Эдвард Радзинский

Снимается кино

Действие первое

Над сценой надпись «Павильон № 2». Уголок съемочного павильона на киностудии. Ставят свет: зажжены юпитеры. Кинооператор прильнул к камере. Перед камерой стоит Киноактер Чуть поодаль — массовка: Старец с бородой и ослепительная Блондинка. В течение сцены Старец саркастически усмехается, а Блондинка крайне озабочена тем, чтобы незаметно встать поближе к съемочной камере. Все это происходит в глубине сцены. Ближе к зрителям стоит режиссер фильма Нечаев. Ему около тридцати. Рядом с ним — ассистент режиссера Зина. Коротко стрижена и в брюках — облик подростка. Нечаев, как и подобает подлинному режиссеру, совершает одновременно тысячу разных дел: руководит установкой света, подписывает что-то Зине и беседует с руководителем джазового трио — Трубачом. Двое других джазистов из трио — Гитара (рассудительный пожилой человек) и Ударник (опечаленный молодой человек) — сидят на стульях на самом переднем плане и, отставив инструменты, неторопливо беседуют.

Ударник (печально). Сейчас они установят свет, потом начнется репетиция, а потом уже будет съемка.

Гитара. Вы все знаете. Это очень хорошо так много знать в молодом возрасте.

Ударник (вздохнув). Просто когда я был дрессировщиком, у меня снимали тигра Акбара. Он отгрыз потом ухо у укротителя Сорокина-старшего. Дельный был тигр. Он мне часто снится по ночам.

Гитара (рассудительно). Ночью старайтесь спать без снов, пусть отдыхает голова.

К джазистам подходят Нечаев и Трубач.

Трубач (представляя). Режиссер-постановщик фильма и автор сценария — Федор Федорович Нечаев. А это — мои молодцы. Сидорук — барабан и электрогитара, товарищ…

Гитара (поспешно, так как его фамилию всегда неприлично путают). Жгунди…

Трубач. Вот именно. (С энтузиазмом) Обстановочка такова: мы будем одновременно джазовым трио и греческим хором…

Нечаев. Знаете ли вы, что такое греческий хор?

Гитара (рассудительно ). Это хор, который состоит из греков.

Нечаев(что-то заметив и сразу переключаясь, Зине). А где товарищ Фекин?

Зина (тотчас кричит). Фекин! Товарищ Фекин! (Не без радости) Фекина нет.

Нечаев. Интересно! Бороды у массовки приклеены черт знает как, а Фекина нет. Посмотрите, как держится борода у того старца. Она косая! Зина, подойдите, дерните его за бороду и отнесите бороду Фекину.

Зина (решительно подходя к Старцу). Простите. (Дергает его за бороду)

Старец. Что вы делаете?

Зина. У вас косо приклеена борода. (Дергает снова, борода не отрывается, и Зина, уже все поняв, от испуга снова дергает)

Старец. Это моя! Это моя!

Зина. Ой, ради бога… простите!(Возвращается к режиссеру.)

Неловкая пауза.

Нечаев. Тем хуже. Бороды у массовки настоящие, а выглядят как приклеенные. Это значит — они плохо подстрижены. А это уже ваша вина, Зина. И вообще, я не могу сам за всем следить!

В этот момент Блондинка, воспользовавшись суматохой, незаметно подвинулась к съемочной камере.

Кинооператор (не отрываясь от камеры, умоляюще). Федор Федорыч, а она опять…

Нечаев (тотчас переключаясь, Блондинке). Скажите, девушка, почему вас все время столь непостижимо тянет к съемочной камере? Почему вы не хотите понять, что вы массовка, что вы должны стоять на заднем плане, что вы… (Махнул рукой, джазистам.) Греческий хор в нашем фильме будет представлять, что ли… пародию на излишний модернизм. Короче, в самых ненужных местах вы будете вламываться в действие, произносить речитативом какой-нибудь абсурдный текст, потом играть и в заключение — глубоко вздыхать: «А-а-а!» Как греческий хор. Непонятно?.. Ну, в порядке бреда приведу один пример. Предположим, один из вас говорит: «О, весна! Весной мы все влюблены! О, весна!» Другой подхватывает: «О, весна! Весной не хватает витаминов!..».

Гитара (серьезно). Это очень большая правда — весной плохо обстоит с витаминами. А в конце концов главное — чтобы мы были здоровы.

Нечаев (в восторге). Заиграли!

Трубач. Заиграли!

Трио играет.

Вздохнули!

Трио (хором). А-а-а!

Нечаев. Вы отлично сымпровизировали, товарищ…

Гитара. Жгунди.

Нечаев. В дальнейшем мы, может быть, даже попробуем импровизацию.

Блондинка в это время попыталась вновь привлизиться к камере.

Кинооператор. Федор Федорыч, а она опять…

Блондинка тотчас отступает, но Нечаев уже стремительной походкой идет в глубь павильона наводить порядок.

Трубач (джазистам). Итак, мы греческий хор с типовым вздохом: «А-а-а!» Вопросы есть? Заиграли, мальчики родимые!

Играют.

Вкуснее заиграли. Пошел ударник. Все верно. (Стонет от восторга) Все верно… как у Жюля Верна.(Трубит, обрывает.) Типовым вздохом вдарили!.. Трио. А-а-а!

В продолжение картины Трио репетирует, играет и периодически глубоко вздыхает.

Нечаев (в глубине павильона, Зине). Начали!

Зина. Тишина в павильоне. Репетиция. Киноактер (говорит текст сценария). Так.

Нечаев. Стоп!.. Еще прибавьте мучительной сосредоточенности. Понимаете… как только вы входите в парадное…(Вдруг вновь что-то вспомнил, кричит) Фекин! Где этот Фекин, черт его побери!

Зина (радостно кричит). Товарищ Фекин! Фекин!..

В павильон вбегает Фекин

Нечаев(изысканно). Рад вас видеть, Борис Григорьевич!

Фекин. Вы хотите узнать, где я был.

Нечаев. Несомненно.

Фекин(скороговоркой, вдохновенно). Я ходил узнавать, во-первых, когда вам выдадут зарплату…

Нечаев (столь же изысканно). Я получил ее час назад.

Фекин (не теряясь). Во-вторых, в проходной ждет ваша жена, я ей должен выписать пропуск. И наконец, в-третьих, в комнате отдыха по-прежнему не исправлен замок, и я искал слесаря.

Нечаев. Но не нашли?

Молчание.

(Зловеще, Зине) Что написано в сценарии, прочитайте, пожалуйста, товарищу Фекину.

Зина. Кадр сто двадцать пять — от среднего до крупного. Виктор входит в парадное. В парадном стоит целующаяся пара.

Нечаев. Где?

Фекин. Кто?

Нечаев. Целующаяся пара, очевидно… Насколько я помню, мы вчера с вами договорились…

Фекин. Здесь возникли такие обстоятельства…

Нечаев (зловеще спокойно). Борис Григорьевич, мы договорились с вами раз и навсегда: почему вы не сделали чего-то и какие на то были обстоятельства, вы мне впредь сообщать не будете. Вы мне будете сообщать…

Фекин. Я попрошу вас, Федор Федорович!.. Нечаев…вы мне будете сообщать лишь в тех редких случаях, когда вы что-то сделали. А сейчас я спущусь за сигаретами в буфет. Надеюсь, когда я вернусь, целующаяся пара будет на месте, а поцелуи отрепетированы. До скоро свидания.(Уходит ,)

Трио (вздыхает). А-а-а!

Фекин начинает ругаться. Он ругается без слов, беззвучно раскрывая рот. Зина с усмешкой наблюдает за ним.

Фекин. Целующаяся… и пара…

И сразу перед ним возникает Блондинка. Критически ее оглядывает, качает головой. Блондинка отступает назад. Жестом подзывает к себе Зину, и они напряженно вглядываются в глубь сцены, туда, где сидит на скамейках невидимая нам массовка.

Вон ту… хорошенькую, наивную… и этого… хилого, в шарфе. Ведите их!

Зина выводит из глубины сцены Девушку лет двадцати и Парня , одетого со щегольской бедностью: старая ковбойка, лыжные ботинки, узкие брюки и шарф.

(Оглядев пару ) Это ему понравится. (Деловито.) Целуйтесь!

Девушка от изумления даже потеряла дар речи.

Парень (не смутившись). А, собственно, почему?

Фекин (устало ). Потом, товарищи, потом все выясним. А сейчас целуйтесь!..

Парень. Все-таки я хотел бы понять…

Фекин. Снимать вас будем. Все понятно? Активнее, товарищи, мало времени. Целуйтесь!

Парень (обретая дар речи). А я не хочу!

Фекин. Чего не хотите?

Девушка (от испуга затвердила одну фразу). А я не хочу!

Фекин. А кто вас спрашивает? Вы на работе, девушка, ясно? Ну, поупрямились, и довольно. Вся страна узнает ваш поцелуй. Вас будут потом снимать в советско-аргентинском фильме. Целуйтесь!

Девушка. А я не хочу!

Фекин. Ну и не надо. (Трагически) Не целуйтесь. Пусть меня с работы из-за вас выгонят… (Подумав) И Зину тоже. Ну, что нам, понимаете, на колени перед вами встать? Давайте встанем! Зина, иди становись перед ней на колени. Я, немолодой, семейный человек, я тоже сейчас встану на колени. (Не двигаясь с места) Можете считать, что я уже встал. Вы видели нашего режиссера? Он — не человек. (Ударнику) Как звали этого тигра, который отгрыз…

Ударник (радостно). Акбар его звали…

Фекин. Вот! Он — Акбар. Он не станет снимать без целующейся пары. А как устали люди… Вымотались люди. Ждут вас люди!

Девушка совсем растерялась, а Парень насмешливо следит за происходящим.

Голуба, я вижу: вы — чистая, вы — скромная, вы — ангел. Но ведь искусство — ему жертвы подавай, ис-кусс-тву! (Кричит неожиданно повелительно) Целуйтесь!

Парень наклоняется к Девушке, та испуганно на него смотрит. Они целуются.

Нечаев (входя). Стоп! (Мягко) Не так. Так не целуются, товарищи, когда любят. (Шепотом, Фекину) По типажу очень хороши…

Фекин (тоже шепотом). А вот вы всегда наброситесь… Иду выписывать пропуск вашей жене. (Тотчас исчезает)

Нечаев (походив по павильону, обращается к паре). Мы снимаем фильм про любовь… Зина потом передаст вам сценарий… Сейчас снимается сцена в парадном. По замыслу, куда бы ни пошел наш герой в этот вечер, всюду на заднем плане будет проходить целующаяся пара. Это бесконечно целующаяся пара. Это — символ. Вы будете как бы олицетворять… Ненавижу это слово. (Вдруг застенчиво улыбнулся) Ну, в общем, понятно. Теперь попробуем.

Девушка и Парень целуются.

Опять не так. Понимаете, это их первый поцелуй. Первые поцелуи — безумные. Они только что раскрыли радость поцелуя, у них ничего нет, кроме этого, и поэтому они целуются — смертельно! Фекин (вбегая, торжественно). Федор Федорович, перерыв на обед!

Затемнение.

Над сценой — надпись «Комната отдыха». Нечаев и его Жена. Она, видно, только, что вошла. Накладывает еду из принесенных с собой каких-то нелепых судков. Нечаев молча, почти машинально ест.

Жена. Ты чувствуешь, что ты сейчас ешь? Ты съел сейчас половину моего дня.

Нечаев. Действительно, глупо носить обед из дома.

Жена. Да, умнее, если бы ты питался в творческом буфете. А потом неделю ходил бы с больным желудком, а я целый день варила тебе бульон.

Нечаев молча ест.

Отчего люди так противно едят? И вообще все эти тарелки!.. Боже мой, кто придумал эту еду?

Нечаев (поднял голову, молча смотрит на нее, потом, стараясь не торопиться, снова ест. После паузы) Что-нибудь произошло?

Жена. Ничего… Да, сейчас встретила на улице нашу ботаничку Софу. Она шла в коротеньком девичьем платьице. «Здравствуйте, Софа». А Софе за пятьдесят, и все над ней смеются. А мне вот страшно на нее смотреть. Она тридцать лет в одной школе: сначала была пионервожатая Софа, потом молоденькая учительница Софа. И так все тридцать лет, и все в одной школе, и все «Софа», «Софа». И она не заметила, как прошло время. И для себя она по-прежнему Софа в коротеньком платьице. И вот так же пройдет моя жизнь. И ничего ты не увидишь, и ничего ты не заметишь: обеды, ужины, зарплата. Смешно! Раньше ко мне часто приставали на улицах, и я сердилась. А сейчас почти никто не пристает, и скоро я уже буду сердиться от этого.

Нечаев. Да, я получил зарплату…

Жена (яростно). Надоело! Эти деньги, деньги! Потом их вечно не хватает, потом…

Нечаев. Да, конечно. Когда я получал восемьдесят рублей, нам хватало. Теперь я получаю…

Жена. Мне скучно от этих разговоров!

Нечаев. Я просил тебя поехать в дом отдыха!

Жена. Дура, что не поехала! Торчать в свой отпуск в городе, с обедами! Что ты молчишь?

Нечаев. Думаю.

Жена. О чем же?!

Нечаев. О том, что после этой сцены мне придется идти снимать.

Жена. Ах да, конечно. Творить фильм о любви. Интересно, как ты можешь снимать фильм о любви, если ты абсолютно не знаешь, что это такое? Нет, по-моему, тебе нужно влюбиться в какую-нибудь девицу из массовки. Например, в ту — «целующаяся пара». Милая современная девчушка… Впрочем, ты этим не интересуешься. Нет, тебя даже совершенно не в чем упрекнуть! Ты даже не пьешь. А лучше бы ты пил, бегал бы за каждой юбкой, но был бы мужчина! Как мне все это надоело! Я устала! Что делать! Я устала от «великого творчества». Я хочу серости. Я устала!

Нечаев. Тише… Тише… Тише…

Молчание.

Ты была удивительно восторженная когда-то. Только в девушках есть эта восторженность. Есть принцессы среди девушек, но нет королевы среди женщин. Это такая пословица.

Жена. Прости, я виновата: я повзрослела. Я виновата, что хочу нормальной человеческой жизни. Чтобы ты возвращался домой к ночи, как все люди. Чтобы не я руководила домом, а чтобы мной руководили и чтобы мне говорили… хотя бы иногда… как меня любят, потому что я женщина! Почему ты опять молчишь?

Нечаев. Мне не хочется с тобой ссориться. Когда-то у нас были великолепные ссоры. Насмерть. Такие ссоры бывают только у влюбленных.

Жена. Ты прав, у нас все было. Ну ладно.

Нечаев. Что — ладно?

Жена. Я уезжаю на юг ночным поездом. (Пауза. Не двигается, ожидая, когда он начнет ее уговаривать. Нечаев молчит) До свиданья!

Нечаев. До свиданья!

Жена. Чистое белье я сложу в твой шкаф.

Нечаев. Спасибо.

Жена. До свиданья.

Нечаев. До свиданья!

Жена (поворачивается, медленно идет к двери, толкает дверь, но дверь не открывается. Она толкает ее снова, тот же результат. В гневе) Ну я не знаю!

Тогда Нечаев разбегается и бьет плечом в дверь. Дверь распахивается.

Затемнение.

Снова павильон № 2. Юпитеры потушены. Павильон почти опустел. Остались только Блондинка, двое джазистов, Гитара и Ударник, и целующаяся пара. Девушка ест сосиски из целлофанового пакета. А Парень, искоса наблюдая за ней, что-то рисует на листе бумаги. Джазисты неторопливо беседуют.

Ударник. В жизни много странных совпадений. Мне, например, очень не везет на фамилию Сорокин. После истории с тигром Акбаром дали мне тигра по кличке Гамлет.

Гитара(любознательно ). Отгрыз что-нибудь?

Ударник. Именно. Отгрыз руку у укротителя Сорокина-младшего.

Гитара. Что вы говорите!

Ударник. Сорокин-младший потом полгода на приживление ходил. Но руку тебе отгрызет кто хочешь, а вот попробуй ее приживить! За Сорокина-младшего я получил второе предупреждение.

Трубач (ходя). Углубились в работу. (Раздавая листочки.) Это листочки для импровизации. Здесь вся импровизация написана. Начали учить импровизацию наизусть.

Трио углубляется в листочки.

Девушка(протягивая парню сосиску). Говяжья!

Парень. Спасибо. Но в час ночи я почему-то привык спать, а не есть.

Девушка. Ау меня, знаете, всегда аппетит, как у Ноздрева. А вы сейчас меня рисуете? (Ест)

Парень. Нам бы познакомиться надо. Мы ведь с вами в некотором роде целовались.

Девушка. Ну ладно, ладно!..

Парень (представляясь, гаерски) Петя я. Художник я, Петя. Подрабатываю на ночных съемках.

Девушка. Аня. (Проглотила кусок) Сосисочки как не бывало. (Напевая) «Тира-рира, полюбила я жокея…»

Петя. И как же вы очутились, Аня, на ночной съемке?

Аня (засмеялась). Как я очутилась… Глупо. У моей тетки наступил день рождения. Я ей фартук купила в подарок. Правда, похвально? А потом вышла из магазина, разворачиваю фартук, а он на улице совсем другого цвета. Я бегом обратно и прошу продавщицу: «Девушка, перемените!» А она: «Нет!» Тогда я ее очень попросила, а она как заорет. И мне вдруг стало жутко. Представляете, у меня, может быть, были последние деньги, и я так прошу, а она орет! И тут я вдруг разревелась… Все смотрят, а я бросила фартук на прилавок и убежала. Пусть ей будет плохо. А ей будет плохо, потому что до нее дойдет потом, что она сделала. Ну какой же день рождения без подарка? И тут мне подвернулось это дело. Вообще здесь довольно интересно из познавательных соображений. Может быть, все-таки съедите сосисочку за маму, за папу?

Трубач. Начали импровизацию…

Трио (хором).

Едят люди искусства,

Едят молодые и старые.

Они пьют свою чашечку кофе

В творческом буфете.

А у аэропортов вздрагивающие розовые глаза,

И глобус одет в клетку

Из параллелей и меридианов.

(Вздохнули) А-а-а!

Входят Зина и Фекин.

Фекин. Тишина в павильоне! Все на местах!

Входит Нечаев.

Нечаев(мрачно, Фекину). В комнате отдыха по-прежнему, не исправлен замок.

Фекин (Зине, тихо). Наш — не в духе. (Нечаеву) Будет починен.

Нечаев (думая о ссоре с женой, опять мрачно). На чем мы остановились?

Зина. На поцелуях.

Фекин (деятельно). Встали на места и начали поцелуи.

Петя и Аня целуются.

Нечаев (очень устало). Не так. (Фекину) Я ведь вас просил отрепетировать это без меня…

Фекин. Во-первых, вы не просили. Во-вторых, у меня был обед.

Нечаев. У вас целый день — обед. Неужели вы не могли… Целуйтесь снова, товарищи…

Аня (решительно ). А я не буду! Я говорила, что я не умею!

Нечаев (подумав). Вы правы. И не надо.

