Марина Серова

Тайна раскроется в полночь

Глава 1

Это дело с несколько жутковатым мистическим «отливом» дало знать о себе примерно за неделю, когда я благополучно завершала другое – дело о брачных объявлениях, о котором расскажу как-нибудь в другой раз.

В тот день я совершенно случайно встретила Митю Царькова – своего давнего приятеля времен студенчества, который давно благополучно живет и трудится в Германии. Разумеется, мы оба дико обрадовались встрече, наобнимались-навизжались и даже пару часов посидели в ближайшем кафе, бурно обмениваясь воспоминаниями о нашей сумасшедшей юности и последними новостями.

Стоял октябрь с его бесконечными серыми дождями, срывающими листву с деревьев и выстилающими этим золотым ковром мокрые мостовые города. Поздно светало, рано темнело – обычная осень с ее классическим настроением, движущимся в сторону тоски зеленой, и все сокращающимся световым днем, отчего порою отчаянно хотелось закрыть глаза на всю серость мира и, как медведь, отправиться в свою берлогу спать – до яркой и счастливой весны…

Мы с Митей выпустили весь бурный фейерверк своих впечатлений и эмоций, выпили каждый по пять чашечек ароматнейшего кофе, и уже под церемонию прощания (объятия, поцелуи, наилучшие пожелания, обмен номерами сотовых и электронными адресами) Митя вдруг взглянул на меня с легким интересным прищуром и заметил как бы между прочим:

– Дорогая моя, надеюсь, ты в курсе, что являешься практически полной копией знаменитой Софьи Златогорской: те же белокурые локоны, голубые, чуть удлиненные к вискам (русалочьи!) глаза…

– Спасибо за комплимент, дорогой Митюня, насчет русалочьих глаз – очень красиво, но вот кто такая ваша «знаменитая» Софья Златогорская я, говоря по-нашему, по-колхозному, понятия не имею.

Митя только расхохотался.

– Ну, разумеется, ты ведь у нас стопроцентный реалист и прагматик. А между тем обозначенная Софья Златогорская – основательница Всемирного теософского общества, адепт белой магии, автор целого ряда книг… В Германии последнее время многие буквально с ума по ней сходят, книги – нарасхват. И, знаешь ли, всю свою юность оная дама провела в нашем славном городе Тарасове, где ее дед был губернатором. Так что от всей души тебе советую: хорошенько поройся в своем гинекологическом древе – вдруг вы родня!

Разумеется, я тут же погрозила ему пальчиком (хорошая шутка – «перепутать» генеалогическое древо с гинекологическим), выслушала его ответный жизнерадостный гогот и пообещала непременно посоветоваться по данному вопросу… с гинекологом. На том мы и расстались.

И вот прошла неделя. В тот день я, успешно завершив очередное дело, на пару с клиентом подводила итог, так сказать, сводя кредит с дебетом, в ресторане «Каир». Клиент был на редкость жаден и расчетлив до мелочности, яростно отстаивал в буквальном смысле каждую свою трудовую копеечку, при всем при том благополучно проводя свои трудовые будни в золотых стенах центрального офиса Газпрома.

Выслушивая все его аргументы и цифры, которые он зачитывал мне из специального блокнота в солиднейшем переплете из крокодиловой кожи, скрупулезно перечисляя все мои траты по ходу дела, словно он лично следил за каждым моим шагом, я отчаянно сдерживала зевоту и, в свою очередь, мысленно подсчитывала стоимость нашего ужина с вином, потому как можно было заранее быть уверенной на все сто процентов, что когда официант деликатно положит на столик кожаную папочку с чеком, этот жадина непременно предложит каждому платить за себя.

Итак, наше не слишком веселое застолье наконец-то подошло к концу. Мы договорились об общей сумме оплаты моих трудов и расстались почти что друзьями, не считая того, что я только и мечтала поскорее проститься с этим газпромщиком и никогда больше не встречать его, образно говоря, на перекрестках моей судьбы.

Я чуть задержалась за нашим столиком, чтобы дать клиенту возможность покинуть ресторан первым. Вот тут, когда я уже со вздохом облегчения готова была подняться и проследовать на выход, ко мне внезапно и подошел тот мужчина, пока что совершенно безымянный, с несчастными светлыми глазами, постоянно меняющими свой цвет от голубого до серебристо-серого.

– Извините, – произнес он приятным негромким голосом, – ведь вы Татьяна Иванова, не так ли?

Кстати сказать, меня действительно зовут Татьяна Иванова, я – частный детектив из славного города Тарасова с весьма неплохой репутацией, что в самом буквальном смысле не дает мне времени и на минимальный отдых. Именно об этом я и подумала, как только этот светлоглазый мужчина завел свою милую приветственную речь. «Сейчас предложит мне очередное дело», – вяло предсказала самой себе я, мечтая лишь об одном: поскорее вернуться домой да залечь спать, если и не на всю грядущую зиму, то, по крайней мере, до завтра.

– Вы – частный детектив, и мне приходилось слышать о том, что многие уголовные дела в городе блестяще раскрываются нашей полицией по вашей прямой наводке, – продолжал мужчина.

Черт, а он знал, как заставить меня проявить к его речи хотя бы минимальный интерес, хоть на мгновение пошире раскрыв глазки!

В ответ на эту его тираду я улыбнулась более тепло, и он продолжил, все больше воодушевляясь:

– Позвольте мне пригласить вас к нашем столику и познакомить вас с моей супругой Ольгой. Дело в том, что как только она вас здесь увидела… боже мой, это все сложно объяснить, но отныне вы для нее – Учитель, я имею в виду, в духовном плане. Наверное, тут следует сразу же ввести вас в курс дела. Ольга увлечена всей этой эзотерикой, Древним Египтом и прочим в том же духе. А мне это только на руку, потому что я уже пару дней никак не выкрою время, чтобы найти ваши координаты, встретиться и уговорить заняться нашим делом.

Да уж, у этого человека был истинный талант вполне лаконично и емко передавать солидный объем информации.

Факт номер один: он вовсе не влюбился в меня, завидев скучающей за столиком с толстопузым мужичком, наоборот – меня заметила его супруга. Что ж, одной проблемой меньше – значит, этот светлоглазый блондин не будет волочиться за мной, пытаясь совратить, как многие из прошлых моих клиентов, словно постельные утехи входят в комплекс моих дедуктивных услуг.

Факт номер два: его жена, видимо, слегка помешана на всех этих восточных учениях в духе «харе, Рама, харе, Кришна», судя по тому, как муж скромно обозначил, что я для нее «Учитель в духовном плане».

Факт номер три: в этой славной семейке назревает некое уголовное дело, раз парень давно собирался обратиться ко мне за помощью.

И факт номер четыре: мужчина должен быть, мягко говоря, не беден, судя по тому, что «никак не мог выкроить время» на нашу встречу (весь в работе, а кто нынче будет вкалывать за копейки?), а также по месту сегодняшнего ужина с супругой – ресторан «Каир», скажем так, не из самых дешевых в Тарасове.

Итак, сложив все это в своей сонной головушке, я постаралась встряхнуться, проснуться и улыбнуться потенциальному клиенту, в лучшую сторону отличавшемуся от своего предшественника. В нашем деле главное – работать, дабы не потерять свой имидж и квалификацию, и при всем при том хорошо зарабатывать. Как говорится, денег должно быть столько, чтобы о них можно было не думать.

Сами понимаете: в итоге подобных рассуждений я очень мило улыбнулась и кивнула в ответ на приглашение мужчины занять место за их столиком. Тут, кстати, он наконец и представился, предварительно хлопнув себя по лбу:

– Ах, прошу прощения, вас-то я знал заочно, а вот сам забыл представиться: Герман Кооп, можно без отчества, нам ведь с вами далеко до пенсии.

Разумеется, с этим я не могла не согласиться, еще раз кивнула с любезнейшей улыбкой и прошла вслед за Германом к его столику.

Что ж, его супруга была вполне милой и симпатичной, но вот пытаясь определить ее возраст, можно было запросто растеряться. Встречались ли вам люди одержимые или, говоря проще, круто повернутые на какой-нибудь идее фикс? У таких всегда в лице есть нечто, что накрест перечеркивает возраст – им с одинаковым успехом можно дать как двадцать, так и пятьдесят годков.

Именно к таким относилась и супруга Германа: узкое, чрезвычайно худое, если не сказать изможденное, лицо, бездонные черные пропасти глаз, бледный рот… При виде меня она судорожно сжала рукой салфетку, так что у меня мелькнула мысль, что через пару секунд от салфетки ничего не останется – она попросту сгорит в ее худой нервной руке, как в адской печи.

– Позвольте представить вам мою супругу: Ольга Кооп… Дорогая, познакомься с нашей гостьей, о которой, если помнишь, я тебе уже говорил: Татьяна Иванова, частный…

– Софья! – неожиданно перебила его супруга, явно пропустившая мимо ушей всю приветственную тираду; она буквально пожирала меня своими безумными глазами. – Наконец-то мы встретились.

В этот момент мы с Германом оба ощутили неловкость и замешательство. Герман – потому как его Ольга чересчур уж сразу кинулась в бой, по-своему, знакомясь со своим Учителем, я – потому как терпеть ненавижу всякие такие вот личности не от мира сего, что живут в собственном мире, плюя на законы и условности нашего, банального общечеловеческого. Как бы то ни было, а уж дел с подобными персонами я предпочитаю даже не начинать.

Вот почему, как только прозвучала эта торжественная фраза о встрече с некоей Софьей, к коей Татьяна Иванова не имела ни малейшего отношения, я тут же резко развернулась к Герману.

– Извиняюсь, уважаемый, но я не работаю… э-э-э… с мистиками. Это мой принцип. А потому…

Я снова не успела договорить. Эта повернутая Ольга вскочила и решительно ухватила меня за рукав:

– Софья, не уходи, я так долго тебя ждала, умоляю!

Это уже было выше моих сил и терпения. Только чисто внешне я – хрупкая изящная блондинка (сама себя не похвалишь – от других не дождешься), сил у меня достаточно. Потому я осторожно, но сильно взяла худую Ольгину руку двумя пальцами и, легко «отклеив» от своего локоточка, насильственно-ласково уложила назад, на столик. После этого я лишь выразительно взглянула на покрасневшего Германа, потерявшего дар речи после выходки женушки, и без лишних слов и восклицаний энергично направилась на выход.

Что ни говори, а в тот октябрьский сырой вечер общением с нестандартно жадными и нестандартно экзальтированными личностями Тарасова я была, что называется, сыта по самое горло.

Глава 2

Как вы и сами понимаете, на этом мое общение с семейством Кооп не завершилось. Но – все по порядку.

В тот же самый вечер, вернувшись домой, я окончательно пришла к выводу, что имею полное право на стопроцентный отдых. Для начала, нацепив наушники, я поблаженствовала в ванне с ароматическими добавками и морской солью, слушая дивную музыку, не думая ни о чем. После этого я вышла, завернувшись в махровую простыню, на кухню, заварила себе чай пуэр и с чашкой ароматного напитка вернулась в гостиную и устроилась на диване перед вполголоса бубнящим телевизором. На этом мое короткое блаженство и завершилось.

Раздался резкий телефонный звонок, невольно заставивший меня вздрогнуть. Я взглянула – на экране высветился неизвестный мне номер. Я вздохнула, с сожалением посмотрела на чашку чая в своих руках и, поставив ее на журнальный столик, взяла трубку:

– Да, слушаю.

