряный поднос с горой замороженных пирожных.

Прослужившая у них много лет экономка находила забавным, что парень, чьи штаны она когда-то латала, теперь был королем. Из всех слуг в замках как его брата, так и кузины только самые преданные знали, что предки Лахлана и Сирены происходят из фэй. Было бы опасно, если бы кто-то, кроме нескольких надежных людей, знал их тайну.

— О, Бет, — понизив голос, окликнул экономку Лахлан, — не упоминай о моем присутствии, когда будешь подавать Сирене ее лакомства.

— И во что обойдется тебе мое молчание, мой господин? — лукаво оглянулась на него экономка, остановившись на полпути.

— Ты опять меня шантажируешь? Честно говоря, благодаря мне у тебя должно быть больше драгоценностей, чем у королевы Анны.

— Что ж, хорошо, если ты не желаешь расстаться с крошечной безделушкой…

— Прекрасно, — прорычал он, — я принесу тебе безделушку в следующий раз, когда приеду домой!

Он не стал говорить, что отдал бы гораздо больше, чем безделушку, чтобы только Эванджелина не узнала о его присутствии до того, как он вернется в Королевства Фэй и встретится с Гейбриелом и Бродериком. Мужчины предложили свою помощь в спасении Иския, а Лахлан слишком тянул время, но он просто хотел передать Аврору на попечение Эванджелины.

Его дядя, предполагая, что Эванджелина будет сопровождать Лахлана на Крайний Север, предложил Морфессе присматривать за маленькой провидицей. Впрочем, Лахлан не собирался позволить этому человеку даже приближаться к ребенку. Пусть в его отсутствие Роуэн со своим волшебником контролирует Волшебные острова, но заботу об Авроре Лахлан мог доверить только Эванджелине.

На мгновение он почувствовал беспокойство при мысли, что Эванджелина остается одна, но потом напомнил себе, что это его не касается. При такой, как у нее, волшебной силе его тревоги выглядели глупыми. Но Лахлан не мог забыть, какой она была в тот день на Совете у Роуэна, не мог забыть ее невероятную бледность и потемневшие от страха фиалковые глаза. Ее уязвимость задела в нем чувствительную струну, и, несмотря на недавнюю ссору с Эванджелиной, его стремление защищать ее не ослабло.

— Очевидно, разум отказывает тебе там, где дело касается женщин, — сказал наблюдавший за ним брат, — но мне хотелось бы, чтобы ты пересмотрел свои взгляды.

— Почему? Ты думаешь так же, как и я, об участии женщин в сражениях.

— Да, верно. Но здесь другое дело. Ты не обладаешь магией, Лахлан, ты довольно долго не командовал армией и не знаешь, кому можно доверять, а кому нельзя. Я чувствовал бы себя спокойнее, зная тех, кто будет оберегать твою спину.

— Оберегать мою спину? — фыркнул Лахлан. — Они скорее просто воткнут в нее клинок. Эйдан, ты их не знаешь. Они будут обсуждать каждый мой приказ, совершенно не заботясь о том, кто их слышит.

— Нет, ты так же, как и я, прекрасно знаешь, что они защитят тебя, ведь ты доводишься Сирене деверем. А что до подрыва твоего авторитета, то ты…

Эйдана прервали раздавшиеся на верху лестницы восторженные крики Авы, радостно прыгавшей на руках у Авроры.

— Аврора, — Лахлан требовательно замахал руками маленькой предсказательнице, — отнеси ее обратно в спальню. И немедленно!

— Лан… Лан, — взвизгнула Ава и, потянувшись к нему, захлопала ручонками.

— Жалкий Лахлан Маклауд, сейчас же поднимайся сюда! — донеслось из открывшейся двери солара Сирены.

— Видишь, о чем я говорю? — выругавшись, повернулся Лахлан к смеющемуся брату. — Фэллин с сестрами не хуже Сирены. Но она больше не может мной командовать, я же, ей-богу, все-таки король.

— Желаю удачи. Пойду посмотрю…

— Нет. — Он потянул Эйдана за собой. — Раз уж мне приходится идти туда, то ты тоже пойдешь. У меня нет лишнего времени, так что тебе лучше всего помочь мне побыстрее отделаться от твоей жены.

Эванджелина не могла поверить, что Лахлан вместо того, чтобы заниматься приготовлениями, отправился в Королевство Смертных — у него действительно нет разума. Без руководства Иския он, очевидно, совсем растерялся, и она чувствовала, что ей не остается ничего иного, кроме как предложить ему свой совет. Она ощутила, как при воспоминании об их недавней стычке прилив жара поднялся в ней от груди к щекам, и помахала рукой, чтобы остудить лицо — она не позволит Лахлану увидеть ее замешательство.

Закрыв глаза, Эванджелина снова увидела невыносимую боль в глазах Лахлана. Если бы она не позволила своей вспыльчивости взять над ней верх, она никогда бы не пронзила молнией его руку, ведь она знала, что с ним делали, видела его шрамы.

Эванджелина отогнала чувство вины. Она причинила ему боль, но, напомнила себе Эванджелина, она уже извинилась, а она никогда не извинялась — никогда и ни перед кем.

Лахлан вошел в солар Сирены с племянницей на руках и в сопровождении брата, державшего за руку Аврору. Эванджелина никогда не переставала удивляться, как непринужденно чувствует себя Лахлан с Авой, потому что мужчины-фэй не имели терпения обращаться с малышами. Но король Волшебных островов был только наполовину фэй, или, возможно, призналась она, ее суждение определялось ее отношениями с Морфессой.

— Сирена! — Здороваясь, Лахлан наклонился и поцеловал ее лучшую подругу в щеку, избегая выразительных взглядов Фэллин и ее сестер. — О-о, пожалуй, тебе лучше сесть.

Он смущенно взглянул на большой живот Сирены.

— Ты говоришь в точности, как твой брат. — Сморщив вздернутый носик, ее подруга потянулась, чтобы отцепить руки дочери от шеи Лахлана, не обращая внимания на протестующий плач Авы. — О, не хнычь, позже ты еще увидишь своего дядю.

— Унеси ее отсюда.

Крепко держа Аву за руку, Сирена обернулась и, взяв с подноса несколько воздушных пирожных, завернула их в салфетку и протянула Авроре, и маленькая волшебница, радостно взяв Аву и пирожные, вышла из комнаты.

— Любовь моя, ты уверена, что с тобой все в порядке? — Эйдан иронически улыбнулся жене. — Ты не часто делишься с кем-либо своими сладостями.

— Лахлан, — закатив глаза и неуклюже опустившись на синий бархатный диван, Сирена похлопала по сиденью рядом с собой, — сядь, не то я выверну шею, если буду и дальше смотреть на тебя вверх.

Лахлан бросил брату недовольный взгляд, но Эйдан, почти незаметно пожав плечами, прислонился к обшитой темными панелями стене и сложил руки на широкой груди. Как бы ни раздражали ее эти два мужчины, Эванджелина не могла не восхищаться их мужской красотой.

— Эванджелина сказала мне, — заговорила Сирена, когда Лахлан наконец соблаговолил сесть на диван рядом со своей невесткой, — что Магнус похитил Иския. Что мы будем делать?

— Мы ничего не будем делать, этим займусь я. В мое отсутствие за Островами будут следить твой отец и Морфесса. — Взгляд его янтарных глаз быстро скользнул по Эванджелине. — Бродерик и Гейбриел предложили мне свою помощь, чтобы вернуть Иския.

Стоя перед камином, Эванджелина посмотрела через комнату на Фэллин, которая, напряженно выпрямившись, сидела между двумя своими сестрами. Эванджелине было интересно, как подруга будет чувствовать себя, снова встретившись с Бродериком, своим бывшим женихом, но по виду Фэллин ничего нельзя было определить — ее нежное лицо оставалось бесстрастным.

— Это хорошо. — Сирена похлопала его по колену. — И когда с вами будут Фэллин, Шейла, Райана и Эванджелина…

— Нет, я не возьму…

Он с многострадальным видом вздохнул, когда три сестры сердито встали с дивана напротив него.

— Я ухожу!

Отбросив длинные золотистые локоны, Шейла выбежала из солара.

Эванджелина была удивлена, что она ограничилась только этим. У Шейлы был вспыльчивый характер, и ей не хватало терпения разговаривать с мужчинами. Как слышала Эванджелина, она страшно страдала в руках своего мужа Димтри. Бродерик спас ее от короля Фэй-Европа несколько лет назад, но жестокое обращение оставило свои следы. Райана, самая младшая из трех, взглянула на Лахлана и поспешила вслед за сестрой.

— Ну вот, Сирена! Это именно то, о чем мы говорили. Он отказывается признать нас как воинов. Мы больше не будем поддерживать тебя, король Лахлан.

Фэллин возмущенно откинула с раскрасневшегося лица каштановый локон, а Сирена подняла палец, чтобы не дать подруге уйти.

— Лахлан Маклауд, ты не найдешь воинов, равных этим женщинам. Будь они мужчинами, ты умолял бы их присоединиться к тебе. Подвергнув Иския риску своим…

— Хорошо. — Подняв руку, Лахлан остановил возмущенную тираду Сирены, предварительно обменявшись взглядом с братом. — Они могут сопровождать меня на Крайний Север.

Эванджелине было ясно, что единственная причина, по которой Лахлан согласился уступить Сирене, это ее интересное положение — никто не станет спорить с женщиной, которая на восьмом месяце беременности.

— Теперь, когда это дело решено, — заговорила Эванджелина, довольная, что он наконец-то сдался, и не важно, по какой причине, — скажи, у тебя есть план, как мы…

— Ты со мной не едешь. — Он пронзил ее взглядом. — Ты остаешься присматривать за Авророй.

Да как он смеет?! Если бы не она, Лахлан вообще понятия не имел бы, что его наставник пропал!

— Я не останусь, — заявила Эванджелина. — Ты нуждаешься во мне. Ты нуждаешься в моей магии. И если ты так глуп, что этого не понимаешь, мне жаль Иския и фэй.

С угрожающим спокойствием Лахлан встал и двинулся к ней, и Эванджелина, прежде чем осознала, что делает, наткнулась на острый выступ деревянной каминной полки и подавила болезненный стон.

— Я в тебе не нуждаюсь. Я ни в ком не нуждаюсь. Запомни это.

Его мощное тело воина нависло над ней, и Эванджелина уперлась ладонями в его широкую грудь.

— Лахлан, — окликнул его Эйдан низким раскатистым голосом, в котором звучало предупреждение, — ты напугаешь девушку.

Взгляд Лахлана блуждал по лицу Эванджелины, пока, наконец, не остановился на ее губах. Под его пронизывающим взглядом она в смущении провела кончиком языка по верхней губе, и Лахлан, тихо выругавшись, отодвинулся от нее.

— Твой брат нисколько не пугает меня, — успокоила Эванджелина Эйдана обманчиво спокойным тоном.

— Тогда это ты глупа, — елейным тоном отозвался Лахлан, теперь стоявший в нескольких дюймах от нее, облокотившись о полку камина.

Эванджелина отказалась взглянуть на него, отказалась доставить ему удовольствие увидеть хотя бы каплю ее волнения, но она напрасно беспокоилась — Лахлан отошел и стал позади дивана, больше даже не посмотрев в ее сторону.

Сирена перевела взгляд с нее на Лахлана, и Эванджелина едва не застонала. До тошноты влюбленная в своего мужа Сирена приобрела отвратительную привычку заниматься сводничеством. Она уже не в первый раз смотрела на Эванджелину и Лахлана с этим особым блеском в глазах.

— Лахлан, Эванджелина права. Ты не неуязвим. Магнус не тот противник, которого можно легко одолеть. Если бы не это, — похлопав себя по раздувшемуся животу, добавила Сирена, не обращая внимания на мужа, который, как и Лахлан, недовольно смотрел на нее, — я бы тоже отправилась с тобой.

Она попыталась подняться с дивана.

— Нет, ты этого не сделала бы, — подал голос ее муж, оттолкнувшись от стены, чтобы помочь Сирене подняться на ноги.

— Эйдан, по-моему, ты не понимаешь, как мне досадно, что я не в состоянии помочь. Быть может, мне следует поехать на Волшебные острова и…

— Сирена, не испытывай мое терпение.

— Но я…

— Простите, мне нужно сказать пару слов жене.

Подхватив на руки возражающую Сирену, Эйдан вышел из комнаты.

— Сумасшедшая. Вы все сумасшедшие, — пробурчал Лахлан, взглянув на Фэллин и Эванджелину, которые в ответ посмотрели ему прямо в глаза, и в раздражении всплеснул руками. — Прекрасно. Вы все четыре будете сопровождать нас. Но ты, — он указал пальцем на Эванджелину и впился в нее пристальным взглядом, — будешь делать то, что я скажу, и не станешь со мной спорить. Ты не будешь говорить мне, что, по-твоему, я должен делать. Ты будешь присматривать за Авророй — и ничего больше.

Заметив неумолимое выражение у него в глазах, Эванджелина проглотила горячий протест, поднимавшийся у нее внутри. Разве это не то, к чему она все время стремилась — чтобы Лахлан проявил хотя бы какие-то эмоции, хотя бы как-то показал, что заботится о фэй? Но, поступая так, она просто не думала, что он отведет ей роль раба. Эванджелина отвела от него взгляд и, потупившись, разгладила ладонями блузку. Она позволит Лахлану одержать его маленькую победу.

Фэллин закатила глаза, а потом вышла из комнаты, оставив Эванджелину наедине с Лахланом.

— Прекрасно, но неужели ты считаешь хорошей идеей взять с нами Аврору? Она же еще ребенок.

— Если не поедет она, не поедешь и ты. Ты единственный человек, которому я доверяю заботиться о ее благополучии.

— О-о, я…

Ошеломленная его признанием Эванджелина не могла найти, что сказать, и с опаской смотрела в удаляющуюся спину Лахлана.

Что он имел в виду, сказав, что доверяет ей?

Кроме Роуэна и Сирены, ей никто не доверял, и то, что Лахлан сказал о своем доверии… сбивало с толку.

Должно быть, здесь какая-то хитрость.

Глава 5

Выйдя из солара Сирены, Лахлан задержался на лестничной площадке и, оглянувшись назад, с раздражением выдохнул воздух.

— Хватит витать в облаках, нам нельзя попусту тратить время.

— Это я попусту трачу время? — Моргнув, Эванджелина пристально посмотрела на него, прищурив свои бесподобные глаза. — Если бы не твоя дурацкая попытка отказать женщинам-воительницам и мне, у тебя уже были бы группа спасения и план действий.

— Они есть. — Он усмехнулся при виде ошеломленного выражения у нее на лице. — Эванджелина, ты меня не знаешь.

— У тебя есть схема дворца Магнуса?

— Да, — твердо ответил он, стараясь держать себя в руках, и пошел к лестнице.

— Воины вооружены, лошади готовы?

Лахлан стиснул зубы и остановился так внезапно, что Эванджелина, следовавшая за ним, наткнулась на него.

— Да и да. И это последний вопрос, который ты задаешь мне на эту тему. Твоя обязанность — смотреть за Авророй, больше ничего.

— Ты, конечно же, шутишь. Ты не можешь ждать, что я не приму участия в спасении.

— Я король, а ты подданная, что из этого тебе не понятно?

— О-о, ладно, — сжав губы, отмахнулась она от него. — Я вообще-то не твоя подданная. Я советник твоего дяди.

— Ты начинающий волшебник.

— Я покажу тебе начинающего волшебника, — буркнула она, подняв палец и сверкнув фиалковыми глазами.

— Спокойно, Эви, спокойно. В Королевстве Смертных никакой магии.

— Эви?! — оскорбилась она, стараясь вырвать у него свою руку.

Лахлан уловил детский лепет Авы и, поняв, что Сирена тоже может быть недалеко, отпустил Эванджелину.

— Если я буду вынужден еще раз повторить тебе, как все будет, ты не поедешь, — предупредил он, спускаясь по лестнице туда, где его племянница вырывалась из рук матери.

Добившись своего, Ава стремглав бросилась к нему, и Лахлан, раскрыв согнутые руки, подхватил розовую куклу. Вначале он старался держаться на расстоянии от племянницы, ощущая боль от ее близости, так как память о ребенке, которого он потерял, и о том, почему это случилось, была еще слишком свежа.

Отбросив сожаления о том, как все могло бы сложиться, он выпрямился, держа на руках Аву.

— Уверен, она перегонит Оливию, когда они следующий раз будут состязаться в беге, — хрипло сказал он, избегая пристального взгляда Эванджелины, и, мягко убрав руки Авы со своей шеи, передал девочку своему брату.

— Да, мы тренировались, правда, мой маленький ангел? Еще пара месяцев, и она сможет обогнать и двух чертенят, — сказал Эйдан, имея в виду братьев Оливии, Джейми и Алекса, сыновей Рори и его жены Элинны.

— Прекрати эти глупые состязания, Эйдан. Мы с Элинной их больше не позволим.

Сирена протянула вверх руки, чтобы забрать дочь.

— Нет, она слишком тяжела, чтобы ты сейчас ее носила. — Он отодвинул Аву подальше от жены. — Не беспокойся, дорогая, в этот последний раз Ава победит Оливию, и все закончится.

Ава, зевнув, потерла глаза, и Сирена, заметив снова поднимающуюся по лестнице Бет, жестом подозвала ее.

— Будь добра, уложи Аву поспать.

— Конечно, миледи, — ответила Бет и забрала у Эйдана сонного ребенка.

— Ты знаешь, что раньше уже обещал то же самое? — снова обратилась Сирена к Эйдану, когда Бет понесла Аву вверх по лестнице. — Как я помню, это было на празднике у Иена… Ох!

Рыдание перехватило ей горло, и она беспомощно взглянула на Эйдана.

— В чем дело? — нахмурился Лахлан.

Его брат успокаивающе обнял жену за плечи и притянул к себе ее маленькую, хотя и расплывшуюся фигуру.

— Я должен был сказать тебе, как только ты приехал. Мы получили известие из Данвегана. Гленна, жена Йена, заболела во время путешествия через Северное море и умерла, не добравшись до Норвегии.

Эванджелина остановилась рядом с Сиреной и сочувственно погладила ее по плечу.

Лахлан был удивлен, узнав, что его кузен решил жениться на дочери Дугласов. Так как Маклауды были горцами, а Дугласы жили на равнине, этому союзу совсем не обрадовалась ни одна из семей — особенно ее. Но своенравная красавица не послушалась ни отца, ни братьев и вопреки их возражениям вышла замуж за кузена Лахлана.

— Я думал, что, женившись, Йен собирался оставить морские перевозки партнерам и заниматься делами на берегу.

— Да, таков был план, но, я думаю, Гленна боялась, что он разочаруется в их браке, если ему придется отказаться от своих приключений.

— А как Йен?

— Не знаю, но, говорят, он и команда вскоре должны отправиться домой.

— Ему доставит удовольствие снова быть со своей семьей, — тихо сказала Сирена.

Не обязательно.

— Нам пора отправляться, — сказал Лахлан, прогнав неуместную мысль, и, осмотрев холл, нахмурился. — А где Аврора?

— Не знаю. Всего несколько секунд назад она была здесь, — ответила Сирена, оглядываясь вокруг, и отошла от мужа. — Посмотрю в кухне.

— Я пойду с тобой, — предложила Эванджелина и отправилась вслед за Сиреной.

— Сирена, Эванджелина, — окликнул женщин Эйдан, когда сквозь толстую входную дверь донесся пронзительный крик Гэвина, — думаю, мы ее нашли.

— Ты не слишком хорошо исполняешь свою обязанность следить за своей подопечной. — Лахлан пробуравил Эванджелину взглядом. — Как я могу доверить ее твоим заботам на Крайнем Севере, если ты даже не в состоянии держать ее в поле зрения?

Лахлан упивался эффектом, который произвело его язвительное замечание: щеки у Эванджелины порозовели, а губы сжались.

— Неужели ты на самом деле хочешь обвинить в этом меня?

— Да, брат, ты не можешь винить Эванджелину, потому что всего несколько минут назад девочка пропала из-под твоего наблюдения.

— Ты самый несносный человек из всех, с которыми я имела несчастье познакомиться, — заявила Эванджелина, подойдя к Лахлану, хмуро посмотревшему на брата поверх ее головы, и ткнула его пальцем в грудь.

— Я ее не терял. — Лахлан схватил Эванджелину за палец. — Я не знал, что она играла с Гэвином. И я не просто человек, я король. К тому же следить за детьми — это обязанность женщин, а не мужчин. Можешь не сдерживать своих эмоций, Эви, — ухмыльнулся Лахлан, услышав, как у Эванджелины из горла вырвалось низкое рычание.

— Не обращай на него внимания, Эванджелина. Пойдем выручать Гэвина.

Бросив Лахлану предостерегающий взгляд, Сирена увела подругу из замка.

— Брат, ты, очевидно, утратил свою способность обращаться с девушками, — заметил Эйдан, усмехнувшись в ответ на рассерженный взгляд Лахлана.

— Поосторожнее, или я скажу твоей жене, что мог бы воспользоваться ее помощью в Королевстве Фэй, — предупредил Лахлан брата.

— Нет, этого ты не сделаешь, потому что печешься о ее благополучии не меньше, чем я.

— Вполне возможно, но мне надоело, что она все свое время проводит с этими треклятыми женщинами. Я ее родственник, и, как предполагается, она могла бы оказать мне некоторую поддержку. А сейчас меня заставили взять всех трех — и Эванджелину.

— Что ж, прежде всего я рад, что Фэллин с сестрами будет при тебе, а что касается Эванджелины, то я уверен, если ты задашься такой целью, то сможешь очаровать ее, и она будет выполнять все твои распоряжения.

— Не думаю, что мы говорим об одной и той же Эванджелине.

Расхохотавшись, Эйдан дружески похлопал брата по плечу, и они пошли к двери.

— Ты должен признать, брат, попытка очаровать ее не будет такой уж неприятной. Эванджелина очень красивая женщина.

Нет, ему не следует в этом признаваться, особенно своему брату, который, без сомнения, расскажет об этом жене.

Едва они вышли на залитый солнцем двор, Лахлан сразу же увидел Эванджелину, которая, сложив под грудью руки, нетерпеливо притопывала ногой.

Смех брата заглушил проклятие Лахлана.

Из уважения к Сирене, Эванджелина позволила его королевской заднице отвертеться, но теперь, после того как они через стоящие камни прошли в Королевство Фэй, она выскажет ему все, что думает о его высокомерном, диктаторском поведении, и Эванджелина обернулась.

— Ни слова, оставайся с ребенком здесь, — приказал Лахлан низким властным голосом, пристально глядя куда-то позади нее.

Идя к поляне, где собралась небольшая группа вооруженных воинов, он на ходу вытащил из ножен меч, клинок сверкнул, и Эванджелина вздрогнула. Это было совсем не похоже на то, что она недавно видела на заседании Совета. На этот раз сияние было огненно-красным и не собиралось исчезать.

Отодвинув Аврору в сторону, Эванджелина вытянула шею, чтобы лучше видеть, и внутри у нее забурлило — там был ее отец Морфесса, которого она не видела после их стычки на Совете справедливых. Высокая, сухощавая фигура Морфессы выглядела маленькой по сравнению с фигурой Лахлана; высокий и широкоплечий Лахлан, казалось, мог остановить любого, кто вызывал его гнев. Отец, словно почувствовав внимание, пронзил ее мрачным, злобным взглядом и презрительно скривил тонкие губы.

Эванджелина почувствовала, как краска сбежала с ее лица. Морфесса нашел доказательства того, что она сделала? Нет, находить было нечего, она запечатала разрыв.

Маленькая рука Авроры сжала руку Эванджелины.

— Не беспокойся, король Лахлан не даст ему обидеть тебя.

Горло у Эванджелины так сжалось, что она не смогла произнести ни слова, а только улыбнулась и стиснула руку Авроры. Она не могла разобрать разговор между Лахланом и отцом, но и не могла заставить себя подойти ближе. По прошествии такого количества времени она должна была стать невосприимчивой к ненависти Морфессы, но этого не случилось.

— Не позволяй ему запугать тебя, Эванджелина. Никто не верит его злобным голословным заявлениям.

Ее мозг опутала паутина параноидных мыслей, и Эванджелина не заметила, как подошла Фэллин.

— Я не боюсь, а просто беспокоюсь, что мы без толку тратим время.

Переведя взгляд с двух мужчин на Фэллин, она заметила заботу в глазах подруги и поморщилась, почувствовав, что ее тон получился более резким, чем ей хотелось.

— Мы ждем Бродерика, — оглянувшись на поляну, сообщила Фэллин.

— О-о, я…

Эванджелина не знала, что сказать. Хотя она считала Фэллин подругой, ей всегда было не по себе обсуждать личные дела с кем-то, кроме Сирены.

Небо наверху потемнело, нависшие тени с громким свистом опустились, и семь чернокрылых коней, пронесясь над вершинами деревьев, приземлились на поляне.

— Он всегда устраивает представление, — закатив глаза, сказала Фэллин и, покачав головой, снова сосредоточила свое внимание на Эванджелине. — Я привела Боуэна, ты поедешь на нем.

Фэллин пронзительно свистнула в два пальца, и из зарослей деревьев с тихим ржанием появился белый конь Сирены.

— Боуэн! — восторженно приветствовала его Аврора и протянула коню немедленно вызванное заклинанием ярко-красное яблоко.

— А что, разве мне нельзя просто перенести себя и Боуэна на Крайний Север?

Прикусив изнутри нижнюю губу, Эванджелина с беспокойством смотрела на огромного коня. Прежде она никогда не ездила верхом и предпочитала транспортацию всем остальным способам передвижения, уверенная в том, что никто, кроме нее самой, не обеспечит ей необходимую безопасность.

— О нет, Эванджелина, — неодобрительно посмотрела на нее Аврора, услышав ее вопрос, — ему станет очень плохо, если ты это сделаешь.

О небеса, ребенок прав. Лошади очень чувствительны к звукам, и высокие вибрации магии во время транспортации, которые не действуют на фэй, доводят животных до потери сознания, и потом им требуется несколько недель, чтобы полностью прийти в себя. Эванджелина начала думать, что ее боязнь верховой поездки на большом животном имеет подобное происхождение.

— Бояться совсем не нужно, Эванджелина. Боуэн самый послушный из лошадей и, несмотря на свой недостаток, такой же прекрасный конь, как мой.

Боуэн насмешливо фыркнул.

Вопреки ее воле взгляд Эванджелины скользнул к Лахлану, который, очевидно, советовал ее отцу оставить дочь в покое, но она снова сосредоточила свое внимание на Фэллин.

— Ты меня неправильно поняла. Я просто подумала, что было бы неплохо, если бы кто-то из нас вначале разведал местность.

— Хм-м-м. — Фэллин дугой выгнула бровь, словно не поверила ей. — Что ж, возможно, это немного успокоит тебя.

Щелчком пальцев она одела Эванджелину так, как была одета сама — в обтягивающие штаны и белую рубашку, — а затем проделала то же самое с Авророй.

Не привыкшая ни к какой другой одежде, кроме свободных блуз, любимых фэй, Эванджелина растерянно разглаживала накрахмаленную белую рубашку с глубоким вырезом. Она услышала отрывистый вдох и, подняв голову, увидела, что Лахлан с хищным выражением янтарных глаз окидывает ее с головы до кончиков пальцев — взглядом, так напоминающим взгляд его отца.

Перехватив ее взгляд, Лахлан пробормотал проклятие, развернулся на каблуках и рявкнул:

— По коням!

— Эванджелина?

Услышав нотку тревоги в голосе Фэллин, Эванджелина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, прежде чем обернуться к подруге, изобразила на лице уверенную улыбку, но, судя по выражению лица Фэллин, улыбка, по-видимому, получилась скорее дурацкая, чем уверенная.

— Спасибо, Фэллин. Не сомневаюсь, эта одежда очень поможет мне. Я буду просто… просто…

Она разглядывала коня, стараясь придумать, как сесть верхом на него.

Аврора, просто дрожа от возбуждения, поставила ногу в какую-то подвеску, болтающуюся ниже живота Боуэна, потом ухватилась за кожаный выступ, торчащий из верхушки седла, и легко взлетела на огромное животное. Эванджелина рассудила, что, так как ноги у нее намного длиннее, чем у маленькой волшебницы, она без особого труда сделает то же самое.

— Его королевское величество готов отправляться, так что тебе, пожалуй, следует сесть на лошадь, Эванджелина, — посоветовала Фэллин и зашагала к краю поляны, где ее дожидался конь.

Эванджелина сунула ногу в стальной треугольник, висевший на кожаном ремне, и, услышав хихиканье Авроры, посмотрела вверх на нее.

— Что? — сердито поинтересовалась Эванджелина.

— Это не та нога, — прикрывая рот рукой, ответила девочка, и ее узкие плечи затряслись от смеха.

Бормоча под нос свое мнение о детях-всезнайках, Эванджелина щелкнула пальцами и тяжело плюхнулась позади Авроры. Она едва успела устроиться поудобнее, как Лахлан занял место во главе их маленького отряда примерно из пятидесяти воинов и дал знак всадникам следовать за ним.

Пока Боуэн галопом скакал через лес, Эванджелина, прильнув к Авроре, нагибалась, чтобы уклоняться от хлеставших ее ветвей, а потом он с громким свистом взмахнул мощным крылом, и они оторвались от земли. Скользя над верхушками деревьев, Эванджелина сделала ошибку, взглянув вниз, у нее болезненно скрутило желудок, и она, закрыв глаза, крепче ухватилась за Аврору. Чем выше они летели, тем крепче она держалась, пока не услышала, что Аврора запищала в знак протеста.

Эванджелина мысленно дала себе пощечину. Она вела себя нелепо, ведь она уже не ребенок, который не знает, как обращаться со своей магией. Она осторожно открыла глаза и разжала пальцы, отпуская рубашку Авроры, а потом машинально разгладила помявшуюся ткань и спокойно положила руки девочке на талию.

«Ну вот, видишь, с тобой все просто прекрасно», — сказала себе Эванджелина, заметив, что теперь они, очевидно, скачут в середине отряда. Прямо перед ними скакали Фэллин и ее сестры, и каждая из них то и дело бросала подбадривающие взгляды в ее сторону, но на пятый раз это начало действовать Эванджелине на нервы. В конце концов, у нее же все получалось на удивление хорошо.

Внезапно они свернули вправо, Эванджелина сползла с седла набок, и у нее перехватило дыхание. Схватившись за недоразвитое крыло Боуэна, она выправилась, но при этом крыло опустилось. Весь вес Эванджелины приходился на слабую сторону Боуэна, и конь, потеряв равновесие, наткнулся на лошадь справа, которая, в свою очередь, столкнулась с соседней. От сильного удара при столкновении Эванджелина не удержалась и с паническим криком свалилась с Боуэна, таща за собой Аврору.

Эванджелина неслась с неба с захватывающей дух скоростью, ветер вырывал Аврору у нее из рук, собственные волосы мешали ей видеть. Эванджелина отчаянно боролась с ними, потому что, не видя Аврору, она не сможет забросить ее обратно на Боуэна. Вдруг сильные руки сомкнулись вокруг нее, и она с глухим звуком шлепнулась к кому-то на колени.

— Что ты вытворяешь? — раздался знакомый голос.

На этот раз Эванджелина была счастлива услышать мягкое провинциальное произношение Лахлана, несмотря на то что тон вопроса был, несомненно, обидным.

Осознав, что она одна удобно сидит в его объятиях, Эванджелина откинула с лица волосы и перегнулась назад через его руку в поисках девочки.

— Где Аврора?

Его рука плотнее прижалась к ее спине, и он, разгневанно посмотрев на Эванджелину, дернул подбородком влево от них и помог ей выпрямиться.

— Не благодаря тебе она в безопасности. Боуэн поскакал вслед за ней, схватил ее зубами и забросил себе на спину, — сказал Лахлан, восхищенно качая головой.

— Хорошо… Это хорошо.

— Да, хорошо. А теперь не объяснишь ли мне, что случилось, потому что, как я мог видеть, девочке не составляло труда оставаться в седле, тогда как ты…

Глядя на то, как Аврора скачет на коне среди других всадников, Эванджелина ясно поняла, что не сможет свалить на ребенка вину за несчастный случай. Она порылась в мозгу в поисках правдоподобного объяснения, но не нашла ничего лучшего, кроме как выпалить:

— Я не привыкла носить такую одежду! Штаны… ну… они скользкие, и я просто соскользнула с лошади.

Чувствуя смущение, она старалась не обращать внимания на крепкие мускулистые бедра под собой и на державшие ее сильные руки.

— Да, одежда не похожа на твои блузки, — сухо сказал он. — Но я думаю, ты просто выводила из себя животное, и конь решил тебя сбросить.

— Как я могла выводить из себя лошадь? — обиделась Эванджелина.

— Не знаю, но ты хорошо умеешь это делать, так что я нисколько не удивился бы.

— Если бы дело было в этом, то твой конь постарался бы сбросить тебя.

— Он не сможет, я слишком хороший наездник. Ведь это так, не правда ли? — Лахлан нагнул голову и заглянул ей в лицо. — У тебя нет опыта, и ты боишься, — мягко сказал он.

— Я не боюсь! — излишне горячо возразила Эванджелина и, постаравшись успокоиться, продолжила: — Прежде всего, у меня никогда не было повода ездить верхом, и я предпочла бы транспортировать себя на Крайний Север.

В этот момент Аврора со свистом пронеслась мимо, исполняя серию замысловатых маневров, от которых у Эванджелины забурлило в животе, а мысль вернуться на Боуэна, даже если приклеиться к коню, показалась ей малопривлекательной. Она подняла руку, намереваясь сделать то, о чем говорила.

— Нет, ты этого не сделаешь. — Лахлан сжал ее пальцы. — Ты не будешь поступать по-своему.

— Я не вернусь на Боуэна.

— Конечно, нет. Для всех нас будет спокойнее, если ты поскачешь со мной.

У Эванджелины возникло искушение отказаться, но она понимала, что должна тщательно выбирать сражения. В конце концов, он король, и она должна была признать, что уверенность и властность, с которыми он управлял конем, успокоили ее звенящие нервы и неприятные ощущения в желудке. Эванджелина застонала, не зная, что более опасно — оставаться с Лахланом или вернуться на Боуэна.

В это время Авроре пришло в голову галопом поскакать рядом с ними, а потом, с проказливой улыбкой помахав им рукой, она направила Боуэна в выворачивающее внутренности пикирование, и Эванджелина не смогла сдержать испуганный крик.

— Не беспокойся, она просто хвастается.

Теплое дыхание Лахлана коснулось ее щеки.

О небеса! Лихорадочный жар охватил Эванджелину, и она решила, что встреча лицом к лицу с Магнусом и сотней его воинов менее опасна.

Глава 6

Безопасность. Он что, думал, что держать в объятиях черноволосое искушение безопасно? Изо всех глупостей, которые когда-либо слетали с губ Лахлана, эта, несомненно, была величайшей. После того как его тело так отреагировало на появление Эванджелины, одетой в штаны, обтягивающие соблазнительные бедра, и в рубашку, слегка прикрывающую пышную зрелую грудь, можно было полагать, что он дважды подумает, прежде чем сделать такое заявление. Но нет, потребность оберегать ее оказалась сильнее его инстинкта самосохранения — и об этом позаботился ее отец.

Полные безумия и злобы глаза негодяя, говорившего о своей дочери, напомнили Лахлану взгляд Александра в ту ночь, когда тот пытался его убить. Глаза Морфессы, в которых светилась неприкрытая кровожадность, когда он умолял Лахлана сделать то, что должно быть сделано, чтобы избавить Королевства Фэй от ее зла, разожгли в Лахлане такую слепящую ярость, что он сам удивлялся, как не убил мерзавца прямо на месте. Лишь через несколько секунд он сумел взять себя в руки и снова смог говорить. И тогда Лахлан предупредил Морфессу, что его дочь находится под защитой короля, и если в дальнейшем ей будут поступать какие-либо угрозы, то он, Лахлан, будет рассматривать их как угрозу его короне.

Учитывая, как Эванджелина относилась к нему, Лахлан был уверен, что она возмутится его вмешательством. Она, вероятно, считала, что ее магии достаточно, чтобы защитить ее, но он понимал, что это заблуждение. Слишком много фэй ненавидели и боялись ее, и всего несколько в случае необходимости предложили бы ей свою поддержку и защиту. Это не значит, что она будет ему благодарна, но теперь у нее есть его защита.

Эванджелина подвинулась у него на коленях, и он недовольно выдохнул, а потом она решила перекинуть длинные ноги и сесть верхом на лошадь, при этом ее ладони оказались у него на груди, а ее пышные груди закачались под рубашкой.

— Ты что делаешь? — с трудом выдавил из себя Лахлан, когда Эванджелина, занимая удобное положение, скользнула упругими ягодицами по его петушку.

— Мне нужно иметь возможность не выпускать из виду Аврору, — сообщила она ему, быстро оглянувшись через плечо, как будто не понимала причину грубого тона, которым был задан вопрос.

Лахлан провел рукой по лицу, стараясь не замечать боли в паху. Это, черт побери, его собственная вина. В последнее время он устал от алчных женщин, которые претендовали на место в его постели, и теперь расплачивается за то, что не принимал их предложения.

— С ней все прекрасно. — Он внимательно наблюдал за маленькой предсказательницей, отчасти для того, чтобы удержать свой блуждающий взгляд подальше от Эванджелины и ее роскошных прелестей, которые так и стремились из рубашки наружу. — А теперь, Бога ради, ты будешь сидеть спокойно?!

— Что с тобой? Я просто…

— Эванджелина, ты не невинный ребенок. Ты прекрасно сознаешь, что делаешь. — Поясняя свои слова, он прижался к ней своим копьем и назвал себя идиотом, почувствовав, что еще сильнее воспламенился. — Если только не именно этого ты все время добиваешься.

Задохнувшись от негодования, Эванджелина отодвинулась дальше на седле, оставив между ними промежуток, но Лахлан обхватил ее рукой за талию и, положив ладонь ей на живот, притянул обратно к себе.

— Ты свалишься, если не будешь осторожна. — Сквозь тонкую ткань ее рубашки он почувствовал тепло ее кожи и мускулы, напрягшиеся под его пальцами. — На то, чтобы достичь Крайнего Севера, у нас уйдет некоторое время, и я могу предложить более приятный способ провести его.

Прикусив верхушку ее уха, он нежно описал языком круг.

Эванджелина дернулась назад и своей макушкой с громким стуком ударила Лахлана в лоб.

— Боже правый, у тебя твердая голова, — заметил он, потирая ушибленную бровь.

Повернувшись на седле, она попыталась уничтожить его взглядом своих фиалковых глаз.

— Ты что, напился? — Она принюхалась к его дыханию. — Нет. Тогда, вероятно, тебя околдовали.

— О чем это ты, черт побери?

— Кто-то, должно быть, напоил тебя или наложил на тебя любовное заклинание. — Сжав пальцами его подбородок, она заглянула ему в глаза. — Это единственное объяснение.

— Никто не давал мне горячительного и не накладывал заклятия. — Лахлан освободил подбородок из ее пальцев. — И это не имеет никакого отношения к любви. Это всего-навсего вожделение. Ты не девственница, Эванджелина, и должна понимать разницу.

— Как ты смеешь!

Она возмущенно вздохнула, и щеки у нее вспыхнули.

— Можешь не стараться изобразить негодование. Я живу во дворце теперь уже больше двух лет и хорошо знаком со склонностью фэй к распутству. Ты же не ждешь, что я поверю, будто ты невинна. Ты старше Сирены. Бог мой, ты старше меня.

— Не смей судить обо мне на основании знакомства с окружающей тебя компанией, Лахлан Маклауд! Святые небеса, какое отношение ко всему этому имеет мой возраст, и при чем тут вообще моя невинность или ее отсутствие?

— Если ты никогда не испытывала вожделения, никогда не была с мужчиной, Эви, я могу понять, почему у тебя такой дурной характер. Не могу сказать, что я тебя виню.

Эванджелина ударила его локтем в живот, и, приходя в себя после удара, Лахлан чуть не прозевал ее поднимающийся палец, но успел схватить ее рукой за запястье.

— О нет, не нужно. Ты же не превратишь меня в жабу.

— Ха, жаба слишком хороша для такого, как ты. Я собиралась превратить тебя в свинью — большую жирную свинью, готовую на убой.

Лахлан усмехнулся, наслаждаясь искрами ярости у нее в глазах, — с Эванджелиной никогда не соскучишься.

— И как ты собиралась объяснить это Сирене и Эйдану, не говоря уж об Авроре, которая смотрит на нас?

— Отпусти меня, — процедила Эванджелина, пытаясь забрать у него свою руку.

— Обещаешь вести себя хорошо?

— Только если ты обещаешь не…

— Что «не»? Не делать этого?

Наклонив голову, Лахлан провел губами по нежной скуле и вниз по стройной шее.

— Я… я ненавижу тебя, Лахлан Маклауд, — задыхаясь, пробормотала Эванджелина, но дрожь, прокатившаяся по ее телу при прикосновении губ Лахлана к ее нежной коже, опровергла эти слова.

— Ты говоришь одно, а твое тело говорит мне совсем другое.

«Так же, как и мое», — подумал Лахлан. Переведя взгляд ниже, к тяжело поднимавшейся и опускавшейся груди и твердым выпуклым соскам, натягивавшим ткань рубашки, он не мог устоять и прижался поцелуем к неровно бьющейся жилке у основания шеи.

— Прекрати. Ты должен прекратить это.

Уловив в голосе Эванджелины панику, он отпрянул — Боже правый, возможно, она права, возможно, кто-то опоил, околдовал его. Придав своему голосу легкую ироничность, он заговорил тоном, которого она от него ожидала:

— Мое предложение еще остается в силе, Эви. Если тебе когда-нибудь захочется удовлетворить свои похотливые желания, ты только скажи.

— Я понимаю, ты привык иметь дело с женщинами, которые падают к твоим ногам, сраженные твоими ухаживаниями, но я не из их числа.

Обхватив себя руками, Эванджелина смотрела на него из-под длинных ресниц.

Да, и он был уверен, что именно в этом причина его влечения к Эванджелине. О Боже, он надеялся, что это так.

— И перестань называть меня «Эви».

— Как только ты начнешь называть меня «король Лахлан» и станешь проявлять уважение, которого я заслуживаю, я перестану называть тебя «Эви».

— Уважение! Уважение — за что? Ты все свое время проводишь в забавах с женщинами, в попойках и за игрой.

— Не забывай подготовку к сражениям. Я очень искусно действую своим мечом.

Он ухмыльнулся.

— Ты самый непредсказуемый человек из всех, кого я встречала.

— Понимаешь, я не знал, что ты расстроена, и просто очень хотел тебе помочь. Прежде у меня никогда не было женщины старше меня, так что это был бы интересный опыт.

Не важно, что их легкая болтовня сеяла в нем панику и лишала самообладания; возможность подразнить Эванджелину была слишком приятна, чтобы от нее отказаться.

— Так сколько тебе лет?

— Я не знаю.

— Эванджелина, каждый знает, когда у него день рождения, — насмешливо фыркнул Лахлан. — Скажи мне, и я обещаю сегодня больше не дразнить тебя.

— Я же сказала тебе, что не знаю. Кроме того, это всего лишь глупая сентиментальность, принятая у смертных.

— Ты действительно не знаешь свой день рождения, это правда?

Что-то внутри у него сжалось.

— Не знаю, — покачала головой Эванджелина. — Но так как моя мать погубила Фэй — Волшебные острова двадцать шесть лет назад, мне, должно быть, примерно столько лет, — откровенно сказала она.

— Прости, Эванджелина.

Это все, что Лахлан нашелся сказать.

— Это не имеет значения, — пожала плечами она.

— Нет, имеет, — тихо сказал Лахлан и ласково погладил ей руку.

Он знал, как много это значит. В первые восемь лет жизни день его рождения был днем, которого Лахлан боялся. В этот день Александр обычно напивался допьяна, стараясь утопить обстоятельства рождения Лахлана. Аруон, король Фэй — Волшебные острова, соблазнил мать Лахлана, и только недавно Лахлан узнал, что это была не любовная связь, что Аруон околдовал его мать. Лахлан родился от насилия, а не от любви, и Александр выместил всю свою горечь на ребенке, которым тогда был Лахлан. В восьмой день рождения мальчика Александр потащил его в холодную дождливую ночь с намерением сбросить со скалы.

Лахлан привлек Эванджелину к себе и положил подбородок ей на макушку. Они были похожи больше, чем он считал, и это открытие нарушило его спокойствие.

Эванджелина сопротивлялась желанию уютно устроиться в объятиях Лахлана. Лахлан спросил, сталкивалась ли она прежде с похотью. Сталкивалась — с похотью его отца. Это был жестокий, внушающий ужас опыт, но у нее не было выбора. Ради всеобщего блага она принесла свою девственность в жертву человеку, которого ненавидела. Тогда она дала себе слово, что никогда ни один мужчина больше не будет распоряжаться ею. До этого дня, до этого момента она никогда не испытывала желания… вожделения. Как произошло, что Лахлан смог пробудить в ней эти чувства? Она посмеялась над своим вопросом, потому что знала ответ: он искусный соблазнитель.

Эванджелина вздрогнула, вспомнив его жесткие губы, скользящие вниз по ее шее, его теплое дыхание, его язык, ласкающий…

Стоп! — приказала она своему мозгу. Это безумие, она должна положить этому конец, в ее жизни ей не нужен мужчина, тем более этот мужчина.

— Тебе холодно?

Низкий рокот его голоса оторвал Эванджелину от возбуждающих мыслей, она выпрямилась и ударилась затылком о подбородок Лахлана.

— Ой! — вскрикнула она и потерла ушибленное место.

— Это я должен жаловаться. Ты вот уже второй раз бьешь меня головой.

— Мы приближаемся, — отметила Эванджелина, когда, отодвинувшись от Лахлана, с удивлением обнаружила, что стало намного холоднее.

— Да. — Вместе с его ответом в студеном воздухе появилось облачко пара. — Я никогда не был так далеко на севере и не ожидал, что погода будет чем-то отличаться от погоды в Волшебных островах.

— Когда-то она не отличалась, но жена Гейбриела все изменила.

— Я не знал, что у Гейбриела есть жена.

— Она была смертной и умерла очень давно. Ее звали Гвендолин. Говорят, он был готов на все ради нее. Он очень ее любил. — Взгляд Эванджелины скользнул к Гейбриелу, который был поглощен разговором с Бродериком. — Он подарил ей луну и звезды.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Когда Гейбриел привез ее в Королевство Фэй, там было не так, как сейчас. В отличие от Королевства Смертных там не существовало ночи, а был только день. Говорят, Гвендолин с тоской искала по ночам звезды, и Гейбриел представил прошение в Совет справедливых, который обратился к ангелам с просьбой убрать экран. Через некоторое время просьба была удовлетворена, желание Гвендолин исполнилось, но она на следующий день умерла. Вскоре после этого все Королевства Фэй подали прошения, чтобы им тоже даровали ночь и день. Это привело к тому, что Магнус обратился с петицией о том, чтобы над Фэй — Крайний Север был поднят вспомогательный экран, поэтому у него погода соответствует погоде в Королевстве Смертных под ним.

— А почему Аруон и Роуэн не сделали то же самое?

— В Фэй — Крайний Север любят холодную погоду и снег, а нам, наоборот, не особенно нравится климат Шотландии и Ирландии. Там слишком много дождей.

— Значит, если я обращусь с прошением в Совет, то экран могут убрать?

— Да, но я бы не советовала это делать.

Не одобряя идею об изменении их умеренного климата, Эванджелина повернулась, чтобы высказать Лахлану свои соображения по этому вопросу, и вытаращила глаза — у него на волосах и на кончике аристократического носа висели крошечные льдинки, а пухлые чувственные губы приобрели смертельно-синий оттенок.

— Почему ты ничего не сказал? — заворчала она и щелчком пальцев одела его в длинную накидку из коричневого меха.

— Это совсем не нужно.

— О, конечно, нужно, просто тебе невыносима мысль попросить меня о помощи.

Решив, что может и сама воспользоваться накидкой, Эванджелина подняла руку.

— Нет. — Лахлан сжал ее пальцы. — Лошадь не сможет нести нас, если ты тоже укутаешься. Я укрою мехом нас обоих, — сказал он, отвернув полу накидки.

Он был прав, но почему-то такая поза казалась более интимной, чем когда Лахлан обнимал ее только одной рукой, и Эванджелина неохотно приняла его предложение. Но не сделай она этого, Лахлан непременно обратил бы внимание на ее смущение.

Сжимая край накидки, она, чтобы отыскать Аврору, оглянулась назад на отряд, который они возглавляли.

— Она скачет с Шейлой и Райаной. Женщины не оставляют ее без присмотра.

Отыскав среди воинов женщин, Эванджелина отметила, что они тоже в меховых накидках, и нахмурилась, увидев кое у кого из отряда на головах куски меха. Некоторое время она пристально рассматривала их, а потом щелчком пальцев надела один на Лахлана.

Подняв руку, он похлопал себя по голове, а потом, скривившись, снял мех и водрузил его на голову Эванджелины.

— Этого я не надену.

Он взглянул вниз на Эванджелину, и губы у него задрожали в усмешке.

Добавив к его накидке капюшон, она потянулась, чтобы набросить его Лахлану на голову.

— Не возражай. Твой нос выглядит так, будто готов отвалиться.

Решив, что руки и ноги у него, должно быть, замерзли, она заменила его сапоги на меховые и добавила ему на руки меховые варежки.

— Сквозь них я не смогу чувствовать поводья, варежки сама носи, — закатив глаза, заартачился Лахлан и, сняв их одну за другой, сунул в руки Эванджелины, — а у меня есть лучший способ согревать руки.

Его большая ладонь опустилась ей на живот, и у Эванджелины перехватило дыхание — но не от холода, проникавшего от его руки сквозь тонкую рубашку, а от жара, разгоревшегося у нее внутри.

— Что, не можешь удержаться? — поинтересовалась она, откинув назад голову, чтобы видеть его.

— Да, не могу, — ответил Лахлан с дразнящим блеском в глазах и расплывшейся на лице порочной улыбкой.

Его длинные сильные пальцы поглаживали ее по животу, и в том, как он касался Эванджелины, было что-то странно нежное и приятное, похожее на то, как человек старается успокоить строптивое животное. Никто не касался ее так, и Эванджелина почувствовала, что против собственной воли отзывается на его прикосновение. Чувствуя, что с ее губ вот-вот может слететь тихий стон удовольствия, она изо всех сил старалась найти способ разрушить этот момент.

— Как думаешь, Магнус попытается перехватить нас прежде, чем мы достигнем Крайнего Севера?

— Нет, ему выгоднее заманить нас на свою территорию.

— Быть может, тебе следовало собрать более многочисленный военный отряд.

— Эванджелина, я тщательно отобрал воинов, которые сопровождают нас. Они самые лучшие, и каждый стоит по меньшей мере двоих.

— Что ж, придется поверить твоим словам.

Четыре дня назад Эванджелина не поверила бы ни одному слову Лахлана, но после того, что она увидела за последнее время, она подумала, что ее мнение о нем, возможно, следует пересмотреть. Его руководство воинами, его решительность и мгновенная реакция на похищение Иския вызвали у Эванджелины восхищение. Если бы она могла быть уверенной, что он на самом деле заботится о Фэй, ее тревоги по поводу его правления намного уменьшились бы. Но оставалась еще проблема — отсутствие у него способностей к магии. Сирена пользовалась своей магией не слишком умело, но она все же была чистокровной фэй. Хотел Лахлан этого или нет, но он неизбежно должен жениться — и поскорее.

— И как ты с этим смиришься, милая? Представляю, как это трудно для тебя, при том что с самого первого дня нашего знакомства ты мне не доверяла, — насмешливым тоном отозвался он.

— А как я могла доверять тебе? Ты всеми силами старался навредить Сирене, ты угрожал нам обеим.

— Тебе я не угрожал, тебя я поцеловал, — усмехнулся Лахлан.

Вряд ли Эванджелина забудет тот поцелуй: в тускло освещенной конюшне его лицо почти невозможно было отличить от лица его отца, и Эванджелина пришла в панику.

— Если помнишь, то это ты набросилась на меня. Ты стащила меня со стропил, так что я свалился на пол, хотя Сирена потребовала оставить меня в покое.

Эванджелина смущенно шевельнулась, но Лахлан, крепче обхватив ее рукой за талию, пресек ее попытку отодвинуться.

— Я поклялась защищать Сирену, а ты угрожал ей.

— Нет, тогда ты не знала, кто я, поэтому не могла знать и об этом. Ты сбросила меня из-за поцелуя. Не припомню, чтобы прежде мои поцелуи оказывали на женщин такое воздействие. Кроме тебя, повесить меня обещали лишь несколько, но не таким тоном и не с такой решительностью, как ты.

— Почему тебе необходимо так себя вести? Ты не можешь разговаривать без того, чтобы не свести все к своим похотливым мыслям, словно не думаешь ни о чем другом. Я не верю…

— Ты слишком серьезно относишься к жизни, Эви. Возможно, если бы у тебя был опыт страсти, ты не стала бы так резко судить других, кому она доставляет наслаждение.

Он убрал руку с ее талии и крепко взял Эванджелину за подбородок огрубевшими пальцами.

В его взгляде из-под полуопущенных век, который остановился на губах Эванджелины, бурлил жар. Протест, формировавшийся у нее в голове, улетучился в то мгновение, когда Лахлан легонько коснулся большим пальцем ее нижней губы. Когда он нагнул голову, рука, которой Эванджелина собиралась оттолкнуть его, зацепилась за грубую ткань его рубашки и притянула его ближе. Лахлан накрыл ее губы поцелуем таким теплым и нежным, что ее сопротивление растаяло так же быстро, как таяли снежинки у нее на щеке. Легкий ветерок охлаждал пылающие щеки Эванджелины, и она с удовольствием приняла согревающее мужское тепло, а Лахлан, воспользовавшись вырвавшимся у нее тихим стоном удовольствия, проскользнул языком за ее приоткрывшиеся губы. Поцелуй стал не нежным, а жестким, не теплым, а горячим, требовательным, страстным и самозабвенным. Паника взвыла внутри ее громко, как вьюга, теперь заносившая их снегом, ледяной страх заполнил Эванджелину так же быстро, как снег запорошил ей лицо, и она, обезумев, постаралась оттолкнуть Лахлана.

Она должна заставить его прекратить это.

Глава 7

Лахлан уткнулся лицом прямо в гриву лошади, а затем, рывком выпрямившись, стал напряженно всматриваться в слепящую пургу. При мысли о том, что Эванджелина каким-то образом упала с его лошади, Лахлан ощутил, как у него бешено застучал пульс. Каковы бы ни были ее магические способности, он не мог выбросить из головы картину ее предыдущего головокружительного падения. Его взгляд устремился к призрачным фигурам, сквозь снежную завесу прокладывающим путь к нему. Ритмичный свист их крыльев стал громче, и мрачные опасения Лахлана исчезли, когда он увидел Эванджелину, сидящую верхом на Боуэне.

Эта окаянная женщина доведет его до смерти. Эванджелина была то теплой и податливой в его объятиях, то в следующее мгновение шарахалась в сторону от него. Ее упрямый отказ встретиться с ним взглядом действовал Лахлану на нервы, но это не означало, что он обращал на нее особое внимание. Будь все проклято, у него не было ни времени, ни желания размышлять над причиной ее стремительного бегства — особенно теперь, когда их накрыла яростная снежная буря. Ему нельзя отвлекаться, и, рассудил он, нужно, чтобы с Авророй был взрослый человек — взрослый, который не забывал бы, что его место там.

О чем он только думал?

Он не думал — в этом-то и дело. Вначале он, возможно, хотел подразнить Эванджелину, показать ей, что она упускает. Но шутка обратилась против него самого. Он не понимал, как и почему Эванджелина пробудила что-то у него в душе, что-то зарытое им так глубоко, что он думал, оно давно умерло. Никто из женщин, которые побывали в его постели за последние два года — а их было немало, — не вызывали в нем тех чувств, которые вызвала Эванджелина.

Да, она красива. И когда он наклонился, чтобы поцеловать Эванджелину, ее длинные ресницы, покоившиеся на скульптурно высеченных фарфоровых щеках, снежинка на кончике ее изящного носа, изгиб ее пухлых губ воспламенили в нем желание, которого он не знал прежде. Но существовало и нечто большее. Она интересовала и привлекала его своим умом. Ее энтузиазм, сила и убежденность приятно отличали Эванджелину от вялых красавиц, переполнявших его двор. В надежде изменить направление, которое выбрал его одурманенный вожделением мозг, Лахлан добавил к этому списку высокомерие, вспыльчивость и упрямство.

— Эванджелина! — крикнул Лахлан, заглушая тоскливое завывание ветра. — Ты можешь прекратить бурю?

С развевающимися позади нее длинными волосами Эванджелина всмотрелась в небо, а потом, переведя взгляд на Лахлана, отрывисто кивнула.

Хорошо, все вернулось в норму, подумал Лахлан, облегченно вздохнув, когда к нему приблизились Бродерик и Гейбриел.

— Не питай надежд. Единственный волшебник, который на моих глазах управлял погодой, — это Иский. Какой бы сильной ни считала себя Эванджелина, она не Иский, — говорил Бродерик, пока они смотрели, как Эванджелина, подняв руки и откинув назад голову, шевелит губами.

Теплое свечение окружило Эванджелину, она улыбнулась, и у Лахлана от ослепительной улыбки, осветившей ее лицо, перехватило дыхание. Эванджелина широко раскинула руки, словно встречая любовника, и белая меховая накидка, которая теперь была на ней, распахнувшись, открыла намокшую от снега рубашку, которая прилипла к ее груди. Сопротивляясь настойчивому желанию взять в руки эти упругие мячики, Лахлан сжал поводья своего коня и снова обратил взгляд к лицу Эванджелины.

Шейла, которая скакала рядом с Эванджелиной, жестом велела Авроре прыгнуть к ней в вытянутые руки. Воздух вокруг Эванджелины начал потрескивать, из ее полураскрытых губ вырвался хриплый торжествующий смех, и Лахлан разинул рот от изумления. Черт побери, неудивительно, что ей не нужен любовник. По выражению восторга на лице Эванджелины было ясно, что ни один мужчина не мог пробудить в ней чувства, сравнимые с теми, что вызывала в ней ее магия.

Голубые, желтые и красные искры фонтаном слетали с кончиков ее пальцев. Эванджелина подняла руки над головой, и мерцающее разноцветье взмыло вверх и осветило небо, а когда она соединила руки, оглушительный грохот потряс воздух, как если бы одновременно выстрелили два десятка пушек. Лахлан пригнулся к коню, когда все небо вокруг задрожало, и тряхнул головой, чтобы избавиться от болезненного звона в ушах, а потом, подставив ладонь, поймал снежинку, спускавшуюся с неба на теперь нежном ветерке, и взглянул на женщину, чья энергия лишила его дара речи.

— Она сделала это.

Благоговение в голосе Гейбриела отражало чувства самого Лахлана.

Шейла, Райана и Аврора выразили ей свое восторженное одобрение, но остальные воины смотрели на Эванджелину со смесью восхищения и ужаса. По рядам пополз мрачный неодобрительный гул, в котором отчетливо различались слова «мать» и «зло». Шейла и Райана повернулись в седлах, словно бросая мужчинам вызов повторить их обвинения. Лахлан замер, вглядываясь в группу воинов, загораживавших задние ряды, откуда, очевидно, исходили замечания, а потом снова посмотрел на Эванджелину, которая, нагнувшись, разговаривала с Авророй. Он был уверен, что она просто делала вид, что не слышала прозвучавших слов. Или она так привыкла к ненависти фэй, что стала к ней нечувствительной?

Нет, понял Лахлан, заметив ее неестественную улыбку; мерзавцы причинили ей боль и вынудили его достать свой меч — лезвие светилось ярко, как небо перед тем оглушающим взрывом. Увидев, что Лахлан направил своего коня к ним, Райана посторонилась, освободив ему место, и он поехал рядом с Эванджелиной. Она взглянула на меч, лежавший у него на коленях, и ее испуганный взгляд метнулся к Лахлану.

— Я думала, ты хотел, чтобы я прекратила бурю.

— Да, конечно. — Он нахмурился, гадая, что в его поведении заставило ее усомниться в его желании. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделала. Я все это время не понимал, что, взяв тебя с нами, поступил правильно.

Когда Эванджелина закатила глаза, Лахлан усмехнулся, довольный тем, что смог отвлечь ее мысли от оскорбительных замечаний воинов.

— О да, мы так рады, что ты соблаговолил допустить Эванджелину к спасению Иския, — съязвила Шейла и, перебросив через плечо длинные золотисто-каштановые волосы, вернула Аврору Эванджелине.

— Да, на этот раз одно из твоих решений достойно восхищения. О, постой, ведь сделать это тебя заставила Сирена, — ядовито добавила Райана.

Лахлан мрачно смотрел на двух сестер, которые откровенно издевались над ним, и радовался, что Фэллин держалась где-то в задних рядах и не имела возможности вместе с сестрами выплеснуть на него свое презрение.

Он поймал себя на том, что, вспоминая, как яркие искры слетали с пальцев Эванджелины, ищет у нее на руках какие-либо следы ожогов.

— У тебя нет последствий от твоей магии?

Его забота, очевидно, вызвала у Эванджелины удивление и, вполне понятно, у него самого тоже.

— Нет, со мной все прекрасно, — после короткого замешательства ответила она и покачала перед ним пальцами.

— Хорошо.

Не в силах избавиться от безотчетного желания приласкать ее, Лахлан поспешил отъехать, пока не сказал или не сделал какой-нибудь глупости.

— Вижу, эти женщины, как всегда, в восхищении от тебя, — хмыкнул Гейбриел и, повернув голову, окинул взглядом Лахлана. — Хотя я не мог не заметить, что у тебя с Эванджелиной отношения стали более дружескими.