Фекин (испугавшись). Мы сейчас научим.

Нечаев. Не надо. Этому нельзя научить. Это или умеют, или не умеют. На сегодня закончим.

Блондинка тотчас делает шаг вперед.

Фекин (шепотом). Мы можем ее попробовать?

Нечаев. Мы все можем, мы только не можем сделать ей другое лицо. Сколько отсняли сегодня?

Фекин. Сорок метров.

Нечаев. Чудно. На завтра туже массовку. В целующуюся пару подберете другую девушку. До завтра, товарищи, благодарю всех! (Уходит)

Тотчас погасли юпитеры. Все начали расходиться. Петя, усмехнувшись, взглянул на Аню.

Аня. Бедная я. (Открыв сумочку ;) И все-таки несмотря ни на что, наступил священный миг пудры. Попудримся, друзья! Петя. Вы только не огорчайтесь. За сегодня они вам все равно заплатят трешник. За трешник вы купите великолепный подарок.

Аня, попудрившись, молча сидит.

О чем вы думаете?

Аня. Ни о чем.

Петя. Да… Если… (Неловко) Если вам идти далеко, моя мастерская через переулок.

Аня. Благодарю вас. Познавательные соображения не столь широки.

Петя. Ясно.

Аня. Я сказала глупость?

Петя. Нет, вы просто меня не поняли.(Насмешливо.) Я хотел взять своего друга и коллегу Юрочку и уйти с ним в ночь к нему домой. У нас все равно сегодня ночная работа… Ну да ладно…(Передавая рисунок) На память о наших поцелуях…

Аня. Это я!

Петя. Нет, это Бармалей. Там, на обратной стороне, начертан адрес мастерской. Если когда-нибудь захотите навестить, милости просим.

Аня. Все понятно. Помахали ручками на прощанье и разошлись. (Разглядывая рисунок) «Тира-рира, полюбила я жокея…»

Петя уходит. Аня взглянула на часы и печально покачала головой.

Трубач (репетируя). И в заключение пошла элегия. В гитарочке осень… листочки, понимаешь, кружатся… Все печально… то ли осень, то ли весна, то ли было, то ли будет…

Аня (решительно поднимаясь). Наплевать. Даже интересно. (И пошла к выходу)

Трубач. И по-гречески, ляпнули!

Трио. А-а-а!

Затемнение.

Комната отдыха. Нечаев один.

Голос Фекина. До завтра! Нечаев. До завтра.

Снимает пальто с вешалки, надевает шляпу, останавливается перед зеркалом, потом сдвигает шляпу набекрень и показывает себе в зеркало язык. Подходит к телефону и начинает набирать номер. Но, не набрав, кладет трубку и снова стоит у зеркала.

В день нашей смерти

Приходит ветер

Стереть следы наших ног на песке…

Он замолкает и стоит перед зеркалом.

И молчит. Затемнение.

Ночь. У входа в киностудию. Над входом длинный козырек. Над козырьком — светящаяся надпись «Киностудия». Под козырьком на ступеньках сидит Аня. Шум дождя. Из дверей выходит Нечаев.

Нечаев. Доброй ночи! Почему вы не уехали со всеми на автобусе?

Аня. Доброй ночи. Поцелуйчики закончились, так что можно я посижу здесь, без руководящих вопросов?

Нечаев (садится тоже на ступеньки). Дождь… Ни одной машины. Слушайте, вы зря на меня обижаетесь. Яне виноват, что вы не умеете целоваться. А вообще, если я что-то не так сказал, вы уж простите. Когда идет съемка…

Аня. А сейчас съемка не идет. Идет дождик, и вам скучно и хочется со мной поразговаривать. Ну разговаривайте. Только не надо всех этих «простите», «съемка». Что было, то было.

Молчание.

Ну что вы там приуныли? Ну давайте, разговаривайте. Нечаев. Ну давайте.

Аня. Ну давайте… Мне заплатят за съемку?

Нечаев. Да. Три рубля.

Аня. Дождь…

Нечаев. Дождь… (Помолчав) Вы помните какие-нибудь детские стихи про дождь?

Аня. Нет.

Нечаев. Жаль. Я раньше помнил, а теперь забыл. Очень жаль. Дождь!

Аня. Знаете, на худой конец я могу прочитать стихи про ежика.

Нечаев. Ну что же, давайте про ежика. Тоже выход.

Аня. Про ежика… Значит, про ежика… «Кто и спать тебя уложит, снял бы шкурку прочь. Глупый ежик, глупый ежик, как тебе помочь…» Неплохо?

Нечаев. Отлично… Сейчас я вам тоже прочту стихи. Я их просто сразу прочесть постеснялся. Я их целую неделю хочу кому-нибудь прочесть. И все не приходилось. А сейчас прочту. Это песня индейцев:

В день нашей смерти

Приходит ветер

Стереть следы наших ног на песке.

Ветер несет с собою пыль,

Которая скрывает

Следы, оставшиеся там, где мы прошли.

Потому что если было бы не так,

То было бы, будто мы еще живы.

Поэтому ветер

Приходит

Стереть

Следы наших ног на песке.

Молчание.

Аня. Интересно, когда мне что-нибудь очень нравится, у меня бегают мурашки по позвоночнику.

Нечаев. Да. Мне тоже очень нравится.

Аня. А что у вас случилось сегодня?

Нечаев. Почему вы так решили?

Аня. Не надо. Я на эти дела мастер. У нас на работе меня называют «старче», за мудрость, видимо.

Нечаев. У вас хохол на голове торчит, от мудрости.

Аня. Он у меня всегда торчит. Как у петуха. У меня и зуб передний выпирает. Правда, зато у меня есть две макушки. Говорят, это к счастью. Так что же у вас случилось?

Нечаев. Действительно, что?.. Пожалуй, ничего особенного. Вы ошиблись на этот раз, старче. Сначала было утро. Сегодня было удивительное утро — солнце, весна. И все беды, огорчения казались глупыми по сравнению с этим утром. И очень хотелось жить. И весь ты был сильный, и были надежды. Вот что может сделать солнце и утро! На работу я шел медленно, и все вокруг тоже медленно шли. И все говорили: «Скоро лето». И все были добрые от солнца. А потом была съемка. И, как всегда, началась какая-то беготня, и я стал таким же, как всегда: занимался очень важными делами, с кем-то ругался, бегал. И об утре и о солнце, конечно, забыл… Что же дальше? А дальше пришел другой человек. И поссорился со мной. Это тоже бывает всегда. А потом съемка закончилась оттого, что я к вам придрался. А потом я стоял перед зеркалом и показывал себе язык. Взрослые дяди, когда они остаются одни перед зеркалом, становятся ужасными детьми. И тут я опять вспомнил об утре, и мне захотелось пойти куда-нибудь в совершенно необыкновенное место. Быть свободным и чтобы что-то случилось. Но я не знал этого места. Но зато я отлично знал, что все кончится тем же, чем всегда: я просто пойду домой спать… Ну вот, кажется, дождь прошел.

Аня. Давайте прощаться.

Нечаев (после паузы, усмехнулся). Давайте.

Аня. Я желаю вам не горевать. И если у вас будут какие-нибудь неприятности, вы всегда повторяйте про себя, как заклинание: «Ерунда, все перемелется, и такая мука будет, хоть пеки из нее ватрушки». Это помогает.

Нечаев. А что пожелать вам?

Аня. Что-нибудь земное.(Насмешливо.) Чтобы хохол у меня не торчал. И зуб не так уж выпирал. И чтобы к концу года у меня ноги выросли на два сантиметра… Ну прощайте!

Нечаев (усмехнувшись). Нет. Здравствуйте!

Аня. Я не поняла.

Нечаев. А что ж тут не понять? Вам некуда идти. Вы здесь сидите, потому что наврали что-то дома… чтобы уйти на съемку на всю ночь. И теперь вы должны торчать где-нибудь до утра…

Аня (нервно). Нет, какой вы проницательный! Удивительно! С кем бы вас сравнить? Я покорена! Я в восторге!

Нечаев. Перестаньте меня бояться.

Аня. А я не боюсь.

Нечаев. Вы боитесь, что я предложу вам что-то. Я не предложу.

Аня (засмеялась). Черт возьми, сколько во мне бодрости. Я когда-нибудь погибну из-за своей бодрости. (Вскочила) Послушайте! Я вас очень прошу! Пойдемте со мной в одно совершенно необыкновенное место! Ведь вы мечтали сегодня попасть в необыкновенное место?

Нечаев. Например?

Аня. Ночь. Мастерская, и сплошные художники. Меня туда пригласили, только я туда боюсь идти одна. А мне очень нужно туда идти.

Шум подъехавшего такси.

Затемнение.

Мастерская художника Пети. Стеллаж с керамическими вазами — стилизация под греческие амфоры и грубые необожженные сосуды кочевников. В мастерской Петя и Нечаев.

Петя. Какая неожиданность! Потрясен, изумлен! (Кричит) Юрочка, иди потрясаться… Мой друг Юрий готовится к встрече, завязывает галстук. А где же застряла моя партнерша по поцелуям? (Кричит) Поцелуи, где вы?

Голос Ани. Мы тут, мы переодеваем ботинки.

Петя. Поцелуи переобуваются. (Нечаеву) Чем бы вас занять?

Нечаев. Ничего-ничего. Я просто посижу… Посмотрю…

Петя. Правильно. Оглядывайтесь вокруг. Изучайте жизнь. (Замахал руками.) Нет, не верю! Вы пришли! Вы — Зевс, громовержец! И вдруг посетили скромного человека из массовки. До чего демократично наше искусство! Да, позвольте представиться. Мы с Юрочкой, так сказать, рядовые художники. Состоим на службе оформителями в журнале «Юная техника». В тот незабываемый миг, когда вы, так сказать, пересекли наш порог, мы как раз отражали взрыв в галактике М-62. Это радостное событие произошло двенадцать квадрильонов лет назад. Но человечество об этом узнало лишь вчера. У нас ведь все с опозданием — провинциальная планета!

Входит Аня.

Не прошло и получаса, как поцелуи переобулись. Какова прическа!

Аня. Да ну вас!

Петя. Да ну меня. Нет, до чего она прекрасна! О! Юрочка, иди быстрее смотреть, как она прекрасна.

Молчание.

Чем бы вас занять?

Аня. Если можно, поставьте чай, а то я крайне забочусь о своих гландах…

Петя. Конечно, ваши гланды предпочли бы… Но мы ее, проклятую, не держим по причине дорогой ее стоимости. Все деньги тратим на глину. Так что ограничимся чаем с сахаром. (Включает чайник.) Вообще, наша мастерская нетипичная.

Всюду сейчас на гитарах играют. Испания. А у нас даже гитары нету… по причине, что играть не умеем. Правда, магнитофон есть. Юрий смастерил. Золотые руки — этот Юрий.(Кричит.) Юрий, золотые руки! (Нечаеву) Завязывает галстук. Знаете, вы пишите с него типа. Редкий человек. Встретились мы с ним необычайно. Иду я как-то в спокойствии чинном мимо витрины магазина «Колбасы». Смотрю, человек висит, за ногу привязался и колбасы фигурно укладывает. Это и был он, о Юрий!.. А кроме того, Юрий — мыслитель. Пишет трактаты по искусству. Как Леонардо да Винчи. Он даже заимствовал у Леонардо восклицание «о!». Все трактаты у Юрия начинаются с «о!». «О художник!» А заканчиваются: «Да будет так!» (Кричит) О Юрий, тебя ждут. Да будет так!.. Ну ладно, в ожидании Юрочки заведем магнитофон. О наш спаситель! Как хорошо, что ты есть. Без тебя, собравшись, пришлось бы о чем-то разговаривать, о чем-то думать, а так заведешь — и всласть погрустишь, безмолвно. Начнем?

Нечаев (он очень стесняется и совсем потерялся). Вы знаете… В общем, это необязательно…

Петя. Да, конечно, дурной тон! Да будет так! А зря, в магнитофоне есть своя истинность. Ну лады! Пойду поглядеть на Юрия, а то он от смущения, может быть, галстуком удавился. (Уходит)

Аня. Вам здесь не нравится?

Нечаев. Я им почему-то не нравлюсь.(Усмехнулся) Ну, в общем, ладно.

Аня. Странно, вчера я не знала ни вас, ни его. Когда люди не знают друг друга, они как будто живут на разных планетах.

Возвращается Петя с Юрочкой. Юрочка — аккуратно одет и в галстуке.

Петя. До чего хорош! И она тоже до чего хороша! Они оба до чего хороши!

Юрочка молча и невозмутимо разливает чай.

Нет, серьезно, пишите с него типа. Во-первых, молчалив. В наше время — редкость. Все ныне болтают и болтают. А у Юрия есть теория: «Человеку дан один язык и два глаза». В этом Юрий видит как бы намек на то, что нужно говорить в два раза меньше, чем видишь. Поэтому он молчит совсем. И я вынужден говорить за нас обоих. Так, Юрочка?

Молчание.

Юрий отвечает, что именно так. Сахару?

Нечаев. Спасибо.

Петя. Ну, если вы когда-нибудь придете с водочкой и напоите Юрия, на него сразу стих находит. Только стихами и пуляет. Юрий, пульни стихами в честь гостей.

Молчание.

Юрий говорит, что не пульнет. Нечаев. Можно мне мастерскую посмотреть? Петя. Да будет так. О Юра, покажи ему мастерскую.

Юрочка уходит с Нечаевым.

(Ане) Вторая встреча… Не много ли для одного дня?

Аня. Почему… вы такой?

Петя. Я другой. Да? Вы тоже сейчас другая. Мы все и всегда другие. В этом жизнь… Вы знаете, когда я вас увидел, я испугался. Я подумал, что вы наивны и что вас просто съедят на стезе кинематографа… как ту сосисочку… О, я святая простота! Она сама режиссера с ходу цап-царап — и съела. Правильно, глотай их, болезных! А вообще, меня все это не интересует. Мне лучше сохранять с вами хорошие отношения. Нам, по всему видно, опять придется целоваться завтра?

Возвращаются Юрочка и Нечаев.

(Нечаеву). О чем же мы дальше поговорим? О ваших фильмах, конечно. К сожалению, не видели. Времени у нас с Юрием мало. Мы с Юрочкой смотрим лишь те фильмы, которые нам понравились в детстве. Боимся рисковать, так сказать… Поэтому «Бемби» мы смотрели пятьдесят семь раз. Так что эта тема отпадает. Нет-нет, мы знаем, что вы достаточно известный режиссер. Не так чтобы очень, но достаточно. Но будете еще известнее. Я это сразу понял, как ваш джаз увидел. А что, если вам для необычности ввести в картину еще Ивана Грозного и запузырить какой-нибудь двусмысленный диалог типа… Ну как жизнь, Иван? Все репрессируешь? А у нас тут новость: холоп с колокольни прыгнул. Крылья испытывал. Ну конечно, мордой об землю — интеллигенция. Ну сами знаете…(Остановился.) Вы достаточно обиделись на меня?

Нечаев. Достаточно.

Петя. Значит, настало время спросить, как вам понравились мои вазы?

Нечаев. Очень понравились.

Петя. Это почему ж так?

Нечаев. Есть какое-то поразительное ощущение материала. Эти вазы сами по себе — скульптура.

Петя. Чушь! Все вазы, которые вы видели, — дрянь, декадентство. Это для меня пройденный этап. В них слишком много крику. Вот были Бах, Шекспир. Они могли позволить себе быть простыми. Они могли разговаривать с Господом о подтяжках. И Бог их слушал, потому что внутри было много. В искусстве есть художники. Они отражают то, что сами чувствуют. И инженеры. Они конструируют вещи. Им плевать на то, что они чувствуют.

Для них главное, чтобы вещь нравилась. Часто все это перемешано в одном человеке. Я желаю, чтобы в вас победил инженер. Так для вас будет легче.

Аня. Уже пять часов. Туфли высохли.

Петя. О радость! У поцелуев высохли туфли. Мы их, пожалуй, принесем с Юрочкой. Ты хочешь их принести, Юрочка?

Молчание.

Юра говорит, что хочет. (Уходят)

Нечаев (после паузы). Вы приходите завтра на съемку, ладно?

Аня. Зачем?

Молчание.

Может быть, приду. Смешно. Сейчас мы выйдем из этого дома, и потом наступит завтра. И мы опять будем на своих планетах.

Нечаев. Если вы не придете, вы позвоните мне со своей планеты. Как там у вас насчет зуба и хохла? Мой телефон…

Аня. Не надо. Терпеть не могу записывать телефоны. Нужно будет, сама найду. Дайте вашу ладонь. (Берет его руку) Ну вот… (Гадая по руке) Все у вас будет замечательно. Вы зря грустили.

Нечаев. Я тоже в этом уверен. Только это правая рука, а гадают по левой.

Аня. А у меня две макушки, я могу — по любой руке.

Возвращаются Юрочка и Петя. У каждого по туфле.

Аня (надевая туфли, смеется). Спасибо.

Петя (усмехаясь). До завтра, видимо?

Аня. До завтра.

Нечаев. Спасибо за чай.

Аня и Нечаев уходят.

Юрочка(весомо, после паузы :). Она мне очень понравилась.

Петя (усмехнувшись). Не про нас с тобой эта девушка… не про наши с тобой рожи.

Юрочка. Да будет так!

Затемнение.

Квартира Нечаева. Нечаев открывает дверь, входит в комнату, садится в кресло и молча сидит.

Жена (из другой комнаты). Ты?

Нечаев. Да.

Жена (ласково-ворчливо). Ну вот, разбудил, конечно.

Нечаев. Спи. Еще очень рано.

Жена. Как хорошо, что ты меня разбудил. (Смех) Как хорошо, что я не уехала… Да?..

Нечаев. Да.

Жена. Ну где ты там?

Нечаев. Сейчас я докурю.

Жена (уже играя сонное состояние). Докурить можно и здесь.

Нечаев. Спи, спи!

Жена. Нет, я уже проснулась. (Смех) Как съемка?

Нечаев. После твоего ухода я ее отменил.

Жена. А где же ты был до сих пор?

Нечаев. Пошел в мастерскую к художникам!

Жена. А я здесь тебя жду! Всю ночь!

Нечаев. Я не знал, ведь ты сказала…

Жена. Боже! Ну какое имеет значение, что я сказала… Ты должен был все почувствовать! Но разве ты можешь что-нибудь чувствовать?

Нечаев. Прости, милая…

Жена. Только не надо: «милая, хорошая»… Боже, как это скучно. Ты бы придумал хотя бы какое-нибудь новое слово… или посоветовался с кем-нибудь…

Нечаев. Послушай…

Жена. Нет, не уходить, от тебя бежать надо… Вот придет первый, кто мне скажет настоящее ласковое слово, и я к нему сама на шею брошусь!

Нечаев (помолчав). Я виноват, прости.

Жена. А я… вздорная дура. Просто глупо вышло. Я в парикмахерскую пошла, чтобы быть красивой. Потом ждала тебя полночи. И мы опять поссорились. Все равно я тебя люблю. Ты знаешь, я действительно решила уехать, а потом собрала чемоданы и… не смогла. Ты меня любишь?