– Добрый вечер еще раз, Татьяна. Прошу вас, не бросайте трубку!

Вот еще! Признаться, приятного мало, когда меня принимают за нервную дамочку, бросающую трубку, едва заслышав не слишком приятный голос. Я – частный детектив и привыкла держать себя в руках. Потому мой голос звучал сухо:

– Извините, а почему я должна бросать трубку? Лучше представьтесь и сообщите цель вашего звонка.

Человек на том конце провода с явным облегчением перевел дух.

– Ну, конечно, вы правы, а я должен просить у вас прощения – и за то, что сразу не представился, и за сегодняшний неприятный инцидент в «Каире», произошедший по моей вине из-за Ольги…

Все понятно – эта реплика заменяла необходимость представиться.

– Ясно. Вы – Герман Кооп, можете не представляться. Лучше сразу переходите к делу – так что же вы хотели сообщить мне в вышеупомянутом ресторане?

– Я хотел просить вас расследовать два случая, когда, по моему глубокому убеждению, были совершены покушения на жизнь моей жены Ольги. Все это произошло за последние три недели.

Отлично! Как говорится, краткость – сестра таланта: Герман Кооп все объяснил буквально в двух словах.

– Понятно. Я, в свою очередь, перед вами извиняюсь, но сегодня я совершенно разбита и лишена каких-либо сил. Давайте встретимся завтра в любом месте на ваш выбор, где вы могли бы спокойно изложить мне все обстоятельства дела и ответить на все вопросы. Единственное мое требование: чтобы при нашем первом разговоре вашей милой супруги и близко не было. Предупреждаю сразу – органически не переношу всевозможных самопальных ведьм, адептов магии и иже с ними. Без обид.

– Я вас понимаю, – торопливо ответил Герман, – и всецело разделяю вашу позицию. Но что поделать! Ольга, несмотря на то, что ей двадцать пять лет, до сих пор так и осталась ребенком, и я чувствую свою ответственность за ее судьбу. При всем при том хотел бы заметить, что в ней нет ни капли зла: она кормит всех окрестных бездомных собак и кошек, а на ее собственную жизнь за последний месяц было реально совершено два покушения. Но Ольга, она… Она полагает, что просто идет по стезе своего Учителя – Софьи Златогорской, на которую вы, кстати, действительно очень сильно похожи, поверьте мне на слово…

Только при произнесении этой последней фразы про нашу с Софи схожесть я и вспомнила свой не столь давний разговор с Митей и, в частности, его аналогичное заявление о том, что я удивительно похожа на эту самую Златогорскую.

– Хорошо, Герман, похожа так похожа. Говорите, где и во сколько мы с вами завтра встретимся.

Вот тут он повел себя наилучшим образом, отозвавшись быстро, четко и ясно, без лишних слов и предисловий:

– Если вам это удобно, то предлагаю встретиться ровно в час дня на набережной, у памятника святому Валентину.

– Меня все устраивает, – я даже кивнула, представив себе этот памятник, у которого назначали свидания влюбленные города. – Итак, завтра, в час дня, у памятника на набережной. До встречи!

Теперь я могла спокойно выпить свой слегка остывший пуэр и тут же, открыв у себя на коленях ноутбук, набрать в строке поиска это самое, приклеившееся ко мне столь неожиданно и решительно, имя – Софья Златогорская. Не люблю, взявшись за новое дело, чего-то не знать. А тут, судя по всему, слишком многое было завязано именно на этой парочке: Софья – Ольга.

Интернет, как всегда, дал мне море возможностей изучить жизнь этой дамы со всех сторон. Златогорская оказалась на редкость замечательной особой. Поскольку ее мать умерла практически сразу после рождения Софьи, девочка с самых ранних лет воспитывалась бабушкой – женой нашего, тарасовского губернатора, свободно читавшей и изъяснявшейся на шести языках, виртуозно игравшей на флейте, состоявшей в переписке с ведущими философами Европы и писавшей исторические труды.

Малышка Софи, кроме того, что была очень умна и легко усваивала все науки, с самого раннего детства отличалась от остальных своих сверстников и в другом плане: ей постоянно слышались некие голоса, она видела все болячки первого встречного, словно была не человеком, а настоящим рентген-аппаратом, а также неоднократно предсказывала грядущие события, как-то: смуты в городе, неурожаи и стихийные бедствия, болезнь и смерть порою совсем незнакомых людей.

Больше всего она обожала лето, потому как тогда все семейство губернатора перебиралось на свою дачу на берегу Волги, в большой старинный дом с громадным подвалом, где, по преданиям, в давние смутные времена пытали и казнили бунтовщиков из крестьян. Именно здесь, в извилистых лабиринтах этого гигантского подвала, Софи «обжила» для себя просторное помещение, которое назвала Залом Свободы, потому как именно в нем успешно пряталась от людей, когда не желала ни с кем общаться.

Когда Златогорская стала взрослой девушкой, ей начал являться в видениях некий таинственный индивид с головой ибиса, представлявшийся не иначе как Гермес Трисмегист. Отныне именно он направлял ее дальнейший путь. Отсюда-то и пошла деятельность знаменитой Златогорской: ее поездка в Каир, встречи с местными эзотериками, посвящение; затем она отправилась в Лондон, где и прошел остаток ее короткой, но яркой жизни. В Лондоне она основала эзотерическое общество под названием «Амон-Ра», написала и издала массу своих трудов, которые и принесли ей настоящую славу, а завершив последний труд, мирно скончалась во сне в возрасте тридцати трех лет.

Надо ли говорить, что с особым интересом я рассматривала фотопортреты Златогорской, в конце концов придя к выводу, что у нас с ней действительно много общего – светлые, удлиненные к вискам глаза, вьющиеся русые волосы, стройная фигура…

Разумеется, все это перечисление вызвало у меня удовлетворенную улыбку (хороша я, хороша!) и снисходительное прощение в адрес Ольги Кооп – что ж, девушку можно понять: грех не увлечься такой яркой личностью, да с моей внешностью! Меня особенно задел некий штрих: Софья Златогорская, красавица и умница, за все тридцать три года своей жизни ни разу не была замужем, хотя в те времена женщины практически не жили поодиночке, разве что если были очень уж богаты. А наша славная София была не из слишком богатой семьи, да к тому же, покинув отчий дом, сама добывала себе средства к существованию публикацией мистических рассказов, а позже – своих эзотерических трудов. То бишь и в этом плане мы с ней – как родные: я тоже никогда в жизни не зависела от сильного пола в материальном плане.

Кроме всего прочего, лично меня среди других интересных особенностей Златогорской особенно заинтересовало ее увлечение Таро: по отзывам многочисленных и вполне уважаемых современников, Софья виртуозно «читала» расклады карт, со стопроцентной точностью предсказывая дальнейшее развитие событий – будь то в судьбе отдельного лица или в истории города, а то и целой страны.

Конечно, и эта деталь нас также очень роднила: я, начиная каждое новое дело, непременно бросаю кости, а Софья делала расклад для себя лично, прежде чем принять какое-либо важное решение или отправиться в поездку. Стало быть, и здесь мы с ней были как две капли воды.

Завершая тот день, я достала мешочек с костями, чтобы по давней своей традиции узнать, что скажут мне эти самые кости по поводу предстоящего дела. Выпали цифры семерка, восьмерка и четверка, а соответственно ответ на мой запрос звучал примерно так: верь и надейся, будь терпелива – все зависит от твоей способности вовремя проявить себя.

Да уж, что ни говори, а это мистическое дело начиналось с самого мистического совета, от которого веяло холодком опасности. Кто-то другой, может, и отказался бы подобру-поздорову от этого подозрительного дельца. Другой – но не я. В конце концов, при всем явном внешнем сходстве с Софьей Златогорской мне предоставлялась блестящая возможность доказать, что, создавая меня, Бог-батюшка тоже не отдыхал мозгами и я, Татьяна Иванова, частный детектив города Тарасова, ничуть не хуже знаменитой адептши.

Я аккуратно убрала кости назад в мешочек и отправилась спать.

Глава 3

Сразу отмечу: в ту ночь мне ничего не снилось, абсолютно ничего! Это я к тому, что спустя несколько часов Ольга Кооп вцепилась в меня, требуя ответить, слыхала ли я во сне ее воззвания! Она лично была убеждена, что я чисто из вредности это скрываю, а на самом деле все прекрасно слышала. Во-первых, потому что я – ментальное продолжение Златогорской, ее второе «я» на Земле, во-вторых, потому что она лично всю ночь отправляла мне мощнейшие сигналы, а в-третьих, потому что я сама явилась в их дом.

Но все это было позже. Утро было таким же, как всякое другое утро позднего октября. Я проснулась от звука дождя: он монотонно бил по стеклам окон и по подоконникам, ненавязчиво и мягко будил меня, давая понять, что новый день уже начался. На самом деле об этом было не так просто догадаться: за окном царила еще и не думавшая рассеиваться тьма, которую нарушали лишь тусклые пятна фонарей вдоль улиц да свет многочисленных окон там и тут в домах напротив.

Я посмотрела – часы на тумбочке показывали шесть сорок. Я ощущала себя вполне выспавшейся и полной сил, а потому поднялась и, набросив на плечи халатик, отправилась в ванную принимать утренний бодрящий душ.

После душа, полностью повторяя свой ежедневный сценарий, я начала колдовать над кофе на кухне, а заодно сунула в микроволновку булочки с маком – чуток подогреть, потому как, сами понимаете, в такие вот сырые осенние дни каждый из нас особо ценит все горяченькое да согревающее.

Столь подробное описание моего утра также не случайно – я опять-таки хочу лишний раз подчеркнуть, что начиналось это мистическое дело самым банальным образом, несмотря на то, что Ольга Кооп с первых шагов моего расследования пыталась упорно доказать обратное.

Надо быть практиками, господа! Единственным, что хоть как-то увязывалось с мистикой в тот день, была моя мысль во время завтрака – я просто вспомнила высказывание одной своей старой (и безобразно толстой) знакомой, которая как-то заметила, злобно поглядывая на мою талию, что «жрать все подряд и оставаться при этом стройными могут только ведьмы», а я тут же ответила ей в том же духе: «Да, я ведьма и горжусь этим». Вот и все – больше ничего ведьмовского или мистического в тот день и близко не было.

Я уже говорила, что буквально накануне полностью рассчиталась со своим предыдущим клиентом. А за завершением дела у меня, как правило, всегда следует генеральная уборка в доме и стирка – во время следствия времени на это не хватает.

Времени до встречи с Германом Коопом оставалось достаточно, а потому я, подвязав волосы платочком, зарядила бельем стиральную машину, а сама взяла в руки пылесос и принялась от души наводить блеск-красоту во всей своей милой и уютной квартире.

Я вытягивала пыль из щелей и с поверхностей, а заодно избавлялась от лишнего в памяти и голове, постепенно и неторопливо настраиваясь на новое дело. Новое дело – новые люди, их жизнь и привычки, в клубок переплетающиеся судьбы. Вот почему так важно с первых же шагов найти контакт с клиентом и его окружением. Между тем в данном конкретном случае меня с самого начала едва не вывела из себя жена этого клиента – жертва, в чьих интересах я и должна действовать…

В сущности, и что же меня так раздражало в этой Ольге Кооп? Я сама, лишь мельком ознакомившись только с основными вехами судьбы Софьи Златогорской, отдавала себе отчет, что это была действительно неординарная, во многом фантастическая личность. А данные Интернета и моего приятеля Мити таковы, что и сегодня, спустя столетия, по всему миру множество вполне здравомыслящих людей почитают себя ее поклонниками и последователями.