— Я думал, что меня подводит зрение, но, оказывается, нет. — Бродерик угрюмо посмотрел на Лахлана. — На твоем месте я вел бы себя осторожно. Я никогда раньше не обращал особого внимания на заявления Морфессы, но, став сегодня свидетелем ее мощи… Не знаю, возможно, ее отец…

— Сумасшедший! — грубо перебил его Лахлан. — Причина выдвинутых им злобных обвинений против дочери только в зависти к ее магии и к ее отношениям с моим дядей.

Заметив, как двое мужчин молча обменялись взглядами, он подумал, что не следует так рьяно защищать Эванджелину, и, решив, что лучше всего сменить тему, обратился к Бродерику:

— Удивляюсь, что ты вообще что-то замечаешь, так как с момента своего прибытия на Острова не сводишь глаз с Фэллин.

— Я тоже это заметил, — подтвердил Гейбриел и поинтересовался: — Как идет ухаживание, Бродерик?

— Я не ухаживаю, — заскрипев зубами, ответил Бродерик. — И не собираюсь. Я и раньше не ухаживал за этой женщиной, и сейчас не намерен начинать это делать.

— Нет, ты ухаживал за ней, только у тебя ничего не вышло. Быть может, я смогу дать тебе кое-какие советы, — с тайной мыслью предложил Лахлан.

Если бы ему удалось помочь Бродерику снова завоевать бывшую невесту, три сестры больше не обременял ибы его, а стали бы заботой Бродерика.

— Что ты можешь сказать ему об ухаживании, Маклауд? Женщины буквально бросаются к твоим ногам, умоляя, чтобы ты пустил их в свою постель.

Это была правда, но Лахлан был уверен, что сможет придумать что-нибудь, что избавит его от Фэллин и ее сестер.

— Прежде всего ответь: тебе нужна эта девушка или нет? — оставив без внимания замечание Гейбриела, спросил Лахлан и затаил дыхание.

Несколько секунд Бродерик смотрел прямо перед собой, а потом отрывисто кивнул.

Лахлан выдохнул — слава Богу, он спасен.

— Тогда все в порядке. Нужно воспользоваться преимуществом, которое ты получил. Как я полагаю, у нас уйдет самое большее два дня, чтобы освободить Иския, поэтому тебе нельзя терять ни секунды. Поезжай назад и оставайся рядом с ней.

— Не могу, — покачал головой Бродерик. — Она сказала, что от меня у нее болит голова и что лучше всего, если я буду с тобой, так как тебе нужна любая помощь.

Лахлан оглянулся на Фэллин, оживленно болтавшую с двумя его людьми, и чуть не выругался, когда она засмеялась чему-то, что сказал симпатичный воин слева от нее.

— Я более чем прекрасно справляюсь на поле битвы, и она это отлично знает. Она… — Лахлан замолчал, чтобы не сказать чего-нибудь, что заставило бы Бродерика передумать возвращать Фэллин. — Что, как она говорит, вызвало у нее головную боль?

— Я сказал ей, чего ожидаю от нее, когда мы встретимся с Магнусом, посвятил в сложности военного искусства.

— Господи, Бродерик, она же воительница. И хотя я знаю, что наши взгляды на присутствие женщин на поле боя совпадают, я на твоем месте не был бы таким дураком и не поучал бы Фэллин. Она может уложить большинство присутствующих здесь мужчин.

— Бродерик, Лахлан прав. Ты должен вернуться и извиниться за свои слова, объяснить ей, что говорил так, только заботясь о ее благополучии.

— Да, сделай, как советует Гейбриел. Возможно, стоит даже поделиться с ней планом битвы и сделать вид, что тебе важно ее мнение о нем.

— Нам не нужно ее мнение, план отличный, — заявил Бродерик, воинственно выставив подбородок.

Лахлан взмолился о терпении.

— Бродерик, я сказал «сделать вид». А теперь тащись обратно туда. По мне, так она чересчур наслаждается вниманием воинов.

Король Фэй-Уэлш с проклятием развернул лошадь и поскакал в толпу всадников, а Гейбриел громко расхохотался.

— Я понимаю, ты уверен, что если ему удастся снова завоевать Фэллин, ты отделаешься от всех трех женщин.

Так как Лахлан не стал опровергать его предположение, Гейбриел продолжил:

— Но на твоем месте я бы раньше времени не питал надежды. Бродерик не славится своими способностями очаровывать.

Лахлан хмуро взглянул на друга. Фэллин и ее сестры были бельмом у него на глазу с того дня, как он получил корону. Но их беспрестанное выклянчивание разрешения открыть свою школу сделало их еще несноснее, чем всегда. И он не сомневался, что как только Иский живым и здоровым снова окажется на Островах, они опять начнут донимать его, Лахлана, только на этот раз при поддержке Сирены все будет еще хуже, чем прежде.

— Нет сомнения, он ее любит. Он… — Лахлан быстро обернулся на возмущенное восклицание Бродерика и успел увидеть, что король Фэй-Уэлш набросился на одного из воинов, который оказывал Фэллин знаки внимания. — Проклятие, он собирается все испортить!

Эванджелина прервала на середине разговор с Шейлой, когда взбешенный Лахлан в сопровождении смеющегося короля Гейбриела бросился в середину их небольшого отряда.

— Ох, эти мужчины, — вздохнула Шейла. — Клянусь, нам следовало собрать женщин и самим отправиться за Искием.

— Не знаю. Лахлан, мне кажется, абсолютно уверен в своих способностях освободить Иския. Я думаю, что мы, возможно, недооцениваем его, — решилась заметить Эванджелина, стряхивая с волос снежную пыль.

— Ты заболела? — раскрыв от изумления рот, повернулась к ней Шейла. — Наверное, от затраты такой энергии у тебя в голове все перемешалось.

— Нет, я…

— Она попала под то любовное заклятие, которое он накладывает на всех женщин. Клянусь, этот болван владеет большей магией, чем мы думаем. Я еще не встречала в Волшебных островах женщину, которая не была бы влюблена в него. Разумеется, кроме нас, — поспешно добавила Райана.

— Я не влюблена в него! — возмущенно воскликнула Эванджелина, и Лахлан, который, поучая потерпевшего неудачу Бродерика, возвращался вместе с ним во главу отряда, удивленно взглянул на нее.

— Будем надеяться, что нет, — пробормотала Шейла.

Эванджелина сердито посмотрела на Лахлана. Возможно, он действительно наложил на нее заклятие. Хотя в глубине души Эванджелина посмеялась над своей глупостью, но как еще она могла объяснить, почему позволила Лахлану поцеловать ее или как тот поцелуй и мускулистое мужское тело, прижавшееся к ее телу, могли разжечь желание, которого она никогда прежде не испытывала? Но еще больше, чем желание ощутить его прикосновение, Эванджелину взволновало то, что Лахлан заставил ее почувствовать его защиту и заботу.

Такого с ней не могло произойти, она выше подобного рода отношений. Ей никто не был нужен, и она никого не хотела иметь в своей жизни — а уж тем более Лахлана Маклауда. Он только постоянно отвлекал бы ее от единственной цели в жизни — защищать Королевство Фэй.

Как только Иский будет спасен, она вернется в Совет Роуэна и будет смотреть на Лахлана с безопасного расстояния, решила Эванджелина. Она не кривила душой, сказав, что недооценивала его, но она воздержится от окончательного вывода, пока не увидит, как он поведет себя в Крайнем Севере. А когда она подберет ему подходящую невесту, что ж, он больше не будет требовать ее внимания.

Эванджелина непроизвольно остановила взгляд на его командирской позе. Снег плавно падал с неба, ложился Лахлану на широкие плечи и смачивал его золотистые волосы, придавая им насыщенный медовый цвет. Эванджелина вспомнила ощущение его вздувшихся мускулов у себя под руками и его шелковистых густых волос у себя между пальцами, и непрошеный тоскливый вздох сорвался с ее губ.

Она покачала головой — нужно забыть, что на спасение Иския может уйти день, они должны спасти его через час.

— Держись крепче, Эванджелина, — предупредила ее Аврора и, последовав за Шейлой, сделала головокружительный маневр и стремительно понеслась вниз.

Прильнув к крошечному детскому телу, Эванджелина не могла не мечтать о том, чтобы почувствовать на себе руки Лахлана, надежно удерживающие на коне.

Словно достаточно было одной мысли о нем, чтобы Лахлан подъехал к ней и пустил своего коня рядом с Боуэном. При виде закаленного в битвах тела воина под распахнутой накидкой Эванджелина поняла, что не сможет устоять против желания перебраться к нему на колени, и, сознавая, каким опасным может оказаться это место, с помощью заклинания приклеила себя к спине Боуэна. Если бы только ей раньше пришло в голову это сделать, она никогда бы не узнала, чего лишается, никогда бы не узнала ни удовольствия от прикосновений Лахлана, ни желания получить от него поцелуй.

Сквозь свист ветра в ушах Эванджелина пыталась разобрать, что Лахлан старается сказать ей.

— Не волнуйся, Эви, — склонившись совсем близко к ней, произнес он. — Я не дам тебе упасть.

Она кивнула и поморщилась, когда они понеслись мимо покрытых снегом гор с зубчатыми вершинами, врезающимися в напитанные влагой облака. Когда, подгоняемые ветром, они пересекали перевал, Эванджелина была благодарна Лахлану за поддержку и своему заклинанию за то, что удерживает ее на месте. Если бы она теперь упала с Боуэна, то не погибла бы, но у нее ушло бы несколько долгих, мучительных месяцев на выздоровление.

Эванджелина искоса взглянула на Лахлана. Он был только наполовину фэй, и после мучений в Королевстве Смертных ему понадобилась целая вечность, чтобы излечиться. Вид его изуродованного тела был невыносим, и Эванджелина стерла воспоминание из памяти, но не смогла прогнать страх, когда представила себе, как он стремительно падает на острые как бритва скалы внизу, и, незаметно покачав пальцем в его направлении, наложила заклятие, привязавшее Лахлана к его лошади.

Проход был слишком узким, чтобы можно было ехать бок о бок, и Лахлан, жестом пропустив женщин вперед, поехал позади Шейлы. Окутанные завесой мрачного тускло-серого света, они скакали вдоль отвесной скалы в темных глубинах теснины. Горы возвышались над ними и уходили вниз, и казалось, будто чудовище раскрыло не имеющую пределов пасть и готово проглотить их, если они упадут.

Только кони взмахами крыльев нарушали тяжелую тишину. Никто не разговаривал из страха, что звук голосов приведет в движение залежи снега и льда, непрочно нависавшие наверху над ними. Эванджелину мало что по-настоящему пугало, но она призналась — правда, только самой себе, — что ей будет намного спокойнее, когда они окажутся на другой стороне.

Она оглянулась, чтобы узнать, что делает Лахлан, и ее немного успокоило то, как он рассматривал вершины. Он не походил на человека, которым она всегда его считала. Его обычная легкомысленная, беззаботная манера вести себя исчезла, и непоколебимая уверенность, доходящая почти до высокомерия, подчиняла; он был… величественен. У Эванджелины вспыхнули щеки, когда она поняла, что Лахлан заметил ее взгляд.

Хм, не так уж он и изменился, подумала Эванджелина, когда в ответ на ее внимание Лахлан наградил ее самодовольной ухмылкой. Попытавшись изменить положение в седле, он нахмурился, и Эванджелина быстро отвела взгляд. От его ясно слышимого глухого ворчания ее радость при виде проблеска света как раз впереди них несколько поуменьшилась.

— Убери свое заклинание! — строго контролируя тон, потребовал Лахлан, когда, вылетев из ущелья, занял место рядом с женщинами, а Аврора перевела встревоженный взгляд с Лахлана на Эванджелину.

Эванджелина была поражена. Ледяная ненависть, светившаяся в глазах Лахлана, не соответствовала, как ей казалось, тому, что она сделала, и она попыталась объяснить:

— Я только хотела защитить тебя. Я не…

— Сейчас же сними его с меня. И никогда больше не смей накладывать на меня заклинаний.

— Но ты мог бы…

— Сними его. Немедленно, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Эванджелина взмахом кисти сняла свое заклинание.

— Король Лахлан очень сердит на тебя, Эванджелина. Не думаю, что тебе в будущем стоит применять к нему свою магию, — сказала Аврора, когда он удалился.

— Не буду, — пробурчала Эванджелина.

Ей все равно, пусть неблагодарность даже доведет его до смерти.

Аврора вздохнула, а Эванджелина насупилась, так как не думала, что высказала свое замечание вслух. Проследив за удивленным взглядом девочки, она увидела занесенную снегом долину и вдали сверкающий хрустальный дворец Магнуса, около которого их поджидала армия, по численности вдвое превосходящая их отряд. Мужчины на крылатых конях, подняв мечи и воинственно крича, бросили им вызов, громоподобный рев рикошетом отразился от гранитных стен, горы вздрогнули, как будто напуганные громким звуком, и стена снега сорвалась вниз с покрытого льдом выступа. Рванувшись вперед, Боуэн унес Эванджелину и Аврору от разреженного воздуха, грозившего затянуть их обратно в теснину.

— Фэллин! — вскрикнула Шейла.

Эванджелина быстро обернулась к проходу, где оказались заблокированными воины на перепуганных конях.

— Разворачивай Боуэна! — крикнула она так, чтобы Аврора услышала ее сквозь оглушительный гул.

Когда Аврора выполнила ее распоряжение, Эванджелина призвала свою магию. Ее тело потеплело и становилось все горячее, пока жар не взорвался внутри ее, и тогда она послала стрелы пульсирующего света в низвергающийся снег и лед. Лавина мгновенно остановилась и повисла в воздухе. Погрузившись глубже в себя, Эванджелина подняла руки в том направлении, куда хотела отправить замороженное облако, и, подчиняясь ее приказу, оно снова взгромоздилось на вершину горы. Когда воины расчистили проход, погребенный под снегом, Эванджелина в мгновение ока отыскала Фэллин, а затем, обессилев, прислонилась к Авроре.

Управление погодой раньше уже сильно истощило ее силы, и теперь Эванджелине казалось, что от этого последнего усилия она лишилась всех остатков энергии. От этой мысли у нее внутри все сжалось. Зная, что не вынесет подтверждения собственной беспомощности, Эванджелина успокоила себя тем, что полная сила всегда возвращалась к ней через несколько часов, но, откровенно говоря, она не была в этом уверена, потому что никогда не использовала такого количества магии в один день.

Отряхивая снег с накидки, Фэллин выровняла своего коня с Боуэном и, потянувшись, обняла Эванджелину.

— Спасибо тебе. — Выпрямившись, Фэллин поморщилась. — Ты исчерпала свою магию. Нужно было попросить помощи.

— Ничего подобного. Со мной все прекрасно.

Эванджелина никому не призналась бы в своей слабости, и Фэллин следовало бы знать, что она никогда не попросит о помощи. Слишком опасно полагаться на кого-нибудь, кроме самой себя.

Глава 8

Разглядывая собравшихся в долине врагов, Лахлан понимал, что они будут ждать, вынуждая его двинуться на них. После того как его воины получили возможность передохнуть, он собрал их на широком уступе ниже горной вершины, чтобы представить план атаки, но все время не спускал глаз с Эванджелины, которая сидела на промерзшей земле, прислонясь спиной к склону горы. Ее нежные черты исказила усталость. Ей с трудом удавалось держать глаза открытыми. Фэллин между прочим упомянула, что Эванджелина исчерпала свою магию, но Лахлан знал, что Эванджелина слишком упряма, чтобы признаться в этом.

Он не обращался к ней с тех пор, как она наложила на него заклинание, и даже не поблагодарил за то, что она спасла половину его воинов от серьезных повреждений. Это представляло его не в лучшем свете, но ему было все равно. После своего пленения в Гластонбери он перестал проявлять вежливость. Эванджелина заставила его почувствовать бессилие — она отобрала у него его свободу, его власть. Подсознательно Лахлан понимал, что она сделала это, чтобы защитить его, но он не мог благодарить ее за это и не хотел извиняться за свой гнев. Никто не желает признаваться в своих слабостях — даже самому себе.

Изложив свой план, он прошел через толпу воинов к Эванджелине, которая следила за его приближением из-под длинных ресниц, и присел перед ней на корточки.

— Мы выступаем немедленно. Я хочу, чтобы ты осталась здесь с Авророй.

— Нет, — покачала она головой, упрямо выставив подбородок. — Не ожидай, что я буду праздно сидеть, пока ты и все остальные рискуют своими жизнями. Тебе нужна моя защита.

— Ты устала, и твоя магия исчерпана. — Лахлан поднял руку, останавливая ее возражение. — Не пытайся это отрицать.

— Даже если бы это была правда, в моем мизинце все еще больше магии, чем у всех остальных фэй, вместе взятых.

Раздраженно засопев, она пренебрежительно указала рукой на воинов, собравшихся вокруг костра.

Он насмешливо изогнул бровь и не смог сдержать улыбку.

— Скромность не лучшая твоя черта, верно, Эви?

Он восхищался ее самолюбием, даже уважал его, но не тогда, когда оно подвергало ее риску. Если с Эванджелиной что-нибудь случится, Сирена никогда его не простит.

— А что скажешь о себе?

— Я мужчина и король, нам не положено быть скромными. А ты, моя королевская подданная, будешь делать то, что я приказываю. Нет, я не буду тратить время на споры с тобой. — Лахлан приложил два пальца к ее приоткрывшемуся рту, но мгновенно пожалел об этом, когда его охватило настойчивое желание. — Делай, как я прошу. Я не могу сражаться и одновременно волноваться за тебя и Аврору.

— Ты не должен волноваться за меня. В этом нет необходимости, — упрямо заявила Эванджелина.

— Мне нужно, чтобы ты как следует отдохнула и, когда придет время, могла пойти и освободить Иския.

— О-о, я… Я думала, ты взял меня, только чтобы присматривать за Авророй.

— Да, пока мы не обеспечим тебе возможность проникнуть во дворец Магнуса. После этого охранять девочку будут Фэллин и ее сестры.

— Или это могли бы делать Бродерик и Гейбриел.

— Не выдумывай.

Лахлан закатил глаза.

— Значит, ты действительно доверяешь мне?

Эванджелина постаралась заглянуть ему в лицо, и при виде растерянности в ее очаровательных глазах Лахлан ощутил тяжесть в груди и, протянув руку, погладил большим пальцем гладкую шелковую щеку.

— Да. И тот, кто поступает иначе, дурак.

Ее кожа потеплела под его пальцами, и слабая улыбка коснулась губ Эванджелины.

— Тогда Королевством Фэй правят дураки.

— Да, дураки. — Он убрал руку, прежде чем настоятельное желание смыть все жестокие слова, которые фэй всегда адресовали ей, не пересилило его клятву держаться на расстоянии. — Я пришлю к тебе Фэллин, когда настанет твое время, — сказал Лахлан, поднимаясь на ноги.

— Будь осторожен, — сказала Эванджелина хриплым голосом.

— Буду.

Прогнав неуместную мысль, он повернулся, собравшись отойти, но внезапная тяжесть в ногах и огромный вес, навалившийся ему на грудь и плечи, заставили его нахмуриться. Сделав шаг, он услышал позвякивание металла о металл и, откинув накидку длиной до щиколоток, взглянул вниз — его тело покрывали толстые листы, составленные из соединенных стальных пластин. Проклятие, она одела его в доспехи! Стремительно повернувшись на каблуках, Лахлан посмотрел вниз на нее.

— Эванджелина! — Ему на голову с глухим звуком опустился шлем. — Какая часть моей просьбы не применять ко мне свою магию тебе непонятна?

— Ты велел не накладывать на тебя заклинаний, я и не делаю этого. — Под его укоризненным взглядом Эванджелина сдалась. — Я просто старалась, чтобы ты был неуязвим. Нельзя сердиться на меня за это.

Видя ее огорчение, Лахлан подавил досаду. Если говорить правду, то он должен был признать, что ее стремление защитить его хотя и раздражало, но проистекало из лучших побуждений. И… и оно… Нет, он не собирался признаваться в чувстве, которое ее беспокойство вызывало в нем.

— Я ценю твою заботу, Эви, но в доспехах я не могу двигаться. Это скорее помеха, чем помощь.

С покорным вздохом она убрала металлические пластины.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Мой клинок и бесстрашие на поле битвы с лихвой компенсируют отсутствие у меня магии.

Отойдя от того места, где Эванджелина сидела под укрытием валунов, Лахлан почувствовал, что воздух стал намного холоднее, и обернулся к ней.

— Быть может, тебе стоит добавить себе еще одежды. Ты же не хочешь простудиться.

Группа валунов, лежащих на уступе скалы, скрывала Эванджелину от вражеских глаз, но оттуда, где она лежала на гранитной плите, она могла ясно видеть поле битвы, и в Эванджелине вскипело негодование.

Прятаться. Ей, самой сильной волшебнице Королевства Фэй, приходится прятаться, потому что так потребовал этот придурковатый горец, который сражался с полным пренебрежением к собственной безопасности. А с каких пор она считалась с чьим-либо советом или приказанием, когда сама все знала?

— Аврора! — Она жестом подозвала девочку к себе. — Я должна пойти на помощь королю. Если я этого не сделаю, то, уверена, его убьют.

Взобравшись на скалу, Аврора легла рядом с Эванджелиной и посмотрела вниз на поле битвы.

— Непохоже, чтобы ему грозила опасность. — Сморщив нос, она оглянулась на Эванджелину. — Не думаю, что он будет счастлив, если ты ослушаешься его.

— Ерунда, — отмахнулась Эванджелина. — Я поклялась защищать его и исполню клятву. А ты должна пообещать, что останешься здесь.

Она почувствовала легкий укол вины зато, что оставляет девочку одну. Заметив, что у Авроры дрожит нижняя губа, Эванджелина неуклюже похлопала ребенка по плечу, помогла спуститься с валуна и присела рядом на корточки.

— Не волнуйся. Я оставлю Боуэна и помещу тебя в защитную оболочку, — сказала она и, подоткнув мех вокруг Авроры, встала на ноги и произнесла заклинание.

— А как же Боуэн? — неуверенно спросила маленькая волшебница изнутри тонкого пузыря.

— Ему не понравится, что его ограничили, и он может нечаянно ударить тебя. Я обещаю, с ним все будет хорошо, — с улыбкой успокоила ее Эванджелина.

Уверенная в своем решении Эванджелина перенеслась к Лахлану. Вспоминая, как Фэллин и ее сестры держали мечи во время сражения, она вызвала себе оружие, но ей было неудобно держать в руке тяжелый меч, и она вызвала другой, а потом заменила и этот. Недовольно вздохнув, она, в конце концов, сдалась и удобнее взялась за рукоятку, а затем посмотрела на Лахлана.

Сосредоточив все внимание на своем противнике, Лахлан даже не заместил ее появления, зато оно не осталось без внимания его врага.

— Значит, чтобы выигрывать сражения, тебе, полукровка, нужна женщина? Не скрою, я удивлен!

Лахлан метнул взгляд на Эванджелину, и в это мгновение воин Магнуса воспользовался тем, что он отвлекся. Клинок воина, разрезав Лахлану ткань рубашки, рассек его загорелую кожу от плеча до локтя.

— Клянусь, Эванджелина, если меня не убьют по твоей милости, ты пожалеешь о своем решении не повиноваться мне! — прорычал Лахлан и, снова сосредоточившись на сражении, парировал следующий удар мужчины.

Она непроизвольно сжала руки в кулаки, понимая, что Лахлан еще сильнее рассвирепеет, если она с помощью своей магии повергнет его противника на землю. На широкой спине Лахлана вздувались мускулы, он сражался со смертоносной грацией, и Эванджелина должна была признать, что он и в самом деле знал, как пользоваться своим мечом. Но, видя кровь, пропитывающую рукав его белой рубашки, она не могла заставить себя уйти.

— Только полукровка не может справиться со своей бабой. Но, будь уверен, когда я разделаюсь с тобой, я укрощу ее!

Рассмеявшись, противник бросился на Лахлана, но его смех закончился вздохом. Меч Лахлана проткнул воину живот, и враг превратился в пепел, не успев упасть на землю.

Лахлан вытер о снег окровавленное лезвие и, строго контролируя себя, медленно повернулся и смерил Эванджелину уничтожающим взглядом. Она на всякий случай отступила назад.

— Я просто пыталась помочь.

— Да, и у тебя это замечательно получилось, верно? У меня все было прекрасно, пока не появилась ты. — Лахлан медленно подошел к ней и, ударив мечом по ее мечу, чуть не выбил его из руки Эванджелины. — Ты даже держишь его неправильно. Тебя убьют. Ты в большей опасности, чем я.

— Нет, ничего подобного. Я чистокровная. Неужели ты не понимаешь, что…

— Я не хочу твоей помощи!

С отвращением покачав головой, он окинул взглядом поле боя. Небольшие группы воинов еще продолжали сражаться, но было ясно, что битва почти закончилась. Скоро они одержат победу и добьются освобождения Иския.

Решив, что настало время сыграть свою роль, Эванджелина сказала:

— Я пойду…

И запнулась, ощутив, что земля у нее под ногами дрожит. Издали до нее донесся звук, похожий на непрерывный бой барабана — сотни барабанов.

Взглянув туда, где раньше стоял дворец Магнуса, Лахлан увидел, что замок и его башни теперь скрылись в морозной мгле. По направлению к нему и Эванджелине ползло причудливое облако, и ритмичный стук становился все громче.

— Уходи, Эванджелина, возвращайся к Авроре! — крикнул Лахлан, бросившись к своему коню.

— Что это? Я не…

Она от изумления разинула рот, когда сквозь завесу тумана прорвались огромные белые звери.

Разрываясь между тем, чтобы послушаться Лахлана, и стремлением защищать его, Эванджелина медлила, и как раз в тот момент, когда Лахлан выкрикнул ее имя, полярный медведь набросился на нее и повалил, не дав ей возможности что-либо предпринять. Эванджелина опрокинулась на спину, ударившись головой о твердую, покрытую утоптанным снегом землю, и оказалась под сотнями фунтов железных мускулов. Белый густой мех зверя наполнил ее рот, она не могла ни дышать, ни двигаться, у нее перед глазами вспыхивали яркие искорки света, и ее охватила паника. Но неожиданно тяжесть ослабла, медведь скатился с нее, и она втянула в себя жесткий морозный воздух.

Лахлан опустился на колени рядом с ней и встревожено осмотрел ее с ног до головы, а потом, положив ладонь ей на щеку, заглянул в глаза.

— Как ты?

— Прекрасно… Я прекрасно, — с трудом выдавила она, стараясь не обращать внимания на боль, пронзившую ее, когда Лахлан помог ей стать на ноги.

Позади него зверь поднялся на задние лапы и, будучи почти двенадцати футов в высоту, навис над ним.

— Лахлан! — закричала Эванджелина.

Животное раскрыло громадную пасть, и его оглушающий рев сдул ей с лица волосы. Прижав Эванджелину к своему боку, Лахлан стремительно развернулся, сделал выпад и вонзил меч в мощную грудь медведя.

По всему полю сражения белые медведи злобно набрасывались как на воинов, так и на животных, и воздух разрывался от пронзительных криков лошадей.

— Сейчас же уходи, Эванджелина! — крикнул Лахлан, толкнув ее себе за спину, когда еще один медведь, мотая огромной головой, двинулся к нему. — Иди к Авроре! — рявкнул Лахлан, видя, что она не сдвинулась с места.

При упоминании о маленькой волшебнице Эванджелина быстро взглянула вверх на гору: два воина на большущих зверях по скалам и льду прокладывали себе путь наверх к Авроре и Боуэну. Метнув магический заряд в приближающегося к Лахлану тяжелого зверя, Эванджелина перенеслась туда, где оставила Аврору в защитном пузыре, но девочки там не было.

— Эванджелина!

Она быстро обернулась на детский возглас — Аврора сидела верхом на Боуэне среди нагромождения скал. Лицо девочки превратилось в маску ужаса, когда она увидела зверей, взбиравшихся на скалистый уступ, но Эванджелина, послав в них заряд, села верхом позади напуганного ребенка и скомандовала коню:

— Лети, Боуэн, лети! — и крылатый конь взмыл в небо.

— Прости, Эванджелина, но Боуэну было страшно, и я не могла оставить его одного.

— Все в порядке. — Она прижала к себе дрожащее тело Авроры. — Все будет хорошо, — шепнула Эванджелина.

— Смотри, Эванджелина! — воскликнула Аврора, указывая на поле боя.

Зверь с силой ударил огромной когтистой лапой по мечу Лахлана, словно это была детская игрушка, а в это время другая тварь бросилась к Лахлану.

— Лахлан, сзади! — вырвался из горла Эванджелины панический крик.

Она послала заряд в ближайшего к Лахлану медведя, но промахнулась. Далеко, она была слишком далеко.

— Ближе, чуть ближе, — попросила Эванджелина Боуэна.

Зависнув на безопасном расстоянии, она метнула еще один заряд. Тонкая стрела света попала в землю в нескольких дюймах от второго медведя, всего лишь подняв тонкую снежную пыль, покрывшую задние лапы животного, на которых оно стояло. Сердце Эванджелины бешено застучало о ребра — почему-то не получалось. Еще раз, нужно попробовать еще раз, решила Эванджелина, магия не должна подвести сейчас, Лахлан не может сражаться одновременно с двумя животными.

— Помоги мне, Аврора, добавь свою магию к моей.

Взявшись за руки, они метнули заряд в медведя, появившегося позади Лахлана. Ударив животное в спину, они заставили его опуститься, но взбешенный зверь не остановился, а пошел по снегу к Лахлану и, схватив его за ногу, неистово замотал головой.

Вскрикнув от боли, Лахлан обернулся и вонзил клинок медведю в шею. Сжав челюсти, Лахлан старался освободить ногу из лап мертвого животного и при этом повернулся так, что Эванджелине стало видно, что у него по лицу и рукам струится кровь.

Она едва сдержала возглас отчаяния при виде еще одного медведя, готового воспользоваться беззащитностью Лахлана. Животное ударило его, словно он был игрушкой.

— Еще раз, Аврора! Давай!

Они отправили еще один заряд, такой мощный, что воздух вокруг них затрещал. Заряд попал медведю в грудь как раз в тот момент, когда он набросился на Лахлана, и они оба — и человек, и зверь — свалились на землю. Зарычав, животное обнажило окровавленные зубы, а Лахлан занес меч.

— Еще! — крикнула Эванджелина, молясь, чтобы у нее осталось достаточно магии.

Меч Лахлана опустился на животное в то самое мгновение, когда их обжигающий удар попал в цель.

Напуганная тем, что у нее не хватает энергии, Эванджелина окинула взглядом поле битвы и увидела Гейбриела, который вытаскивал клинок из только что убитого им медведя.

— Гейбриел! — крикнула она, указывая туда, где лежал Лахлан.

Бросив быстрый взгляд на Эванджелину, а потом туда, куда она указывала, Гейбриел громко скомандовал:

— Уходим… уходим!

Эванджелина снова попыталась сбросить медведя с Лахлана, но оставшейся у нее силы хватило лишь на то, чтобы на несколько дюймов поднять животное в воздух.

— Аврора, убери его с Лахлана, — с трудом произнесла Эванджелина сдавленным от переживания горлом.

Но Аврора не успела этого сделать, потому что рядом с Лахланом появился Гейбриел и, сбросив медведя с его истекающего кровью тела, осторожно поднял Лахлана на руки, а затем исчез.

Неистовое содрогание прокатилось по телу Эванджелины, которая, застыв, сидела позади Авроры, и она обхватила себя руками, стараясь унять напавшую на нее непроизвольную дрожь.

— С королем Лахланом все будет хорошо, правда, Эванджелина? Он выздоровеет, как выздоравливаем мы.

— Да… Я уверена… конечно, он выздоровеет.

Но Эванджелина не была уверена. Она ни в чем не была уверена. Оттуда, где они неподвижно висели над полем боя, она увидела выражение ужаса на лице Гейбриела, когда он поднимал Лахлана на руки.

Внизу под ними воины, которые не были ранены, забирали тела тех, кто был ранен, и улетали на своих крылатых конях или транспортировались, если не было, на чем скакать, а белые твари, встав на задние лапы, торжествующе рычали. Жар ее злости за то, что они сделали с Лахланом, разогрел застывшее тело Эванджелины — как бы мало ни осталось у нее энергии, медведи за все заплатят.

Эванджелина осматривала окрестности в поисках возможности осуществить свою месть, и, увидев замерзший фьорд, который медведям нужно было пересечь, чтобы попасть к дворцу Магнуса, она, собрав всю свою магию, наблюдала и ждала, пока медведи двинутся по льду. Ведя пальцем вдоль реки, змеившейся в долине, она остановила его в том месте, где находились животные, и хлопнула в ладоши. Печальный стон потряс воздух, по середине фьорда быстро побежала широкая трещина, ледяное поле вздыбилось и сбросило рычащих медведей в холодные воды, которые били их о скалы.

— К горе, Боуэн!..

Голос Эванджелины хрипел от усилия не давать воли эмоциям. Верхом на Боуэне они следовали за безмолвной процессией лошадей и всадников к расположенному внизу плато, где их армия собиралась разбить лагерь. Среди обледенелых вершин окружающих гор свистел ветер, а внизу кружился покрытый кровью и пеплом снег, заметая следы недавно происходившей там битвы. У Эванджелины защипало щеки.

Она не заметила, что Боуэн приземлился на скалистом обрыве, пока Аврора, дрожа, не спустилась с коня. Эванджелина сняла себя с лошади и, повернувшись, увидела наблюдавших за ней Фэллин и ее сестер. Они все несли на себе отметины ожесточенной битвы, но никто из трех не был серьезно ранен.

— Как он? — спросила Эванджелина, с трудом найдя слюну, чтобы смочить рот.

— Не очень хорошо. Гейбриел не…

— Стоп!

Внутри ее поднялось негодование, какого она никогда прежде не испытывала, и она стремительно прошла мимо женщин.

— Где он?

Эванджелина обвела взглядом группу белых палаток, внутри которых мужчины оказывали помощь раненым.

— Бродерик считает, что лучше всего увезти его…

— Я не спрашивала, что делать, я спросила, где он, — огрызнулась Эванджелина.

— Там, в пещере, — ответила Фэллин, указывая на открытый проем.

Чувствуя, что ей вот-вот станет плохо, Эванджелина с трудом сглотнула и стиснула зубы. Она постаралась заглушить воспоминания, но мозг не проявил к ней милосердия и наполнял ее образами Лахлана — целующего ее, дразнящего ее, касающегося ее, выводящего ее из себя, — и она до боли сжала губы.

— Эванджелина!

Фэллин сочувственно положила руку ей на плечо, а Райана с Шейлой подошли ближе. Эванджелина покачала головой и предупреждающе подняла вверх палец, чтобы остановить их. Если она позволит сестрам утешать ее, то не сможет побороть душившие ее чувства. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она подошла ко входу в пещеру и, нагнувшись, шагнула внутрь.

Гейбриел и Бродерик, стоявшие на коленях возле Лахлана, оглянулись на нее. В очаге, который они устроили в нескольких шагах от того места, где он лежал, ярко горел огонь. Его тело от талии вниз было закрыто шкурами, и Эванджелина пожалела, что мех не прикрывает его всего, потому что его кожа, та малая ее часть, что не была закрыта повязками из белой ткани или не была черной от синяков, имела синевато-серый цвет.

Стараясь не поддаваться страху, Эванджелина, пошатываясь, опустилась на колени и, осторожно дотронувшись до щеки Лахлана, вздрогнула, ощутив холодную влагу. Он выглядел так, словно был высеченной из мрамора статуей — статуей прекрасного бездыханного ангела.

— Эванджелина, если мы не будем действовать быстро, боюсь, мы его потеряем.

Она ухватилась за тонкую ниточку надежды, прозвучавшей в словах Гейбриела.

— Что? Что нужно сделать?

— Ему нужна кровь.

— Да, разумеется. Я пойду в Королевство Смертных. Я приведу Эйдана.

Произнося это, Эванджелина уже поняла, что магия, необходимая для их транспортации, превышает ее возможности, и наклонила голову, борясь со слезами отчаяния. Как могла магия изменить ей в тот момент, когда Эванджелина больше всего в ней нуждалась?

— Нет, его ранения слишком серьезны. Ему нужна кровь фэй. Кровь фэй с очень сильной магией. Ему нужна твоя кровь, Эванджелина.

Глава 9

«Ты точно такая же, как твоя мать. Зло у тебя в крови». Приговор Морфессы прозвучал в голове Эванджелины так же громко, как стучало ее сердце.

— Нет! Я не могу. Я не могу сделать такое ему.

Гейбриел изумленно взглянул на нее.

— Если ты этого не сделаешь, вина за его смерть ляжет на тебя! — возмущенно бросил Бродерик и выбежал из пещеры.

От обвинения Эванджелина едва не задохнулась — они не понимают, о чем просят ее. У нее так сдавило грудь, что она с трудом смогла произнести:

— Он не понимает, мой господин. Лахлан не похож на нас. Он не признавал, что происходит из фэй, пока уже невозможно было этого избежать. Он ненавидит эту часть себя. Говорю тебе, он не поблагодарит нас за это.

— Эванджелина, за последние два года я хорошо узнал Лахлана. Он поймет, — тихо заверил ее Гейбриел.

Нет, не поймет, хотелось крикнуть ей. Разве он сможет? Глядя на тени, колеблющиеся на потолке пещеры, Эванджелина постаралась удержать влагу, наполнявшую ее глаза, и только потом повернулась лицом к Гейбриелу.

— Возможно, он гораздо охотнее примет твою кровь. Ведь ты его друг.

— Я бы с удовольствием это сделал, но, не считая Иския, ты обладаешь самой сильной магией из всех, что я видел. Для Лахлана необходимо, чтобы это сделала ты.

— Моя магия ослабла.

От этого признания у нее во рту остался горький вкус.

— Это ты ослабла, а не твоя магия. Только ты одна можешь исцелить Лахлана. Я знаю, ты не хочешь, чтобы он умер. Прошу тебя, Эванджелина, дай ему свою кровь.

У Эванджелины сжалось горло от стремления обуздать свой страх, свое страдание.

— Нет, — тяжело сглотнув, произнесла она, — нет, я не хочу, чтобы он умер.

Она не хотела этого, и не только потому, что его смерть принесет горе его семье. Лахлан доказал ей, что может стать королем, в котором нуждается Фэй, что он ничем не похож на своего отца.

Поглаживая его по огрубевшей от щетины щеке тыльной стороной пальцев, Эванджелина вдруг поняла, как много стал значить для нее Лахлан, и подавила горькую усмешку — она не могла стать для него чем-то большим, чем была сейчас. Он королевской крови, и ему суждено жениться на одной из принцесс, чьи имена она написала на пергаменте, лежавшем у нее на письменном столе.

— Я это сделаю.

Она очень многим обязана Лахлану, а ей не удалось защитить его. Эванджелина только надеялась, что, дав ему свою кровь, она не обречет его разделить ее судьбу. Нет, не судьбу, а страх, поправила она себя и вспомнила, что с того дня, как она преодолела преграду, не появлялись ни злобные тени, вплетающиеся в ее магию, ни голос, подстрекающий ее искать отмщения.

— Я оставлю тебя наедине с ним. Позови меня, если будет нужно. — Гейбриел вложил ей в руку кинжал. — Если тебе от этого будет легче — хотя я и не знаток в этих делах, — то я убежден, что он ненадолго заберет у тебя магию.

Беспокоясь только о том, что ее кровь принесет Лахлану, Эванджелина совершенно не задумывалась о том, что будет с ней после того, как она даст ему свою кровь. Глубоко внутри у нее возникла гнетущая тяжесть, такая же пугающая, как ощущение бессилия, охватившее ее раньше. Она пристально всматривалась в смертельно бледное лицо Лахлана.

С каждой секундой ее промедления жизнь медленно уходила из Лахлана. Эванджелина поборола свои противоречивые чувства. Это совсем небольшая жертва. Что такое несколько часов без полноценной магии по сравнению с возможностью вернуть Лахлана к жизни?

— Эванджелина! — окликнул ее Гейбриел, остановившись у выхода из пещеры. — Понимаешь, он может противиться тебе, ну, из-за Гластонбери.

Встретившись взглядами, они оба вспомнили о его мучениях.

Эванджелина щелкнула пальцами в сторону очага в пустой надежде, что огонь каким-то образом прогонит холод из его тела, уберет бледность с его кожи.

Ее магия кончилась. Подумав о том, что сказал Гейбриел, она решила, что, возможно, не только усталость играла роль в ее неспособности вызвать свою магию, — овладевшие ею страх и отчаяние не могли служить ей помощниками. Закрыв глаза, Эванджелина глубоко вздохнула, чтобы сбросить с плеч напряжение, и попробовала еще раз. Обрадовавшись при виде слабого потока белого света, она сильнее разожгла огонь и накрыла Лахлана еще одним меховым одеялом.

Подтянув вверх рукав, Эванджелина провела лезвием по запястью и вытянула руку надо ртом Лахлана. Его дыхание было таким слабым, что едва ощущалось ее кожей, но Эванджелина справилась с паникой.

Он не может умереть.

Она ему не позволит.

Вытянувшись рядом с ним, она просунула другую руку ему под голову, так что его голова оказалась в изгибе ее локтя. Маленькие темно-красные капли одна за другой капали на его посиневшие губы, и Лахлан, шевельнувшись, с едва слышным вздохом удовольствия слизнул кровь, окрасившую его губы, а потом, пошевелившись под меховыми одеялами, вздрогнул, и из глубины его горла вырвался низкий звук.

— Лежи спокойно, — взмолилась Эванджелина, убрав ему со лба прядь волос.

Всмотревшись в его лицо, она огорчилась, что к его загорелой коже еще не вернулся ее естественный цвет — красивое лицо оставалось таким же пугающе бледным.

— Возьми еще, — попросила она, прижимая запястье к его холодным губам.

Лахлан языком расширил разрез и слабо потянул. От возникшего внизу ее живота серебряного тепла Эванджелина замерла вопреки желанию застонать от удовольствия. Это только потому, что он принял ее кровь, и ничего больше. Но чем сильнее он сосал, тем ниже опускалось по спирали тепло, опровергая ее попытку оправдать свою реакцию.

— Как сладко, — пробормотал Лахлан и жадно припал к ее запястью.

Эванджелина перевела взгляд на лицо Лахлана. Его длинные ресницы с золотыми кончиками дрогнули, краска слегка окрасила его кожу, и от этого внутри у Эванджелины ключом забурлило головокружительное облегчение.

Он будет жить.

— Еще. Я хочу больше.

Его руки сжали ей запястье и локоть — теплые руки, сильные руки. Приподнявшись под одеялами, Лахлан застонал.

— Мне нужно больше. Дай мне больше себя.

Нетерпеливо прильнув к запястью Эванджелины, Лахлан крепко обвил рукой ее талию и прижал Эванджелину к себе. Жадно и шумно глотая, он притянул ее еще ближе, так что ее грудь прижалась к его согревшейся коже.

Она была ошарашена своей реакцией. Лахлан был на пороге смерти, а она хотела… Она хотела, чтобы он… Нет, она не хотела. Это, должно быть, из-за крови. Когда таким образом отдаешь кровь, должно… ну, должно… О небеса, Эванджелина не знала, что должно происходить, но что-то происходило.

Он перевернулся на бок лицом к ней и поморщился.

— Да, — глухо простонал Лахлан.

Он пьет слишком много ее крови.

Она должна остановить его.

— Прошу тебя, Лахлан, пожалуйста, ты должен остановиться! — вырвался у нее полный паники крик.

Отчаянная мольба Эванджелины все же проникла в его затуманенный мозг, и Лахлан открыл глаза. Он попытался заговорить, но к его губам было прижато ее запястье, и он своей рукой, как тисками, удерживал его на месте.

— Боже правый, что я сделал?

Он оттолкнул от себя ее руку и, отвернувшись от Эванджелины, перевернулся на спину и задохнулся от обжигающей судороги.

— Нет, ты ничего не сделал. Успокойся, — сказала она тихим, слабым голосом, глядя на него потускневшими фиалковыми глазами, казавшимися огромными на бледном лице.

Лахлан снова повернулся на бок, и мучительная боль прекратилась. Без боли, затмевающей его разум, он осознал, что его рука легла на округлые женские ягодицы, что мягкая, пышная грудь Эванджелины уперлась ему в грудь.

Лахлан облизнул приоткрытые губы, готовясь принести извинение, так сказать, все объяснить, и, ощутив медный вкус, застыл. Кровь. Он пронзил Эванджелину взглядом и коснулся рукой ее лица.

— Рассказывай. Рассказывай, что я сделал.

От единственного объяснения, которое могло прийти ему на ум, у него внутри все перевернулось. Он сделал с ней то, что делали с ним.

Туман у него в голове рассеялся, и Лахлан вспомнил, что на него набросились два белых медведя — тяжело раненных, уверенных в его смерти. Возможно, в полном боли бессознательном состоянии к нему снова вернулись кошмары Гластонбери, и он вместе с собой увлек в них Эванджелину?

— Ты не сделал ничего плохого. — Накрыв его руку своей, Эванджелина посмотрела ему в глаза немигающим взглядом. — Прости, Лахлан. У меня не было выбора. Ты умер бы.

Ощутив, как она вздрогнула, Лахлан перевел взгляд вниз на свою руку. Если он с трудом мог сжать ее, то как эта почти неощутимая хватка могла причинить ей боль?

— Как, Эванджелина? Как ты спасла меня?

Зажав зубами нижнюю губу, она посмотрела вниз на свою руку. Убрав ладонь с ее щеки, Лахлан взял в пальцы ее запястье и повернул его к свету — засохшие капли крови окружали глубокую резаную рану у нее на запястье.

— Ты дала мне свою кровь?

Лахлан с ужасом посмотрел ей в глаза.

— Мы не знали, что еще делать. Я… мы не могли допустить, чтобы ты умер.

— Лучше бы я умер, — сказал Лахлан при мысли, что из-за него она испытала хотя бы часть того, что он терпел в заточении.

— Мне правда очень жаль. — Эванджелина отвела взгляд и потупилась, но он успел заметить, что у нее в глазах блестят слезы. — Гейбриел сказал, что ты поймешь. Зная о моей магии, они решили, что ты быстрее поправишься, если кровь тебе дам я.

Попытавшись подняться, она задрожала от усилия и побледнела еще сильнее.

— Почему ты продолжаешь это делать? — Потянувшись к ней, Лахлан обхватил рукой ее предплечье, и Эванджелина скривилась. — Тебе больно?

— Ты сильный. — Эванджелина потерла руку, когда он отпустил ее. — Моя магия сделала тебя еще сильнее.

Лахлан гордился своей силой, и мысль, что он стал еще сильнее, не была ему неприятна, но его испугала мысль о том, чего это стоило Эванджелине.

— Ложись. Ты слаба, как котенок.

Эванджелина бросила на него возмущенный взгляд, а ему стало легче при виде крошечного признака проявления ее характера, и он едва заметно улыбнулся.

Когда она пристроилась возле него, Лахлан осторожно взял ее пальцами под подбородок и нежно заставил посмотреть ему в глаза.

— Будь со мной честной. Я причинил тебе боль?

— Нет.

— Я напугал тебя?

— Нет. — Слабый розовый цвет окрасил Эванджелине щеки. — Я знаю, ты недоволен, что тебе пришлось принять мою кровь, но они не оставили мне другого выбора.

— Ты хочешь сказать, что не хотела давать мне свою кровь? Что…

— Нет, просто я подумала, что ты предпочел бы кровь Гейбриела или Бродерика, учитывая, что моя…

Неужели она так глупа? Задумавшись о своем отношении к ее крови, Лахлан сразу же подумал о Бродерике и Гейбриеле, дающих ему свою кровь, и содрогнулся. Он был охвачен вожделением к Эванджелине, и если бы ему пришлось решать, чью кровь принять, то он выбрал бы ее. Почему она думает по-другому? Вспомнив, как отреагировала Эванджелина, когда он сказал, что лучше бы она дала ему умереть, Лахлан пристально посмотрел на нее, уверенный, что здесь скрывается что-то еще.

— Учитывая что?

— Что моя кровь испорчена.

У Лахлана все застыло внутри, когда он понял, что она подумала, будто он предпочел бы умереть, а не принять ее кровь. Он вполне ясно представлял, каким будет ответ Эванджелины на его следующий вопрос, и, погладив ее по щеке кончиками пальцев, спросил:

— Что значит, что твоя кровь испорчена, Эви?

— Во мне кровь моей матери.

— Ты не зло. Ты слишком самоуверенная, упрямая и эксцентричная. — Он убрал свои пальцы, удержавшись, чтобы не добавить «очень красивая и сладкая». — Не сомневаюсь, я что-то забыл, но если дашь мне время, я вспомню.

— Я говорю серьезно.

Слабая улыбка чуть-чуть искривила губы Эванджелины.

— Конечно, и я тоже. Ты не зло и никому никогда не позволяй так говорить о тебе. И давай покончим с этим. Я знаю, что у тебя не было выбора, кроме как дать мне свою кровь, и ты точно так же должна знать, что если бы я не умирал, то меньше всего хотел бы этого. Но раз это было необходимо, ты так же должна знать, что ничью другую кровь я бы не хотел получить, кроме твоей.

— Почему? — смущенно спросила она.

— Прежде всего, в одном твоем мизинце больше магии, чем у всех фэй, вместе взятых. — Он повторил Эванджелине ее же собственные слова. — А во-вторых, учитывая положение, в котором я находился, придя в себя, то от твоего запястья я получал гораздо больше удовольствия, чем если бы это было запястье Гейбриела, Бродерика или кого-то из трех ведьм.

— Трех ведьм?

Она сморщила лоб.

— Да, Фэллин, Шейлы и Райаны.

— Неужели для тебя жизнь просто большое развлечение?

Эванджелина сжала губы.

О нет, Лахлан не собирался допустить, чтобы она начала копаться в его мыслях.

— Ты слишком серьезна. Тебе для разнообразия нужно научиться получать от жизни удовольствие.

— Я знаю, на что ты намекаешь. Мне следовало бы понять, поскольку я часто видела, как ты применяешь свое искусство.

— Не понимаю, о чем ты.

Дотянувшись до ее руки, Лахлан погладил нежную кожу у краев раны, а потом поднес запястье к губам и коснулся поцелуем посиневшей и припухшей кожи, и Эванджелина испуганно вздрогнула.

— Это больно, Эви? — тихо спросил он, нежно водя губами по пораненному месту.

— Нет… Это… Так намного лучше.

Ее восхитительный аромат и слабый запах подсыхающей крови одурманили Лахлана, и, обведя языком вздувшийся рубец, он почувствовал, как внутри его водоворотом поднялось тепло. Боже правый, он жаждал ее.

— Я… я должна посмотреть, как Аврора.

Эванджелина отобрала у него свою руку, с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, торопливо вышла из пещеры.

Лахлан застонал, но этот стон не имел никакого отношения к боли от ран. Своим подшучиванием Лахлан просто хотел отвлечь Эванджелину, а в итоге добился того, что заставил себя лучше разобраться в чувствах, которые она в нем пробудила.

Пришло время понять, что шутку сыграли с ним.

Глава 10

С такой мощной магией, как у Лахлана Маклауда, Эванджелина еще никогда не сталкивалась. Простым прикосновением он превратил ее в безрассудную, дрожащую массу желания. Но не то желание, которое он разжег в ее теле, пугало ее, а то, которое он разжег в ее сердце. Он заставил ее желать того, чего она не имела права желать. Ноги у нее ослабли и дрожали, и Эванджелина, прижав запорошенные снегом руки к пылающим щекам, для поддержки прислонилась к холодному скальному обрыву, но вскоре хруст снега возвестил о чьем-то приближении.

— Что случилось? Он… он умер? — спросила Фэллин, сжав Эванджелине локоть.

— Нет.

— Но он выживет?

— Он уже вне опасности.

И Эванджелине тоже ничего не будет угрожать, если она будет держаться подальше от пещеры и от искусного обольстителя, находившегося внутри. О да, он был мастером обольщать. Ни одна женщина не была в безопасности от него, а тем более она.

Он знал слова, которые трогали сердце. У него была многолетняя практика. Он, вероятно, занимался этим с того момента, как только произнес свои первые слова.

— Пожалуй, ты должна попросить Гейбриела и Бродерика заглянуть к нему, пока я буду с Авророй.

— Я не спускала с нее глаз. Мне кажется, она очень расстроена ранениями короля и выглядит немного подавленной. Просто не сворачивай с дорожки. — Фэллин указала дальше за мужчин, сгрудившихся вокруг костров. — Аврора примерно в ста ярдах от того места, где стоит последняя палатка.

Эванджелина кивнула. Остыв на резком ветру, который прижимал ее к скале, Эванджелина дрожала, но не могла вернуться в пещеру за оставленной там накидкой. Она щелкнула пальцами, чтобы создать другую, — и ничего; ни даже слабого тепла, ни крошечной искры — ничего, кроме мучительного чувства потери, пробудившегося к жизни внутри ее.

— В чем дело?

Фэллин пристально всматривалась в подругу.

— Я устала, и… возможно, я израсходовала свою… Все будет хорошо.

Проглотив признание, Эванджелина погрузилась в тепло длинной белой меховой накидки, в которую завернула ее Фэллин, и надеялась, что таким образом уменьшит холодный груз своего отчаяния.

— Сколько крови ты отдала ему? — Не получив ответа, Фэллин поморщилась. — Понимаю, слитком много. Неудивительно, что твоя магия ослабела. Тебе нужно отдохнуть. Почему ты не хочешь, чтобы я побыла с Авророй вместо тебя?

Отчаянно нуждаясь в поддержке, она решила поверить, что Фэллин права — она должна быть права, ведь вполне естественно, что магия должна была ослабнуть. Часть тяжести свалилась с плеч Эванджелины.

— Думаю, будет лучше, если я поговорю с ней.

В конце концов, это ее, Эванджелины, вина, что Аврора стала свидетелем нападения на своего короля.

— Когда ты успокоишь ее, возвращайся обратно, и я приготовлю еду, которая поможет восстановить твою кровь.

Фэллин подбородком указала на довольно широкий вход у основания скалы в нескольких шагах от того места, где они стояли.

— Тебе лучше поторопиться, — посоветовала Фэллин, подняв взгляд к беспокойному небу. — Нас, очевидно, ждет еще одна снежная буря.

Когда Эванджелина проходила мимо белых палаток, разбросанных по склону горы, до ее ушей долетел разговор нескольких воинов, и она задержалась.

— Я слышал, она дала ему свою кровь, — сказал один из мужчин, стоявший к ней спиной.

Его друзья движением бровей попытались предупредить его о ее присутствии, но он не обращал внимания на их знаки.

— Я бы лучше помер, чем влил в себя ее проклятую кровь.

Мужчина демонстративно передернулся, а его товарищи опустили взгляды к земле, когда она с высоко поднятой головой пошла дальше мимо них.

То, что Лахлан принял ее и ее кровь, немного смягчило ненависть к ней воинов, а то обидное, что еще осталось, Эванджелина отбросила в сторону и осторожно продолжила путь вниз по узкой тропе туда, где Аврора, завернувшись в мех, лежала на замерзшем озере у основания закованного в лед водопада.

— Аврора, пойдем… Ой! — поскользнувшись, вскрикнула Эванджелина и заскользила на спине вниз по некрутому склону.

О выступающие из-под снега камни она оцарапала щеку, а потом с размаху села, закрутилась волчком и остановилась в нескольких дюймах от маленькой провидицы.

Застонав и прижав руку к ободранной щеке, Эванджелина обиженно посмотрела на Аврору, которая не произнесла ни слова при ее неудачном прибытии. Сделав из рук трубу вокруг лица, маленькая девочка внимательно всматривалась во что-то подо льдом, и у Эванджелины по спине побежал озноб, но отнюдь не от холодной погоды.

— Аврора, — окликнула она ребенка, осторожно вставая.

Аврора подняла голову, и Эванджелина облегченно вздохнула, увидев, что глаза ребенка сохраняют свой естественный цвет, но ее облегчение сменилось чувством собственной вины за печаль, от которой потемнели детские ярко-голубые глаза, и она постаралась успокоить девочку:

— Король Лахлан будет…

— Нет, — покачала головой Аврора, — это Йен.

— Йен?

У Эванджелины сдавило грудь; она надеялась — хотя и понимала, что напрасно, — что это не тот человек, о ком она подумала.

— Кузен короля, Йен Маклауд. Его корабль потерпел крушение и разломился на части где-то в Королевстве Смертных под нами. Я видела, как он цепляется за обломки. Он был совсем один.

Стараясь задержать образы, которые вызвали в ее воображении слова Авроры, Эванджелина распласталась рядом с маленькой девочкой и, накидкой убрав со льда тонкую пелену снега, всмотрелась в замороженные глубины.

— Ничего не вижу.

— Я тоже больше не могу увидеть его. Я стараюсь, но не могу. — Аврора взяла Эванджелину за руку. — Прошу тебя, мы должны пойти к нему. Он тяжело ранен. Я не думаю, что он…

— Нет, не произноси этого! — выкрикнула Эванджелина, чувствуя, как у нее сжалось сердце при мысли о красивом шотландском горце.

Она много раз встречалась с Йеном на семейных праздниках Маклаудов и симпатизировала очаровательному моряку, который часто вставал на ее защиту, когда Лахлан проявлял свое обычное высокомерие и при случае издевался над ней.

— Но я не могу молчать. Это то, что я видела.

Нет, здесь, должно быть, какая-то ошибка. Йен недавно потерял жену, и, возможно, Аврора уловила эту его боль.

— Быть может, ты видела смерть его жены. Она недавно…

— Нет. Она наблюдает за ним. Она теперь ангел, но помочь ему не может. Это должны сделать мы, Эванджелина. Мы должны прийти ему на помощь.

Как они могут отправиться ему на помощь, когда им еще нужно спасти Иския? Эванджелина потерла виски, отчаянно стараясь найти способ помочь Йену, не подвергая риску спасение Иския. Она могла бы взять с собой Аврору, чтобы найти его, но моря под ними огромные, и они вдвоем могут потратить несколько дней, а Лахлан, возможно, будет нуждаться в ней. И в душе Эванджелина понимала, что Иский не располагает несколькими днями. Нет, она не может пойти — а Фэллин с сестрами или другая группа воинов? Недавнее кровавое побоище, которому Эванджелина была свидетелем, снова встало у нее перед глазами — резня и огромные белые звери, которым не было числа. У нее внутри все перевернулось, когда она поняла, что лишних воинов нет. Эванджелина напомнила себе, что существует определенная вероятность, что Аврора неправильно истолковала то, что видела. Ей никогда не являлись видения, когда она не была в трансе, и Эванджелина отчаянно ухватилась за надежду, что ребенок был просто сильно расстроен после нападения на Лахлана.

— Аврора, мы не можем ему помочь. — Эванджелина не позволила себе обидеть чувства ребенка, сказав, что сомневается в ее словах. — Если бы я считала, что мы можем спасти обоих — Йена и Иския, — я бы согласилась, но мы не можем.

— Н-но он ранен и совсем один. — Слеза покатилась по покрасневшей от ветра щеке Авроры. — Я слышала, как он кричал. Он звал свою жену.

Представив себе, как раненый Йен зовет Гленну, Эванджелина почувствовала боль в сердце. Даже если Аврора видела Йена, они не могли спасать его, — от освобождения Иския зависела безопасность Королевств Фэй. Как бы больно ей ни было, Эванджелина не могла допустить, чтобы кто-нибудь — тем более Лахлан — узнал то, что рассказала ей Аврора. Эванджелина понимала, что, возможно, приносит Йена в жертву, и такое решение стало для нее самым тяжелым из всех, что ей когда-либо приходилось принимать. Но другого выбора у нее не было.

— Тогда мы должны молиться, чтобы жена спасла его.

— Но… но я думаю, это именно она послала мне видение.

— О, Аврора, пожалуйста, не делай все еще сложнее, чем оно и так есть.

Обратив взор к небесам, Эванджелина молилась, чтобы ребенок ошибся, но она сомневалась, что ангелы внемлют ее мольбам — прежде они никогда этого не делали. Когда снег покрыл ее обращенное вверх лицо, Эванджелина наконец протянула девочке руку.

— Пойдем. Нам нужно найти укрытие.

Держа Аврору за руку, Эванджелина искала наименее опасную тропу, ведущую к лагерю, не захотев просить ребенка транспортировать их обеих к пещерам. В этот день Аврора уже один раз видела, что она лишилась своей энергии, и Эванджелине совсем не хотелось, чтобы девочка снова стала свидетелем ее бессилия.

Когда они приблизились к палаткам, Эванджелина отвела Аврору в сторону.

— Ты должна дать мне обещание. — Она подождала, чтобы девочка полностью сосредоточила на ней свое внимание. — Никто не должен знать, что ты сегодня видела, тем более король Лахлан. Это должно остаться нашей тайной.

— Но…

Совесть не позволила Авроре сказать то, что она собиралась, но от этого Эванджелине не стало легче. Чтобы заручиться молчанием ребенка, у Эванджелины оставалась единственная возможность — воспользоваться преданностью Авроры своему королю. Лахлан никогда не должен узнать о видении Авроры. Эванджелина по-своему защищала его от необходимости сделать ужасный выбор: спасти кузена или спасти Иския.

— Король Лахлан только-только начал оправляться от своих ранений. Услышав такое известие, он снова почувствует себя хуже. Ты же не хочешь, чтобы это случилось, правда?

— Не хочу. Я никогда не причиню ему боль. Обещаю, я ничего ему не скажу.

— Никто не должен знать.

— Никто.

Заунывный крик ветра эхом повторил торжественное обещание маленькой девочки, и ее слова унеслись в глубину пещер. Борясь со слепящим снегом, Эванджелина вместе с Авророй пробивалась ко входу у основания скалы, который раньше показала ей Фэллин. Взглянув на вход в пещеру, в которой лежал Лахлан, Эванджелина увидела внутри танцующее на порывистом ветру пламя. Ей захотелось пойти к Лахлану и рассказать о видении Авроры, но она понимала, что это бессмысленно. Даже если это правда, они все равно никак не успеют вовремя найти Йена.