Нечаев. Да.

Жена (стараясь лукаво). А не врешь? Ну-ка повтори.

Нечаев. Люблю.

Жена. Ну скоро ты там?

Нечаев. Скоро. Открыть окно?

Жена. Открой, а то душно… Ссорятся люди, ссорятся. И вдруг возникает островок нежности, и это все оправдывает.

Нечаев. Обе половинки открыть?

Жена. Обе.

Нечаев открывает окна, потом снимает пиджак.

Затемнение.

Конец первой ночной съемки.

На следующий вечер. Павильон № 2. В павильоне — ассистент Зина, Киноактер Блондинка, Петя. На стульях сидят джазисты: Гитара и Ударник. Входит Нечаев.

Нечаев. На чем мы остановились?

Петя. Как обычно, на поцелуях.

Зина. Вы сказали, что придет вчерашняя целующаяся девушка, но она не пришла…

Пауза.

Нечаев (взглянув на часы). Странно. А кто же вместо нее? Где Фекин?

Зина (тотчас). Фекин! Товарищ Фекин! (Радостно) Фекина нет.

Нечаев. Вечер начался. Разыщите Фекина, а мы подождем, у нас ведь времени очень много.

Зина уходит. Нечаев трагически разгуливает по павильону, глядя на часы.

Ударник. После Гамлета мне поручили тигра Наполеона.

Гитара. Отожрал чего-нибудь?

Ударник. Нет. Наполеон у меня убежал на гастролях. Из вагона — в город. А там уже откусил ногу у сторожа. Тигруля был что надо!.. И вот тут-то меня уволили из цирка. А я тигров люблю! Тигры — мое призвание! (Героически) Тигры мне по ночам снятся!

Трубач (входя). Кончили травить, сразу включились, заиграли… Вкуснее… Вкуснее надо. И по-гречески — раз! Трио (вздохнули). А-а-а!

В продолжение сцены джаз репетирует. Вбегает Фекин, за ним — Зина.

Фекин. Все в порядке — утрясал дело с целующейся парой.

Нечаев (саркастически). Утрясли?

Фекин. Дело в том, что у нас сегодня должен быть просмотр отснятого материала… Затем, опять же, замок в комнате отдыха не исправлен — я искал слесаря…

Нечаев. Все-таки непонятно, кто сейчас будет изображать целующуюся девушку. Может быть, вы, Борис Григорьевич?

Фекин. Я попрошу вас, Федор Федорович!.. Блондинка (решительно шагает вперед). Здрасте!.. Фекин. «…Я ваша тетя»… (Тихо, Нечаеву) В конце концов, это задний план…

Киноактер (поймав обольстительную улыбку Блондинки, Нечаеву). В ней даже что-то есть…

Нечаев (взглянув на часы, махнул рукой). Ставьте… ее!

Фекин и Зина начинают что-то объяснять в сторонке Блондинке и Пете.

Нечаев (Киноактеру). Начали движение по лестнице.

Зажглись юпитеры. Киноактер делает два шага, изображая крайнюю печаль на лице.

Стоп!

Фекин (тихо, Зине). Наш не в духе.

Нечаев (Киноактеру). Вы сентиментальны. У меня такое ощущение, что вы не переживаете, а взбалтываете некое чувство. И когда у вас появляется пена, вы считаете, что переполнены чувством до краев. А это только воздух!

Голос. Друг Федор, не говори красиво!

Это вошел Кирилл Владимирович, барственный, высокий, медлительный и красивый. Лет ему за сорок. И говорит он тоже барственно и медлительно.

Кирилл Владимирович. Как живется-можется, как успехи множатся?

Нечаев. Размножаются успехи на два, на три и на четыре.

Кирилл Владимирович. Спешу вас обрадовать: сейчас состоится просмотр отснятого вами материала.

Нечаев. То есть как сейчас? Они что, с ума посходили? У нас сейчас съемка! Это невозможно!

Кирилл Владимирович. Мой дорогой! В кино все возможно.

Фекин (радостно ). Не беспокойтесь, сейчас мы все изменим.

Кирилл Владимирович(Фекину ). Приветствую вас, дорогой Фекин!

Нечаев (Фекину). Объясните ему, что у нас съемка…

Фекин. Все сделаем, вернусь через минуту. (Исчезает)

Кирилл Владимирович. На просмотр придут гости — Кирьянова с теткой…

Нечаев. Ну зачем же? Я ведь вас просил, чтобы никто…

Кирилл Владимирович. Вы забияка! Кирьянова — это популярный киновед, это общественное мнение. Ее тетка — великая актриса, которую вы по молодости не застали на сцене, а я застал. (Насмешливо) Короче, вы, как творец-художник, можете не понимать, зачем их надо приглашать, а я, как ваш редактор, не могу этого не понимать…. Молодость-молодость, как хочется вздохнуть.

Трио (хором). А-а-а!

Кирилл Владимирович. В этом духе… Да, затем у меня к вам еще один важный разговор…

Нечаев. Если можно, потом… (Взглянув на часы) В ожидании Фекина я сбегаю за сигаретами. (Уходит)

Петя (Блондинке). Значит, целоваться будем?

Блондинка. А вы кем в жизни работаете?

Петя. Как вам сказать… Я — художник, оформитель и рекламист. «Пусть в каждом доме стар и мал прочтет газету и журнал». «Кто рано утром кофе пьет, тот никогда не устает». Последний мой шедевр — «Парк закрыт на просушку»…

Блондинка. Вам бриться надо. А то целоваться будем — все щеки мне исколете.

Входит Аня. Огляделась. Неловко поздоровалась.

Петя. А мы вас ждали.

Блондинка (с ненавистью). Опоздали!

Петя. А мы волновались с Юрочкой, как вы добрались вчера…

Аня. Спасибо. Все в порядке.(Оглядываясь.)

Петя. А его нет. А он ушел…

Блондинка. Проспят, а потом являются, радость какая!..

Петя (Ане). Вы очень понравились моему другу Юрию. Он даже взревновал вас. И так расправил от ревности свои могучие плечи, что я их потом целый час вправлял обратно.

Аня. Послушайте…

Петя. Я ему так и сказал: «Послушай, ведь ничего не случилось. Просто девушка ушла с другим в ночь… И она ушла с ним вдвоем по дороге жизни».

Блондинка. Тр-р-р… Трещат, как пулемет!

Возвращается Нечаев. Аня здоровается с ним. Тот сухо кивает.

Нечаев. Так… Пока Фекина нет, продолжим репетицию. (Ане) Выйдите из кадра.

Пауза. Аня отходит.

Зина. Тишина в павильоне. Нечаев (Киноактеру). Начали движение по лестнице одновременно с поцелуями.

Киноактер делает шаг вперед. Блондинка и Петя целуются.

Блондинка(целуясь, шепотом). Вы колетесь щеками! Я вас ненавижу!

Петя (шепотом). А вы хотели бы меня любить, целоваться со мной и получать при этом еще три рубля?

Нечаев. Разговоры! Поцелуй! Больше любви!

Блондинка (целуясь, Пете). Кактус!

Нечаев. Еще! Еще! Не вижу любви!

Блондинка (страстно). Ненавижу!

Нечаев. Хорошо. Вижу любовь. Теперь ясно вижу!

Фекин (вбегая). Был у Овсянникова, был у Аверченки и у Гуслицера…

Нечаев. Но?

Фекин (оптимистически). Но ничего не вышло. Придется сейчас прервать съемку и смотреть материал, иначе зала не получить.

Нечаев (вздохнув, Зине). Пока порепетируйте сами. Если придет моя жена, объясните ей, что я в просмотровом зале.

Затемнение.

Надпись над сценой: «Просмотровый зал № 7». Уголок зала у пульта. Видны пульт и несколько кресел. В креслах — Ирина Кирьянова и ее тетка — актриса Надежда Леонидовна Кирьянова. Ирина элегантна, еще молода, ей за тридцать, но не сорок. Надежда Леонидовна стара, но без тени дряхлости. У нее сильный звучный голос — голос трагической актрисы. Говорит подчеркнуто напевно, с легким жеманством. Входят Нечаев и Фекин. Поздоровавшись, садятся за пульт. Следом появляется Кирилл Владимирович.

Надежда Леонидовна (Кириллу Владимировичу, нараспев). Дорогой, как я рада вас видеть. Я надеюсь, вы помните, Кириллушка, что сегодня в два часа ночи я рождаюсь.

Кирилл Владимирович. Надежда Леонидовна, в полночь я у вас. У вас необычайное имя — Надежда. «Не подавай надежды ты, а подавай пальто Надежде».

Надежда Леонидовна (Ирине). Он ужасен. Почему он так ужасен?

Фекин (поймав раздраженный взгляд Нечаева). Тишина в зале, товарищи! Начали просмотр!

Гаснет свет. Все освещено лучом от киноаппарата. Голоса с невидимого экрана.

Голос Зины. Кадр двести тридцать, дубль один. Голос Киноактера. В конце концов, в любви всегда сильнее тот, кто любит слабее.

Женский голос. Пошлость.

Голос Зины. Кадр двести тридцать, дубль два.

Текст повторяется.

Кадр двести тридцать, дубль три.

Снова повторяется тот же текст.

Нечаев. Берем второй дубль. (Снимает трубку на пульте.) А сейчас поставьте весь отснятый материал. (Вешает трубку. Кириллу Владимировичу) Так что же вы собирались мне сказать?

Кирилл Владимирович. Говорят, сегодня утром у директора раздался очень неприятный звонок. По поводу нашей картины.

Нечаев. Откуда вы это знаете?

Кирилл Владимирович. Говорят…

Нечаев. Вот так рождаются слухи на киностудии. Их рождаем мы сами.

Кирилл Владимирович. Мой совет — все-таки выяснить.

Нечаев. Еще раз, очень прошу вас…

Кирилл Владимирович. Я понял.

Звонок телефона на пульте.

Нечаев (взяв трубку). Хорошо. Начинайте… Тишина, товарищи! Сейчас будем смотреть весь отснятый материал!

Затемнение.

Тот же просмотровый зал. Только что закончился просмотр.

Нечаев. Спасибо за внимание. До свиданья!

Хотел ускользнуть, но Кирилл Владимирович перехватил его за руку.

Кирилл Владимирович. Ирина Максимовна сейчас выскажет нам свои впечатления. (Ирине) Обаятельная, вам слово. Ирина. Сразу говорить трудно. (Она говорит ровно и чуть устало, но как-то весомо устало, будто она знает какую-то важнейшую и одной ей известную тайну и изнемогает под бременем этой тайны) Ну, во-первых, вам спасибо. Мне понравилось. Я считаю, что для вас это большой шаг вперед.

При словах «для вас» Нечаев усмехается.

У меня есть свои замечания, если они вас заинтересуют, я могу их высказать. (Не дожидаясь ответа) Например, в каких-то вещах вы могли бы быть посмелее. Впрочем, сейчас… (Она чуть усмехнулась)

Кирилл Владимирович тоже понимающе усмехнулся.

А может быть, и нужно быть смелым сейчас!.. Ну, во всяком случае, все, что я видела, — это правдиво, и, кроме того… в этом есть что-то молодое… лермонтовское…

Кирилл Владимирович. Это превосходно. Именно лермонтовское…

Ирина (вдруг обрадовавшись, как ребенок). Правда, есть? И действительно лермонтовское?

Нечаев (сухо). Благодарю вас, но я…

Кирилл Владимирович (перебивая). Мы вас благодарим. По молодости лет мы еще не можем понять до конца, какая вы несравненная. У Шиллера есть гениальное определение молодых людей. Среди перечня действующих лиц «Разбойников» идет в конце такая фраза: «Молодые люди, впоследствии разбойники». В этом все! До свиданья, лучезарная! Надежда Леонидовна, до полуночи! (Нечаеву) «Не подавай надежды ты, а подавай пальто Надежде!»

Ирина и Надежда Леонидовна уходят. Дверь из просмотрового зала открыта, и на протяжении всей последующей сцены какие-то головы заглядывают в зал, здороваются и тотчас исчезают.

Нечаев (бешено). А почему лермонтовское? А почему, например, не шолом-алейхемовское или иоганн-себастьян-баховское?

Кирилл Владимирович. Федор Феодорович — Тореадор Тореадорович, не воюйте! Ей абсолютно наплевать, что вы отсняли. Ей важно лишь ее мнение о том, что вы отсняли.

Голова (просовываясь). Здрасте!

Кирилл Владимирович. Здрасте! (Нечаеву) И как только она нашла вам определение — она довольна и вы ей нравитесь. Уже оттого, что она вас удачно определила. А иметь лишнего союзника… Почему вы грустны?

Нечаев. А вам понравилось… самому?

Кирилл Владимирович. Я не судья. Я прочел столько и видел в своей жизни столько, что меня могут взволновать только самые примитивные вещи.

Нечаев. А мне не понравился материал. И с каждым разом он мне не нравится все больше и больше. Все это мило, но теперь так не могут снимать только ленивые.

Кирилл Владимирович. Тореадор Тореадорович, от усталости люди всегда становятся взыскательными. Я рад, что у вас будет три дня отдыха.

Нечаев. Все надежды я возлагаю на эпизод «Ночью». Если его снять так, как я задумал…

Кирилл Владимирович. «Не возлагай надежды ты…»

Дверь открывается, и входит Жена Нечаева.

Нечаев (сразу, торопливо). Просмотр только что закончился… Жена (она взбешена и оттого говорит подчеркнуто медленно и спокойно). Да-да, конечно. Всего полчаса назад. Ты просто чуть-чуть подзадержался с Кириллом Владимировичем. Небольшая часовая беседа. (Полна сарказма.) Ведь вы с ним так давно не виделись. Здрасте, Кирилл Владимирович!

Кирилл Владимирович здоровается и бочком-бочком исчезает.

Нечаев. Я тебя прошу. Мне сейчас опять идти снимать.

Жена. Только оставь эти телячьи нежности: «снимать — не снимать»…

Голова(просовываясь ). Здрасте!

Нечаев. Здравствуйте! (Жене) Так что же мы стоим? Идем!

Жена. Нет!

Нечаев. Я тебя прошу…

Жена. Чистое белье будет в твоем шкафу. Обед тебе передаст Фекин. Истощилась! Я уезжаю на вокзал сейчас же! До свиданья!

Зина (входя). Федор Федорович, все готово к съемке!

Затемнение.

У входа в киностудию. Съемка закончилась. Час ночи. На ступеньках сидит Аня. Из дверей выходит Нечаев.

Молчание.

Аня. Вы на меня сильно разозлились?

Нечаев. Знаете, если вы что-то обещали… Работа есть работа, и из-за одного человека не должны страдать…

Аня. А дальше я все знаю. Когда я училась в третьем классе, мне уже все объяснили. Однажды у меня по дороге в школу соскочил чулок, и, пока я его поправляла, я опоздала на построение звена. И вожатая сказала, что из-за моего опоздания все звено не получит пятерки по построению. А это в свою очередь может помешать отряду в целом получить малый вымпел. А это уже в свою очередь, может отнять у нашей дружины большой вымпел. И потом я шла домой и горько плакала и рыдала. И все думала, какой странный этот большой вымпел, если его судьбу может решить чулок, спустившийся у девочки по дороге в школу.

Молчание.

Но вы совсем злой. А я вас ждала, чтобы извиниться. Я не виновата, у меня по дороге всегда случаются какие-то тридцать три несчастья. И я их преодолеваю за счет своей бодрости и от этого всегда опаздываю.

Молчание.

А вы уже не злитесь.

Нечаев. А я и не злился. Просто очень устал. Вот и все!.. Давайте поедим на свежем воздухе. У меня есть чудные ватрушки из творческого буфета. Держите! (Разворачивает сверток.)

Аня. Держу. Вы лучше поезжайте домой и выспитесь.

Нечаев. Сейчас не заснешь. А заснешь — полночи будешь снимать и искать во сне этого Фекина. Что у вас хорошего?

Аня. Когда я ем, я глух и нем! (Жуя) У меня хорошего — мне дали отгул за праздники, три дня.

Нечаев. Совпадение. У меня тоже три дня свободных. Что у вас еще хорошего?.. У вас есть любимая подруга?

Аня. Нет.

Нечаев. Как же вы без любимой подруги?

Аня. У меня была сестра. Она была моей подругой. Но она умерла. В прошлом году.

Нечаев (после паузьь). Да…

Аня. Скоро мне идти. Сегодня у моей тетки день рождения. Она родилась ровно в два часа ночи. Вы знаете, когда вы родились?

Нечаев. Не знаю. У меня в этом году вообще нет дня рождения.

Аня удивленно глядит на него.

Я родился двадцать девятого февраля. У меня день рождения раз в четыре года.

Аня. Это ужасно… Но я должна исчезнуть.

Нечаев. У меня есть еще одна ватрушка. Давайте ее съедим. В честь моего неудачного дня рождения.

Аня. Ну ладно, съедим и ее.

Нечаев. В вас очень много детского. Это славно!

Далекие удары часов. Часы бьют два раза.

Аня. Два! Я погибла! Сейчас родилась моя тетка! Только бы сестры не было дома. Боже, сделай так, чтобы моей единственной, моей неповторимой сестры… (Замолчала под взглядом Нечаева)

Нечаев (насмешливо). Ничего-ничего. Это, видимо, другая ваша сестра, уже живая!

Аня. Вот никогда я не могу соврать. Хороший я человек!.. Что вы так глядите?

Нечаев. Пытаюсь понять, зачем вы схоронили свою сестру.

Аня. А вы этого не поймете. Вы ведь ничего не понимаете. Ни-че-го. Вы все время жалуетесь! Стой минуты как мы познакомились. Еще бы, приятно, когда тебя жалеют. И я вот тоже захотела, чтобы вы меня пожалели. Я не виновата, что не могу так красиво рассказывать, как я устала в своем магазине головных уборов. И день рождения у меня самый примитивный — десятого августа. А я вот тоже захотела необычайного! И чтобы меня необычайно пожалели. И похоронила живую сестру! Только не смотрите на меня так мудро. Все-то вы знаете. А вдруг вы ничего не знаете? Хотите докажу? «Ах, как в вас много детского, ах, какая вы неиспорченная!» Вы — глупец! Я — тщеславная баба! Ясно? И я невероятная врунья! И сначала я хотела быть знаменитой. Не вышло! Потом я вдруг стала бояться, что никогда не выйду замуж и останусь старой девой. И все надо мной будут смеяться. И это прошло. А теперь я испугалась, что в жизни у меня не будет ничего невероятного. И когда я с вами познакомилась, я верила, что случится невероятное!

Нечаев (усмехнулся). И не случилось.

Аня. Успокойтесь, случилось! Не с вами, до вас!

Нечаев. Вы врете!

Аня. Случилось!

Нечаев. А я не хочу вас сейчас слушать!

Аня. Вы просто боитесь слушать! А я все равно буду рассказывать. Слушайте! Слушайте! Вот однажды… я познакомилась… Он был летчик-испытатель. Он приехал на испытания.

Нечаев. Это он вам так сказал?