Во всем есть свой резон. Кто-то увлечен физикой, кто-то – эзотерикой, а если смотреть в общем и целом, то вполне возможно, что и та и другая науки говорят примерно одно и то же, просто на разных языках. И потом, я ведь и сама не начну новое дело, не бросив кости для предсказания. Что это – суеверие? Или просто вера в высшие силы, посылающие мне свои мудрые ответы на самые простые, если не сказать банальные, вопросы?

Я выключила пылесос и осмотрелась – шик, блеск, красота! Мой милый дом, моя надежная крепость! Если выражаться фигурально, то мой дом – это в какой-то мере я сама, мы – одно целое. Чтобы лучше понять, представьте себе улитку: свой дом она несет на своих собственных плечах, то прячась вовнутрь и мирно засыпая, то выглядывая наружу и продолжая свой путь. Разумеется, я не могу таскать повсюду за собой свою двухкомнатную квартиру в центре Тарасова, но ощущение дома всегда со мной, оно дает мне силы и энергию, поддерживая и при необходимости защищая.

Вот так в ходе неторопливого рассуждения я пришла в принципе к затертому и сто раз до меня сделанному другими выводу: все мы грешны, кто более, кто менее, а потому надо относиться друг к другу с долей снисхождения.

Сами понимаете, к встрече с клиентом я была вполне готова, а потому, приняв согревающе-ободряющую порцию кофе, который всегда немного ароматнее и чудеснее именно в такие вот серые и мрачноватые утренние часы поздней осени, я по-быстрому сделала макияж, надела теплые брючки и свитерок без затей (и то, и другое – благородного цвета индиго), сапожки, удобный анорак, спустилась к своей «девятке» и вырулила из двора. Мой курс был прост: набережная, памятник святому Валентину, по соседству с которым как раз находилась удобная парковка.

В любой другой день я бы отправилась к месту встречи пешком, чтобы заодно проветриться, но холодный нескончаемый дождь за окном совершенно не вдохновлял на романтические прогулки, а потому я с удовольствием рулила, включив вполсилы радио, где пела Селин Дион. Мелодия песни удивительно совпадала с этой дождливой меланхоличной погодой.

Приближаясь к набережной, глядя, как трудяги-«дворники» на ветровом стекле безостановочно работают, не успевая очищать его от дождевых капель, я подумала, что если мой клиент не дурак, то немного подкорректирует свои планы и пригласит меня в какое-нибудь кафе или ресторан, коих вдоль всей набережной видимо-невидимо.

На деле все получилось еще роскошнее: он пригласил меня в свой дом. Да уж, что ни говори, а я быстро поняла, что он далеко не дурак.

Глава 4

Герман Кооп встречал меня, неподвижно стоя под огромным черным зонтом у ног каменного святого Валентина, замершего с голубем на плече под небесными потоками. Герман тут же заметил меня за рулем автомобиля, подбежал и распахнул дверцу, тут же принимая под свой зонт.

– Какая погода, а? Не дождь, а целый потоп. Настоящая пушкинская осень! Сказать по правде, я с самого детства безумно влюблен именно в осень с ее бесконечными дождями и золотыми листопадами.

Это были его первые приветственные слова. Я, невольно ощущая себя грубоватым и сухим прагматиком, тут же захотела изречь что-нибудь в духе «Батенька, да вы поэт!», но вовремя придержала язычок, тут же напомнив самой себе свои же собственные выводы этого утра: все мы грешны, кто более, кто менее. Другие изъясняются ненормативной лексикой, попросту говоря, матюгаются, а вот наш Герман чуть ли не стихи мне читает – и что в том плохого?

Мы стояли с ним под его зонтом, и я в очередной раз пыталась понять саму себя: отчего меня так раздражает это молодое семейство Кооп? Супруга Ольга – своей святой страстью к ее Учителю Софье, Герман – высоким, если не сказать поэтическим, слогом. Я еще раз мысленно погрозила самой себе пальчиком, наказав не глупить и не раздражаться по пустякам.

И все-таки в моей ответной реплике прозвучала толика сарказма:

– В таком случае, Герман, я вам от всей души завидую: для вас бродить под холодным дождем по набережной, возможно, истинное наслаждение, а вот для меня это настоящее наказание.

Он тут же стер с лица свою восторженную поэтическую улыбку.

– Ради бога, извините, я опять забыл сразу же все объяснить. Я не садист и вовсе не собирался излагать вам суть дела, бродя под дождем по набережной. Дело в том, что наш дом – буквально в двух шагах, вот я и решил, что мы с вами встретимся здесь, чтобы у меня была пара минут минимально ввести вас в курс дела, пока мы не шагнем… Извиняюсь за патетику! – пока мы не шагнем под своды дома. Но вы и сами все скоро увидите и, думаю, со мной согласитесь. Ну, что – отправляемся? Клянусь, эта прогулка вас не утомит.

И мы пошли по направлению к городскому парку, прозванному тарасовцами Наполеоновским – потому как посадили его, бесславно окончив войну 1812 года, пленные французы армии Наполеона.

– Видите ли, наверное, мне с самого начала следовало представиться вам полностью, – начал свою мини-исповедь Герман, обещавший успеть высказаться за три-четыре минуты пути. – Наверное, я надеялся, что вам сама по себе что-то скажет моя фамилия, но ошибся. Татьяна, я – владелец крупнейшей во всей нашей Тарасовской области строительной компании «Мой Дом», мы строим особняки и многоэтажные дома. Особо хочу отметить, что мой бизнес абсолютно легальный, я сам проделал весь путь от рядового прораба до владельца холдинга и на сегодняшний день являюсь одним из немногих, кто честно платит все налоги, не занижая своих реальных доходов. Эти скучные данные я сообщаю вам, Татьяна, с одной целью – чтобы объяснить, почему все мое большое семейство живет в старинном особняке, который некогда был дачей деда Софьи Златогорской: уж извините еще раз, но этого имени нам не удастся избежать, на нем слишком многое замешено в нашем деле.

Он глубоко вздохнул и тут же поторопился продолжить:

– Моя жена, как вам уже известно, рьяная последовательница или поклонница Златогорской, и именно она настояла на том, чтобы я купил именно этот дом, случайно прослышав, что здание пустует и разрушается. Я, как положено, провел полный капитальный ремонт, все модернизировал и, что называется, довел до ума, и тут же к нам заселился целый кагал родни – родня, за исключением родителей Ольги, вся моя. Люди простые, они сразу заявили, что я, такой богатый, не могу оставить за порогом их, живущих на скромные доходы.

Он на минуту замолчал, переводя дыхание – от быстрой речи Герман раскраснелся и начал слегка задыхаться.

Впору было и мне задохнуться от всей этой информации. Господи, сначала я чисто случайно услышала комплимент, что дико похожа на некую Златогорскую; почти тут же ко мне бросается жена потенциального клиента с криком «Учитель!»; я мимолетно изучаю биографию адептши, узнаю, что, оказывается, ее детство прошло в моем родном городе Тарасове и что любимым домом ее была дача деда-губернатора на берегу великой Волги – и тут же выясняется, что именно в этом доме мои клиенты и проживают! Чудеса, да и только!

Между тем Герман явно торопился досказать эту часть своих сведений, с очевидной опаской бросая тревожные взгляды вперед, на приближающуюся «зону особняков» в районе парка.

– И вот, как только мы въехали в этот дом, сразу начались… Даже не знаю, как это назвать… Странные вещи! То тут, то там стали появляться книги Златогорской – современные, издания последних лет, и все же как они могли появиться в доме, если никто так и не признался в их покупке? Между тем один из томов лежал с утра пораньше на моих тапочках у кровати…

Еще пара глубоких вздохов.

– Многим слышались чьи-то отдаленные голоса и смех. А уж моей бедной Ольге… Господи, такое впечатление, что главный массированный удар все эти духи или силы старого дома сконцентрировали именно на ней. Она слышала целые откровения! Днями и ночами перечитывала основные труды Софьи Златогорской, бродила по коридорам и прислушивалась, что скажут ей стены. Но все это были, если можно так сказать, забавы. Серьезные события начались лишь в конце сентября.

Герман дышал как рыба, выброшенная на берег, – открывал рот и в буквальном смысле глотал воздух жадными глотками.

– Как я и сказал, в самых первых числах сентября этот самый голос наказал Ольге найти Зал Свободы в подвале дома, где некогда юная Софи пряталась от людей. Ольга немедленно потребовала от меня вскрыть дверь в этот самый подвал, который я поначалу едва не замуровал, решив, когда будет больше свободного времени, провести там настоящий, как положено, ремонт и оборудовать винный погреб. Пришлось вскрыть подвал раньше и обойтись без ремонта. Ольга бродила по нему, а я спасался работой, едва ли не ночуя в своем офисе. Да иначе я бы с ума сошел, думая, не свалился ли на голову Ольге какой-нибудь кирпич в этом самом подвале! И он свалился, можете себе представить!

Герман даже приостановился, глядя на меня полным отчаяния взглядом: я отметила про себя, что в тот момент его глаза приняли серебристо-серый оттенок – в тон дождливому небу.

– Все выглядело как банальный несчастный случай: она остановилась, опершись рукой о полуобвалившуюся стену, и тут сверху ей на голову рухнул солиднейший пласт кирпичей. Просто счастье, что Ольга, несмотря на ее худобу, очень сильная и выносливая. Она потеряла сознание лишь на мгновение, почти тут же поднялась и вдоль стеночки пошла на выход. Видели бы вы, как ужасно она выглядела, внезапно появившись передо мной в темном коридоре: бледная, вся в крови… Признаться, в тот момент я сам готов был поверить, что передо мной самое настоящее привидение!

Герман в очередной раз перевел дух и, внезапно побледнев, кивнул на крепкий двухэтажный особняк:

– Вот он, этот нечистый дом…

А посмотреть здесь было на что: под серым мрачным небом, под серым мрачным дождем у самой ограды парка возвышался длинный серый мрачный дом. В два этажа высотой, с целым рядом высоких окон, с кариатидами, трагически поднявшими к плачущим небесам свои бездонные очи, держащими на плечах своды арки над массивной входной дверью.

– Неслабо, – только и смогла выговорить я, невольно совсем по-старушечьи покачав головой, и перевела взгляд на печально улыбавшегося мне Германа. – Как говорится, скромненько, но со вкусом.

Он только усмехнулся, тем самым дав понять, что вполне оценил мой юмор; сложил зонт, каким-то необычным ключом открыл дверь и гостеприимно пропустил меня вперед:

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель.

Глава 5

В обширной овальной прихожей, которую впору было назвать парадной залой, нас встречала голубоглазая светловолосая девушка, забавно, почти по-детски полуоткрывшая рот при моем появлении.

По всему выходило, что она давно ждет прихода частного детектива Татьяны Ивановой, не решаясь ни на шаг отойти от двери, дабы не пропустить торжественный момент появления.

– Здравствуйте, Татьяна!