Ради всеобщего блага.

Эванджелина находила утешение в истине мантры. Что значит принести в жертву одну жизнь, если речь идет о спасении многих?

Когда Эванджелина и Аврора вошли в пещеру, три сестры подняли головы. Женщины уютно устроились в пещере, по размеру вдвое большей, чем у Лахлана: они сидели на длинном бархатном красном диване, держа на коленях нагруженные едой тарелки с золотой каемкой, а пол покрывали меха и большущие мягкие подушки.

— Вижу, вы не страдаете от недостатка земных благ, — заметила Эванджелина.

— То, что мы воительницы, не означает, что мы обязаны жить как слабоумные. Не понимаю, кого нужно поражать своей способностью выдерживать невзгоды.

Эванджелина разделяла мнение Фэллин. Казалось, мужчинам-фэй требовалось проверять свою выносливость, как будто они соревновались с воинами смертных, которых так часто высмеивали, но которыми, как думала Эванджелина, восхищались вопреки собственному желанию.

Фэллин взмахнула рукой, и возник еще один диван, на красном бархате которого появились две тарелки с горами еды. Заметив кусок сырого мяса, Эванджелина сморщила нос.

— Не вороти свой нос. Тебе нужно мясо, чтобы восстановить кровь. Садись и ешь.

Своей вилкой с позолоченными зубьями Фэллин указала им на диван.

— Аврора!

Молясь, чтобы ребенок сдержал свое обещание, Эванджелина неуверенно подтолкнула Аврору, которая стояла и смотрела наружу в снежную бурю, и, подбородком указав на еду, немного успокоилась, когда маленькая девочка подошла к дивану, села и, не говоря ни слова, взяла свою тарелку.

— Эванджелина, что ты делала? — в изумлении спросила Шейла, и у Эванджелины остановилось дыхание.

— Что ты имеешь…

— Твою щеку. Она поцарапана и в синяках.

— О-о, это. — Она облегченно выдохнула. — Я поскользнулась на льду.

Три сестры, плотно сжав губы, смотрели куда-то позади нее, и Эванджелина, оглянувшись, увидела, что вошедшие в пещеру Гейбриел и Бродерик стряхивают снег со своих накидок.

— Надеюсь, леди, вы не будете возражать, если мы на ночь разделим с вами ваши апартаменты. Нам не хватило места, чтобы поставить палатку, — объяснил Гейбриел.

— Я думала, вы останетесь с Лахланом, — сказала Эванджелина, рассеянно тыча вилкой в мясо на своей тарелке.

— Нет. — Гейбриел нахмурился. — Хотя он, очевидно, чувствует себя намного лучше, ему все же может понадобиться еще твоя кровь, Эванджелина. И именно ты должна быть с ним на случай, если у него наступит ухудшение.

— Так как он собирается с рассветом вести отряд против Магнуса, я подозреваю, что ему обязательно потребуется твоя кровь, — заявил Бродерик с набитым цыпленком ртом, указывая на Эванджелину цыплячьей ножкой.

Чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалеет, Эванджелина отправила в рот кусок мяса.

— Вы оба расположились слишком удобно, учитывая, что мы еще не дали своего согласия, — надменно объявила мужчинам Фэллин.

— Гейбриел всего лишь проявил вежливость. — Бродерик, облизывая пальцы, выгнул черную бровь. — Вы просто не можете отказать в гостеприимстве своим старшим.

— Бродерик!.. — недовольно вздохнул Гейбриел.

Осколок скалы, отломившись от потолка, угодил прямо в голову короля Фэй-Уэлш. Осторожно потирая ушибленное место, Бродерик сердито посмотрел на Фэллин, но та лишь пожала плечами:

— Такое все время происходит. Вероятно, вам стоит пересмотреть свое решение остаться с нами.

Пока Бродерик и Фэллин пристально смотрели друг на друга, Гейбриел обратился к Эванджелине:

— Тебе не кажется, что будет лучше, если ты вернешься к Лахлану? Я полагал, что ты будешь с ним, а иначе мы не ушли бы.

Под проницательным взглядом Гейбриела Эванджелина не могла придумать, что сказать, чтобы не выдать истинных причин своего нежелания возвращаться в пещеру, поэтому, выдавив из себя улыбку, встала.

— Пойдем, — протянула она Авроре руку. — Обед можешь взять с собой.

В присутствии Авроры она, по крайней мере, не будет бояться, что падет жертвой искусного обольщения Лахлана.

— О нет, она останется с нами!

Вскочив с дивана, Фэллин схватила ребенка за руку и бросила торжествующий взгляд в сторону Бродерика.

— Нет. — Эванджелина потянула Аврору обратно к себе. — Она идет со мной.

Эванджелина не собиралась позволить Фэллин лишить ее сопровождающей. Возможно, Фэллин искала дополнительный стимул держать Бродерика на расстоянии, но с ее стороны так поступать несправедливо: у нее есть сестры, а у Эванджелины нет никого.

— Нет, ничего подобного!

Резким рывком Фэллин притянула девочку ближе к себе.

— Я сказала, она идет со мной.

Сердито глядя на Фэллин, Эванджелина сильнее потянула к себе Аврору, беспомощно переводившую взгляд с нее на Фэллин.

— Ну-ка, Аврора, посмотри, что у меня есть для тебя!

Победоносно ухмыльнувшись, Фэллин создала белый меховой комочек, и девочка, завизжав от восторга, вытащила свою ручку из руки Эванджелины. Собака! Фэллин создала собаку, точно такую же, как та, с которой Аврора играла в Королевстве Смертных. При нынешнем состоянии ее магии Эванджелине очень повезло бы, если бы она смогла создать меховой шарик. Она глянула на подругу — бывшую подругу — и стремительно покинула пещеру.

Хотя оба мужчины не хотели оставлять Лахлана, он настоял, чтобы они ушли и не тратили попусту то небольшое время, которое оставалось у Бродерика, чтобы добиться Фэллин. Когда Эванджелина, пригнувшись, вошла в пещеру и закрыла деревянную дверь, которую Бродерик перед уходом установил в проеме, Лахлан, подняв взгляд от куска стали, который вертел в руках, посмотрел на нее — она бормотала себе под нос что-то в адрес Фэллин, в ее фиалковых глазах сверкал гнев, а на губах играла презрительная усмешка.

Эванджелина прошагала к очагу, на ходу стряхивая снег, и Лахлан улыбнулся. Теперь перед ним была Эванджелина, с которой он привык иметь дело — в отличие от той беззащитной, которая с блестящими от слез необыкновенными глазами лежала у него в объятиях.

— Кто теперь тебя так вывел из себя?

Сбросив накидку на пол, она повернулась к нему.

— О черт, что с тобой случилось?

При виде ее распухшего, в синяках, лица Лахлан почувствовал, как у него сжались мышцы живота.

— Упала, — буркнула Эванджелина и, опускаясь на накидку, поморщилась.

— Кроме лица, ты ушибла еще что-нибудь?

Судя по взгляду, который она бросила на него, и по тому, как она опускалась на накидку, он сделал вывод, что основной удар при падении пришелся на ее зад. Поняв, что она ударилась не сильно и полученные ею ушибы — это результат несчастного случая, Лахлан немного успокоился.

— Скажи спасибо своей мягкой подкладке.

— Не могу поверить, что ты говоришь мне такое, — с оскорбленным вздохом отозвалась она.

— Я имел в виду твою толстую накидку, — хмыкнул Лахлан и опустил глаза к куску стали у себя в руках.

Не сделай этого, он соблазнился бы представить восхитительно приятное ощущение от ее упругого, круглого зада, наполняющего его руки.

— О-ой!.. Что ты делаешь?

— Ты об этом? — Он поднял кусок металла, который завязал узлом, и Эванджелина кивнула. — Проверяю свою силу. Ты была права. Просто не верится, насколько сильнее я стал. — Его изумленная улыбка исчезла, когда он заметил, что Эванджелина рассердилась. — В чем дело? Я думал, ты должна быть довольна той скоростью, с которой я выздоравливаю. При таких темпах утром я смогу вести отряд против Магнуса. И на этот раз мы не потерпим поражения.

— Я довольна.

— Ты меня не обманешь. — Он заметил, что по ее хрупкому телу пробежала дрожь, обратил внимание на сложенные на груди руки. — Тебе холодно.

Лахлан слишком отвлекся и не видел, что костер почти догорел, превратившись в тлеющие угольки, а теперь, когда об этом подумал, был удивлен, что не чувствует холода.

— Почему ты не разожгла огонь сильнее?

Закусив нижнюю губу, она подняла руку и щелкнула пальцами в сторону очага — ничего.

— Это не действует, — тихо сказала Эванджелина, и Лахлан медленно опустил металл на землю рядом с собой.

— Это потому, что я взял слишком много твоей крови, да?

— Я уже израсходовала много своей ма… силы еще до того, как дала тебе свою кровь. К утру со мной все будет прекрасно.

По тревоге у нее в глазах Лахлан понял, что вряд ли она этому верит.

— Тебе нужно отдохнуть. Иди сюда.

Лахлан поднял одеяла, отбросив мысль о том, что совершает глупость, допуская ее так близко к себе. Он предлагал ей отдых, и ничего больше. Ну, разве мог он этого не сделать? Он был причиной ее страдания, и было непохоже, что он не в состоянии контролировать себя. Господи, это же Эванджелина, лучшая подруга его невестки, женщина, которая, сколько он ее знает, всегда была не чем иным, как бельмом у него на глазу.

Эванджелина медлила, словно тоже обдумывала его намерения.

— Я предлагаю тебе тепло и место, где можно приклонить голову, только и всего. Раньше я был не в себе. Это только из-за того, что я принял твою кровь, я…

Он захлопнул рот, не собираясь признаваться ей, как сильно хотел ее и что желание, которое она разожгла в нем, сильнее всего, испытанного им когда-либо прежде.

Очевидно, потребность в тепле взяла верх, и, избегая его взгляда, Эванджелина подошла к Лахлану.

— Боже правый, ты окоченела, — сказал он, когда Эванджелина скользнула к нему под одеяла, и, натянув меха ей до подбородка, обнял ее. — Не будь глупой, — добавил Лахлан, когда она сделала слабую попытку освободиться от его рук. — Ты дрожишь, как лист в бурю.

Он положил подбородок на шелковые волосы у нее на макушке, стараясь не замечать прижавшихся к нему соблазнительных округлостей.

— Итак, думаешь, Бродерик преуспеет в своем намерении завоевать Фэллин? — заговорил Лахлан, надеясь отвлечь себя.

Он боялся, что если ему это не удастся, то очень скоро он даст Эванджелине повод усомниться в его намерениях.

— Ты же не собираешься сказать мне, будто он действительно думает, что ухаживает за ней?

Откинув назад голову, она удивленно подняла брови.

— Что он теперь сделал? — нахмурился Лахлан, заметив промелькнувшее у нее в глазах изумление.

— Он сказал, что Фэллин должна выполнить его просьбу и приютить их на ночь, потому что он король, а она устроила камнепад ему на голову.

— Он привел не самый разумный довод. Но она согласилась?

— Да, хотя и не очень охотно; отсюда и камнепад. Но почему тебя так интересует то, что происходит между ними? — В ответ Лахлан только выразительно посмотрел ей в глаза. — Мне следовало догадаться. Что ж, не хочу тебя разочаровывать, но я очень сомневаюсь, что Бродерик снова добьется ее. Тебе нужно примириться с тем, что с ними ты потерпел неудачу. Если бы ты просто согласился с их предложением, то спас бы себя от многих неприятностей. Что именно ты имеешь против того, чтобы они открыли школу?

— Никто не одобрит школу для подготовки воительниц. Мужчины еще не забыли и не простили того, что происходило, когда Волшебными островами правила Моргана. И разве можно ожидать иного, если большинство из женщин тогда обращались с мужчинами немногим лучше, чем с рабами? Я достаточно часто сталкивался с этим и без… — Увидев на лице Эванджелины изумление, Лахлан нахмурился. — Что?

— Я… ну, я думала, ты возражаешь против школы только из-за своей уверенности в том, что женщины не могут и не должны быть воинами.

— Я же говорил тебе, что ты меня не знаешь.

— Я начинаю понимать, что неправильно судила о тебе.

— Не смотри с таким разочарованием, — рассмеялся Лахлан. — Ты не совсем не права. Я не считаю, что женщинам следует быть воинами, просто не в этом причина моего возражения против школы.

Насмешливо фыркнув, Эванджелина покачала головой:

— В боевом искусстве Фэллин и ее сестры превосходят многих твоих воинов. И Сирена тоже. Вероятно, ты забыл, что она тоже когда-то была воительницей.

— Она и сейчас ею остается. И, Эванджелина, — усмехнувшись, добавил Лахлан, — я не подвергаю сомнению их доблесть на поле боя. Я просто не уверен, что их место там.

Он не думал, что Эванджелина согласится с ним, если он скажет, где, по его мнению, им следует находиться.

— Ты…

Он приложил к ее губам палец, чтобы не поддаться желанию закрыть их поцелуем. Несмотря на все свои благие намерения, он слишком ясно ощущал ее тело, прижавшееся к его телу, и направление, которое принял их разговор, не облегчало его положения.

— Не трать зря слов. Я достаточно хорошо представляю, что ты обо мне думаешь. Почему бы тебе сейчас не поспать? Учти, утром нам понадобится твоя магия.

Глаза Эванджелины потемнели от всплеска переживаний.

— Не беспокойся, Эви, мы вернем Иския.

— Мы должны это сделать. Ничто не может быть важнее, чем лишить Магнуса возможности доступа к оружию, обладающему такой же силой, как твой меч. Ничто!

Ее взгляд опустился к мечу, лежавшему на расстоянии вытянутой руки сбоку от Лахлана.

— Эванджелина, — нахмурившись, отозвался Лахлан, не уверенный, что ему нравится то, что она, очевидно, имела в виду, — мне плевать на Магнуса. Для меня главное — убедиться, что Иский жив и невредим. Если ему пришлось раскрыть свои секреты, чтобы спасти себя, значит, так тому и быть. С последствиями будем разбираться позже.

— Нет! — Отодвинувшись от него, Эванджелина повернулась и пронзила его полным ярости взглядом. — Чего бы это ни стоило, мы должны помешать Магнусу вооружить своих воинов таким же, как у тебя, оружием. Он будет неодолим. Он погубит Фэй — Волшебные острова. Ты должен это понимать!

Она сорвалась на крик.

Лахлан смотрел на нее, глубоко пораженный как тем, что она сказала, так и отчаянием, звучавшим в ее голосе.

— Кто вселился в тебя? Неужели ты можешь всерьез говорить, что принесешь в жертву Иския, чтобы остановить Магнуса?

Он даже не пытался скрыть презрение в голосе.

Опустив плечи, Эванджелина посмотрела на Лахлана полными грусти глазами.

— Я сделаю все, что должна сделать, чтобы защитить Фэй — Волшебные острова. Что бы ни потребовалось для этого, я все сделаю.

— Я думал, что знаю тебя, Эванджелина, но теперь вижу, что ошибался.

Глава 11

Эванджелина изогнулась под одеялами, стараясь впитать тепло от излучающей жар стены у себя за спиной.

— Осторожно, милая, — с бархатным провинциальным акцентом проворчала рядом с ее ухом испускающая тепло гора мускулов, и большая рука легла Эванджелине на живот.

Эванджелина открыла глаза, ее затуманенный сном мозг мгновенно прояснился, и она, рывком сев, ударилась головой о подбородок Лахлана.

— Проклятие, ты когда-нибудь прекратишь это? Клянусь, на сей раз ты сломала мне челюсть, — громко заворчал Лахлан.

— Прости.

Извинение слетело с ее губ кристаллизующимся облачком. Лишившись укрытия объятий Лахлана, Эванджелина дрожала от холодного воздуха сырой пещеры.

— Я прощу тебя, если ты разожжешь огонь и вернешь мне одеяла.

Не задумываясь она щелкнула пальцами в сторону очага, но пока отсветы пламени не заплясали на стенах, Эванджелина не осознала, что сделала. Она прижала руки к груди, чувствуя, что у нее от радости чуть ли не кружится голова. Ее магия вернулась. Нельзя сказать, что она в этом сомневалась, нет, но это был не тот опыт, который ей хотелось бы повторить. Она не понимала, как выдерживает Лахлан, будучи зависимым от других и чувствуя себя беспомощным и бессильным — ничего хуже быть не может.

— Если не возражаешь, Эванджелина, здесь еще холодно.

Лахлан потянул одеяла обратно на себя, и она, вызвав еще одеяла, накрыла его с головой.

— Вижу, этим утром к тебе снова вернулись твои чары.

Эванджелина понимала, накануне вечером Лахлан подумал, что она переутомлена и подавлена — расстроена из-за отсутствия своей магии. Он очень многое сказал перед тем, как она погрузилась в беспокойный сон, но он ошибался. Ее расстроила собственная неспособность заставить Лахлана понять, что какую бы цену ни пришлось заплатить за то, чтобы остановить Магнуса, она не будет слишком высокой. И именно безрезультатность попыток убедить в этом Лахлана сердила и приводила Эванджелину в уныние. Как она полагала, ее переживания обострились еще и потому, что она ради дела, возможно, принесла в жертву его кузена. Если Лахлан узнает об Йене, он никогда ее не простит.

Сейчас эта мысль уже не настолько встревожила Эванджелину. Ее магия вернулась, а с ней вернулись уверенность и убежденность. Эванджелина без колебаний верила, что права, хотя это полностью ее не успокаивало. Лахлан, несомненно, вполне поправился, и Эванджелина подумала, не следует ли сообщить ему о видении Авроры, но быстро прогнала из головы эту мысль — ведь тогда перед ним встанет трудная задача выбора между спасением своего кузена или своего наставника. Нет, в ее силах было освободить Лахлана от этой ноши, а кроме того, Эванджелина не была уверена, что именно видела Аврора.

— Если ты засыпаешь, то, пожалуй, это лучше делать лежа.

Лахлан слегка подтолкнул ее коленом, и Эванджелина через плечо оглянулась на него.

Подложив руку под голову, он внимательно смотрел на нее. Свет от огня придавал бронзовый оттенок мощным мускулам его груди, делал более темными его золотые волосы.

— Я полностью проснулась и совершенно уверена, что сейчас утро, — оторвав взгляд от его мужественной красоты и с трудом переведя дыхание, откликнулась Эванджелина, а потом, тихо заворчав, убрала дверь.

В проеме завыл ветер, через порог обрушился по крайней мере фут снега, а вдали сквозь кружащийся белый поток едва проглянула полоска мрачно-серого неба.

— Ради Бога, поставь ее обратно.

Взмахнув рукой, Эванджелина вернула дверь на место и огорченно сказала:

— Нам придется переждать бурю.

— В этом нет необходимости. — Сев рядом с ней, Лахлан потер лицо руками. — Возможно, это как раз то, что нам нужно, чтобы получить преимущество. Они понадеются, что мы будем отсиживаться здесь, пока буря не ослабеет.

Его крепкое плечо коснулось Эванджелины, и она перевела взгляд на повязки, закрывавшие его раны. Несмотря на очевидную силу его закаленного в боях тела, она не могла полностью забыть о том, как близко к смерти он был.

— Ты уверен, что твои раны достаточно зажили?

— Да.

Лахлан вскинул голову, словно был удивлен ее вопросом.

Боясь, что его стремление руководить возьмет верх над здравым смыслом и подвергнет его риску, она подняла палец.

— Позволь, я посмотрю.

Лахлан пожал плечами и подставил ей спину. Сев позади него, Эванджелина аккуратно сняла льняные повязки и осторожно провела кончиками пальцев по вздутым розовым рубцам, пересекавшим его широкую спину.

— У тебя холодные пальцы.

Его хриплый голос встряхнул ее затуманенный желанием мозг, и Эванджелина поспешно убрала руку.

— У тебя все зажило просто великолепно.

В ее голосе не чувствовалось ни малейшего намека на желание, пробудившееся к жизни внутри ее.

— Да, благодаря твоей крови.

— Гейбриел и Бродерик думали, что тебе может понадобиться еще. Если ты считаешь, что… ну, гм-м-м…

Чтобы не позволить себе коснуться Лахлана, она намотала себе на руки одеяла. Что с ней происходит? Эванджелина подавила страдальческий стон.

— Эви, ты предлагаешь мне свою кровь?

Лахлан дотянулся до ее руки и, глядя ей в глаза, провел кончиками грубых пальцев по нежной коже ее ладони так же, как она только что водила пальцами по его спине. От взгляда его янтарных глаз мускулы внизу ее живота сжались, а ее «да» превратилось в едва слышный вздох.

Эванджелина зажмурилась, уверенная, что Лахлан знает, какие чувства вызвал у нее, но кое-как ей удалось произнести более твердым голосом:

— Если это поможет тебе одолеть Магнуса.

Рука, которую она подняла к нему, показалась ей невыносимо тяжелой.

Эванджелине ничего не оставалось, кроме как сделать такое предложение. Разве не ее долг делать все, что в ее силах, чтобы обеспечить успех их миссии?

— О да, я возьму то, что ты предлагаешь, — тихо сказал Лахлан и, снова улегшись среди подушек, потянул ее за руку. — Иди сюда, Эви.

— Но я думала…

— Ты слишком много думаешь.

Его горячий шепот согрел ей щеку, когда он притянул ее к себе в объятия.

Если его слова были правдой, то что она делала, прижимаясь к мужчине, от которого поклялась держаться на расстоянии? Но хуже всего, что она только что восстановила свою магию и теперь рисковала, что Лахлан зайдет чересчур далеко, возьмет слишком много и она снова останется без сил. Эванджелина уперлась ладонью ему в грудь, чтобы подняться, и он, словно прочитав ее мысли, накрыл ее руку своей.

— Нет, не нужно бояться. Я не возьму слишком много. Всего глоток, совсем немного тебя — это все, что мне нужно.

Поднеся руку к ее лицу, Лахлан погладил Эванджелину пальцами по щеке, потом по подбородку и вниз по шее, а затем, заменив палец губами, пробормотал, уткнувшись ей в шею:

— Здесь.

— Да, — выдохнула она, не в силах устоять против него.

Эванджелина провела ладонями по его плечам и вниз по рукам, и ее опутанный вожделением мозг прояснился настолько, что ей удалось создать кинжал, который она и вложила Лахлану в руку.

Лахлан приподнялся на локте и, застыв, всматривался в ее лицо, а потом со стоном опустил голову.

— Нет, я не могу это сделать.

Эванджелина забрала кинжал из его сжатого кулака, а Лахлан, прерывисто вздохнув и прижавшись лбом к ее лбу, потянулся к ее руке.

— Нет, я не позволю тебе это сделать.

Но Эванджелина успела сделать маленький разрез во впадинке у шеи, прежде чем он выхватил у нее клинок.

— Господи, я же сказал тебе, что не могу это сделать.

Он в потрясении смотрел на ее горло.

— Нет, можешь.

Избавившись от кинжала, Эванджелина взяла в ладонь его темный от щетины подбородок.

— Я хочу, чтобы ты это сделал. Мне нужно, чтобы ты это сделал.

— Эви, тебе не следовало это делать.

Теплым дыханием лаская ее лицо, он касался губами ее глаз, щеки, уголка рта, потом покрыл нежными поцелуями подбородок, спустился к шее и, обведя языком разрез, застонал вместе с Эванджелиной. Погрузив пальцы ей в волосы и откинув ей голову назад, Лахлан подставил ее шею своему горячему, голодному рту. Глубоко потянув в себя, он послал раскаленную стрелу желания глубоко внутрь Эванджелины. Впившись ногтями в его широкие плечи, она извивалась под ним, и ей казалось, будто его губы касались всех частей ее тела — ее груди, ее живота, ее женского местечка.

— Ты такая сладкая, такая прекрасная. Не могу насытиться тобой.

Сквозь эротическую пелену, окутавшую ее разум, удалось пробиться крошечной иголке страха, что Лахлан забыл свое обещание.

— Нет. — С последним медленным глотком он из-под отяжелевших век посмотрел на Эванджелину. — Я никогда не причиню тебе вреда, Эви, — сказал он и приник к ее губам лишающим способности мыслить поцелуем.

Запустив пальцы в его густые волнистые волосы, Эванджелина удержала его на месте и, в ответ на его стон раскрыв губы, впустила внутрь его опытный язык. Губы Лахлана были жесткими, требовательными, властными, и она выгнулась, стараясь быть еще ближе — ее тело мечтало о Лахлане. И Эванджелина… испугалась.

Не так, как когда-то испугалась его отца. Нет, это не имело никакого отношения к Аруону, и Лахлан совсем не был похож на своего отца. Дело было в ней самой. Эванджелина почти обезумела от желания, и это до полусмерти напугало ее. Заглушив ее испуганное всхлипывание, Лахлан, не разжимая объятий, перевернулся на бок. Его поцелуй стал нежным, и, убрав руку с ее ягодиц, Лахлан погладил Эванджелину по спине, а потом пальцами помассировал ей шею, чтобы снять напряжение.

За толстыми стенами пещеры мужчины перекликались друг с другом, и их голоса примешивались к неровному, хриплому дыханию Лахлана и Эванджелины.

— Думаю, хорошо, что я вылечился, Эви. — Прервав поцелуй, Лахлан отстранился и заглянул ей в глаза. — Потому что если бы мы еще раз это сделали, я не уверен, что смог бы остановиться, и не уверен, что захотел бы остановиться. Но мы оба понимаем, что между нами никогда ничего не будет.

Она это знала. Но что с ней произошло такое, что в этот момент ей было все равно?

Стоя на покрытом снегом выступе скалы, как олень в период гона, Лахлан, не в силах отвести глаз от Эванджелины, с досадой запустил руку в волосы. Что, черт побери, с ним происходит? Он не позволил себе зайти слишком далеко, тогда почему так себя чувствует? Почему он чувствует себя так, как будто уже сделал тот последний шаг и, бесконтрольно вращаясь, падает с вершины горы?

Лахлан с раздражением посмотрел туда, где Эванджелина разговаривала с Фэллин. Ее блестящая грива черных, как вороново крыло, волос рассыпалась по спине белой меховой накидки, точеное лицо было полно жизни, губы восхитительно припухли от поцелуев, а… Проклятие, это в ее крови было что-то, что заставляло его испытывать такие чувства. И это единственное объяснение, единственная причина того, что внутри у него снова бурлили эмоции — эмоции, которые чуть не свели его с ума после спасения из Гластонбери и которые он все эти годы старательно подавлял, чтобы никогда больше не чувствовать. И все происходящее с ним ужасно злило Лахлана, он ни за что не позволит ни одной женщине разрушить стены, которые воздвиг упорным трудом, нарушить блаженное спокойствие, которое, наконец, нашел в пустоте.

С момента, когда он принял свой титул, Эванджелина требовала от него заботы — заботы о тех, кем он управлял. Теперь она пошла еще дальше — и преуспела. Она заставила его заботиться, да, заставила заботиться о ней. И это не имело никакого отношения к тому, что он, несмотря на все ее заблуждения, восхищался ею, уважал ее и ее страстное рвение защищать фэй. Нет, все это из-за ее крови — он был одурманен ею, жаждал ее.

Что ж, больше такого не повторится.

Словно почувствовав, что Лахлан пристально смотрит на нее, Эванджелина сквозь падающий снег встретилась с ним взглядом, и в этот момент, казалось, остались только они двое, а хриплая болтовня воинов, готовящихся к сражению, превратилась в низкий глухой шум ветра. Лахлан хмуро смотрел на Эванджелину, но ее внимание уже было приковано не к нему — а к его мечу. На губах Эванджелины заиграла довольная улыбка, и Лахлан пообещал себе, что когда все закончится, он узнает у нее, что такого интересного в том, как его меч меняет свои цвета. Нет, этого он не станет делать. Когда все закончится, он будет избегать ее, как чумы, он изгонит Эванджелину из Волшебных островов. Да, именно так он и поступит.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Лахлан обернулся и увидел, что Гейбриел и Бродерик как-то странно рассматривают его.

— В чем дело?

— Вот уже несколько минут мы стараемся привлечь твое внимание. Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы руководить атакой? — спросил Гейбриел, обеспокоенно наморщив лоб.

— Да, хорошо, как никогда.

Это была правда. Лахлан никогда не чувствовал себя таким сильным и энергичным. И теперь, когда он решил, как поступить с Эванджелиной, никто не сможет одолеть его.

— Может быть, положим конец этому делу? Я намерен еще до наступления ночи вернуться в Волшебные острова. Как у тебя пошли дела с Фэллин прошлым вечером? — решил спросить он у Бродерика, пока они готовились оседлать коней.

— Половину вечера он провел без сознания, — насмешливо фыркнул Гейбриел. — Осколки скалы весьма интересным образом падали ему на голову, и если бы она у него не была такой твердой, уверен, он и сейчас оставался бы без сознания.

— Возможно, если бы ты хоть чем-нибудь помог, я бы добился каких-то успехов, но ты был слишком занят ухаживанием за Шейлой, — раздраженно огрызнулся Бродерик.

— Я не ухаживаю за женщинами. Я беседовал с ней, только и всего. Твоя неудача с Фэллин во многом объясняется тем, Бродерик, что ты думаешь, будто простой разговор это и есть ухаживание.

Заворчав, король Фэй-Уэлш ушел поговорить со своими людьми.

— Нет, — твердо объявил Гейбриел, заметив, что Лахлан внимательно присматривается к нему, — я не намерен освободить тебя от Шейлы и ее сестер.

— Она очень красива и…

Лахлан старался придумать еще эпитет, чтобы уговорить короля Фэй-Англия, и, когда обернулся, чтобы оценить предмет их разговора, в поле его зрения попала Эванджелина, очевидно, дававшая сестрам последние наставления. Лахлан воздел взор к небу. Он никогда не встречал никого столь самоуверенного и упрямого, как эта проклятая женщина. Если бы она понимала, что для нее полезно, то подчинилась бы его приказу оставаться вдали от поля битвы, пока кто-нибудь не придет за ней.

— Да, она так же красива, как Эванджелина, которую ты, очевидно, за последнее время хорошо узнал, однако я не слышал, чтобы ты сделал ей предложение.

— Ты что, с ума сошел? Какого черта я стану это делать? От женитьбы на этой девушке я не приобрету ничего, кроме боли в заднице.

— В точности моя точка зрения, — ухмыльнулся Гейбриел. — Хотя ты должен признать, что многое получил от Эванджелины, как показала твоя недавняя демонстрация силы.

Вероятно, понял Лахлан, ему не следовало раньше хвастаться своими приобретенными способностями.

— Вряд ли стоило ухудшать свое состояние, и жениться на девушке вовсе не обязательно.

— И ты опять подтверждаешь мою точку зрения.

— Значит, ты не женишься на Шейле? — расстроено пробурчал Лахлан.

— Нет, мой друг, я не представляю, что это может случиться даже ради спасения твоего рассудка. По-видимому, тебе никуда от них не деться.

— Я подумал, что моему дяде нужна жена. Быть может, он перестанет вмешиваться в мои дела, если будет занят чем-то другим.

— Удачи тебе! — рассмеялся Гейбриел, и они поднялись в небо.

— Они еще не заметили нашего присутствия, — сказал Лахлан, заглушая взмахи лошадиных крыльев и завывание снежной бури.

Сквозь плотную завесу из снежных хлопьев он разглядел дозорных Магнуса, верхом на медведях патрулирующих границу королевских владений, и одно из животных слева тревожно зарычало.

— Кажется, я поторопился это сказать.

Он сделал знак своей армии следовать за ним и устремился вниз на врага.

Меньше чем через час Лахлан, наполненный силой и гордостью, с довольным видом осматривал покрытый пеплом снег. Не важно, со сколькими воинами он сразился, сила ни разу не изменила ему, и даже сейчас кровь бурлила у него в венах, и его тело гудело, готовое к новой битве.

Первая линия обороны Магнуса была близка к тому чтобы сдаться, так что у короля Крайнего Севера не останется другого выбора, кроме как встретиться лицом к лицу с Лахланом. Лахлан искал Фэллин, но вместо нее его взгляд остановился на Бродерике. Его друг был настолько сосредоточен на воине и звере, с которыми сражался, что не замечал врага, приближавшегося к нему сзади.

— Бродерик, береги спину! — крикнул Лахлан, но по поведению короля Фэй-Уэлш понял, что тот его не слышал.

Чертыхаясь, Лахлан бросился бежать, на ходу размахивая мечом, чтобы привлечь внимание одного из своих воинов, который сражался недалеко от Бродерика — безуспешно. Только в этот раз Лахлан пожалел, что он не полностью фэй и не может перенестись к другу, но едва эта мысль пришла ему в голову, как у него возникло странное ощущение.

Избавившись от непонятного чувства, он обнаружил, что теперь стоит рядом с ошарашенным Бродериком. Не имея времени, чтобы задуматься над тем, что произошло, Лахлан развернулся и всадил клинок в живот воину, который занес свой меч, готовясь обрушить его на затылок Бродерика. Выдернув меч, Лахлан обернулся к воину и зверю, с которыми сражался его друг, но они исчезли.

— Как ты это сделал? — спросил Бродерик, оправившись от изумления.

— Не знаю, но тебе повезло, что у меня это получилось.

У Лахлана вырвался торжествующий смех. Он сам не мог этому поверить, но он обладал магией. Теперь, когда он владеет мечом Нуады и новыми способностями, все будет по-другому, никогда больше негодяи не назовут его полукровкой и не усомнятся в его праве управлять. Его нельзя победить, никто никогда не будет снова распоряжаться им.

— Должно быть, это ее кровь — Эванджелины.

— Да, я это знаю.

В глубине души Лахлан понимал, что получил свою силу благодаря ее крови, он просто не хотел об этом думать.

— Нам повезло, что она еще не пропала. — Бродерик похлопал Лахлана по плечу и подбородком указал на воинов, строем выходивших из дворца Магнуса. — Вот и они. Я…

— Что значит «она еще не пропала»?

Лахлан схватил друга за локоть.

— Это продлится недолго, Лахлан. Скоро действие силы Эванджелины пропадет.

— Тогда нам нельзя терять ни секунды. Покажем этим мерзавцам, на что способен полукровка.

Расстроенный тем, что скоро потеряет пьянящую легкость, которую подарила ему энергия Эванджелины, Лахлан попытался шуткой скрыть свое горькое разочарование.

На поле битвы приземлилась Фэллин на коне и, встретившись взглядом с Лахланом, кивнула — Эванджелина была готова к транспортации во дворец.

— Ты говоришь, что я наполнен энергией, которой обладает Эванджелина?

Нахмурившись, Лахлан остановился на полпути.

— Да, но только ее частью.

— Неудивительно, что эта женщина столь высокомерна.

— Пугает, правда? — усмехнулся Бродерик.

— Чертовски пугает.

Издав боевой клич своего клана, Лахлан и Бродерик вместе кинулись в рукопашную схватку у входа во дворец и, став спиной к спине, бросили вызов сразу четырем воинам. В пылу битвы Лахлан искал какого-либо знака, что Эванджелина освободила Иския, и бросил взгляд на Фэллин, но она покачала головой. Беспокоясь, что прошло слишком много времени, он уже приготовился дать Фэллин сигнал идти внутрь, но неожиданно во вспышке света на стене замка появился Магнус.

Король Крайнего Севера оглядел толпу под собой, и, когда его взгляд остановился на Лахлане, торжествующая улыбка сморщила красивое лицо Магнуса.

— Маклауд, теперь у меня два заложника. Я думаю, пришло время для переговоров, а ты как считаешь?

Глава 12

Покрытые льдом вершины звенели то громче, то тише, пока Эванджелина пыталась перенестись с горного выступа во дворец Магнуса. Что-то было не так. Не обращая внимания на панический галоп сердца, она напряглась сильнее, но лишь больно ударилась о толстую блестящую белую наружную стену дворца Магнуса. Потеряв ориентацию, Эванджелина, пошатываясь, встала на ноги и попыталась понять, в чем дело. Она была уверена, что запреты здесь ни при чем. Магнус не обладал достаточно мощной магией, чтобы наложить заклинание, и не имел волшебника, способного это сделать. И она не сомневалась, что Иский, зная, что им нужно будет войти незамеченными, не стал бы помогать своему похитителю.

Эванджелина застонала, когда ей на ум пришло единственное имеющее право на существование объяснение: Лахлан украл ее магию. Вероятно, не специально, но результат оказался тем же самым. Тошнотворное ощущение ужаса ключом забило внутри ее — Лахлан оставил ее беззащитной. Спасение Иския находилось теперь под угрозой, потому что она не смогла устоять против Лахлана, против силы его обольщения, жара его поцелуя, его нежности. Она потеряла то единственное, что действительно было для нее важно, — свою магию, свою способность защищать фэй. Борясь с отчаянием, Эванджелина сжала пальцами виски. «Думай!»

— Ну вот, так лучше, — пробормотала она, мысленно перебирая возможные варианты.

Все, что ей необходимо сделать, — это добраться до Иския так, чтобы ее не заметили. Лахлан не полностью лишил ее энергии, как было перед этим, и в отличие от транспортации с небольшими заклинаниями не должно возникнуть трудностей. А когда она освободит Иския, он сможет перенести их обоих из дворца. Эванджелина очень надеялась, что его ранения, если он их получил, не подействовали на его силу.

Со стороны фасада дворца Магнуса загремели боевые возгласы воинов, и Эванджелина, выбросив из головы тревожные мысли об Искии, решила использовать представившуюся ей возможность. Прижимаясь спиной к стене, она осторожно передвинулась к краю здания. Воины потоком валили из открытых дверей и заполняли передний двор, и Эванджелина взмахом руки одела себя в такую же одежду, как на воинах Магнуса, — длинную накидку из серо-коричневого меха и такие же шапку и сапоги.

Радуясь, что по крайней мере нижние уровни ее магии работают, она затолкала волосы под шапку и почувствовала себя немного увереннее. Надвинув шапку пониже, чтобы скрыть лицо, и наклонив голову, Эванджелина, обогнув угол, уверенно направилась к парадной двери и, смешавшись с толпой, сумела проскользнуть мимо стоявшего в дверях дородного стражника.

Войдя во дворец, Эванджелина попыталась сделать себя как можно более неприметной, что оказалось не трудно, так как те, кто сновал по ярко освещенному холлу, были слишком заняты подготовкой к битве, чтобы обращать на нее внимание.

Уверенная, что Иския держат в одной из четырех башен, Эванджелина поднялась по лестнице из белого мрамора на верхний этаж и побежала по пустым коридорам, чтобы отыскать лестницы, ведущие в башни. Не обнаружив никакой охраны перед первой, которую она нашла, Эванджелина старалась найти ту, которая загорожена. Раз Лахлан со своей армией преодолел первую линию обороны Магнуса, Эванджелина не сомневалась, что у короля Крайнего Севера не будет возможности сторожить Иския.

К тому времени, когда Эванджелина добралась до четвертой и последней башни, она уже начала сомневаться в себе. Это было неприятное чувство, поэтому она, можно сказать, обрадовалась, когда с узкой, загороженной лестничной площадки спустились два воина, и направилась прямо к ним.

— Король требует вашего присутствия на поле битвы. Я заменю вас, — сказала она, почти задыхаясь от усилия говорить низким голосом.

Оба мужчины не сдвинулись с места. И более высокий из двух пристально всмотрелся в Эванджелину.

— Он бы не послал нам на смену мальчишку. Кто…

— Вижу, вы не боитесь остаться без голов, — сказала она, понимая, что нужно действовать быстро, чтобы не увеличивать их подозрений, и, равнодушно пожав плечами, повернулась на каблуках. — Я сообщу ему о вашем…

— Нет, мы идем, — согласился напарник более высокого мужчины, очевидно, не слишком довольный тем, что придется оставить относительно безопасное место во дворце и встретиться с врагами.

Заняв их место, Эванджелина с надменным видом прислонилась к стене, сложив руки на груди и для большего эффекта скрестив ноги в лодыжках. Как только мужчины исчезли из виду, она бросилась вверх по узкой лестнице и на лестничной площадке обнаружила грубо оструганную дверь, которую, к своему удивлению, нашла незапертой. Эванджелина расправила плечи, готовая сохранять мужество, в каком бы состоянии она ни нашла Иския, и, толчком распахнув дверь, шагнула в комнату.

За деревянным столом слева от нее два охранника играли в карты. Тот, который был ближе к ней, повернулся на стуле и смерил ее взглядом из-под косматых темно-рыжих бровей.

— Что тебе здесь нужно? И где Айвор и Эрик?

— Король призвал их на поле боя. — Эванджелина не смотрела вправо от себя, где закованный в кандалы Иский в неудобном положении сидел в кресле. — Вы должны заменить их внизу. Чтобы охранять волшебника, нужен всего один человек, — сказала она, добавив внушительности своему низкому голосу.

Подозрительно глядя на нее, охранник поднялся из-за стола и навис над ней.

— Ты мне незнаком. — Он достал кинжал и лезвием поднял ей вверх подбородок. — Кто…

Отдернув голову назад и подняв между ними руку, Эванджелина нацелила ему в грудь стрелу магии, и он, отлетев назад, рухнул на пол. Его товарищ, вскочив на ноги, метнул в нее молнию, но Эванджелина отскочила вбок и направила ответную в его сторону. Отражая ее магию, он за края поднял тяжелый дубовый стол, а потом бросил его на Эванджелину. Эванджелина не успела посторониться, так как объемистый маскировочный наряд связывал ее движения, и пролетавший мимо нее стол, прежде чем удариться о каменную стену за ее спиной, задел ей плечо. Когда она мановением руки избавилась от тяжелого меха, охранник презрительно рассмеялся.

— Олаф, они прислали женщину, — сообщил он своему товарищу, который оставался на полу, приходя в себя после воздействия ее магии.

— Представь себе, беспомощную женщину, — язвительно усмехнулась Эванджелина, уклонившись от зигзагообразной молнии, которую охранник направил в нее.

Изо всех сил сконцентрировав свою энергию, она подняла обе руки, направляя на обоих мужчин мощный поток белого света. Воин, пытавшийся сесть, опрокинулся обратно, его товарищ присоединился к нему, а от обуглившихся остатков их бурых кожаных курток поднялись облачка дыма.

Очерчивая в воздухе круги, Эванджелина попыталась заковать обоих в кандалы, но цепи, загремев в нескольких дюймах над воинами, затем с громким лязгом упали на них.

Ей придется удовлетвориться тем, что железо лишит их энергии, пока они остаются без сознания. Эванджелина буквально зарычала от досады — она теряла свою энергию, а ей еще нужно спасти Иския.

Повернувшись к Искии, она обрадовалась, увидев, что он смотрит на нее своими ясными голубыми глазами.

— Что случилось с твоей магией, Эванджелина?

Его голос был слабым, но на волшебнике не было заметно никаких следов ранения.

— Объясню позже. У нас немного времени. Вскоре кто-нибудь может заметить, что на лестнице нет ни одного стражника. — Она согнула пальцы, готовясь освободить его от цепей. — Когда ты будешь свободен, у тебя хватит сил, чтобы перенести нас обоих отсюда?

— Не сразу. Мне понадобится время, чтобы восстановить силу.

Этого и боялась Эванджелина.

— Не беспокойся. Я найду способ вывести тебя отсюда.

Сосредоточившись на железных звеньях, она направила свою магию прямо на соединения, стараясь ослабить их. Цепь загремела и зазвенела — но больше ничего. Обратившись к тусклому белому шарику у себя внутри, Эванджелина потянула его сильнее, и на этот раз раздались слабые хлопки, и цепь, ослабнув, повисла на хрупком теле Иския. Еще один раз — это все, что потребуется, сказала себе Эванджелина и закрыла глаза, снова собирая энергию.

— Так, так, так, и что это у нас здесь?

Мерзавец захватил Эванджелину. Лахлан старался подавить приступ паники. Магнус, безусловно, обманывает, он никак не мог схватить ее, у нее слишком мощная энергия. Лахлан это знал, так как та малая доля магии, которую он получил вместе с кровью Эванджелины, позволяла ему чувствовать себя почти непобедимым.

Словно прочитав его мысли, Магнус оглянулся назад и подбородком сделал знак кому-то, стоявшему позади него.

Два воина привели сопротивляющуюся Эванджелину, у которой руки были за спиной, на то место за запертыми золотыми воротами, где Лахлан мог видеть ее.

— Твой выбор, Маклауд: уйти или договориться?

Не дожидаясь его ответа, Магнус исчез в вихре света и Эванджелина тоже.

Лахлан жестом подозвал к себе Орина, самого искусного воина и того, кому он доверял.

— Отведи людей на другую сторону фьорда, и ждите нас там. Если случится что-то плохое, я дам тебе знать.

Мрачно кивнув, Орин отправился исполнять приказание Лахлана.

Бродерик, Гейбриел, Шейла и Фэллин, проложив себе дорогу через толпу воинов, подошли к Лахлану, смотревшему на ворота, которые со скрипом открывались.

— Мы идем с тобой, — объявила Фэллин с таким выражением, словно предлагала ему возразить.

— И мы тоже, — сказал Бродерик, оттеснив двух женщин.

Лахлан не потрудился ответить, ему необходимо было войти внутрь и узнать, что с Эванджелиной.

В то мгновение, когда он вошел в тронный зал Магнуса, на него обрушилась ее ярость. Эванджелина — с тонкой железной цепью на шее и с руками, очевидно, связанными за спиной, — сидела слева от короля Фэй за длинным банкетным столом в богато убранном зале. Встретившись взглядом с Лахланом, она презрительно скривила губы. Ее осуждающий взгляд направлен на него? На него? Не на мужчину, который захватил и ее, и Иския? Господи, он же не виноват, что она не выполнила свою миссию.

— Очень приятно, что вы присоединились к нам. — Радушным жестом Магнус предложил Лахлану и его друзьям сесть. — Я мог бы обидеться, если бы прекрасная Эванджелина не составила мне компанию.

Он провел пальцем ей по щеке и усмехнулся, когда она вздрогнула.

Лахлан крепче стиснул рукоятку меча, желая, чтобы это была шея Магнуса, и если негодяй еще раз дотронется до Эванджелины, то так и будет — и к чертям все правила переговоров Королевств Фэй.

Лахлан сел и пристально посмотрел на Иския, сидевшего по другую сторону от Эванджелины.

— Чего ты хочешь, Магнус? — откинувшись на стуле, спросил Лахлан.

— Того, чего я всегда хотел, — укрепить связи с Фэй — Волшебные острова.

— Зачем?

— Если мы с тобой будем союзниками, Димтри дважды подумает, прежде чем объявить всеобщую войну с целью захвата моих земель.

— И ты ожидаешь, что я в это поверю? — усмехнулся Лахлан. — Разве не ты и Димтри объединили силы, чтобы напасть на нас три года назад?

— Многое изменилось. — Несколько секунд золотоволосый король рассматривал свои руки, а потом поднял голову. — Димтри больше нельзя доверять. Настало время, когда все мы должны объединиться против него.

— Значит, ты полагаешь, что самый лучший способ укрепить наши связи — это похитить Иския, а теперь и Эванджелину?

Лахлан выразительно поднял бровь.

— Нет, ты вынудил меня, отказавшись жениться на моей сестре.

Эванджелина через стол бросила на Лахлана презрительный взгляд. Замечательно. Магнус просто подтвердил ее мнение о Лахлане.

— Я не вынуждал ни тебя, Магнус, ни кого-либо другого.

— Эндрес, приведи в зал Джоранн, — приказан Магнус одному из своих воинов.

Мускулистый мужчина обладал поразительным сходством с королем Крайнего Севера, и Лахлан пришел к заключению, что это его брат.

— Я слышал, ты знаток женщин, Маклауд. Могу тебя заверить, что после знакомства с моей сестрой идея женитьбы на ней не покажется тебе неприятной.

— Я же сказал тебе…

Возражение застряло в горле у Лахлана, когда он увидел божественную красавицу, можно сказать, вплывающую к ним в зал.

Эндрес подвел ее к Магнусу и, прежде чем отойти к дальней стене, украдкой взглянув на Лахлана, что-то шепнул ей на ухо.

Девушка оказалась совсем не такой, как ожидал Лахлан. Крохотного роста и хрупкого телосложения, она выглядела так, будто порыв ветра может сдуть ее. Краем глаза Лахлан заметил, что Бродерик и Гейбриел также, как и он, зачарованы ее красотой.

— Не смущайся, Джоранн. — Магнус похлопал сестру по руке, которой она сжимала его плечо так, что у нее побелели косточки пальцев. — Поздоровайся с нашими гостями.

Она подняла взгляд испуганных голубых глаз, ставших круглыми от страха, бутон ее розовых губок задрожал на милом личике в форме сердца, и она, запинаясь, пробормотала:

— Зд-д-дравствуйте.

Лахлан подумал, что, несмотря на округлые формы под переливающейся серебристой блузкой, по цвету гармонирующей с ее длинными распущенными волосами, она скорее ребенок, а не женщина, и, не желая больше мучить ее, задал вопрос Магнусу:

— Сколько лет твоей сестре?

Магнус встретил его вопрос с самодовольной улыбкой, как будто был уверен, что любопытство Лахлана и то, что он не отверг предложение сразу же после того, как увидел Джоранн, означает, что их помолвка — дело решенное. Лахлан скользнул взглядом к Эванджелине, ожидая увидеть у нее такую же довольную улыбку, как у Магнуса, но ее покрасневшие высокие скулы и напряженные, крепко сжатые пухлые губы сбили его с толку. Разве это не то, чего она все время хотела?

Эванджелина подняла на него взгляд и в это мгновение вернула его в пещеру и к жгучему желанию, которое он тогда почувствовал к ней, — совершенно не похожему на тепло, возникшее у него внутри, когда он смотрел на Джоранн. Нет, чувственная красота Эванджелины пробуждала в нем пылкую, ненасытную страсть, которой не мог пробудить никто другой. Эта страсть поглощала его, уничтожала его тщательно продуманную оборону. Он был околдован Эванджелиной, ее кровью.

Эванджелина была опасностью, Джоранн — спокойствием. Сестра Магнуса не будет ничего ожидать от него, и он не будет ничего ожидать от нее. Смотреть на ее красоту не будет мучением, и будут выполнены требования его дяди и Эванджелины.

— Ей восемнадцать, вполне достаточно, чтобы выходить замуж. Итак, Маклауд, теперь, когда ты познакомился с моей сестрой, ты согласишься с моими условиями — Иский в обмен на твою свадьбу с Джоранн?

— Конечно, согласится! — отрывисто бросила Эванджелина.

Господи, ей не пришло в голову, что он может сам за себя ответить? Лахлан сердито посмотрел на нее и вдруг осознал, что Магнус ничего не сказал о ее освобождении. Как почувствовал сейчас Лахлан, она вполне могла остаться на Крайнем Севере.

— Ты забыл упомянуть Эванджелину. Очевидно…

— Забыть Эванджелину? О нет, как можно забыть Эванджелину? Ее освобождение не обсуждается. Я собирался найти себе жену, но никто, кроме Сирены, никогда не вызывал у меня интереса. До сих пор.

Он окинул быстрым взглядом Эванджелину, которая сидела возле него с утратившим все краски лицом.

— Нет!

Необузданная ярость охватила Лахлана, он вскочил на ноги, и его кроваво-красный меч завибрировал у него в руке.

— Не твое право отказывать мне, — нахмурился Магнус. — Насколько мне известно, она подданная Роуэна. А так как она не королевской крови, то, я уверен, он сочтет за честь мое предложение, это же ясно.

При упоминании имени дяди Лахлан немного успокоился. Роуэн никогда не принудит Эванджелину к союзу с Магнусом. Какое бы обходительное поведение ни демонстрировал сейчас Магнус, и сам Лахлан, и его дядя хорошо знали, каким жестоким подонком мог быть Магнус. Роуэн не принесет в жертву Эванджелину. Но, зная Эванджелину так, как знал ее он, Лахлан понял, что нет, дядя не принесет ее в жертву, но это сделает сама Эванджелина, и про себя выругался.

— Он не может. Она уже обещана мне. Эванджелина — моя невеста.

Глава 13

Эванджелина не могла поверить, что Лахлан только что объявил ее своей невестой, и, судя по выражению его лица, он тоже этому не верил. Стараясь избавиться от головокружения, вызванного его заявлением, она едва смогла сдержать возмущенный возглас. Освобождение Иския было почти гарантировано, и, если бы она не взяла все в свои руки и не объявила о желании Лахлана жениться на сестре Магнуса, он, Эванджелина не сомневалась, в свое время женился бы. Лахлан, как и Бродерик, и Гейбриел, несомненно, был пленен красотой юной девушки.

Если бы Эванджелина была честной, то призналась бы, что его реакция на Джоранн так разозлила ее, что она ответила за Лахлана, чтобы не услышать от него согласия на помолвку, чтобы не услышать, как он скажет со своим бархатным провинциальным акцентом, что хочет другую женщину Ее поведение было совершенно нелепым и просто явилось доказательством того, как сильно одурманен ее мозг из-за отсутствия у нее энергии, и, очевидно, объяснялось почти осязаемым чувством возбуждения, поднявшегося внутри ее при заявлении Лахлана.

Нет, этого не будет. Ради всеобщего блага она должна принять предложение Магнуса и обеспечить освобождение Иския. И не важно, что мысль о том, чтобы стать женой Магнуса, наполняла ее ужасом.

— Это правда? — обратился к ней Магнус.

Эванджелина через стол посмотрела на Лахлана, и под горящим взглядом его янтарных глаз «нет», которое она уже собралась произнести, застряло у нее в горле. Эванджелина задумалась над своим ответом.

Какой бы красивой ни была Джоранн, она не будет настоящей парой Лахлану. Ему нужен кто-то такой, как… как сама Эванджелина. Кто еще, кроме нее, смог бы удержать его от глупого риска, который может поставить под угрозу Фэй? Никто не обладал такой сильной магией, как она, — ну, когда эта магия вернется к ней, а Эванджелина не собиралась позволить Лахлану еще раз забрать у нее ее магию.

— Эванджелина! — сердито окликнул ее Лахлан.

— Что?

Она снова взглянула на него.

— Ты все же должна ответить Магнусу.

Лахлан, очевидно, был готов задушить ее.

— Да, это правда. Я помолвлена с королем Лахланом.

Она пристально посмотрела на своего так называемого жениха, когда тот тихо пробормотал проклятие.

Бродерики Гейбриел, громко расхохотавшись, высказали свои соболезнования. Нет, Эванджелина, должно быть, неправильно поняла их слова, потому что ее голова еще кружилась от мысли, что она выйдет замуж за Лахлана.

Фэллин и Шейла смотрели на нее, разинув от изумления рты, а у Иския, поглаживавшего серебряную бороду, на губах играла веселая улыбка — во всяком случае, до того мгновения, пока Лахлан не бросил на него полный досады взгляд.

— Значит, мы вернулись к тому, с чего начали.

Своим раздраженным замечанием Магнус оторвал Эванджелину от ее стратегических проектов.

— Ничего подобного. У меня есть превосходное решение.

Магнус перевел взгляд с Эванджелины к заерзавшему на стуле Лахлану.

— Похоже, твоя невеста думает, что как будущая королева имеет право принимать решения, которые по закону должен принимать ты. Возможно, мне следует поблагодарить тебя за то, что ты расстроил мои планы жениться на ней.

— Да, следует. — Недовольно засопев, Лахлан сложил руки на груди и добавил: — Давайте послушаем этот ее блистательный план.

Эванджелина не позволит ему вывести ее из себя, она была слишком довольна тем, как все складывалось, чтобы обращать внимание на его мрачное настроение.

— Все просто. Король Магнус хочет жениться, чтобы укрепить связи с Фэй — Волшебные острова и нашими святынями. Король Бродерик и король Гейбриел оба не женаты. Один из них может жениться на Джоранн.

Эванджелина, обернувшись к Магнусу, вопросительно подняла бровь.

— Она права, — пожал плечами Магнус. — Любой из них может.

Фэллин с другого конца стола метнула в нее уничтожающий взгляд, и Эванджелина помрачнела.

— Не понимаю, в чем проблема, Фэллин. Он же тебе не нужен.

— Эванджелина, — тихо сказала Шейла, злобно глядя на нее и одновременно похлопывая по руке сестру.

Неразговорчивый король Фэй-Уэлш усмехнулся и, наклонившись к сидевшей рядом с ним бывшей невесте, промурлыкал:

— А я думал, тебе все равно.

— Все равно. Давай женись на ребенке, — процедила сквозь сжатые зубы Фэллин.

Положив руку ей на щеку, Бродерик заставил Фэллин посмотреть ему в глаза.

— Нет, тебе не все равно, просто ты слишком упряма, чтобы признаться в этом.

Эванджелина осмелилась посмотреть на Лахлана, желая узнать, что он думает о ее плане, и первый раз за этот день он ей улыбнулся. Радость расцвела у нее в груди, и Эванджелина улыбнулась ему в ответ. По крайней мере, хоть кто-то признал правильность ее решения. Эванджелина снова перевела свое внимание на Бродерика и Фэллин.

— Я не упрямая, я…

Бродерик поцелуем заглушил возражение Фэллин, а потом, отстранившись, сказал:

— Упрямая, и это одна из причин, по которой я тебя люблю.

— Ты любишь меня? — удивленно моргнула Фэллин, а Бродерик свел брови.

— Я всегда любил тебя, и ты это знаешь.

— Нет, Бродерик, не знаю. И возможно, это как-то связано с тем, что ты накануне нашей свадьбы целовал другую женщину.

Фэллин поджала губы.

— При чем тут это? — отмахнулся король Фэй-Уэлш, словно его неблаговидный поступок не имеет никакого значения.

— Решайте все между собой. — Фэллин отодвинула стул от стола. — Меня не заботит, что ты делаешь.

Она встала и выбежала из зала, и Шейла, бросив в сторону Эванджелины последний убийственный взгляд, торопливо последовала за сестрой.

Эванджелина вздохнула, уверенная, что обе женщины скоро поймут, что она предложила единственное разумное решение. Обнаружив, что объект их обсуждения, застыв, стоит позади своего брата, Эванджелина посмотрела на Джоранн.

В ответ Джоранн окинула ее откровенно неприязненным взглядом — взглядом, который мгновенно превратился в сентиментально невинный, когда она почувствовала внимание брата. Успокаивая сестру, Магнус стиснул ей руку и снова обратился к мужчинам:

— Итак, кто из вас это будет?

Лахлан и Бродерик повернулись к Гейбриелу, который напряженно сидел между ними, и тот хмуро посмотрел на обоих друзей. Он, по-видимому, был готов вложить им ума, но неожиданно до его ушей долетело сдавленное рыдание Джоранн. Он вздохнул, и, когда увидел ее слезы, его взгляд смягчился. Эванджелина его не винила — хотя она была совершенно уверена, что слезы не настоящие.

— Для меня будет честью сделать Джоранн своей женой, — спокойно встав, ответил Гейбриел.

Сестра Магнуса одарила Гейбриела улыбкой такой ослепительной, что она, по-видимому, лишила дара речи трех королей, а Эванджелина закатила глаза.

— Это тебя устраивает? — обратилась Эванджелина к Магнусу.

— Да, вполне устраивает. Хотя, должен признаться, что, несмотря на твою чересчур властную манеру, я расстроен, что не могу сделать тебя своей женой. Твоя красота компенсирует твой недостаток, а твоя магия, как мне говорили, поражает. Ты уверена, что не хочешь изменить свое решение?

Магнус погладил ее по руке, и у Эванджелины по коже побежали мурашки — подобную реакцию вызывало прикосновение Аруона, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дрожь.

— Нет, не хочет! И прежде чем я сочту за оскорбление и твое предложение, и твое лапанье моей невесты, советую тебе освободить и Иския, и Эванджелину, чтобы мы покинули эти места.

Эванджелина удивленно моргнула. Добродушие, с которым Лахлан вел себя до этого, исчезло, теперь перед ней был мужественный воин.

— Не так скоро, — выгнув бровь, отозвался Магнус. — Прежде чем сестра останется без моей защиты, я хочу видеть ее замужем, и… — он бросил взгляд на Эванджелину, — будучи не слишком доверчивым человеком, я начал сомневаться в твоей так называемой помолвке. В конце концов, ты просто можешь уехать отсюда, и ничего больше не последует, а я из-за обмана лишусь своего шанса жениться на ней. Чтобы успокоить свои подозрения, я прослежу, чтобы вы поженились вместе с Гейбриелом и Джоранн.

У Лахлана дернулась щека, и Эванджелина поняла, что именно так он и собирался поступить. И если бы не утрата ее способностей, она распознала бы его ложь. Сейчас, когда она это знала, ей оставалось только думать, что разочарование, тяжелым грузом лежащее у нее внутри, объясняется тем, что все ее планы относительно Островов теперь превратились в ничто.

Увидев в глазах Эванджелины обиду, Лахлан помрачнел. Это потому, что она только сейчас осознала, что Магнус назвал его обманщиком? Но не могла же Эванджелина всерьез думать, что он собирается жениться на ней? Нет, он был последним человеком, за которого она хотела бы выйти замуж, точно так же, как она была последним человеком, на ком он хотел бы жениться.

И, изведав опьяняющий прилив ее энергии, Лахлан не хотел мириться с мыслью, что лишится ее магии, несмотря на то что часть его восставала против идеи снова позаимствовать у Эванджелины ее кровь. Но он не причинил ей боли. Судя по ее поведению, делясь с ним кровью, она получала такое же удовольствие, как и он. Энергия, которую он получил вместе с ее кровью, мешала ему оставаться на расстоянии от Эванджелины, но он прекрасно умел держать свои эмоции под замком, и с Эванджелиной ему просто нужно внимательнее следить за этим.