Аня. Это так и было! И мы с ним познакомились! И он мне рассказал всю свою жизнь! Знаете, у него какая была жизнь?!

Нечаев. Это он вам так сказал?

Аня. И вот всю свою жизнь он рассказал мне… девчонке… дуре! А потом мы с ним встретились… после испытаний. И он был голоден. И мы пошли в ресторан. И он сразу опьянел. И на обратном пути он начал себя ужасно вести. И я его толкнула, и он упал. И я убежала. А потом я вернулась, потому что он был совершенно беспомощный. И я его подняла. А он не понял. И мне его опять пришлось толкнуть. И он опять упал. И так я его тащила полночи. И у меня все платье было разорвано. Но счастливые макушки меня спасли. А потом я его положила на скамейку, укрыла плащом и сидела рядом до утра. И он был для меня уже вроде братишки. И я на него совсем не сердилась. А утром он проснулся и целовал мне руки, просил простить. А вечером он улетел к себе. Теперь он женился и шлет мне поздравительные письма на Новый год. И, несмотря на то что все было ужасно, он все равно был моя первая любовь. Понятно? Я его потом долго любила, после того как он уехал. Так что совсем я не детская и не наивная… А теперь еще немного подышим воздухом… Сделаем пять вдохов и пять выдохов и разойдемся.

Нечаев. Этого не было. Вы просто хотели, чтобы так было?

Аня. Ну, разошлись. Мы уже сделали тысячу вздохов, наверное.

Нечаев подошел к ней и положил ей руки на плечи.

(Вдруг шепотом) Я побежала!

Нечаев. Да.

Аня (не двигаясь с места). А я все боялась и решала, идти на съемку или не идти. И пока решала — опоздала. Я побежала. (Не двигаясь) Прощайте!

Нечаев. Прощайте! (Наклонился и поцеловал ее) Аня (не вырываясь). Не надо.

Он целует снова.

Ну, я это плохо делаю.

Он целует ее.

Ужас-ужас-ужас!(Она уткнулась ему лицом в плечо)

Нечаев. Ну…

Аня. Я не могу теперь на вас смотреть.

Нечаев. Ну где ты?

Аня. Я побежала-побежала-побежала!(Отчаянно) Побежала!(Убегает)

Нечаев один. Гудки машин. Шум ночного города.

Затемнение.

Квартира Надежды Леонидовны. Справа — комната, где накрыт праздничный стол. Слева — коридор, где стоит телефон. Когда высвечивается коридор, комната затемняется. Сейчас освещена комната. За столом — Надежда Леонидовна, Кирилл Владимировичи Ирин а.

Кирилл Владимирович. С днем ангела, Надежда Леонидовна! И сразу же за вас!(Пьет) Вы — языческая женщина! Вы нам в наследство от Древнего Рима! (Снова пьет)

Надежда Леонидовна (певуче). Дорогой! Ну как вы лихо пьете…

Кирилл Владимирович. Знаете, однажды я сел в поезд и узнал, что в буфете не продается водка. Я тотчас слез с поезда и пошел пешком.

Надежда Леонидовна (смеясь). Он ужасен! (Ирине) Дорогая, почему нет Ани? Где Аня?

Ирина. Я разрешила Ане задержаться сегодня до часу ночи. У них на работе какой-то вечер. Я хочу, чтобы она была вместе со всеми.

Кирилл Владимирович. У вас тяга к демократизму. Это правильно. Пусть она будет поближе к народу. У прогрессивных критиков была тяга к народности. Вы — Стасов!

Ирина. Кирилл Владимирович, по всему заметно, что вы уже перевыполнили норму.

Надежда Леонидовна. Ирина, не мешай ему. (Наивно-жеманно) Кириллушка, почему вы так много пьете?

Кирилл Владимирович. Как вам сказать…Одни люди пьют для того, чтобы им стало лучше, а другие… я, например… чтобы им не стало вдруг хуже. Сегодня я особенно боюсь, что мне станет вдруг хуже…

Ирина. Что-нибудь случилось?

Кирилл Владимирович. Час назад, направляясь к вам, я узнал нечто…

Звонок по телефону.

(Ирине) Это, конечно, вас.

Затемнение, высвечивается коридор. Ирина говорит по телефону.

Ирина (устало и значительно). Да, Аверкий Борисович… Да, я сегодня смотрела материал… Ну что вам сказать? Абсолютно самостоятельно… И самое интересное, что во всем этом есть… ну как бы вам сказать… какое бы слово здесь подобрать… Ну, нечто лермонтовское, что ли.

Затемнение в коридоре. Та же комната. За столом те же.

Ирина. Так что же случилось, Кирилл Владимирович?

Кирилл Владимирович. Пожалуй, я скажу вам об этом потом. Сейчас не хочу. Оставим дела в передней вместе с телефоном и шляпами. Каламбур для бедных!

Надежда Леонидовна. Как я люблю джаз. Пусть на моих похоронах…

Ирина. Тетя, тетя…

Надежда Леонидовна. Ну что тут такого… Мы все умрем, в этом нет ничего особенного. А может быть, это и хорошо. К старости мы становимся несколько карикатурны… Так вот… пусть на моих похоронах играет джаз.(Спохватившись.) Дорогая, где карандаш?

Ирина. Тетя! Тетя!

Надежда Леонидовна. Ну что тут особенного? Да, я суеверна, как все интеллигентные люди. Я не боюсь в этом признаться. И Кириллушка не станет смеяться надо мной. Я родилась ровно в два часа ночи. И пока часы будут бить два, я должна успеть записать все свои желания, а потом бросить листочек в бокал и выпить вместе с шампанским. И тогда все осуществится… Это ужасно. Ударов всего два… а желаний так много.

Звонок телефона. Затемнение в комнате.

В затемнении голос Ирины.

Голос Ирины. Да, Гаврила Захарыч… Это свежо. Ну что еще? Понимаете, во всем этом есть, ну как бы вернее и образнее выразиться… ну, если хотите… есть нечто лермонтовское.

Свет. Та же комната. Те же, без Ирины.

Кирилл Владимирович. И что же вы загадали, Надежда Леонидовна? Надежда Леонидовна. Это секрет. Какой холодный в этом году май! Дожди! Почему до сих пор нет Ани? Я тревожусь… Аня выросла. У нее стали фиолетовые глаза. Ирина этого, конечно, не видит. А я знаю эти глаза. И я ужасно боюсь за нее. У нее мой характер. Она будет много страдать от любви. Вот так, Кириллушка. Я уже научилась понимать красоту чужой любви и чужого поцелуя. Значит, я стала мудрой. Оказалось, старость приносит нам истинное успокоение. Она дарит нам покой и возможность точнее различать краски мира. Я всегда боялась, что состарюсь раньше, чем во мне умрет женщина. Но природа оказалась милостива. Все произошло красиво. Это большое счастье. (Помолчав) Я хотела попросить вас об одной вещи.

Возвращается Ирин а.

(Шепотом) Я вас попрошу об этом без нее.

Ирина усмехнулась.

Кирилл Владимирович. Надежда Леонидовна, если не секрет, сколько вам… лет… приблизительно? Надежда Леонидовна. Ну зачем же, я могу точно. Если в прошлом году мне было семнадцать, то в этом, очевидно, шестнадцать. Что делать, простите за банальность, я в том возрасте, когда следует только молодеть.

Телефонный звонок.

Затемнение.

Из затемнения — голос Ирины.

Голос Ирины. Да, искренне… И экспрессия… В этом есть… ну… я даже боюсь точно определить… определения всегда несовершенны… но в этом есть… нечто… лермонтовское.

Свет. Та же комната. Надежда Леонидовна и Кирилл Владимирович.

Надежда Леонидовна. О чем я вас прошу?.. Понимаете, однажды раскрылась дверь и вошел он. Кирилл Владимирович(испуганно ). Кто? Надежда Леонидовна. Он работает диктором на стадионе «Динамо» и вдруг вообразил себя актером. Причем Гамлет, Ричард III, никак не меньше… А я, вместо того чтобы позвонить в психолечебницу, стала с ним заниматься. Что делать? Вы знаете, я не умею отказывать. Для этого нужна какая-то клеточка в мозгу, а у меня ее нет. Она выпала при моем рождении. Короче — с театром у нас не получилось. Так я думаю, может, он для кино сгодится? Поговорите с вашим режиссером, пусть он его посмотрит. Или нет. Лучше я сама с ним поговорю. Вы устроите мне встречу?

Кирилл Владимирович. Я устрою.

Надежда Леонидовна. Это ужасно. Бедная Иринушка, ее разорвут по телефону. И так каждый вечер. Я боюсь за вас, дорогой, вы много пьете. Это ужасно, что вы так редко к нам приходите. Приходите чаще. Я буду читать вам свою «Рашель». Я пишу о ней книгу. Пишу, и при этом оказалось, что я не могу писать без реакции. Поэтому я читаю страницы вслух своей кошке. И в патетических местах она мяучет. Видимо, ей нравится? Дорогой, я просто влюблена в свою Рашеличку. Это была гениальная актриса. И женщина! Она не боялась страсти! Вы знаете, когда эту книгу напечатают, я приглашу вас в ресторан и мы устроим такие вспрыски… Тьфу-тьфу-тьфу! Только бы не сглазить. Постучим по деревянному. Жаль, что с вдохновением плоховато. Кириллушка, вы великий умник. Почему вдохновение так редко посещает людей?

Кирилл Владимирович. Вдохновение — это как ребенок, которого посадили на горшок: «Умейте обождать!»

Вбегает Ирина.

Ирина. Тетя! Без пяти два!

Надежда Леонидовна. Боже! А где же Аня? Где карандаш? Я погибла!

Кирилл Владимирович. Возьмите авторучку.(Протягивает.)

Надежда Леонидовна. Я отравлюсь чернилами. Боже-боже!

Ирина сует ей карандаш. Шипение часов.

Лейте мне шампанское!

Кирилл Владимирович наливает. Удар часов.

(Лихорадочно записывает, бросает листок в бокал)

Удар часов.

(Пьет) Успела! Успела!

Ирина. С днем рождения, тетя! Надежда Леонидовна. С днем рождения! Ура! Ура!

Звонок телефона.

Затемнение в комнате. Высвечивается коридор. Ирина заканчивает разговаривать по телефону. Во время разговора входит Кирилл Владимирович. Снимает плащ с вешалки.

Ирина (говорит по телефону). Да, Иван Кузьмич. Это я… Именно, лермонтовское… А кто вам это передал?.. (Смеется). Ах, этот Аверкий Борисович… Да, по-моему, это тоже удачное определение… Что вы говорите? (Выслушивая ответ) Ну-ну… Ну… Ну-ну… Побеседуем завтра. Спокойной ночи! (Вешает трубку)

Кирилл Владимирович. Что вы наделали?

Ирина удивленно глядит на него.

Значит, все эти четыре звонка вы прославляли наш фильм?

Ирина. Я ничего не прославляла. Мне действительно понравилась картина, и я сочла своим долгом…

Кирилл Владимирович. Зря сочли…

Ирина. Я вас не понимаю.

Кирилл Владимирович. Дело в том, что картину, в которой есть нечто лермонтовское, закрывают.

Ирина. То есть как?..

Кирилл Владимирович. То есть просто… Завтра к нам вылетает Трофимов из Минкульта. Будет просмотр материала. Потом обсуждение, а потом… Видимо, где-то в лучезарно-далеком «там» кто-то посмотрел отснятый нами материал, и…

Ирина. Кто вам все это сказал?!

Кирилл Владимирович. Восхитительная! Существует первая и вторая сигнальные системы. Их открыл и описал наш знаменитый русский физиолог Павлов. А есть еще третья сигнальная система, ее он не описал. По ней текут все министерские слухи. Короче, два часа назад мне позвонили и сообщили… Я пытался дозвониться нашему любимому режиссеру. Но режиссер затерялся в ночи.

Ирина. Что же делать?

Звяканье ключа. Открывается входная дверь. Входит Аня.

Аня (пытаясь бодро). Здравствуйте!

Кирилл Владимирович (радушно). Здравствуйте, молодые люди, впоследствии разбойники!

Аня (Ирине, поспешно). У нас был вечер. И вдруг сообщили, что завтра нас срочно посылают в совхоз… С агитконцертом. Ну, разразилась ужасная дискуссия. Все были недовольны. Пока туда, пока сюда… В общем, завтра я уезжаю, горели мои выходные!

Ирина (даже не понимая, что она сказала, думая о своем). Иди к тете. Она вне себя.

Аня уходит.

Кирилл Владимирович. Так что же вы решили делать?

Ирина. По-моему, ясно. Я приду на обсуждение и выступлю.

Кирилл Владимирович. Не понял, лучезарная! Зачем вы выступите?

Ирина. То есть как это зачем? Я видела материал, я должна его защищать.

Кирилл Владимирович. Опять не понял. От кого защищать?

Ирина. Слушайте, перестаньте!

Кирилл Владимирович. Нет, я серьезно хочу понять. От кого вы собираетесь защищать…(Насмешливо.) Защищать в данных условиях — это значит обречь себя…

Ирина. Я редко думаю о себе.

Кирилл Владимирович. Кто же этого не знает, великолепная! Но ради других… Ведь вы еще столько должны сделать… Стольких защитить… Наконец, ради него самого…

Ирина (с надеждой). А почему ради него самого?

Кирилл Владимирович. Не знаю. Но я почему-то чувствую, что ради него самого вы не должны его защищать. И наконец, главное… Мне отчего-то с самого начала… интуитивно… показалось, что картина вам совсем не понравилась. Вы просто были снисходительны… Вы увлеклись.

Ирина (после длинной паузы). Честно говоря…

Кирилл Владимирович. Ну вот видите!

Ирина. Ну что же делать! Не защищать его нельзя!

Кирилл Владимирович. Безусловно. Никак нельзя. После ваших звонков вы просто обязаны его защищать. Приходите и защищайте его, лучезарная… Но… молча.

Ирина. То есть как — молча?

Кирилл Владимирович. А так…(Вдохновенно.) Защищайте его всем своим видом: походкой, жестами… но не выступая… Защищайте его молча. Как говорили древние римляне: «Храня молчание, мы тем самым громко заявляем». Заявляйте, но без слов! Это будет великолепно. Этого еще никто не сумел. Но я в вас верю, вы сумеете!

Ирина (помолчав). А вы что скажете на обсуждении?

Кирилл Владимирович (пожав плечами). Что я могу сказать? Зачем мне говорить? У меня больное сердце, я должен думать о своем сердце, и я о нем думаю. Оно может не выдержать. Оно много испытало в свое время. Он ведь… не жил тогда. Вообще, они мало что пережили, эти, молодые… Опять вижу облачка сомнений! Перестаньте, мягкосердечная! Не думайте о нем, он сам о себе подумает. «Шел по улице малютка, посинел и весь дрожал». Это девятнадцатый век. «Шел по улице малютка, посинел и весь дрожал — и прохожих раздевал». Это наш, двадцатый. Он сам себя защитит, поверьте!

Ирина. А если… не защитит?

Кирилл Владимирович. А это даже будет лучше для него, для его творчества. Без сомнения, люди искусства должны быть несчастны! Только тогда они творят. Сервантес был без руки. Лермонтов — урод. Пушкин — арап. Достоевский — эпилептик. Ну, о художниках… и говорить нечего — все были шизофреники. Так что во всех случаях верьте латыни! «Храня молчание, мы громко заявляем». И спокойной вам ночи!(Засмеялся.) «Не подавай надежды ты, а подавай пальто Надежде!» (Целует руку, уходит?)

В коридор входит Надежда Леонидовна.

Надежда Леонидовна. Я уже думала, что он до завтра не уйдет… Все говорят, что он умный. А у нас он почему-то всегда глупый. Это, наверно, оттого, что он в тебя влюблен. Я всегда замечала, что от любви они глупеют.

Ирина. Давайте спать, тетя!

Надежда Леонидовна. А тебе не кажется, что Анина поездка в совхоз…

Ирина (думая о своем). Нет, это хорошо, что она с коллективом.(Уходит.)

Надежда Леонидовна возвращается в комнату. Входит Аня с чемоданом.

Аня. Я, пожалуй, сейчас соберусь, чтобы отмучиться.

Надежда Леонидовна. Сейчас нужно спать. Зачем ты берешь в совхоз новое платье?(Подходя к ней вплотную.) Спрячь свои глаза. Замажь их чем-нибудь. Так нельзя. Ты не умеешь шептать о счастье. Ты о нем кричишь. Ты будешь несчастна.

Аня. Не буду. У меня две макушки.

Надежда Леонидовна. У тебя сумасшедшие глаза. У тебя в глазах март. Я молчу. Я знаю, с тобой сейчас ничего не сделаешь.

Аня смеется.

Ну хорошо, поезжай! А я буду стоять на лесенке. На кривой лесенке из прожитых дней и буду благословлять твой совхоз. Ирина (входя). Ну, товарищи, ну давайте же спать, наконец. Половина третьего!

Затемнение.

Конец второй ночной съемки.

Дальше идут выходные дни.

Утро. Комната в квартире Нечаева. Нечаев один. Бреется. Жужжание электробритвы. Он в чудесном настроении. Заканчивает бриться. Напевает. Открывает шкаф и вынимает рубашки.

Нечаев (безмятежно). Эта рубашка несчастливая, в ней нам не везет. (Вынимает другую.) Эта грязная. Что лучше? Предпочтем гигиену. (Он надевает чистую, но «несчастливую» рубашку, потом с сожалением оглядывает ботинки и чистит их газетой ,)

Звонок телефона. Наверняка неприятности! Вот почему-то в воскресенье по телефону сообщают одни неприятности. Для контраста, что ли?

Звонок.

Фиг я пойду.

Звонок.

Мерзавец, а не телефон.(Берет со стола стакан, подносит его ко рту, потом снимает трубку и говорит по телефону через стакан, оттого голосу него глух и неузнаваем.) Алло!

Голос Кирилла Владимировича. Будьте добры Федора Федоровича.

Нечаев. Федор Федорович уехал за город.

Голос Кирилла Владимировича. Простите, но мне нужно передать ему очень важную вещь…

Нечаев. Это вряд ли возможно, Федор Федорович вернется через три дня.(Вешает трубку.) Явная неприятность. А, черт с ними! Неприятности подождут. Да, но все-таки… (Он снимает «несчастливую» рубашку, надевает грязную. Стал задумчив. Настроение явно испортилось) Нужно было подойти, мальчишество.

Снова звонок.

(Тотчас снимает трубку.) Алло!

Голос Ани. Федор Федорович?

Нечаев. Да.

Голос Ани. Доброе утро!

Нечаев. А кто это?

Смех в трубке.

Ну кто это, кто?

Голос Ани. Вы опять злитесь. И почему вы такой злой? Это Аня. Здравствуйте!

Нечаев. Здравствуйте! А как вы узнали мой телефон?

Голос Ани. А так вот, взяла и узнала. Я же вам сказала, когда я что-нибудь захочу…

Нечаев. Вы молодец, что позвонили.

Голос Ани. Чепуха! А чем вы сейчас занимаетесь?