Это было ее приветствие, произнесенное со всем юношеским восторгом. Было ей на вид лет шестнадцать-семнадцать, а в этом возрасте, известное дело, всем нам нужен кумир. Разумеется, и мне было весьма приятно.

– Добрый день.

Тут слово решительно взял Герман, чье лицо от неловкости ситуации немедленно пошло красными пятнами.

– Раз уж нас тут встретили, позвольте вас друг другу представить: Наталья, моя племянница, сами видите, красавица и умница; ну, а тебе, Наталья, думаю, нет нужды представлять Татьяну, ты у нас все знаешь вперед всех. А теперь, ради бога, не отвлекай нас – нам необходимо серьезно поговорить.

– А я не собиралась никому мешать, – немедленно обиделась девушка. – Я просто хотела поздороваться, и все.

И Наталья, еще раз приветственно мне улыбнувшись, исчезла, свернув в один из коридорчиков, уводивших из прихожей в глубины дома.

Как только она исчезла, Герман, тревожно оглянувшись, решительно взял меня под локоток и торопливо увлек за собой в прямо противоположный коридорчик. Практически сразу же мы свернули в переход и поднялись по деревянной широкой лестнице на второй этаж, попав в следующий коридор – широкий, мрачноватый, с несколькими высокими дверями вдоль него.

Герман гостеприимно распахнул передо мной крайнюю из них:

– Прошу вас! Устраивайтесь поудобнее – надеюсь, в моем рабочем кабинете нам никто не помешает.

Что ж, кабинет полностью соответствовал сдержанно-благородному стилю этого дома: высокие деревянные панели стен, камин с расставленными перед ним полукружьем креслами; вдоль всей стены напротив окон, от пола до потолка, деревянные стеллажи с тускло отсвечивающими корешками книг. А в другой части кабинета стояли массивный рабочий стол со старинной лампой под зеленым абажуром, диванчик на полусогнутых ножках и удобные объемные кресла, в одно из которых и предложил мне усаживаться Герман. Сам он устроился за письменным столом.

– Итак, не будем терять время, – отрывисто проговорил он. – Я извиняюсь, но прошу меня понять: моя работа – это не просто получение баснословной прибыли, как полагает моя родня, это прежде всего едва ли не круглосуточная занятость. Потому я хочу с максимальной пользой провести этот с трудом выкроенный на наше с вами общение час.

– Лично я – только «за». – Изучая обстановку кабинета, я одновременно наблюдала за своим собеседником. – А потому давайте для начала вы перечислите мне всех, кто проживает с вами под крышей этого дома.

– Разумеется, вы должны быть в курсе, – кивнул Герман. – Я заранее отпечатал для вас список, чтобы он всегда был у вас под рукой, но с ним вы ознакомитесь чуть позже.

Он протянул мне тонкий файл и махнул рукой.

– А сейчас, наверное, лучше мне как можно подробнее рассказать вам о втором покушении.

– Вы так уверенно называете это вторым покушением, – осмотревшись, я поудобнее устроилась в кресле и всецело сосредоточилась на бледном лице своего собеседника. – Значит ли это, что вы на все сто уверены: кирпич упал на голову вашей жене не случайно?

– Вы сейчас сами убедитесь, что в этом деле быть в чем-то уверенным на все сто чрезвычайно трудно. – Его усмешка вышла слегка кривой. – Хоть я сам и убежденный атеист, но тут чувствую: еще немного, и сойду с ума! Слишком много… необъяснимого! Мистики. Одно противоречит другому. В случае с кирпичом, к примеру, врач и вызванная им полиция хором утверждали, что это действительно простой несчастный случай, и посоветовали Ольге не лазить по подвалам. А вот я ощущал непонятную тревогу и потому сам, лично, после «экскурсии» с полицией еще раз спустился в подвал и прошел по ее пути, чтобы все перепроверить – откуда конкретно свалился кирпич и как это произошло. По возможности на днях я сам проведу вас в подвал и покажу то самое место.

От волнения Герман поднялся и, пощелкивая пальцами рук, прошелся по кабинету, остановившись прямо передо мной.

– В том самом месте некогда была чисто декоративная стена, немного не доходившая до потолка, с аркой-углублением по центру. Что интересно: если, цепляясь за кирпичи, залезть до верха этой стены, то запросто можно попасть в другую часть подвала. Я ясно излагаю?..

Ольга, по ее собственным словам, явилась в этот Зал Свободы по прямому приказу Софьи Златогорской – вроде как в очередной раз услыхала ее голос или нечто в том же роде. Тот же голос приказал ей найти арку, у которой некогда Софье впервые явился ее Трисмегист, и замереть рядом с ней. Ольга же по собственной инициативе поначалу «нырнула» в нишу этой арки – по ее словам, чтобы там загадать желание. А как только она вынырнула, на нее рухнул этот гигантский не кирпич – целый пласт кирпичей. Я все проверил: поднялся до края той стены при помощи лестницы и увидел что бы вы думали? Эта стена оказалась довольно толстой – в три кирпича толщиной, и на самой вершине была этак аккуратно уложена еще парочка таких же кирпичных стопок. А с обратной стороны стены, где, должно быть, и находился наш неудавшийся убийца, была установлена старая лестница. Вот и думайте сами – случайно упал наш кирпич или нет?

Он откашлялся, выпил стакан воды и продолжал чуть хрипловатым от волнения голосом:

– Как только Ольга пришла в себя и ее выписали из клиники, я попытался расспросить ее, как и что происходило в тот день. В ответ она лишь улыбнулась и произнесла буквально следующее…

Тут Герман открыл дверцу письменного стола, достал и положил перед собой довольно потрепанную книгу, легко открыл ее на заложенной закладкой странице.

– «Вы говорите, что на меня обрушилась стена, а я отвечаю: «Нет, это Гермес положил мне руку на плечо!» Вы говорите: «Бедное дитя, ты едва не погибла!», а я отвечаю: «Увы, я не дошла до рая всего лишь несколько шагов!»

Герман захлопнул книгу и со значением посмотрел на меня.

– Вы понимаете?

Что ж тут было не понять? Я кивнула.

– Я понимаю, что вы вслед за вашей супругой процитировали мне Златогорскую? Стало быть, первое покушение было точной копией произошедшего в том же подвале столетие назад?

Он кивнул.

– Именно. Для этого достаточно прочесть всю главу, где Златогорская подробно все описывает.

С этим все было достаточно ясно, и я предложила Герману продолжать свой чрезвычайно четкий и сжатый рассказ.

– Второе покушение состоялось в день рождения Ольги: седьмого октября все наше семейство готовилось праздновать ее двадцатипятилетие. В тот день все было как обычно. Единственно, чем он отличался от других дней, – я ушел с работы чуть пораньше, чтобы по дороге забрать из бутика заранее заказанный букет из двадцати пяти алых роз. С этим букетом я вернулся домой и, стараясь, чтобы меня никто не заметил, сразу поднялся в комнату Ольги, где она обычно любила сидеть, слушая мантры или перечитывая свою Златогорскую. На этот раз ее почему-то там не было, а у меня сразу все так болезненно сжалось внутри. Я бросился в нашу спальню и увидел Ольгу. Она лежала на кровати – бледная как смерть, а весь ее живот был в уже загустевшей крови. Можете себе представить, что я ощутил?

Даже попросту пересказывая эти события, Герман страшно побледнел, словно в очередной раз пережил смертельный ужас.

– Опущу описание всех своих переживаний и эмоций, а также то, как отреагировало на этот ужас все мое семейство, готовившееся отмечать день рождения, а вместо того вынужденное мгновенно разбежаться по своим кельям. Доложу вам лишь общий итог и выводы полиции. Итак, Ольга лежала без сознания, но дышала. Судя по всему, она была ранена в живот – точно понять было трудно, потому как весь низ живота был в крови. В крови были и руки Ольги, и тут же, на кровати, лежал окровавленный пистолет. Естественно, я тут же вызвал «Скорую помощь», а те, как и положено, поставили в известность полицию, с представителем которой я и встретился на пороге клиники, передав пакет с окровавленным пистолетом.

Я попыталась представить себе всю картину. Что бы я подумала, будь я на месте Германа? Естественно, что Ольга совершила попытку самоубийства. Между тем он мне за сегодняшний день несколько раз с особым нажимом повторил, что уверен: речь должна идти не о несчастных случаях и не о попытке самоубийства, а именно о покушениях на убийство.

– Извините, Герман, но почему вы в данном случае…

Он лишь нетерпеливо отмахнулся:

– Да подождите вы! Прошу вас, выслушайте меня до конца… Да, внешне все было четко обставлено как попытка самоубийства. Но были такие мелочи, которые тут же бросились мне в глаза. Ольга панически боится любого оружия. А буквально за пару дней до всего этого кошмара она вдруг ни с того ни с сего зачитала мне отрывок все из той же автобиографии Златогорской. Оказывается, в ее судьбе был точно так же обставленный эпизод: как она сама описывает, ей явился Гермес Трисмегист и дал в руки оружие, приказав выстрелить в себя «и продолжать жить дальше», назвав это «уроком смерти». Софья выстрелила… И осталась жить – рана зажила чудесным образом буквально за считаные дни. Помню, как Ольга, зачитывая мне этот самый эпизод, сказала, вся содрогнувшись: «А вот я бы просто не смогла взять в руки никакое оружие – по-моему, в любом оружии заключена черная энергия». Вот так вот. Это – первое.

Герман перевел дыхание и на мгновение прикрыл глаза. Тут же открыв их, он бросил тревожный взгляд на часы и поторопился продолжить:

– Второе. Ольга – левша. Между тем пистолет лежал с правой стороны. Понимаю, это мелочь. А третье… В тот же день, к вечеру, вернувшись из клиники, я встретил свою сестру, которая, чтобы выбросить пару пакетов, собиралась идти к мусорным бакам, которые были расположены там же, в конце улицы. Я сказал ей, что вынесу их сам – признаться, у меня просто не было сил подниматься в нашу темную, пустую спальню. Так вот, когда я открыл мусорный бак, первое, что бросилось мне в глаза, – окровавленные резиновые перчатки, брошенные кем-то поверх всего мусора. Хотите верьте, хотите нет, но я готов поклясться, что это были перчатки неудавшегося убийцы: втиснув пистолет в руки Ольги и тут же бросив его на кровать, нарочно испачкав Ольгины руки в крови, он снял перчатки и сам остался чист.

– Вам следовало тут же вызвать полицию и потребовать провести экспертизу крови на перчатках.

Он горько усмехнулся:

– Наша доблестная полиция встретила меня на пороге клиники такими словами: «Ваша супруга совершила попытку самоубийства – делайте выводы!» Они сообщили мне, что рассматривают происшествие именно в этом ракурсе, а потому закрывают дело. Посоветовали мне больше внимания уделять своей женушке. Что ж, я могу понять их точку зрения, но не могу игнорировать и свои ощущения. А они таковы, что кто-то из дома хочет убить Ольгу, все списав на якобы ее сдвиг по части Златогорской и придав смерти мистический оттенок. Разумеется, мне очень не нравится вся сложившаяся ситуация, я не могу нормально жить под одной крышей с родными людьми и знать, что кто-то из них на полном серьезе желает убить мою Ольгу. Я хочу точно знать, кто это. Вы меня понимаете?