Если он должен жениться и его дядя, очевидно, решил, что он женится, то почему не на Эванджелине? Ни одному из них не нужен настоящий брак. Несомненно, можно прийти к приемлемому соглашению, решил Лахлан, и улыбка задрожала в уголках его рта при мысли, что у Эванджелины, когда она станет его женой, не будет выбора и ей придется повиноваться ему.

— Тогда давай побыстрее. Я хочу к наступлению ночи вернуться на Острова.

— Джоранн заслуживает достойной свадьбы. — Магнус встал и обнял сестру за плечи. — Возвращайся вечером вместе со своими людьми, и будем праздновать. Чтобы подтвердить, что я не обманываю, разрешаю тебе взять с собой волшебника, но Эванджелина останется здесь.

— Прежде чем уйти, я хочу поговорить со своей невестой наедине.

— Конечно.

Взмахом кисти Магнус освободил Эванджелину и Иския от цепей, которыми они были привязаны к стульям, и сделал знак воинам, стоявшим на страже вдоль стен зала.

Ослабевшим волшебнику и Эванджелине было трудно подняться, и Лахлан предложил руку девушке, а Бродерик и Гейбриел помогли встать Искию.

— Лахлан, Эванджелина, — губы Иския изогнулись под усами, — я желаю вам большого счастья в браке. Но если вы не возражаете, думаю, мне лучше всего поскорее вернуться в Острова. Я возьму с собой Аврору.

Лахлан кивнул. Он крепко держал Эванджелину, которая, как ему казалось, едва держалась на ногах. Она была почти так же слаба, как Иский, и это было странно, потому что она провела в цепях самое большее час. Лахлан не позаботился спросить Эванджелину о самочувствии, так как знал, что она ни за что не признается в слабости.

Гейбриел, вместе с Искием и Бродериком направлявшийся к выходу из зала, задержался возле них.

— Эванджелина, хочу попросить тебя об одолжении. — Она с удивлением ждала, и он продолжил: — Не можешь ли ты убедить Джоранн, что я не представляю для нее опасности? Я не ожидаю… — Он запустил руку в волосы. — Она немногим старше ребенка, — сказал он, смущенно кашлянув. — О чем только думал Магнус?

— Не беспокойся, король Гейбриел, Джоранн, несомненно, чрезвычайно рада предстоящему браку с тобой. Думаю, она, возможно… крепче, чем кажется.

— Посмотрим. — Гейбриел вздохнул. — Но я буду благодарен, если ты все же передашь ей мои уверения.

После того как Эванджелина пообещала выполнить его просьбу и Гейбриел ушел, Лахлан, наклонив голову, посмотрел на нее.

— А что скажешь о себе, Эванджелина? Перспектива брака со мной радует или огорчает тебя?

— Ни то ни другое. Это просто средство достижения цели. Ты успокоишь своего дядю, и благодаря моим способностям Бэна и Эруин вряд ли будут оспаривать твое право на королевство. Во всяком случае, я узнаю, если они что-то затеют.

— Ты хочешь сказать, что я единственный, кто выигрывает от этого союза?

Положив руки на бедра, Лахлан сердито смотрел вниз на Эванджелину.

— В основном да, но не могу отрицать, что получаю возможность следить за безопасностью Фэй.

— Ты считаешь, у тебя есть опасения! Ха! Они ничто по сравнению с моими. Возможно, мне с самого начала следовало согласиться жениться на девочке. Она, по крайней мере, послушна и знает свое место.

Эванджелина надменно тряхнула блестящей черной гривой.

— Прекрасно. Я сообщу Магнусу о твоем решении.

При мысли о том, что Магнус окунет свои пальцы в этот сияющий водопад волос, Лахлан дотянулся до Эванджелины и резко повернул ее лицом к себе.

— О-о, ты… — зашипела она, стараясь вырваться из его рук.

— Твой жених! — рявкнул он, остановив ее на полуслове, и, притянув к себе, погрузил пальцы в ее волосы. — Ты моя, а не Магнуса.

Он положил обе руки ей на затылок и завладел ее ртом. Эванджелина затрепетала, и безумие, державшее Лахлана в своих когтях, ослабило хватку.

Лахлан резко отпрянул и при виде озадаченного выражения на лице Эванджелины сказал:

— Мне следует запомнить, что поцелуем можно успешно заставить твой рот замолчать.

Он дразнил ее в надежде, что Эванджелина не заметит, как сильно действует на него ее кровь.

Эванджелина выбежала из зала, преследуемая его притворным смехом.

Мерцающие свечи освещали покрытую искрящимся снегом дорожку от дворца Магнуса к тому месту, где стояли Лахлан и Гейбриел, ожидая своих невест на ночном морозном воздухе. Присутствовавшие воины обеих армий нетерпеливо ворчали, мечтая, чтобы церемония закончилась и начался праздник.

— Господи, что же они так долго? Здесь дьявольски холодно.

— Если бы ты надел что-нибудь еще, кроме своего наряда горца, холод тебя не донимал бы, — усмехнулся Бродерик, и Лахлан посмотрел вниз на его накидку.

— Не понимаю, зачем нужно делать из этого такое представление, — угрюмо пробурчал Лахлан.

Гейбриел несколько секунд всматривался в него, а потом пожал плечами:

— Мы королевская власть. И так всегда делается.

Слева от них под покрытыми тонким льдом ветвями дуба три мужчины взялись за деревянные духовые инструменты, а две женщины сели за арфы. Знакомая мелодия, которую они заиграли, поплыла над толпой, и все внимание обратилось к Магнусу, который вел по дорожке сестру. Даже бриллиантовая диадема на серебристо-светлых волосах Джоранн не могла затмить ослепительную красоту девушки, а только освещала ее нежное лицо.

С выразительным взглядом Магнус вложил руку Джоранн в руку Гейбриела, и Гейбриел в ответ коротко кивнул.

Среди собравшихся пронеслось недовольное бормотание, Лахлан повернул голову, и у него открылся рот.

Эванджелина стояла одна в платье из бархата под цвет ее глаз. Платье подчеркивало привлекательные женские формы и приоткрывало снежно-белые холмики, покачивавшиеся в низко вырезанном декольте. В сравнении с Эванджелиной волшебная принцесса померкла. Эванджелина была женщиной, соблазнительной и зрелой. Эта знойная, дерзкая красавица вызвала у Лахлана такую горячую и мощную реакцию, что — он был совершенно уверен — снег у него под ногами растает.

Бросая осуждающие взгляды на мужчин, которые отпускали оскорбительные замечания в адрес Эванджелины, из толпы вышла Фэллин, взяла подругу под руку и повела к Лахлану.

Он вздрогнул, когда у него в руке появилась белая меховая накидка, которую ему захотелось увидеть на Эванджелине, накинул мех на изящные плечи невесты и решительно стянул вместе полы.

— Тебе холодно, — пожал он плечами, когда она с удивлением глянула на него.

— Нет, мне не холодно, но как…

— Нет, холодно. Ш-ш-ш.

Он подбородком указал на Бродерика, который уже приступил к церемонии.

Вряд ли Лахлан слышал насмешливое фырканье, но когда кто-то рядом громко прочистил горло, этому звуку удалось проникнуть в его околдованный мозг, и Лахлан выругался про себя, поняв, что стал центром пристального внимания всех, кто стоял вокруг него — включая Эванджелину.

— Ты наложила на меня заклятие? — возмущенно проворчал он.

— О чем ты?

Она нахмурила брови.

— Не важно, — буркнул Лахлан.

Несмотря на ответ Эванджелины, он был уверен, что в событиях этой ночи есть какое-то волшебство. Если Эванджелина не наложила на него заклинание, тогда единственным объяснением, которое он мог придумать, было то, что ее кровь усиливала его влечение к ней.

— Сейчас мы станем свидетелями союза короля Лахлана и Эванджелины, — объявил Бродерик собравшейся публике.

Услышав недовольные замечания среди своих людей, Лахлан обвел толпу взглядом, заставившим всех замолчать, а затем снова посмотрел на Эванджелину. Она стояла, высоко подняв голову и выпрямив спину, но ее вызывающая поза не могла обмануть Лахлана, он видел глубже. Намерение держаться на расстоянии от Эванджелины отступило перед желанием успокоить ее — и Лахлан взял ее изящную руку в свою.

Когда Бродерик спросил, знает ли кто-нибудь о каких-то причинах, по которым этот союз не может быть заключен, Лахлан вряд ли заметил секундное замешательство Эванджелины, потому что в этот момент ему на ум пришло несколько просто великолепных причин.

Но, понимая, что уже слишком поздно отступать, он сказал «нет» одновременно с Эванджелиной.

Следующие клятвы Лахлан повторил без особого труда: он будет с готовностью защищать ее, следить, чтобы ей не причинили вреда, хранить верность только ей — что ж, возможно, на этом обещании он слегка запнулся, но не потому, что хотел видеть у себя в постели другую, а просто он подумал, что оно поможет убедить Эванджелину занять там место.

Поглощенный своими размышлениями, Лахлан пропустил пункт, который Бродерик зачитал Эванджелине, но, судя по мрачному выражению ее красивого лица, он не сомневался, что знает этот пункт, и ухмыльнулся.

— Он не имеет права на это.

— Эванджелина, он король. — Бродерик закатил глаза. — Он сам себе закон.

— Давай же, Эванджелина, это совсем не трудно. — Лахлан подавил смех. — Повтори за мной: «Я буду повиноваться моему мужу, моему королю, властителю всего, что он видит».

Она сердито заворчала, а потом быстро пробормотала слова себе под нос, но Лахлан был совершенно уверен, что одно слово она пропустила — именно то, которое он хотел от нее услышать.

— Я не расслышал. — Он наклонил к ней голову. — Не повторишь ли?

— Я буду повиноваться тебе! — практически выкрикнула Эванджелина, сжав руки в кулаки.

— Приятно это знать.

Церемония закончилась, и они, стоя рядом, принимали добрые пожелания от собравшихся вокруг них. Лахлан заметил темные круги под глазами Эванджелины, услышал нотки слабости, звучащие в ее мелодичном голосе, когда она разговаривала с Райаной, и сказал подошедшему королю Крайнего Севера:

— Надеюсь, ты не обидишься, Магнус, но Эванджелина и я не примем участия в празднестве.

— Не скажу, что виню тебя. — Магнус окинул Эванджелину похотливым взглядом. — Мне, как и тебе, тоже не терпелось бы уложить ее в постель, — сказал он достаточно громко.

Эванджелина негодующе вздохнула, но Лахлан, обняв ее за плечи, предостерегающе стиснул их. Он не мог позволить Эванджелине выплеснуть свой гнев. Что-то буркнув, она зашагала к Фэллин с сестрами.

— Желаю успешно переломить ее, — сказал Магнус, провожая взглядом Эванджелину. — Ты нашел себе работу.

Этот человек был глуп, если думал, что можно сломить дух Эванджелины.

— Я не стану впустую тратить на это силы. И не хочу этого делать.

Лахлан пожелал приятной ночи, и мысль о том, чтобы лечь в постель с Эванджелиной, разожгла его воображение. Он пошел к ней, скрипя снегом под ногами, но она, очевидно, не замечала его приближения. Во всяком случае, ему так казалось, пока он не положил руки ей на плечи и она не сказала:

— Я бы предпочла не ходить на празднество, если ты не возражаешь.

Лахлан обнял ее и прижал спиной к своей груди. Эванджелина замерла, а затем, когда он уже подумал, что она собирается вырваться, прильнула к нему.

— Я уже принес наши извинения, — сообщил он ей, вдыхая обольстительный аромат.

— Мы вернемся в пещеры?

Она откинула голову назад, и шелковые пряди волос защекотали ему подбородок.

— Да, если ты не предпочитаешь остаться в одной из комнат здесь. Уверен, это вполне можно устроить.

— Нет, пещера прекрасно подходит.

Лахлан мог думать только о том, чтобы вернуться с ней в их убежище в горах, где он уложит Эванджелину на постель из меха и медленно, дюйм за дюймом снимет с нее аметистовое платье, возьмет в руки ее тяжелые груди и зароется лицом в их мягкую подушку, чтобы…

— А где Боуэн и остальные кони? — прервала Эванджелина ход его разгоряченных мыслей.

— Мы оставили их в лагере. Я не доверяю медведям. А что касается Боуэна, то Аврора не захотела уходить без него.

— К сожалению, я не смогу перенести нас.

— Глупости. Я могу перенести нас.

— Ты? — Эванджелина вырвалась из его объятий и повернулась лицом к Лахлану. — Ты можешь транспортировать нас? Я так и знала! Я знала, что ты украл мою магию!

Он поднял взгляд к звездам и расстроено выдохнул. Его грандиозные надежды на полную страсти ночь исчезли так же быстро, как падающая звезда, промчавшаяся по ночному небу.

Глава 14

Эванджелина не могла дождаться, когда страна льда и снега останется позади. Если бы она добавила еще слой меха на свое дрожащее тело, то не смогла бы держаться прямо. Накануне вечером без приятного тепла Лахлана она промерзла до мозга костей, несмотря на пылающий огонь и гору одеял. Когда Эванджелина узнала, что Лахлан мог транспортировать себя, в то время как она была лишена этой способности, когда получила доказательство, что он действительно повинен в ее неудаче освободить Иския, когда поняла, почему теперь оказалась замужем за этим человеком, она ожидала, что комок злости, обжегший ее внутри, будет согревать ее — ничего подобного.

Где-то в середине ночи ее гнев остыл, Эванджелине стало холодно и… одиноко.

Присев перед Эванджелиной на корточки, Лахлан посмотрел вверх на нее.

— Ах, это ты там внутри. Замерзла, да?

Он усмехнулся, когда она вместо ответа застучала зубами. Поднявшись на ноги, он рукой в перчатке взял ее под подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Быть может, это заставит тебя в следующий раз дважды подумать, прежде чем отказать своему мужу в его законном месте рядом с тобой. — Согнутыми пальцами он погладил ее по щеке. — Я понимаю, тебя разозлило, что я владею твоей магией, Эви, но ты прекрасно знаешь, что это от меня не зависит.

Она знала.

— Возможно, это и было неумышленно, но последствия ничем не отличались. Мне не удалось освободить Иския, и…

— Но благодаря твоей магии я был непобедим на поле сражения, и в конечном счете все удалось.

Эванджелине не нравилось светившееся у него в глазах чувство гордости, когда он говорил о бесстрашии, которое ее энергия придала ему в битве. Но она могла легко представить, какой пьянящей должна была быть ее энергия для человека, владеющего только магией своего меча.

— Ты забыл, что все удалось лишь потому, что Гейбриел согласился жениться на Джоранн, а…

— А я согласился жениться на тебе. Нет, я не забыл, — перебил ее Лахлан.

— Это не ты согласился жениться на мне! Это я согласилась выйти за тебя замуж!

Но Лахлан просто махнул рукой, словно это не имело ни малейшего значения.

— Пойдем, прибыли Гейбриел и Джоранн.

Оглянувшись, Эванджелина увидела, как усталый Гейбриел помогает плачущей жене сесть на лошадь.

— Лучше он, чем я, — скривившись, тихо пробормотал Лахлан и не слишком нежно потянул Эванджелину за руку.

Эванджелина уперлась каблуками, но не смогла противиться его силе.

— Думаю, я смогу телепортировать себя на Острова, — объявила она в порыве негодования.

— Значит, к тебе вернулась магия?

Резко остановившись, Лахлан повернулся и посмотрел на нее, и Эванджелина не могла не заметить его разочарования.

— Да. Я проверила раньше. Все пришло в норму.

— Хорошо, — коротко кивнул он. — Но ты поедешь со мной. Нам многое нужно обсудить.

Эванджелина зашагала вслед за ним. Лахлан прав, им о многом нужно поговорить.

Лахлан легко поднял ее и усадил на лошадь, а потом, окинув взглядом громоздкую одежду, щелкнул пальцами и, с досадой вздохнув, сказал:

— Лучше сними пару накидок, иначе для меня не останется места.

— Ты только что попытался применить ко мне магию?

— Нет! — раздраженно ответил Лахлан и уселся позади нее, когда она исполнила его просьбу.

Эванджелина прекрасно знала, что он пытался, и сочувственно посмотрела на его плотно сжатые губы.

— Мне жаль, Лахлан, но, возможно, тебе лучше всего не знать, что ты теряешь. Не волнуйся, я позабочусь о тебе, — с улыбкой сказала Эванджелина, в знак поддержки похлопав Лахлана по руке.

Удовлетворенно вздохнув, она прижалась к Лахлану. Было так замечательно снова получить энергию, снова распоряжаться собой.

— Так как ты моя жена, нам нужно прояснить некоторые моменты. Во-первых… я не нуждаюсь в твоей опеке, я не ребенок. Во-вторых…

Она напряглась и, обернувшись, посмотрела в его неулыбающееся лицо.

— Но я…

— Нет, — он приложил палец к ее губам, — ты выслушаешь меня, Эванджелина. Я не допущу, чтобы ты подорвала мой авторитет перед фэй. Не учи меня управлять Островами, не возражай против моих указов, и я не желаю слышать твое мнение, пока не спрошу тебя.

— Ты не можешь говорить это серьезно. — Она едва не задохнулась. — Если ты не хочешь моей помощи, зачем сказал Магнусу, что мы помолвлены?

— Ты так же хорошо, как и я, знаешь, зачем я это сделал, — фыркнул Лахлан. — Я не хотел видеть, что ты выходишь замуж за Магнуса. Быть может, я поторопился высказаться, и ты предпочла бы его мне?

Эванджелина покачала годовой.

— Я так и думал, — презрительно сказал он. — Итак, вероятно, я должен сказать, чего хочу от тебя. Начнем с того, что я хочу, чтобы ты была у меня в постели.

Под меховыми накидками его ладонь легла ей на живот, и Эванджелина была уверена, что он почувствовал ее неистовую дрожь.

— Успокойся, Эви. Я не буду торопиться. Я знаю, что ты невинна.

Невинна? Хорошо, что Лахлан так думал. Он не будет требовать больше, чем она согласна ему дать, — во всяком случае, пока не будет. Радуясь отсрочке, Эванджелина не сразу осознала, что Лахлан продолжает говорить, перечисляя длинный список ее обязанностей как жены.

— …следить за слугами и управлять дворцом. Контролировать приготовление еды и организовывать праздники…

— У меня нет времени на подобные занятия, — засмеялась Эванджелина. — Нужно заново определить количество слуг, а я должна продолжать обучение и оттачивать свое искусство магии, не говоря уже о том, что обязана посещать Совет справедливых.

Лахлан громко расхохотался.

— Я не понаслышке знаю о твоей магии и могу сказать, что тебе ее вполне достаточно. А по поводу Совета справедливых, то там требуется мое присутствие, а не твое.

— А теперь послушай меня. Я…

Ее слова перешли в испуганный крик, когда она, желая возразить ему, соскользнула с коня.

Эванджелина замычала от боли, когда Лахлан поймал ее за руку и, рывком подняв на лошадь, усадил к себе на колени.

— Милая, тебе следует сдерживать свой норов. Это еще одна вещь, которой тебе следует научиться, кроме того, чтобы повиноваться мне.

— Ты не можешь на самом деле верить, что я…

— Ты ошибаешься, Эви. — Он, как ребенка, поднял ее и заключил в объятия. — Я на самом деле верю, что ты будешь повиноваться мне. Честно говоря, я требую этого от тебя.

— Требуешь? Ты полагаешь…

Он прекратил ее возмущенный протест страстным, лишающим разума поцелуем.

Лахлану ничего не хотелось так, как показать своей красавице жене, чего именно он хочет от нее, но он все же заставил себя оторваться от ее губ и убрал с ее лица прядь волос.

Лахлан понимал, что гнев Эванджелины происходит из страха. Ей было страшно без магии, она была напугана своей неспособностью контролировать все и всех вокруг себя. Лахлан почувствовал угрызения совести за то, что собирался сделать, но, в конце концов, это было для ее же собственного блага — для их блага. Если они хотят, чтобы их брак удался, Эванджелина должна научиться доверять ему, полагаться на него.

— Не беспокойся, Эви, — сказал Лахлан, обхватив ее рукой, — все будет не так плохо.

— Да, конечно, если ты будешь продолжать обращаться со мной, словно я просто-напросто твоя рабыня, — проворчала Эванджелина.

— Значит, ты так видишь наши отношения? А я думал, мы больше похожи на короля и его возлюбленную. — Лахлан рассмеялся, когда Эванджелина, обернувшись, взглянула на него. — Нет, думаю, на худой конец мы могли бы стать друзьями.

Он удивился, обнаружив, что имел в виду именно то, что сказал. Кроме Бродерика, Гейбриела и своего дяди, которых он видел не часто, в Королевстве Фэй он был близок только с Искием. Лахлан уже начал уставать от мелочных интриг придворной жизни и был бы рад иметь союзника, которому можно доверять.

— Друзьями? — Она всмотрелась в его лицо, а потом кивнула: — Да, мне хотелось бы этого.

Да, его жена, несмотря на всю свою магическую силу, нуждалась в союзнике среди фэй. В ком-то, кто не будет судить о ней по поступкам ее матери, в том, с кем она могла бы немного расслабиться.

— Лахлан!

— Да, Эванджелина?

Не сомневаясь, что знает, о чем она собирается спросить, Лахлан не скрыл насмешки в голосе.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет. Скажи то, что хотела спросить.

— Если я соглашусь, что дружба приводит к успешному браку, а успешный брак — это то, к чему мы будем стремиться…

— М-м…

Эванджелина пристально посмотрела на Лахлана.

— Я просто соглашаюсь с тобой. Продолжай.

— Думаю, нам следует смотреть на наш брак, как… как на партнерство. Настоящее партнерство — равноправное партнерство.

— Интересная идея.

Лахлан потер рукой рот, чтобы спрятать улыбку.

— Ты смеешься надо мной?!

— Нет. Я смеялся над тем, насколько ты предсказуема. Мы только что поженились, Эванджелина. Пусть пройдет немного времени.

— Значит, ты мне доверяешь, да?

— Да, доверяю.

Он говорил правду.

— Спасибо тебе, — улыбнулась ему Эванджелина. — Обещаю, я стану тебе хорошей женой, а Фэй — Волшебные острова хорошей королевой.

— Да, — он слегка щелкнул ее по носу, — я знаю, так и будет. Ты станешь хорошей и послушной женой.

Он пошутил, надеясь вывести ее из себя.

— И я тоже знаю, Лахлан, что ты будешь хорошим и послушным мужем.

Проклятие, ее нарочито беспечный ответ облегчил бы сверлящую боль, если бы не безыскусственная нежность в ее глазах. Отчаянно стараясь отвлечься, Лахлан остановил взгляд на группе воинов, скачущих впереди них.

— И как, по-твоему, Бродерик приблизился к тому, чтобы Фэллин вышла за него замуж?

— Нет, — вздохнула Эванджелина, проследив за его взглядом, направленным на Бродерика, который пытался втиснуться между Фэллин и ее сестрами. — Он безнадежен.

— Мы с Гейбриелом пытались обучать его искусству ухаживания, но он не слушал нас должным образом. Хотя, думаю, вчера у него, возможно, был шанс.

— Быть может, в этом-то все и дело. Я очень сомневаюсь, что тебе или королю Гейбриелу когда-нибудь нужно было ухаживать за женщиной.

— Между ухаживанием за женщиной, чтобы завлечь ее в постель, и ухаживанием за женщиной, чтобы жениться на ней, не такая уж большая разница.

Эванджелина выразительно посмотрела на него.

— Да, мы этого не делали, но это не значит, что не сумели бы, если бы пришлось.

— По-видимому, так.

— Ты намекаешь, что хочешь, чтобы я ухаживал за тобой? — Лахлан потер грудь, куда снова вернулась тупая боль.

— Ты не думаешь, что уже поздновато?

Да, думал, но он не собирался заострять внимание на том, что она еще должна оказаться у него в постели. Пусть Эванджелина и сказала, что не ожидает от него ухаживания, но он не был полным дураком, когда дело касалось женщин.

— Ты меня не слушаешь?

— Что? Да, что ты сказала?

— Я сказала, что решила помочь Бродерику завоевать расположение Фэллин, — раздраженно засопев, повторила Эванджелина.

— Ты не знаешь, как ухаживают, — насмешливо фыркнул Лахлан. — А кроме того, зачем тебе нужно помогать ему?

— Так как я женщина, то, думаю, лучше тебя знаю, чего хочет женщина. А хочу помочь потому, что теперь вижу, что они влюблены. Их просто нужно подтолкнуть в правильном направлении.

— Подобной женщины я еще никогда не встречал, — тихо пробурчал он. — Будь осторожной, Эванджелина. Когда дело доходит до подталкивания, у тебя получается толчок изо всей силы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ты не слишком деликатна.

— Нет, не это. Ты сказал, что я не похожа на женщин, с которыми ты встречался.

О нет, Лахлан не собирался обсуждать с ней эту тему. Эванджелина вывернет наизнанку его слова, и кто знает, чем это для него закончится, поэтому он с облегчением вздохнул, когда Гейбриел на своем коне поравнялся с ними.

— Я решил, что мне лучше отправиться домой и не сопровождать вас на Острова. Не уверен, что Джоранн выдержит лишнее время или что я в определенном смысле способен на это.

Лахлан вслед за другом посмотрел на Джоранн, которую утешала ее горничная.

— Она так и не перестает плакать с тех пор, как мы покинули Крайний Север?

— Она не перестает плакать с тех пор, как закончилась церемония. — Гейбриел с досадой запустил руку в волосы. — Я изо всех сил старался утешить и успокоить ее, но теперь уже не знаю, что и делать.

— Король Гейбриел, твою жену воспитывали король Магнус и его братья, так что ты, вероятно, слишком нежен с ней. Возможно, лучше подойдет более решительное обращение.

— Думаю, это не принесет вреда, так как ничто другое не помогает. Спасибо тебе, Эванджелина. Я попробую.

— Тебе достаточно сопровождающих тебя людей? — спросил Лахлан, когда Гейбриел развернул коня.

— Да, вполне. Увидимся на следующем заседании Совета справедливых. Надеюсь, он состоится скоро, — добавил Гейбриел, и когда он занял место рядом с женой, его низкий голос заглушил взмах крыльев.

Джоранн вскинула голову, как будто ее ударили, и выпрямилась на лошади, а затем вытерла глаза и кивнула, а Гейбриел с довольной улыбкой посмотрел в сторону Лахлана и Эванджелины.

— Я жду, — нараспев протянула Эванджелина.

— Хорошо, милая, я преклоняюсь перед твоим превосходным знанием женщин.

— Еще.

Она покачала пальцами.

— Боюсь, ты возгордишься даже больше, чем сейчас, но да, я рад, что женат на тебе, а не на этой крошке.

— Разумеется, рад. — Эванджелина похлопала его по руке. — Ведь, несмотря на все твои усилия изображать из себя дурака, ты на самом деле умный человек.

— Надеюсь, смогу оправдать твое высокое мнение обо мне, Эванджелина, — сухо отозвался Лахлан, подумав, что, возможно, ему все-таки следовало позволить Магнусу жениться на ней.

— Не сомневаюсь. А теперь… что делать с Бродериком и Фэллин?

Скрестив руки, она постукивала пальцем по губам, не обратив внимания на его насмешку.

— Так как мы приближаемся к Островам, то какой бы план ты ни придумала, его придется отложить, — покачал головой Лахлан. — Бродерик отправится домой, предоставив мне разбираться с тремя сестрами.

— Пожалуй, ты прав, но не нужно беспокоиться о Фэллин и ее сестрах. Я сама займусь ими.

Его радость оттого, что не придется иметь дело с тремя женщинами, несколько поутихла, когда он осознал, кто этим займется.

— Но, Эванджелина, как именно ты собираешься заняться ими? — поинтересовался Лахлан, пока они, проносясь над верхушками деревьев и скользя над искрящимися лазурными водами, огибали дворец, чтобы приземлиться.

— Тебе больше не нужно утруждать себя такими пустяками. Я вполне способна сама проследить за этим.

Лахлан не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь прежде видел у Эванджелины такое спокойное и довольное выражение, и не хотел лишать ее радости, но он был уверен, что принятая им ранее стратегия поведения вполне оправданна, если они хотят, чтобы их брак был удачным.

— Возможно, и так, однако ты посвятишь меня в свой план действий до начала его осуществления.

— Но я…

Эванджелина замолчала.

Он не успел спросить ее, в чем дело, так как причина ее поведения стала понятной. К ним через двор торопливо направлялся Морфесса в черной мантии.

— Не волнуйся, Эви, я разберусь с ним, — сказал Лахлан, погладив ее по предплечью.

Спрыгнув с коня, Лахлан протянул ей руки, а Эванджелина, прикусив нижнюю губу, встретилась с ним взглядом, и он проклял человека, который мог из такой сильной женщины, как Эванджелина, сделать трусиху.

— Что тебе нужно, Морфесса? — спросил Лахлан, не отпуская от себя Эванджелину и глядя сверху вниз на ее отца.

Вытянутое костлявое лицо Морфессы потемнело от ярости, он окинул дочь взглядом черных глаз, а затем перевел его обратно на Лахлана.

— Мне нужно самому удостовериться, что слухи лгут, мой господин. Прошу, скажи мне, что ты не настолько глуп, чтобы жениться… на ней.

Крепче прижав к себе Эванджелину, Лахлан пальцами стиснул рукоятку меча.

— Глуп, Морфесса? Нет, я далеко не глуп.

Морфесса, чуть не лишившись всех сил от радости, прижал руку к узкой груди.

— Я много…

— Позволь представить тебя моей жене, Морфесса. Я уверен, ты проявишь к ней уважение, полагающееся королеве Волшебных островов.

— Нет! — Сжав голову руками, он взвыл, как раненое животное. — Что ты наделал?! Ты погубил Фэй! Ты…

Лахлан выхватил меч.

— Лахлан, прошу тебя. Это не имеет значения.

Эванджелина решительно положила руку ему на грудь.

— Нет, имеет. — Он поцеловал ее в макушку и, приставив острие кроваво-красного лезвия к груди волшебника, сказал: — Возвращайся обратно к Роуэну, пока я не посадил тебя в тюрьму за то, что ты клевещешь на мою жену.

— Ты не представляешь, какой силой она владеет, — попятившись, заговорил Морфесса. — Она использует свою красоту, чтобы ты был слеп к скрытому в ней злу. Она будет…

— Ни слова больше! Стража! — крикнул Лахлан четырем своим воинам, которые вместе с другими присутствующими стояли, разинув рты.

Бросив еще один, последний безысходный взгляд на приближающихся стражников, Морфесса выкрикнул:

— Ты еще пожалеешь! — и исчез.

Взмахом руки Лахлан велел всем разойтись.

— Не беспокойся, просто нужно время, чтобы они все поняли, что твой отец сумасшедший и им незачем бояться, что ты причинишь им зло.

— Ты ошибаешься, Лахлан. — Тихо усмехнувшись, она подняла к нему скорбный взгляд. — Они ненавидят и боятся меня с тех пор, как я себя помню. Мне следовало понимать…

— Теперь мы женаты. — Убрав меч в ножны, он взял в ладони ее лицо. — Ты больше не одна. Вместе мы найдем способ изменить мнение фэй о тебе.

Встав на цыпочки, Эванджелина потянулась и, запечатлев у него на губах мучительно сладостный поцелуй, шепнула:

— Спасибо.

Лахлан отодвинулся от нее и даже смог слегка подмигнуть.

— Я могу придумать намного более приятный способ, каким ты могла бы поблагодарить меня. — Он шутил, стараясь обуздать свои эмоции. — Правда, это придется отложить до тех пор, пока я не ознакомлюсь с делами, которые, несомненно, накопились в мое отсутствие.

Щеки Эванджелины буквально вспыхнули, и она, продолжая всматриваться в Лахлана, медленно убрала руки с его рук.

— Лахлан, Эванджелина! — окликнул их вышедший из дворца Иский. — Рад видеть, что вы вернулись невредимыми. Хотя в твое отсутствие все было спокойно, Роуэн оставил несколько дел, которые требуют твоего внимания. Кстати, он передает вам наилучшие пожелания и ожидает приглашения на свадебное празднество.

— Да, Эванджелина сразу же этим займется.

Она выгнула бровь, и Лахлан, рассмеявшись, почувствовал, что ему стало легче дышать.

— Значит, у вас будет много дел. Я поговорю с тобой позже, Аврора ожидает меня на занятия. — Иский остановился на полпути и поднял узловатый палец. — Да, вспомнил, я вернул Йена в Данвеган. Надеюсь, он полностью поправится. Уверен, это улучшит тебе настроение.

— О чем ты говоришь? — Лахлан схватил своего наставника за локоть. — Что такое с Йеном?

— Я полагал, что тебе известно о несчастном случае с твоим кузеном. — Он нахмурился и, наклонив голову, заглянул за Лахлана. — Я думал…

Лахлан, бросив взгляд через плечо, успел заметить, что Эванджелина неистово мотает головой. Поймав его испытующий взгляд, она резко замерла, а Лахлан, выругавшись, повернулся к ней.

— Ты знала, что Йен ранен, и не сказала мне?

— Лахлан, ты не понимаешь.

Она подняла руки вверх.

— Пожалуй, мне следует оставить вас, чтобы вы обсудили это между собой.

Бросив на Эванджелину сочувственный взгляд, Иский исчез в потоке света.

Глава 15

Лахлан потащил Эванджелину в конюшню.

— Вон! — приказал он двум парням, которые, удивленно взглянув на него, вылетели в открытые двери. — А теперь объясни мне, чего я не понимаю.

— У меня не было выбора, Лахлан. Ты не полностью поправился, и… и я не могла рисковать и оставить Иския в руках Магнуса дольше, чем…

— Ты говоришь мне, что знала о ранении Йена и даже не пошевелила пальцем, чтобы помочь ему?

Нет, даже задавая такой вопрос, он знал, что она не могла так поступить.

— Ты меня не слушаешь. Я даже не была уверена, что видению Авроры можно верить, потому что тогда она впервые не находилась в трансе. — Его ошеломленное молчание Эванджелина восприняла как разрешение продолжать. — Даже если бы я посчитала, что такое возможно, не было способа узнать, где Йен, и я не могла оставить тебя.

— А когда ты поняла, что я поправился, почему не тогда? Почему ты тогда не рассказала мне?

В груди у Лахлана мучительно застучало сердце, он до боли стиснул зубы.

Эванджелина опустила голову, но потом подняла взгляд к Лахлану.

— Я должна была сделать выбор. Нам нельзя было терять ни людей, ни время. Вопрос стоял так: или спасать Йена, или спасать фэй от неминуемой гибели, грозящей им, если Магнус раскроет секреты Иския. Независимо от моих чувств к Йену я не могла…

— Чувств? У тебя нет чувств. Ты бездушная стерва. Я дурак, что верил тебе. Твой отец прав.

Эванджелина с трудом вздохнула, словно он вонзил ей в сердце кинжал, а Лахлан сжал руки в кулаки, чтобы его гнев не вырвался из-под ненадежного контроля и не позволил ему вытряхнуть из Эванджелины жизнь.

— Я отправляюсь в Данвеган и хочу, чтобы, когда вернусь, тебя здесь не было. — Он угрожающе шагнул к Эванджелине. — Предупреждаю, чтобы ты больше никогда не попадалась мне на глаза, иначе я не отвечаю за свои поступки. Ты поняла меня?

— Да… да, я поняла.

Она даже не позаботилась смахнуть слезы, бежавшие по щекам.

— Ты очень искусна, Эванджелина, и можно действительно поверить в твою заботу.

Лахлан не стал обращать внимание на тупую боль в груди, вызванную подавленным состоянием Эванджелины, и, выйдя из конюшни, прошел мимо направлявшихся туда Фэллин и ее сестер, даже не потрудившись задержаться, чтобы показать, что он их заметил.

— Вижу, ты сама любезность по отношению к леди, — усмехнулся Бродерик, шедший позади женщин.

— Я не в настроении, — подняв руку, остановил его Лахлан.

— Заметно. — Бродерик нахмурился и, взяв друга за локоть, пошел рядом с ним. — Что случилось?

— Я не могу терять время. — Лахлан сбросил руку Бродерика. — Мне нужно быть в Данвегане.

— Если у тебя не сохранилась магия Эванджелины, тебе понадобится…

Резко повернув голову, Лахлан пронзил друга взглядом.

— Никогда больше в моем присутствии не произноси ее имя!

— Постой, Маклауд. Я перенесу тебя к камням.

Лахлана рассердило предложение Бродерика, однако ему ничего не оставалось делать, кроме как принять его. Без магии Эванджелины он был совершенно бессилен — также бессилен, как был бессилен спасти своего кузена, и это все из-за нее.

Бродерик внимательно всмотрелся в друга, а потом положил руку ему на плечо, и они очутились у стоящих камней, как раз за коттеджем Иския. Бродерик удержал Лахлана, прежде чем тот вошел в камни, которые выведут его в Королевство Смертных.

— Что она сделала? — спокойно спросил он.

— Я сказал тебе, у меня нет на это времени.

— Да, сказал. Я пройду с тобой через камни и перенесу тебя в Данвеган.

Заметив упрямо выставленный подбородок Бродерика, Лахлан сдался. Без помощи Бродерика путешествие в дом своего кузена Рори на острове Скай заняло бы у Лахлана большую часть дня.

— Мой кузен Йен был ранен. Господи, я только знаю, что он при смерти, а эта бессердечная мерзавка не сделала ничего, чтобы спасти его. Она принесла его в жертву, даже не подумав о том, какие страдания причинит моей семье. И все потому, что она не могла допустить, чтобы Магнус получил такое же оружие, как мой меч.

Лахлан закрыл лицо руками, снова почувствовав тошноту от того, что она сделала.

— Как тебе известно, я никогда полностью не доверял Эванджелине, но я все же знаю, как Сирена и ее семья важны для Эванджелины. Не могу поверить, что она позволила бы твоему кузену умереть, если бы думала, что может спасти его.

— Что ж, поверь. Она сама мне в этом призналась.

Он выбросил из головы воспоминание о ее раненом взгляде, о бледном, залитом слезами лице и ступил в камни.

— Ты решил, как поступишь со своим браком?

— Я не женат. Я изгнал ее из Волшебных островов.

— Возможно, это не самое разумное решение с твоей стороны, Лахлан, — поморщился Бродерик.

— Неужели ты можешь думать, что после того, что она сделала, я захочу видеть ее рядом с собой? — заскрипев зубами, огрызнулся Лахлан.

— Я просто говорю, что женщине с такой энергией, как у Эванджелины, опасно становиться поперек дороги. Думаешь, твоя семья, так же, как ты, отречется от нее?

— Неужели ты серьезно? — Лахлан раздраженно покачал головой. — Конечно же, они поддержат меня. Ее так же не захотят видеть здесь, как не хотят видеть в Волшебных островах.

— Такова и моя точка зрения. Кроме Фэллин и твоего дяди, твоя семья — это единственные люди, кто не избегает ее. Меня беспокоит, что боль, которую она непременно почувствует, оставшись без них, приведет ее на край, и ей будет все равно, на кого обратить свою магию. Если она начнет мстить, ни смертным, ни фэй не поздоровится.

— Ты хочешь сказать, что веришь в то, что она олицетворяет зло?

Предчувствие беды поползло вверх по спине Лахлана.

— Она дочь своей матери, — пожал плечами Бродерик, — но кроме этого, судя по той ее энергии, что я видел, она будет грозным врагом. Могу только молиться, чтобы я ошибался, — сказал Бродерик и оставил Лахлана на ступеньках Данвегана.

Распахнув дубовые двери, Лахлан расслабился от облегчения, услышав пронзительный детский смех, несомненно, доказывавший, что у Йена не все плохо.

Алекс и Джейми, сыновья его кузена Рори, с криками выбежали из большого зала, как будто за ними гналась свора гончих, и бросились прямо к Лахлану.

— Дядя Лахлан, спаси нас!

Рори и его жена с уважением называли и Лахлана, и Эйдана дядями, хотя у их детей был единственный дядя — Йен. При мысли о своем кузене у Лахлана сжалось сердце, он провел рукой по лицу, а потом посмотрел на ребят, прижавшихся к его ногам.

— От чего?

— О нет, Лахлан не будет для вас защитой. На этот раз — нет. Выходите из-за него, чертенята, — свирепо приказал Эйдан, направляясь к ним.

Лахлан закатил глаза — ему следовало догадаться, что вслед за выбежавшими из зала мальчиками появится его брат. Эти трое были непримиримыми врагами.

— Что вы натворили на сей раз, ребята?

— Я скажу тебе, что они натворили. — Повернувшись, брат показал ему свой зад. — Они намазали мой стул медом, так что я едва оторвал штаны от сиденья, когда встал.

— Ваша тетя Сирена не слишком обрадуется, если вы потратили весь ее мед, — сдержав улыбку, сказал Лахлан.

— Нет, не весь. Мы оставили ей горшочек.

Алекс невинно улыбнулся из-под взъерошенной копны черных как смоль кудрей.

— Нет, мы не сделали бы такого тете Сирене. Мы ее любим, — добавил Джейми и бросил на Эйдана взгляд, говоривший, что к нему у них нет такого чувства.

Эйдан сделал угрожающий шаг в их сторону, но Лахлан, подняв руки, остановил его.

— Послушай, Эйдан, я уверен…

— Эйдан, что с тобой случилось? Ава и Оливия только что заснули, и если они проснутся, тебе придется присматривать за ними.

Сирена вперевалку сердито подошла к ним.

— Я? Это чертенята подняли такой шум.

— Тетя Сирена, — мальчики бросились к жене Эйдана, — он сказал, что свернет наши проклятые шеи, если не…

— Джейми Маклауд, что я говорила тебе о ругательствах?

Элинна, очаровательная мать двух близнецов, с почти таким же круглым животом, как у Сирены, спускалась по ступенькам лестницы.

— Это не их вина, Элинна. — Скрестив руки, Сирена кивком головы указала на мужа. — Эйдан опять угрожал им.

— Вижу, ничто не изменилось, — сухо заметил Лахлан.

— Лахлан! — воскликнули обе женщины, словно только что заметили его присутствие, и неуклюже обняли его, упираясь в него своими шарообразными животами.

Его кузен Рори, вышедший на шум из зала, подошел к Эйдану и одарил обеих женщин насмешливой улыбкой.

— А где Эванджелина? — заглянув за Лахлана, нахмурилась Сирена. — Иский рассказал нам о твоей женитьбе, и я думала, она будет с тобой.

Все в ожидании смотрели на него.

— Ее здесь нет, и если я должен что-то сказать по поводу этого, то ее ноги никогда больше не будет рядом с моей семьей.

— Лахлан, как ты можешь такое говорить? Она твоя жена и, что еще важнее, моя лучшая подруга.

— Подожди, Сирена, — остановил жену его брат и, подойдя к ней сзади, положил руку ей на плечо. — В чем дело, Лан?

— Она знала, что Йен ранен, и не сделала ничего, чтобы ему помочь, — глядя брату в глаза, ответил Лахлан.

Эйдан и его кузен выругались, и Элинна, смерив обоих мужчин многозначительным взглядом, сказала мальчикам:

— Джейми и Алекс, идите во двор. Ваш пес снова перерыл весь сад миссис Мак, так что вам лучше поскорее найти его, пока это не сделала она.

— Я тебе не верю. Эванджелина никогда такого не сделала бы.

Потом она повернулась к Лахлану.

— Сирена права. Она как родная…

— Довольно. — Лахлан поднял руку, чтобы остановить высказывания в защиту Эванджелины. — Кто-нибудь соизволит сказать мне, как чувствует себя Йен?

— Да. — Подойдя к жене, Рори неторопливо поглаживал ее по предплечьям. — Если бы не Элинна, не думаю, что он выжил бы.

Элинна, потянувшись назад, погладила мужа по напряженной щеке.

— В тот момент, когда Иский привез его к нам, он страдал от высокой температуры. А его бедро… — Она со вздохом подняла плечи. — Мне удалось спасти ему ногу, но еще некоторое время мы не будем знать, сможет ли он полностью владеть ею.

Лахлан поблагодарил Господа за искусство Элинны как целителя. Ее забрали из двадцать первого века, где она была врачом, с помощью магии волшебного флага, так что если кто-то и мог спасти его кузена, то только она.

— Я хотел бы увидеться с ним.

— Да, иди наверх. Но, Лан, он не в себе. Из-за своих ранений и потери Гленн, ну, он…

Рори не договорил.

— Подожди, Лахлан, — остановила его Сирена, когда он направился к лестнице.

— Прости, Сирена, — опустив голову и прерывисто выдохнув, Лахлан оглянулся на нее, — я знаю, что она твоя подруга, но то, что она сделала, нельзя простить.

— Но…

— Нет, я не хочу больше говорить о ней.

Когда дверь конюшни со скрипом открылась и помещение наполнилось солнечным светом, Эванджелина с трудом поднялась с холодного каменного пола и повернулась спиной к входившим, кто бы это ни был.

— Эванджелина, что случилось? Я и прежде видела Лахлана разгневанным, но таким — никогда, — сказала направлявшаяся к ней Фэллин.

Разгневанный — это слишком мягкое слово, чтобы описать злобную ярость, с которой Лахлан обрушился на нее.

— Святые небеса, что он с тобой сделал?

Глаза Фэллин расширились от изумления.

Он ее возненавидел, он изгнал ее, заставил почувствовать себя большим злом, чем когда-либо заставлял чувствовать отец, он уничтожил в ней крохотный проблеск надежды на то, что она могла бы быть счастливой, что она нашла кого-то, кто по-настоящему заботится о ней. Эванджелина подавила горькую усмешку. Как она, дочь Андоры, могла вообще поверить, что имеет право на счастье?

— Он рассердился, что я не сообщила ему о несчастном случае с его кузеном и не пришла на помощь Йену.

Несмотря на боль от потери дружбы и доверия Лахлана, в глубине души Эванджелина знала, что не поступила бы иначе.

— Я совсем запуталась. Давай начнем с самого начала. Когда это случилось? — заговорила Фэллин, ведя Эванджелину к белой мраморной скамейке у задней стены.

Эванджелина села рядом с подругой и рассказала обо всем, что случилось. Когда она повторяла то, что сказал ей Лахлан, ее голос превратился в вымученный шепот.

— Неудивительно, что он разозлился на тебя. Неужели мы не могли выделить людей, чтобы найти Йена?

— Ты не веришь, что я помогла бы Йену, если бы думала иначе? Я сделала бы все, что в моих силах, чтобы прийти ему на помощь. Он ведь семья Сирены. Я считаю его своей семьей…

Она отвела взгляд. Эти слова вырвались у Эванджелины непроизвольно. Маклауды всегда беспокоились о ней, всегда радушно встречали ее, всегда приглашали на свои семейные праздники. Они, вероятно, не представляли себе, как много значат для нее. Хотя Сирена знала. И несомненно, если кто-то и мог понять, почему Эванджелине не оставалось ничего иного, кроме как принести в жертву Йена, то только ее лучшая подруга. При этой мысли Эванджелина почувствовала, что обруч, сжимавший ей грудь, немного ослаб, и она круто повернулась к выходу.

— Куда ты собралась?

— В Данвеган.

— Ты уверена, что это разумно, Эванджелина? Судя по тому, что я услышала, Лахлан не хочет, чтобы ты находилась рядом с его семьей.

— Мне безразлично, что он хочет. — От этой лжи у нее что-то дрогнуло внутри, но ей хотелось, чтобы сказанное было правдой. — Я больше не его жена, и я не его подданная. Я могу делать что хочу, а он не имеет права мне указывать.

— Ты, возможно, обладаешь большой силой, но не считай себя непобедимой. Хотя Лахлан не обладает магией, у него есть меч Нуады. Один взмах его клинка, и ты будешь мертва. — Фэллин взглянула ей в лицо и вздохнула. — Тебя, очевидно, не переубедишь, так что мне остается только пожелать тебе удачи. Возможно, ты права, и извинение — это способ получить их прощение.

— Мне жаль, что Йен страдает в результате решения, которое я была вынуждена принять, но я иду, чтобы найти у них понимание, а не прощение, — нахмурившись, отозвалась Эванджелина. — Мне не за что извиняться.

— О, Эванджелина, честно говоря, ты… — Взгляд Фэллин остановился на чем-то позади Эванджелины, а ее губы скривились. — Я полагала, к этому времени ты уже уедешь.

— Не мог, не пожелав тебе всего наилучшего, дорогая.

Эванджелина обернулась на голос Бродерика и в его темных глаза прочла откровенное презрение. Он смотрел на нее, но обращался к Фэллин:

— Тебе следует быть осторожной в выборе компании. Ты не…

— Попридержи язык, Бродерик. Эванджелина — моя подруга.

— Как я собирался сказать, ты не знаешь, что она сделала.

— Нет, я знаю. Но она уверена, что у нее не было другого выбора.

— Так как никто из вас не нуждается в моем присутствии, я ухожу.

Эванджелина взглянула на Фэллин и Бродерика, и улыбка медленно растянула ее губы. Конечно, это очень помогло бы, подумала она. Стать королевой Волшебных островов — это наилучшая возможность защищать фэй. Эванджелина не сомневалась, что с помощью Сирены смогла бы убедить Лахлана, что выбрала единственную существовавшую у нее возможность действий, а помирив Фэллин и Бродерика, как она обещала Лахлану, доказала бы свою ценность.

Пара, увлеченная горячим обменом мнениями, совершенно забыла об Эванджелине, и она на цыпочках направилась к выходу из конюшни, на ходу призвав еще немного своей магии.

— Лучше, гораздо лучше, — пробормотала она, когда теплый белый свет плотнее заполнил пустоту, оставшуюся после ссоры с Лахланом.

Прислонившись спиной к двери конюшни, она щелкнула пальцами и создала стол там, где он был невиден для пары — хотя они были так поглощены друг другом, что все равно вряд ли заметили бы его. Добавив белую льняную скатерть и вино, Эванджелина в нерешительности замерла. Так как для нее еда не имела значения, она не совсем представляла себе, что предпочли бы съесть Фэллин и Бродерик, но вспомнила, как Лахлан, возлежащий на атласных подушках, вкушал сладости, которыми потчевали его пустоголовые красотки.

Уставив стол фруктами и сладостями, она перевела взгляд на твердую скамейку у дальней стены — не совсем удобную для пары.

Один щелчок пальцев, и появился огромный диван, второй щелчок — подушки, а по третьему щелчку добавились покрывала. Эванджелина улыбнулась, довольная созданной ею романтической атмосферой.

— Эванджелина, что ты… — Фэллин вытаращила глаза, когда увидела творчество подруги. — Нет… о нет!.. — вскрикнула она и бросилась к дверям конюшни, но Эванджелина заперла их и наложила запрет до того, как Фэллин налетела на них — во всяком случае, так предположила Эванджелина, услышав громкий удар. — Эванджелина, сейчас же выпусти меня отсюда! Эванджелина!

Эванджелина, необычайно довольная своим решением, мысленно похлопала подругу по спине. Так у Фэллин и Бродерика не будет возможности избежать общества друг друга, им не останется ничего другого, как уладить свои разногласия. Слыша угрозы Фэллин, Эванджелина закатила глаза, не сомневаясь, что подруга в конце концов оценит ее поступок.

Однако когда Эванджелина прошла через стоящие камни в Королевстве Смертных, ее уверенность несколько поколебалась, сердце забилось чуть быстрее нормы, а ладони стали излишне влажными, и ей пришлось призвать еще магии, чтобы успокоить волнение.

— Лучше, гораздо лучше, — снова прошептала себе Эванджелина и перенеслась в Данвеган.

У дверей замка на ступеньках сидели Джейми и Алекс, упершись локтями в колени и положив на руки подбородки. Увидев их несчастные лица, Эванджелина приросла к камням дорожки.

— Джейми… Алекс, что… что случилось?

Они взглянули вверх на нее, и она, взяв себя в руки, ждала от них ответа.

— Наш пес пропал. И если его найдет миссис Мак, она отдаст его Куку.

— О, рада это слышать! — Эванджелина облегченно выдохнула, но, увидев на их лицах выражение ужаса, быстро исправилась: — Нет… нет, я совсем не это имела в виду. Я сказала, что рада, потому что это то, в чем я могу вам помочь.

Мальчики подбежали к ней и с надеждой смотрели на нее.

— Вы пробовали звать его?

— Ну конечно, Эви! — закатил глаза Джейми.

— И вы заглядывали во все его любимые потайные места?

— Она не поможет нам, Алекс, — покачал головой Джейми, взглянув на брата.

— Конечно, помогу. Просто вы должны поверить мне. Я знаю, что делаю. Итак, какая у него самая любимая еда?

— Маленькие пирожные. Такие, как любит тетя Сирена, — ответил Алекс.

Эванджелина улыбнулась. Ее подруга могла бы жить на одних сладостях.

— Нет, — засмеялся Джейми, — он любит мясо на большой кости.

— Мы попробуем и то и другое положить рядом с его тайными убежищами.

— Это хорошая мысль, но Кук не даст нам никакой еды.

— Джейми, нам не нужен Кук. — Эванджелина создала тарелку пирожных, а потом другую тарелку с кусищем мяса на кости. — Отлично, а теперь…

— Какого черта ты здесь делаешь?

Из замка стремительно вышел Лахлан с искаженным от ярости лицом.

Эванджелина открыла рот, собираясь ответить, но он оборвал ее:

— Не отвечай, просто убирайся!

— Нет, дядя Лахлан, она помогает нам найти нашу собаку.

Лахлан выхватил из ножен меч, и Эванджелина попятилась и, потянув за собой мальчиков, отдала им тарелки.

— Идите… идите и поставьте их для вашего пса.

Она говорила спокойным тоном, несмотря на сумасшедший стук сердца.

— Джейми, — потянул брата за локоть Алекс, глядя на перекошенное от бешенства лицо дяди, — нам лучше уйти.

Лахлан широкими, угрожающими шагами сократил расстояние, отделявшее его от Эванджелины, и направил острие клинка ей в грудь.

— Нет! — закричал Джейми и, рванувшись вперед, стал перед Эванджелиной в то самое мгновение, когда Лахлан приготовился нанести удар. Обхватив Джейми за пояс, Эванджелина отскочила назад, пригнулась, бросилась с ним на землю и откатилась в сторону, прикрывая собой маленького мальчика.

У Лахлана отвисла челюсть, и он перевел взгляд с лезвия на Эванджелину.

Не зная, прошло ли его мгновенное помешательство и нужно ли защищать детей, она подняла руку и послала ему в грудь заряд. Разряд поднял Лахлана в воздух, и он, ошеломленный, приземлился в противоположном конце двора.

Обернувшись на испуганный вздох, раздавшийся у дверей замка, Эванджелина увидела, что все семейство Маклауд стоит и смотрит на нее, словно на воплощенное зло.

— Алекс, ты это видел? — вторглось в их молчаливое осуждение хихиканье Джейми, который освободился из рук Эванджелины. — Дядя Лахлан умеет летать!

Глава 16

— Смотри, Джейми, она это сделала! — взвизгнул Алекс, указывая на лохматого рыжевато-коричневого пса, который сквозь дым, поднимавшийся от груди Лахлана, обнюхивал распростертое тело.

Поспешив к Лахлану, Элинна прогнала мальчиков и их собаку, а Сирена бросилась на защиту Эванджелины.

— Прекратите, вы оба! Помогите Элинне с Лахланом, — приказала она двум мужчинам, которые грозно нависли над ней.

Эйдан бросил на нее взгляд, потом круто повернулся и пошел к брату.

— С Лахланом все прекрасно. А теперь делайте то, что сказала Сирена, и помогите ему подняться на ноги, — распорядилась Элинна, став перед мужем. — Когда вы успокоитесь, мы обсудим это дело у меня в соларе, — сказала она, слегка подталкивая Эванджелину к замку.

— Ради Бога, Элинна, ты же не пустишь ее в мой дом?..

— О-о, значит, теперь это твой дом, да? — Воинственно выставив подбородок, Элинна ткнула пальцем в широкую грудь мужа. — Что ж, извини, если я думала, что он и мой тоже.

— Ты выворачиваешь наизнанку мои слова. Ты прекрасно понимаешь, что я хотел сказать, и я ожидаю, что ты послушаешься меня.

— Послушайся… послушайся… Почему…

— Не нужно так волноваться, моя прелесть. — Рори обнял жену за плечи. — Это не на пользу ни тебе, ни ребенку.

Воспользовавшись размолвкой пары, Сирена втолкнула Эванджелину в дом и, ведя ее за собой через холл, спросила:

— Что ты, черт побери, думала?

— Я думала, что он убьет меня и детей.

— Эванджелина, он никогда бы…

Через открытую дверь проникли мужские голоса, и Сирена подтолкнула ее вверх по лестнице. Задохнувшись, пока они поднимались по лестнице на верхний этаж, Сирена указала Эванджелине на солар Элинны.

— Вам придется немного успокоиться, прежде чем присоединиться к нам, — предупредила мужчин Элинна внизу, у начала лестницы.

— Ты не видела его, — возразила Эванджелина на замечание Сирены, когда та с огорченным видом закрыла за ними дверь в солар. — Он направил свой меч мне в грудь, и что мне было…

Она замолчала, потому что дверь отворилась, но вошла только Элинна.

Элинна устало прислонилась к двери, но с другой стороны раздался громкий стук, и когда она, с досадой вздохнув, приоткрыла ее, в комнату, размахивая деревянными мечами, ворвались Джейми и Алекс.

— Мальчики, что это вы делаете?

— Мы пришли защищать Эви, — ответили они матери и прошли к Эванджелине, которая растерянно стояла у камина.

А вслед за ними Рори, Эйдан и бледный и взъерошенный Лахлан вломились в комнату, так что Элинна не успела их остановить.

— Я же сказала, чтобы вы не приходили сюда, пока…

— Забудь! — прорычал Лахлан.

— Лахлан Маклауд, ты, возможно, король в Королевстве Фэй, но не здесь. А теперь сядь, пока ты не упал, — приказала Элинна. — Все садитесь.

Прочесав рукой спутанные волосы, Лахлан бросил на кузена возмущенный взгляд.

— Пожалуй, лучше сделать то, что она предлагает, — пожал плечами Рори. — Ребенок делает ее раздражительной.

Озлобленно посмотрев на Эванджелину, Лахлан угрожающе шагнул в ее сторону, и Джейми с Алексом подняли свои мечи.

— Сядь, Лахлан, пока чертенята не поставили тебя на колени.

Заворчав, Лахлан послушался совета брата, и трое огромных мужчин уселись рядом на диван.

— Эванджелина, я хочу, чтобы ты представила свой вариант событий. А вы трое, — Сирена помахала пальцем перед смотрящими исподлобья Маклаудами, — не произнесете ни слова, пока она не закончит.

Эванджелина начала свой рассказ с самого начала — с того момента, когда она первый раз дала Лахлану свою кровь, чтобы спасти ему жизнь. Ее голос стал совсем тихим, когда она описывала, в каком состоянии находилась в то время ее магия. И Эванджелина старалась, чтобы они поняли, насколько реальной была опасность, грозившая Волшебным островам, если бы Магнус получил секрет Иския. Несколько раз ей приходилось повышать голос, чтобы ее было слышно за язвительным бормотанием Лахлана. Но в конце Эванджелина была уверена, что по крайней мере Сирена и Элинна поняли, почему у нее не было другого выхода.

— А что касается применения моей магии против Лахлана во дворе, то ты, Сирена, не хуже меня знаешь, что если бы я хотела убить его, а не просто помешать причинить вред детям или мне, я могла бы сделать это… просто вот так, — сказала она и щелкнула пальцами в сторону Лахлана.

Она устала защищаться и выслушивать, как он порочит ее репутацию.

Джейми переглянулся с Алексом, кивнул, и они оба, опустив мечи, пошли к двери.

— Вот видишь, — фыркнул Лахлан, — даже дети не хотят стать на твою защиту после того, как узнали, что ты сделала.

Эванджелину что-то кольнуло в сердце. Хотя мальчики, вполне понятно, не могли защитить ее, их поддержка была ей приятна.

— Нет, — наморщив лоб, Джейми посмотрел на дядю, — мы просто проголодались. Мы забыли, что Эви не нужно, чтобы мы оберегали ее. Она может просто сделать вот так, — он щелкнул пальцами в направлении Лахлана, — и превратить тебя в жука или, — он хихикнул, — заставить летать. Видел бы ты себя, дядя Лахлан!

Алекс весело засмеялся, когда его брат изобразил летящего в воздухе Лахлана, а Эванджелина опустила взгляд к Деревянному полу и прикусила губу.

— Нечего дразнить своего дядю. Сейчас же уходите отсюда, — распорядился Эйдан.

Мальчики сердито посмотрели на Эйдана и быстро пошли к двери, когда он сделал вид, что встает с дивана.

— Эви, — сказал Джейми, прежде чем закрыть за собой дверь, — если дядя Эйдан снова будет кричать на тебя, преврати его в жабу.

— Вон! — рявкнул Эйдан.

Дверь снова приоткрылась на дюйм.

— И если ты это сделаешь, не забудь прийти позвать нас. Мы можем использовать его как наживку, когда пойдем на рыбалку.

Эйдан вскочил, и Джейми, взвизгнув, захлопнул дверь.

— Это не смешно, Сирена, — буркнул Эйдан.

— Нет, конечно, нет, — вытирая глаза, согласилась с ним жена и с серьезным видом посмотрела на Эванджелину. — Эванджелина, никто не может желать лучшего друга, чем ты. Ты всегда была со мной. Ты защитила меня, не заботясь о собственной безопасности. Я знаю тебя лучше, чем все остальные в этой комнате. — Бросив на Лахлана строгий взгляд, она взяла руку Эванджелины в свои. — И именно поэтому я знаю, что в душе ты действительно веришь, что поступила правильно. Но даже ты должна признать, что на этот раз зашла слишком далеко.

— Сирена, что ты говоришь? Я…

Невыносимая боль возникла в груди Эванджелины.

— Нет, позволь мне договорить. Тебе важно понять, что в своем стремлении доказать, что твой отец и все остальные не правы, ты слишком остро реагируешь и видишь опасность там, где ее не существует, тем самым подвергая риску других.