Нечаев. Так, стою.

Голос Ани (засмеялась). А вы опишите мне комнату, где вы стоите.

Нечаев. Описать… Ну, стол стоит…

Голос Ани. А стол у вас большой? Сейчас-сейчас… Это я не вам, это я очереди.

Нечаев. Стол средний, заурядный такой стол.

Голос Ани. А на нем ручка лежит?

Нечаев. Лежит.

Голос Ани. А она обгрызанная?

Нечаев. Что?

Голос Ани. Обгрызанная ли она? Я, например, люблю грызть ручки. Я из породы грызунов. Ну, в общем, ладно…

Нечаев. Что ладно?

Голос Ани. Ну, в общем, пока… Я просто хотела справиться о самочувствии.

Нечаев. Алло! Алло!

Гудки в трубке.

(Усмехнулся, походил по комнате.)

Снова звонок.

(Берет трубку.) Алло!

Голос Ани. Это опять я. Вы знаете, я подумала, что я вас отрываю отдел, а потом все-таки решила позвонить и узнать, отрываю ли я вас.

Нечаев. Знаете что?

Голос Ани. Нет, не знаю.

Нечаев. Давайте мы с вами сегодня встретимся.

Голос Ани. Да нет, я не смогу встретиться. У меня такая история: вдруг пришла подруга и купила у меня совершенно мне ненужное шерстяное платье, и у меня оказались свободные деньги и как раз свободные дни… Вот…

Нечаев. Что вот…

Голос Ани. вот… Я решила взять и махнуть на юг на пару дней. Правда, в этом что-то есть?(Смеется )

Нечаев. Да, пожалуй. И когда вы летите?

Голос Ани. В четырнадцать сорок. Но вообще, конечно, можно встретиться до полета. На пару минуток, пожмем друг другу руки. Скажем пару словечек и… разойдемся.

Нечаев. Хорошо.

Голос Ани. А сейчас вы позавтракайте. Только не торопясь. И аккуратно прожевывайте пищу. Ну пока! Нечаев. Слушайте, слушайте!

Гудки в трубке.

(Походил по комнате.)

Снова звонок.

Алло!

Голос Ани. Это я. Слушайте, я забыла спросить, а где же мы встретимся?

Нечаев. Действительно, а где?

Голос Ани. Я не знаю… Давайте предлагайте.

Нечаев (помолчав). Давайте у билетных касс Аэропорта. Я вас буду ждать там, где…

Голос Ани. Ну хорошо, хорошо… Я вас сама там найду. Пока! Да… Когда вы будете уходить из дома, похлопайте себя по карману и скажите: «Это я, это я, это все мои друзья!» Я это всегда делаю, чтобы ничего не забыть. (Смеется)

В трубке гудки.

Затемнение.

Сухуми. Маленькая комната. В комнате — Агент по сдаче жилплощади приезжим. Нечаев и Аня. На полу стоят их чемоданы.

Агент. Вот эта комната.

Они оглядывают комнату. Аня растерянно отходит.

Все едут из больших городов. У меня в большом городе живет брат. Он работает музыкантом. Мы с ним близнецы. Но он почему-то никогда ко мне не приедет. Интересно, когда у музыкантов отпуск?

Нечаев. Мы берем эту комнату.

Агент. Вы ее берете.(Усмехнулся.) Когда я вас увидел, я сразу понял, что вам нужно. Я стою на вокзале и жду. Приходит поезд, сходят двое. И я сразу вижу, что им нужно. Отдельная и изолированная. Двое на юге — это грустно.

Где-то ударила музыка.

Это в ресторане. Вы можете слушать музыку, не выходя из дома. Пляж в двух шагах. Ночью здесь слышен шум моря. (Тушит верхний свет. Становятся видны разноцветные блики на стенах.) Красиво! Это от парохода. Он пришел вчера ночью и будет стоять еще два дня. У вас будет иллюминация. Музыка, иллюминация и море. Что вам еще нужно?

Нечаев передает ему деньги.

У вас очень славная девушка.

Нечаев (тихо). Мою жену зовут Аня.

Агент (тихо). Зачем мне знать, что это ваша жена? Юг как война: он все спишет. Будьте счастливы! (Уходит)

Аня. Что он сказал… Вообще, я поняла…

Нечаев (неловко). Отнесемся к этому с юмором.

Аня. Я так и сделала. Мне было почему-то его очень жалко. Он милый и славный старичок и совсем один. А кругом юг, праздник и все по двое. Он подумал, что я…

Нечаев. Не надо.

Аня. Ну подумал, ну что тут сделаешь! Ладно. Выключи свет, пожалуйста!.. Какой красивый пароходик. (Глядя в окно) Он будет стоять два дня. Потом он уедет. И мы тоже. (Села на стул, скороговоркой) Стыдно-стыдно-стыдно. Все, уже не стыдно! (Вскочила, заходила) Так, давай распаковываться. Ну что ты сидишь? Распаковывайся! Как смешно стоят наши чемоданы, как маленькие человечки — один побольше, другой поменьше. (Вываливает на кровать содержимое чемоданов). Ладно, потом разберемся. (Подходит к окну) Как хорошо на пароходе! Разноцветные лампочки… Как Новый год. Ты любишь Новый год?

Нечаев. Любишь.

Аня. Новый год… Новый год… Здравствуй, Сухуми, жаркий город! Пошли в ресторан. Или нет… Давай пока никуда не пойдем. Давай пока посидим в комнате. Это все-таки наша комната. Наша. Я сейчас быстренько сооружу ужин. Ты голоден?

Нечаев. Да.

Аня. Как хорошо. Просто прекрасно. Смотри, что у меня есть. (Выставляет на стол бутылку вина. Накрывает на стол).

Нечаев. Это откуда?

Аня. Это моя подруга. Вдруг взяла и принесла зачем-то. Глупая, правда? А я очень хочу выпить, не знаю, как ты. Знаешь… (храбро) мы выпьем, а потом пойдем в ресторан и потанцуем. А потом всю ночь будем бродить по городу. Давай?

Нечаев. Давай.

Аня. Что ты улыбаешься? Мы с тобой в первый раз пьем вместе. Мы вместе только ели ватрушки. А теперь сидим и пьем в нашей комнате.

Она ставит свою рюмку на стол, проводит по стене пальцем.

Нечаев. Что ты?

Аня. Это я глажу стену. Почему-то вдруг захотелось… Очень милая стена. И еще мне сейчас захотелось чего-нибудь спеть. Только у меня с голосом подкачало. Ну ничего. Я немного спою. «Тира-рира, полюбила я жокея…» Вот и все… Ты смеешься надо мной?

Нечаев. Нет.

Аня. Тогда скажи мне все…

Нечаев. Что все?

Аня. Все-все-все… Только не про нас с тобой, а про себя одного. Все-все-все!

Нечаев. В юности люди живут на горах. Высокие мечты, святое искусство, еще там чего? Романтика нищеты. И, конечно, через все — признание и победа. Путь Гогена… Хемингуэй, Достоевский и тэ дэ. А потом юность проходит. И незаметно и удобно мы начинаем спускаться с гор в долину… Есть хитрая лесенка, по ней мы спускаемся с облаков, только не разбейтесь, когда будете спускаться с облаков… Потом — первый успех. Ты сделал совсем не то, о чем мечтал…(насмешливо ) на горах. Но ты уговорил себя: «Я это делаю, только чтобы начать». И успех твой был потому, что фильм про молодежь должен был понравиться. И смелость твоя по мелочам тоже должна была понравиться. И стиль твой был общий, уютный… Но успех был. И ты поверил, что, в общем, ведь не так уж плохо. Во всяком случае, не хуже других. Во всяком случае, даже где-то лучше других. И вообще вещь хороша! А дальше — то же. И ты стал мастером вещей, обреченных нравиться. А потом… идет время и начинает звучать один мотив, как заклинание, один мотив: «Но Бог избави до седых дожить волос, служа пустой забаве…». Но Бог избави… но Бог избави… И все возвращается… Ты снова вспоминаешь горы. Круг. И ты вдруг точно видишь цену сделанного. И ты хочешь делать другое. Но ты уже не можешь.(Замолчал)

Аня. Ты все сделаешь. Я тебе клянусь! Я тебе это предсказала по ладони. И ты мне поверь!

Нечаев. Я тебе верю! Я все сделаю! (Тихо и мягко) Иди сюда!

Аня. Да-да, я сейчас. Я все же выпью… Раз, два, три… (Пьет, продолжает говорить) Я не опьянела. Совсем. Я так хотела опьянеть, и ни в одном глазу. Трезва, как бобик!

Он глядит на нее.

Вот я уже сама к тебе иду.(Подходит) Вот я пришла. Вот я!

Нечаев (тихо). Это ты.

Аня. Да, это я. Знаешь… я хочу, чтобы ты сейчас меня поцеловал.

Нечаев (ласково). Врешь!

Аня (она трезва, действительно страшно трезва). Вру. Знаешь, я в городе ужасно хотела тебя поцеловать. Всю ночь ты мне снился. И когда ты рассказывал, я тоже хотела. А сейчас нет.

Нечаев. А сейчас ты боишься меня…

Аня. Действительно, немного… То есть я никого не боюсь. Нет, пожалуй, я тебя боюсь. Смешно, я купила эту гадость, чтобы быть пьяной и ничего не бояться. А я — как трусливый еж! Нет, ежик — это скучно. Под листьями там разными… Чушь! Я — трусливый заяц. У нас в классе был мальчик, у него была фамилия Заяц… А звали его Лев. Лев Заяц. Это я… Я лев, и я заяц. «Тира-ри…» Ну хорошо. Я иду к тебе. (Подходит снова) Вот я опять пришла.

Он целует ее.

Можешь еще поцеловать, только слегка. Или не надо. Нет, я лучше похожу. Что-то я хочу походить. Что ты так смотришь? (Лихорадочно) Знаешь, как я звонила тебе? Просто ужасно. Из автомата. И все на меня шипели. А я им наврала, что у меня болен двоюродный дядя и я звоню в больницу. Я, пока тебе звонила, уложила кучу родственников. Ну хорошо. Я опять иду к тебе. (Подходит?) Вот и я. Ты смеешься надо мной?

Нечаев. Нет.

Аня (прижалась к нему, так они и стоят). А мне сейчас хочется плакать. Не бойся, я не буду. Когда мне хочется плакать, я начинаю болтать, и все проходит. Как слышна музыка! Пароход стоит два дня, и мы тоже будем два дня. И у нас есть комната, и нам ничего не надо… Милый! Милый… Вот теперь я тебя уже не боюсь. Поцелуй меня.

Нечаев. Слегка?

Аня. Нет-нет. У меня сейчас бегают мурашки по спине. (Шепчет) И такая к тебе нежность. Просто все жжет напропалую. Я просто раскалываюсь от нежности на две половинки. Смешно! Я сама тебя поцелую. (Целует его) Я уже чемпион по поцелуям. И ты возьмешь меня наверняка на съемку. (Шепчет) Смешно. Раньше ты говорил, а сейчас ты молчишь и думаешь. А ты не думай! Ни о чем! Я уже обо всем подумала. Все так, как я хочу! И молчи!

Она плачет. Он вытирает ей лицо.

Это случайно. Это мне просто хорошо. Это меня уже нет. Я уже твой раб. Только не гладь мне волосы. Лучше поцелуй меня в лоб. Как покойника. Хочешь, я сейчас прощусь с собой: «До свиданья, до свиданья, до свиданья! Я люблю тебя. Все!»

В ресторане ударил джаз.

Затемнение.

Действие второе

На сцене двойная декорация. Слева — часть комнаты в квартире Нечаева, телефон, стол, на полу раскрытый чемодан. Нечаев один, молча стоит над чемоданом. Справа — автомат в большом универсальном магазине. В автомате — Аня, в халатике продавщицы.

Набирает номер. Звонок в квартире Нечаева.

Нечаев (берет трубку). Алло!

Аня. Это я.

Нечаев. Доброе утро!..

Аня. Добрый день! Я уже на работе. Нам шляпы привезли мохнатые, польские. Толкучка, ты себе представить не можешь. Да, все спрашивают, где я так загорела.(Смеется.) Ну как ты там?

Нечаев. Хорошо. А ты как?

Аня. Не поймешь. Ты сейчас ешь?

Нечаев. Скорее бреюсь. Но и ем попутно.

Стук в автомат.

Аня. Сейчас-сейчас… Это я очереди… Да, у твоей двери шарик к ручке привязан. Открой и возьми. (Смеется) Это когда я на работу бежала, решила по дороге так поприветствовать вас с добрым утром.

Стук в автомат.

Сейчас-сейчас! Ну пока…

Нечаев. Как мы договоримся?

Аня. Как хочешь, как удобнее.

Нечаев. Позвони мне… в восемь или… даже от восьми до девяти.

Аня. Нет. Знаешь, я не люблю звонить. Ну ладно, хорошо, позвоню. Ну, пока… (Вешает трубку и выходит из автомата со словами.) А сейчас, между прочим, можно разговаривать сколько угодно.

Затемняется автомат.

Нечаев вешает трубку выходит из комнаты, потом возвращается обратно с воздушным красным шариком. Он привязывает шарик к спинке стула, глядит на него и усмехается. Звонок. Справа высвечивается комната отдыха на киностудии.

У телефона — Кирилл Владимирович.

Нечаев (берет трубку). Алло!

Кирилл Владимирович. Федор Федорович? Говорит ваш друг и соратник. Я пытаюсь дозвониться к вам три дня подряд…

Нечаев. Во-первых, здравствуйте, Кирилл Владимирович…

Кирилл Владимирович. Во-вторых, я хочу сообщить вам пренеприятное известие: картину закрывают… видимо.

Нечаев после паузы засмеялся.

Чего вы веселитесь? Нечаев. Я думаю, как все сразу упростилось… И все-таки здравствуйте, Кирилл Владимирович!..

Затемнение.

Двойная декорация. Слева — съемочный павильон № 2. Справа — комната отдыха. В комнате отдыха Фекин беседует с кем-то по телефону.

Фекин. Да?.. Да-да… Да? Да-да…

В павильоне № 2. Юпитеры потушены. У камеры никого. По павильону бесцельно слоняется Блондинка и порой проносятся какие-то люди. На переднем плане — Трио. Они репетируют; играют и вздыхают.

Гитара. Самотоха, самотоха!

Ударник. Говорят, съемку сегодня отменяют, кто-то приезжает…

Трубач. Это не наше дело! У нас своя работа. Пусть не думают, что мы какие-нибудь веселые рассказчики анекдотов. Я хочу, чтобы своей работой мы заслужили какое-нибудь трудовое прозвище, например «товарищи тракторы». Вздохнули по-гречески.

Трио. А-а!

Трубач. Неактивно вздыхаете, товарищ…

Гитара. Жгунди.

Репетируют. В павильон входит Нечаев. За ним, как тень, — ассистент Зина.

Нечаев (ко всем). Здравствуйте! Зина (кричит). Товарищ Фекин!

В комнате отдыха. Фекин необычно поспешно кладет трубку и опрометью бросается из комнаты.

Фекин (врываясь в павильон). Я составлял акт об отмене сегодняшней съемки. Да. Вы знаете, Федор Федорович, что я подумал?(Торжественно.) Что бы ни случилось, мы должны верить, что снимаем фильм, нужный людям. Вот так! Где вы так загорели? Вы просто индус.

Нечаев. Будьте любезны, разыщите Кирилла Владимировича.

Кирилл Владимирович (входя). Он тут, народы! Любезный Фекин, там, внизу, стоит Трофимов из Минкульта.

Фекин. Будет встречено. (Хочет бежать)

Кирилл Владимирович. И еще. Если придет старая, но гордая женщина по фамилии Кирьянова и по имени Надежда Леонидовна, сразу проводите ее к Федору Федоровичу.

Фекин. Будет проведено. (Исчезает)

Кирилл Владимирович (Нечаеву). Она хотела с вами встретиться и просить вас о чем-то. Поговорите с ней перед худсоветом, это доброе дело.

Нечаев. Кто придет на худсовет?

Кирилл Владимирович. Обычные члены плюс знатный карусельщик с завода. Потом Кирьянова — наша критическая мысль. Слушайте, где вы так побурели?.. Вы просто…

Нечаев. Индус?

Кирилл Владимирович. Нет, араб.

Блондинка (решительно подходя к Нечаеву). Здравствуйте. Я играю у вас целующуюся пару. Вас закрывают, и я хочу, чтобы вы рекомендовали меня на роль козы на фильм «Серый волк».

Кирилл Владимирович. Я уверен, что Федор Федорович рекомендует вас козой, антилопой и любым другим млекопитающим. Только не надо поддаваться ложным слухам. Картину не закрывают. Просто сегодня просмотр материала и поэтому отменили съемку.

Блондинка мрачно отходит назад.

(Нечаеву) Теперь об обсуждении картины на худсовете… и о степени моего участия в нем.

Нечаев (неловко). Я знаю, у вас больное сердце…

Трубач (подходя). Простите, что перебиваю. Мы кое-что наворожили. Получается вкусно. Может, вы сейчас нас прослушаете?

Нечаев. Лучше в другой раз, если можно…

Трубач (бодро). Можно. Все на свете можно, только осторожно.(Отходит к трио) Заиграли, завздыхали.

Трио репетирует.

Нечаев (Кириллу Владимировичу). Так, значит… если вы не придете на обсуждение… на что-нибудь сославшись… я не обижусь. Кирилл Владимирович. Главное — не считать людей лучше, чем они есть… Спасибо. Я так и поступлю.

Входит Трофимов, за ним — Фекин. Общее приветствие.

Фекин. Я пойду выяснять насчет зала. (Тихо Нечаеву, кивнув на Трофимова) Серьезный человек! Но ничего… что бы ни случилось, Федор Федорович, мы верим, что снимаем фильм, нужный людям, и будем с вами. Вот так! (И с возгласом «Через минуту вернусь!» направляется к выходу, на ходу Зине шепотом) Наш сегодня какой-то не такой. Видимо, дела — труба. (Исчезает)

Трофимов (Нечаеву). Рад тебя видеть, старик! Где ты так загорел? Ты просто…

Нечаев. Индус?

Трофимов. Нет…

Нечаев. Араб?

Трофимов. Нет. Ты эфиоп.

Кирилл Владимирович. Как, вы знакомы с режиссером этого опасного фильма?

Трофимов. Вы старомодны. Теперь не говорят «опасного», теперь говорят «смелого».

Трубач (репетируя). Вздохнули…

Трио. А-а-а!

В комнате отдыха. Входит Фекин и тотчас усаживается к телефону.

Фекин. Двести семьдесят. «Серый волк»? Да? Да-да-да… Да? Да-да-да…

В павильоне.

Трубач. На сегодня хватит. Будем свободны от вздохов, товарищи!..

Женщины расходятся. Остается Гитара.

Трофимов (Нечаеву). Есть смысл, старикан, побеседовать до просмотра.

Нечаев. Нет. Лучше после.

Трофимов. Странно. Я думал, тебя заинтересует побеседовать со мной.