Чего уж тут было не понять? Я кивнула. Впрочем, тут имелся еще один неясный момент, и я поспешила его прояснить:

– Герман, а откуда взялось оружие?

Он тут же ударил себя ладонью по лбу, благодарно взглянув на меня.

– Именно! Чуть не забыл самое главное. Полиция практически сразу вернула мне пистолет, дав команду немедленно зарегистрировать оружие в соответствующем отделе…

Тут он наклонился и, достав из стола, положил прямо передо мной пакет, из которого достал и осторожно протянул мне темный пистолет с надписью на стволе: «Browning model Baby, Belgium, 1907».

– Прошу вас взять этот пистолет, возможно, он пригодится вам в расследовании. – Он потер лоб, словно вспоминая все то, что хотел мне сообщить. – Дело в том, что, как выяснила экспертиза, выстрел действительно был произведен из этого самого пистолета – можете прочесть сами, это «браунинг» тысяча девятьсот седьмого года выпуска под названием «Baby». Клянусь вам, у нас сроду не было в доме ничего подобного, а сама Ольга, повторюсь, всю жизнь панически боится даже кухонного ножа.

Между тем старинные часы гулко звякнули – на циферблате было ровно двенадцать тридцать. Герман тут же нахмурился и деловито поднялся.

– У нас с вами осталось несколько минут. Я хотел бы, если вы не против, позвать сейчас сюда все семейство и представить им вас, а вам – их. Как вы на это смотрите?

– Положительно. Познакомимся и будем знать друг друга в лицо.

Герман молча кивнул и поднял трубку домашнего внутреннего телефона. Его разговор был так же лаконичен:

– Ольга? Ты не могла бы собрать всех у меня в кабинете?.. Да, да, я хочу, чтобы вы все познакомились с Татьяной – да, той самой, которую ты называешь своим Учителем, но только умоляю тебя…

На этом их диалог внезапно оборвался. Мы с Германом переглянулись, и я приготовилась к очередному экзотическому явлению Ольги, наказав себе делить все надвое и не принимать слишком близко к сердцу.

Глава 6

На сборы всего семейства не потребовалось и пяти минут: уже через парочку они все стояли прямо передо мной, разглядывая с самыми различными эмоциями: от полного обожания (Ольга) до пренебрежительного недоверия (девяносто процентов взрослого женского населения дома).

– Дорогие мои родные, – нарочито хмурясь, проговорил Герман, исподлобья оглядывая своих близких, – довожу до вашего сведения, что намерен точно выяснить, кто и по какой причине дважды пытался убить мою супругу Ольгу. Для этого я пригласил частного детектива с отличной репутацией – прошу любить и жаловать, Татьяна Александровна Иванова, к которой вы можете обращаться просто по имени – Татьяна. Моя личная просьба к каждому из вас: отвечайте на все ее вопросы честно и откровенно. Вот и все. Кому-то что-то непонятно?

На мгновение в комнате наступила полная тишина, и тут же все загудели: народ задвигался, зашевелился, разворачиваясь друг к другу и бурно выражая свои эмоции – по большей части явно негативные.

– И что ж это ты хочешь сказать?! Что мы, твои родные, все – убийцы?! – гневно выкрикнула высокая полная женщина с пышной копной огненно-рыжих, с легкой сединой волос.

– Дорогой, я же тебе объясняла, что никто не желал меня убить, я просто иду по стопам своего Учителя…

Черноглазая Ольга, восторженно глядя на меня, мгновенно была заглушена яростным басом почти двухметрового старика:

– В семействе Кооп никогда не было убийц! Разбирайся сам со своей чокнутой женушкой…

– Тут же все ясно – твоя Ольга сама хотела себя убить, все ясно, какие такие убийцы! – тут же забормотала, словно курица на насесте, без конца повторяя одни и те же слова, мелкая быстроглазая женщина – точная копия рыжей великанши, за исключением роста, а стало быть, скорей всего, ее сестра.

– Татьяна Иванова – самый знаменитый детектив, я читала о ней классную статью в «Тарасовском Арбате»! – Тут на первый план вышел звонкий голос давешней девчонки Натальи, что встретила нас с Германом при входе в дом.

Наталью тут же перебила ее копия – девушка с теми же лицом и фигурой, но зеленоглазая, с волосами иссиня-черного цвета и эффектной стрижкой каре:

– А тебя никто не просил встревать, помолчи лучше!

– Сама молчи!

– Я тебе поогрызаюсь, малявка!

– Девочки, ведите себя прилично, перестаньте толкаться!

– Не понимаю, зачем я здесь трачу время, сынок?..

Герман, постепенно багровея, бросил на меня извиняющийся взгляд и попытался перекрыть весь тарарам:

– Потише, дорогие мои! Прошу вас, ведите себя достойно…

Его голос моментально потонул в общем гаме. Вот тогда он и гаркнул – единственный раз за все время нашего знакомства, так что этот яростный вопль я запомнила на всю оставшуюся жизнь:

– А ну, заткнитесь! Орете, как какое-нибудь сумасшедшее итальянское семейство! Имейте хотя бы минимум уважения ко мне, если не как к родственнику, то как к своему безвозмездному спонсору!

И вновь в комнате мгновенно повисла почти ледяная тишина.

Герман обтер лицо белоснежным носовым платком и, стараясь сдержать все свои явно резко негативные эмоции, проговорил сквозь зубы, медленно переводя потемневший взгляд с одного лица на другое:

– Я с вами не советовался, я просто ввел вас в курс дела. Кто чем-то недоволен – прошу покинуть мой дом. Тот, кто остается, должен отвечать на все вопросы Татьяны, не увиливая. Вот и все, что я хотел вам сообщить. Все свободны.

Он поднялся, явно приглашая всех покинуть кабинет. Народ это понял и молча, все в той же ледяной тишине, выплыл друг за дружкой за дверь. Осталась одна лишь Ольга, которая все так же сидела в своем кресле и все так же смотрела на меня с ясной улыбкой посвященной.

– Вы сами все видели, – Герман постарался взглянуть на меня спокойно, старательно не замечая супругу. – Работа вам предстоит непростая – это не семейство, а цыганский табор, дикий кагал. Но я надеюсь, вы все быстро расставите по полочкам.

– Татьяна, а вы читали книги Софьи Златогорской? – внезапно раздался голос Ольги, и мы с Германом одновременно развернулись к ней.

Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, тепло и радостно улыбаясь, как будто это не ее дважды пытались убить.

– Честно говоря, я лишь немного читала о ней, – ответила я, рассматривая лицо Ольги, боковым зрением отметив, как испуганно дернулся Герман, очевидно побоявшийся, что моя реакция, как и в ресторане, будет негативной.

Услышав мой вполне спокойный ответ, он встал.

– Я должна рассказать вам, – она тут же замахала на саму себя руками. – Нет, лучше возьмите книги Софьи и сами непременно их прочтите, уверяю вас, вы ничуть не пожалеете. Все труды Софи удивительны, как удивительна сама ее судьба. А я иду по ее стопам, по стопам Софьи Златогорской, – с переездом в этот дом у меня все происходит точно так, как происходило у нее!

Глаза Ольги горели от радостного возбуждения.

Я кивнула и перевела взгляд на Германа, который тревожно наблюдал за нами, замерев у окна.

– Герман, вы можете отправляться в свой офис и работать, выкинув все домашние проблемы из головы, – я успокаивающе кивнула. – Доверьтесь мне. Я останусь здесь и для начала постараюсь пообщаться с отдельными персонами. В частности, мне будет чрезвычайно полезно и общение с вашей супругой.

Герман только судорожно сглотнул, подхватил свой плащ и шляпу, сумбурно простился и вылетел вон, словно боялся в последний момент все испортить каким-нибудь не тем словом или жестом.

Мы с Ольгой остались одни в полутемном кабинете, тускло освещенном лишь светом от окна.

– Ольга, расскажите мне, пожалуйста, что больше всего привлекает в самой личности Софьи Златогорской именно вас и в чем, на ваш взгляд, заключается главная основа ее учения.

Я постаралась, чтобы мой голос звучал суперспокойно и лишь самую малость заинтересованно.

Ольга взглянула на меня с долей лукавства и рассмеялась.

– Мне кажется, вы сами все знаете, просто играете со мной, как с ребенком, – она беззаботно рассмеялась, блаженно откинувшись на мягкую спинку своего кресла. – Понимаю: вы, как и почти все россияне, толком не верите ни в бога, ни в черта. И все-таки это выше нас: в вас точно живет дух Софьи Златогорской, хотите вы того или нет. Быть может, именно потому вам и удается так быстро и точно разгадывать все эти детективные истории… Так что же вас интересовало?

Я, все так же мирно и спокойно, повторила свой вопрос слово в слово. Ольга на мгновение задумалась.

– Я прочла все труды Златогорской. Если сказать в двух словах, то основа ее учения проста: человек состоит из физического и астрального тел, над которыми царит вечный и бессмертный дух. Волшебное триединство. Вот почему при настоящей вере мы можем совершать удивительные путешествия не только в пространстве, но и во времени. Можете представить? К примеру, племянница Германа Натали страстно увлечена рунами. Так вот, она вполне могла бы совершить путешествие во времена первых скандинавских магов и лично встретиться с великим Одином.

Так-так-так! Мой кругозор расширялся стремительными темпами – еще немного, и я буду супер-пупер-специалистом не только в области гадания на костях, но и по части рун, магии и прочего в том же духе. Вчера я полвечера просидела, читая основные вехи из жизни Златогорской, теперь мне предлагается заглянуть на страничку рун, чтобы хотя бы быть в курсе, кто есть «великий Один».

Я слегка откашлялась и взглянула на Ольгу взглядом Фомы неверующего.

– Ольга, а теперь я предлагаю: давайте опустим всю вашу магию и поговорим о грубой прозе бытия…

Она не дала мне договорить:

– Грубой прозой бытия у нас, слава богу, занимается Светлана – незамужняя и бездетная старшая сестра Германа. Она прекрасно готовит и просто виртуозно все убирает-вычищает. Немка, одно слово! Порядок у нее в крови.

Господи, как все-таки непросто вести беседу с такими вот неординарными личностями из числа последователей великих адептов!

– Извиняюсь, говоря о прозе бытия, я имела в виду несколько другое: о двух попытках вас убить. Я слышала, что вы относитесь к ним несколько по-своему, но вот даже эта наша с вами короткая беседа показывает, что вы вполне разумный человек, способный сложить два и два.

– Я все понимаю, – вновь перебила меня нетерпеливая Ольга, все так же радостно блестя шоколадными глазами. – Да-да-да, все в этом доме полагают, что я хотела покончить жизнь самоубийством, а на ваш взгляд, меня кто-то хотел прибить. Но я-то живу немного другими ценностями и прекрасно знаю: смерти нет, каждый случай, когда человек по тем или иным причинам попадает в реанимацию или попросту теряет сознание, перед ним открывает ворота чудесного мира. А это значит, что если даже и существует тот несчастный человек, который полагает, что желает меня убить, то на самом деле он попросту избран высшими силами за определенные грехи, чтобы стать прислужником в моих уроках смерти. И если бы попытка убийства удалась, то для меня на высшем уровне это было бы лишь благодатью: мне облегчили переход на новый уровень – в новое тело, в новую жизнь. Вся наша жизнь – только ступени лестницы. Удачная попытка убийцы – лишь знак: мне пора подниматься на ступень выше, вот и все!