Комнату окутала туманная дымка, и Эванджелина, проглотив комок в горле, зажмурилась.

— Я не зло, Сирена. Я действительно верю… верила, что у меня нет выбора.

— Нет… нет, Эванджелина, мы не считаем, что ты зло, — твердо сказала Сирена, сжимая ей руку.

— Лахлан считает. — У нее сжалось горло, но она, обведя взглядом его семью, вытолкнула из себя эти слова: — Простите за боль, которую я причинила Йену. Мне хотелось бы сказать ему это, если вы позволите.

— Да, конечно, — сказала Сирена, получив от Рори кивок в знак согласия.

— Спасибо вам.

Эванджелина пошла к двери, призывая к себе свою магию, но даже теплое свечение больше не успокаивало ее.

— Ты сказал ей, что она зло? — Сирена, подойдя к Лахлану, уперлась ему в грудь острым ногтем.

— Нет. — Он вздрогнул и сильнее вжался в диван. — Господи, Сирена, она же бросила Йена умирать.

Горячее оправдание собственных поступков теперь, после того как он выслушал объяснения Эванджелины, больше не казалось ему справедливым.

— Ты заставил ее плакать, а Эванджелина никогда не плачет!

— Я не заставлял ее плакать.

Но он довел ее до слез.

— Лахлан, ты это исправишь. Ты извинишься перед своей женой, и мы устроим праздник и примем ее в семью. Безусловно, даже ты должен признать, что Маклауды очень много значат для Эванджелины, и она никогда специально не стала бы причинять им вред. А если ты думаешь иначе, то ты дурак.

— Ты можешь так говорить, потому что она никогда не донимала тебя, не дразнила и не выводила из себя, доводя почти до сумасшествия, — огрызнулся Лахлан, не обращая внимания на тупую боль в груди. — И мне чертовски надоело, что все называют меня дураком!

— Она меня защищала! А если она донимает тебя, то только потому, что ей необходимо знать, что ты достаточно заботишься о безопасности фэй. — Сирена, по-видимому, выпустила пар. — Лахлан, неужели ты не понимаешь? Ведь она живет в тени зла, сотворенного ее матерью, и изо всех сил старается его исправить. Она просто не сознает, что это не в ее силах. Ей не позволят.

Да, он это понимал, понимал, вероятно, лучше, чем все в этой комнате, и тем не менее из страха за Йена набросился на Эванджелину. Господи, он не лучше, чем Морфесса и остальные фэй — нет, он намного хуже. Лахлан спрятал лицо в ладонях.

— Ах, мой ангел, иди сюда. — Эйдан усадил жену к себе на колени и большими пальцами вытер ей слезы. — Не нужно…

Раздался треск, и они все четверо оказались на полу в одной куче.

— Я такая толстая, что сломала диван! — всхлипнула Сирена, закрыв лицо руками.

— Любовь моя, ты не толстая.

Ее мужу удалось сдержать усмешку, но его плечи тряслись.

Лахлан попытался последовать его примеру, но одного взгляда на Рори было достаточно, чтобы оба завыли от смеха, словно пара недоумков, а когда к ним присоединился и Эйдан, Элинна, старавшаяся помочь Сирене подняться, потянулась и дала ему подзатыльник.

— Честно, Алекс и Джейми более взрослые, чем вы трое, вместе взятые.

Глава 17

Эванджелина, крадучись, вошла в освещенную свечами комнату. Ей было необходимо лично удостовериться, что Йен выздоровеет, а потом она вернется ко двору Совета справедливых. Но если Роуэн узнает, что она сделала, то, возможно, тоже отречется от нее. Неужели Сирена права и она видит опасность там, где ее нет? Неужели она готова защищать фэй любой ценой?

Взглянув вниз на Йена, она подавила вздох ужаса: левую половину его красивого лица изуродовал шрам, а нога в толстых повязках была закреплена в хитроумном приспособлении, удерживавшем ее в нескольких дюймах над постелью.

Оказавшись лицом к лицу с доказательством того, какую боль причинило ее решение, Эванджелина бессильно опустилась в кресло рядом с дубовой кроватью на ножках, решив, что найдет способ попросить у Йена прощение. Повернув голову, она смотрела, как изгибается и вертится бугорок рядом с Йеном, а потом потянулась, чтобы поднять покрывало. Слабая улыбка тронула его губы, когда, откинув покрывало, Эванджелина увидела головку с шелковыми светлыми кудряшками, примостившуюся рядом с ним — Ава, дочь Сирены. Эванджелина не знала, что делать, но ей не хотелось будить маленькую проказницу.

— Нет, оставь ее. Она согревает меня лучше, чем горячие камни.

Его голос был резким и скрипучим.

— Как она сюда пробралась? — удивилась Эванджелина, подвинувшись на край кресла.

— Сирена наложила в Данвегане запреты, — пожал плечами Йен и поморщился.

Эванджелина обеспокоенно обвела взглядом обшитую темными панелями комнату, зная, что заклинания Сирены никогда не приводили к тому, чего от них ожидали.

— Прежде чем уехать, я позабочусь об этом. — Помня его слова о том, что маленькая девочка его согревает, Эванджелина создала несколько одеял и, встав, тщательно подоткнула их вокруг него, а когда Йен, повернув голову, вопросительно посмотрел на нее, подняла плечо. — Я подумала, что тебе, возможно, холодно.

— Спасибо.

Эванджелина улыбнулась, радуясь, что хотя бы что-то сделала правильно.

— Я заметила, что у тебя пересохло в горле, не хочешь немного воды?

— Нет, но от эля не откажусь.

— Конечно.

Вызвав большую кружку эля и стакан, она поставила их на столик у кровати и потратила несколько минут, чтобы заботливо подложить подушки Йену под спину, потом поднесла стакан к его губам, а когда он кивком дал понять, что ему достаточно, отставила стакан.

— Эван…

— Вот так! — Она салфеткой вытерла ему рот. — Хочешь чего-нибудь поесть? Я…

— Что происходит, Эванджелина?

Движения потревожили его зашитую рану, и Йен поморщился.

— Не понимаю, о чем ты спрашиваешь, — ответила она, разглаживая свою блузку.

— Нет, уверен, что понимаешь.

— Я… — отведя взгляд, она проглотила комок в горле, — я хочу… Я должна… попросить у тебя прощения. Мне очень жаль, Йен. Это моя вина, что ты ранен.

— Ты вызвала шторм?

Он пристально смотрел на Эванджелину.

— Нет, я…

Она вздохнула и в третий раз за этот день рассказала, что сделала. И после объяснения тому человеку, которого ее решение коснулось сильнее всего, она поняла то, что все старались сказать ей. Впервые за свою жизнь Эванджелина призналась — правда, только самой себе, — что, возможно, все-таки была не права. От свалившейся ей на сердце тяжести у нее поникли плечи, и она приготовилась услышать от Йена осуждение и негодование, понимая, что заслужила это.

— Эванджелина, милая, посмотри на меня.

Она подняла голову и вместо порицания увидела у него в глазах понимание.

— Все в порядке. Честно говоря, я жалею, что Иский не оставил меня там.

Йен отвел глаза и теперь отсутствующим взглядом смотрел в противоположную стену.

Она подсознательно поняла, что не ранение, а горе от потери жены заставило его произнести эти слова, и слегка растерялась, а затем взяла его за руку.

— Знаешь, она была с тобой — Гленна. Аврора видела ее и уверена, что это твоя жена вызвала у нее видение, надеясь, что мы тебе поможем.

У Эванджелины сжалось сердце, когда она увидела, как печаль исказила его лицо, промелькнула в его янтарных глазах.

— Если не возражаешь, я попробую немного поспать, — сказал Йен, забрав у нее свою руку.

— Да, конечно. Хочешь, чтобы я унесла Аву?

— Нет, но, быть может, ты сумеешь наложить этот свой запрет так, чтобы она не могла появляться и исчезать, просто когда ей заблагорассудится.

— Я это сделаю… и, — Эванджелина создала колокольчик и положила его так, чтобы Йен мог легко достать, — если я тебе понадоблюсь, просто позвони, и я приду.

Она решила, что останется и будет ухаживать за Йеном, по крайней мере, пока не убедится, что он вне опасности.

— Я понимаю, почему ты поступила так, как поступила, — глядя ей в глаза, сказал он. — Тебе не нужно меняться.

— Спасибо. Думаю, ты единственный, кто должен стать другим. Если ты не против, я хотела бы остаться и немного помочь тебе.

— Решай сама. И можешь сказать моей семье, что я не считаю тебя виноватой и обижусь, если они не изменят своего мнения.

Эванджелина только кивнула. Тихо закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней и вытерла собравшуюся на ресницах влагу.

— Эванджелина!

Меньше всего на свете ей хотелось еще одной стычки с Лахланом.

— Не беспокойся, Эви. — Его рука тяжело легла ей на плечо. — Я поговорю с Йеном, заставлю его понять, что ты не желала ему плохого.

— Спасибо тебе, но в этом нет необходимости. Твой кузен в отличие от вас всех не считает меня виноватой в своих ранениях.

— Что касается этого, Эванджелина, то я…

Из комнаты Йена раздался громкий звон колокольчика, и Эванджелина, сказав:

— Извини, я должна зайти к твоему кузену, — в тревоге прошла мимо Лахлана.

Ава с проказливой улыбкой на ангельском личике лежала поперек Йена и что есть силы размахивала крепко зажатым в руках колокольчиком. Бросившись к кровати, Эванджелина подхватила Аву на руки.

— Прости. Она сделала тебе больно?

Прижав ребенка к бедру и удерживая колокольчик, она расправила постель.

— Нет. Уверен, у меня в ушах очень скоро перестанет звенеть.

Крепче прижимая к себе извивающуюся девочку, Эванджелина остолбенела, когда оказалась, что ей некого держать — Ава исчезла.

— Позволь предположить: Сирена наложила запрет, — сухо сказал Лахлан позади нее.

У Эванджелины забилось сердце, когда она увидела, что Ава сидит на руках у дяди и с обожанием смотрит на него.

— Я наложу запрет в замке, — пробормотала Эванджелина, кладя колокольчик обратно на стол.

— О, Эванджелина, ты что-то забыла.

Лахлан протянул к ней Аву.

— По-моему, ей вполне хорошо с тобой. Йен, тебе что-нибудь еще нужно?

— Нет, все хорошо.

— Тогда позволь мне просто поправить… — Наклонившись над ним, она переложила подушки, расправила и подоткнула одеяла, а потом, положив руки на бедра, критическим взглядом окинула кровать. — По-моему, тебе не помешают…

Она создала еще несколько перьевых подушек и осторожно подложила их под его поднятую ногу. Заметив, что в спальне влажно, она через комнату взглянула на камин. Огонь почти погас, осталось лишь несколько едва тлеющих угольков, и Эванджелина, сделав волнообразное движение пальцами, снова разожгла его.

— Эванджелина!

В голосе Лахлана прозвучала паника.

Эванджелина быстро повернулась и разинула рот от изумления. Ава, подражая ей, разожгла огонь в шаге от кровати Йена. Быстро взмахнув рукой, Эванджелина погасила пламя и вовремя успела схватить пальцы Авы, пока та не разожгла его снова.

— О нет, этого нельзя делать.

— Тебе лучше забрать ее.

Лахлан попытался сунуть девочку в руки Эванджелины, но Ава крепко держалась за дядю, и он наткнулся на Эванджелину. Она покачнулась, Лахлан, обхватив ее рукой за талию, крепко прижал к себе, и по телу Эванджелины пробежал трепет.

— Я думаю, она хочет остаться с…

Ава исчезла, а Эванджелина выпрямилась, прижав ладонь к груди Лахлана.

— Сирена! — прогремел внизу в замке Эйдан.

— Пожалуй, тебе пришла хорошая мысль наложить запреты, — усмехнулся Лахлан, крепко держа Эванджелину и блуждая взглядом по ее лицу.

— Да, думаю, ты прав.

Эванджелина, очевидно, не могла заставить себя отодвинуться от него, а он не проявлял желания отпустить ее.

— После того как ты это сделаешь, Сирена хочет отпраздновать наш союз.

— Я не думаю… Ты сказал…

Лахлан прижал палец к ее губам.

— Я знаю, что я сказал, и жалею, что нельзя взять обратно те слова. Прости.

— Нет, ты был прав. — Покачав головой, она посмотрела ему в глаза. — Вы все были правы. Я…

— Ш-ш, не будем больше говорить об этом, — остановил ее Лахлан, убирая ей с лица волосы.

— Если вы не возражаете, я был бы благодарен, если бы вы вели свою дискуссию где-нибудь в другом месте.

— Прости, Йен, — тихо сказал Лахлан, внимательно взглянув на лицо кузена.

— Нет, — вздохнул Йен, — это мне следует извиниться. Я надеюсь, вы оба будете очень счастливы.

Сидя в большом зале и потягивая эль с братом и кузеном, Лахлан заскрипел зубами, когда услышал звон колокольчика. Его так и подмывало подняться наверх и сказать кузену, что он может сделать с этой проклятой штуковиной. На протяжении последних двух дней у Эванджелины не было времени для Лахлана, она была слишком занята заботами об Йене.

— Ты не можешь ревновать к собственному кузену, к тому же тяжело раненному кузену.

Брат с задумчивым видом посмотрел на него поверх кружки.

— О чем ты говоришь? Я не ревную.

— Ну, не знаю. Как ты думаешь, Рори, ревнует он или нет?

— Ревнует.

— Вы оба пьяны.

— Да, и до этого нас довели наши жены. Подожди, пока Эванджелина будет носить твоего ребенка, и тогда ты поймешь, каково это.

Лахлан захлебнулся элем и, вытирая рубашку, молча обругал своего брата.

— Наш брак не такой, как у вас. У нас не будет детей.

Его брат и кузен в изумлении уставились на Лахлана.

— Что ты подразумеваешь, говоря, что ваш брак не такой, как у нас? — поинтересовался Эйдан, нахмурив брови.

Лахлан не собирался все выкладывать начистоту, но, возможно, будет лучше, если они узнают, что от его союза с Эванджелиной не следует ожидать слишком многого.

— Мы были вынуждены пожениться. Если бы я не женился на Эванджелине, Магнус попросил бы у Роуэна ее руки.

— Ты поступил правильно. — Взгляд Эйдана стал серьезным. — Я бы не хотел, чтобы она связалась с кем-то подобным ему.

— Не понимаю, — усмехнулся Рори. — По-моему, наша Эванджелина может сама за себя постоять.

— Ну, это еще не все. Роуэн ясно дал понять, что не успокоится, пока не увидит, что я женился. И Эванджелина подходит не хуже, чем любая другая.

— Значит, ты говоришь, что не любишь ее и твоя женитьба, несмотря на все причины и цели, просто мистификация?

— Нет, это не мистификация. — Брат со своими вопросами уже начинал действовать Лахлану на нервы. — Наш брак хорошо служит нам обоим. Большинство браков не похожи на ваши. Мы нравимся друг другу… в основном.

Лахлан беспокойно поежился под пристальным взглядом серых глаз брата.

— Я хотел для тебя большего, чем брак по расчету, Лан. Я хотел, чтобы у тебя было то, что у нас с Сиреной, что у Рори с Элинной.

— А я не хочу. Я этого не вынесу, Эйдан. Я не хочу детей. Я… я доволен.

— А Эванджелина? Ты уверен, что она не хочет быть любимой, иметь детей?

— Уверен. Она живет только ради того, чтобы защищать фэй, и так же, как и я, довольна тем, как все сложилось.

— Сейчас, возможно, да, но я не знаю, долго ли это будет продолжаться. Женщины, как известно, склонны менять свои взгляды.

Понимая, что брат может быть прав, Лахлан сильнее сжал кружку.

— Но ты ведь собираешься исполнять свои клятвы, верно? — Его кузен наморщил лоб. — Ты будешь верен девушке?

— Да, — процедил Лахлан сквозь стиснутые зубы.

— Тогда, значит, ты собираешься стать монахом?

Наклонив голову, Эйдан с интересом рассматривал брата.

— О Господи, я могу не быть влюбленным в свою жену, но это не означает, что я не хочу… Я не собираюсь обсуждать это ни с одним из вас!

— Я не стану больше ничего у тебя спрашивать, если ты ответишь мне на один последний вопрос.

Его брат выжидательно выгнул бровь.

— Только на один, — кивнул Лахлан, подняв палец, — и покончим с этим.

— Значит, ты говоришь, что не хочешь спать со своей женой?

— Ты что, идиот? Ты хорошо разглядел мою жену? Разумеется, я хочу с ней… — Он увидел, как густая краска заливает лица обоих мужчин. — Она что, стоит прямо позади меня?

Эйдан скривился, а Рори кивнул.

— Ах… — выругался Лахлан. — Я убью вас обоих.

Он отодвинул стул и повернулся, но лишь увидел, как его жена выходит из зала. Ее блестящая черная грива раскачивалась в такт с ее задом, с соблазнительно пышным задом от которого, по милости брата, Лахлан не мог отвести глаз.

— Эванджелина! — окликнул он ее. — Подожди. Позволь мне объяснить.

И как, черт побери, он собирался это сделать?

Когда он вышел из зала, голоса кузена и брата приковали его к месту.

— Могу заключить с тобой пари, что через месяц они влюбятся, а через два будут знать, что ждут ребенка.

— А я заключу пари, что они уже влюблены, но слишком глупы, чтобы это понять, и что они через месяц узнают, что ждут ребенка.

Глава 18

Мужчины. Смертные или фэй и полуфэй — они все думают об одном и только об одном, особенно когда выпьют. Эванджелина стремительно поднималась по полукруглой лестнице, почти ожидая услышать позади быстрые шаги Лахлана, но его не было.

— От тебя столько шума, что ты разбудишь и мертвого или, во всяком случае, детей, — с укоризной встретила ее на лестнице Элинна.

Эванджелина поморщилась; последнее, что ей хотелось бы сделать, — это разбудить Аву и Оливию. Она не могла понять, как выдерживают Сирена и Элинна.

— Лахлан заболел? — обеспокоенно спросила Элинна, глядя мимо нее.

— Нет, насколько я знаю.

Эванджелина оглянулась и действительно увидела, что у него нездоровый вид. Его обычно загорелая кожа была болезненно-серой, и он потирал грудь, словно чувствовал там боль. Пожав плечами, она снова повернулась к Элинне.

— Они втроем пьют в зале, так что, возможно, он перебрал.

Вполне похоже, подумала Эванджелина, учитывая его недавнее высказывание.

Из одной из спален на втором этаже донеслось проклятие, сопровождаемое низким стоном, и Элинна поморщилась.

— Могу гарантировать, что они будут пить до конца ночи. Сирена мучается.

— Мучается?

— Прости! — Элинна похлопала ее по плечу. — Она рожает. Ты не против посидеть с ней минутку? Я должна сообщить Эйдану и приготовить для родов кое-какие вещи.

— Хм. А миссис Мак не может посидеть с ней? — спросила Эванджелина, не сомневаясь, что экономка Данвегана гораздо лучше подходит для этой роли.

— Что случилось, Эванджелина? Ты вдруг так побледнела.

— Я не умею обращаться с младенцами, и мне не хотелось бы…

— Не будь глупой, — рассмеялась Элинна, отмахнувшись от Эванджелины, — прежде чем появится ребенок, пройдет несколько часов. Иди наверх, я не задержусь.

«Я не задержусь. Прежде чем появится ребенок, пройдет несколько часов», — передразнила Эванджелина переливчатый голос Элинны, мчась вниз по лестнице. Споткнувшись, она схватилась за перила и решила, что, вероятно, выпила слишком много вина, которое миссис Мак дала ей, чтобы привести в чувство. Она ведь их предупреждала, но разве ее послушали? Нет, разумеется, нет.

Ради всего святого, почему они решили, что так важно, чтобы она стала свидетелем мучительной боли подруги, ее проклятий и стонов? Этого Эванджелина никогда не поймет. Воспоминание о крови и гадости, вслед за которыми появился сначала один отвратительный, пронзительно визжащий младенец, а за ним еще один, заставило ее содрогнуться. Что не так у Сирены и Элинны, что они должны рожать сразу по два ребенка? Одного вполне достаточно. А потом ей пришлось выслушивать, как Элинна, миссис Мак и Сирена ахали и охали над младенцами, приговаривая, какие они красавицы.

Эванджелина снова содрогнулась. Никакие они не красавицы. Они были похожи на гномов, сморщенных, лысых, отвратительных гномов.

Когда Эванджелина вошла в зал, Эйдан, Рори и Лахлан обернулись к ней, а она, чтобы не упасть, схватилась за широкое плечо Лахлана. Стараясь избавиться от картин, стоявших у нее перед глазами, она, потянувшись, взяла у Лахлана кружку с элем, сделала большой глоток для подкрепления сил и вытерла рукой рот.

— Что? — поморщившись, спросила она, видя, что все три мужчины, разинув рты, уставились на нее.

— Сирена? Ребенок? Господи, Эванджелина, случилось что-то плохое? — спросил Эйдан, поднимаясь со стула.

— Увы. — Краска сбежала с красивого лица Эйдана, и тогда Эванджелина, осознав, что он неправильно понял ее, подняла руку. — Нет. С Сиреной все прекрасно, и дети тоже… прекрасные. Здоровые… Они здоровы. Теперь ты можешь подняться.

У нее слегка кружилась голова, и она забыла, что смогла удрать оттуда, только предложив сообщить все Эйдану.

Эйдан уже почти бегом направился из комнаты, но вдруг как вкопанный остановился у стула, на который плюхнулась Эванджелина.

— Ты сказала дети — как будто их двое?

Эванджелина моргнула. Она не винила его за то, что он расстроился.

— Да, к сожалению, их двое. И обе девочки.

Она непроизвольно съежилась, подумав о маленьких озорницах Оливии и Аве.

Эйдан завопил от восторга, а Рори, поздравляя, хлопнул его по плечу, и оба мужчины вышли из зала, чтобы сообщить приятную новость кучке слуг, собравшихся у дверей.

Со стороны Лахлана раздался низкий рокочущий смех, и Эванджелина мрачно глянула на него.

— Это не смешно. Это было самое ужасное событие в моей жизни. — Она одним глотком допила эль, а Лахлан еще громче расхохотался. — Тебе не казалось бы это забавным, если бы ты был там. — Эванджелина собралась отхлебнуть еще эля, но обнаружила, что уже осушила кружку. — Мне нужно еще немного, прошу тебя.

Она икнула, прикрыв рот рукой, а затем протянула Лахлану кружку.

— Не думаю, что это хорошая идея, Эви. — Продолжая смеяться, он вытер рукой глаза. — Ты никогда не пила, а только что опорожнила кружку эля быстрее большинства мужчин.

— Пожалуй, нам пора домой. — Чувствуя легкое головокружение, Эванджелина потянулась к нему и попыталась поднять два пальца, но потом отказалась от попытки. — Еще два. Теперь их шесть — шесть орущих, плачущих детей. Впрочем, нет, Джейми и Алекс замечательные, но остальные…

Она передернула плечами.

К ней наклонились два Лахлана, и Эванджелина закрыла один глаз, чтобы оставить только одного. Он усмехнулся, глядя на нее, его глаза прищурились и наполнились теплотой, а затем он взял руку Эванджелины и прижался губами к ее ладони. Горячая волна захлестнула ее, и она, потянув блузку, обмахнулась.

— Тебе не кажется, что в зале жарко?

— Да, очень жарко, — пробормотал он, покрывая поцелуями ее ладонь до запястья. — Мне хотелось бы отправиться домой, но я не могу доверить тебе транспортировать нас, потому что не знаю, где мы окажемся.

Эванджелина беспокойно заерзала на стуле, ее взгляд обратился к его склоненной голове, и она, протянув руку, погладила пальцами его золотые волосы.

— У тебя такие красивые волосы, — прошептала она.

— Напомни мне прихватить с собой домой кувшин эля.

Он усмехнулся ей в ладонь, а потом прикусил ее.

— Лахлан, прихвати с собой домой кувшин эля.

— Ты сегодня ела? — со стоном спросил он.

Сведя брови, Эванджелина пыталась найти ответ в своем одурманенном мозгу, и на это у нее ушло некоторое время.

— Нет. Я собиралась, но потом, войдя в зал, услышала, как ты сказал, что хочешь спать со мной. А потом на лестнице я встретила Элинну, и она заставила меня пойти посидеть с Сиреной. Она пообещала… она пообещала мне, что у Сирены не родится ребенок, но она родила. Лахлан… Лахлан, ты спишь? — спросила она мужа, уткнувшегося лбом в стол.

— Нет, — покачал он головой и поднял взгляд к Эванджелине, — я…

— Эванджелина, Лахлан, Сирена хочет познакомить вас с вашими племянницами! — крикнула им Элинна с верхней площадки лестницы.

— Пожалуйста, скажи ей, чтобы она так не кричала. Она разбудит Аву и Оливию. — Эванджелина бросила недовольный взгляд в ту сторону, откуда раздался голос Элинны, и, заметив еще кружку с элем, потянулась за ней.

— О нет, не нужно, — усмехнулся Лахлан и остановил ее, схватив за руку. — Пойдем наверх.

— Ты иди. Я уже видела их. Спасибо, одного раза вполне достаточно.

— Если мне придется пойти, то и тебе тоже.

Он поднял Эванджелину со стула и для поддержки обхватил рукой за талию.

— Должна предупредить тебя, Лахлан, — прошептала она, споткнувшись на лестнице, — они считают… они считают их красавицами, но это не так. Чтобы не обидеть чувства Сирены, ты просто улыбайся и кивай, как делала я.

— Хорошо, — согласился Лахлан, но уголок его рта слегка приподнялся.

— Ты надо мной смеешься? — спросила Эванджелина, разглядывая его точеный профиль.

— Нет.

Остановив его на середине лестницы, она пристально всмотрелась в Лахлана, чтобы понять, правду ли он сказал, и в это время ей в голову пришла страшная мысль, и она обеими руками вцепилась Лахлану в перед рубашки.

— Лахлан, ты должен пообещать мне, что у нас никогда не будет детей, никогда, — в отчаянии потребовала Эванджелина.

— Обещаю. — Он взял ее лицо в свои большие руки. — Никаких детей. Знаешь, Эви, пожалуй, я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю!

Она удовлетворенно похлопала его по широкой груди.

У Эванджелины от изумления открылся рот, и они, вытаращив глаза, смотрели друг на друга, а потом в один голос буркнули:

— Ты мне нравишься.

Сделав еще несколько шагов вверх по лестнице, они увидели, что Эйдан и Рори, перегнувшись через перила, наблюдают за их неуклюжим приближением.

— Я же говорил тебе. — Эйдан со смехом подтолкнул локтем своего кузена. — Я выиграл.

— Нет, чтобы тебе выиграть, они еще должны через месяц ожидать ребенка.

— О чем они говорят?

Эванджелина, нахмурившись, подтолкнула Лахлана.

— Не обращай на них внимания. Они просто два напившихся кретина, — ответил он и, мрачно глядя на братьев, потер грудь.

— Лахлан, ты плохо выглядишь. У тебя что-то болит? — забеспокоилась Эванджелина, увидев, как краска сбежала с его лица.

— Слишком много выпил эля, только и всего. Пойдем.

Он потянул Эванджелину за собой.

— Я тоже. — Эванджелину замутило, и пол поднялся ей навстречу. — По-моему, мне сейчас станет плохо.

— Да, я понимаю, как ты себя чувствуешь.

Теплая приятная тяжесть наполняла руки Лахлана, шелковые пряди щекотали ему подбородок, окутывая своим нежным женским ароматом. Сейчас в первый раз после того, как они поженились, Лахлан спал рядом со своей женой. Свои ночи в Данвегане Эванджелина проводила, свернувшись в кресле у постели его кузена, а когда накануне вечером сказала, что ей плохо, это не было предлогом. Лахлан улыбнулся, когда в ответ на прикосновение его руки к груди Эванджелины ее сосок под прозрачной сорочкой превратился в твердый бутон.

Эванджелина лишилась сознания еще до того, как ее голова коснулась подушки, и сам Лахлан, видимо, чувствовал себя не лучше, так как растянулся рядом с ней полностью одетый. На него не похоже напиваться так, как напился он. Не в силах устоять против ее соблазнительного тела, он спустил бретельку сорочки с нежного покатого плеча и, прижимаясь губами к впадинке у основания изящной шеи, потерся носом об атласную кожу.

Эванджелина потянулась, потом открыла глаза и, испустив страдальческий стон, прижала руку ко лбу. Это была совсем не та реакция, на которую надеялся Лахлан.

— Мы же не на Волшебных островах?

Она неуверенно посмотрела на Лахлана из-под длинных ресниц.

— Нет. — Он поцеловал ее в плечо. — Но можем отправиться туда, как только ты будешь готова. Иский уже довольно долго занимается делами, и я уверен, что моя семья может позаботиться об Йене и без тебя.

В другое время его желание вернуться в Волшебные острова удивило бы Лахлана, но не сейчас — он хотел, чтобы его жена была только с ним.

Подняв голову, Эванджелина взглянула на себя и вздрогнула, а Лахлан неохотно сдвинул руку с ее груди.

— Спасибо, что позаботился обо мне. Я должна извиниться за свое поведение. Не знаю, что на меня нашло.

— Извиняться не обязательно, — усмехнулся Лахлан. — Ты была очень забавна. А по поводу моей заботы о тебе, то это сделала миссис Мак. — Он провел рукой по изгибу ее талии к бедру. — Я бы, конечно, позаботился, но я был не в лучшем состоянии, чем ты.

— У меня стучит в голове. — Эванджелина перевернулась на спину и закрыла глаза. — Как ты думаешь, это скоро пройдет?

Лахлан не мог отвести взгляд от ее пышной груди.

— Да. — Он надеялся, что так и будет, и, положив ладонь на ее плоский живот, спросил: — Ты ведь уже не чувствуешь себя так плохо?

— Нет, — она пошевелилась и задела бедром его напряженный член, — только голова болит.

— У меня тоже.

И не только голова. Растопырив пальцы, Лахлан погладил ее большим пальцем по животу так близко к женскому местечку, что под тонкой тканью смог ощутить шелковистые завитки, и почувствовал, как мускулы у нее на животе сжались и Эванджелина, хотя и едва заметно, подняла бедра.

— Я знаю, Эви, что поможет нам обоим почувствовать себя лучше.

Он передвинул руку туда, где сорочка сбилась у нее на бедрах, обнажив длинные, стройные ноги, и ему захотелось, чтобы эти ноги обвились вокруг его талии.

— Правда?

— Да, — прохрипел он низким от желания голосом. — Позволь мне поухаживать за тобой, как я не смог сделать накануне вечером, — прошептал он у ее губ, поглаживая внутреннюю сторону ее бархатисто-гладкого бедра.

— Ты хочешь…

Из-под полуопущенных век Эванджелина встретилась с ним взглядом, и у нее вспыхнули щеки.

— О да, очень хочу.

Языком раздвинув ей губы, Лахлан проскользнул в ее теплый рот, и несмелое ответное прикосновение ее языка уничтожило остатки его самоконтроля.

— Дядя Лахлан, тетя Сирена очень хочет поговорить с тобой и с тетей Эви! — прокричал под дверью Джейми. Застонав, Лахлан уткнулся лицом в грудь Эванджелины.

Глава 19

Мечтая стать свидетелем низвержения отродья дьяволицы, Морфесса прятался в тени древних дубов недалеко от дворцовых конюшен. Ходили слухи, что король Лахлан пришел в себя и объявил, что она ему не жена. А если это не так, то, когда Роуэн сообщит ему, что она сделала с королем Фэй-Уэлш, он, несомненно, от нее отречется и, возможно, изгонит из Королевства Фэй. При этой мысли у Морфессы участилось сердцебиение.

Вытянув шею, Морфесса пытался сквозь толпу, собравшуюся позади белого здания, увидеть, как Иский и сестры женщины-воительницы в последний раз пытаются снять запреты, и надеялся, что им это не удастся. Простой пересказ истории не был бы таким мощным обвинением, как если бы король своими глазами увидел, что она сделала. Это явилось одной из причин того, что Морфесса воздержался от предложения своей помощи, хотя в темном уголке своей души он признавал, что ее энергия теперь превосходила все, что он когда-либо видел. Это еще одна причина, по которой король Лахлан ради защиты фэй должен убить выродка.

Среди собравшейся знати и простолюдин поднялся шум, свидетельствовавший о том, что прибыл король Лахлан со своей супругой. Раздраженно взмахнув рукой, Морфесса убрал с дороги всех, кто загораживал ему вид.

Иский опустил руки по бокам, а две сестры Фэллин, повернувшись лицом к королеве, наоборот, вскинули вверх руки.

— Как ты могла, Эванджелина? Фэллин же твоя подруга! — в негодовании воскликнула Шейла.

— Я не собиралась надолго задерживаться в Данвегане, но так получилось. — Королева скрестила руки. — Правда, Шейла, не нужно так смотреть на меня. Я все хорошо устроила для них. Кто-то ведь должен был вмешаться. Это же очевидно, что они любят друг друга. Я просто позаботилась, чтобы они получили возможность провести немного времени вдвоем и уладить свои недоразумения.

— Это не тебе решать. — Сжав руки в кулаки, Шейла притоптывала ногой. — Ты не можешь начать запирать…

— Нет, могу, — решительно оборвала ее королева.

Огромного роста, с широким размахом плеч король Лахлан, стоявший рядом с ней на полуденном солнце, имел даже более устрашающий вид, чем когда-то его отец король Аруон. В радостном предвкушении Морфесса потер руки, уверенный, что сейчас король сразит ее, но вместо этого тот расхохотался. Члены высшего класса несколько дней находились в заточении, а околдованный глупец смеется — Морфессу перекосило от злости.

Морфесса передернулся, увидев, как Эванджелина улыбнулась королю. Ей удалось, как и ее матери, околдовать мужчину своей красотой, и теперь ответственность за избавление Королевств Фэй от ее зла лежала исключительно на плечах Морфессы.

— Эванджелина.

Небритым подбородком король отрывисто указал в сторону конюшен.

Пожав плечами, она без всяких усилий сняла запреты — запреты, которые самый могущественный волшебник Королевств Фэй пытался снять на протяжении последних двух дней.

Фэллин выбежала из конюшни и, увидев королеву, вырвалась из рук сестер.

— Ты… ты… — задыхаясь, зашипела она.

Морфесса затаил дыхание, надеясь, что кто-нибудь все же заставит Эванджелину заплатить, и, когда драгоценные камни меча Нуады заискрились на солнце, пробормотал себе под нос:

— Возьми меч. Убей ее.

Король Фэй-Уэлш неторопливо подошел к воительнице, никак не реагируя на адресованные ему насмешливые замечания сестер Фэллин.

— О-о, дорогая, Эванджелина просто хотела дать нам время уладить наши разногласия. — Он наклонился и потерся носом о ее шею. — И ты должна признать, что, во всяком случае, на несколько часов нам это удалось.

— О-о… ах, вот как!

Возмущенно тряхнув темно-рыжими локонами, женщина стремительно зашагала прочь в сопровождении своих сестер.

— Не будь такой, дорогая. Вернись.

Подмигнув горцу, король Бродерик направился вслед за ней.

Очевидно, король Фэй-Уэлш не собирался выдвигать обвинения, и носительница зла была свободна делать все, что ей захочется. Король Лахлан обнял жену за плечи, и они вместе вошли во дворец. Ей удалось заманить горца в ловушку быстрее, чем представлял себе Морфесса. Он зря не придавал значения рассказам, которые воины принесли с Крайнего Севера, так как был уверен, что она никогда никому не отдаст ни капли своей энергии — даже на короткое время.

Толпа разошлась, и взгляд Морфессы остановился на лордах Эруине и Бэне. Братья, несомненно, были так же недовольны поворотом событий, как и он. В последнее время он что-то слышал о них и, потирая висок и не сводя глаз с братьев, старался вспомнить, что именно. Ах да, ходили слухи, что они собирались свергнуть горца. Это не удивило Морфессу, так как они всегда были уверены, что трон Аруона принадлежит им — первым кузенам покойного короля, чистокровным фэй, а не его сыну-полукровке.

Возможно, день в конце концов окажется потраченным не совсем впустую. Бэна со своим высокомерием будет наиболее послушен манипуляциям, его тщеславие послужит на пользу. В дальнем конце двора братья разошлись, и Морфесса, оставаясь в тени дуба, не выпускал из виду Бэну.

Он перенесся к дому Бэны у подножия горы, но так как особняк был защищен от незваных гостей, ему оставалось только, сидя на корточках за кустами роз, нетерпеливо ожидать, пока Бэна совершит долгое путешествие по ступенькам, высеченным в гранитной скале.

Морфесса окликнул его:

— Лорд Бэна, не мог бы ты уделить мне немного своего времени?

Бэна, уже взявшийся за ручку позолоченной двери, нахмурился, увидев выходящего из-за угла дома Морфессы.

— Волшебник? Что тебе нужно?

— Нельзя, чтобы кто-либо подслушал то, что я должен сказать, милорд.

Морфесса покачал головой, бросив еще один взгляд на пустынную дорогу.

— Тогда входи, — сказал Бэна, изогнув золотистую бровь.

— Слуги? — шепнул Морфесса, задержавшись, прежде чем переступить порог.

— Нет. Я не хочу, чтобы мои личные дела были предметом обсуждения при дворе.

Бэна жестом пригласил его в комнату, украшенную в странном стиле. Он с отвращением отвел взгляд от картины, изображавшей совокупления в самых мыслимых и немыслимых позах.

— Мой художественный вкус оскорбляет тебя?

Понимающая улыбка скользнула по аристократическому лицу Бэны.

— Это не так важно, лорд Бэна, особенно при том неотложном деле, о котором я должен поговорить с тобой.

Налив в золотой кубок волшебный зеленый сок, Бэна, взглянув на Морфессу, поднял второй кубок, но Морфесса, покачав головой, отказался от предложения.

— Что ж, выкладывай, — сказал Бэна.

— Я подумал, что ты должен знать, что твой план свергнуть короля Лахлана всем известен.

— Кто выдвигает такое обвинение?

Тень набежала на янтарные глаза Бэны.

— Женщина, которая в настоящее время провозглашена королевой Островов.

Бэна поставил кубок на маленький стол, украшенный витиеватой резьбой.

— Тогда почему меня не доставили к королю, если ты говоришь, что обвинение было высказано публично?

— Как я мог понять, он сначала этому не поверил.

— А теперь?

— Как ты, должно быть, сам видел, королева околдовала его. Уверен, дело нескольких дней, чтобы она убедила короля выдвинуть против тебя обвинения в подстрекательстве к мятежу. В лучшем случае у тебя отберут собственность и изгонят из Волшебных островов.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Бэна опустился в обитое парчой кресло с высокой спинкой.

— Ты кузен Аруона и владеешь магией. И я уверен, что трон должен занимать ты, а не какой-то глупый горец, который позволил околдовать себя. Бэна, ты должен остановить ее. Как королева, она обладает слишком большой властью и должна быть… уничтожена.

— Так сделай это.

Бэна бросил на него недоуменный взгляд.

Морфесса не мог признаться Бэне, что боится возмездия Роуэна, если сам осуществит расправу, поэтому сказал:

— Какое бы зло она ни несла в себе, я не могу убить своего ребенка. — Его затошнило от собственной лжи. — Но ты можешь предъявить законные права на королевский трон и, если она не придет ему на помощь, свергнуть короля.

— Сегодня мы все были свидетелями ее магии. — Бэна провел по лицу обеими руками. — У меня нет шанса одержать над ней победу.

— Я дам тебе оружие, по силе равное мечу Нуады. — Губы Морфессы растянулись в самодовольной улыбке. — И я могу гарантировать, что ее силы будут не больше сил новорожденного слуги.

— На тебе лежит запрет на создание такого оружия, — нахмурил брови Бэна. — Но самый важный вопрос в том, как ты сможешь ослабить ее способности?

— Что касается меча, то иногда цель оправдывает средства. Ты можешь объяснить, что нашел его среди развалин Мизы. — Время от времени земля вокруг скал Мизы извергала то, что осталось после битвы между темными силами. — А что до ее энергии, то все очень просто. Когда ты бросишь вызов горцу, ему понадобится ее кровь, чтобы помочь в битве с тобой, а она не сможет отказать ему.

— Ты сумасшедший! Она никогда не даст ему свою кровь.

— Она уже это делала. Во время их пребывания на Крайнем Севере король был смертельно ранен и умер бы без ее крови. Удивляюсь, что ты об этом не знаешь.

— Я… В последнее время я был занят другим. — Взгляд Бэны скользнул по картинам. — Как ты можешь быть уверен, что он попросит у нее крови?

— Какой наполовину смертный смог бы устоять против возможности обладать кровью фэй, особенно кровью, содержащей такую энергию? Он воспользуется любым поводом, чтобы получить ее магию, и этим поводом станет твой вызов. Она не сможет ему отказать.

— Я рискую собственной жизнью, так что мне нужны гарантии.

— Я воспользуюсь принуждением. Испробовав ее магии, а я уверен, что он уже испробовал ее, и не имея собственной магии, он будет восприимчив к заклятиям и не сможет противиться принуждению. Я слышал, он хорошо умеет убеждать женщин, и видел, как она смотрела на него, поэтому могу сказать, что она не сможет отказать ему. Но несмотря на все меры предосторожности, если я не увижу у нее признаков слабости, мы все отменим.

— Когда мы это сделаем?

— Как можно раньше. Я слышал, сегодня вечером они празднуют заключение своего союза, тогда и брось ему вызов. Назначь встречу на середину утра следующего дня. — Морфесса встал с кресла напротив Бэны. — Теперь я тебя покину. Завтра, после того как я удостоверюсь, что у нее не осталось энергии, я оставлю оружие в кустах у стены твоего дома. Это будет знаком к тому, что начинается осуществление плана. — Морфесса направился к двери, но на прощание обернулся. — И запомни, не говори об этом никому, даже своему брату.

Бэна кивнул, продолжая смотреть на картину.

Приоткрыв дверь, Морфесса, прежде чем выйти из дома, проверил улицу, а потом перенесся в свои апартаменты — но не для того, чтобы создать оружие. Иский ни с кем не делился своим знанием, и руководство нельзя было найти ни в одном из древних текстов. Чтобы убить Эванджелину, Бэне не потребуется волшебное оружие, потому что у нее не будет ее силы. А когда она будет мертва, то и Бэна будет ему не нужен.

Ради всеобщего блага нужно приносить жертвы.

Глава 20

Поверх голов собравшихся гостей Лахлан увидел жену, одиноко стоявшую в дальнем углу тронного зала, и, извинившись перед лордами и леди, которые старались снискать его благосклонность, пробрался к ней.

— Почему ты не с Фэллин и ее сестрами?

Прислонившись плечом к мраморной стене, он недовольно посмотрел вниз на нее. Лахлану неприятно было видеть, что Эванджелина все время одна. Ему следовало понимать, что нового положения Эванджелины, как его королевы, совсем не достаточно, чтобы фэй изменили свое отношение к ней.

В ответ на его вопрос Эванджелина выразительно изогнула бровь.

— A-а, значит, они все еще сердиты на тебя?

Эванджелина пожала плечами, как будто это ее не волновало. Он положил руку ей на поднятое плечо, и его пальцы скользнули по тончайшему шелку ее изысканного платья.

— Эви, сегодня вечером ты невероятно красива.

Сказать, что она красива, — это все равно что ничего не сказать. Во время ужина Лахлану с трудом удавалось сосредоточиться на изысканных деликатесах. Свечи в золотых подсвечниках, выстроившиеся в линию по середине праздничного стола, окутывали Эванджелину неземным свечением, их свет отражался от ее волос, длиной до талии, и темно-красного платья с глубоким вырезом. Своей полнотой жизни, свежей красотой Эванджелина затмевала всех жеманных женщин его двора.

Розовая краска, пробежав по ее стройной шее, окрасила высокие скулы, и Эванджелина, смущенно коснувшись пальцами откровенного выреза платья, снова привлекла внимание Лахлана к пышным холмикам груди.

— Спасибо тебе. Я не знала, что надеть, — тихо сказала Эванджелина, переведя взгляд на кружившуюся рядом с ними элегантно одетую пару.

Лахлан смотрел только на Эванджелину и даже не заметил, что женщина, которая проносилась мимо него в танце со своим мужем, бросила ему откровенно соблазняющий взгляд. Очевидное старание Эванджелины приспособиться к окружающей обстановке вызвало в нем внутреннее возмущение, и Лахлан, бросив строгий взгляд туда, где на краю площадки для танцев стояла Фэллин с сестрами, разогнал их восторженных поклонников.

— Потанцуем вместе с остальными? — предложил он, взяв Эванджелину за руку.

— Мне не хочется, — она постаралась освободить пальцы, — но ты, конечно, танцуй. Несколько твоих подданных жаждут составить тебе пару, — сказала Эванджелина.

До этого момента Лахлан не отдавал себе отчета, как ему надоели их бесстыжие приглашения, но теперь у него по крайней мере было законное основание отказать им.

— Нет, я предпочитаю танцевать со своей женой.

Эванджелина покачала головой:

— Я не умею танцевать.

— Я тебе не верю. Фэй любят танцевать.

Он обругал себя последними словами, когда Эванджелина снова замкнулась. Зная, как фэй относятся к Эванджелине, Лахлан сомневался, что ее когда-нибудь приглашали принять участие в их празднике, и ему следовало не раскрывать своего рта.

— И это не важно, я научу тебя.

— Но я…

Лахлан притянул ее в объятия, и возражение замерло у Эванджелины на губах. Напряжение покинуло ее гибкое тело, и он с удовольствием почувствовал прижавшиеся к нему теплые женские формы. С врожденной грацией и изяществом Эванджелина без труда попадала в ритм, и, когда они сделали второй круг, Лахлан заметил:

— Я был прав. Ты умеешь танцевать.

Закружив Эванджелину, он оттолкнул ее от себя, а потом снова притянул в объятия. Ее глаза засияли, а с приоткрытых губ слетел едва слышный смех. Эванджелина выглядела юной и беззаботной, ее светлая кожа порозовела от удовольствия.

— Эванджелина, — Лахлан остановился, споткнувшись о ее ногу, — вести должен мужчина, а не женщина.

— Я думала, ты ведешь.

Она посмотрела вниз на их ноги.

— Да, я тоже так думал, — проворчал он, не сомневаясь, что то же самое ждет его в дальнейшем.

Мелодия внезапно оборвалась, и Лахлан повернулся вполоборота и с недовольным видом посмотрел на музыкантов, а потом проследил за их взглядами. Танцующие расступились, и в зале воцарилась напряженная тишина.

Лорд Бэна, сжимая меч, направлялся к Лахлану.

Лахлан отодвинулся от Эванджелины. Она крепче ухватилась за его руку, а он, ободряюще стиснув ей пальцы, жестом остановил четырех стражников, которые были готовы накинуться на Бэну.

— Что это означает?

— Я вызываю тебя сразиться за трон! — хрипло выкрикнул Бэна, и у него на щеке задергалась жилка.

Глухое рычание было единственным предупреждением, которое успел сделать Лахлан до того, как Эванджелина бросилась на Бэну. Но Лахлану удалось схватить ее за локоть и толкнуть себе за спину. Бэна настороженно отступил на шаг назад, по его лицу скатилась капля пота.

— Что ты делаешь, брат?

Эруин, очевидно, не подозревавший о намерениях брата, с удивлением смотрел на него, но Бэна не обращал на него внимания.

— И какова причина твоего вызова?

— Это потому, что он…

— Эванджелина, — сказал Лахлан, стремясь утихомирить ее.

Он немного успокоился, когда Бродерик тихо стал позади нее, а Фэллин и ее сестры с воинственным видом расположились по обе стороны от Эванджелины. Меньше всего ему хотелось, чтобы Эванджелина использовала против Бэны свою магию. Это принесло бы ее репутации больше вреда, чем пользы, несмотря на явную провокацию Бэны.

— Ты полукровка. Ты не обладаешь магией. Допустив похищение Иския, ты доказал, что не заслуживаешь трона. Но что еще более недопустимо, так это то, что ты сделал ее своей королевой.

Лахлан еще мог допустить оскорбления в свой адрес, но негодяй заплатит за то, что сказал об Эванджелине.

— Я с удовольствием убью тебя, Бэна. — Угрожающая улыбка медленно искривила его губы. — Буду ждать тебя с первыми лучами света.

— Нет! — Бэна бросил в толпу испуганный взгляд. — В середине… в середине дня будь на месте.

— Что, тебе нужно хорошо выспаться? Я встречусь с тобой в полдень и советую привести в порядок все свои дела. Стража! — Он кивнул своим людям. — Уберите его отсюда.

Лахлан повернулся спиной к Бэне, демонстрируя, сколь ничтожную угрозу тот для него представляет, и сделал знак музыкантам, чтобы они продолжали играть.

— Закончим наш танец, Эви?

— Нет.

Она прикусила нижнюю губу, ее лицо побледнело, и, пока она не успела отвести взгляд, Лахлан заметил у нее в глазах предательский блеск.

Он тихо выругался, поняв, что она считает себя виноватой в вызове Бэны.

— Эви, посмотри на меня. — Но она не послушалась, и тогда он пальцами поднял ей подбородок. — К тебе это не имеет никакого отношения.

— Это правда, Эванджелина. С момента смерти Аруона они оба все время искали возможность получить трон.

Не важно, что Фэллин была такой же занозой у него в заднице, как когда-то Эванджелина, Лахлан был благодарен ей за попытку поддержать его жену.

— Моя жена, кажется, сомневается в моем умении нападать и защищаться. — Он взял руку Эванджелины в свои и большим пальцем погладил ее по косточкам. — Я думаю, что наглядная демонстрация, вероятно, будет очень кстати.

При его замечании женщины с возмущением заворчали, а Бродерик рассмеялся.

— Я собирался утром вернуться домой, но, пожалуй, останусь на случай, если понадоблюсь тебе.

— Если ты уверен, что твой брат сможет еще один день обойтись без тебя, то буду благодарен тебе, Бродерик.

После того как покончит с Бэной, Лахлан собирался разобраться с Эруином.

— У Рэнда все будет прекрасно, а мы с Фэллин еще должны закончить наши переговоры.

— Я уже сказала тебе, что я… — начала возражать Фэллин, но Бродерик не дал ей договорить и, притянув к себе, присоединился вместе с ней к тем, кто вернулся на площадку для танцев.

Пока Лахлан вел жену через смущенную толпу, благодаря всех за поддержку, но не останавливаясь, Эванджелина тихо бурчала что-то о безмозглых горцах. Если его жена готовилась вправить ему мозги, то она не постесняется высказаться при всех, но Лахлан с удивлением обнаружил, что с нетерпением ждет ее тирады. Он предпочитал, чтобы она выплеснула свои возмущение и страхи на него, а не обратила бы их на себя.

— Лахлан, это дело серьезное, — сказала она, выйдя вслед за ним из душного зала. — И я не понимаю, как ты можешь так легкомысленно относиться к нему.

— Я…

Лахлану показалось, что он заметил какое-то движение за одной из мраморных колонн вестибюля, и он осмотрел освещенное факелами помещение, а потом решил, что это просто влияние Эванджелины и ему везде мерещится опасность.

— Что там?

— Ничего.

Он повел ее наверх по мраморной лестнице, не в силах избавиться от странного ощущения.

— Если хочешь, можешь делать вид, что не замечаешь мои тревоги, но ты знаешь, что я права.

Поднявшись на второй этаж, он внимательно осмотрел пустой вестибюль внизу.

— О чем ты теперь говоришь?

— О магии, Лахлан. — Она сердито засопела. — У Бэны есть магия, а у тебя нет.

Эванджелина направилась в их покои, и он последовал за ней, глядя на ее соблазнительно округлую попку. Когда она открыла дверь в их комнаты, он подошел сзади и потерся носом об изгиб ее шеи.

— Она была бы у меня, если бы ты дала мне свою.

Лахлан нахмурился, уткнувшись носом в мягкую ароматную впадинку. Проклятие, откуда только это взялось? Ведь он дал себе обещание больше не брать у Эванджелины кровь. Эмоции, всколыхнувшиеся внутри его, были столь же мощными, сколь и опасными, но воспоминанию о пьянящем потоке ее крови, об энергии и магии, которой она одарила его, было трудно сопротивляться.

— Ты хочешь мою кровь? — сдавленным шепотом спросила Эванджелина, входя в его покои.

Господи, Лахлан хотел отказаться — и боялся последствий, если этого не сделает. Он обхватил Эванджелину руками и прижал доказательство своего мужского желания к мягкой подушке ее ягодиц. Женский аромат одурманил его, на него напал неутолимый голод, и Лахлан проглотил отрицание, которое собирался произнести.

— Да. — Он слегка прикусил ей ухо. — Я хочу твою кровь, Эви. Она нужна мне.

В сердце Эванджелины разыгралась битва: желание сохранить свою магию было таким же сильным, как желание защитить Лахлана. Но когда он завладел ее ртом и крепко сжал в объятиях, все мысли о сопротивлении покинули ее. Если бы от его страстного поцелуя у нее не подкосились ноги, а мозг не превратился в кашу, она спросила бы себя, почему ее желание защитить Лахлана так же сильно, как желание сберечь свою магию. Никогда прежде Эванджелина не ставила никого и ничего превыше своей магии.

Погрузив пальцы ей в волосы, Лахлан терзал ее рот и терся возбужденным естеством о ее живот. Когда Эванджелина со страхом осознала его размер и мужскую силу, ее захлестнуло воспоминание о грубости, которую терпела от Аруона, и Лахлан, как будто почувствовав ее страх, отстранился и, прерывисто дыша, прижался лбом к ее лбу.

— Прости, я не хотел напугать тебя.

Нежность его больших рук, поглаживающих ее по спине, успокоила панику, и Эванджелина расслабилась в объятиях Лахлана. Он был совсем не похож на своего отца. Эванджелине никогда не хотелось, чтобы мужчина касался ее, но сейчас она мечтала о прикосновениях Лахлана. Она никогда не знала жара страсти, огня желания, которые заставил ее почувствовать Лахлан. Несмотря на то что он выводил Эванджелину из себя своим высокомерием и насмешками, его стремление оберегать и защищать ее вызывало в ней такое чувство, как будто он понимал ее, как никто другой.

У нее защемило сердце от воспоминания о том, как они обменялись улыбками в это утро у конюшен. Она ожидала от него гнева, а он вместо этого рассмеялся. Положив руку на его колючую от щетины скулу, она сказала:

— Ты меня не пугаешь.

Он пугал, но не в том смысле, как думал Лахлан.

— Нет? Это хорошо, потому что меня пугает голод, который я чувствую к тебе.

Ведя ее к кровати спиной вперед, Лахлан пожирал Эванджелину голодным взглядом янтарных глаз, а потом край плотно набитого перьевого матраца уперся ей под колени, и Эванджелина вместе с Лахланом, сплетя руки и ноги, опрокинулась на кровать. Он придавил ее тяжестью своего тела, и из Эванджелины со свистом вылетело дыхание, тогда Лахлан передвинулся, что-то острое царапнуло ее грудь, и Эванджелина болезненно вскрикнула.

— Что случилось? — Лахлан откатился с нее. — Что…

Его взгляд скользнул по выпуклости ее груди к выступившему пятнышку свежей крови.

— Твой символ, он, должно быть…

Эванджелина коснулась богато украшенной броши с солнцем в центре, и объяснение замерло у нее на губах — взгляд Лахлана был прикован к ранке.

Лахлан наклонил голову, так что его волосы защекотали особо чувствительную кожу, провел языком по царапине, а потом обвел им ее поднявшийся сосок, и Эванджелина выгнулась навстречу. Глубоко втянув в себя ее кровь, Лахлан спустил ей платье до талии, открывая своему жадному взгляду ее грудь, и от его восхищенного стона у Эванджелины в животе развернулась горячая спираль.

Взяв в свои большие, теплые и грубоватые руки ее грудь, Лахлан ласкал ее, глядя ей в глаза, а потом взял в рот сосок.

Желание внутри Эванджелины нарастало, ноющая боль между бедрами усиливалась, требуя облегчения, и Эванджелина прижалась к Лахлану. Словно чувствуя такую же потребность, как и она, Лахлан с нетерпеливым ворчанием снял ее платье и швырнул на пол. Скользнув рукой по животу Эванджелины, он раздвинул ей ноги и прикоснулся к лону, вызвав внутри ее взрыв приятных ощущений.

Когда Эванджелина уже была на грани освобождения, искры света заплясали у нее перед глазами, предупреждая об опасности, и паника вытеснила желание.

— Лахлан, довольно.

Голос Эванджелины был слабым. Она беспомощно старалась освободиться от его веса и остановить его до того, как он полностью заберет ее магию. Она попыталась поднять руку, произнести заклинание, но ее магия была не больше вспышки света, едва различимой в ее становящемся все темнее сознании.

— Нет! — выкрикнула Эванджелина, и чернильная пустота поглотила ее и ее протест.

Глава 21

Раннее утреннее солнце заливало комнату и окутывало золотым свечением невероятно красивого мужчину, лучи плясали на его голой груди и выпуклых мускулах. Эванджелина застонала и, с трудом подняв отяжелевшие веки, сердито посмотрела на мужа.

Лахлан прищурился, потом сел рядом с ней, и кровать заскрипела под его тяжестью.

— Прости, Эви, я не собирался брать так много, — сказал он, нежно убирая волосы ей со щеки и полными заботы глазами всматриваясь в ее лицо.

— Но все же взял! — раздраженно бросила она и попыталась сесть, но комната закружилась, Эванджелину затошнило, и она снова упала на подушки.

— Проклятие, Эви, поверь мне, я сам не знаю, что на меня нашло. — Он провел обеими руками по лицу. — Все дело в твоей крови, это она… околдовала меня.

Он помрачнел, словно эта мысль его встревожила.

— Скорее, в моей магии, — уточнила Эванджелина и с тревогой осознала, что ей хотелось бы, чтобы она сама, а не просто ее энергия околдовала его, но прогнала это желание.

— Да, и в ней тоже, — с виноватой улыбкой на губах признал Лахлан и встал.

Играя мускулами, он через голову надел рубашку, а потом, дотянувшись до меча, прислоненного к изножью кровати, большой рукой обхватил отделанную драгоценными камнями рукоять.

У Эванджелины округлились глаза, и она громко зарычала при виде исходящего от клинка слабого желтого свечения. Этот отвратительный человек был счастлив — и все благодаря украденной у нее магии. За все годы, что он владел мечом Нуады, клинок ни разу не светился желтым светом. Только совсем недавно клинок отобразил вообще какое-то чувство, и это был гнев. Малая частичка Эванджелины обрадовалась, что эмоциям, которые Лахлан держал под строгим контролем и не выдавал, удалось вырваться из подчинения, но другая ее часть хотела, чтобы не ее магия была причиной его счастья.

— Почему ты рычишь на мой меч?

— Я не рычу. Куда ты ходил рано утром?

Эванджелина поморщилась от своего недовольного тона. Ее вопрос прозвучал так, будто ей хотелось, чтобы Лахлан оставался с ней в огромной кровати с таким удобным матрацем — в кровати, в которой, как она думала накануне вечером, она станет его женой не только на словах. Но этого, очевидно, не произошло, и ей не хотелось думать о том, почему теперь у нее в глубине души поселилось горькое разочарование.

С самодовольной улыбкой убрав меч в ножны, Лахлан склонился к Эванджелине и нежным, как шепот, поцелуем коснулся ее губ, огрубевшими подушечками пальцев провел по припухлости от ранки у нее на груди, и дрожь возбуждения прокатилась по телу Эванджелины.

— Я с удовольствием остался бы с тобой в постели, — Лахлан понимающе взглянул на нее, — но Бродерик скоро ждет меня на тренировочной площадке.

Эванджелина вспомнила о вызове Бэны, и ее гнев на Лахлана пропал. Один день без своих способностей — судя по своей слабости, она надеялась, что не больше, — это малая жертва при сложившихся обстоятельствах. Лахлан должен победить Бэну. Важно, чтобы Фэй — Волшебные острова доверяли ему защищать их, уважали его право управлять. Вначале Эванджелина тоже сомневалась в его способностях, но теперь сомнений у нее не осталось.

Эванджелина не стала придавать значения первой части его замечания, также как старалась не обращать внимания на то, как в ответ на прикосновение его теплых пальцев, ласкающих ее грудь сквозь прозрачную кружевную ткань сорочки, у нее затвердели соски, но смущенно поежилась, встретив его спокойный взгляд.

— Ты же не сомневаешься, что сможешь победить Бэну?

Его ловкие пальцы пробрались в вырез ее ночной сорочки, и Эванджелине с трудом удалось сдержать стон.

— Да, вполне уверен. — Его горячее дыхание коснулось ее щеки. — И совершенно точно знаю, как хочу отпраздновать свою победу, — промурлыкал Лахлан.

Его легкие, дразнящие поцелуи сводили ее с ума от желания, и она зажала в кулаки его рубашку.

— Я должна пойти с тобой, чтобы быть уверенной…

— Нет… Нет! — повторил он и закрыл ей рот поцелуем, о котором она мечтала, — обжигающим, страстным поцелуем, от которого ее охватила дрожь и который заставил ее заворчать от неудовлетворенности, когда Лахлан отстранился. — Ты будешь ждать меня здесь. Я не хочу волноваться за тебя. Тебе необходимо отдохнуть.

Он взял в ладони ее лицо и прижался лбом к ее лбу.

Ей понадобилось время, чтобы у нее восстановилось дыхание и она смогла ответить.

— Обо мне не нужно беспокоиться. Со мной все будет хорошо. Для меня важно быть рядом… — заговорила Эванджелина, пытаясь встать с постели.

— Эви, сейчас ты должна повиноваться мне. — Он преградил ей дорогу своим телом. — Дай мне слово, что останешься здесь, или я помещу тебя под стражу.

Эванджелина поняла, что спорить бессмысленно.