Нечаев. Ты знаешь, сейчас нет.

В комнате отдыха.

Фекин (по телефону). Да? Да-да-да!

В комнату входит Надежда Леонидовна.

Надежда Леонидовна. Простите, вы…

Фекин (Надежде Леонидовне). Да-да-да… (В телефон) Да-да-да…

Надежда Леонидовна. Мне товарища… Фекин. Я информирован… (В телефон) Да-да-да…

Надежда Леонидовна садится. Фекин продолжает упоенно разговаривать. В павильоне № 2. Входит Ирина Кирьянова. Она очень холодно здоровается с Трофимовым и необычайно проникновенно — с Нечаевым.

Ирина. Очень-очень-очень рада вас видеть.

Нечаев изумленно глядит на нее. Ирина отходит к Кириллу Владимировичу.

Зина (Нечаеву). Пора звать Фекина?

Нечаев кивнул.

(Кричит) Товарищ Фекин!

Фекин (в комнате отдыха). Иду!(В телефон) Да-да!

Зина (в павильоне, кричит). Товарищ Фекин! Фекин (в комнате отдыха). Он уже пошел!.. (Вешает трубку. На ходу Надежде Леонидовне) Все будет чудно, голубушка! (Убегает)

Фекин (вбегая в павильон № 2, Нечаеву). С залом большие трудности, но я их преодолел. Отвоевал директорский зал. Можем идти, товарищи!

Кирьянова и Трофимов идут впереди, Нечаев, Зина, Кирилл Владимирович и Фекин — сзади.

Фекин (Нечаеву). Да. Что я вам хочу сказать?.. Мой племянник просто в восторге от сценария. Это просто хамство будет, если нас закроют. Но я ведь состою в кооперативном доме… (И, не докончив фразы, он догоняет Трофимова и Кирьянову. Они уходят)

Зина (Нечаеву). А Фекин договорился с «Серым волком».

Кирилл Владимирович. Как он нехорошо поступил… Ай-яй-яй! Уважаемая фея в брюках, вы знаете, что Фекин живет в крохотной комнатке и у него очень большая семья. Что делать, наш Фекин плодовит, и он не ворует и живет на жалованье. И посему, для того чтобы строиться, у него не должно быть перерыва в съемках. Ему нужны постановочные — быстрее и больше. Кто знал, что под развязным обликом Фекина таится чуткое сердце семьянина?

Нечаев (Кириллу Владимировичу). А вы что же это… идете на худсовет?

Кирилл Владимирович. Да. Решил посидеть на худсовете… но тихонечко…

Нечаев , Кирилл Владимирович и Зина уходят. В павильоне остаются Блондинка и тихо и задумчиво играющий что-то на гитаре Жгунди. В павильон поспешно входит Киноактер.

Киноактер (Блондинке). Привет. Шесть часов назад я еще был в Астрахани. Представляешь, нелетная погода. Ну, я к начальнику. Баба. Она меня сразу узнала…

Блондинка (лениво). Врешь, поди…

Киноактер. Честное слово! Я ей: так и так, снимаюсь сразу в двух концах Союза, нужно доставиться!(Остановился, игриво.) А наши никак обедают? (Хочет обнять Блондинку.)

Блондинка (грозно). Но-но…

Киноактер (удивленно). В чем дело?

Блондинка. Вас закрывают. Я теперь в «Сером волке» буду сниматься с Кободоевым.

Киноактер. То есть как закрывают?

Блондинка ничего не ответила и, вильнув бедрами, ушла в глубь павильона. Киноактер очумело оглядывается: потушены юпитеры, в павильоне никого, только Жгунди тихо наигрывает на гитаре. В комнате отдыха, поглядывая на часы, сидит Надежда Леонидовна. Вбегает Фекин. Бросается к телефону.

Надежда Леонидовна. Ну как?

Фекин(останавливаясь ). А!.. Я… Я сказал… Надежда Леонидовна. Ну и что же?

Фекин. Он… Он сказал. Что же он сказал? Понятно. Он сказал, что извиняется и просит вас зайти в другой день. Убедительно просит, заходите в другой день, только обязательно. Обязательно заходите.(Снимает трубку.) Два семь три. «Серый волк»?

Надежда Леонидовна молча поднимается со стула. А в павильоне № 2 по-прежнему тихо наигрывает на гитаре Жгунди и, прислонясь к стене, неподвижно и устало стоит киноактер.

Затемнение.

Двойная декорация. Справа — часть просмотрового зала. Слева— коридор перед просмотровым залом. В коридор из зала выходят какие-то люди. Выходят Первый и Второй члены худсовета. Первый — желчный, нервный, говорит с вызовом, будто мстит кому-то. Второй — добренький, в очках. В продолжение разговора он все время снимает очки, обеспокоено разглядывает их, потом снова надевает.

Первый (желчно). И что же теперь будет с картиной? Трофимов разнес ее в пух и прах.

Второй (разглядывает очки). А Кирилл Владимирович рискованно выступал. Вот не ожидал…

Первый (раздраженно). Я вас спрашиваю, что будет с картиной, а вы мне — Кирилл Владимирович. Я вам про Фому, а вы мне про Ерему…

Второй. Судя по ситуации, могут закрыть.

Первый (желчно). Закрыть совсем не закроют, а вот законсервировать на время — законсервируют. (Нервной) Слушайте, что вы меня все время разглядываете?

Второй. У вас есть бородавка над веком?

Первый (почти отчаянно). Какая бородавка? Зачем мне бородавка?

Второй. Видите ли, я, кажется, обменял очки во время обсуждений с Лысоцким. У нас с ним одинаковые футляры…

Первый. Чепуха! Вечно вы о чепухе… (Уходит)

Входят Нечаев, Кирилл Владимирович В продолжение всей сцены Второй член худсовета внимательно разглядывает Нечаева.

Нечаев (Кириллу Владимировичу). Ну что ж, спасибо! Кирилл Владимирович (насмешливо). Да, под маской циника таилось храброе сердце бойца. Как сказал кто-то: люди лучше, чем они кажутся.

Появляется Трофимов.

Кирилл Владимирович (Трофимову). А вот введенному в худсовет товарищу, знатному карусельщику, в отличие от вас, картина понравилась. Как сказал кто-то, она понравилась ему всесторонне: как члену худсовета, знатному карусельщику и просто русскому человеку.

Трофимов. Скажите, Кирилл Владимирович, почему вы так любите говорить какими-то нелепыми и обязательно чужими словами?

Кирилл Владимирович. Очевидно, талант. Талант, он всегда возьмет свое… и чужое тоже.

Появляется Ирина Кирьянова.

Ирина (невероятно ласково, Нечаеву). До свиданья, Федор Федорович! Кирилл Владимирович, я вас жду сегодня.

Кирилл Владимирович. Обязательно, несравненная!

Ирина (Нечаеву, оченъласково). Еще раз до свиданья! (И, сухо кивнув Трофимову, она уходит)

Остаются Нечаев, Трофимов и Второй член худсовета, неотрывно разглядывающий Нечаева.

Трофимов. Много куришь. Так долго не проживешь.

Нечаев. Мы все проживем до своей смерти. Трофимов. Поедем к тебе?

Нечаев. Да, конечно. (Второму члену худсовета.) Вы… очевидно… хотите у меня что-то спросить?

Второй (истомленно ). Простите… Вы не можете мне подсказать, есть ли у вас чернильное пятно за правым ухом?

Нечаев не успевает ответить, так как в коридоре появляется Блондинка с авторучкой и листком бумаги в руках. Блондинка (протягивая авторучку, грозно). Федор Федорович, я подумала и все-таки решила просить вас рекомендовать меня козой…

Затемнение.

Двойная декорация. Слева — квартира Надежды Леонидовны. Коридор с телефоном. Справа — квартира Нечаева. Комната пуста. В квартире Надежды Леонидовны. Часы бьют восемь. В коридор выходит Аня, подходит к телефону, набирает номер. Звонок в квартире Нечаева. Никто не подходит. Аня кладет трубку. Входная дверь открывается. Входит Надежда Леонидовна. Она в пальто. Не раздеваясь, садится на стул.

Надежда Леонидовна. Я очень люблю возвращаться домой и всегда тревожусь, когда не горят окна.

Аня. Что случилось, тетя?

Надежда Леонидовна. Просто я загадала одно желание, а глупая прохиндейка судьба его не выполнила. А зря! Мы бы пригласили судьбу в ресторан. Мы бы устроили ей вспрыски.

Аня хочет уйти.

Ты загорела в совхозе.

Аня. Было много солнца.

Надежда Леонидовна. И солнце было горячее…

Аня (поспешно). Что же у вас случилось, тетя? Надежда Леонидовна. Ничего хорошего. Ничего дурного. Все как надо, и забудем об этом. (Снимает пальто) Да, солнце уже горячее. Видимо, будет солнечное лето. Как нетерпеливо люди ждут нового времени года. Они надеются, что тогда-то все будет по-другому. А пока спешат доживать старое по-старому.

Аня вновь поднимает трубку начинает набирать номер телефона. Ирина (выходя). Аня, освободи, пожалуйста, телефон.

Аня молча кладет трубку и выходит, но Ирина не решается звонить сразу. Она расхаживает по коридору и что-то обдумывает.

Надежда Леонидовна. Аня загорела…

Ирина (расхаживая). Вы были на студии, тетя?

Надежда Леонидовна. Да. Мы договорились с Кириллом Владимировичем. Он просил, чтобы я зачем-то пришла к режиссеру.

Ирина. И зачем же он вас так просил?

Надежда Леонидовна. Я, собственно, не знаю, у нас не состоялось свидание, и я поехала на выставку цветов.

Ирина подходит решительно к телефону, снимает трубку

Да. Я получила рукопись от машинистки. Я хочу дать тебе прочесть.

Ирина (положила трубку на рычаг, снова расхаживает). Тетя, почему вы занимаетесь не своим делом? Вы не можете написать книгу о Рашель, это совершенно ясно…

Надежда Леонидовна. Почему уж так ясно?

Ирина. Потому что вы не знаете, о чем нужно сейчас писать.

Надежда Леонидовна. Но Толстой говорил…

Ирина (привычно). Вы не Толстой.

Надежда Леонидовна. Но я хотела там написать…

Ирина (механически). Это не читается.

Надежда Леонидовна (отчаянно). Но ведь ты еще не читала!

Ирина(затверженно). Это демагогия.(Опомнившись) Простите, тетя, я думала о своем. Но, поверьте, я знаю, что вы можете и чего вы не можете. (Продолжая расхаживать и обдумывать) Ну, так о чем же вы хотели написать?

Надежда Леонидовна. Я хотела написать о трагической актрисе. О Рашель — символе яркого театра. Мы все научились быть правдивыми и настолько простыми, что искусству стало скучно. Оно зевает. Оно становится похожим на диетическую столовую. Украден пафос, и взлет, и скорбный рот трагического актера. А вместо них — застенчивый шепот. Но шепот не потрясает. Талант властвует на взлете, он на пределе виден. Есть страсть, есть яркость, и есть необычайные слова, похожие на спелые плоды. Когда они падают, слышно, как вздыхает земля. Ты не слушаешь?

Ирина (не слушая). Я слушаю… но все это слова… Хорошо, я прочту. А сейчас, тетя, мне нужно поговорить по телефону.

Надежда Леонидовна молча уходит.

(Решительно набирает номер) Аверкий Борисыч?.. Да, это я… Ну что вы скажете о сегодняшнем худсовете? (Выслушивает) Знаете, если совершенно честно говорить, мне этот фильм… не то чтобы… не нравится… Нет, он мне нравится, но не очень. Да… но не поддержать его в этой ситуации я не могла, и поэтому я пришла. И знаете, я немного тревожусь: а вдруг не прочлось, что я «за»?(Выслушивает) Так-так… (Радостно) По-моему, тоже прочлось. Вы заметили, как я сухо поздоровалась с этим Трофимовым?.. Заметили, да. А потом с каким лицом я его слушала?.. По-моему, тоже, это было очень заметно… Вот именно… А как я с ним попрощалась?.. Значит, все это было заметно?.. Ну вы меня утешили… Ну хорошо-хорошо, я успокоилась… Ну, звоните, звоните, дорогой… (Вешает трубку; набирает новый номер) Да, Гаврила Захарыч, это я… Честно говоря, с самого начала фильм мне не очень понравился, то есть понравился, но не так чтобы «ах-ах!». Но я все-таки сочла своим долгом… (Выслушивая ответ) Да-да-да… и я решила тоже его поддержать. И знаете, о чем я тревожусь? А вдруг не совсем было ясно, что я «за»! (Выслушивая) Значит, это было понятно. А вы заметили, как я поздоровалась и попрощалась? (Выслушивая ответ) Ну, знаете, у меня от сердца отлегло. Ну, звоните, звоните, дорогой!

Звонок. Ирина открывает входную дверь. Входит Кирилл Владимирович. Она здоровается с ним. И тут же звонок по телефону.

(Берет трубку) Да, я… Здравствуйте, Иван Кузьмич!.. Да нет, я не беспокоюсь… А откуда вы знаете? (Выслушивая ответ) Ах, этот Аверкий Борисыч. Ну вот вечно он… Значит, вы тоже считаете, что было заметно? Вот смотрите, вы уже третий человек… Ну хорошо, хорошо, я успокоилась. До завтра… (Вешает трубку. Кириллу Владимировичу) Все-таки иметь телефон — это ужасно! (Выключает телефон.)

Кирилл Владимирович. Да.

Ирина. Раздевайтесь.

Кирилл Владимирович не двигается.

Понимаете, я очень тревожилась, что я недостаточно его поддержала… Что это не прочлось. Но все говорят…

Кирилл Владимирович. Я уже слышал.

Ирина (расхаживая по коридору). Все-таки правильно, что я его поддержала…

Кирилл Владимирович. Да.

Ирина. А вы заметили, как Трофимов смотрел на меня во время обсуждения?

Кирилл Владимирович. Заметил.

Ирина. Как он ждал, что я выскажусь. И когда я не высказалась, а всем своим видом показала отношение, это вышло даже страшнее. Что вы не раздеваетесь?

Кирилл Владимирович. Остались от козлика рожки Да ножки…

Ирина. Вы пьяны?

Кирилл Владимирович. Нет. Еще впереди целый вечер. Еще ополоснемся. Я всегда подозревал, что вы глупая. И знал — молчите! — что вы эгоистка. Нет, вы были для меня образцом принципиальной эгоистки. Я был почему-то уверен, что принцип для вас — прежде всего. И что когда дело дойдет до принципов, эгоизм и глупость отступят…

Ирина. Послушайте…

Кирилл Владимирович. Я бы хотел быть уверен в этом. Потому что я вам нравился. Мне хотелось быть уверенным, что я могу нравиться женщине, для которой принципы — это главное. Вы были мое оправдание, если хотите.

Ирина. Кирилл…

Кирилл Владимирович(перебивая ). Ну, я ошибся! Ну?! Что тут страшного?! Я привык ошибаться. (Фиглярски.) Я начинал историком. И моя первая работа была о Шамиле. Шамиль как вождь национально-освободительного движения. Но взгляды переменились… И в конце тридцатых годов он стал считаться агентом империализма. И я признал свою ошибку. Потом, во время войны, он вновь стал освободительным движением. И тогда я признал, что я ошибся, что признал свою ошибку. Потом, в сорок девятом году, он снова стал агентом, и я признал, что я ошибся, что признал ошибкой, что я ошибся. Я столько раз ошибался, что однажды мне показалось, что я сам ошибка. Но потом по привычке я и это признал ошибкой, и следовательно, я не ошибка.(Засмеялся.) А теперь вот вы — ошибка!

Входит Аня, подходит к телефону, включает его.

Ирина (Ане). Мы разговариваем. Иди отсюда, пожалуйста.

Аня молча уходит.

Кирилл Владимирович (тихо). Если бы вы… не испугались… Что вы наделали?.. (Вдруг гаерски.) Ну? (Кладет ей руку на плечо)

Ирина (тихо). Что?

Кирилл Владимирович. Остались от козлика… Бросьте! Вы просто женщина! И все! И вам приятно сейчас чувствовать себя просто женщиной!

Ирина. Кирилл Владимирович…

Кирилл Владимирович. Вам очень приятно. Ну будьте же до конца… дрянью. Едемте!

Ирина. Что вы…

Кирилл Владимирович. Вы почти согласились. Да? Если я соблюду хотя бы некоторые словесные приличия… Хорошо. Я их соблюдаю. Я не приглашаю вас со мной спать. Назовем это иначе. Я приглашаю вас на ужин вместе с завтраком. Идет? (Ласково-ласково, почти прекрасно) Дрянь!

Она дает ему пощечину

(Не изменяя тона) А все-таки прелестно чувствовать себя просто женщиной…

Входит Аня.

Кирилл Владимирович. До свиданья, Ирина Максимовна, до свиданья, молодые люди… Рожки да ножки… (Уходит)

Аня подходит к телефону набирает номер. Звонок в квартире Нечаева. Одновременно со звонком Ани входят Нечаев и Трофимов. Нечаев хотел подойти к телефону, но раздумал.

Нечаев (Трофимову). Садись.

Трофимов. Сними трубку.

Нечаев. Не надо. Устал. Я сейчас спущусь…

Трофимов. Стоит ли, старик?

Нечаев. Стоит. А ты посиди здесь и, если будут звонить, не подходи к телефону.

Трофимов усмехается. Нечаев уходит. В квартире Надежды Леонидовны. Аня вешает трубку, надевает плащ.

Аня (Ирине). Дай мне две копейки.

Ирина. У меня нет.

Аня МОЛЧА выходит из квартиры.

Надежда Леонидовна (входя). Чай готов!.. А где же?..

Ирина. А он сумасшедший. И вообще мне кажется, что я здесь одна — нормальная. Дом разрушен! Обед не готов…

Надежда Леонидовна. Обед готов.

Ирина. Аня, которая не отходит от телефона, как я ее ни прошу! Этот маньяк, который… И наконец, вы, тетя (расхаживая по коридору), вы — старая женщина, но вы ходите на девичьих каблуках. Как же, это красиво! Вы плохо видите, но вы не носите очков! Как же, это вас старит! Вы моя бабушка, но я вас называю тетей. Нет, это повальное безумие!

Надежда Леонидовна. Ирина… Ирина…

Ирина. Вы подготавливаете какого-то психа показываться в театр, и все думают, что вы возитесь с ним по своей доброте… А вы возитесь с ним, потому что верите, что когда вас увидят на сцене, все будут настолько потрясены, что пригласят вас снова играть. Но никто не будет потрясен! Потому что вы уже старая. Понимаете? И мало того что вы показались с этим кретином буквально во все театры. Нет, вы едете на киностудию, где вас даже не принимают! И ставите этим меня в дурацкое положение! Теперь вы вообразили, что написали какую-то книгу. Нет, вы сумасшедшая! И все вокруг сумасшедшие!