– Ага, – поспешила уточнить я, – значит, все-таки и вы сами признаете возможность попыток убийства. Можете ли вы вот сейчас четко повторить, что сами не делали попыток убить себя?

Она смотрела на меня так ясно, что на мгновение я застыдилась своей примитивности: надо же, обзывать восхождение на более высокую ступень лестницы банальным словом «убийство»!

– А вот этого я сказать не могу. Видите ли, все это происходило в состоянии транса – увы, я ничего не помню. Может быть, для моих уроков смерти ко мне являлась сама Софи, ее душа, возможно, она дала мне в руки оружие, хотя наяву я ужасно всего этого боюсь. Понимаете, в этом и есть смысл уроков, которые проходила Софья Златогорская, а теперь прохожу я: учиться убивать не себя – свой страх перед смертью.

Ну что тут скажешь?

– Допустим. И все-таки, если принять вариант, что стреляли в себя все-таки не вы, мне чисто из простого человеческого любопытства интересно вычислить, кого же высшие силы избрали для святой миссии пальнуть в вас из пистолета.

– А вот я этого знать не желаю, – тут она впервые посмотрела на меня испуганными глазами. – Вы ведь сразу засадите эту невинную душу в тюрьму! Хотя я-то уверена, что никого лишнего в тот вечер в нашей комнате не было, и Софи сама протянула мне пистолет…

Тут она явно сбилась с хода собственных мыслей, лишь только представив себя с пистолетом в руках, – зажмурилась и замахала обеими руками, словно отгоняя от себя назойливых мух. Затем наконец-то открыла глаза и глубоко вздохнула, улыбнувшись мне, как умственно отсталой.

– Как вы не понимаете – вовсе никто не хочет меня убить, просто я повторяю путь Софьи Златогорской.

Прости меня, господи, и за все сразу!

– И сколько раз ваша Софи пыталась покончить с собой?

На ее лице отразилась такая по-детски чистая обида, что впору было раскаяться в собственном ехидстве.

– Нет, вы говорите с такой иронией, значит, совсем не верите мне. Неважно, сколько раз Софи проходила свои уроки – потому как то, что вы называете попытками самоубийства, на самом деле было для нее восхождением по лестнице на небеса, она называла это так, как учил Гермес Трисмегист, – уроками смерти.

– И в чем же конкретно заключаются эти уроки?

– В том, чтобы понять и принять душой простой факт: смерти нет. То, что мы называем смертью, чего так боимся, на самом деле лишь наш проводник на следующую ступень – ступень выше. Когда это понимаешь, жизнь наполняется новым, радостным смыслом. А первый знак, что все это – лишь урок, налицо: у меня, как и у Софи, все раны заживали быстро, буквально за два-три дня!

Да уж, насколько проще допрашивать простых людей, пусть они трижды преступники и повинны в самых страшных грехах. А тут впору запеть мантры.

Ольга смотрела на меня все с той же просветленной улыбкой, с какой мудрая мать смотрит на расшалившееся дитя.

Что ж, на нет и суда нет. И все-таки стоило сделать еще одну, последнюю попытку:

– Хорошо, будь по-вашему, но у меня есть еще один, совсем невинный вопрос. Ваш муж рассказывал мне, что перед тем, как отправиться в подвал…

Она тут же едва ли не подпрыгнула от возмущения и даже взволнованно и негодующе взмахнула руками.

– В Зал Свободы!

– Ну, в Зал Свободы… Так вот, вы отправились туда, потому как «услышали голос». Так вот, вы можете мне описать, что это был за голос? Гулкий, нежный, громкий, бас или тенор…

Ольга внезапно вся порозовела и быстро опустила глазки на собственные пальчики с обкусанными ноготками, которые быстро-быстро сматывали-наматывали кусочек нитки.

Режьте меня, убивайте, но могу поклясться чем угодно: девушка как пить дать насчет прозвучавшего ей «голоса» любимому супругу соврала – чтобы ни в чем не уступать великой Софи!

Она тут же поняла свою промашку и заговорила торопливо и сбивчиво, словно вдруг вспомнив, что ей давно пора по делам:

– Я же вам уже говорила, что находилась в состоянии транса. Я просто слышала, как звучали музыка, голоса…

– Голоса? Выходит, звучал не один голос, а несколько?

– Голос – голоса, какая разница! – Ее глаза наполнились слезами. – Говорю вам, я толком ничего не помню.

Некоторое время мы помолчали, рассеянно слушая тиканье часов. Ольга, первой придя в себя, глубоко вздохнула и вновь улыбнулась мне своей «фирменной» просветленной улыбкой.

– И все-таки, если вы когда-нибудь прочтете автобиографию Златогорской, написанную ею самой, то узнаете: она успешно прошла все уроки смерти, победила свой страх, и смерть – мудрый проводник – пришла к ней ровно в тридцать три года. Софи Златогорская мирно уснула и не проснулась в нашей жизни.

Ольга произнесла слово «нашей» с особой, слегка пренебрежительной интонацией и в очередной раз кивнула мне, все так же улыбаясь:

– Так что и вы, и мой милый Герман можете не переживать: мне до тридцати трех лет еще далековато.

Тут она, задержавшись на мне взглядом, невольно вздрогнула и передернула плечами, словно кто-то положил ей горсть снега на затылок.

– Послушайте, но неужели вы сами никогда не задумывались – откуда это удивительное сходство вашего лица с лицом великой Софи?!

Я поняла, что эту беседу пора завершать, поднялась и, в свою очередь, тепло, если не сказать сердечно, улыбнулась Ольге.

– Признаться, у меня нет лишнего времени размышлять о своей внешности – обычно клиенты просят меня подумать об их благополучии и безопасности, потому как большинство людей, как правило, испытывают простой человеческий страх перед смертью или перед вашим проводником – как это ни назови.

Я поднялась.

– А теперь вы не могли бы проводить меня к вашим родителям?

Ольга тут же, без лишних вопросов направилась к двери.

– Следуйте за мной! Но сразу предупреждаю: с моими родителями вам особо не о чем будет говорить – мама увлечена одним лишь вязанием, а папа помешан на сканвордах. Идемте!

Глава 7

Да уж, что ни говори, а обитатели этого дома были попросту уникальны – каждый по-своему.

Родители Ольги действительно оказались милейшими людьми, которые выглядели одинаково отстраненными как от реалий нашей жизни с ее перманентным повышением цен и прочими катаклизмами, так и от высоких духовных переживаний родной дочери. Любимый зять Герман дал им кров, стол и хлеб, маме, Елене Николаевне, – возможность приобретать любую пряжу для любых вязаний, папе, Ивану Петровичу, – еженедельный набор газет и журналов со сканвордами. Что еще нужно для счастья среднестатистическому россиянину? Этой паре – абсолютно ничего, оба были стопроцентно счастливы.

– Я сто раз говорила Ольге, чтобы не маялась дурью, – с первых же слов закусила удила Елена Николаевна. – Вязать учиться она не желает, а между тем это удивительнейшее занятие – какие только модели я не вязала, одна эффектнее другой! И, кстати сказать, с Германом Ольга познакомилась, будучи обряжена в платье моей вязки. Так что, к слову, я вполне заслужила право жить под кровом зятя – его очаровали и моя дочь, и платье моей работы!

Завершив свою тираду, она очаровательно улыбнулась и с чувством исполненного долга опустила глазки к спицам, которые тут же с легким звоном замелькали в ее проворных пальцах.

Иван Петрович, в свою очередь, лишь на пару минут оторвал взгляд от сканворда и что-то невнятно пробурчал.

– А что вы думаете о двух случаях, когда ваша дочь едва не погибла? Как считаете лично вы: что это было? Быть может, все-таки кто-то пытался убить Ольгу?

Задавая этот вопрос, я с особым вниманием наблюдала за безмятежными лицами этих на редкость отрешенных от нашего грешного бытия людей.

Елена Николаевна мгновенно вспыхнула, инстинктивно бросив взгляд в сторону входной двери, а Иван Петрович на пару минут оторвался от своего увлекательнейшего сканворда, заложив ручку себе за ухо.

– Надеюсь, нас-то вы не подозреваете в этом ужасе?

Мать, мимолетно нахмурившись, бросила взгляд на дочь, которая с самым равнодушным видом разглядывала свои пальчики с обкусанными, как у девочки-подростка, ноготками.

– Для нас Ольга – дочь, родная кровинушка, мы ей желаем жить до ста лет в здравии и благополучии да нас дедушкой-бабушкой поскорее сделать. Ну, а что там на самом деле произошло…

Она шумно вздохнула и покачала головой.

– Знаете, этот дом такой странный… Нечистый дом! То голоса какие-то слышатся, то такая странная музыка… Понятия не имею, что тут происходит, и только надеюсь, что Ольга не дошла до такого греха – стрелять в себя!

Она не без патетики взмахнула руками, и спицы, крепко зажатые в ее пальцах, громко звякнули.

– Просто ужас какой-то, признаться, даже вспоминать об этом, думать не желаю! Наша Оленька – и самоубийца! Но почему? Ведь мы ее так любим. А уж муж и вовсе готов ради нее горы свернуть…

Она успокоилась совершенно неожиданно – улыбнулась, как ни в чем не бывало, и вновь принялась вязать, продолжая свой монолог без тени трагизма, но с нотками завершения:

– Ужас, просто ужас. Но в конце концов, вас ведь для того и наняли, чтобы вы во всем этом кошмаре разобрались. Вот и разбирайтесь, ради бога, вам за это заплатят!

Иван Петрович все время, что длилась тирада его супруги, то молча смотрел на дочь, то переводил сонные блеклые глазки на меня. Наконец и он выдал свою реплику:

– Просто так ни один кирпич на голову не упадет! А Ольга у нас далеко не дура, поверьте мне на слово.

Вот так вот – понимай как хочешь! Что конкретно хотел сказать этот убеленный сединами, с виду вполне разумный старик, я так и не поняла. С одной стороны, метафора с кирпичом должна означать, что, стало быть, его дочь все случившиеся ЧП если и не заслужила, то притянула своими мыслями и поступками; с другой стороны, она – «не дура». Не намек ли это, что Ольга сама «пишет сценарии» событий своей жизни, включая все кирпичи да стрельбу?

Впрочем, Иван Петрович тут же вновь с головой окунулся в свой увлекательнейший мир сканвордов и кроссвордов: напялил очки на нос, поводил ручкой по колонкам и внезапно обвел нас просветленным взглядом поверх очков:

– А ну-ка, кто в курсе имени философа из ванны?

Встретив в ответ лишь наши непонимающие и недоуменные взгляды, он звучно расхохотался:

– Довожу до вашего сведения, что это – Архимед. Интересно? То-то же, теперь будете знать!..

Ольга торжествующе улыбнулась с выражением «Я же вам говорила!» и повела меня дальше по коридору, до двери, за которой, судя по доносившимся звукам, разыгрывались роковые страсти.

Я недоуменно взглянула на Ольгу, а она только пренебрежительно передернула плечами:

– Здесь у нас апартаменты родителей Германа, а его мать живет одними сериалами. Хорошо хоть не бразильскими!