— Один раз я уступлю твоему желанию, Лахлан, но надеюсь, что в дальнейшем ты воздержишься от употребления слова «повиноваться». Мне оно не нравится, — сообщила Эванджелина, скрестив руки на груди.

Рассмеявшись, Лахлан поцеловал ее в кончик носа и выпрямился во весь рост.

— Я и не ожидал, что оно тебе понравится, но я ожидаю, что ты будешь уступать моим желаниям.

Глядя, как Лахлан идет к двери, Эванджелина не могла избавиться от неприятного чувства.

— Будь осторожен. Пусть Бродерик оберегает твою спину. Я не верю, что Эруин не…

— Я знаю, что делаю, — перебил ее Лахлан, раздраженно вздохнув. — Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

— Я не беспокоюсь о тебе. Я просто высказываю предположение… Прекрасно! — Она всплеснула руками в ответ на его выразительный взгляд. — Желаю тебе удачи, и довольно об этом.

— Я не нуждаюсь в удаче, Эви. — Он подмигнул ей. — У меня есть твоя магия.

Прошло не меньше часа с тех пор, как ушел Лахлан, но Эванджелина все еще оставалась на том же месте, где она лежала на кровати, размышляя над деспотичными манерами мужчин — особенно горцев.

— Войдите, — отозвалась она на несмелый стук в дверь их покоев, прервавший ее возмущенные размышления.

Ее пульс, забившийся слегка быстрее при мысли, что Лахлан вернулся, успокоился, когда она сообразила, что ее муж не стал бы стучать. О небеса, как могло случиться, что от одной мысли увидеть мужчину, которого она прежде не выносила, у нее внутри все начинало трепетать?

— Мой господин.

В комнату вошла юная горничная, сгибаясь под тяжестью золотого подноса, уставленного блюдами под куполообразными крышками.

Не подумав, Эванджелина щелкнула пальцами, чтобы освободить девушку от ее ноши, но голубая искра вспыхнула и погасла. Теперь Эванджелине больше нечего было удивляться своим чувствам к Лахлану. Стиснув зубы, она свесила ноги с кровати и, дождавшись, пока комната перестанет кружиться, встала на ноги, и, к ее счастью, ноги не подкосились.

— Спасибо. Теперь можешь идти.

Опустив голову, горничная осталась стоять у спинки кровати, переминаясь с ноги на ногу.

— Его величество оставил строгое приказание, чтобы тот, кто принесет тебе еду, обязательно остался и проследил, чтобы ты съела все, что он для тебя заказал.

— Думаю, ты слишком буквально поняла его. — Эванджелина закатила глаза. — Тебе нет необходимости здесь оставаться, так что теперь уходи.

И горничная без оглядки убежала.

Подняв одну из куполообразных крышек, Эванджелина сморщила нос при виде куска мяса в лужице крови. Несмотря на отвращение к мясу, Эванджелина почувствовала теплую благодарность к Лахлану за заботу о ее самочувствии.

Когда она потянулась за позолоченным ножом, который скользнул под белую фарфоровую тарелку, ее пальцы задели край листа пергамента. Она вытащила листок и, нахмурившись, прочитала записку. Что такого неотложного и секретного понадобилось обсудить с ней Искию, чтобы назначить встречу в лесу? У Эванджелины часто застучал пульс. А вдруг он узнал, что вызов Бэны — это уловка и Лахлану предстоит встретиться не с одним только Бэной? Эта мысль уже приходила ей в голову.

Эванджелина решила, что встретится с Искием и они вместе сделают все, что необходимо. Поднявшись с кровати, она снова попробовала воспользоваться своей магией, чтобы одеться. Раздраженно выдохнув, когда ее усилие оказалось тщетным, она взяла платье, которое накануне ночью снял с нее Лахлан, и, натягивая его через голову, подумала, что при той скорости, с которой она поворачивается, ей повезет, если она попадет в лес к наступлению ночи.

Когда Эванджелина подошла к стойлу, Боуэн поднял на нее недоброжелательный взгляд.

— Я чувствую то же самое, но ничего не поделаешь, — сказала она коню.

Используя вместо лестницы перегородку из перекладин, Эванджелина вскарабкалась на последнюю планку. Ноги едва держали ее, и она опасно покачнулась, а потом, схватившись за стойку, стремительно перебралась на спину Боуэна.

Конь мотнул белой гривой и рассерженно заржал.

— О, успокойся и отнеси меня в лес на тайное место Сирены, — сказала Эванджелина, прижавшись к его шее.

Стараясь не обращать внимания на отчаянную дрожь в руках и ногах, она твердо решила справиться со своей… нервозностью. Ей нужно было убедиться, что с Лахланом ничего не случилось, а все остальное сейчас не имело значения.

Эванджелина едва не закричала в панике, когда Боуэн, галопом выбежав через открытые двери конюшни, поскакал через двор так, что у нее застучали кости, а когда он прыгнул с обрыва горы, она спрятала лицо в его гриве. Свист от взмахов его крыльев и ощущение их у себя под болтающимися ногами мало помогали ей успокоиться.

Так как она не открывала глаз, то только по холодному пахучему воздуху леса догадалась, что они прибыли к месту назначения. Но Эванджелина не подняла головы и не выдохнула, пока не почувствовала умиротворяющий стук копыт Боуэна по покрытой мхом земле. Сползя со спины лошади, она постаралась твердо стать на ноги, а потом огляделась, ища Иския. Краем глаза заметив какое-то движение, услышав шуршание листьев и треск ветки, она отошла от Боуэна.

— Иский?

С улыбкой на тонких губах из-за дерева вышел лорд Бэна.

— К сожалению, нет, мой господин. Здесь нет никого, кроме тебя и меня.

В его словах и в том, как он поглаживал позолоченный клинок, который держал в руке, было нечто зловещее.

Не показывая свое потрясение и свою слабость, Эванджелина обратилась поглубже внутрь себя и, потянув ту крошечную магию, которая еще осталась, подняла руку. Резкие черты Бэны исказились от страха, и он в нерешительности остановился. Но когда лишь легкий дымок заклубился над ее пальцем, глаза Бэны засветились злобным торжеством.

Повернувшись на каблуках, Эванджелина бросилась к коттеджу Иския, чувствуя себя немного увереннее на мягком зеленом ковре под ногами. На бегу по очереди сняв туфли с обеих ног, она, не оборачиваясь, бросила их на звук тяжелой поступи Бэны и, когда он болезненно вскрикнул, поняла, что попала в цель. Но его хриплое дыхание позади нее предупредило Эванджелину, что этого мало, чтобы остановить его, — Бэна догонял ее.

Эванджелина старалась бежать быстрее, но была слишком слаба. Бэна был уже близко, прямо позади нее, и, схватив ее за волосы, дернул назад. Эванджелина отказала ему в удовольствии услышать ее крик и подавила стон боли. Несмотря на то что Бэна крепко держал ее за волосы, ей удалось повернуться. Ее глаза сделались влажными от боли, которую вызвало это движение, и Эванджелина вонзила зубы в предплечье Бэны.

Завопив от ярости, Бэна отпустил ее.

— Ты мне за это заплатишь! — рявкнул он и, оттолкнув Эванджелину от себя, вскинул меч.

Внезапно в атаку бросился Боуэн: пронзительно заржав и встав на мощные задние ноги, конь молотил передними копытами воздух, и Бэна от испуга опрокинулся назад. Боуэн мотнул головой, словно заставляя Эванджелину спрятаться за ним, а Бэна, поднявшись, направил свой клинок на крылатого коня.

— Нет! — закричала Эванджелина и бросилась на Бэну.

Воткнув клинок в землю, Бродерик недовольно посмотрел на Лахлана.

— Если ты будешь продолжать хвастаться, я отказываюсь упражняться с тобой.

— Нет, признайся, что ты не хочешь упражняться со мной, потому что в это утро ни разу не смог прорваться через мою защиту, — рассмеялся Лахлан, глядя на оскорбленное выражение на лице друга.

— Ты не был бы таким самодовольным, если бы жена не дала тебе свою кровь. Зная твою обходительность с дамами, я, безусловно, не должен удивляться, что тебе удалось убедить ее еще раз поделиться с тобой своей магией. Но говоря по правде, ты, должно быть, был еще более убедительным, чем я тебя считал, — сказал Бродерик, в изумлении покачав головой.

Удовольствие от силы немного поубавилось при воспоминании о ненасытном голоде, буквально пожиравшем его при виде и вкусе крови Эванджелины. Парализующий страх, который он почувствовал, когда она без сил лежала у него в объятиях, вернулся и мучил Лахлана вместе с чувством вины, охватившим его, когда в это утро он увидел бледность и слабость Эванджелины.

Но эмоции ведут к поражению в битве. Слишком соблазнительно было знать, что никто не сможет одолеть его и подчинить себе, когда он наполнен магией Эванджелины, и невозможно было от этого отказаться. Но так будет, пока эта магия снова не исчезнет, напомнил себе Лахлан, все же немного надеясь, что на этот раз будет по-другому и у него сохранится хотя бы частица ее силы. Лахлан прогнал прочь эту мысль, почувствовав отвращение к себе за то, что просто позволил себе подумать о таком.

— Убеждение здесь ни при чем, — признался Лахлан. Он не гордился собой, его поведение оставило у него во рту горький вкус, и только знание, что магия, которой он сейчас владел, уймет беспокойство некоторых фэй, помогало смягчить его вину.

— А я-то надеялся, что ты просветишь меня и я применю твою методику к Фэллин.

Бродерик, подняв бровь, с интересом смотрел на друга.

— Когда я вчера покидал зал, мне казалось, что ты достиг прогресса.

— Вероятно, потому, что ты ушел до того, как она вылила вино мне на голову.

— А что ты на этот раз сделал? — засмеялся Лахлан.

— Я…

Появление Авроры в искрящейся вспышке света прервало его возмущенное объяснение, а Лахлан окаменел при виде испуга в голубых детских глазах, когда девочка, пошатнувшись, шагнула к нему.

— Что случилось, милая? — обратился он к Авроре.

— Эванджелина… Лес… Бэна собирается убить ее.

— Нет, оставайся с Бродериком! — приказал Лахлан, когда Аврора хотела последовать за ним.

Почти не слыша собственных слов за стуком сердца, он оттолкнул руку девочки и побежал на край лужайки, но потом вспомнил, что может транспортировать себя. Лахлан сосредоточил свои мысли на Эванджелине, не позволяя себе думать об опасности, которая ей грозила, и красные и белые цвета, разбросанные среди высокой травы, превратились в поток розового цвета, а он оказался в мускусной прохладе леса.

Взгляд Лахлана метнулся вниз, где на лесной земле лежала Эванджелина, а рядом с ней Боуэн. Голова коня покоилась на животе Эванджелины, по темно-красному платью расползалось темное пятно — при виде этой картины Лахлан едва устоял на ногах. Несмотря на все страдания, пережитые им в прошлом, он был совершенно не готов к тому опустошающему потоку эмоций, который нахлынул на него сейчас. Заметив блик света, он обернулся и увидел, что Бэна, подняв меч над головой, готовится нанести смертельный удар.

Отчаяние и страх, что он потерял Эванджелину, вылились в боевой клич его клана, и Лахлан накинулся на Бэну со всей злостью жестокого древнего воина.

Глава 22

Бэна от ужаса выпучил глаза, его рот открывался и закрывался, из горла вырывался булькающий звук, и, в конце концов, он рухнул к ногам Лахлана. Лахлан вытащил свой клинок из его груди, и меч Бэны со звоном упал на землю в кучку пепла — это все, что осталось от негодяя.

Опустившись на колени возле Эванджелины, Лахлан со страхом искал рану. Осторожно подняв голову Боуэна, он другой рукой в это время обхватил Эванджелину за хрупкие плечи, чтобы вытащить ее из-под коня. Ее грудь едва заметно поднималась и опускалась, и это немного успокоило Лахлана, но Эванджелина была слишком неподвижна и слишком бледна, чтобы его страх пропал.

— Господи, Эви, ну почему нельзя было послушаться меня?

Ее длинные ресницы дрогнули и поднялись, и Эванджелине, хотя ее фиалковые глаза были затуманены, удалось смерить Лахлана так хорошо знакомым ему взглядом.

— Ты же спас меня не только для того, чтобы убить своим мечом, нет?

Поморщившись, она попыталась поднять бедро.

Взглянув вниз, Лахлан нахмурился и, нежно приподняв Эванджелину, вытащил из-под нее конец лезвия. Увидев кровь, покрывшую его ладонь, он почувствовал леденящий душу страх.

— Куда… куда ты ранена, Эви?

— Нет, — она с трудом качнула головой в сторону лошади, — не я, Боуэн. Помоги ему.

Головокружительное чувство облегчения охватило Лахлана, когда он понял, что это не ее кровь, а лошади, — он не хотел потерять Эванджелину.

— Лахлан, — сказала она недовольным, хотя и слабым голосом. — Боуэн.

— Да.

Наклоняясь, чтобы осмотреть коня, Лахлан улыбался, как ненормальный.

Неудивительно, что Эванджелина была вся в крови — в груди коня зияла глубокая резаная рана. Сорвав с себя рубашку, Лахлан прижал ее к ране, а Эванджелина попыталась сесть, чтобы помочь ему.

— Ты будешь лежать спокойно?

Лахлан сердито посмотрел на нее.

Услышав позади себя треск, сопровождавший три вспышки света, Лахлан облегченно вздохнул — рядом с ним появились Бродерик, Иский и Аврора. Он заметил, что, увидев состояние Эванджелины, его наставник встревожился и, нахмурив брови, наклонился за мечом Бэны.

— Очевидно, Бэна думал, что его клинок обладает магией, — сказал Иский. — Тебе, Эванджелина, и Боуэну повезло, что это не так.

Бродерик занял место Лахлана, а Аврора положила голову коня себе на колени и, когда животное шевельнулось, зашептала ему какие-то ласковые слова.

— Почему ты так решил?

Встав на ноги, Лахлан взял меч и взвесил его в руке.

— Кроме того, что Бэна пытался убить Эванджелину — а это можно сделать только волшебным оружием, таким как меч Нуады, — он использовал золото, намереваясь забрать им ее магию.

— Неужели Бэна мог всерьез думать, что он способен изготовить такой меч?

Эванджелина все-таки села, но от этого усилия побледнела еще сильнее.

— Он был достаточно самонадеянным, чтобы так считать, — ответил Иский, всматриваясь в бледное лицо Эванджелины, — но я уверен…

— Давайте продолжим этот разговор в моих покоях, — перебил Лахлан своего наставника.

Ему было неприятно слушать, как они хладнокровно обсуждают попытку Бэны убить Эванджелину. Оттеснив Иския, он наклонился к жене и поднял ее на руки, еще одним сердитым взглядом остановив неуверенный протест.

— Бродерик, думаешь, ты один справишься с Боуэном?

— По-моему, у Авроры все прекрасно получается, — оглянувшись, кивнул ему друг.

Лахлан перевел взгляд на маленькую волшебницу. Ее маленькая ручка, которую она приложила к ране животного, светилась, и у него на глазах разрез затягивался. Иский только пожал плечами в ответ на вопрос в глазах Лахлана, Бродерика и Эванджелины.

— Ее способности не перестают удивлять даже меня. После вашего возвращения с Крайнего Севера ей больше всего хотелось научиться искусству исцеления. Очевидно, она этого добилась, — с сияющими глазами довольно сказал Иский.

Так как Лахлан не знал, чтобы кто-то из фэй обладал способностью исцелять кого-либо, кроме самого себя, он заинтересовался, что же сделало этого ребенка таким особенным. Но многочисленным тайнам, окружавшим юную ученицу его наставника, придется подождать, решил Лахлан, потому что ему нужно доставить свою жену в укрытие дворца. Если Бэна действовал не в одиночку, ей все еще может грозить опасность. И он без дальнейшего промедления перенес их обоих в свой дворец.

Спустя несколько мгновений с ними рядом появился Иский. Посмотрев сначала на Лахлана, потом на Эванджелину, он поднял серебряную бровь, а уголки его губ неодобрительно опустились.

— Так как ты не обладаешь способностью транспортировать себя, мой господин, то могу только предполагать, что ты опять взял кровь у своей жены.

— Все не так, как ты хочешь это представить, — мрачно отозвался Лахлан, распахивая двери дворца. — Я…

— Иский, это я предложила ему свою магию как способ защиты. Я сама приняла это решение.

Лахлан не сводил с жены глаз. Его жажда магии и силы Эванджелины едва не стоили ей жизни, а она все же стремится оправдать его. Никто, даже его брат, не защищал его так, как она, и он должен найти способ показать ей, как много это для него значит — как много она для него значит. При этой мысли Лахлан споткнулся, поднимаясь по лестнице, ведущей в их покои.

— Прости, — шепнул он в ответ на испуганный вздох Эванджелины и крепче обнял ее.

Лахлана преследовал образ Эванджелины, лежащей на лесной земле, и он неохотно признался — правда, только самому себе, — что его отношение к ней — это не просто жажда ее энергии и магии. Эванджелина сумела проложить дорожку в его сердце.

В раздувающейся темно-синей мантии Иский торопливо шел позади них.

— Возможно, это было твое решение, но я совсем не уверен, что ты полностью отдаешь себе отчет в его последствиях, — сказал он, войдя вслед за ними в покои Лахлана. — Судя по состоянию твоей магии, Бэна мог убить тебя без всякого волшебного меча.

— Так как я не могла защитить себя, то, думаю, я вполне осознаю последствия, — возразила она Искии, когда Лахлан уложил ее на кровать. — Но я осталась жива и к утру снова буду сама собой.

— Я очень надеюсь, что так и будет, — смиренно вздохнув, Иский подошел к кровати, — но существует возможность того, что твоя энергия к тебе не вернется.

— Нет, этого не может быть. — Тот слабый румянец, который начал появляться на щеках Эванджелины, снова исчез. — Я раньше уже давала свою кровь Лахлану, и моя энергия вернулась.

— Я не собираюсь пугать тебя, Эванджелина, но ты должна знать, что такая возможность есть. А раз это так, то я советую тебе долго и серьезно подумать перед тем, как снова дать свою кровь, потому что, я гарантирую, в следующий раз магия уже не вернется. А теперь отдыхай.

Иский сочувственно похлопал по руке Эванджелину, завернувшуюся в золотистое атласное покрывало.

— Должно существовать что-то, что я могу сделать, — проводив своего наставника до двери, тихо сказал Лахлан и оглянулся на жену, безучастно смотревшую в окно.

Взявшись за ручку двери, Иский немного помедлил, а потом сказал:

— Ты мог бы вернуть ей ее кровь.

От такого предложения Лахлан побелел: он мысленно вернулся в темницу Гластонбери и к мучениям, которые терпел в руках Урсулы и Ламона. Старые шрамы дали о себе знать, каждый дюйм его тела, где они разрезали его, чтобы выкачать из него кровь, запылал — и боль была такая сильная, как будто это происходило с ним сейчас. Его затошнило, по нему покатился горячий поток, словно из его тела вытекала кровь, и Лахлан стиснул зубы, подавляя знакомую реакцию на свои ночные кошмары. Он думал, что поборол их, но, как оказалось, ошибался.

Иский понимал, что он не мог этого сделать, но от сострадания в глазах наставника Лахлану стало стыдно.

— Ее магия вернется, как это было раньше. Я в этом уверен, — сказал Лахлан, во многом чтобы успокоить не только Иския, но и себя.

— Ради вас обоих я очень хочу, чтобы так и было.

Когда дверь тихо закрылась за его наставником, Лахлан повернулся к жене. Заметив, что она тайком вытирает слезы, он почувствовал, как глубоко внутри его повернулся клинок вины. Лахлан подошел к кровати, потом лег рядом с Эванджелиной и, заключив ее в объятия, прошептал, уткнувшись ей в волосы:

— Все будет хорошо, Эви, твоя магия вернется.

Ее гибкое тело затрепетало у него в объятиях, и Лахлан содрогнулся при мысли, что едва не потерял ее — а все из-за того, что чертов Фэй боится ее способностей. Господи, возможно, было бы лучше, если бы ее магия осталась у него. Быть может, без нее Эванджелина была бы в большей безопасности — а возможно, и они оба. Если бы он обладал ее силами, никто никогда больше не бросил бы ему вызов и Фэй был бы защищен, как хотелось Эванджелине.

— Нет, не плачь.

Лучше бы она злилась на него, ругала бы его на чем свет стоит — это Лахлан мог стерпеть. Он мог бы вытерпеть все, кроме ее слез, они были для него погибелью.

Видя, как Эванджелина страдает от мысли, что навсегда лишится своей магии, Лахлан не осмелился сказать, что, возможно, это было бы к лучшему, и выбросил из головы эту идею, понимая, что Эванджелина никогда с ним не согласится.

— Обещаю тебе, я сделаю так, чтобы ты получила обратно свою магию.

Слова Иския потрясли Эванджелину до глубины души. Без своей магии она будет бессильна, она будет… ничто. Никогда прежде она не чувствовала себя такой сломленной, такой опустошенной. Когда Лахлан лег рядом с ней, ей хотелось наброситься на него за то, что он украл ее магию, за то, что заставил так переживать за него.

Сжавшись в его объятиях, Эванджелина цеплялась за его утешение. Когда Лахлан постарался заглянуть ей в глаза, она сделала попытку отодвинуться, так как не хотела, чтобы он увидел ее слабость, боялась, что тогда он отвернется от нее. Но Лахлан не отвернулся. Вместо этого он дал ей обещание, которое — Эванджелина это знала — было для него самым трудным за всю его жизнь. Достаточно хорошо зная Лахлана, она понимала, что он не возьмет обратно свое слово.

— Ты мне веришь, Эви?

— Да.

Она верила ему больше, чем кому-либо другому.

— Тогда ты должна верить, когда я говорю тебе, что все будет хорошо. Не нужно больше плакать.

— Я не плачу, — возразила Эванджелина, вытирая лицо о его рубашку.

— Нет, конечно, нет. — Он нежно улыбнулся и разжал объятия. — Знаешь, тебе станет лучше, когда ты примешь ванну.

Эванджелина собралась отказаться, но увидела, что у нее из волос торчат обломки веток и листья, и ощутила, что мокрое, пропитанное кровью платье неприятно прилипло к коже. По привычке подняв руку, чтобы появилась ванна, Эванджелина заметила в глазах Лахлан сожаление и опустила ее.

— Это придется сделать тебе.

— У меня есть идея получше.

Он взял Эванджелину на руки и прошел через комнату к двустворчатой двери в противоположной стене.

Как только Лахлан открыл ее, их окутало облако пара. Крепкий запах роз наполнял теплый влажный воздух, солнечный свет, лившийся сквозь стеклянный купольный потолок, танцевал на искрящейся воде. Стены были обшиты деревом, бассейн обрамлен мрамором, и Эванджелине показалось, будто она перенеслась в лес.

— Я и не знала о существовании этой комнаты.

— Иский создал бассейн. — Лахлан пожал плечами и присел, чтобы попробовать рукой воду. — Он считал, что это будет полезно для моего исцеления.

Эванджелина не была удивлена, увидев, как замкнулся Лахлан, упомянув о своих ранениях.

— Я часто прихожу сюда, особенно по ночам.

— Не сомневаюсь.

Она не смогла скрыть осуждения в своем тоне. Под сверкающими на небе звездами теплый бассейн, несомненно, был великолепным местом для соблазнения.

— Нет, — усмехнулся Лахлан, словно прочитав ее мысли, — я держу его лично для себя. Держал до сих пор.

— Хм-м, что ж, я…

Выпрямившись, Лахлан взял лицо Эванджелины в ладони и провел большим пальцем по ее щеке.

— Эви, мы женаты, и ты не должна стесняться.

— Я не стесняюсь, — усмехнулась она. — Но я не хотела бы, чтобы кто-то, летающий наверху, увидел меня.

Понимающе улыбнувшись, Лахлан взмахнул рукой в сторону купола и погрузил все в полную темноту, а когда Эванджелина покачнулась, обнял ее за талию. Он поднял руку, и влажный воздух всколыхнулся, а вокруг бассейна появились свечи.

— Если тебе так будет лучше, то я зажмурюсь и не открою глаз, пока ты не войдешь в воду. Конечно, если ты уверена, что сможешь сделать это сама.

— Смогу.

Эванджелина выразительно подняла бровь, и Лахлан, вздохнув, подчинился и закрыл глаза.

Не спуская с Лахлана настороженного взгляда, она сняла платье, а потом осторожно ступила на гладкую лесенку. Вода ласково плескалась о ее ноги, и у Эванджелины вырвался стон удовольствия. Чем дальше она заходила в бассейн, тем восхитительнее становилось окутывавшее ее тепло. Дойдя до середины бассейна, где она уже не могла достать ногами до дна, Эванджелина опустилась под воду и поплыла к дальнему концу. Выступ в мраморной стене на половине глубины образовывал скамью, и Эванджелина села, погрузившись по шею, а ее густые локоны закружились вокруг нее. Убедившись, что хорошо скрыта, она решила окликнуть Лахлана.

— Можешь… — Эванджелина заворчала от возмущения, когда, взглянув вверх, увидела в его глазах жар, а на губах чувственную улыбку. — Ты сказал, что не откроешь глаз.

— Я и не открывал, но ты застонала, и я испугался за тебя.

— Я такого не делала, — запротестовала она, потупившись под его пристальным взглядом.

— Нет, делала, Эви. Тебе нечего стыдиться, милая. Ты самая прекрасная из всех женщин, что я видел.

У Эванджелины открылся рот, когда она увидела Лахлана голым. Его мужская красота лишила ее способности дышать. Эванджелина закатила глаза, когда он самодовольно улыбнулся, блеснув великолепными белыми зубами.

Тихо усмехнувшись, Лахлан нырнул и вынырнул на поверхность всего в нескольких дюймах от нее. Эванджелина чуть не вскрикнула от неожиданности. Вода стекала с его волос по широкой груди на безжалостно исполосованный живот.

Потянувшись за чем-то позади нее, Лахлан задел рукой ее плечо, и при соприкосновении их голых тел жар пронзил Эванджелину.

— Не нервничай, Эви. Как бы сильно я ни хотел тебя — а я хочу! — я понимаю, что ты еще не оправилась. Я просто собираюсь вымыть тебе волосы.

Он показал ей кусок мыла.

— Все в порядке, — Эванджелина дотронулась до спутанной массы на голове, — я могу…

— Нет, позволь, это сделаю я.

Эванджелина послушалась. Теплая вода плеснула ей в лицо, а грудь поднялась над водой, и от прохладного воздуха ее соски затвердели. Непроизвольно прикрыв руками грудь, Эванджелина беспокойно поежилась под пристальным взглядом Лахлана.

— Мне и так трудно, поэтому лежи спокойно.

Устав не замечать желание, которое Лахлан разжег в ней, Эванджелина вдохнула цветочный запах мыла и закрыла глаза. Сильными пальцами Лахлан массировал ей кожу головы, и Эванджелина не смогла сдержать довольный стон. Она расслабилась, покоренная его нежной заботой. Проведя ладонью по ее волосам, Лахлан окунул ее голову в воду, и Эванджелина выгнула спину. От ее движения у Лахлана вырвалось тихое проклятие, и она, открыв глаза, встретила его горящий взгляд из-под густых ресниц.

Обхватив большими руками ее талию, Лахлан усадил Эванджелину к себе на колени. Положив одну руку ей на спину и не отрывая взгляда от Эванджелины, он снова взял мыло и чувственными движениями намыливал ей грудь и живот, взбивая мыльную пену. Прерывисто дыша от эротических ощущений, прокатывавшихся по ее телу, Эванджелина закусила губу.

— Господи, дорогая, ты сведешь меня с ума! — Лахлан взял ее рукой за волосы и запечатал Эванджелине рот страстным, всепоглощающим поцелуем. — Скажи мне, Эви, скажи, что хочешь меня так же сильно, как я тебя. Скажи, что я необходим тебе так же, как ты необходима мне.

Погрузив пальцы в его мокрые волосы, Эванджелина снова притянула его губы ближе к себе.

— Да, я хочу тебя. Ты нужен мне, — сказала она и своим поцелуем показала, как сильно.

Громкий треск прокатился по комнате с бассейном, и дверь задрожала на петлях. Лахлан оторвался от губ Эванджелины, и, когда из его спальни донеслись возмущенные крики, его лицо приняло суровое выражение.

Он осторожно ссадил Эванджелину с колен и быстро встал на ноги.

— Оставайся здесь, — приказал Лахлан, но, поняв, что его тон чересчур резок, погладил Эванджелину по щеке.

Переплыв на другой край бассейна, он поднялся по каменным ступенькам и, сняв с крючка на стене килт и закрепив его на поясе, распахнул дверь.

Спрятавшись в воде, Эванджелина успела заметить королевских охранников, старающихся удержать какого-то мужчину, а потом Лахлан захлопнул за собой дверь. Даже не разглядев мужчину, она знала, кто это — лорд Эруин пришел осуществить возмездие за смерть брата. Что, если меч, который изготовил Бэна, был одним из многих? Переплыв к противоположному краю бассейна, Эванджелина взяла со второго крючка халат Лахлана и, плотно закутавшись в него, закатала рукава. В надежде, что ее магия вернулась, Эванджелина сосредоточилась на стеклянном куполе и взмахнула рукой — ничего.

Но Эруин не знает, что у нее нет магии. В прошлом его страх перед ней всегда был совершенно очевиден, и теперь она должна воспользоваться этим в своих целях. А так как существовала вероятность того, что Эруину удалось настроить королевских охранников против ее мужа, Эванджелина не собиралась позволить Лахлану одному противостоять им.

Она использует их страх перед ней против всех.

Глава 23

Лахлан вглядывался в лица мужчин, державших Эруина, стараясь найти признак заговора, но ничто в их поведении не заставило его усомниться в их преданности — пока ничто.

— Ублюдок, ты убил моего брата! — выкрикнул Эруин, вырываясь из рук стражников.

Пройдя по холодному мраморному полу, Лахлан взял свой меч и подбородком указал в сторону Эруина.

— Отпустите его.

— Но, мой господин… — начал старший стражник.

— Я ценю твою тревогу, но сейчас хочу сам разобраться с ним.

Эруин нервно расправил складки на своей темной рубашке и поднял к Лахлану полный горя взгляд.

— Что, не мог дождаться поединка? Тебе нужно было заманить его в лес и напасть из засады?

Эруин потерял брата, и Лахлан даже почувствовал к нему некоторое сострадание.

— Я убил твоего брата, защищая свою жену. Я предпочел бы встретиться с ним, когда любой мог стать свидетелем исхода битвы, но он заманил мою жену в лес с намерением убить ее.

Лахлан крепче сжал рукоять меча, вспомнив, как окровавленная Эванджелина лежала на покрытой мхом земле. Он прогнал эту ужасную картину.

Дверь отворилась, и появилась Эванджелина.

— Стерва! — прорычал Эруин и метнулся к ней.

Но Лахлан, выругавшись, успел стать между ним и своей непокорной женой. Он толкнул Эруина к стражникам и недовольно обернулся к Эванджелине, с ледяным презрением смотревшей вниз на Эруина. Но красавица жена не могла обмануть Лахлана, в ее глазах он видел страх.

— Даже не помышляй об этом, — предупредил его Лахлан, прижав клинок Эруину к груди.

— Неужели ты станешь слушать ее, проститутку твоего отца? Оказывается, Маклауд, ты еще глупее, чем я думал. Даже Аруон не стал долго держать в своей постели коварную, злобную сучку. Единственное, чего ей всегда хотелось, — это править Островами. Она использует тебя, как когда-то использовала твоего отца.

Лахлану удалось скрыть свое потрясение от оскорбительных слов Эруина, но не свое негодование. Он схватил Эруина за горло и сжал руку.

— Ни слова больше о моей жене! Я был там. Твой брат убил бы ее, если бы я не вмешался.

Лахлан ослабил хватку только тогда, когда Эруин уже готов был потерять сознание.

— Если желаешь вызвать меня на поединок за смерть своего брата, пожалуйста. Буду рад возможности убить тебя. Если нет, то до наступления ночи ты покинешь Волшебные острова. Считай, тебе повезло, что я даю тебе такой шанс — я знаю, ты участвовал в заговоре против меня. Уберите его долой с моих глаз, пока я не взял обратно свое предложение, — приказал Лахлан охранникам. — Выпроводите его с Островов или держите под стражей до поединка. Завтра на рассвете, Эруин.

— Я покидаю Острова. Но запомни мои слова: настанет день, когда ты пожалеешь о том, что сделал с моим братом. — Он бросил уничтожающий взгляд на Эванджелину. — Вы оба пожалеете!

— Не давай мне повода изменить мое решение, Эруин.

Лахлан поклялся, что если тот снова начнет оскорблять Эванджелину, то будет мертв еще до захода солнца. Единственное, что сейчас удерживало его руку, — это то, что Эруин был не в себе от горя.

Стражники вытолкали Эруина за дверь, а Лахлан, повернувшись, пересек комнату и присел на корточки перед женой.

— Если бы ты сделала то, о чем я просил, тебе не пришлось бы выслушивать грязную ложь Эруина.

Отведя от него взгляд, Эванджелина зажала в руках надетый на ней халат Лахлана. У него внутри возникло тревожное чувство, и он медленно выпрямился.

Боже правый, это не может быть правдой.

— Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что негодяй солгал, сказав, что ты была у моего отца про… что ты была с моим отцом.

В комнате повисла абсолютная тишина, усиливая напряжение в его теле.

— Я узнаю правду, Эванджелина! — заорал он.

Она покраснела и, прочистив горло, сказала:

— Он не лгал.

У Лахлана закружилась голова, и обжигающая ярость ослепила его. Эванджелина все время играла им, использовала его в своих целях. Он поймал ее в западню, ухватившись руками за деревянные подлокотники кресла так крепко, что они затрещали под нажимом его пальцев.

— Что, Эванджелина, тебе доставляла удовольствие мысль, что будешь трахаться с сыном, как когда-то трахалась с его отцом? Хотелось сравнить наше искусство в постели?

Не обращая внимания на ошеломленный вздох Эванджелины и на страдание, затуманившее ее глаза, он схватил ее за собственный халат и заставил встать. Тот распахнулся, открыв тело столь прекрасное, что не было ничего удивительного в том, что Эванджелина могла использовать его как оружие — ставила мужчин на колени, заставляла их исполнять ее приказания.

— Если бы я знал, что ты шлюха, а не невинная девушка, как заставила меня поверить, я бы не стал ждать, чтобы трахнуть тебя.

Он с отвращением окинул Эванджелину взглядом, избегая смотреть в ее наполнившиеся влагой глаза, и оттолкнул от себя. Несмотря на то что Эванджелина использовала его, Лахлан все еще хотел ее, у него между ногами пульсировала тяжесть, и он понял, что должен уйти отсюда, пока не сделал того, о чем потом пожалеет.

Он подошел к дубовому гардеробу, достал рубашку, подпоясал килт, а потом, сев на край кровати, натянул сапоги из оленьей кожи, стараясь не смотреть на Эванджелину. Но как он ни старался, его взгляд все время останавливался на ней. Обхватив себя руками и сжавшись в большом кожаном кресле, она выглядела маленькой и беззащитной, и Лахлан поборол желание подойти к ней, усомнившись, в здравом ли он уме, если ему хочется это сделать.

— Я отправляюсь в Льюис и хочу, чтобы, когда вернусь, тебя здесь не было.

— Если ты дашь мне какую-нибудь одежду, я уйду сейчас же, — со спокойным достоинством сказала она.

Лахлан чертыхнулся, вспомнив, что владел ее проклятой магией. Несмотря на то что она обманывала его, он не мог выгнать ее из своих покоев без одежды или без способности защитить себя.

Господи, ну почему его все еще заботит, что с ней случится?

— Ты останешься здесь, пока не восстановишь силы.

Он потер затылок, чтобы снять напряжение, а потом закрыл глаза и вытянул руку в ее сторону, но, услышав, что Эванджелина испуганно вскрикнула, приоткрыл один глаз.

— Спасибо тебе, — тихо поблагодарила Эванджелина.

Увидев платье, в которое он одел Эванджелину, Лахлан назвал себя полным идиотом. Шелковая ткань под цвет ее глаз и глубокий вырез платья делали ее еще привлекательнее.

— Куда это ты направляешься? — прогремел Лахлан, когда Эванджелина, высоко держа голову, направилась к двери.

— Я ухожу, как ты велел мне. Не хочу запачкать твою лилейно-белую репутацию своей грязью.

— Не выворачивай все наизнанку. — Он прижал Эванджелину спиной к двери. — Ты призналась, что спала с моим отцом. Ты и теперь этого не отрицаешь?

У него затеплилась надежда.

— Нет.

— Скажи — почему?

Ее дыхание, теплое и свежее, касавшееся его щеки, влекло Лахлана, опьяняло его. Он намотал на пальцы ее шелковые волосы и вдохнул запах мыла, которым недавно намыливал ее длинные блестящие локоны.

— А зачем? Ты уже вынес мне приговор.

— Не я, а твои поступки.

— Поступки? Я спасла тебе жизнь. Я всегда только стремилась защитить тебя. Ты об этих поступках говоришь? — Эванджелина смотрела ему прямо в глаза. — Я думала, ты не похож на других. Ты сказал, что веришь мне.

Лахлан отодвинулся, так как желание поцелуем убрать боль из ее глаз было слишком сильным. Ему нужны были ответы. Эванджелина что-то скрывала, он видел это в ее лице, слышал в ее голосе. Единственный человек, который мог все правдиво рассказать, — это Сирена.

Подняв Эванджелину на руки, Лахлан отнес ее к кровати и, отдернув покрывало, уложил на постель.

— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь до моего возвращения из Льюиса. Без магии ты в опасности, и это моя вина.

— Зачем ты отправляешься в Льюис?

— Увидеться с Сиреной. Мне нужны ответы, а от тебя я их не получаю.

Отведя от него взгляд, Эванджелина смотрела на огромный дуб за окном, который с жалобным плачем царапал ветками стекло. Лахлан подождал, надеясь, что ему не придется уходить, но она упорно молчала.

Тихо закрыв за собой дверь, Лахлан пошел по коридору, стараясь не замечать тупую боль в груди. К тому времени, когда он оказался у себя дома в Льюисе, Лахлан уже почти сошел с ума от необходимости поговорить с Сиреной.

Во дворе он встретил Гэвина, и рыжеволосый друг его брата окинул Лахлана пытливым взглядом.

— Что с тобой? У тебя такой вид, словно над твоей головой нависли грозовые тучи.

— Я не в духе. Где Сирена?

— А где, по-твоему, она может быть, ваша Неотесанность?

— Гэвин! — сердито прорычал Лахлан.

— О-о, понятно. Она в Данвегане.

Лахлан с досадой выдохнул. Конечно же, она у Рори. Эйдан еще не мог позволить ей и младенцам путешествовать.

— Если ты не собираешься переплыть Минч, то тебе придется подождать, пока они вернутся. Галера…

Лахлан уже был у дома Рори на острове Скай, и когда он открыл двери замка, Алекс и Джейми сломя голову пронеслись мимо него, а вслед за ними промчался его брат, даже не взглянув в сторону Лахлана.

— Лахлан? — удивилась Элинна, вышедшая из большого зала с тарелкой в руке. — Что случилось?

— Мне необходимо поговорить с Сиреной, — бросил он, поднимаясь по лестнице через две ступеньки. — Это важно.

— Я вижу. Но не шуми, потому что она только что уложила малышек спать.

Молясь, чтобы ему больше никто не встретился, Лахлан быстро шел по длинному коридору к комнате Сирены и застонал, когда у ее покоев его окликнул Рори:

— Лахлан, как я рад тебя видеть. — Кузен по-дружески обнял его за плечи. — Пойдем со мной в зал.

— Значит, твой тесть здесь, да?

— Да, — буркнул Рори и убрал руку с плеч Лахлан. — А как ты догадался?

— Когда он здесь, ты всегда ищешь кого-нибудь, кто отвлек бы его внимание от тебя. Почему ты просто не попросишь об этом свою жену?

— Как будто это поможет…

— Маклауд, куда ты запропастился? — раздался внизу громкий голос Аласдэра, но Лахлан успел прошмыгнуть в комнату Сирены.

Сирена, сидя в кресле, ногой покачивала стоявшую перед ней колыбель. Прижав палец к губам, она встала и, наклонившись, проверила, спят ли младенцы, а потом на цыпочках прошла к нему через комнату и, потянувшись, поцеловала в щеку.

— Что-то случилось? — Всмотревшись в него, Сирена встревожилась. — В чем дело?

— В Эванджелине.

— С ней все в порядке?

Сирена схватила его за локоть.

— Да, но Бэна пытался убить ее.

— Давай пойдем в солар Элинны. А теперь, — сказала она, закрыв за собой дверь, — рассказывай, что произошло.

Пока они шли в солар Элинны, Лахлан успел посвятить Сирену в события этого утра.

— Но есть и еще что-то, не правда ли?

Они вошли в залитую солнцем комнату, и Сирена, сев на маленький диванчик, похлопала рядом с собой.

— Да. Когда Эруин узнал о смерти брата, он обвинил во всем Эванджелину. Он заявил, что она была про… любовницей моего отца и использует меня, как когда-то использовала Аруона, в своих целях — чтобы захватить власть в Волшебных островах.

— И ты, конечно, поверил ему, да?

— Сирена, она сама это подтвердила.

Сирена откинулась на подушку и закрыла глаза, а когда снова их открыла, в золотистых глазах светилась грусть.

— Знаешь, она его ненавидела. Я не понимала, как сильно, до самого дня убийства Аруона. — Сирена разгладила складку на своем розовом платье. — Иногда я задумывалась, не она ли убила его. — Покачав головой, как будто воспоминание было невыносимо болезненным, и встав с дивана, она подошла к окну. — Аруон, несомненно, был влюблен в Эванджелину. Он не старался скрывать свое вожделение, даже несмотря на то что был женат. Моргана возненавидела ее еще до того, как узнала, что Эванджелина — дочь Андоры. Она завидовала ее красоте.

Его руки сжались в кулаки, и Сирена, словно почувствовав, что в нем нарастает гнев, оглянулась на него.

— Нет, это не то, что ты думаешь. Эванджелина была послана Роуэном, чтобы защищать меня. Она прибыла за несколько недель до моего восемнадцатого дня рождения. Мой отец знал, что случится, если я не выдержу проверку по магии, и, если бы не Эванджелина, я не прошла бы испытание. — Прочистив горло, Сирена продолжила: — Я никогда не спрашивала, откуда она появилась. Она была моей единственной подругой, и я боялась, что потеряю ее, если спрошу. Но другие спрашивали. Как и Моргана, они завидовали ее способностям и красоте. Эванджелина держалась в стороне от них и этим вызывала у них еще большую неприязнь. Как я представляю, они выложили свои подозрения Аруону, и у нее не было другого выбора, кроме как отдаться Аруону ради того, чтобы остаться со мной. Эванджелина пожертвовала своей невинностью, чтобы защитить меня.

У Лахлана все внутри сжалось, когда он подумал о том, что пережила Эванджелина. О чем, черт побери, думал его дядя, посылая ее в это змеиное логово? Лахлан не знал, как долго еще сможет сидеть и слушать о том, что фэй заставили ее вынести.

— Ты не знаешь этого наверняка, — сказал он, заметив страдание в глазах Сирены.

— Нет, я знаю. Знаю. Многие мужчины пытались добиться ее расположения, но Эванджелина не обращала на них внимания, а если они становились назойливыми, без колебания ставила их на место.

Это Лахлан мог подтвердить — с ним Эванджелина обошлась точно так же.

Опустив плечи, Сирена вернулась и села на диван рядом с Лахланом.

— Мне невыносимо думать о том, что она выстрадала из-за меня. Она всегда защищала меня, а я не защитила ее от него.

— Ты не знала. Это не твоя вина.

— И не ее, Лахлан.

Он провел по лицу руками.

— Не ее, я это понимаю.

У него внутри все перевернулось, когда он вспомнил, что сказал ей. Встав с дивана, Лахлан подошел к камину и схватился за деревянную полку, чтобы не ударить кулаком о стену.

— Почему она не могла сказать мне об этом?

— А ты дал ей такую возможность?

— Господи, я ничем не лучше своего отца. Не знаю, как я смогу посмотреть ей в лицо после всего, что сказал.

Лахлан не замечал, что Сирена подошла и стоит рядом с ним, пока не почувствовал, как ее теплая ладонь легла ему на спину.

— Поверь мне, ты совсем не такой, как Аруон. — Сирена прильнула к нему, ее слезы смочили ему рубашку, и Лахлан, повернувшись, обнял ее. — О, Лахлан, он был таким грубым. Мне становится плохо, когда я думаю о том, какие страдания она вытерпела ради меня.

Подумав о том, что Аруон, возможно, сделал с Эванджелиной, Лахлан проглотил горький комок, оцарапавший ему горло, и, поцеловав Сирену в макушку, отошел от нее.

— Я должен вернуться.

— Заставь ее поговорить с тобой. Не позволяй ей отгородиться от тебя.

— Прежде чем я смогу это сделать, мне нужно найти способ попросить у нее прощения. Но ей-богу, я его не заслуживаю.

— Эванджелина поверила тебе, а она не делает это просто так. Ты ей очень нравишься.

— Если ты хочешь, чтобы мне было еще хуже, чем уже есть, то тебе это прекрасно удается.

— Прости, я этого не хотела, — Сирена обняла его. — И если бы она не нравилась тебе так же сильно, ты не чувствовал бы себя так плохо. Я люблю вас обоих и хочу, чтобы вы были счастливы. Ты нужен ей, Лахлан, так же, как она нужна тебе.

— Я чему-то помешал?

Брат Лахлана вошел в комнату и остановил на жене пристальный взгляд.

— Нет. Я должен возвращаться домой.

Лахлана удивило, что он назвал Королевство Фэй домом, удивило гораздо больше, чем он мог бы ожидать.

— С тобой все в порядке, Лан? — спросил его брат.

— Да. Нет. Я все испортил с Эви и не уверен, что на этот раз смогу исправить.

— Нет, сможешь. — Подойдя, Сирена стала рядом с мужем, и Эйдан обнял ее. — Ведь пока ты все не исправишь, ни один из вас не будет счастлив.

Лахлан не знал, способен ли он быть по-настоящему счастливым, хотя в последнее время ему стало казаться, что с Эванджелиной у него был шанс. Но Сирена права, если кто и заслужил счастье, то это Эванджелина.

Глава 24

Заунывная мелодия ветвей, скользящих по оконному стеклу, погрузила Эванджелину в еще более глубокое отчаяние. Лицо Лахлана в тот момент, когда он узнал о ней правду, навсегда останется с ней. Его жестокие слова, осуждающие ее поступки, снова и снова повторялись в голове Эванджелины. Лахлан чувствовал к ней такое же отвращение, как и она сама.

Эванджелина знала, что у нее не было иного выбора, но от этого знания ей не становилось легче жить с этим, она чувствовала себя шлюхой, как и назвал ее Лахлан. Эванджелина использовала свое тело, чтобы рассеять подозрения Аруона и обеспечить себе место рядом с Сиреной. Она терпела, когда он снова и снова грубо овладевал ею, пока ему не надоела ее неспособность удовлетворить его и он не нашел себе новую жертву.

Глупо было думать, что Лахлан смог бы простить ее, если сама Эванджелина не могла себя простить.

У Эванджелины не осталось ничего; она лишилась того, что было для нее важнее всего на свете — Лахлана и своей магии.

Не в силах смириться с мыслью, что в глазах Лахлана она увидит только отвращение, Эванджелина выбралась из постели, твердо решив еще до возвращения Лахлана быть как можно дальше от его дворца. Бросив последний взгляд на комнату, еще хранившую следы присутствия мужчины, которому Эванджелина собиралась отдать свое сердце, она вышла из его покоев и закрыла дверь к несбыточным надеждам и мечтам.

Когда Эванджелина проходила мимо двух слуг, полировавших позолоченные поручни, они, оторвавшись от своей работы, взглянули на нее, и ей вдогонку полетел их полный осуждения шепот. Но она, надев привычную маску презрения, расправила плечи и высоко подняла голову.

Если бы только восстановить стены вокруг ее сердца можно было бы так же легко. Своим дружелюбием и нежностью Лахлан подорвал ее защиту.

— Эванджелина! — окликнула ее Фэллин и, отдав приказ королевским стражникам, толпившимся у конюшен на уже не греющем предвечернем солнце, подошла к ней. — Куда ты собралась? Тебе нужно отдыхать.

— Я ухожу. Я возвращаюсь ко двору Роуэна.

— Это пройдет, Эванджелина. — Фэллин в упор посмотрела ей в лицо. — Я отправляюсь вместе с королевской стражей, чтобы удостовериться, что Эруин покинул Острова и больше не представляет угрозы ни для тебя, ни для Лахлана.

— Свое дело он уже сделал.

Эванджелина обхватила себя руками за талию, стараясь не показать свое горе и удержать слезы, обжигавшие ей глаза.

— Ты ему нравишься. Дай ему время, и, я уверена, он это преодолеет.

— Бродерик любит тебя, и ты думаешь, он смог бы простить, если бы узнал, что ты спала с его отцом? — с горькой усмешкой спросила Эванджелина.

— Перестань. Я достаточно слышала об Аруоне, чтобы все понять. Поэтому возвращайся и подожди, пока к Лахлану вернется разум. А если это не произойдет само по себе, мы с сестрами позаботимся об этом.

— Спасибо тебе, — Эванджелина благодарно стиснула руку Фэллин и отвела взгляд, чтобы та не увидела, как тронула ее поддержка, — но я не могу здесь оставаться.

— Ты, как всегда, слишком упряма, Эванджелина. Если я не могу заставить тебя передумать, то хотя бы позволь мне перенести тебя во дворец Роуэна. Подожди минутку, — попросила Фэллин, когда Эванджелина кивнула в знак согласия, — я скажу мужчинам, чтобы они дождались моего возвращения.

Когда Фэллин отошла к ожидавшим стражникам, во вспышке света появились Иский и Аврора. Иский взглянул вниз на маленькую волшебницу, которую держал за руку, а потом поднял взгляд на Эванджелину.

— У Авроры было видение. Лахлан в опасности.

— Нет, этого не может быть. Он в Королевстве Смертных. Никто…

Охваченная тревогой за Лахлана, Эванджелина не замечала, что Аврора подошла к ней, пока не почувствовала, как маленькая ручка скользнула ей в руку.

Эванджелина попыталась освободить руку, но Аврора крепче сжала ее и заговорила внушающим ужас голосом старой женщины:

— Время настало. Пророчество сбудется. Только ты одна можешь спасти его. Теперь иди к нему. Он в Юиге скачет по берегу на своем коне.

Аврора отпустила ее руку, и, когда посмотрела вверх на Эванджелину, ее глаза были голубыми и полными грусти. Эванджелине не хотелось думать, что Аврора знает, почему он убежал.

— Иский, я не знаю, как помочь ему. Без своей магии…

— Твоя магия вернется, — уверенно сказала Аврора.

Утверждение девочки немного успокоило Эванджелину, но если опасность грозит Лахлану сейчас, она не знала, как сможет помочь ему.

— Нам лучше отправиться к нему, Эванджелина. — Иский помахал рукой возвращавшейся к ним Фэллин. — Ты можешь вместо меня присмотреть за Авророй, пока я перенесу Эванджелину в Королевство Смертных? Я не задержусь надолго.

— Конечно. Мне сообщили, что прежде чем мы уедем, Эруин хочет урегулировать какие-то последние дела. Я рада, что ты снова мыслишь здраво, — обратилась она к Эванджелине.

— У Авроры было видение, она говорит, что Лахлан в опасности.

Предсказание девочки в отношении Йена сбылось, так что у Эванджелины не было причин не верить ей. Эванджелина будет защищать Лахлана изо всех сил, а до тех пор, когда ее магия вернется, как обещала Аврора, она по крайней мере сможет научить Лахлана использовать ее энергию самым выгодным образом. Эванджелина просто должна убедить его, что ему необходима ее помощь.

Пройдя через стоящие камни Калланиша на Льюисе, в Королевстве Смертных, Иский нахмурился и, окинув взглядом вершину холма, на котором они остановились, положил руку на локоть Эванджелины.

— Ты почувствовала?

Ее эмоции были в смятении.

— Что это было, по-твоему? — проследив за взглядом Иския, спросила она.

— Магия. Я почувствовал ее вибрацию.

— Возможно, это был Лахлан.

— Возможно, но я так не думаю. Будь осторожна, Эванджелина.

— Конечно, буду. Хотя у меня и нет магии, но я все же не совсем дурочка.

— Хорошо. — У Иския дрогнули усы. — А теперь давай найдем его. — Волшебник, должно быть, почувствовал ее волнение, когда положил руку ей на локоть, поэтому сказал: — Эванджелина, ты так же важна для него, как он для тебя. Поверь, я хорошо знаю своего воспитанника. Вместе вы это преодолеете.

— Хотелось бы мне разделять твою уверенность, но пока я не обрету свои способности…

— Ты понимаешь, что я говорю не об этом.

— Думаю, нам следует…

— Посмотри на меня, Эванджелина.

Прерывисто вздохнув, она посмотрела на Иския.

— Что было, то было. Тебе нужно перешагнуть через это, ты и так много выстрадала. Я жалею, что Роуэн не нашел нужным посвятить меня в свою тайну, когда посылал тебя оберегать Сирену. Знай я это, я бы нашел какой-нибудь способ защитить тебя от Аруона.

— Виноват только Аруон и никто больше.

Она огорчилась, узнав, что Иский винит себя за случившееся.

— Счастлив услышать, что ты так думаешь. — У него на губах появилась нежная улыбка. — Надеюсь, теперь ты будешь это помнить.

Не дав ей ответить, Иский перенес их на низкий холм. У ног Эванджелины колыхалась высокая трава, а вдали в накатывающемся прибое верхом на большом черном коне скакал наездник — такой же величественный, как само животное.

— Иди к нему.

Иский подтолкнул ее в спину, и Эванджелина, сделав для уверенности глубокий вдох, осторожно спустилась по каменистому склону, потом, наклонившись, сняла туфли и по золотому песку пошла к Лахлану.

Сердце в груди у Лахлана застучало так же громко, как стучали копыта его коня. Эванджелина стояла одна на песке, на океанском ветру ее длинные локоны развевались вокруг лица, а ткань платья прилипала к телу.

Когда он приблизился, Эванджелина убрала с лица волосы, и у него что-то оборвалось внутри. В ее необыкновенных глазах остались следы слез, и Лахлан еще раз проклял себя за то, что причинил ей боль. Натянув поводья, он остановил Фина и спрыгнул с седла. Попятившись от него, Эванджелина оступилась, и Лахлан тихо выругался: она решила, что его гнев — гнев на себя, который, несомненно, был написан у него на лице, — направлен на нее.

— Я знаю, — она подняла руку, — я последний человек, которого ты хотел бы видеть, но…

— Ошибаешься. Ты единственный человек, которого я хотел бы видеть.

Воспользовавшись ее недоверием и замешательством, Лахлан подошел ближе.

— Прости, Эви. Прости меня за все несправедливые слова, слетевшие с моих дурацких губ.

— Тебе не за что извиняться, — отвернувшись от него и глядя в море, отозвалась Эванджелина, обхватив себя руками за тонкую талию.

— Смотри на меня, когда говоришь это. — Лахлан повернул ее лицом к себе. — Посмотри мне в глаза и скажи, что я не обидел тебя, не оскорбил своими словами. Господи, Эви, ты не заслужила моего гнева.

Эванджелина потупилась и попыталась отойти от него.

— Нет, я не позволю тебе уйти, пока ты не расскажешь мне, что он с тобой делал.

— Нет! — Ее глаза расширились от ужаса, и она постаралась освободиться из рук Лахлана. — Пожалуйста, отпусти меня! — взмолилась Эванджелина, задыхаясь от тщетных усилий вырваться от него.

— Нет, Эви. Я понимаю, что будет трудно, но для тебя это единственный способ оставить все позади. — Сев на песок, Лахлан потянул ее вниз и, подняв колени, прижал Эванджелину к груди. — Я знаю, что Роуэн отправил тебя защищать Сирену, и как тот, кого ты стараешься оберегать, понимаю, что ты выполнила бы свое задание, чего бы тебе это ни стоило — даже если бы ради этого тебе пришлось страдать. Вот почему ты отдалась ему, ведь это так?

Положив подбородок ей на макушку и поглаживая ее по волосам, Лахлан ждал. Как бы мучительно ни было это слушать, им обоим была необходима откровенность. Эванджелина начала свой рассказ так тихо, что он с трудом ее слышал.

— Однажды вечером Аруон пришел ко мне в комнату, чтобы добиться от меня ответа, кто мои родители, как и почему я оказалась на Островах. Оглядываясь назад, я думаю, что даже тогда он прекрасно знал, кто я. Роуэн, стараясь защитить меня, держал в тайне мое происхождение, но я совершенно уверена, что Аруон достаточно хорошо знал мою мать, чтобы увидеть наше с ней сходство. Он был таким бессердечным, эгоистичным негодяем, что я сомневаюсь, заботило ли его вообще то, что моя мать повинна в гибели Фэй — Волшебные Острова. Мне жаль, что тогда я этого не понимала, так как это дало ему власть надо мной, и он воспользовался моей слабостью. Если бы мои ответы его не удовлетворили, меня изгнали бы с Островов, разлучили бы с Сиреной. Я бы погубила и ее, и Роуэна. — Эванджелина подняла взгляд на Лахлана, словно умоляя понять ее. — Я не могла позволить, чтобы это случилось. Не считая Роуэна, у меня не было никого, кроме Сирены. Она по-дружески относилась ко мне и много выстрадала в руках Аруона. Я не могла допустить, чтобы она еще страдала. Я знала… я знала, что он хочет меня, и, чтобы отвлечь от расспросов, решила пофлиртовать с ним.

Было больно слышать отвращение к себе, прозвучавшее в ее тихой усмешке, и, желая утешить Эванджелину, Лахлан провел ладонью вверх и вниз по ее предплечью.

— По своей наивности я думала, что ему будет достаточно поцелуя.

Словно механически, безжизненным, равнодушным тоном она пересказала то, что вытерпела от Аруона, Аруон легко отделался; за то, что он делал с Эванджелиной, он заслуживал медленной, мучительной смерти.

Чувствуя, что должен смотреть ей в глаза, когда будет просить прощения, он поднял Эванджелину с колен и бережно уложил на песок. Стараясь не касаться ее тела своим, Лахлан наклонился над ней и взял в ладони ее лицо.

— Ты не заслужила моих оскорблений, Эви. Ты заслужила мое уважение и восхищение за то, что тебе пришлось перенести. Ты женщина, которая следует своим убеждениям и защищает тех, кто ей дорог, не обращая внимания на собственные страдания.

— Пожалуйста, не нужно превозносить меня. Я не сержусь на тебя за твои слова. Я понимаю, откуда они шли.

— Да как ты можешь понимать, если я сам этого не понимаю?

Она испуганно вздрогнула, а Лахлан, закрыв глаза, проклял собственную неспособность держать себя в руках, а потом заговорил более мягким тоном:

— Я ревновал, Эви. Я был вне себя оттого, что другой мужчина обнимал тебя, целовал, был в тебе.

Он замолчал, не зная, следует ли сказать остальное. Но ему ничего другого не оставалось. Между ними не должно быть секретов, тем более если они хотят, чтобы их брак был счастливым, а Лахлан теперь знал, что он этого хочет.

— У меня вызвало омерзение, что этим мужчиной был мой отец. Нет, не отворачивайся от меня. Я знаю, что похож на него, Эви, и признаюсь, что мне не чуждо самолюбие. Меня возмутила мысль, что ты используешь меня, как замену моему отцу. — Лахлан выпрямился, сел и, взяв ее руку, смотрел на изящные пальцы, не в силах отвести взгляд. — Ты много значишь для меня. Ты стала нравиться мне больше, чем я хотел, поэтому мысль, что ты использовала меня, чтобы получить власть над Островами, не доставила мне радости.

— Нет, к этому я никогда не стремилась.

Лахлан поцеловал ее ладонь и, растянувшись рядом с Эванджелиной, приподнялся на локте.

— Теперь я это знаю. Мне следовало сразу понять это, но мысль, что ты была с кем-то еще, кроме меня, тем более с Аруоном…

Эванджелина прижала пальцы к его губам и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты единственный мужчина, с которым я всегда хотела быть.

Ее откровенное признание уничтожило последние сомнения. Напряжение ушло из его мышц, сменившись головокружительным чувством блаженства, и Лахлан, улыбнувшись, привлек Эванджелину к себе.

— Тогда почему ты стащила меня со стропила в Льюисе в тот день, когда я поцеловал тебя? — Задав этот вопрос, он тут же проклял себя за свою глупость. — Боже правый, я напугал тебя, верно? Я так похож на своего отца, что ты приняла меня за него, так?

— Знаешь, на самом деле нет. — Она погладила его по щеке. — И вообще это не имеет значения. — Легкая улыбка коснулась ее губ. — Если бы я знала, что это ты причиняешь огорчения Сирене, я сделала бы то же самое.

— Нет, имеет. — Лахлан не мог согласиться с ее очевидным желанием уклониться от ответа. — Я пугаю тебя, когда прикасаюсь к тебе, когда целую тебя? Это напоминает тебе о нем?

— Это было однажды, в тот первый раз в пещерах. Там было темно, и… Нет, не смотри на меня так. Ты совсем не похож на Аруона. Ты нежный и добрый. С тобой я чувствую себя спокойной и защищенной.

Лахлан с облегчением выдохнул и, глядя вниз в ее милое лицо, провел большим пальцем по очаровательному рту.

— Эви, просто знай, что когда я целую тебя, мне меньше всего хочется, чтобы ты чувствовала себя спокойной и защищенной.

— Нет? — Эванджелина нахмурилась. — Но я…

— Нет. Целуя тебя, — он коснулся губами ее губ, — я хочу, чтобы ты чувствовала желание. — Погрузив пальцы в ее волосы, он медленно водил губами по ее губам. — Я хочу, чтобы ты чувствовала страсть, чтобы ты была горячей, влажной и полной желания. И также хотела меня, как хочу тебя я.