Надежда Леонидовна (глухо). Я отвечу тебе. Сейчас. (После паузы) Я видела Сару Бернар, когда ей было пятьдесят лет. Она играла Жанну д’Арк, которой было восемнадцать. Пьеса начиналась с допроса Жанны, и первая фраза была: «Сколько тебе лет, Жанна?» И Бернар должна была ответить: «Мне восемнадцать!» И весь Париж съехался на позор пятидесятилетней Бернар. И раскрылся занавес, и она вышла, и судья спросил: «Сколько тебе лет, Жанна?» И она обвела глазами затаившийся партер, готовую взорваться галерку, будто прося у них прощения.

А потом выкрикнула, гортанно и с вызовом: «Мне восемнадцать лет!» И они заревели от восторга. Они поняли: актрисе всегда восемнадцать лет. Да, я хочу играть! Я хочу. Я хочу! И буду всегда хотеть! И никогда не признаюсь, что я старуха, и буду ходить на каблуках! И не буду носить очков! Потому что я — актриса, даже если я твоя прабабушка!

Ирина стоит спиной, и плечи ее чуть вздрагивают. Так что может показаться, что она плачет. Но если она и плачет, то совершенно беззвучно.

Что ты, Иринушка?! Ирина (после паузы, обернулась, спокойно). Вы даже здесь не смогли удержаться от мелодрамы, тетя!

Ирина уходит, потом уходит Надежда Леонидовна. Коридор пуст.

В квартире Нечаева. Возвращается Нечаев. Он ставит на стол бутылку и стаканы. Разливает.

Трофимов. Ну, за тебя! Эх, Федюха, все пройдет. Вся эта бодяга, все забудется. И останется только то, что учились мы с тобой когда-то вместе и когда-то дружили… Будь здоров! (Пьет) С тобой что-то сейчас происходит? Нечаев. Зачем это тебе?

Трофимов. Всегда интересно, что происходит со сверстником. Особенно в личной жизни. А где Инга? Нечаев. Давай о деле.

Трофимов. Как хочешь. Ну давай о деле. Что ж, худсовет, старик, в большинстве пощипал тебя крепенько.

Нечаев. Не совсем точно. Худсовет в большинстве молчал… Крепенько щипал меня ты.

Трофимов. Давай условимся. Меня нету. Я — это не я. Я — это учреждение, которое я представляю и которое пока руководит по крайней мере вашей киностудией. Вот так! Значит, вопрос: что же делать дальше?(Засмеялся.) Газет ты, конечно, не читаешь. Что газет?! Вы, когда картину снимаете, алфавит забываете. Короче, твой джаз и все эти кретинические вздохи — как это называется?

Нечаев. Это называется пародией.

Трофимов. Я знаю, что это пародия. Кирилл Владимирович знает. И ты знаешь. А кто-то может и не знать. Короче, был джаз, нет джаза. Затем эпизод «Ночью». (Пьет) Когда твои герои, говоря деликатно, сходятся… И сам факт, что твои герои быстро сходятся…

Движение Нечаева.

Да нет, я все понимаю, что этот эпизод нужен и что этот эпизод хороший и тэ дэ и тэ пэ. Но эпизод может быть воспринят как воспевание… Я нарочно сейчас все утрирую и разговариваю с тобой, как идиот…

Нечаев. А может быть, ты как-нибудь иначе будешь со мной разговаривать?

Трофимов. Не надо демагогии, старик, а то я уйду. Короче, этот эпизод ты вырезаешь.

Нечаев. Это ты вырезаешь…

Трофимов (ласково). Нет. Это ты. Я тебе советую, а ты уже вырезаешь… Но это все частности. Эх, если бы дело было только в ножницах… Хороший коньячок! Армяне умеют это дело. Знаешь этот анекдот? «Кто такой Дарвин, знаете? Грузвин — знаю. Арменвин — тоже знаю, а Дарвин…» (Смеется) Эх, Федюха, коза-дереза, упрямые глаза… Модно, чтобы молодые ошибались, и были малоидейными, и не уважали отцов.

Нечаев. Дорогой, мне скоро тридцать. Это, деликатно говоря, не совсем молодость. И отцов у меня в картине нет…

Трофимов. Найдутся. «В Греции все есть». Потому что в картине у тебя все уязвимо. Начиная с темы. Про что твоя картина? Про любовь… Я опять буду сейчас говорить с тобой, как идиот. Ты не обращай внимания. Про какую любовь? Не про ту. Почему не про ту? А потому, что про любовь. Личная тема не в моде. Ты посмотри, как радиоприемник на тебя уставился. Укоризненно смотрит. Вон, зеленый глаз выставил, как кот. У, кот-котофеич! Совестно ему за тебя! В мире столько событий. Масштабных. Строительство ГЭС, открытие какого-нибудь сигма-альфа-гиперона. Огромен мир! А ты жизненный фон сузил — любовью занялся. Узкая у тебя тематика, Федя! Как полоска света, падающего из-за двери!

Нечаев. Это ты уже «там» выступаешь?

Трофимов. Да, уже «там».

Нечаев. Я тебе «там» отвечу. Любовь… (Остановился) Ладно! Тебе ведь абсолютно наплевать на любовь… как и на масштаб, впрочем…

Трофимов. «Оправдаться — это можно, да не спросят — вот беда!» Идет студеное время. И пройдет только верняк. (Вскочил. Вдруг выкрикнул дискантом) Лупит дождик — хорошо; бьют по морде — хорошо, все на свете хорошо! Вот что пройдет! Ты понял?

Нечаев. Ты выпил.

Трофимов. Мне нравится твой фильм, Федя. В нем что-то есть. Я люблю твой фильм, как любят уродца, как любят дефективного ребенка только за то, что он твой сын. Я разрешил твой сценарий, и я его люблю! И, любя, говорю: сейчас не время. (Вскочил) Иди к черту! Короче… Ты не будешь подставлять под удар себя и меня… Даю тебе мысль, а ты держи ее за хобот; ты пишешь бумагу: «В связи с тем что заболела актриса тра-та-та… Да и жизнь властно ворвалась в мои творческие планы, тра-та-та-та… прошу разрешить мне внести поправки в сценарий, для чего прошу съемки картины приостановить временно…». Подпись, и все. (Засмеялся. Нечаев тоже) Ну, что ты смеешься?

Нечаев. Как я все-таки тебя знаю… А тебе очень трудно… Ты хочешь быть сразу начальником, карьеристом и человеком… Это… не выходит. Потому что по натуре ты — ни то ни другое ни третье.(Усмехнулся.) Прости!

Трофимов. Ничего.

Нечаев. А про личную историю я сейчас тебе расскажу. Как обещал. Потому что тогда нам будет легче с тобой договориться. Значит, так. Есть человек… вернее, не человек, а режиссер. Это — на пути к человеку. И сей режиссер мучается.(Насмешливо.) Постоянная проблема: так он творит или не так. И хочется ему с кем-то поделиться. Пей, проехали! И в перерывах приходит жена. Скучная, издерганная. Ну, в общем, жена. И в результате он поделился своими творческими исканиями…

Трофимов. С красивой девушкой.

Нечаев. Ты догадлив! И кончилось бы все это… Ты опять догадлив… тем, чем должно кончаться… Но когда она протянула свои руки и говорила: «До свиданья! До свиданья!» — за это нужно было на колени встать, а он не мог. Потому что в этот момент он вспомнил, что всего десять лет назад его жена была точно такой же потрясающей девушкой. И он так же смертельно любил ее руки, ее колени… Ну почему все это ушло?!

Трофимов. А дальше… с девушкой?

Нечаев(Помолчал.) Да… Зачем я тебе это рассказывал? Да. И в результате всего происшедшего наш режиссер стал мучиться втройне. Он уже не только не знал, как снимать, ему вдруг показалось, что он не знает, что снимать. И он стоял над раскрытым чемоданом и думал: «А кому нужна вся эта история о любви? Любовь, даже самая несчастная, — это все равно праздник… Это так — история для восемнадцатилетних! А вот есть другая история, она наступает потом, когда начинается семья. И один интеллигентный человек превращает жизнь другого, тоже интеллигентного и когда-то любимого, чудного человека… в нечто обыденное и сварливое. Он убийца! Ты понимаешь это? И может быть, об этом надо снимать. О конце «праздника». (Вновь насмешливо.) И опять он начал мучиться. И наступила полная неуверенность. И все это было правильно. Потому что это вызревание какой-то истины. А это — неуверенность и муки. «Семя, чтобы прорасти, должно истлеть!» Но все это понятно… Речь о другом. О том, как в разгар всех этих поисков, мучений приходишь ты — и все прекращается. Оказывается, все эти поиски от лукавого! с жиру! А все гораздо проще: к черту творчество! Нужно думать о том, чтобы выжить! Чтобы чудом доснять до конца! и только! и больше ни о чем!

Трофимов. Я…

Нечаев. Стоп! Спасибо тебе. Мучения прекратились. Ты поверь! Есть трезвость, и есть ясность. История о любви, о двух руках, тянущихся над миром друг к другу, прекрасна. И я ее досниму до конца, ты уж мне поверь!

Трофимов. Как ты себя заводишь. Но ты мне тоже поверь. Как сказал старый Тарас: «Я тебя породил, я тебя и…(засмеялся ) убью!» Так он сказал. И еще запомни, ты — режиссер, другой профессии у тебя нет. И если ты начнешь со мной бороться…

Нечаев. Слушай.

Трофимов. Ты видел, как струхнула Кирьянова? А ты ведь на нее надеялся, старик? И вообще, вспомни время, когда художнику говорили: «Делай!» И он отвечал: «Будет сделано!» В этом было свое рациональное зерно.

Нечаев. Интересно. Ты сидишь в моем кресле. В моем доме. Пьешь мое вино. И при этом меня же пугаешь. И ты абсолютно уверен, что я испугаюсь. У тебя даже мысли нет, что я могу не испугаться.

Трофимов(насмешливо ). Конечно, муки, которые я смогу тебе доставить, — ничто по сравнению с творческими муками, которые ты испытываешь во время работы.

Я все это понял, я все это знаю. Но я все же надеюсь на тебя. Понимаешь, старичок, есть милое русское выражение: «Болтаться, как дерьмо в проруби». Сейчас ты завелся, и тебя бросило к одному краю проруби. А ты остановись, подумай… и не спеша… передвигайся к другому краю. Короче, мое дело на тебя надеяться, и я надеюсь.

Звонок в коридоре. Движение Нечаева. Пауза. Новый звонок

Не бойся! Если это твоя красивая девушка, я умотаю. Ах ты, кот! Старик, ты кот! А еще говорил: «Пожалел». Ну да что там, все мы грешники! Только советую: делай что хочешь, а с Ингой не расходись! Она хорошая. Это бывает не так часто.

Нечаев молча встает и выходит. Возвращается с Женой. Она тщательно причесана. В новом платье.

Здравствуйте, Инга!

Жена. Коля! Как хорошо, что вы зашли… Ой, накурили! Накурили-то как!

Нечаев. Мы вообще не курили.

Жена. Да. Значит, мне показалось.(Кокетливо.) Ах, вы пили без меня! Не могли меня обождать… Сейчас мы поставим чай.(Уходит.)

Ее голос: «Когда мужчины остаются одни…»

(Возвращается.) Да, что же я хотела?.. Ах да, Коля, вы не обидитесь, если мы вас в другой раз позовем, а то мы вас не ждали…

Трофимов(засмеялся ). Конечно, не обижусь, Инга. Ну, счастливо вам.

Жена уходит.

Значит, ты все помнишь? Так, мол, и так, прошу временно законсервировать фильм…

Нечаев. Я помню.

Трофимов. И помирись с ней.

Возвращается Жена.

Ухожу-ухожу. «Не бойтесь гостя сидящего, а бойтесь гостя стоящего». Адью. (Уходит) Нечаев — за ним. Слышен голос Трофимова: «И помни, что сказал старый Тарас…» Нечаев возвращается. Пауза.

Жена. Знаешь, я никуда не поехала. Я просто у мамы жила… А маме я сказала, что ты уехал и мне стало скучно дома. А потом пришел папа и спросил: «Ну, как поживает твой хозяин?» А потом пришел Боря Фейгельсон и спросил: «Ну, как вы обставили с хозяином новую квартиру?» И вдруг мне стало так ужасно тоскливо…

Нечаев. Ты знаешь…

Жена. Я знаю. С картиной неприятность. Ну и бог с ней! Может быть, это и к лучшему. Нам опять будет трудно, и все опять будет по-старому.

Звонок телефона. Нечаев чуть вздрогнул. Жена это заметила. Звонки телефона.

Кто же это может быть? (Жалко) А мы не будем подходить.

Звонки.

А мы не подойдем. Пусть звонят, правда?

Звонки.

Нечаев. Видишь ли… Жена. Я не хочу ничего видеть! И ничего слышать! (Поднимает трубку и тотчас вешает)

Звонки прекращаются.

А у нас сменили лифтершу.

Пауза. Снова звонки. Он направляется к телефону.

(Хватает его за руку) Нет, я тебя прошу!(Поднимает трубку и бросает на рычаг)

Звонки прекращаются.

Понимаешь! Во всем мире я твоя жена, и когда тебе плохо, я к тебе пришла. Ты меня любишь? Ну хоть немножечко еще любишь?

Звонки.

Молчи! Потом скажешь. И чаще об этом только говори.

Звонки.

А то вы всегда почему-то стесняетесь говорить женщине, как вы ее любите. Только немножечко слов, и я все сделаю!

Звонки.

Ты не представляешь… Ты без меня не сможешь работать! И кроме того, у тебя плохое здоровье! А кто за тобой будет смотреть?

Звонки прекращаются.

Я говорю чепуху. Ты без меня, конечно, проживешь. А я вот не проживу. Пусть я унижаюсь. Да, я унижаюсь, но что тут такого? Я борюсь за свое счастье. Молчи! Я всю жизнь прожила с тобой. У меня, кроме тебя, никого не было! Ты мой единственный мужчина, и ты знаешь, как меня ничего не стоит обидеть! Слышишь? И ни о чем не думай! Если что… было… ты ни в чем не виноват! Ты просто слабохарактерный. А эти девчонки, они пользуются…

Нечаев. Прошу тебя…

Жена. Я говорю ужасные вещи. Прости меня! Я не понимаю, что я сейчас говорю. Ты меня любишь? Хоть немножечко? Ну, скажи, скажи, скажи!

Нечаев. Да.

Жена. Ну вот. Все хорошо. А теперь будем пить чай, как раньше. Там в холодильнике — торт. Принеси!

Нечаев уходит. Жена подходит к стулу, отвязывает от спинки красный шар и выпускает его в окно. звонок в дверь. секундная пауза. Потом жена торопливо открывает входную дверь. на пороге — Аня.

(Шепотом) Вы что?

Аня (также). Металлолом у вас есть?

Жена. Нету. (Она захлопывает дверь)

Возвращается Нечаев.

Нечаев. Звонили?

Жена. Да. Дети за металлоломом. Ну, давай пить чай. Затемнение.

Двойная декорация. Комната отдыха на киностудии и павильон № 2. В павильоне № 2 юпитеры потушены, в темноте — странные очертания декораций. В комнате отдыха — Фекин, выдает зарплату. Присутствуют Гитара, Блондинка и Старец с бородой.

Фекин (держит речь). Мы прощаемся с вами и, возможно, не скоро встретимся, ибо, по всей вероятности, нашу картину закрывают. Сегодня у нас с вами расчетный день по эпизоду «В парадном». Лозунг такой: «Получим дензнаки в порядке очереди и неторопливо». Выдачу зарплаты можно превратить в большое огорчение или в милое светлое ожидание. Начнем по алфавиту: на «А» — нету. Мм! На букву «Ж», кто у нас на букву «Ж», простите за выражение. Товарищ…

Гитара. Жгунди…

Фекин. Вот именно. А где же остальной джаз?

Гитара. Одному оркестранту вернули тигра — у него сегодня большой праздник. А товарищ Трубач пошел на тематический концерт. Они будут к часу.

Фекин. Я рад вам выдать зарплату, товарищ Жгунди! Вы вздыхали, как настоящий грек!

Звонок по телефону

(Снимает трубку.) Да-да… Режиссер не приходил еще… Да-Да! На девяносто пять процентов — прикроемся… Да-да… с пятнадцатого буду на «Сером волке». Да-да.

Входит Зина.

(Тотчас вешает трубку.) Зинуля, я там уже выдал часть зарплаты. У меня очень неважно сейчас со временем… Может быть, ты?

Зина(язвительно ). Я понимаю. Фекин(сразу оскорбление). А я отказываюсь понимать вашу иронию. И… все! (И прежде чем она успевает что-то ответить, исчезает.)

В это время в павильоне № 2 появляется Нечаев, оглядывает павильон, пожимает плечами и быстро выходит. В комнате отдыха Зина садится за стол.

Зина. Сейчас, товарищи, сейчас. Я только войду в курс дела.

Гитара послушно сидит и ждет. Появляются художники Петя и Юрочка.

Петя. Знакомьтесь, Юрочка, это Зина. Она выдает мне плату за поцелуи. Я — на букву «Г», я раньше всех. (Кивнув на Блондинку) А вот с этой девушкой я целовался двадцать шесть раз. Ты можешь поверить в это счастье, Юрий?.. Юрий говорит, что не может.

Блондинка. Влезают всякие без очереди!

Петя. Зина, у нас к вам дело. Мы отмечаем сегодня окончание кинематографической карьеры, по этому случаю состоится небольшой бал. Именины сердца! Мы вас приглашаем.

Движение Зины.

Понятно. Отказываетесь. Сожалеем… Но когда придет девушка Аня, с которой я столь неудачно целовался, передайте ей эту записочку.

Зина. Хорошо. (Протягивает деньги) Распишитесь!

Петя. Благодарю. А теперь (трагически) прощайте, Зина! Примите наши соболезнования по случаю закрытия фильма. Прощайте и вы, желтоволосая девушка. И привет актеру Кободоеву, воплощающему ныне роль Желтого льва.

Блондинка. Во-первых, совсем не Желтый лев, а Серый волк! И вообще, Кободоев, если хотите знать, снимался в двадцати фильмах!

Петя. Не может быть!

Блондинка. Ему пишут письма со всего Союза!..

Петя. Не верю!

Блондинка. А вы… вы…

Петя (шепотом). А я… я ухожу и Юрочка тоже. (Уходят)

Блондинка вдруг расплакалась.

Зина. Ну что ты? Блондинка (всхлипывая). И так все плохо, а он еще… А я уже всем родственникам рассказала, что я у вас снялась. Теперь никто не поверит. И всегда мне не везет: или картину закроют, или мою роль вырежут. Невезучая я! (Всхлипывая.) До свиданья! Если, может, вас откроют, вы мне по рабочему телефону позвоните. Я всегда приду… Я очень люблю кино…

Уходит.

Гитара. Бедная девушка! 3ина (вдруг зло). Она не бедная! У этих бедных за день случается в личной жизни столько, сколько у меня за всю жизнь!.. Как ваша фамилия?

Стремительно входит Нечаев.

Нечаев. Добрый день! Я что-то ничего не понимаю! Почему во втором павильоне — никого? Где художники? Почему в рабочее время затеяли выдачу зарплаты?