Знакомство с предками Германа вышло еще короче: его мать, Нина Михайловна (в ее шестьдесят с гаком весьма эффектная женщина в стиле Мерил Стрип), полулежала перед суперплоским экраном телевизора в удобном кресле, вытянув ножки в плюшевых брючках. Говоря языком Ольги и ее Учителя Софи, Нина Михайловна всецело пребывала в пятом измерении – том самом, где обитают вымышленные герои и где рождаются и растут наши дивные мечты.

При виде нас Нина Михайловна только капризно нахмурилась и нетерпеливо щелкнула пальцами:

– О нет! Извиняюсь, мои дорогие агаты кристи, но у меня – кульминационная серия. Приходите с вашими расспросами через часок, хотя сказать мне нечего – за соседями не слежу, предпочитаю телесериалы, а сама никого не убивала и в ближайшие десять лет не планирую.

При том, как в сильнейшем раздражении ответила на мой вопрос Мадам Сериал, ее супруг почивал в соседней комнате-спальне, потому как с наступлением осени он «как медведь, отправляется в спячку». Признаться, впервые меня выставили из апартаментов за какие-то считаные секунды. Как говорит один мой старый мудрый приятель, «жизнь груба».

Глава 8

Итак, я прошла вслед за своей добровольной проводницей первые апартаменты нечистого дома, повидала две пары, а толку было – ни на грош. Ольга смотрела на меня со снисходительной улыбкой, так что впору было напомнить ей, чей дух живет в моем дивном теле – по ее же собственным откровениям.

– Неужели вам хочется еще общаться с нашим милым семейством? – вопросила она, внезапно нахмурившись, как будто прочитав мои мысли, а может, услыхав голос свыше. – Уверяю вас, чем дальше, тем будет хуже. Что касается сестриц Германа, то с ними я предпочитаю встречаться как можно реже. К примеру, ту, выступление которой вы сегодня уже слышали, лучше вообще обойти стороной, а то узнаешь такое! Это старая дева Светлана – она прекрасно готовит и следит за чистотой в доме, но во всем остальном просто ужасна. Как торговка с рынка.

Я посмотрела на Ольгу. Удивительное дело: она разговаривала, улыбалась, даже подшучивала – все как обычный человек. А ведь совсем недавно, в тот первый вечер нашей встречи в «Каире», она едва не кинулась мне в ноги! И несла какую-то чушь, безумно блестя глазами…

– Кстати, скажите честно: ведь сегодня вы видели во сне, как мы с вами, взявшись за руки, взлетали вверх, на самую вершину пирамиды Хеопса? Я полночи направляла вам усиленные сигналы, вы обязательно должны были ощутить хоть что-то, хоть самую малость!..

Вот так: стоило мне сделать вывод, что Ольга – вполне нормальный человек, как она тут же сморозила свою «высокую» чушь про эти безумные прыжки по пирамидам! Как говорится в подобных случаях, хоть стой, хоть падай.

Я вздохнула и с сожалением посмотрела на в принципе милое и располагающее к себе лицо собеседницы.

– Ольга, просто поверьте мне на слово: сегодня я спала как убитая: ни снов, ни бреда, ни откровений свыше. Ведите меня дальше. Кто там у нас на очереди?..

Следующей я посетила ту самую огненноволосую женщину по имени Светлана, которую Ольга так нелюбезно представила мне «торговкой с рынка». Да уж, если говорить о соответствии имени и внешнего облика, то здесь все совпадало: имя Светлана – от слова «свет», и сама обладательница имени была женщиной с удивительно светлым, в рыжих конопушках, лицом и рыжими волосами, которые, казалось, вот-вот вспыхнут.

Она сама вышла из дверей своих апартаментов в самом конце коридора и встала, воинственно подбоченясь.

– Небось мимо меня не пройдете, господа хорошие!

Этот ее рык-выкрик был то ли вопросом с ноткой угрозы, то ли простой констатацией факта: дескать, не пройдете мимо, не пропущу!

А между тем никто и не собирался проходить мимо, и если эта рыжая мадам пыталась напугать меня своими голосом и позой, то не на ту напала. Я смерила ее взглядом с головы до пят и демонстративно заглянула в список, любезно предоставленный мне Германом.

– Светлана Петровна, если не ошибаюсь? Буду рада с вами пообщаться.

Дама сразу сбавила тон.

– И мы завсегда рады, – тут она решительно кивнула в сторону мгновенно заскучавшей Ольги. – Только без нее! Пусть идет свои мантры читать.

Ольга тут же исчезла, не произнеся ни слова, – в лучших традициях нечистого дома она попросту скользнула в сторону ближайшего выхода на лестницу, что связывала меж собой оба этажа, в одно мгновение растаяв в темноте, словно была не земной женщиной, а духом бесплотным.

Ну, а мне только и оставалось, что проследовать за огненноволосой фурией в ее апартаменты.

У фурии были апартаменты образцового содержания – ни пылинки, ни соринки, шик, блеск, красота; на диванчике – едва ли не сверкающий пушистый плед и идеальные подушечки, на которые, казалось, сроду никто в жизни не облокачивался, на новомодный плоский телевизор была накинута старомодная белоснежная накидка с вышивкой.

Пройдя вслед за хозяйкой, я пару минут пребывала в растерянности: куда же сесть, дабы ничего не помять? И тут хозяйка сама царским жестом указала мне на одно из кресел, что стояли ровнехонько друг против друга у окна:

– Садитесь. Чай будете?

Я воздержалась от чая, хозяйка милостиво кивнула и неторопливо уселась в кресло напротив меня. Как говорится, глаза в глаза. А глаза у Светланы Кооп были самые настоящие кошачьи – почти янтарного золотистого цвета, кажется, еще чуть-чуть – и из них брызнут огненные искры. Вот уж вам ведьма в чистом виде, которая и знать не хочет всю эту мутотень, предпочитая тратить свою немалую энергию на чистку полов и готовку здоровой пищи.

– Ну что, так и будем молчать? – гаркнула фурия.

Так мирно началась наша беседа.

Скажу, положа руку на сердце: беседа с этой здравой во всех отношениях женщиной дала мне самое реальное представление об этом странном (нечистом!) доме и о людях, его населяющих.

– Начнем с начала, – не дожидаясь моих вопросов, произнесла Светлана. – В этот дурдом – а иначе я этот дом не называю! – мы все заселились ровно полгода назад, в конце апреля. Только-только пожили-обжились – и пошло-поехало…

Она громко фыркнула, скрестила на груди руки, с удовольствием откинулась на спинку кресла.

– Во-первых, все наше семейство Кооп сделало для себя открытие: наш любезный братец женился на чокнутой. А как вы еще назовете девку, которая, вместо того чтобы холить-нежить муженька да стараться как можно быстрее забеременеть, только и читает какие-то дурные книжки, поет странные песенки – мантры! – а все остальное время лазает по подвалу, словно она не взрослая женщина, а подросток!

И фурия торжествующе, с вызовом взглянула на меня своими янтарными глазами: дескать, что – скажешь, я не права?!

– А как, по вашему мнению, могло случиться, что сначала в этом самом подвале кто-то «уронил» на голову Ольге кусок стены, и почти тут же – то ли она сама в себя стреляла, то ли кто-то шибко умный сумел все так представить?

Светлана недовольно засопела.

– А какое тут может быть мое мнение? Коню ясно: кирпич на голову ей свалился точно сам по себе. Что тут и говорить: нечего по подвалам таскаться, не ребенок! Что касается стрельбы, – тут она округлила глаза и с силой приложила ладонь к своей груди, – тут уж, извиняюсь: сама она в себя пальнула! А чего вы хотите, чего ждете от девки, у которой не все дома? И кому, по-вашему, надо ее грохать? У нас тут каждый сам по себе живет, и у каждого – вагон своих проблем. Вот Инна, к примеру, со своими дочками замаялась. Сначала целый сериал был с любовью до гроба у Галки: влюбился в нее какой-то наркоман из класса. Ладно, доперло до нее все-таки, что не чета он ей. Потом новые серии пошли – с выпускными экзаменами в школе да с платьями-шмотками к выпускному балу. Чуть не разорили девки мать! Потом начали было поступать туда да сюда, всюду документы раскидали, а в итоге никуда не прошли по конкурсу. Трагедия! Погоревали да угомонились…

Светлана сурово покачала головой.

– И так – у всех. Так что можете не сомневаться: делать нам нечего, как только таскаться по чужим спальням да палить в кого ни попадя! И вообще: у нас тут, кроме Ольги, любителей заумных книжек нет! А она сама, как только из больницы после первого ЧП выписалась, тут же заявила, что проходит какие-то там уроки.

Вновь – неодобрительное покачивание головой.

– Но уж если вы с Германом заодно, то одно могу сказать: лично я пушку в руках отродясь не держала и ни в кого не стреляла, так и зарубите себе на носу. К чему мне это? Меня и так все устраивает: сами видите – комната прекрасная, имеется моя личная ванна и еще спальня. Живи – не хочу! И, кстати сказать, свой долг перед братом я честно отрабатываю: кормлю весь дом.

Что ни говори, а звучало все это вполне убедительно. Я перевела взгляд со столь колоритной сестрицы Германа на окно, за которым все так же уныло стучал по подоконнику серый дождь.

– А вы не могли бы как можно подробнее описать тот вечер: день рождения Ольги, когда Герман еще не вернулся с работы. Чем были заняты вы, кого и где встречали в тот день, кто что говорил, и все в том же роде.

Она вновь только звучно фыркнула.

– А что тут помнить-то? Я в тот день с утра пораньше тортом да прочими праздничными блюдами была занята, из кухни практически не вылезала. Не знаю, вы сами-то умеете готовить? Если да, то знаете: подготовка праздничного стола – дело хлопотное да муторное, особенно когда помощников нет. Вот и я с утра начала овощи варить да чистить, нарезать-шинковать. Первым делом, конечно, занялась салатиками. Все как положено, оформила – и в холодильник. Тут дело к девяти подошло, народ начал за чайком-бутербродиками подтягиваться. Первой Галка залетела, Инкина дочка, по-быстрому перекусила, чай выпила и смылась куда-то – на ней пальто было. Потом сама Инка зашла, навернула картофельное пюре с котлетой – все, что с вечера оставалось, умяла за милую душу. Мария взяла бутерброды и тут же смылась, сказала, что Гоша наверху кофе с круассанами пьет…

– А Ольга? Она заходила завтракать?

Светлана даже покраснела от своего промаха.

– Черт, совсем забыла сразу сказать: Ольга с ранья забегает, берет все косточки-отходы с кухни и несется в парк – угощать бездомных кошек да собак, это у нее с первого дня повелось. А что сама она ест – понятия не имею. Наверное, как все чокнутые, – духом святым живет. Единственно, что точно знаю, она – большая любительница чая. Вот за ним частенько забегает, литрами глушит. Так и в день ее рождения было: с утреца забежала, чай выдула, косточки собрала – и в парк, живье бездомное кормить.

– Хорошо. Что было дальше?

Она шумно вздохнула и оперлась подбородком о свою руку.

– Вроде больше никто не ходил. Герман свой утренний кофе с завтраком только ровно в девять в офисе пьет, это давно заведено. Ну, а я, после того как с салатами расправилась, отправилась на рынок за парным мясцом, чтобы отбивные соорудить…

Я вновь поспешила ненавязчиво ее перебить:

– А когда выходили из дома – никого не встретили?

Она тут же нахмурилась.