Эванджелина уткнулась лицом ему в шею, и дыхание застряло у Лахлана в горле. Значит, после того, как она снова пережила тот кошмар с Аруоном, он пугал Эванджелину своим желанием — желанием, которое ясно ощущалось в его словах, в его прикосновениях? Лахлан уже собирался отодвинуться, когда ее изящные руки обвились вокруг его шеи, и он почувствовал, как губы Эванджелины заскользили по его коже. Она покрыла легкими поцелуями его шею, ключицу, потом спустилась к груди, и он, задержав прерывистый вздох и отпустив ее бедро, заставил себя не шевелиться. Его накрыл и едва не поглотил головокружительный поток страсти, когда Лахлан увидел доказательство ее желания, Несмелые губы Эванджелины и ее теплое дыхание обжигали его кожу и разжигали в нем потребность овладеть ею прямо сейчас, и Лахлан изо всех сил боролся, чтобы не подчиниться этому настоятельному желанию.

Эванджелина языком описала круг у него на груди, и Лахлан пробормотал проклятие.

— Эви, ты меня убиваешь.

Ее губы блуждали по его телу, и Лахлану стало трудно дышать. Ему хотелось своими поцелуями, своими прикосновениями прогнать последние остатки кошмара. Ее щеки запылали, и Эванджелина подняла на него глаза. Доверие и желание, светившееся в них, уничтожили то небольшое самообладание, которое еще оставалось у Лахлана, и он, нагнув голову, прижался ко рту Эванджелины горячим, страстным поцелуем. Лахлан упивался сладостью Эванджелины и застенчивыми прикосновениями ее языка.

Он накрыл ее своим телом.

Лахлан скомкал в руке ее платье и обнажил длинную, стройную ногу, а Эванджелина, пробравшись пальцами под его накидку и погладив нежной ладонью его голое тело, крепко прижала Лахлана к себе.

— О Боже, Эви! — хриплым, низким голосом простонал Лахлан. — Я хочу тебя, но если ты не готова, если тебе нужно время, лучше скажи мне сейчас.

— Да, — отозвалась Эванджелина, едва дыша и извиваясь под ним.

— Твое «да» означает, что ты хочешь меня сейчас или что ты хочешь, чтобы я остановился?

Приподнявшись, он посмотрел в ее полуприкрытые глаза.

— О небеса, — из ее горла вырвалось раздраженное рычание, — я сказала «да»! Сейчас, Лахлан! Прямо сейчас!

— Ты очень требовательная женщина.

Он рассмеялся знакомому взгляду, который бросила на него Эванджелина, и почувствовал себя счастливым.

Проведя губами по ее тонкой стройной шее, он уткнулся лицом в мягкую впадинку и вдохнул душистый цветочный аромат, а потом перевернулся на спину, так что Эванджелина оказалась на нем.

— Сядь! — отрывисто приказал Лахлан.

Эванджелина немного помедлила, но потом, украдкой оглядев пустынный мыс, подчинилась.

— Не знаю, можно ли… — начала она, обхватывая ногами его бедра, но все, что она собиралась сказать, превратилось в глухой стон.

Лахлан был уверен, что они скрыты от любопытных глаз. Он через голову снял с Эванджелины платье и голодным взглядом смотрел на ее прекрасное, зрелое тело, любуясь его красотой на фоне вечернего солнца. Легкий ветерок, сдувавший ей на пылающие щеки длинные иссиня-черные локоны, приносил с собой запах моря, вдали вода разбивалась о скалы, на мысу шелестела высокая трава, и все это только усиливало волшебное ощущение.

Взяв в руки ее тяжелую грудь, он поглаживал большими пальцами розовые соски и наблюдал за эмоциями на ее нежном лице. Закрыв глаза, Эванджелина выгнула спину, еще сильнее прижимая груди к его рукам, и застонала, когда он взял в рот поднявшиеся бутоны, сначала один, потом другой. Обводя языком каждую восхитительную верхушку, Лахлан мял ее грудь, получая удовольствие от ее беспомощных всхлипываний и бесконтрольного скольжения вверх и вниз по его стволу.

— Прошу тебя! — хриплым голосом взмолилась Эванджелина.

— Я еще не закончил то, что… О Боже! — простонал Лахлан.

Он никогда не видел никого более прекрасного, чем Эванджелина, которая необузданно, с исступленной страстью скакала на нем, закинув назад голову. Видя, как она отдает себя ему, получая наслаждение от их секса, Лахлан почувствовал щемящую нежность.

Глава 25

Возмущенные крики Эванджелины не оказывали никакого действия на красивого горца, который тянул ее в холодную воду. Резко повернув руку, она сумела освободиться от его хватки и как сумасшедшая бросилась к берегу.

— О нет, не делай этого.

Рассмеявшись, Лахлан без труда поймал ее, обхватив рукой вокруг талии, и, держа под мышкой, понес в ледяную бирюзовую глубину.

— Следи, куда бьешь, — проворчал он и бесцеремонно окунул ее в волну.

— Ты стараешься утопить меня? — рассердилась Эванджелина, всплыв на поверхность.

— Нет, это самый быстрый способ смыть весь прилипший к нам песок. А теперь стой спокойно и позволь мне помочь тебе отмыться.

Лахлан заглушил ее возражение горячим поцелуем и, сев на песчаное дно, усадил Эванджелину к себе на колени.

Эванджелина прикусила губу, желая скрыть от него предсказание Авроры.

— В чем дело?

Он склонил к ней голову.

— Это Аврора, у нее было видение. Она говорит, что тебе грозит опасность.

Все мысли о предсказании маленькой пророчицы вылетели из головы Эванджелины в тот момент, когда Лахлан сказал, что она единственный человек, которого он хочет видеть.

Глядя на мужчину, который теперь был ее мужем не только на словах, Эванджелина ощутила прилив эмоций такой мощный, что он снес последние остатки ее оборонительных сооружений. Она любила Лахлана. При этом признании ее сердце смягчилось, темная пустота заполнилась сияющим светом, и Эванджелина еще крепче утвердилась в своем решении не позволить никому причинить Лахлану зло.

Он поставил ее на ноги, но их нагие тела продолжали прижиматься друг к другу.

— Эви, — его взгляд, остановившись на ней, потеплел, — мне нужно, чтобы ты пообещала, что отныне не будешь рисковать своей жизнью, что позволишь мне защищать тебя и любого другого, кто может попасть в беду.

— Нет. Я не какая-то беспомощная женщина, я… — Эванджелина, прищурившись, посмотрела на него, когда Лахлан с помощью ее магии одел ее в штаны и рубашку. — Это не смешно, Лахлан. И как тебе известно, Аврора говорит, что моя магия скоро вернется ко мне.

Он повел бровями и одел себя в такую же одежду.

— Когда я получу обратно свою магию, ты не будешь таким самоуверенным.

— Нет, буду.

Он пронзительно свистнул, и его черный конь, стуча по песку копытами, поскакал к ним, а Лахлан наклонился за ее платьем, которое было почти засыпано песком вместе с его килтом и накидкой. Запихнув одежду в кожаную седельную сумку, он усадил Эванджелину на лошадь и занял место позади нее.

— Как далеко отсюда до Льюиса? — спросила Эванджелина, молясь, чтобы было недалеко.

— Я знаю короткий путь, он не займет много времени. Мы будем там еще до наступления ночи и останемся до утра.

— Сирена с детьми уже вернулась из Данвегана?

По ее тону можно было предположить, что ей этого совсем не хотелось бы.

— Нет.

Услышав в его голосе усмешку, она оглянулась.

— Не притворяйся, ведь ты так же, как я доволен, что они еще не вернулись.

— Да. — Лахлан потерся носом о ее шею, воспламенив в ней огонь желания. — Я очень доволен, что башня будет в нашем распоряжении. Ты не потревожишь младенцев, когда будешь выкрикивать от восторга мое имя так, как ты это делала.

— Я не выкрикивала твое имя, — густо покраснев, пробурчала Эванджелина.

— Нет, выкрикивала и этой ночью снова будешь выкрикивать.

Эванджелина покачала головой, задумавшись, все ли мужчины так раздуваются от самодовольства, как ее муж, и решила, что он, пожалуй, не сможет пройти в двери дворца. Она уже собралась высказать ему свое мнение, но вдруг почувствовала, как напряглись его руки.

— Что случилось? — спросила Эванджелина, всматриваясь в густой кустарник.

На краю леса прямо впереди них неясно вырисовывались руины сгоревшего замка. Откинув голову назад, она увидела, что у Лахлана на скуле дрожит мускул, морщины у его чувственного рта стали более резкими, а его взгляд был прикован к почерневшим каменным развалинам.

— Ты знал людей, которые здесь жили?

— Да. Это Ламон.

При звуке этого имени ее пульс быстро застучал.

— Тот Ламон, который держал тебя в заточении в Гластонбери?

— Тот самый.

Лахлан замкнулся в себе.

— Расскажи.

Лахлан заставил ее рассказать об Аруоне, и это ей помогло. Эванджелина знала, что Лахлан много страдал в Королевстве Смертных, и подумала, что, возможно, эго место сыграло какую-то роль в его жизни.

— Я понимаю, ты не дашь мне покоя, пока я не расскажу тебе, — вздохнул он под ее непреклонным взглядом, — но это уже в прошлом, Эви. Я…

— Так было и с Аруоном, — тихо напомнила она.

— Джанет, сестра Ламона, и я были любовниками, — поцеловав Эванджелину в макушку, начал Лахлан. — После того как мы были вместе уже несколько месяцев, она сказала мне, что носит моего ребенка. Я согласился жениться на ней и приехал сюда просить ее руки. Тут оказалась старая карга, когда-то бывшая моей нянькой. Она знала, кто я, ведь именно она обнаружила у меня на плече знак Фэй. В день смерти моего от… Александра Эйдан отослал ее из Льюиса, хорошо заплатив ей за молчание. Мы думали, что она уехала в Эдинбург, но она все время служила у Ламонов, была няней Джанет.

— Почему Эйдан отослал ее?

— Она ненавидела фэй, ненавидела меня и подогревала страх Александра. Она много лет служила у него в семье, и он придавал большое значение ее мнению.

— И она рассказала Ламонам?

Лахлан засмеялся, и Эванджелина, услышав горечь и боль в резком, хриплом смехе, крепче стиснула его руку.

— О да, она постаралась, чтобы они узнали, кто я, нарисовала отвратительную картину моих порочных наклонностей. Нет ничего удивительного, что Ламоны, отец и сыновья, до полусмерти избили меня. Когда они бросили меня на мою лошадь, я был почти в бессознательном состоянии, но, к счастью, Фин знал дорогу домой. Они прислали Эйдану письмо с требованием, чтобы он вместо меня женился на Джанет, а меня выгнал из Льюиса. Они пригрозили, что если он этого не сделает, то они позаботятся о том, чтобы ребенок не выжил и все узнали, кто я такой.

— Но Эйдан не…

— Нет, он согласился. У него не было выбора. На следующее утро он отправился принимать их требования. Это, — Лахлан подбородком указал на выгоревшее здание, — все, что он увидел по приезде. Почти все думают, что это сделал я.

— Ты никогда не поступил бы так гнусно. Ни один человек из тех, кто тебя знает, не мог поверить этому.

— Спасибо тебе, — нагнув голову, Лахлан заглянул ей в глаза, — но было много таких, кто поверил, и в их числе мой брат.

— Значит, ты вернулся, да?

Из-за обрушившейся стены появилась сгорбленная старуха в изношенном черном платье.

— Неужели ты еще жива? — вырвался у Лахлана изумленный возглас. — Все думали, что ты погибла в огне.

Она захихикала, тыча в каменные обломки длинной кривой палкой, а потом взглянула вверх на Лахлана своими почти безумными бесцветно-голубыми глазами.

— А кто, по-твоему, вернул Ламона к жизни, чтобы он мог отправиться за тобой в Лондон?

Эванджелина расслабила руку, желая послать разряд молнии в женщину, которая причинила Лахлану зло, и удивилась, с удовольствием ощутив внутри себя слабое свечение. Как будто почувствовав ход ее мыслей, Лахлан положил руку ей на плечо и предостерегающе стиснул его.

— Знаешь, он вернулся. Он и та женщина, Урсула. Та, которая родила тебе ребенка. И он как две капли воды похож на тебя. К сожалению, они не дали мне убить его. Такие же глупцы, как Джанет. Она не захотела принять снадобье, чтобы избавиться от твоего ребенка, но я-то позаботилась об этом, а?

Она залилась визгливым смехом и откинула со сморщенного лица висящие прядями седые волосы.

— Так это ты устроила пожар?

— Я! — злорадно усмехнулась она.

Лахлана парализовал ужас, и Эванджелина, воспользовавшись его состоянием, спрыгнула с седла. Старая ведьма попятилась.

— Ты никогда больше не будешь мучить ребенка своими злобными выдумками, — объявила ей Эванджелина, метнув слабую молнию, от которой старая карга, рухнув на колени, схватилась за горло и в безмолвном крике выпучила глаза.

Лахлан, держа в руке меч, последовал за Эванджелиной. Его ужас превратился в холодную, жестокую ярость, и лезвия его клинка не было видно в огненно-красном свечении.

— Убирайся прочь, кровожадная ведьма, пока я не пронзил мечом твое черное сердце.

Эванджелина и Лахлан, стоя рядом, смотрели, как старуха отползла к обуглившейся стене, поднялась на ноги и, хромая, заковыляла к лесу, бросив на них последний испуганный взгляд.

— Сочувствую тебе, Лахлан. Мне больно за то, что ты выстрадал из-за этой женщины.

Слеза скатилась по щеке Эванджелины, когда она представила себе всю ту боль, которую злобная ведьма причинила ему.

— Не плачь, Эви, — Лахлан заключил ее в объятия, — это уже в прошлом.

Она подняла голову.

— Но от этого тебе нисколько не легче такое слушать.

— Когда ты со мной рядом, то легче. — Взяв в ладони ее лицо, он большими пальцами вытер ей слезы и поцеловал в лоб. — Знаешь, давай уйдем отсюда.

— Лахлан, возможно ли, что она сказала правду? — не могла не задать вопрос Эванджелина, когда страшное место осталось позади. — Могла Урсула родить ребенка от тебя?

— Да. Им нужна была не только моя кровь, но и мое семя. Урсула надеялась, что, зачав от меня ребенка, она получит и мою магию. Они опоили меня и заковали в цепи, чтобы я не мог сопротивляться.

Эванджелина не знала, что сказать, и у нее сжалось горло. Любые слова казались пустыми перед лицом того, что он перенес. Поднеся к губам руку Лахлана, Эванджелина целовала уже почти незаметные шрамы на его широком запястье.

— Я горжусь тобой. Ты не позволил тому, что с тобой сделали, превратить тебя в злого или жестокого. Ты стал человеком, на которого нужно смотреть и восхищаться.

Эванджелине хотелось сказать ему, что это одна из причин, почему она полюбила его.

— Я напомню тебе об этом, когда ты в следующий раз назовешь меня дураком.

Собираясь отругать его за попытку посмеяться над ее словами, Эванджелина вспомнила о предсказании маленькой пророчицы.

— Аврора сказала, что ты в опасности. Думаешь, она имела в виду Ламона и Урсулу?

— Да, похоже, что так.

— Что мы будем делать?

— Сейчас мы отправимся в Данвеган. Я должен предупредить Эйдана о том, что старая карга на Гебридах, и сказать ему, что Ламон и Урсула где-то неподалеку.

— Да, — вздохнула Эванджелина, — думаю, нам не остается ничего другого, кроме как отправиться к Рори и Элинне.

— Не нужно так расстраиваться, Эванджелина. Я найду способ заглушить твои крики восторга.

— Не понимаю, как ты можешь шутить над…

Захватывающим дух поцелуем Лахлан заставил ее замолчать, а потом усмехнулся:

— Да, это сгодится.

Ангелы на его стороне, решил Морфесса, когда король-полукровка со своей сучкой проскакал мимо него. Ему представился еще один шанс избавить Королевство Фэй от несущего зло выродка Андоры.

Морфесса был вне себя от злости на Бэну за его глупость, и единственное, что успокаивало его ярость, — это надежда, что ему удастся заставить Эруина исполнить замысел. Дожидаясь возможности остаться с ним наедине, Морфесса узнал об обвинениях, выдвинутых Эруином против королевы.

Не сомневаясь, что горец убьет жену, узнав о ее отношениях с его отцом, Морфесса прошел через камни, надеясь стать свидетелем ее смерти.

Морфессу чуть не стошнило, когда он вспомнил, как Эванджелина и Лахлан занимались любовью на берегу, и он с отвращением плюнул на выжженную землю. В тот момент он понял: ему нельзя надеяться ни на кого, кроме самого себя, а старая карга послана в ответ на его молитвы. Когда горца привезли на Волшебные острова для исцеления, Морфесса узнал, что произошло в Гластонбери, и теперь все, что ему нужно было сделать, — это найти Урсулу и Ламона и использовать в своих целях их желание выпустить на свободу темные силы.

Скоро его неприятности закончатся, и его снова будут уважать — и даже больше. Если все получится так, как он задумал, его провозгласят героем Островов, спасшим все Королевства — и Фэй, и Смертных — от зла и темных сил, а в том, что их освободили, обвинят подлую Эванджелину.

Это будет подобающий конец для отродья дьяволицы.

Глава 26

Услышав детский плач, донесшийся изнутри Данвегана, Лахлан больше не смог сдерживать эмоции, его скрутила выворачивающая внутренности боль. А если мерзкая старуха сказала правду и у него есть сын от женщины, чье безумие было под стать безумию старой няньки?

— Лахлан! — Эванджелина взяла его за руку, ожидая, чтобы он вошел в дом своего кузена. — С тобой все в порядке?

— Да.

Он попытался улыбнуться, чтобы успокоить ее.

— Нет, неправда.

Быстро оглядев пустой внутренний двор, она потянула его обратно из дома и тихо закрыла за дверь.

Ища опоры, Лахлан прислонился к холодному серому камню и глубоко вдохнул пахнущий дождем вечерний воздух, пытаясь снова взять под контроль вал чувств, который грозил поставить его на колени. Эванджелина продолжала молчать, словно чувствовала, как близок он к тому, чтобы сломаться. Он знал, что она будет рядом, чего бы ей это ни стоило, и от этого ему становилось легче.

Прижав его руку к своей щеке, Эванджелина прижалась губами к его ладони, а потом, подняв к нему взгляд, сказала:

— Мы не можем изменить прошлое, так же как не можем взять на себя вину за поступки других. Ты не отвечаешь за то, что случилось с Ламонами и твоим ребенком. Я не допущу, чтобы ты винил себя за то, что сделала эта злая ведьма.

— А ты, Эви, поступишь так же? Ты больше не станешь нести бремя вины за действия своей матери? — спросил Лахлан и привлек ее к себе.

— Это не одно и то же, — пробормотала она, уткнувшись ему в рубашку.

— Нет, одно и то же, и ты прекрасно это понимаешь. — Он провел рукой по ее длинной шелковой гриве. — На это нужно время, но, быть может, вместе мы найдем способ и оставим позади наше прошлое.

— Обещаю тебе, мы разыщем Ламона и Урсулу. Если ребенок существует и он твой, он больше ни на мгновение не останется с ними. — Она сделала глубокий вдох и расправила плечи, как будто готовилась к битве. — Мы… мы заберем его, чтобы он жил с нами на Волшебных островах.

— Спасибо. Я знаю, тебе нелегко сделать такое предложение. — При виде ее обиженного выражения Лахлану не удалось удержать смех. — Я… я восхищаюсь тобой, моя очаровательная жена!

Над Куиллансом — горным хребтом, который простирался до самого горизонта, — загрохотал гром, и вспышка молнии осветила густую сосновую рощу, окружавшую двор Данвегана.

— Небеса вот-вот разверзнутся, нам лучше войти в дом, — сказал Лахлан, когда ему на лоб упали две капли дождя.

Внутри раздались шаги, громкие, как отдаленный гром, а вслед за ними пронзительные крики, от которых задребезжала дверь башни.

— Я очень люблю дождь.

Эванджелина нежно прижалась к Лахлану, словно собиралась остаться во дворе на всю ночь.

— Не бойся, я защищу тебя от малышей. — И, взяв в ладони ее лидо, он добавил: — И я извинюсь за нас, так что мы сможем уйти пораньше, и я выполню то, что обещал тебе.

— Что…

Тяжелая дубовая дверь отворилась, и кузен Лахлана высунул наружу голову.

— Миссис Мак показалось, что она видела вас. Входите, пока не промокли до костей.

Рори жестом пригласил их в дом.

Положив руки на плечи жены, Лахлан, задыхаясь от смеха, решительно протолкнул упирающуюся Эванджелину в двери.

— Если бы мы знали, что вы приедете, мы оставили бы для вас обед. Вы голодны? — Рори, покачав головой, усмехнулся. — Что я говорю? Вы всегда голодны!

— Нет, не нужно никаких хлопот ради нас. А где все?

— Какие это хлопоты? Миссис Мак! — прогремел его кузен.

— Рори, прекрати кричать. Сирена пытается уложить малышек. Зачем тебе понадобилась миссис Мак? Ей только что удалось отвести Алекса и Джейми в ванную. — Элинна, которая, спускаясь по лестнице, неодобрительно смотрела на мужа, обратилась к Лахлану и Эванджелине: — Простите, здесь просто сумасшедший дом. Поднимайтесь в мой солар. Эйдан обрадуется вашему обществу.

— Несомненно, обрадуется. За последний час Аласдэр ему все уши прожужжал.

— Рори Маклауд, мой отец не так уж часто навещает нас. Единственное, что от тебя требуется, — это быть с ним вежливым, когда он здесь, — сделала мужу выговор Элинна, положив руки на бедра.

— Не так часто? Да он проводит здесь столько времени, как будто поселился. — Увидев, что лицо у Элинны сморщилось и она вот-вот заплачет, Рори застонал и обнял жену. — Прости, мой ангел. Я буду еще больше стараться поладить с… с твоим папой… Это из-за ребенка, — одними губами сказал он Лахлану и Эванджелине и жестом направил их наверх. — Ты устала Элинна. Почему бы тебе не лечь спать пораньше?

— Мне хотелось бы, — вздохнув, она устало прислонилась к мужу, — но я должна приготовить ко сну Оливию и Аву.

— Я уверен, Эванджелина не откажется заняться малышками.

Рори бросил полный надежды взгляд на жену Лахлана.

Эванджелина застыла на середине лестницы и в смятении посмотрела на Лахлана, но он только пожал плечами.

— Конечно, — повернулась она, нахмурившись, — мы с Лахланом будем рады помочь.

— Спасибо. — Элинна позволила мужу повести ее вверх по лестнице. — Комната Оливии рядом с той, которую занимает Сирена. Я поместила Оливию и Аву вместе, но в данный момент они обе с миссис Мак в комнате мальчиков.

— Я приду к тебе в солар, Лан, как только уложу Элинну.

— О нет!

Эванджелина схватила Лахлана за локоть, когда на верхней площадке лестницы он свернул к солару Элинны.

— Но, Эви, — ухмыльнулся Лахлан, — ты же знаешь, что мне необходимо о многом поговорить с братом.

— О, мужчины, — тихо, проворчала она и ткнула его пальцами в грудь. — Вы хорошо умеете делать детей, но когда дело доходит до того, чтобы ухаживать за ними, вас днем с огнем не сыщешь.

Он обхватил ее пальцы и, поднеся их ко рту, прикусил кончики.

— Ты должна признать, что делать детей — это самая приятная обязанность.

Освободив руку, Эванджелина круто развернулась и, раздраженно фыркнув, пошла по коридору, что-то ворча себе под нос. Да, подумал Лахлан, глядя на обтянутый штанами соблазнительный зад жены, его разговор с братом и кузеном будет коротким.

Когда через час после того, как она оставила мужа на лестничной площадке, Эванджелина вошла в солар, и сидевший у камина Лахлан, взглянув на нее, чуть не захлебнулся элем.

— Что?

Эванджелина не могла скрыть резкие нотки в голосе. Она не только измучилась в борьбе с двухгодовалыми проказницами, но была мокрой, грязной и растрепанной. Оливия и Ава прыгнули в ванну после того, как Алекс и Джейми при появлении Эванджелины с визгом выбежали из комнаты.

Рори и Эйдан разинули рты, когда она повернулась к ним, чтобы поздороваться.

— О Господи, Эви, — пробормотал Лахлан и, схватив с соседнего кресла плед, подошел и укутал ее плечи ярко-красной шерстяной тканью. — Твоя рубашка почти ничего не оставляет для домысливания.

Эванджелина глянула вниз на себя: мокрая белая материя прилипла к ее груди.

— О-о, — пробормотала она, покраснев.

— Эванджелина, хочешь чего-нибудь выпить? — предложил Рори.

— Нет, спасибо. Лахлан поделится со мной.

Она подбородком указала на кружку с элем, которую Лахлан держал на бедре.

— Нет, не поделится. После того раза — нет.

Сирена вошла в солар и с усталым вздохом закрыла за собой дверь.

— Они наконец-то уснули. — Посмотрев на Эванджелину и Лахлана, который, положив руку на шею жены, ласково поглаживал большим пальцем ей кожу у ключицы, она просияла, как гордая мать. — Я же знала, что вы поладите.

— Сирена, Лан привез нам неприятные новости.

Эйдан протянул к жене руку, приглашая ее сесть, и она опустилась в соседнее с ним кресло.

— Что такое?

— Ламон и Урсула на Гебридах. — Рука Лахлана, лежавшая на шее Эванджелины, едва ощутимо напряглась. — Старая карга сказала, что с ними ребенок, и заявила, что ребенок мой.

— О, Лахлан! — Сирена тяжело вздохнула и взяла мужа за руку. — Что ты теперь собираешься делать?

Эванджелина обратила внимание, что подруга не усомнилась в справедливости заявления старухи. Сирена, должно быть, знала все подробности мучений Лахлана, и это неудивительно. Лахлана связывали с невесткой крепкие связи. Будучи детьми, они мысленно общались друг с другом — Сирена из Королевства Фэй, Лахлан из Королевства Смертных.

— Я собираюсь найти их.

— Это будет нелегко. Есть много мест, где они могут спрятаться, и найдутся желающие помочь им укрыться, — сказал Эйдан и перевел пронизывающий взгляд с брата на Эванджелину.

Эванджелина потупилась, понимая, что он увидит ее негодование.

Эйдан провел обеими руками по лицу, а потом снова посмотрел на Эванджелину.

— Догадываюсь, что мой брат рассказал тебе о случившемся с Ламонами, и могу понять твое возмущение мной, Эванджелина. Признаюсь, я неправильно повел себя, но не сомневайся в моей любви к брату.

— Тебе не за что извиняться, Эйдан. Я знаю, что в то время со мной трудно было иметь дело. Моя жена стремится сверх меры оберегать меня, вот и все. Должно быть, моя красота и обаяние…

Эванджелина остановила его, насмешливо фыркнув, а Эйдан улыбнулся, него серые глаза потеплели.

— А что касается твоего замечания о прячущихся Ламоне и Урсуле, то я думаю, они не откажутся от своих привычек, и скоро пойдут разговоры о происходящих странностях, — сказал Лахлан.

— О каких-то определенных странностях?

Рори, нахмурив брови, вертел свою кружку.

— Ты что-то слышал? — спросил Лахлан.

— Возможно, это ерунда, но Аласдэр недавно рассказывал мальчикам небылицу.

— Ты имеешь в виду ту, о водяной лошади? — уточнил Эйдан.

— Да. Он и с тобой тоже говорил об этом?

— Он успел только немного рассказать мне, прежде чем Алекс и Джейми утащили его отсюда после своего купания, чтобы услышать продолжение.

— Когда захочешь поделиться со мной этой историей, я в любое время с удовольствием выслушаю ее, — сухо сказал Лахлан, и Рори покачал головой.

— В озере было замечено чудовище. Несколько жителей деревни видели животное и теперь не хотят там рыбачить. Говорят, оно похоже на дракона или, как сказал Аласдэр, на водяную лошадь. Аласдэр и его люди несколько дней ходили туда на лодке, но ничего не увидели.

— Это вблизи Армадейла?

— Да, в Лох-Нессе, ниже Армадейла.

Услышав, где видели чудовище, Эванджелина почувствовала слабость оттого, что ее сердце тяжело и быстро застучало у нее в груди, и сжала пальцами виски, чтобы избавиться от громкого гудения в голове.

— Что с тобой, Эванджелина? — словно откуда-то издалека долетел до нее голос Сирены.

— Эви, расскажи мне, в чем дело?

Нагнувшись, Лахлан поднял Эванджелину к себе на колени и крепко обнял.

— Над Лох-Нессом находится еще одна дверь в преисподнюю, — немного успокоившись в его объятиях, ответила Эванджелина, глядя вверх на Лахлана.

— Ты уверена?

Он с тревогой встретился с ней взглядом.

— Да, — кивнула она, проглотив подступивший к горлу комок. — Это та самая дверь, которую двадцать шесть лет назад открыла моя мать, чтобы выпустить темные силы.

Глава 27

Ветер завывал и громко стучал в окно их спальни, до предела натягивая уже и так натянутые нервы Эванджелины, и она вцепилась пальцами в матрац, стараясь не думать о том, с чем ей предстоит встретиться на следующий день.

Присев на корточки у ног Эванджелины, чтобы стянуть с нее сапоги из оленьей кожи, Лахлан внимательно наблюдал за ней.

— Ты не поедешь в Армадейл.

— Нет, поеду. Я не позволю тебе одному встретиться с Ламоном и Урсулой.

От мысли, что она окажется близко к тому месту, где ее мать совершила предательство, у Эванджелины забурлило в желудке. Она поклялась никогда не приближаться к Лох-Нессу, боясь, что зло, которое, как клялся ее отец, живет в ней и которое она сама почувствовала в себе в тот день, когда прошла через преграду, утвердится там. Но страх за Лахлана оказался сильнее ее страха за себя.

— Мы даже не знаем, там ли они. А кроме того, я буду не один. Меня будут сопровождать Рори, Эйдан, Фергус и Аласдэр.

— Тебе нужна я. У меня есть…

— Да, нужна, и мне нужно, чтобы с тобой ничего не случилось.

Встав на ноги, Лахлан привлек Эванджелину к себе. Он рисовал круги на ее чувствительном теле, и его дразнящие прикосновения рассеяли страхи Эванджелины, прогнали боязнь того, что может ожидать ее и Лахлана на следующий день. В этот момент для нее имели значение только желание и страсть, которые Лахлан возбудил в ней.

— Подними руки, Эви, — приказал он с мягким чувственным провинциальным акцентом, и от его команды сладостная дрожь пробежала по ее телу.

Он бросил ее рубашку на кровать, и от прохладного воздуха у Эванджелины поднялись соски. Откинувшись назад, Лахлан посмотрел на ее грудь, и в его золотых глазах зажегся огонь.

— У меня есть еще один указ, которому ты должна повиноваться. — Он ухмыльнулся, заметив брошенный на него недовольный взгляд. — Отныне я запрещаю тебе применять магию, чтобы раздеться. Я обнаружил, что мне доставляет удовольствие самому выполнять эту задачу.

Он гладил ее грудь, и Эванджелина решила, что это единственное распоряжение Лахлана, которому она рада повиноваться. Ее соски набухли в ответ на его искусные ласки, и она не смогла сдержать стон удовольствия. Притянув Эванджелину к себе, Лахлан погладил ее по спине своими большими руками, потом опустил их на ягодицы и уперся ей в живот своим мужским естеством. Наслаждаясь крепкими объятиями Лахлана, Эванджелина провела ладонями по его широким плечам и вниз по выпуклым мускулам рук и прильнула плотнее к нему, мечтая ощутить его голое тело.

— Пожалуй, я должна помочь тебе раздеться, мой господин.

С улыбкой глядя в его смеющиеся глаза, она просунула пальцы под ремень его штанов и с удовольствием почувствовала, как его мускулы напряглись в ответ на ее прикосновение.

— Знаешь, Эви, у тебя задатки превосходной жены, — пошутил Лахлан, но под легкостью его тона Эванджелина почувствовала что-то более глубокое, что-то, чего она не могла назвать, но что навело ее на мысль, что его чувства к ней не ограничиваются только желанием и дружбой.

От этой мысли у нее стало легче на сердце, и она с трудом удержала слова, которые теснились у нее в горле.

— Но тебе придется помочь мне.

Лахлан был слишком высоким, чтобы она могла снять с него рубашку, а пока он выполнял ее просьбу, Эванджелина водила пальцами по золотым волосам, покрывавшим его грудь.

Ее затвердевшие соски, скользнув по его разгоряченному телу, вызвали у Лахлана глухое возбужденное ворчание. Он бросил свою рубашку на сундук у спинки кровати и привлек Эванджелину обратно в объятия, а она, встав на цыпочки, обвила руками его шею. Положив руку ей на затылок, Лахлан медленно, чувственно водил губами по ее губам, а потом, наклонив голову, приник к ним страстным поцелуем, дразня ее своим языком. Длинное твердое копье Лахлана упиралось в нее, и Эванджелина пошевелила бедрами, откровенно приглашая его.

— Ты нужна мне нагая, прямо сейчас, — прервав поцелуй, простонал Лахлан. — Используй свою магию.

— Разве ты только что не сказал, что я не имею права пользоваться своей магией, чтобы раздеться? — Она спрятала улыбку и отстранилась, изо всех сил стараясь, чтобы в ее голосе не звучала насмешка. — Я знаю, как для тебя важно, чтобы я тебе повиновалась.

— Теперь ты решила быть послушной женой? Не мучай меня, дорогая. Мне нужно быть в тебе, безумно нужно.

Покачав головой, Эванджелина прикусила губу, но, услышав его рассерженное ворчание и радуясь, что ей хотя бы раз удалось поменяться ролями со своим любящим дразнить ее мужем, не смогла сдержать довольный смех. Лахлан пристально посмотрел на нее и, сжав ее талию своими большими руками, легко поднял Эванджелину. От движения ее грудь закачалась. Он поднял к ней горящий взгляд. Наблюдая за ней, он касался языком ее сосков, и она, застонав, обхватила его ногами.

— Ты такая вкусная, — пробормотал Лахлан, лизнув одну ее грудь, а потом другую.

О небеса, он сводил ее с ума. Крепко держась за него, Эванджелина выгнула спину и прижала сосок к его губам в надежде, что Лахлан втянет его глубоко в рот. А если в ближайшие мгновения он этого не сделает, ей придется сдаться и молить его об этом.

— Не мучай нас, моя очаровательная жена. Я же чувствую тебя. Ты влажная и горячая и так же сильно хочешь, чтобы я был в тебе, как и я.

Снедаемая желанием, Эванджелина корчилась в его руках, а потом взмахнула рукой и застонала, когда его пальцы заскользили по ее голому телу.

— Ну вот, так-то лучше, моя послушная жена, — прохрипел он.

— Прошу тебя! — бесстыже взмолилась Эванджелина, впившись ногтями ему в плечи.

Прижав ее спиной к обшитой панелями стене, Лахлан опускал ее до тех пор, пока она не коснулась его копья.

— А теперь я заставлю тебя кричать от восторга! — прорычал он и тотчас прижался к ее губам.

Эванджелина, удовлетворенная, лежала в объятиях Лахлана, греясь у потрескивающего огня. Равномерный стук дождя по окну и звук их дыхания погрузили ее в сонное состояние.

— Хорошо, что гром заглушал твои крики, а иначе Рори и Эйдан ворвались бы в комнату с обнаженными мечами.

Лахлан усмехнулся и потерся носом о впадинку между ее шеей и плечом.

— Я не кричала.

— Нет, моя очаровательная жена, кричала. И если бы я не собирался уезжать завтра рано утром, я снова заставил бы тебя это делать.

— Когда мы отправляемся?

Подавив зевок, Эванджелина уютно свернулась калачиком возле него.

— Ты не слушала меня как следует. Ты со мной не едешь.

— Я не останусь здесь, если существует хотя бы малейшая вероятность, что ты встретишься с Ламоном и Урсулой. — Она отодвинулась. — Я нужна тебе.

— Господи, Эви, не могу поверить. Неужели ты думаешь, что я попрошу твоей крови? — спросил Лахлан, всмотревшись в ее лицо. — Неужели ты и вправду считаешь меня таким эгоистом и полагаешь, что для меня мои желания важнее твоего здоровья?

— Я этого не сказала. Я…

— Тебе и не нужно говорить. Это написано у тебя на лице, — пробурчал он, явно обиженный на нее.

— Нет, я так не думаю. — Приподнявшись на локте, Эванджелина провела пальцем по его крепко сжатым губам. — Но я знаю, как трудно тебе без магии.

— Честно говоря, никогда прежде мне это не мешало, во всяком случае, я об этом не задумывался. Но, испробовав твою магию, признаюсь, мне понравилась сила, которая приходит вместе с ней. — Он грустно улыбнулся Эванджелине, а потом взял в рот ее палец и слегка укусил за кончик. — Я могу понять, как тебе не хотелось бы остаться без нее.

Нет, он не мог — полностью понять не мог. Никто не знал о пустоте, которую заполняла ее магия.

— Но теперь у тебя есть я и моя магия. Я буду следить, чтобы с тобой не случилось ничего плохого. Я буду защищать…

Глухо зарычав, он перевернул ее на спину и придавил своим телом.

— Неужели ты не понимаешь, что моя потребность защищать тебя так же сильна, как твоя защищать меня?

— Понимаю и именно поэтому должна отправиться с тобой в Армадейл.

— Эви, в твоих словах нет смысла! — Лахлан раздраженно покачал головой, а потом, словно почувствовав ее нежелание уступать, вздохнул. — Хотя, возможно, мне следовало бы взять тебя с собой. Ты могла бы в последний раз встретиться со своими страхами.

Но тревога, водоворотом забурлившая в груди Эванджелины, уменьшила радость от того, что Лахлан без борьбы позволяет ей сопровождать его.

— Хорошо, значит, решено.

Она старалась, чтобы ее голос не дрожал, но Лахлан еще пристальнее всмотрелся в нее.

— Да, решено. Ты останешься здесь. Нет, не спорь со мной. Когда опасность минует, я возьму тебя к Лох-Нессу.

— Но я…

Он остановил ее возражение страстным поцелуем, от которого у Эванджелины остановилось дыхание и исчезли все мысли.

Эванджелина сидела в большом зале Данвегана, стиснув зубы, чтобы не закричать от возмущения. Джейми и Алекс, визжа от смеха, бегали вокруг стола, за которым все собирались завтракать, а за ними с лаем носился их пес. Оливия и Ава, не переставая, выстукивали ложками бьющую по мозгам симфонию, оставляя выбоины на уже поцарапанном деревянном столе. А когда в зал вошла миссис Мак с орущими краснолицыми младенцами Сирены, у Эванджелины пропало желание защищать Лахлана, ей захотелось задушить его. И если бы он уже не отправился в Армадейл, она с удовольствием это сделала бы.

Плюх!

На голову Эванджелины шлепнулся сгусток овсянки. Глядя на смеющуюся Аву, которая сидела напротив нее, Эванджелина вытащила из волос комок каши, но в это время Оливия, не желая отставать от кузины, запустила в грудь Эванджелины полную ложку овсянки. Тихо заворчав, Эванджелина взглянула на Сирену и Элинну, ожидая, что они пожалеют ее и остановят маленьких чертенят.

Они этого не сделали.

Обе женщины сидели, глядя в стоящие перед ними тарелки, и даже глазом не моргнули. Эванджелина вытерла с рубашки овсянку и встала, придя к заключению, что материнство уменьшает способность женщины видеть и слышать. Или это так, или они спят с открытыми глазами.

— Довольно! — объявила Эванджелина, быстро шагнув к Джейми и Алексу, пробегавшим мимо нее.

Ей удалось схватить их сзади за рубашки, и, отведя мальчиков к столу, она усадила их на пустые стулья рядом с матерями. Разобравшись с парой близнецов, Эванджелина отправилась к Оливии и Аве и в воздухе перехватила их ложки.

— Если вы бросаетесь едой и бьете посуду, вы не будете есть!

Четверо детей в изумлении уставились на нее.

Глядя на пищащих младенцев, которых миссис Мак качала на коленях, чтобы успокоить, Эванджелина поняла, что они слишком малы, чтобы их можно было уговорить, и сделала единственное, что смогла придумать — щелчком пальцев она поместила их в звуконепроницаемый пузырь.

Благословенная тишина, облегченно вздохнула Эванджелина.

— Эванджелина!

Сирена и Элинна смотрели на нее, открыв от ужаса рты.

— Что? — нахмурилась Эванджелина, удивившись их реакции.

— Как это что? Мои дети летают по залу в пузыре!

Сирена, казалось, была готова вцепиться ей в волосы.

Не понимая, чем недовольна Сирена, Эванджелина, склонив голову набок и прищурившись, посмотрела на крошек, отскочивших от стены. Младенцы больше не плакали, и единственной, кому угрожала опасность, была миссис Мак, которая стояла на стуле и, вытянув вверх руки, старалась дотянуться до детишек.

— Спустись оттуда, миссис Мак. Не волнуйся о них, с ними все в порядке, — успокоила Эванджелина пожилую женщину.

— Тетя Эви, тетя Эви! — затеребили ее за рукав рубашки Алекс и Джейми и потребовали: — Посади нас тоже в пузырь.

Понимая, что не пройдет много времени, как они снова вернутся к своему буйству, она пожала плечами и поместила сначала Алекса, а потом Джейми в непроницаемые оболочки.

— И меня… и меня!

Ава и Оливия забарабанили по столу, и Эванджелина, невероятно обрадовавшись требованию маленьких проказниц, взмахнула рукой.

Вернувшись на свое место за столом, она с удовлетворенным видом села и улыбнулась Сирене и Элинне, а потом закатила глаза.

— Можете не смотреть на меня с таким возмущением. С вашими детьми все прекрасно, и, что еще важнее, их не слышно.

Уголком глаза Эванджелина заметила, как Джейми и Алекс, смеясь, машут им в знак прощания, и, повернувшись на стуле, с помощью магии закрыла двери в большой зал и заперла их, пока мальчики не успели совершить побег. Никто, кроме непосредственно членов семьи, миссис Мак и Фергуса, не знал, что среди них есть фэй, и если бы их тайна оказалась раскрытой, это не сулило бы Маклаудам ничего хорошего.

— Тебе не положено пользоваться магией в Королевстве Смертных, если только кто-то из фэй не оказался в опасности, — напомнила ей Сирена, скрестив руки и не сводя глаз с детей.

— Я была в опасности, моя голова могла разорваться. А так как твой отец хорошо знаком со следующим поколением Маклаудов, я уверена, для этого случая он сделает исключение.

Безнадежно вздохнув, Сирена покачала головой, а Элинна, откинувшись назад, погладила себя по выпирающему животу.

— До сих пор не могу поверить, что наши мужья уехали до того, как мы проснулись.

— Не сомневаюсь, что Рори и Эйдан, как и Лахлан, не хотели спорить с нами.

А кроме того, Эванджелина была уверена, что все в окрестностях Данвегана прекрасно знали, как Элинна и Сирена не любили оставаться в стороне.

Пока дети не исчерпали ее терпение, Эванджелина сопоставляла свое стремление защищать Лахлана со своим желанием оставаться как можно дальше от входа в преисподнюю. Прекрасно представляя себе, с чем мог столкнуться Лахлан, она понимала, что у нее нет иного выбора и она должна последовать за ним.

Эванджелина внимательно всматривалась в Сирену и Элинну. Что ж, если бы они согласились сопровождать ее или, еще лучше, сами предложили бы это, Лахлану не осталось бы ничего, кроме как простить ее. Так как Сирена, женщина, закаленная в битвах, и Элинна, женщина, выросшая в будущем, не могли побороть предрассудки своих мужей, Эванджелина совершенно точно знала, что сказать, чтобы заручиться их поддержкой.

— Думаю, мы должны быть благодарны, что мужья хотят защищать нас. Хотя, должна признаться, меня возмущает, что они считают нас беспомощными дурочками, которым только и остается, что воспитывать детей.

Заметив, что Сирене ее слова не понравились, Эванджелина скривилась. Возможно, ей следовало немного больше подумать над тем, что сказать.

— Они не принимают во внимание наши способности и желание защищать наши семьи. Они уверены, что только мужчины обладают необходимыми для этого силой и храбростью.

— Ты права, Эванджелина. Мой муж, по-видимому, забыл, что я тоже воин. Возможно, я немного утратила боевое искусство, но, безусловно, могу постоять за себя. — Решительно кивнув, Сирена встала. — Я отправляюсь в Армадейл.

— И я тоже, — не менее решительно заявила Элинна, хотя ей стоило большого труда подняться со стула. — Если кого-то из них ранят, я по крайней мере буду рядом, чтобы ухаживать за ним.

— А как же Йен? — спросила Эванджелина у Элинны.

— Сейчас я мало что еще могу сделать для него, кроме того, чтобы облегчать ему боль, а это миссис Мак может делать не хуже меня. — Она посмотрела на пожилую женщину, которая неодобрительно наблюдала за плавающими в воздухе детьми. — Думаю, будет лучше, если мы не станем говорить Йену о наших планах. Рори обеспокоен, что раны не позволяют Йену чувствовать себя мужчиной, и держит его в неведении о возвращении Урсулы и Ламона.

— Как…

Настойчивый стук в массивную дубовую дверь зала не дал Эванджелине договорить.

— Мужчины хотят войти в зал, так что быстрей сними свое заклинание, — подтолкнула ее Сирена.

Эванджелина взмахнула руками, подзывая к себе шары, и, поставив их в ряд на стол, ждала, пока Сирена и миссис Мак займут свои места, чтобы взять младенцев.

— Приготовьтесь!

За ее предупреждением последовало несколько громких хлопков. Пленки исчезли, старшие дети, разочарованные, с недовольными гримасами, оказались сидящими на столе, а Сирена и миссис Мак подхватили новорожденных.

Миссис Мак с малютками на руках направилась к двери, которую Эванджелина как раз успела отпереть, а четверо вооруженных Маклаудов медленно вошли в комнату.

— Джейми, — предупредила сына Элинна, когда он уже был готов рассказать мужчинам о своем приключении, и закрыла ему рот рукой.

— Я не собирался ничего говорить, — обиделся он, сползая со стола.

Сморщившееся личико Авы не обещало ничего хорошего, и Эванджелина, будучи свидетелем предыдущего приступа гнева, решила, что пора уходить.

— Ава, у нас нет на это времени. Мы должны приготовить всех к Армадейлу, — сказала Сирена дочери.

Ее слова остановили Эванджелину на полпути, и она обернулась.

— Кого приготовить?

— Как кого? Детей, конечно.

Эванджелина застонала и заработала от подруги осуждающий взгляд.

Когда они вышли из зала, Эванджелина взглянула на свою неопрятную рубашку и решила, что ей тоже нужно подготовиться к путешествию.

К середине утра солнце сожгло последние языки тумана над озером, а Лахлан осмотрел холмы и берег Лох-Несса и не обнаружил каких-либо признаков скрывающегося там зла. Осмотр деревень и поместий между Данвеганом и Армадейлом оказался таким же бесплодным, как и остальные поиски.

— Я хочу подняться по тропинке на холмы, — сказал Лахлан, пустив коня рядом с конем брата, — и через пару часов снова встречусь с вами в Армадейле.

— Мы с Фергусом поедем с тобой.

— Пока вы трое будете там, мы с Рори расспросим моих слуг и арендаторов, — сказал Аласдэр и в ответ на болезненный стон своего зятя удивленно поднял седую бровь. — У тебя что-то заболело, мой мальчик?

— Нет.

Мрачно посмотрев на Эйдана, Рори направился в сторону сияющего белого замка, возвышавшегося на покатом холме, который спускался к озеру.

— Никаких следов, — наконец признал Лахлан после того, как несколько часов тщательно обыскивал скалистый берег и холмы.

— Ни их, ни чудовища, — пробурчал Фергус.

— Пожалуй, вернемся в Армадейл и посмотрим, удалось ли Аласдэру и Рори что-нибудь узнать, — предложил Лахлан.

— Да, Рори, сейчас нам понадобится передышка, — сказал с ухмылкой Эйдан.

— Это розыгрыш или там действительно голоса маленьких Джейми и Алекса? — нахмурился Лахлан, когда, приблизившись к Армадейлу, услышал доносящиеся из-за стены пронзительные крики!

— Это действительно чертенята, — без всякой радости подтвердил его брат.

— Если ребята здесь, то можно не сомневаться, что и их мать тоже. И если ни ее отец, ни муж не отшлепают ее за поездку в Армадейл в ее положении, то я сделаю это с огромным удовольствием, — проворчал Фергус.

— Даже если они выехали из Данвегана сразу же вслед за нами, они не должны были оказаться здесь раньше нас. Никаких колясок с младенцами. — Эйдан повернулся в седле и сердито посмотрел на Лахлана. — Это дело рук твоей жены.

— Полагаю, так.

Лахлан подбородком указал в ту сторону, где Рори бежал по двору, стараясь поймать Оливию и Аву.

Увидев отца, Ава бросилась к ним и споткнулась, но Эйдан поймал ее, не дав упасть, а Рори, схватив Оливию, зажал ее под мышкой.

— Ты что, не можешь справиться со своей женой?

Возмущенный вопрос его брата был заглушен платьем Авы, пытавшейся забраться отцу на голову.

— Могу настолько же, насколько ты справляешься с дочкой, — огрызнулся Лахлан.

Сирена, как и Лахлан, не обладала способностью к транспортации, поэтому было совершенно очевидно, что не она отвечала за появление всей семьи в Армадейле, и, естественно, их гнев должен был пасть на Эванджелину. Но это вовсе не означало, что Лахлан собирался признать это или позволить ей принять на себя всю тяжесть вины.

— Давайте просто честно признаемся, что ваши жены так же упрямы, как моя. Единственная причина, по которой Эванджелина доставила их сюда, — это их требование.

Он отлично понимал, что Сирена и Элинна были вынуждены придумать какую-то хитрость, чтобы заставить Эванджелину согласиться перенести детей.

— Да, вероятно, ты прав, — обменявшись взглядом с кузеном, признал его брат. — Именно транспортация детей беспокоит меня больше всего.

— Эви, возможно, не слишком обожает малышей, но она не станет подвергать их риску.

— Дядя Лахлан! — Алекс и Джейми, задыхаясь, подбежали к нему. — Дядя Лахлан, ты можешь уговорить тетю Эви снова посадить нас в пузырь?

— В пузырь?

Лахлан недоуменно свел брови.

— Ну да! — кивнули мальчики. — Она посадила нас в пузыри, и мы поднялись вверх и летали по залу. Это было так здорово.

— Джейми, ты, должно быть, выдумываешь.

— Нет, мы не выдумываем. Малышки вывели ее из терпения своим плачем, а Ава и Оливия бросали в нее овсянкой.

Лахлан рассмеялся, но сразу замаскировал смех кашлем, заметив сердитое выражение на лицах Эйдана и Рори. Затем быстро зашагал через двор, решив, что нужно забыть о Ламоне и Урсуле и защитить свою жену от своей семьи.

— Лахлан!

Кузен и брат бросились за ним.

— Сэр Лахлан? — обратился к нему лакей, когда Лахлан вошел в Армадейл.

— Да.

— Это принесли для вас час назад.

Он подал ему запечатанный пергамент.

Лахлан узнал печать — печать Ламона.

— Ты видел, кто его доставил?

— Нет, его доставили на кухню.

Лахлан дрожащими пальцами распечатал послание и прочитал записку.

«Если хочешь видеть своего сына живым, жди меня на закате солнца на холме прямо напротив Армадейла. Приходи один, или он умрет».

— Спасибо, — отпустил он слугу, не позволив себе показать гнев и страх, вскипевшие у него внутри.

Краем глаза Лахлан заметил жену. Быстро взглянув налево, потом направо, она стремительно направилась через холл, но, увидев мужа, резко остановилась. Лахлан незаметно убрал руку за спину и, сложив пергамент, засунул его сзади за пояс штанов.

Эванджелина шла к нему, решительно выставив подбородок, и была так прекрасна, что у Лахлана защемило сердце.

— Я могу объяснить, — заговорила она.

— Не сомневаюсь в этом. Просто я не уверен, что брат и Рори станут тебя слушать.

Он сохранял легкий тон, хотя ему больше всего хотелось рассказать Эванджелине о послании. Но он не хотел подвергать ее опасности, так же как не хотел рисковать жизнью своего сына.

Глава 28

В уютной комнате, которую предоставила ей и Лахлану Фиона, тетя Элинны, Эванджелина расхаживала перед камином, уверенная, что протоптала дорожку в овальном ковре. Прошло уже несколько часов с тех пор, как Лахлан отправил ее наверх в спальню, прошептав обещание скоро присоединиться к ней.

Сырость ночного воздуха проникала сквозь каменные стены, и Эванджелина, подавив дрожь, с помощью магии сильнее разожгла огонь в камине. Взглянув вниз на тонкую белую ночную сорочку, которую создала, Эванджелина немного расстроилась, что, желая воспламенить желание мужа, выбрала такую одежду, и поклялась, что если Лахлан вскоре не придет к ней, она оденет себя в очень простую, очень плотную ночную сорочку.

Но при звуке тяжелых шагов в коридоре за дверью комнаты ее обида мгновенно улетучилась, и Эванджелина, отчитав себя за неподобающее возбуждение, отозвавшееся дрожью внизу ее живота, опустилась в кресло у камина. Не желая показать, что не могла дождаться возвращения мужа, она снова взяла с соседнего столика книгу, которую пыталась читать раньше, и, когда он вошел в спальню, сделала вид, что увлечена развитием литературного сюжета. Заметив, что держит книгу вверх ногами, Эванджелина чуть не вскрикнула и незаметно перевернула ее. Но ей не нужно было переживать за свое притворство, потому что Лахлан едва взглянул на нее и прошел через комнату к кровати.

Его мокрые волосы были заглажены назад и касались воротника рубашки, прилипшей к нему, словно вторая кожа.

— Ты выходил из дома?

Это было совершенно очевидно, но каменное молчание Лахлана привело Эванджелину в замешательство, и она спросила первое, что пришло ей в голову.

— Да.

Стоя к ней спиной, он отстегнул меч и положил его на сундук у спинки кровати.

Она обратила внимание на то, как резко он вытащил из сапога свой шотландский кинжал, и, снова положив книгу на стол, встала.

— В чем дело?

К Эванджелине вернулась ее прежняя тревога.

Опустив голову, Лахлан прерывисто выдохнул и медленно повернулся, и при виде муки в его глазах Эванджелина похолодела.

— Расскажи мне.

Удивившись, что смогла произнести какие-то слова сжавшимся от страха горлом, она пошла к мужу.

— Это мой сын, Эви. У Ламона и Урсулы мой сын.

От него исходила смертельная ярость, а его лицо было искажено страданием.

— Почему ты так уверен?

Лахлан ничего не ответил.

— Лахлан, прошу тебя! — взмолилась она и, почувствовав слабость в ногах, для поддержки оперлась о спинку кровати.

— Я был совсем немногим старше своего ребенка, когда позировал для портрета, который висит в галерее Льюиса. Мальчик в точности похож на меня. — Его губы скривились от горечи. — До сих пор помню, как Эйдан тогда поскандалил с Александром. Мой брат отказался позировать для портрета, если там не будет меня.

Лахлан тряхнул головой, как будто старался прогнать воспоминание.

Эванджелине хотелось подойти к нему, утешить его, но непреклонная поза мужа остановила ее.

— Я не знала, что ты, Эйдан и Рори собирались продолжать поиски до утра.

— Их со мной не было. Я получил от Ламона записку, в которой он предложил мне встретиться с ним на холмах над Лох…

— Ты пошел один… и даже не сказал мне! Как ты мог утаить такое от меня?

Эванджелина не могла скрыть свое возмущение. Как она должна защищать Лахлана, если он скрывает от нее такие вещи?

Он повернулся к ней лицом, его глаза пылали бешенством, и потрясенная Эванджелина попятилась.

— Они угрожали его жизни, если я нарушу их требование.

Грубо выругавшись, Лахлан опустился в кресло.

При виде его глубокого отчаяния Эванджелина забыла о своем гневе — Лахлан достаточно пережил, чтобы она еще добавляла ему страданий.

— Что произошло? — тихо спросила она.

— Я добрался до вершины холма, оставаясь незамеченным, — проведя руками по лицу, заговорил Лахлан, — и надеялся застать их врасплох. Женщина и ребенок стояли на краю обрыва. Света было достаточно, чтобы я смог разглядеть, что это была Урсула и мой… мой сын. Не знаю, но, должно быть, от потрясения при виде мальчика у меня вырвался какой-то звук. Урсула схватила ребенка за руку и держала его над озером, а в руке у нее был кинжал.

Эванджелина не смогла сдержать крик. Она шагнула к Лахлану, но что-то в его глазах заставило ее остановиться. Это был не просто ужас от того, что он видел; казалось, он находится где-то далеко.

— Лахлан?

Он посмотрел на нее невидящим взглядом и потер рукой щеку.

— Ребенок плакал. Единственное, что я видел, — это ужас на его детском лице, и я бросился к ним. Но Ламон прыгнул на меня и, повалив на землю, приставил нож к горлу, прежде чем я понял, чем меня ударили.

Сейчас больше, чем когда-нибудь, Эванджелина жалела, что Лахлан не поделился с ней содержанием послания. Она могла только догадываться, как трудно было Лахлану снова столкнуться с этими людьми. Ему нельзя было в одиночку ходить на встречу с ними.

— Они требовали денег за его возвращение?

— Нет, — он поднял к ней раненый взгляд, — им нужна… ты.

Эванджелину обдало волной жара, и у нее перед глазами поплыл туман. Почувствовав, что у нее подкашиваются ноги, она ухватилась за спинку кровати и, качая головой, опустилась на постель. Нет, этого не может быть.

— Я не хочу этого! Я не могу!

— Послушай меня, Эви.

Лахлан встал с кресла и, не отрывая от Эванджелины взгляда, сделал шаг к ней.

Она чувствовала его решимость. Он действительно хотел, чтобы она это сделала — предложила себя в обмен на его ребенка, отдала себя в руки тех людей, которые сговорились выпустить на свободу темные силы, как когда-то сделала ее мать.

— Я не сделаю этого. Не могу поверить, что ты попросил меня об этом.

— Эви, пожалуйста, ты должна понять. Они убьют его, если ты не согласишься.

Его предательство резануло ее по живому, и Эванджелина подняла обе руки.

— Нет. Не приближайся ко мне.

Она не позволила себе пожалеть Лахлана, хотя и видела в его глазах страдание.

— Эви, обещаю, я никогда не допущу, чтобы они причинили тебе зло.

— Это не то обещание, которое ты в силах выполнить. — Она задрожала и обхватила себя руками. — Ты же не можешь всерьез верить, что она причинит вред собственному ребенку. Они…

— Нет, я верю. — У него на щеке задрожал мускул. — Ты ее не видела. Она убьет своего сына так же легко, как Александр убил бы меня, если бы не мой брат. — Лахлан отвернулся от нее и неподвижно смотрел в пламя, но Эванджелина успела заметить его боль. — Она одела его только в ночную рубашку, и ее не заботило, что она почти вырывает ему ручку из сустава. Тебя там не было, и ты не слышала его крик, не видела страх у него на лице.

— Сколько тебе было лет, когда Александр пытался тебя убить?

— Восемь.

— Как…

— Нет! — Лахлан стремительно повернулся лицом к ней. — Речь не обо мне, речь о моем сыне. Только ты одна можешь спасти его. Господи, Эви, ты настолько сильна, что у них нет шанса устоять против тебя и твоей магии. Не могу поверить, что ты способна быть такой бессердечной.

Несколько секунд только его хриплое дыхание нарушало тяжелую тишину в комнате.

— Ты на самом деле уверен, что я не хочу помочь тебе? Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы защитить тебя и твоего ребенка, но я боюсь. Боюсь оказаться на расстоянии десяти шагов от той двери, боюсь, что все повторится, и…

Эванджелина не могла продолжать.

— Я виноват. — Лахлан тяжело опустился в кресло и запустил руку в волосы. — Прости меня. Я должен был понять твои страхи и не имел права просить тебя об этом. Но ты должна поверить мне: ты не зло, ты не такая, как твоя мать.

— Зло там, я видела его. Они используют мою энергию, чтобы…

Она замолчала на середине фразы, когда ей в голову пришла идея — это был выход. Эванджелина проглотила слезы. Если она отдаст свою магию Лахлану, они не смогут воспользоваться ею против нее самой. При мысли, что навсегда лишится своей энергии, Эванджелине чуть не стало плохо, но она подавила горестное рыдание, напомнив себе, что сделает это ради всеобщего блага. Ни Лахлан, ни его ребенок не заслужили страданий, и все Королевства — и Фэй, и Смертных — должны быть спасены от таких, как Урсула и Ламон. Сумеют ли они использовать ее или нет, но они все равно не откажутся от своего намерения открыть дверь в преисподнюю.

Эванджелина перевела взгляд на мужа. Ей безумно хотелось утешить его, погладить по золотым волосам, в которых играл свет от камина.

Прежде магия была для Эванджелины единственной опорой в жизни, единственным, на что она могла положиться, единственным, что приносило ей успокоение, но теперь все изменилось. Теперь ничто не было для нее важнее, чем Лахлан, ничто не приносило ей больше радости, чем он. Лахлан заполнил внутри ее пустоту, в которую никогда не могла проникнуть ее магия. Без своих способностей Эванджелина сможет прожить, а без Лахлана — нет.

Он правил народом, который она поклялась защищать, и теперь будет руководить им под защитой ее магии, но ему многому придется научиться. Энергия Эванджелины была такой мощной не только благодаря ее магии, но и благодаря ее знаниям. Эванджелине понадобится время, чтобы научить Лахлана всему.