Зина. Но ведь мы же… закрываемся…

Нечаев. Кто вам сказал?

Зина (радостно). Фекин.

Нечаев. Где этот Фекин?

Зина (счастливо кричит). Фекин! Товарищ Фекин!

Нечаев (это вновь прежний деспотичный режиссер из первого действия). И договоримся, Зина, если в следующий раз вы не будете знать, где Фекин…

Зина (нежно). Я поняла…

Нечаев (чуть неловко). Да… кстати… Здесь не приходила за зарплатой эта девушка, которая в первый раз… Зина (усмехнулась ). Целовалась, да? Нет, не приходила. Нечаев. Ясно. Идите в павильон, Зина. Чтобы к часу художники были на месте и декорация готова. (Кричит) Фекин!

Зина убегает, сталкиваясь на ходу с вбегающим Фекиным. Фекин. Я!

Нечаев. Давно не виделись! Здравствуйте! Где же это вы пропадаете?

Фекин. Я был…

Нечаев. Вы были на «Сером волке»! Вы слишком рано решили уходить… И вы еще не один раз об этом с ужасом вспомните!

Во время его речи павильон № 2 освещается, вбегают Зина, Кинооператор какие-то люди. Масса суеты. Павильон ожил.

Фекин (Нечаеву). Но ведь мы же закры…

Нечаев. Кто?! Кто сказал?!

Фекин (оперативно). Все будет сделано!

Нечаев. Что «все»?

Фекин. Не знаю. Но все будет сделано!

Входит Аня.

(Обрадовавшись возможности прекратить разговор.) Приветствую вас. (Бодрячком) Так. Будем получать зарплату. Давайте ваш паспорток. (Берет у Ани паспорт. Просматривая ведомость) Так! Вот ваши деньги и вот вам какая-то записочка. Корреспонденция! Расписывайтесь здесь. Чудненько!

Нечаев. Борис Григорьевич, идите, пожалуйста, в павильон. Я туда скоро приду. И мой совет, чтобы я вас там застал.

Фекин исчезает.

(Молча стоит у стола. Потом вопросительно глядит на преспокойно сидящего в стороне гитариста.)

Гитара (извинительно). Мне должны выдать зарплату и все никак не выдадут.

Аня. До свиданья!

Нечаев. Подожди!

Но Аня уже повернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Нечаев бросается к двери, толкает ее, но дверь не открывается. Он пытается открыть ее, но дверь безнадежно закрылась. Он колотит руками, но безрезультатно.

В павильоне № 2 суета. Все бегают. Фекин, вошедший в павильон, тотчас включился в беготню. Вдруг остановился, заслышав отдаленный стук. Выбегает из павильона. В комнате отдыха Нечаев бессильно опускается на стул.

Гитара (тихо улыбнулся). Я хочу вам прочесть стихи. Их сочинил мудрый поэт.

Все будет хорошо.

Оставьте ваши спешки!

Все будет хорошо,

И выйдут в дамки пешки,

И будут сны к деньгам,

И дождички по четвергам.

Все будет хорошо!

Нечаев молча вскакивает и снова колотит в дверь. Неожиданно дверь распахивается. На пороге Фекин.

Нечаев (будто с зубной болью). Дверь…

Фекин. Да.

Нечаев. Должна быть…

Фекин. Починена.

Нечаев. Через двадцать минут!

Фекин. Будет.

Нечаев. Нет, через десять!

Фекин. Сделаем.

Нечаев. Сейчас же!

Фекин. Сейчас же не могу. (Он боится паузы и понимает, что его спасение в том, чтобы без конца говорить скороговоркой.) Жил был шах, у него была собака, он ее любил. Он позвал визиря: «Хочу, чтоб через год собака говорила, как человек». — «Сделаем», — ответил визирь. «Ты что, с ума сошел?» — спросили его. «Нет, — сказал визирь, — главное — никогда не отказывать! А кто знает, что случится за год: или я умру, или шах умрет, или собака сдохнет». Мораль: любое желание можно выполнить, дайте лишь время! (Стараясь весело.) Ха-ха-ха!

Нечаев (устало). Я понял. Выдайте зарплату товарищу Жгунди. И возвращайтесь в павильон.

Входит Кирилл Владимирович.

Кирилл Владимирович. Приветствую вас, Тореадор Тореадорович! Я поздравляю вас со смелым решением. Итак, вопреки всему вы решили продолжать снимать.

Нечаев. Вопреки.

Кирилл Владимирович. Следующий эпизод у вас по плану — «Ночью»?

Нечаев молчит. Кирилл Владимирович удивленно глядит на него.

Нечаев (после паузы). Я как раз хотел посоветоваться с вами.

Кирилл Владимирович. О чем же?

Нечаев. Вот о чем. (Замолчал) Значит, так. (Снова замолчал)

Кирилл Владимирович (после паузь!). Я, кажется, понял… А может, этот эпизод «Ночью»… мы… действительно, хотя бы временно… изымем?

Нечаев молчит.

Правда, я боюсь, что если мы его сейчас не снимем… мы его вообще не будем снимать…

Нечаев молчит.

Правда, это лучший эпизод… Что вы говорите?

Нечаев. Я ничего… Кирилл Владимирович. Значит, с «ночью» мы расстались…

Нечаев молчит.

А как же с джазом?.. Может, и его заодно? Конечно, временно и тэ дэ и тэ пэ.

Нечаев молчит.

Ну тогда заодно и джаз… И то, что герои сходятся столь поспешно… Я понимаю, что в этом есть большой смысл и без этого многое будет непонятно… Но уж если резать, так резать…

Нечаев молчит.

Ну вот и порядок! (Глухо) Там, правда, мало что останется… Нечаев (отчаянно). А что же делать? Вы сами видели, как Кирьянова… (Замолчал)

Кирилл Владимирович. Вам очень хочется сейчас… рыдать? Рыдайте, милый! Рыдайте, и вам сразу станет легче. Рыдайте… Я тоже часто рыдал в свое время. Уступал себя, а потом рыдал. Это помогает. Слезы бесценны! Порыдав, мы жалеем себя и прощаем себе многое. Чаще рыдайте! И вспоминайте при этом чужую слабость или подлость. Это помогает! Только один вопрос, риторический. Почти афоризм. Понимаете, не то страшно, что есть плохие люди… А страшно то, когда плохих людей боятся… Ну, я там, к примеру, боялся, потому что тогда и посадить могли. Такое было время. Я не оправдываюсь, я поясняю… А вы-то почему сейчас боитесь? Вы поясните.

Зина (вбегая). Сколько человек массовки готовить на завтра?

Нечаев (глухо). Я завтра вам все расскажу. А сегодня… На сегодня все свободны. Хватит на сегодня…

Затемнение.

Двойная декорация. Слева — телефон. У телефона Нечаев. Справа — мастерская художника Пети. Уголок у вешалки, в беспорядке свалены пальто. За сценой веселье в разгаре.

Нечаев (разговаривает по телефону). Можно Аню? Голос Надежды Леонидовны. Ани нет дома.

В мастерской. Появляется Аня, за ней Петя.

Аня. Хорошо, когда где-то музыка и поют. Я пьяная. Вот возьму сейчас и бухнусь у двери.

Петя. Тсс! Она, кажется, споткнулась на дороге жизни и сейчас упадет у двери.

Аня. Наступил час пудры. Что бы ни случилось! (Пудрится)

У телефона.

Нечаев (набрав номер). Можно Аню?

Голос Надежды Леонидовны. Ани нет дома.

В мастерской.

Аня. Смешно! У меня к одежде всегда пристают какие-то бумажонки. Я их почему-то притягиваю, как эбонитовая палочка. Ну, ладно! Я, пожалуй, пойду, а то у меня с весельем сегодня не ладится!

Петя (вдруг серьезно). Плюнь! Слышишь! Что бы ни случилось…

Аня. Молчи!

У телефона.

Нечаев (набрав номер). Можно Аню? Голос Надежды Леонидовны. Ани нет дома.

Нечаев уходит. В мастерской. Петя вдруг взял Аню за руку.

Аня (судорожно болтая под его взглядом). А вот в прошлом году у меня был прекрасный год. Хохол у меня почти не торчал. И еще обнаружилось, что у меня две макушки. А теперь по закону должна быть полоса невезения. Жизнь идет полосами и похожа на тигра… Слушай, я тебя сейчас… немного боюсь… А где Юрочка?

Петя. Ты зря меня боишься. Раньше я думал, что я по натуре бобыль, а теперь неожиданно выяснилось, что я попросту моногамен. Я познал себя.

Аня. А что такое «моногамен»?

Петя. Это значит единобрачен. Я могу любить только одну, на которой и женюсь. Моногамная семья образовалась на ранних ступенях человеческого развития, на пороге второго тысячелетия до новой эры. Кстати…(Остановился.)

Аня. Что?

Петя. Слушай, а ты бы не хотела, для смеха… выйти за меня замуж на пороге третьего тысячелетия новой эры?

Аня. Петя… Петечка…

Петя. Ясно! Я пошутил. А ты молчи. Ты пьяная!

Звонок в дверь. Пауза. Снова звонок. Петя не двигается.

Аня. Ну открывай… Ну что ты!

Петя открывает. Входит Нечаев.

Петя. Здрасте! А мы вас так ждали! Особенно я. Раздевайтесь. Как хорошо, что вы пришли.(Берет у него пальто.) О Юрий, возрадуйся, к нам пришел великий! (Петя убегает.)

Нечаев (помолчав). Я не знал, что она вернется.

Аня. Это неважно. Она все равно вернулась бы. Ты это знал… Только ты не подходи ко мне. Ладно?..

Нечаев. Ладно. Ты…

Аня. В конце концов, она твоя жена. А между нами ничего не было. Ты пожалел меня. Большое спасибо. Откуда ты узнал, что я здесь?

Нечаев. Узнал.

Аня. И я тоже знала, что ты сюда придешь.

Нечаев. Аня…

Аня. Не надо. Мы не будем объясняться. Все эти объяснения… (Махнула рукой. Потам подходит к нему и, осторожно коснувшись пальцами, проводит по его лицу) И не переживай из-за меня. Я была готова к этому с первой секундочки. Мой милый Иосиф Прекрасный! Мой милый Иосиф Пугливый!

Нечаев. Я…

Аня. Нет. Все, что ты сейчас скажешь, будет не то. Понимаешь? У нас уже ничего больше не будет. Никогда! После того как я ее увидела, я уже не смогу… Мне ее жалко. Или не жалко… В общем… И все! Все! Все!(Засмеялась.) Странная штука жизнь. Если бы мне сказали год назад, что все это со мной может случиться… Ладно. А теперь пообещай, что ты сделаешь одну вещь. Только пообещай.

Нечаев. Обещаю.

Аня. Ты не будешь меня провожать. Не бойся! Я сейчас совершенно трезва. Я притворялась. Ну вот! Прощай! Мы с тобой часто расставались… Ты только помалкивай. Я все знаю. Тебя никто так не знает. (Коснувшись пальцем его щеки) Ух, щеки-то горячие! Я буду вспоминать о тебе часто-часто. И буду за тебя молиться в душе, чтобы у тебя все было хорошо. «Молись за меня, бедный Николка!» А теперь постоим до трех: раз, два… три. И убежали мышки, серые пальтишки! (Поворачивается и быстро выходит.)

Стук двери. Нечаев один. Он хотел надеть пальто, но не успел. С криком: «Юра, давай!» вбегает Петя, за ним — возбужденный Юрочка.

Юрочка. Утром в газете, а вечером в куплете! Петя. Ура! Юрочка выпил, на Юрочку стих нашел. Юрочка. Ах, я страдала, страданула, прямо в речку сиганула!

Петя. Жарь, Юрочка! Возьмите Юрочку сниматься! Юрочка. Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать! Не раскинуть ли умишком, не послать ли за винишком!

Нечаев молча стоит.

Петя. Здесь была девушка небывалой красоты. Она что ж, совсем ушла?

Нечаев. Вы очень похожи на Кирилла Владимировича, вас будто одна мать родила.

Петя. Я не могу быть… я никак не могу быть на него похож. Потому что он живет в сострадательном наклонении, а я — в повелительном. Что же касается внешней оболочки…

Юрочка. Оболочка-то сотрется, свиная кожа — остается.

Петя. Браво, Юра! Юра, гляди, он надел пальто! Он уходит от нас! Такой потрясающий! Такой утонченный! Интеллигентный! Ах, как нам всем не хватает интеллигентности! Ну поглядите хотя бы на мою рожу: лоб один на два — будка! Но на прощание скажите нам, интеллигентный, вы бросили девочку?

Молчание.

Бросили или нет?

Нечаев. Послушайте…

Петя. Не хочу! Бросили или нет? Бросили или нет? Бросили или нет?

Нечаев. Бросил.

Петя. Опа! И вернулись в лоно семьи. Да? Вернулись в лоно или нет? (Бешено) Вернулись или нет? Вернулись или нет?!

Нечаев. Вернулся.

Петя. Опа! И это наверняка из благородства? Из чувства человечности?! Да здравствует человечность! Человечность нас спасет! Эпохе не хватает человечности! Лей, Юра, незримые миру слезы по поводу такой нехватки!

Юрочка. Лью.

Петя. А вот фильм свой вы тоже будете переделывать из чувства человечности? Будете или нет? Будете или нет?! Будете или нет?!

Юрочка. Будет!!!

Петя. Опа! Что и требовалось доказать. А в завершение пойдет баллада под названием «В конце концов».

В продолжение последующего монолога Нечаев молча стоит у двери и очень спокойно слушает. Близится первый счастливый конец! В результате творческих исканий он снимет тихохонький благополучненький фильмик! Но при этом будет очень мучиться. Второй счастливый конец! В результате личных переживаний он все-таки останется с преданной супругой. Конечно, из чувства человечности. Он будет жить с ней в чудной благоустроенной квартире. Потолок пять метров, отдельный санузел. А по вечерам к нему будут приходить гости. Все сплошь знаменитости… Какой-нибудь Лоренцо Медичи Великолепный, Бенвенуто Челлини, Фадеев. И, сидя в мягких креслах, вы будете беседовать с ними о том, как хорошо шахтеру… где-нибудь под землей… рубать уголек для семилетки. Или художнику в полутемной мастерской творить для будущего. И при этом, конечно, будете мучиться от своей обеспеченности. И еще оттого, что вернулись к жене. И в результате этих нестерпимых мук вы станете жить с женой и с той девушкой тоже. Из чувства человечности, конечно. И опять же страдать от этого! Дорогой, вы — мученик! Вы — чемпион по страданиям! Вы — символ человечности! Только один вопрос, дорогой символ. Отчего у вас такие удобные муки? Отчего в результате всех ваших мучений ломают себе шею другие? А вы остаетесь страдать, но в самых безопасных и комфортабельных условиях? Отчего? Отчего, несмотря на все ваше благородство… из вас всех так легко сделать дерьмо?!. Слушайте, а может быть, у вас в порядке с человечностью? Может быть, чего другого не хватает?

Юрочка. Пусть в каждом доме стар и мал прочтут газету и журнал!

Нечаев (усмехается, Пете). Видите ли… Бабочки живут один день. И если этот день был дождливым, им кажется, что вся земля — это дождь. В вашей жизни было дождливое утро, и вы привыкли считать, что вокруг дождь и вы честнее других. И от этого вы стали злым. Целенаправленно злым. А когда есть злость — ничего не понятно. Видна, как вы точно сказали, только оболочка.

Юрочка. Неправда! Он добрый! Вы его не знаете. (Наливая вино из принесенной бутылки.) И давайте выпьем на прощание. А то у меня уже стих прошел! Милки, за то, чтобы мы были здоровы! Пусть с нами все будет хорошо! И пусть мы будем жить до ста лет! (Передает стаканы ,)

Петя (Нечаеву). Я не хочу, чтобы вы были здоровы. Я буду пить за то, чтобы вы сдохли!

Нечаев (глухо). Согласен. За ваше здоровье!

Затемнение.

У входа в киностудию. На ступеньках сидят Гитара и Кирилл Владимирович. Глубокая ночь. Гитара тихонечко играет. В темноте вспыхивает и гаснет надпись: «Киностудия». Появляется Нечаев. Изумленно глядит на сидящих.

Кирилл Владимирович. Теплая ночь! Не захотелось идти домой. Мне и товарищу…

Гитара …Жгунди. (Нечаеву) Мы с вами знакомы. Я вздыхал в вашем фильме.

Нечаев (усаживаясь рядом). Вы давно здесь сидите?

Кирилл Владимирович. Давно.

Нечаев. Сюда не приходила девушка небывалой красоты?

Кирилл Владимирович. Сюда никто не приходил.

Нечаев. Тем лучше… Тогда будем сидеть втроем. Теплая ночь.

Жгунди тихонечко играет на гитаре. Все молчат.

Кирилл Владимирович (Нечаеву). От вас несет фруктовым вином. Вы плодоовощник, вы были в бедных гостях.

Нечаев (Гитаре). Хочется плакать, когда вы играете.

Кирилл Владимирович. Он играет про человека. Человек стоит на земле, над ним солнце. И человек просит: «Остановите землю, я хочу слезть».

Нечаев. Зачем же он так торопится, этот человек? К чему тревожить галактику… Мы и так не очень-то задерживаемся на нашей доброй планете. Идите спать! Сегодня у вас не выдался день афоризма!

Гитара. Грустно играть на исходе ночи, когда слабеют звезды. Многое вспоминаешь. У меня на юге живет брат. Он работает агентом в конторе по сдаче жилплощади. Мы с ним близнецы. Но он почему-то никогда ко мне не приедет… А я уже в том возрасте, когда есть что вспоминать… и улыбаться.

Нечаев. Дайте мне поиграть немного.

Гитара. Не могу.

Нечаев. Почему?

Гитара. Вам нельзя. У вас такие глаза. Если вы станете играть, вам подадут.

Нечаев. А вам?

Гитара. Я артист. Мне не подадут.

Нечаев. Ясно. Вы неправы, древний грек товарищ Жгунди! И вы зря слушали иносказания доброго Кирилла Владимировича. Да, мне некуда идти, потому что у меня нет дома. И я все сделал, чтобы потерять ту, к которой нужно было идти. И работать не могу, потому что во мне проснулся трусливый раб! Что делать? Что делать? Я не оправдываюсь. Я просто верю. И еще я люблю. И надеюсь. А это три ниточки, и пока они есть, не надо останавливать землю. Дайте мне поиграть, Жгунди.

Жгунди молчит.

Жизнь не всегда путь на гору. Куда чаще это цепь гор. Поднимаемся, а потом опять спускаемся, чтобы попытаться снова идти наверх. И тут главное — понять, когда ты спускаешься. И не погибнуть от отчаяния на пути вниз.

Кирилл Владимирович. Дайте ему поиграть, товарищ Жгунди!

Жгунди молча протягивает гитару Нечаеву. Нечаев играет. Жгунди тихо покачивается в такт мелодии.

Затемнение.

Только звучит в темноте гитара Нечаева.

Занавес.

Content

Эдвард Радзинский
Снимается кино

Действие первое

Действие второе