Поставив локти на колени, Лахлан сжимал руками голову. Господи, он так волновался за своего сына, так мучительно снова переживал свои кошмары, что даже не понял, что заставляет Эванджелину так же переживать ее собственные. Он не мог мыслить здраво, когда вошел в комнату. Все было так, словно Урсула и Ламон знали о его кошмарах и в точности воспроизвели ту ночь, когда Александр пытался его убить.

Его атаковали воспоминания, когда он увидел, как Урсула держит над озером его сына. В течение мгновения Лахлан не мог отличить прошлое от настоящего. Он чувствовал, как Александр сильной рукой раздавливает его руку и волочит его по скользкому от дождя торфу к утесам, как его мокрая ночная рубашка прилипла к тощему, как палка, телу, как рокот морских волн, разбивающихся о скалы внизу, отдается у него в голове, а соленый колючий воздух наполняет ноздри. Выругавшись, Лахлан отбросил воспоминания. Он и Эви обязательно найдут способ решить это — решить так, чтобы она не оказалась в руках Урсулы и Ламона.

Лахлан поднял голову и увидел, что Эванджелина добралась до его кинжала.

— Нет! — выкрикнул Лахлан, мгновенно поняв, что она собралась сделать, и бросился к ней.

Эванджелина провела лезвием по кремовой коже, и кровь, наполнив открывшуюся рану, закапала на тонкое белое кружево сорочки. Лахлан выхватил кинжал из ее дрожащих пальцев и бросил его на сундук.

— Зачем? — встряхнул он Эванджелину, придя в ужас от того, что она сделала.

Зная, что сейчас, при виде ее крови, в нем проснутся неутолимая, одурманивающая жажда и желание получить магию, Лахлан отодвинулся от Эванджелины.

Он ни за что на свете не примет от нее такой жертвы.

— Лахлан, для меня это единственный способ помочь тебе. Без моей силы им не удастся воспользоваться моей магией, чтобы открыть дверь. А ты сможешь использовать ее, чтобы спасти своего сына, чтобы спасти… нас.

На последнем слове Эванджелина запнулась.

— Неужели ты думаешь, что я не спасу тебя? — Он хмуро всматривался в ее лицо, пока Эванджелина не опустила взгляд, и тогда Лахлан, выругавшись, взял в руки ее лицо и потребовал: — Посмотри на меня!

И, дождавшись, чтобы она выполнила его приказание, сказал:

— Я отдам за тебя жизнь, и не сомневайся, что ты очень много для меня значишь. Именно поэтому я не возьму твою кровь. Если я это сделаю, то на этот раз ты навсегда лишишься своей магии, а я не хочу, чтобы это случилось с тобой.

Слабая улыбка заиграла на губах Эванджелины, как будто его слова утешили ее, как будто его чувства к ней отражались в его глазах. Поднявшись на цыпочки, она потянулась своим душистым ртом к его рту.

— Ты должен, — шепнула она и прижалась губами к его губам.

— Эви, до полуночи мы сможем придумать план. Ты не должна этого делать.

— Пожалуйста, мне необходимо, чтобы ты сделал это ради меня. Я не могу оставить в своей крови хотя бы ничтожное количество магии.

Лахлан посмотрел ей в лицо и увидел там отчаяние и страх. Господи, что же ему делать? Будет ли она на самом деле в большей безопасности, если у нее не останется магии?

— Дорогая, я не могу этого сделать. У нас еще есть время, мы придумаем что-нибудь.

— Нет, — она решительно замотала головой, — это единственный выход!

Он заставил себя подчиниться ее желанию. Как только они победят врагов и заберут ребенка, он попросит у нее прощения. Его больше не привлекала ее кровь, его притягивала сама Эванджелина, ему хотелось оказаться в тепле ее плотных ножен и избавиться от страха, что он может потерять ее.

Лахлан уложил ее на кровать и последовал за ней; Эванджелина выгибалась и извивалась под ним, как будто старалась быть еще ближе; он нужен был ей так же, как она ему. Лахлан не хотел лишать их обоих удовольствия, которое они получали от секса, но и не хотел оставить Эванджелину без сил.

— Пожалуй, следует подождать до возвращения. Дождаться, пока все закончится.

— Я не хочу ждать. Возможно, мы не…

Она прикусила зубами нижнюю губу и повернула голову на подушке, чтобы спрятать от него взгляд, но Лахлан все же успел заметить влагу, собравшуюся у нее в глазах.

— Нет. Я никому не позволю обидеть тебя, моя очаровательная жена, никогда.

Он покрывал поцелуями нежную линию ее подбородка, решив прогнать ее страх и своими ласками и своим телом показать Эванджелине, как много она для него значит.

Глава 29

Эванджелина дожидалась, пока Лахлан повернется к ней спиной, чтобы выбраться из постели. Она не хотела, чтобы он увидел, как она слаба — а она едва могла пошевелить руками и ногами. В глубине души Эванджелина знала, что Иский прав, ее магия не вернется.

Решив не предаваться печали, она посмотрела на мужа: уже одетый в штаны и рубашку он, поставив ногу на кресло и нагнув голову, тщательно прятал в сапог свой кинжал. Огонь камина освещал его мистическим светом, как будто напоминая Эванджелине, что главное — это его безопасность, а все остальное не имеет значения. Она знала, что ее жертва не была напрасной. Лахлан будет хорошо защищен, и Ламон и Урсула не смогут использовать ее, чтобы открыть дверь в преисподнюю.

Медленно передвинувшись к спинке кровати, Эванджелина обхватила пальцами толстую дубовую стойку спинки и с трудом встала, но ноги у нее подкосились, и она, испуганно вскрикнув, упала на пол.

Злобно выругавшись, Лахлан быстро подошел к ней, помог подняться и, усадив на кровать, положил ладони ей на щеки.

— Мне хотелось бы иметь время, чтобы ты хоть немного восстановила силы, но у нас его нет.

Взмахнув рукой, он одел Эванджелину в штаны и рубашку.

— Когда мы вернемся в Острова, ты целый месяц будешь оставаться в постели, — пообещал Лахлан.

— Одна? — улыбнулась Эванджелина.

Ее тело все еще пело от удовольствия, которое Лахлан доставил ей раньше. Она мечтала о его ласках и о той уверенности, которую нашла в его силе. Эванджелина была удивлена, что, несмотря на утрату магии, она получила не только удовольствие от его всепоглощающей страсти — ее мысли были взбудоражены, ее страхи взяли над ней верх, но Лахлан смог прогнать их. Теперь она доверяла ему больше, чем кому бы то ни было другому.

— Нет, Эви, ты больше никогда не будешь одна.

— И ты тоже.

Теперь они были вдвоем.

Лахлан потянулся за своим мечом, но она остановила его, накрыв рукой его руку.

— Я думаю, тебе лучше оставить меч здесь. Нельзя, чтобы он попал к Ламону или Урсуле.

— Я этого не допущу. — Он многозначительно поднял бровь, но потом провел пальцами по рукояти и уступил. — Да, ты права. Последнее время мой клинок демонстрирует свои цвета, как он делал это для Сирены. Я не возражаю, но это не помогает, когда нужно ночью схватить кого-то, оставаясь незамеченным. — Склонив к Эванджелине голову, он провел по ее губам подушечкой большого пальца. — Я заметил, что когда он так светится, ты улыбаешься. Почему?

— Меч усиливает твои эмоции. Только недавно он давал знать…

Эванджелина замолчала. Ей не хотелось напоминать Лахлану, почему он замкнулся в себе.

— Понимаю, — отозвался он, поразмыслив над ее ответом, и, сжав одной рукой отделанную драгоценными камнями рукоять, другой привлек Эванджелину к себе.

Слегка касаясь, он потерся губами о ее губы, а потом прижался к ним обжигающим душу поцелуем.

— Что это означает? — спросил он, подняв перед ней свой меч.

— Это означает, что ты счастлив, — ответила она, проведя пальцем по золотому свечению клинка.

— Нет, если бы он правильно отражал мои чувства, то это было бы не счастье, а любовь: Я люблю тебя, Эви. Если чему-то суждено случиться, я хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю.

Ее сердце наполнилось радостью, но одновременно и тревогой.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что может что-то случиться? В твоем мизинце больше силы, чем у всех фэй вместе взятых.

— Да, ты права, — засмеялся Лахлан.

Сдержав слезы, Эванджелина взяла в руки его лицо.

— Я не могу даже выразить, как люблю тебя, Лахлан Маклауд, люблю больше, чем ты можешь себе представить.

— Давай на этом закончим, чтобы ты могла изложить все причины, по которым полюбила меня. Я уверен, их много, а сейчас у нас нет на это времени.

Лахлан перенес их на холмы рядом с Лох-Нессом.

— Опусти меня, — настойчивым шепотом потребовала Эванджелина.

Но Лахлан медлил. Было бы лучше, если бы Урсула и Ламон не догадались о ее слабости, но было трудно не заметить ее бледность.

— Господи, Эви! — вскрикнул он, когда Эванджелину ущипнула его за предплечье.

— Мне просто нужно было привлечь твое внимание, — раздраженно выдохнув, объяснила она. — И кроме того, это совсем не больно.

— Слова всегда лучше, — проворчал Лахлан и осторожно поставил Эванджелину на ноги.

— Я говорила, но ты не обращал на меня внимания, — отозвалась она, осматривая серебристые березы, росшие на крутых склонах. — Помни, ты не должен беспокоиться обо мне. Как только заберешь сына, сразу же отправляйся с ним в Армадейл, а за мной вернешься потом.

— Это мне решать, а не тебе. Если я смогу одновременно забрать и тебя, и ребенка, я так и сделаю. Нет, — сказал он, когда Эванджелина попыталась возразить, — чем меньше времени ты проведешь в их руках, тем лучше.

Лахлан не собирался оставлять ее, но сейчас не хотел с ней спорить. У него на затылке волосы встали дыбом, и он, отреагировав на предупреждение, потянулся к мечу, который взял вместо меча Нуады.

— Ну, ну, ну, никакого оружия, — приказал Ламон.

У Эванджелины вырвался испуганный вздох, и Лахлан быстро взглянул за нее. Ламон в черной кожаной маске, скрывавшей его лицо, приставил ей к спине острие своего клинка. Лахлан постарался взять себя в руки, чтобы не наделать глупостей. За его действия придется расплачиваться его сыну.

— Отойди от нее, — скомандовал Ламон.

— Убери меч от ее спины, и я подумаю.

Из темноты появилась Урсула с его сыном, и у Лахлана по коже побежали мурашки.

— Лахлан, делай, что он говорит.

Эванджелина удерживала его взгляд, словно хотела заверить, что с ней все будет хорошо.

Он неохотно подчинился. Стараясь стоять прямо, Эванджелина стиснула в кулаки опущенные по бокам руки и крепко сжала зубы. У Лахлан болезненно сжалось все внутри, и он с трудом поборол настойчивое желание выхватить у Дамона клинок и всадить его в черное сердце этого человека.

Жестом велев ему отойти дальше, Ламон достал из-под накидки цепь и со злорадным смехом махнул железными звеньями в сторону Лахлана.

— Выглядит знакомо? — язвительно поинтересовался он и обмотал цепь вокруг шеи Эванджелины.

Если бы Эванджелина предостерегающе не покачала головой, Лахлан набросился бы на него. Выразительно посмотрев на его сына, она напомнила Лахлану, что ему следует держать себя в руках и следовать плану.

— Я сделал, что ты сказал. Отдавай мне моего сына.

— Урсула, ты его слышала? Он хочет получить своего сына.

Целиком сосредоточившись на Эванджелине, Лахлан даже не заметил, что Урсула подошла к самому краю утеса. Когда, не обращая внимания на испуганные всхлипывания ребенка, она оторвала его руки от своего платья, у Лахлана в груди громко забилось сердце, и он сделал шаг к ним. Урсула перехватила его взгляд и со злобной улыбкой схватила мальчика за руки.

— Нет! — крикнул Лахлан и бросился к ней, чувствуя, как пульс стучит в его висках.

Но было уже поздно. Женщина сбросила его сына с обрыва.

Борясь с паникой, он подбежал к краю утеса, а потом повернулся к Эви с намерением помочь ей, прежде чем отправится вслед за сыном, и поднял руку, собираясь разделаться с Ламоном, но тот, как щитом, прикрылся Эванджелиной.

Бросив последний страдальческий взгляд в ее сторону, он прыгнул с утеса в темные мрачные воды внизу. Тяжелая одежда затягивала его все глубже и глубже в ледяные глубины, но Лахлан, задержав дыхание так, что его легкие грозили разорваться, пробивался к бледному свету наверху. Вырвавшись на поверхность, он вдохнул воздух и, стряхнув воду с волос и убрав их с лица, попытался сориентироваться.

Лунный свет, плясавший на черном зеркале озера, освещал ему дорогу. Осматривая берег в том месте, где Урсула сбросила ребенка с утеса, он похолодел при мысли, что среди скал увидит разбившееся тело сына, и поблагодарил Господа, когда не нашел там никаких его следов. Но это небольшое чувство облегчения мало помогло успокоить панику. Озеро еще должно было отдать ребенка.

Если бы не магия Эванджелины, ледяные воды оставили бы его без сил. При мысли о жене у Лахлана заболело сердце, и он заставил себя не думать о ее бледном лице.

Неожиданно воды вокруг него всколыхнулись, через него перекатились волны, а мимо пронесся поток горячего воздуха. Лахлан медленно повернулся — и оказался лицом к лицу с чудовищем озера. Вскрикнув от испуга, он замолотил руками и ногами, стараясь спастись, но затем резко прекратил свои лихорадочные движения. Он должен найти сына и вернуться к Эванджелине, и он не может позволить этому созданию выгнать его из озера.

— Я не собираюсь обижать тебя, поэтому будь хорошим зверем и уходи, — сказал Лахлан и плеснул водой в чудовище с пронзительными желтыми глазами.

Несколько мгновений оно смотрело ему в глаза, а затем погрузилось в воду, и его скользкая черная кожаная шкура скрылась в мрачных глубинах.

Облегченно выдохнув, Лахлан поплыл через озеро, но не успел проплыть и пары футов, как в нескольких ярдах от него снова появилось чудовище, держа во рту что-то белое и бесформенное, и Лахлана охватила слабость от радости — это был его сын. Нежность, с которой чудовище обращалось с ребенком, немного успокоила страхи Лахлана. Не желая испугать животное, он поплыл, делая медленные, осторожные гребки. Изогнув длинную шею, рептилия положила его сына на скалистый выступ, потом кивнула древней головой, и ее тело, извиваясь, исчезло в волне.

Лахлан подплыл к кромке воды и, схватившись за гранитный выступ, подтянулся, выбрался на покрытые скользкими водорослями скалы и пошел к сыну. Ребенок в белой ночной рубашке дрожал, всхлипывал и тер глаза кулачками.

— Теперь ты в безопасности, малыш. — Нагнувшись, Лахлан осторожно коснулся мокрых кудрей ребенка. — Больше никто никогда не обидит тебя.

У него так сжалась грудь, что слова получились резкими и хриплыми. Ощутив жжение в глазах, он протер их, возвращая себе самообладание, потом глубоко вздохнул и, присев на корточки возле маленького мальчика, искал следы ранения. Обрадовавшись, что ребенок, очевидно, невредим, он быстро одел его в теплую ночную рубашку и создал плед. Быстро переодевшись в сухую одежду, Лахлан завернул сына в теплый шерстяной плед и взял на руки. Ребенок, прерывисто вздохнув, уткнулся во впадинку у шеи Лахлана.

Тупая боль наполнила его грудь, и он крепче прижал к себе ребенка. У него есть сын, и теперь ребенку ничто не угрожает, но Эванджелина остается в опасности.

Глава 30

Пытаясь уловить хоть какой-нибудь признак того, что Лахлан спас сына, Эванджелина не замечала приближения Урсулы.

— Каково это узнать, что ты так мало значишь для своего мужа, что он пожертвовал тобой ради своего ребенка — своего ребенка от другой женщины? Отвечай мне! — завизжала Урсула.

Негодование лишило Эванджелину той небольшой силы, что еще оставалась у нее, но она отказывалась подчиниться злой ведьме.

Стремительно повернувшись, Урсула выхватила цепь из руки Ламона и принялась злобно наматывать холодный металл, так что он врезался в поцарапанную кожу Эванджелины, не давая ей дышать. Хватая воздух, Эванджелина упала на колени и, обхватив пальцами цепь, из последних сил старалась ослабить ее удушающее сжатие.

Пробормотав проклятие, Ламон отобрал у Урсулы цепь.

— Нам не будет от нее пользы, если она умрет, — сказал он и, схватив Эванджелину за рубашку, заставил встать. — Иди! — приказал он, когда Эванджелине с трудом удалось подняться на ноги.

— Она фэй, я не могу ее убить. Хотя я бы сказала, что она выглядит полумертвой. Мне не верится, что она обладает такой силой, как он сказал.

Презрительно фыркнув, Урсула толкнула ее в спину.

— Ты прекрасно знаешь, что железо забирает ее энергию.

Ламон толкнул Эванджелину вниз на крутую тропу.

— Тогда убери железо, иначе она будет бесполезна для нас, — потребовала Урсула, следуя позади.

— Нет, нам нельзя рисковать.

Эванджелина зацепилась за камень и снова упала на колени. Урсула была недалека от истины, когда сказала, что Эванджелина похожа на полумертвую: именно так она себя и чувствовала. Стараясь не задумываться о том, что задерживает Лахлана, и не позволять своим страхам завладеть ею, Эванджелина искала способ убежать от Урсулы и Ламона, пока они не добрались до двери.

Незаметно пошарив в мокрой от росы траве, она нащупала камень размером с кулак, с острым краем и взяла его. Когда Ламон наклонился, чтобы поднять ее на ноги, она ударила его камнем в висок, так что он покачнулся, выхватила цепь у него из руки и, собрав последние остатки сил, опутала железной цепью его ноги. Он взвыл, но прежде чем Эванджелине удалось свалить его на землю, Урсула с разъяренным воплем накинулась на нее. У Эванджелины со свистом вырвалось дыхание, но она сумела броситься в сторону Ламона и сбить его с ног. Он упал и покатился вниз с холма, а Урсула локтем ударила ее в затылок, и Эванджелина опрокинулась лицом в папоротник.

— Ты мне за это заплатишь! — прошипела Урсула, за волосы поднимая Эванджелину.

В горячем, тошнотворно-сладком дыхании Урсулы Эванджелина сквозь пелену боли почувствовала запах — запах настойки опия, и ее замутило.

Проклиная мокрую землю, Ламон старался оставаться на ногах, скользя вниз по тропинке.

— Приведи ко мне стерву! — махнул он рукой Урсуле.

— Дура, теперь ты его разозлила! — грубо засмеялась Урсула и толкнула Эванджелину к Ламону.

Эванджелина не успела опомниться, как Ламон ударил ее тыльной стороной руки в перчатке. У нее стукнули зубы, а рот наполнился металлическим вкусом крови, но она, отодвинувшись, выплюнула эту кровь в его закрытое маской лицо. С горящими от бешенства глазами он занес руку, но из темноты выскользнула фигура в накидке, и длинные белые пальцы схватили Ламона за запястье так, что он вскрикнул от боли.

Морфесса. Эванджелина, не веря себе, как оглушенная смотрела на своего спасителя.

Радость еще больше ослабила ее, и Эванджелина пошатнулась. Морфесса ненавидел ее, но она знала, что он сделает все, что в его силах, чтобы помешать Урсуле и Ламону выпустить темные силы.

— Ты впустую тратишь время. Веди ее к двери.

У Эванджелины остановилось дыхание. Нет, она, должно быть, ослышалась.

Сбросив руку Морфессы, Ламон схватил Эванджелину за локоть и потащил дальше вниз по тропинке.

— Нет! — Вырываясь из рук Ламона, она бросила взгляд на Морфессу, который стоял, скрывая лицо капюшоном. — Ты не понимаешь. Они хотят открыть дверь. Останови их! — закричала Эванджелина.

Ламон дотащил ее до уступа отвесной скалы, под которым далеко внизу плескались о камни чернильно-черные воды озера. Эванджелина попыталась разжать его пальцы, сжимавшие ей локоть, но Ламон ударил ее по ногам. Она снова упала на колени и, почувствовав приступ тошноты, зажала рукой рот.

— Мне не нравится… — пробормотала Урсула, с опаской ступив на уступ. — Пожалуй, я лучше останусь там.

Она указала дрожащим пальцем обратно на тропинку и, испуганно вскрикнув, прижалась к ползучему плющу, покрывавшему гранитные стены.

— Стой на месте! — рявкнул Ламон на Урсулу и, размотав цепь с шеи Эванджелины, прижал к горлу Эванджелины кинжал. — Не пытайся что-нибудь сделать, — предупредил он, сбросив длинную цепь с уступа, и вслед за всплеском Эванджелина услышала несколько приглушенных вздохов.

Ламон оторвал плющ от стены, и под ним оказался он, самый страшный ночной кошмар Эванджелины — дверь в преисподнюю. Она от ужаса съежилась и, попытавшись вырваться, оцарапала колени о валявшиеся острые куски сланца и почувствовала, как из ран течет кровь. Она должна убежать.

Как будто прочитав ее мысли, Морфесса понял, что она собирается броситься в глубины вод под утесом, и, мгновенно оказавшись позади нее, поставил ее на ноги и обхватил пальцами ее запястье с такой силой, что чуть не сломал ей кости.

— Теперь им не останется ничего иного, как поверить в твое зло, — сказал он, протягивая ее руку к двери.

Эванджелина сопротивлялась, но из-за слабости ее усилия были тщетными, и Морфесса прижал ее ладонь к рельефной пентаграмме, высеченной по центру каменной двери.

— Не делай этого. Не допусти, чтобы фэй страдали из- за твоей ненависти ко мне, — умоляла его Эванджелина, вертя рукой в стремлении освободиться от его хватки.

— Они не будут, страдать будешь ты, — шепотом пообещал он ей на ухо. — Держи ее руку здесь, — приказал он Ламону и исчез во вспышке света.

— Куда он, черт побери, отправился?

Прижимая Эванджелину к двери, Ламон больно давил ей в спину косточками пальцев.

— Не важно, он больше нам не нужен.

В мозгу Эванджелины все сразу стало по местам. Морфесса отправился за голубым камнем. Каждый волшебник владел четвертой частью магического камня. В дурных руках, в руках зла, камень был ключом в преисподнюю, в руках чистой души — замком. Двадцать шесть лет назад ее мать украла у Морфессы камень, и сейчас, чтобы осуществить свой план, он должен украсть камень у Иския. Теперь Эванджелина поняла, что он задумал: он вернет себе благосклонность Роуэна, «спася» Фэй, а как средство достижения своей цели использует ее.

Эванджелина крепко зажмурилась. Она не станет плакать. Она всегда знала, что Морфесса ее ненавидит, но никогда не думала, что он дойдет до этого.

Дверь под ней нагрелась. Ламон больше не удерживал Эванджелину, но она не могла пошевелиться. У нее было такое ощущение, словно ткань ее рубашки сплавилась с камнем. Когда Эванджелина попробовала отодвинуться, ее взгляд остановился на потрепанных кусках пожелтевшего пергамента, которые держали перед собой Ламон и Урсула, и ее последняя надежда погибла. Эванджелина была твердо уверена, что они не вспомнят слова, которыми Джариус вызывал темные силы, но Ламону и Урсуле не нужно было их помнить. Им каким-то образом удалось вырвать страницы из «Знания достойных» — книги черной магии — до того, как Сирена уничтожила ее.

Их голоса слились, в мощном гуле ожили слова древнего заклятия, и дверь под Эванджелиной затряслась. Она боролась с настойчивым желанием проверить, осталось ли хоть что-то от ее магии, боясь того, что она обнаружит, и того, к чему это приведет. На верхушке скалы образовалась трещина с волосок, и от камня потянуло запахом серы. Какой бы крошечной ни была магия внутри ее, камень ее использовал, значит, Эванджелина должна бороться против этого единственным способом, который знала.

Пытаясь не обращать внимания на ядовитые испарения и усилившуюся вибрацию под пальцами, она задышала ровнее и, сосредоточившись, искала глубоко внутри себя едва различимое свечение своей магии, белый свет — там ничего не было. Но в ее сознание просочился голос, который она слышала в тот день, когда прошла через границы Королевств, и Эванджелина вздрогнула от ужаса.

Она почувствовала искушение сдаться, но вдруг у нее в голове зазвучал голос Лахлана, говорящий ей, что она не зло, уверяющий ее в ее доброте. Ухватившись за любовь Лахлана и не поддаваясь своим страхам, Эванджелина смогла понять, что это было на самом деле — это был не голос зла, это был ее собственный голос, которым говорил ее страх.

Осознав это, она обрела новые силы для борьбы. Дюйм за дюймом отодвигаясь от двери, Эванджелина чувствовала себя так, словно при этом от нее отрывают куски тела, и не могла сдержать мучительные крики.

— Иди ко мне, Эви.

Испугавшись, что от боли у нее начались галлюцинации, Эванджелина медленно открыла глаза и едва не разрыдалась от радости, увидев стоящего на тропинке Лахлана. Освободившись из-под власти двери, она, покачнувшись, шагнула к Лахлану.

— Нет! — выкрикнула Урсула и бросилась на него.

Громкий треск потряс воздух, скала содрогнулась, и глубокая трещина, образовавшаяся на верху двери, побежала вниз и пересекла середину уступа в нескольких дюймах от того места, где только что стояла женщина. Тонкие края трещины осыпались, расширяя щель и увлекая за собой Ламона. Эванджелина, отскочив, уцепилась за плющ.

— Помоги мне! — закричал Ламон, который повис над пропастью, уцепившись за скалу кончиками пальцев.

Оттолкнув от себя Урсулу, Лахлан сделал шаг к Эванджелине.

— Нет, не подходи ближе, — предупредила его Эванджелина. — Дверь воспользуется твоей магией.

За дверью она могла слышать поднимавшиеся из глубины возбужденные глухие гортанные голоса — их обладатели предвкушали, что вот-вот освободятся из своего заточения. Просачивавшиеся сквозь трещины струйки черного дыма извивались вокруг ползшей к Ламону Урсулы, и она, задыхаясь от дыма, разгоняла темный туман. Отвратительные голоса делались все громче, зловоние зла становилось удушающим, и Эванджелина, прикрыв рукой рот и нос, жестом велела Лахлану сделать то же самое.

— Лахлан, отправляйся к Искии. Нам нужен голубой камень.

— Нет, я не оставлю вас. — Он перевел взгляд с Эванджелины на ребенка. — Нет, малыш, оставайся там.

— Лахлан, — взмолилась Эванджелина, — забери его в Армадейл.

— Помоги нам! — закричала Урсула, но сквозь плотный туман ни ее, ни Ламона уже не было видно.

Раздраженно вздохнув, Лахлан шагнул на крик Урсулы, но прежде чем решился сделать больше двух шагов, их пронзительные крики поглотил туман. Один за другим раздались два громких всплеска, потом шум, а затем полный ужаса вопль:

— Колин!

— Урсула! О Боже, ты кто? Нет… нет, уйди от меня!

Эванджелина пыталась не слушать истерические крики Ламона. Внизу кто-то отчаянно молотил по воде, а затем воцарилась зловещая ночная тишина.

За спиной Лахлана во вспышке света появился Иский — а за ним по очереди Фэллин, Шейла, Роуэн, Гейбриел и Бродерик. Яркие вспышки осветили уступ, и Эванджелина в ужасе вскрикнула:

— Лахлан!

Его сын добрался до середины гранитного выступа, и вокруг его крошечного тела извивалась струйка черного дыма.

Точеное лицо Лахлана застыло от напряжения, он с проклятием шагнул на выступ, но под его тяжестью скала затрещала.

— Нет, Лахлан, не двигайся. Вытяни руки и сосредоточься на сыне. Представляй, как он идет к тебе, — сказала Эванджелина. Лахлан послушался ее совета, и сын благополучно оказался у него на руках, а она, опустив плечи, облегченно прислонилась к скале.

— Лови, Эванджелина! — окликнула ее Фэллин и бросила ей голубой камень.

Камень пульсировал и светился в руке Эванджелины, а ее долго сдерживаемые страхи вернулись, чтобы посмеяться над ней. Ей хотелось бросить камень обратно; по ее мнению, любой из присутствующих подошел бы для этой задачи лучше, чем она. Подняв голову, Эванджелина встретила взгляд Лахлана, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела в его глазах любовь.

— Эви, ты сможешь это сделать.

Уверенная улыбка мужа успокоила ее сердце.

Эванджелина кивнула и осторожно двинулась по уступу, ощущая, как сланец осыпается из-под ее ног. Затаив дыхание, она прижала камень к центру пентаграммы. Полные муки крики раскололи воздух, а затем стихли, и трещины исчезли — разрушающийся уступ восстановил себя сам. Сжимая дрожащими пальцами камень, Эванджелина медленно убрала руку от двери, и густой зеленый плющ пополз по стене, снова скрывая дверь.

За спиной Лахлана раздались громкие аплодисменты, и Эванджелина, почувствовав, что напряжение покинуло ее, обернулась и увидела, что Иский, три короля, Фэллин и Шейла с сияющими лицами смотрят на нее. Эванджелина покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Подойдя к ней, Лахлан заключил ее в объятия и держал так, словно не собирался никогда отпускать, и ощущение безграничного благополучия наполнило Эванджелину.

— Теперь все закончилось, — сказал Лахлан и поцеловал ее.

Маленькая ручка, проскользнув между их губами, разъединила Эванджелину и Лахлана. Требовательно обхватив отца рукой за шею, ребенок постарался оттолкнуть Эванджелину и, когда она отступила на шаг, занял ее место в объятиях Лахлана.

— Это только начинается, — буркнула Эванджелина и хмуро посмотрела на мужа, когда он рассмеялся.

Глава 31

Несмотря на укоризненный взгляд жены, Лахлан не мог сдержать улыбку. Эванджелина и его сын были в безопасности и в его объятиях, и никогда больше ни Ламон с Урсулой, ни кто-либо другой не будут угрожать им. Но гораздо важнее, что Эванджелина доказала, что она не зло.

Вместе с Искием, Роуэном и своими друзьями они перенеслись в Армадейл, и у двери в башню Эванджелина выскользнула из рук Лахлана.

— Вы все, ведите себя тихо. Мы не должны разбудить де… никого.

Его жена, очевидно, не замечала, что Армадейл светился огнями. Решив не разубеждать жену, Лахлан осторожно проскользнул в дом — Рори и Эйдан со всклокоченными темными волосами, одетые только в килты, мрачно смотрели на него, как и Элинна с Сиреной, в ночных рубашках стоявшие рядом с мужьями.

— Где вы… — начала Сирена и, переведя взгляд с сына Лахлана на Эванджелину, пришла в ужас. — Эванджелина, что с тобой случилось?

— Лахлан, отведи ее к ней комнату, а я…

— Нет, со мной все прекрасно, — перебила Эванджелина Элинну, отталкивая ощупывающие ее пальцы Сирены.

Лахлан повернулся, чтобы взглянуть на жену.

— Господи, Эви, почему ты ничего не сказала?

При луне, служившей им единственным источником света, Лахлан не мог видеть истинной серьезности ранений Эванджелины — синяков на ее лице и кровоточащих ран на шее.

— Это заживет.

Коснувшись горла, Эванджелина поморщилась.

— Да, после хорошего отдыха заживет. Пойдем, тебе необходимо лечь.

Он говорил резким тоном, стараясь сдержать гнев на Ламона, который причинил такую боль его жене. Если бы чудовище озера не пообедало им — а судя по воплям Ламона, Лахлан был уверен, что именно это и произошло, — он сам голыми руками вытряс бы из него душу.

— Нет, — Эванджелина погладила мужа по щеке и ласковой улыбкой успокоила его негодование, — мне нужно знать, что случилось с Морфессой.

Но Лахлан не успел спросить Эванджелину, при чем здесь ее отец, потому что в этот момент по лестнице спустился Аласдэр, а вслед за ним тетя Элинны, Фиона.

— Что здесь происходит? — спросил пожилой мужчина, потирая лицо.

— С отцом?.. — Сирена, наклонив голову, заглянула за спину Лахлана. — Иский, Фэллин, ради Бога, что произошло?

— Похоже, мы теперь не скоро вернемся в свои постели, — сказал Рори, обменявшись понимающим взглядом с братом Лахлана. — Кто хочет эля? — спросил он и направился в большой зал.

Поняв, что Эванджелина не собирается идти в спальню, Лахлан, войдя в большой зал, создал кровать возле камина и разжег огонь.

— Ей нужно отдохнуть, — пожал он плечами, когда все обернулись к нему, и, закрыв глаза, щелкнул пальцами, чтобы одеть Эванджелину в ночную рубашку, а услышав изумленный вздох окружающих, открыл глаза.

— Лахлан, — пробурчала Эванджелина, которая с горящим лицом стояла в прозрачной сорочке.

— Прости.

Вместо ночной сорочки, в которой ему хотелось бы видеть жену, он одел ее в такую же одежду, какая была на Сирене и Элинне.

Женщины забрались на кровать к Эванджелине, которая неохотно позволила Элинне осмотреть ее. Несмотря на уговоры женщин, сын Лахлана не захотел присоединиться к ним, а крепко держался за отца.

— Если не считать голубых глаз, он точно такой же, каким ты был в детстве, — заметил Эйдан. Придвинув свое кресло к Лахлану, он погладил ребенка по руке, и мальчик сомкнул пальцы вокруг пальцев Эйдана. — Ты станешь великолепным отцом, — сказал Эйдан, глядя брату в глаза.

— Спасибо тебе. У меня был хороший учитель. Ты был для меня отцом. Не думаю, что до настоящей минуты я это понимал.

Это была правда. Брат всегда был с Лахланом и защищал его от Александра, приняв на себя роль отца, когда сам был почти мальчиком.

— Я не такой старый, — недовольно проворчал Эйдан.

— По крайней мере, этому племяннику ты, похоже, понравился, — ухмыльнулся Рори, перебирая по-детски мягкие кудряшки мальчика.

— А теперь, когда раны Эванджелины осмотрены, пришло время, чтобы кто-нибудь рассказал нам, что произошло этой ночью, — объявила Сирена.

При виде белой повязки на шее Эванджелины Лахлану пришлось дождаться, чтобы улегся его гнев, а затем он изложил то, что знал о событиях ночи. Напряженным голосом Эванджелина продолжила с того места, когда Лахлан прыгнул вниз, и рассказала, что произошло с Ламоном и Урсулой.

— Значит, Ламон и Урсула узнали о тебе и о двери благодаря Морфессе? — Эванджелина кивнула, и Лахлан обнял ее и привлек к себе. — Когда я вернулся, его там не было. Куда…

— Он перенесся обратно на Острова за голубым камнем. Так как Андора много лет назад украла его камень, ему был нужен мой, — перебил его Иский, смущенно потирая затылок. — К сожалению, он застал меня врасплох.

— Ты знаешь, где он сейчас? — спросил Лахлан, механически поглаживая ладонью бедро Эванджелины.

— Аврора сообщила Райане, Шейле и Фэллин о том, что случилось, — вздохнул Иский. — Шейла и Фэллин отправились к Бродерику и Гейбриелу, чтобы взять голубые камни у их волшебников, а Райана направилась за Морфессой и еще не вернулась, а до ее возвращения невозможно сказать, где он. — Иский поднялся. — А теперь, когда Эванджелина справилась с темными силами и вам обоим больше ничто не угрожает, думаю, мне лучше вернуться на Волшебные острова.

— Спасибо, Иский. Мы с Эванджелиной вернемся домой утром.

Наставник Лахлана потеснил его и, наклонившись, поцеловал Эванджелину в щеку.

— Ты молодец, дорогая. Фэй у тебя в долгу, и я позабочусь, чтобы они это поняли.

— В этом нет необходимости. — Эванджелина покраснела. — Я…

— Нет, есть, — твердо сказал Лахлан.

— Лахлан и Иский правы, Эванджелина, — сказал Роуэн. — Ты слишком долго терпела ненависть фэй. К сожалению, мне придется ответить за многое, что касается Морфессы. Мне следовало догадаться, что он пойдет на все, чтобы навредить тебе. Прошу тебя, прими мои извинения.

Эванджелина была чрезвычайно смущена всеобщим вниманием.

— Тебе не за что извиняться, ваше величество. Без твоей дружбы и поддержки…

Она замолчала и отвела взгляд.

— Эванджелина, ты всегда была для меня как дочь. — Он наклонился и поцеловал ее в макушку. — Надеюсь, ты позволишь мне и дальше продолжать считать тебя дочерью?

Эванджелина прикусила губу и кивнула, а Лахлан, заметив мерцающую в ее глазах влагу, ободряюще сжал ей колено.

— Заботься о ней, племянник, — строго сказал ему дядя.

— Не сомневайся.

— Сирена, — потянувшись мимо Эванджелины, Роуэн поцеловал дочь в щеку, — ты слишком долго откладываешь посещение Королевств Фэй. Моим подданным не терпится познакомиться с моими внуками. Мы еще поговорим об этом, когда я приеду на крестины внучек.

Эйдан выругался себе под нос, а Рори фыркнул в свой эль.

— Что случилось, Маклауд?

Роуэн удивленно поднял бровь.

— Ничего.

— Мне тоже пора, — сказал Гейбриел после того, как отбыли Иский и Роуэн. — Эванджелина, прими благодарность от меня и от моих подданных. Береги себя.

— Как у тебя дела с женой? — поинтересовался Лахлан, провожая друга из зала.

— Что, чувствуешь себя виноватым? — понимающе усмехнулся Гейбриел.

— Возможно, немного, — поморщившись, признался Лахлан.

— Не нужно. Когда-то у меня был брак по любви. Я не ожидал и не хотел другого.

— А ты не думаешь, что, возможно, со временем ты…

— Нет. — Он хлопнул Лахлана по плечу. — Но я рад, что ты нашел счастье с Эванджелиной. И не сомневайся, я буду искать Морфессу.

— Думаешь, Райана не найдет его?

— У меня есть сомнения. Я не хотел говорить о них в присутствии Иския, ему и без того плохо. Но необходимо вернуть камень, пока он не попал в дурные руки.

— Считаешь, что Морфесса отправился к Димтри?

— Так как Моргана и Эруин там, я не удивлюсь, если и он объявится там же. И меньше всего хотелось бы, чтобы камень попал в руки Димтри. У него при дворе есть мои осведомители, так что мы достаточно скоро все узнаем.

Их догнали Шейла, Фэллин и Бродерик.

— Нам тоже уже пора. Ты не хочешь сказать ему?

Бродерик подтолкнул локтем Фэллин.

— О, сейчас не время, — возразила она.

— Не время для чего? — Бродерик усмехнулся и обнял Фэллин за плечи. — Фэллин согласилась стать моей невестой.

— Вы покидаете Острова?

У Лахлана дрогнул голос.

— Не радуйся, — фыркнула Фэллин. — В ближайшее время я не собираюсь уезжать.

— Куда вы собираетесь? — поинтересовалась Эванджелина, подойдя к мужу.

— Почему ты встала?

Лахлан посмотрел на нее и при виде темных теней у нее под глазами и бесцветных губ почувствовал, как у него сжалось сердце. Он знал, что должен сделать — и чем скорее, тем лучше.

— Я шла спать. Сирена и Элинна заснули и храпят.

— А где ребенок? — нахмурился Лахлан.

— Он… заснул. — Эванджелина, поморщившись, взглянула на него. — Наверное, мне следовало взять его с собой.

— Нет, — усмехнулся Лахлан, прижав ее к себе под мышку, — я сам позабочусь о нем.

Погладив его по груди, она прислонилась к мужу.

— Хорошо. Итак, Фэллин, о чем это ты говорила?

— Мы с Бродериком согласились на пробную помолвку.

— Я не помню, чтобы звучало слово «пробная».

Наклонив голову, Бродерик недовольно посмотрел на Фэллин.

Шейла закатила глаза, а Гейбриел повел бровями, и они оба, на цыпочках отойдя назад, молча помахали на прощание и быстро вышли.

— Да вам просто нужно жениться сразу без всякой помолвки, — посоветовал Лахлан.

Откинувшись назад, Эванджелина изумленно посмотрела на него.

— У нас же все получилось, разве нет? — пожал плечами Лахлан.

— Да, получилось, — улыбнулась ему Эванджелина.

— Кто-то женится? — полюбопытствовал подошедший к ним сзади Аласдэр.

— Не вмешивайся, Аласдэр. — Фиона остановилась рядом с Лахланом, держа на руках его спящего сына. — Я подумала, что уложу крошку у Алекса и Джейми. У ребят в спальне есть еще одна кровать. Он не сумеет выбраться из нее, так что можете не беспокоиться о нем.

Лахлан подавил улыбку при виде выражения облегчения на лице жены. Да, подумал он, Эванджелине, вероятно, понадобится время, чтобы привыкнуть к присутствию маленького мальчика.

— Спасибо, Фиона.

Он погладил сына по щеке косточками пальцев, и тетя Элинны понесла его наверх.

— Иди спать, Эванджелина. Ты сейчас свалишься с ног. Мы увидимся, когда ты вернешься домой, — сказала Фэллин и обняла подругу.

— Может быть, тебе стоит отправиться с Бродериком и провести немного…

Обе женщины мрачно уставились на Лахлана.

— Хорошо, хорошо, — сдался он.

Держа жену на руках, Лахлан пинком распахнул дверь в спальню и озадаченно посмотрел на пустое место, где прежде стояла их кровать.

— О, Лахлан, а где же наша кровать?

— Я не знаю.

Он щелкнул пальцами.

— Нет!

Эванджелина потянулась к его руке и зажмурилась, услышав на нижнем этаже несколько громких ударов.

— Лахлан! — прогремел снизу голос Эйдана.

— Я что, выдернул кровать прямо из-под них?

Лахлан поморщился.

Эванджелина кивнула, ее фиалковые глаза наполнились смехом, плечи затряслись, но она сжала губы, а затем, больше не в силах сдерживаться, все-таки рассмеялась.

— Я рад, что тебя это так развеселило, — усмехнулся Лахлан, глядя на обессилевшую от смеха жену, и уложил ее на кровать.

— Придется дать тебе несколько уроков, пока ты кого-нибудь не покалечил, — вытирая глаза, сказала Эванджелина.

Слегка подвинув ее, он осторожно лег рядом и взмахом руки снял с себя одежду.

— А теперь то, что у тебя хорошо получается, — улыбнулась Эванджелина и, повернувшись к Лахлану, провела кончиками пальцев по его груди.

— Да, это я умею.

Волнообразным движением руки в воздухе он снял с нее сорочку и заключил Эванджелину в объятия, и она, удовлетворенно вздохнув, устроилась уютнее.

— Эви, с тобой действительно все в порядке? — Лахлан слегка отстранился и взял ее за подбородок. — Ты не слишком сильно пострадала от них?

— Не волнуйся обо мне. Я поправлюсь.

— Но без своей магии не очень быстро.

Он нежно коснулся ее распухшей щеки, а Эванджелина прижала пальцы к его губам.

— Просто я устала, и мне больно, ничего больше.

Не сомневаясь, что Эванджелина постарается остановить его, если увидит, что он делает, Лахлан крепко прижал ее к груди и у нее за спиной создал кинжал. Лезвие сверкнуло в свете огня, и он стиснул зубы, стараясь не воспоминать о том, как Ламон набрасывался на него с раскаленным кинжалом. Приставив острие лезвия к запястью, Лахлан крепче сжал рукоятку, чтобы остановить дрожь в руке. У него на лбу выступили капли пота, и он вытер их, напомнив себе, почему делает то, что делает. Прогнав из памяти картины того, как Урсула издевалась над ним, Лахлан закрыл глаза и провел холодной сталью по коже, а затем отбросил кинжал и осторожно перевернул Эванджелину на спину.

— Что ты… — Когда она увидела его запястье, у нее расширились глаза. — Нет, я не буду, я…

— Ш-ш-ш, Эви. Возьми свою кровь. — Он поднял руку над ее бледными губами, но Эванджелина, крепко сжав губы, отрицательно замотала головой. — Пожалуйста, позволь мне это сделать. Мне нужно это сделать ради тебя.

И ему нужно было это сделать и ради себя — доказать себе, что Гластонбери и все остальное осталось в прошлом.

Несколько мгновений Эванджелина всматривалась в лицо мужа, а потом неуверенно коснулась раны кончиком языка.

— Возьми ее. Еще.

Лахлан пошевелился, ясно демонстрируя свое желание.

Его тревоги оказались пустыми; страх, что из-за своего поступка он провалится вниз, в темную страшную бездну, где так долго жил, исчез. Взаимная любовь его и Эванджелины была слишком сильной, чтобы кошмары могли ее преодолеть.

Эванджелина подняла руку Лахлана и обвела ею в воздухе круг, чтобы забинтовать ему запястье.

— Ты уверена, что взяла достаточно? — нахмурившись, спросил он.

— Да. Спасибо тебе, — пробормотала она и потерлась щекой о его ладонь.

— Нет, я тебе не верю.

Приподнявшись на локте, он щелкнул пальцами в сторону камина и, когда там вспыхнул огонь, посмотрел на жену, ожидая от нее объяснения.

— Я подумала, что мы могли бы поделиться. — Лахлан собрался возразить, но она взяла в ладони его лицо. — Твоя любовь доставила мне больше счастья, чем когда-либо доставляла моя магия. Я знаю, чего стоило тебе сделать то, что ты только что сделал, и за то, что ты это сделал, я люблю тебя еще сильнее. Лахлан, у меня достаточно силы. — Ее губы дрогнули в улыбке. — А кроме того, таким образом мы стали действительно равноправными партнерами.

Сердце Лахлана переполнилось любовью к Эванджелине, и он улыбнулся насмешливому огоньку у нее в глазах.

— Ради тебя я готов на все. Я восхищаюсь тобой, Эви Маклауд.

— Означает ли это, что ты согласен делить ответственность за управление Островами и…

— О да, и делить заботу о малыше. — Лахлан рассмеялся, увидев ее гримасу. — Шучу. Не беспокойся, мы с этим справимся. А сейчас вместо того, чтобы говорить, я лучше покажу как сильно люблю тебя.

— Что ж, — она опрокинула его на спину, — раз мы равные партнеры, пожалуй, я первая покажу тебе свою любовь.

Глава 32

Замок Льюис

Май 1608 года

Сирена подтолкнула Эванджелину, оторвав ее от разговора с Элинной.

— Что…

Эванджелина запнулась при виде Лахлана, который входил в большой зал, неся торт с зажженными свечами. Элинна, вернувшаяся из будущего, принесла с собой не только искусство врачевания, но и традиции, поэтому Эванджелина была хорошо знакома с этим особым праздником. У Эванджелины на глаза навернулись слезы, когда она поняла, что муж приготовил для нее. В сопровождении членов семьи и нескольких друзей он подошел к возвышению, на котором она сидела, и они запели: «С днем рожденья тебя. С днем рожденья, дорогая Эви. С днем рожденья».

— О-о.

Эванджелина обмахивала рукой разгоревшиеся щеки, а ее горло сжалось от нежной улыбки, освещавшей красивое лицо мужа.

Лахлан подошел и поставил перед ней белый замороженный торт, а остальных отправил туда, где было сложено множество пакетов в ярких обертках.

— Это сделано не для того, чтобы ты грустила, Эви, — сказал он и, положив руки ей на щеки, большими пальцами вытер ее слезы.

— Я не грущу… Я… я счастлива, — с рыданием выдавила она.

Его взгляд потеплел, и Лахлан, наклонившись к ней, взял ее руку.

— Надеюсь, ты не будешь возражать праздновать свой день рождения вместе с моим. Это день, когда мы познакомились. И я считаю его знаменательным, потому что до тебя в моей жизни было мало смысла и счастья.

— Ну, спасибо, — сухо заметил Эйдан и заворчал, когда Сирена ткнула его локтем.

Сердце Эванджелины переполнялось любовью к Лахлану, но она была смущена всеобщим вниманием и, не зная, что сказать, выпалила:

— У меня нет для тебя подарка!

Его губы изогнулись в улыбке, и Лахлан, большой рукой обняв Эванджелину за шею, притянул ее ухо к своему рту и со всеми эротическими подробностями описал, что хотел бы получить от нее в подарок, что ожидает от нее позже этой ночью и что, в свою очередь, подарит ей. Под его горящим взглядом Эванджелина заерзала на стуле, обмахивая щеки.

— Дядя Лахлан, свечи, — напомнил Алекс.

— Да, свечи.

Лахлан так и остался в склоненном положении, и Эванджелина прекрасно понимала почему. Зная, в какое возбуждение привели его слова ее, она решила, что он поступил правильно.

— Эви, ты должна загадать желание, а потом задуть свечи, — объяснил ей Лахлан.

— Мне не нужно загадывать желание, — покачала головой Эванджелина и, оторвав взгляд от дрожащих огоньков, посмотрела на мужа. — У меня есть все, что мне нужно и чего мне всегда хотелось. У меня есть ты. — И, обведя взглядом собравшихся вокруг стола, добавила: — И все вы.

Джейми заглушил женские хлюпанья громким «ладно» и с помощью Алекса начал задувать свечи, а Ава и Оливия, забравшиеся к матерям на колени, забарабанили по столу, требуя своей очереди.

Краем глаза Эванджелина заметила сына Лахлана, Камдена, стоящего в стороне от остальных. Ощутив сочувствие к ребенку, она жестом позвала его, но нисколько не удивилась, когда он отрицательно покачал головой. Маленький мальчик еще должен был привыкнуть к ней. Эванджелина думала, что ему, вероятно, не нравится, что она лишает его внимания отца. Но Лахлан, по-видимому, считал, что дело, скорее, в том, что у нее такие же темные волосы, как у Урсулы.

После того как торт был съеден и распакованы все подарки — по одному на каждый ее день рождения, который прошел без празднования, — Эванджелина откинулась на стуле, наслаждаясь относительной тишиной в зале — дети ушли играть во двор под присмотром безумно любящих их дедушек и Фионы. Вполуха слушая разговор Сирены и Элинны, Эванджелина заметила, как Гейбриел и Лахлан тайком делали рукой знаки друг другу, и усмехнулась безуспешной попытке утаить от внимания женщин их бессловесные переговоры.

— Я составлю компанию остальным мужчинам у камина и выпью с ними эля.

Лахлан наклонился и поцеловал жену в щеку, когда мужчины, все как один, встали, громко скрипя стульями по каменному полу.

— Что такое вы собираетесь обсуждать, что не хотите, чтобы мы услышали? — остановила его Эванджелина, схватив за рубашку.

— Да, Бродерик, скажи! — потребовала Фэллин и добавила: — И прежде чем ответить, тебе, возможно, стоит подумать над словом «пробная».

— А тебе, — Эванджелина пристально посмотрела на мужа, — возможно, стоит, подумать над словами «равноправное партнерство».

Когда Сирена и Элинна уже открыли рты, собираясь что-то сказать, Лахлан громко вздохнул от досады.

— Это всего лишь слухи, которые еще требуют подтверждения.

— Рассказывай! — Эванджелина скрестила руки на груди.

— Гейбриелу стало известно, что Димтри разослал отряды на поиски Морфессы в надежде заполучить голубой камень.

— Его попытки окажутся такими же бесплодными, как наши, — отозвалась Эванджелина с некоторым раздражением.

Было важно не только то, что именно они должны были отобрать у него камень; Эванджелина хотела найти Морфессу, чтобы услышать от него признание, что он был не прав в отношении ее.

— Мои люди, по-видимому, считают, что Димтри владеет сведениями, которых у нас нет, — сказал Гейбриел.

— Где, по их мнению, может быть Морфесса? — спросила Эванджелина.

— В будущем, — ответил Гейбриел, в упор глядя на нее.

— В будущем? Но как… почему?

Она обернулась к Искии за ответом.

— По поводу того «как»: голубой камень обладает силой, недоступной нашему пониманию. Нетрудно догадаться, что эти камни используются как портал в другое измерение. Такое и прежде уже случалось.

Иский крепко сжал губы, и стало ясно, что он сказал больше, чем намеревался. Эванджелина собралась расспросить его подробнее, но он продолжил сам:

— Элинна — один из примеров того, что с помощью магии фэй можно пересекать время. А что касается «почему», то я могу только строить предположения. Несмотря на то что все его действия против тебя, Эванджелина, были злом, его побуждения были, возможно, искаженными, а не злыми. Я уверен, что Морфесса ищет способ все исправить.

— Как можно осуществить это, перенеся камень в будущее?

Ей было неприятно слушать, как Иский защищает Морфессу. Став позади, Лахлан обнял жену за плечи, и вес его большой руки немного успокоил Эванджелину.

— Полагаю, существует кое-что, о чем тебе нужно знать. — Иский вздохнул. — Теперь мы уверены, что твоя мать нашла путь в будущее. И если я не ошибаюсь, то именно поэтому Морфесса отправится туда.

— Значит, Морфесса уверен, что, получив оба камня, он вернет себе уважение моего дяди? — спросил Лахлан, поглаживая Эванджелину по плечам, чтобы снять напряжение.

— Как я сказал, я могу только строить догадки о его побуждениях. Но да, думаю, что он на это надеется.

— А моя мать… — прежде чем закончить фразу, Эванджелина сделала глубокий вдох, — жива?

— Нет, — ответила Аврора.

Эванджелина вздрогнула от неожиданности.

— Как ты можешь знать это наверняка?

Аврора бросила быстрый взгляд на Иския, и тот почти незаметно кивнул ей.

— Могу только сказать тебе, что то, что я знаю, — это правда.

— У тебя есть план?

Эванджелина взглянула на мужа.

— Я не назвал бы это совсем уж планом, ведь слишком многое нам не известно. Но одно совершенно необходимо: кто-то должен отправиться в будущее и найти Морфессу, пока этого не сделал Димтри.

Все заговорили одновременно, споря, кто должен возглавить поисковую группу.

— Нет, это будешь не ты.

Лахлан крепче сжал пальцами плечо Эванджелины, когда она заявила о своем праве на это.

— Это должен быть Йен.

Услышав заявление Авроры, все, онемев от изумления, уставились на маленькую пророчицу.

— Ты же не имеешь в виду моего брата? — спросил Рори.

Но Аврора кивнула.

Эванджелина понимала удивление Рори. Йен был последним, кого она выбрала бы для этой миссии. Возможно, до того, как он потерял жену и был ранен, она и подумала бы о нем, но теперь Йен был не таким, как прежде. Человека, который раньше жаждал приключений, теперь нельзя было уговорить даже выйти из Данвегана. Ожесточенный и страдающий, он теперь держался на расстоянии от всех. Эванджелина обратилась к Совету справедливых с просьбой разрешить Авроре лечить его — только маленькая волшебница обладала таким даром. Разрешение было дано, но Йен отказался от предложения. Рори считал, что его брат отказался, необоснованно стараясь наказать себя за смерть жены.

Фэллин и ее сестры продолжали расспрашивать трех королей, как, по их мнению, будет осуществляться миссия, и Лахлан, проглотив проклятие, с раздражением поднял руку.

— Совет справедливых соберется утром. Мы…

— Я буду присутствовать, — объявила Эванджелина.

— И я тоже.

Фэллин бросила на Бродерика такой взгляд, что он не осмелился возразить ей.

— Пожалуй, эль сейчас будет весьма кстати, — заметил Рори, вместе с Эйданом спускаясь с возвышения.

Но Лахлану не удалось присоединиться к ним, потому что Эванджелина схватила его за руку.

— Мы поговорим об этом дома.

— Да, поговорим. — Он наклонился и добавил страстным шепотом: — Но не раньше, чем ты сделаешь мне подарок на день рождения, — и, подняв ей подбородок, поцеловал ее так, что все возражения вылетели у Эванджелины из головы.

Занятая обсуждением с женщинами последних событий, Эванджелина не замечала, что Аврора опустилась на колени возле ее стула, пока не почувствовала легкое давление детской руки на живот. Девочка наклонила голову, словно прислушивалась к чему-то внутри Эванджелины, и захихикала.

— Что тебя рассмешило? — поинтересовалась Эванджелина.

— Твой ребенок.

— Мой — кто?

Громкий вопрос, сорвавшийся с ее губ, привлек внимание мужчин в другом конце зала.

— Твой ребенок. — Аврора наклонила набок голову, и в ее голубых глазах заискрилось веселье. — Он играет внутри тебя.

— У меня… ребенок? — хрипло повторила Эванджелина, с трудом веря услышанной новости.

Сирена, Элинна, Фэллин и сестры Фэллин принялись громко выражать свой восторг, но Эванджелина утихомирила их.

— Аврора, ты…

Она запнулась, когда маленькая девочка подняла к ней свой пронзительный взгляд. «О нет», — простонала про себя Эванджелина.

— Ребенка, который в тебе, ждут великие дела. Все Королевства — и Фэй, и Смертных — будут ждать, чтобы он руководил ими в день расплаты. Но будь осторожна, даже сейчас зло ищет, как погубить его. Его враг совсем близко. Хорошо охраняй своего ребенка.

Эванджелина рукой заглушила нервный вздох, а Сирена, подбежав к ней и сев в соседнее кресло, сжала руку Эванджелины.

— Не беспокойся. Никто не причинит вреда твоему ребенку. Мы этого не допустим.

— Эванджелина, Сирена права. Мы все будем оберегать твоего сына. Ни один из тех, кто хочет причинить ему зло, и близко не подойдет к нему, — пообещала Фэллин.

Пока остальные женщины уверяли ее в своей поддержке, Аврора подняла к ней взгляд, и Эванджелина вздрогнула. В голубых глазах маленькой девочки чувствовалась зрелость, которой раньше Эванджелина не замечала. Хотя если задуматься, за последние месяцы в девочке произошли и другие перемены. Аврора стала серьезнее относиться к своим занятиям, не принимала участия в озорстве и не играла с другими детьми.

— Я послана оберегать твоего сына. Его судьба переплетена с моей. Я отдам за него жизнь.

Исходи это обещание от кого-то другого из детей, оно было бы просто красивыми словами, но Эванджелина подсознательно чувствовала, что настанет день, когда Аврора докажет, что она самый верный друг ее сына.

— Спасибо тебе, спасибо вам всем. Жаль только, что я не знаю, от кого нам нужно защищать его, — сказала Эванджелина.

— Аврора, дорогая, почему бы тебе не пойти поиграть во дворе? — предложила ей Сирена и, когда девочка покинула возвышение, сказала: — Эванджелина, никто не знает так хорошо, как мы, что пророчества Авроры могут быть неправильно истолкованы.

— Я сказала бы, что смысл этого совершенно ясен, — сухо возразила Эванджелина.

— Просто я говорю, что сейчас не время задумываться об этом. Радуйся приятному известию. Ты ведь рада ребенку, правда?

Эванджелина не могла не заметить, что Фэллин и Элинна с трудом сдерживают смех, но подумала, что их нельзя винить. В конце концов, она никогда особенно не старалась скрывать, что не переносит хнычущих детей.

— Идет будущий отец, — подтолкнула ее локтем Сирена. — Расскажешь ему о видении Авроры?

— Да. — Глядя на идущего через зал мужа, Эванджелина задумалась, как он отреагирует на эту новость. — Но не сейчас, а позже вечером.

— Быть может, ты позволишь Камдену остаться на ночь? Элинна и Рори остаются, так что он сможет играть со всеми своими кузенами.

— Ты не возражаешь?

— Конечно, нет.

— Что случилось, Эви? — озабоченно наморщив лоб, спросил Лахлан, подойдя к жене.

— Ничего, абсолютно ничего. — Эванджелина взяла его за руку. — Просто Аврора сообщила мне самую удивительную новость. Теперь у меня есть подарок тебе на день рождения. У нас ребенок. Ты станешь отцом… опять. — Лахлан так безудержно расхохотался, что Эванджелине захотелось его ударить. — Что в этом такого смешного? Я думала, ты очень обрадуешься этому известию.

— Я обрадовался. Я никогда не был более счастливым. А ты, наоборот, выглядишь так, словно тебе вот-вот станет плохо.

Он поднял ее со стула и взял на руки, и Эванджелина, откинувшись назад, прикрыла рукой плоский живот.

— Я в восторге.

И она поняла, что вопреки ожиданию она на самом деле счастлива носить ребенка Лахлана.

— Пожалуй, стоит вернуться домой, и я покажу тебе, как я счастлив, — шепнул Лахлан и потерся носом о ее щеку.

Ощущая объятия мужа и зная, что друзья будут защищать ее сына так же яростно, как она сама, Эванджелина почувствовала, что ее страх исчез, и к ней вернулась уверенность.

Попрощавшись со всеми, Эванджелина решила, что чем больше женщин будет защищать ее сына, тем лучше.

— Лахлан, — заговорила она, когда они проходили через стоящие камни, — я думаю, Фэллин и ее сестрам пора открыть их школу для женщин-воительниц.

— Этого не будет. — Лахлан споткнулся, ступая в Королевство Фэй. — Фэллин и Бродерик скоро поженятся, и она откроет свою школу в его королевстве.

— Хм-м, верно, — согласилась Эванджелина, когда они оказались у дворца и Лахлан распахнул перед ней позолоченную дверь. — Но, знаешь, я поговорю с Райаной и Шейлой. Быть может, они захотят открыть школу в нашем королевстве.

Поднимаясь по лестнице, Эванджелина слышала, как шедший следом за ней муж бормотал что-то о том, чтобы Господь дал ему терпение иметь дело с беременной женой.

— Я думаю, пришло время нам немного поговорить между собой, — сказал Лахлан, когда они шли по коридору к спальне.

Нет, подумала Эванджелина, с улыбкой закрывая дверь в их покои. Сначала она сделает ему подарок на день рождения, а потом они немного поговорят. По ее наблюдениям, после занятия любовью ее муж становился гораздо послушнее.

Content

Дебби Маццука
Король Островов

Глава 1

Глава 5

Глава 11

Глава 14

Глава 24

Глава 25

Глава 31