– Уж и не помню толком… Вроде никого… А, нет, Натка, вторая дочка Инны, она сверху, с лестницы на меня глянула и спросила, остались ли гренки на кухне. Я сказала, что пара штук в микроволновке лежит. Вот и все.

– И до самого вечера, когда вернулся Герман, вы ничего подозрительного не видели, не слышали?

В течение пары минут Светлана внимательно рассматривала меня, словно увидела впервые.

– А что тут видеть да слышать? Я, как пришла, сама первым делом чуток перекусила да за торт принялась. Тесто у меня с вечера подходило, отлично поднялось, вот я и начала коржи выпекать. Крем взбила, начинку подготовила… Ну, а сам торт – это для меня как для верующих служба в церкви, тут ко мне не заходи, не подходи, под руку ничего не говори! Тортом я пару часов занималась, и получился настоящий шедевр. Красотища – трехэтажный, красивый, а уж вкусный! Как все это безобразие со стрельбой обнаружилось, я, чтобы мой торт не пропал, лично всех обходила, угощала и сама аж три кусища съела.

Это был интересный момент.

– Погодите-ка! Стало быть, сразу после инцидента вы лично обошли всех своих родных? Расскажите поподробнее, кто как вас встречал.

Она только нервно передернула плечами.

– Все были на местах, только Гошки не было, а Машка, как всегда, понятия не имела, где сынок находится, но пару кусочков для него взяла.

– А как вас встречали? Какое было настроение?

Она громко фыркнула.

– Да хреновое! Или вы думаете, мы все тут же принялись шампанское пить с радости, что Ольга в себя пальнула?

Она еще раз выразительно фыркнула.

– Конечно, слез никто не лил, даже ее родные мать с отцом, хотя мать, как только я к ним в комнату вошла, тут же начала сухие глаза платочком тереть да всхлипывать. А все остальные были просто… Ну, как это сказать?

– Подавленные?

– Точно! Подавленные – будто подавились чем. Сидели, молчали, никто толком слова мне не сказал. Только Галка читала какую-то книжку, глазки на меня подняла, увидала тортик и этак удивленно: «А ужинать мы не будем?» Натка на нее этак эффектно головой покачала: «И тебе не стыдно?!» А Галка ей в ответ: «Стыдно – кому видно!» Вот и все. Чуть позже Галка спустилась на кухню и плотно поужинала. А уж после нее все поодиночке, втихаря забегали да перекусывали – все подъели, что на праздничный стол было заготовлено: и отбивные, и салаты…

– А теперь попытайтесь вспомнить, как лично вы узнали про то, что Герман обнаружил в спальне жену всю в крови.

Светлана задумчиво потерла подбородок.

– Да уж, такое не забудешь. Я ведь, можно сказать, вместе с ним все это обнаружила, на какие-то минутки опоздала…

Она прищурилась, словно вновь возвращаясь в тот день.

– У меня все было готово, и я осталась на кухне – смотрела в окно, чтобы не пропустить момент, когда Герман подъедет, кухня-то как раз на центральный вход выходит окнами. Герман подъехал, и я аж ахнула: такой он букетище роз привез! Господи, да мне за всю мою жизнь такого никто не дарил.

Шумный вздох.

– Я поспешила в прихожую – как раз Герман закрывал за собой дверь. Торжественно ему объявила, что все готово и, как только он даст сигнал, я накрою стол в общей столовой. Он на ходу мне улыбнулся, кивнул и рванул наверх, к своей драгоценной.

Тут Светлана особенно шумно задышала.

– Хорошо, я на кухню не сразу вернулась, потому и услыхала этот… Этот вопль! Потому что, ей-богу, я поначалу и не поняла, что это Герман вопит, вопль был какой-то ужасный – как звери кричат!

– Естественно, вы тоже рванули наверх?

Я с интересом смотрела на раскрасневшееся от воспоминаний лицо фурии. Она в знак согласия на миг зажмурила оба глаза:

– Конечно! У самой двери чуть Натку не сшибла – она тоже тут была, вся бледная от ужаса. Как увидала, кричит мне: «Вы тоже слышали?» Ну, тут и остальные пооткрывали свои двери, высунулись: «Что случилось? Кто так кричал?» И все в том роде.

– Вы зашли в спальню и увидели…

– Ой, и не говори! Это был какой-то ужас: белый как смерть Герман с перекошенным от крика ртом, букет роз на полу, а на кровати – Ольга. Вся в кровище, а цвет лица – не то что белый, синий! Готовый труп. Натка, как за мной заглянула в комнату, все это увидала, так тут же в обморок грохнулась. Тоже – такой звук был! Тут уж я заорала Герману: «Герман, что делать-то?!» А он вдруг в себя пришел и сам начал номер «Скорой» набирать. Вот и все, что помню. Потом подъехали врачи, увезли Ольгу, Натка, как чуток в себя пришла, так тут же уползла к себе в комнату.

Некоторое время мы посидели молча, слушая стук дождя по подоконнику. Что ж, информацию от этой дамы я получила исчерпывающую – словно увидела цветной широкоформатный фильм. Но следовало уточнить отдельные моменты.

– А как насчет пистолета? Постарайтесь вспомнить, вам никогда не приходилось видеть в этом доме, а может, где-нибудь до него, тот самый пистолет, что лежал на кровати рядом с Ольгой?

Фурия замахала на меня обеими руками, только что не открещиваясь, будто я – нечистая сила.

– Не видала и видеть не желаю! Это не по моей части, извиняюсь, уважаемые! По моей части – миски-плошки, мясо-картошка, простыни-матрацы и все в том же роде. Мы – люди мирные, домашние.

Я посидела несколько секунд, мысленно подводя итоги нашей беседы, спрашивая себя, все ли необходимые вопросы задала. Тут в памяти всплыл еще один момент, который следовало уточнить:

– Светлана, так как вы занимаетесь хозяйством в доме, думаю, лучше вас мне никто не ответит на простой вопрос: где у вас хранятся резиновые перчатки, которые обычно используются при уборке?

Ей не потребовалось времени на обдумывание ответа:

– Известно где: на кухне, в нижнем выдвижном ящике буфета. Там у меня про запас всегда несколько упаковок.

Стало быть, тут все ясно: любой мог спуститься на кухню и, когда там никого нет, позаимствовать перчатки, дабы защитить свои ручки от следов крови и заодно не оставить отпечатков пальцев.

На этом наша беседа благополучно завершилась: я от души поблагодарила Светлану за искренность и откровенность, поинтересовавшись, кто проживает в апартаментах по соседству с ней.

– Известно кто – сеструха моя Машка на пару с ее сынком. У него, правда, имеются свои две комнаты (спальня да кабинет) – прямо напротив по коридору. Но, как я вам уже говорила, мальчишка вышел недоделанный – ему уж двадцатый год идет, а он все за мамкину юбку держится, хоть Машка и плачется, что последнее время он загулял. Но я вам скажу так: вот уж кто точно никого не прибьет – просто не додумается, как это все сделать без маминой подсказки.

Глава 9

Самая младшая из сестер, тридцативосьмилетняя Мария, показалась мне на редкость тихой, спокойной и… бесцветной. Наверное, свою роль здесь сыграло и то, что наша беседа состоялась сразу же после встречи с фурией – уж слишком Светлана была, если можно это так обозначить, яростной в цветах и оттенках: волосы огненно-рыжие, лицо, мгновенно вспыхивающее по любому поводу, золотистые, как солнце в зените, глаза, и характер – взрывоопасный, из тех, о котором должна бы предупреждать табличка на груди: «Осторожно! Возможно извержение!»

И вот представьте, после такого «фейерверка» вдруг – тихая бесцветная женщина, блондинка с легкой рыжиной, в голубых потертых джинсах и майке с надписью «Bienvenue».

Когда я вошла, она сидела в кресле-качалке у окна и, покачиваясь, читала какую-то книжку, обернутую в газету «Тарасовские вести» (грешным делом, я невольно обратила внимание на фото своей старой любви – прокурора на первой полосе).

При виде меня Мария прохладно улыбнулась, но сделала учтивый жест рукой в сторону дивана напротив себя.

– А-а-а! Вы… Как это называется, уже забыла? Словом, будете у нас вместо ментов вести следствие.

Разумеется, необходимо было с первых же шагов немедленно поставить себя на подобающее место, чтобы впредь избегать подобных эпитетов.

– Прошу запомнить: меня зовут Татьяна, я – частный детектив и уже веду следствие по делу двух попыток убийства хозяйки этого дома Ольги Кооп.

Ни мой сухо-официальный тон, ни сами слова не оказали на мадам ни малейшего воздействия. Она только чуть сильнее растянула свои блеклые узкие губы якобы в приветливой улыбке и положила книжку с «моим» прокурором на обложке на соседний журнальный столик.

– Внимательно слушаю ваши вопросы.

Да уж, что ни говори, а все семейство Кооп отличалось редким своеволием. Это немного удивляло и утомляло, особенно если учесть, что все они – дружно, хором – жили в этом доме за счет своего родственника, а говоря попросту – на халяву. Могли бы хоть внешне подчиняться желаниям Германа. А в данном конкретном случае его желание было просто и ясно: с моей помощью провести квалифицированное расследование и выяснить, кто желает угробить его супругу.

Я рассматривала блеклое невыразительное лицо своей новой собеседницы. Да уж, можно заранее быть уверенной: эта мадам не сообщит мне ничего нового и сенсационного, даже если уже сейчас точно знает, кто убийца. «Это все – фантазии Германа». «Ничего не слышала». «Ничего не видела»… И все-таки я должна была сделать попытку.

– Мария, вы помните первое покушение на Ольгу?

Она все так же, не моргая, неподвижно смотрела на меня, не меняя выражения лица.

– Вы имеете в виду, когда на нее что-то там упало в подвале?

– Именно.

– А что я должна помнить? Помню лишь, как Наташка распахнула дверь, крикнула: «Тетю Олю убили!» и – хлоп дверью, побежала дальше с тем же криком.

– И как вы на это отреагировали?

– А как, на ваш взгляд, я должна была отреагировать?

Я посмотрела на женщину более внимательно: никак она адресовала свои иронию и сарказм в мой адрес?

– Я полагаю, что каждый человек реагирует по-своему, но при всем при том вряд ли кто остается равнодушным. Допустим, если бы вы увидели Ольгу с окровавленным лицом, вряд ли бы вы просто кивнули ей и продолжили свое чтение.

– Я не видела окровавленное лицо Ольги.

– А после крика племянницы «Тетю Олю убили!» вы выразили сочувствие и продолжили чтение?

Тут уж Мария, в свою очередь, внимательно оглядела меня с ног до головы, после чего вновь взяла книгу в руки. Неужто это был с ее стороны намек – дескать, нам пора прощаться?

– Разумеется, я не продолжила чтение, но и выходить не стала. У Ольги есть муж, стало быть, о ней было кому побеспокоиться. Мне же вовсе не улыбалось любоваться «окровавленными лицами» и прочим в том же роде. Довожу до вашего сведения, что я – не поклонница ужастиков.

– И все-таки, при всей вашей нелюбви к ужастикам, это немного странно: вам кричат, что Ольгу убили, а вы остаетесь в комнате.

– Что же я должна была делать, по-вашему?

Признаться, эта хладнокровная до чертиков и равнодушная ко всем остальным созданиям божьим мадам начала меня всерьез раздражать. Каюсь – под конец я не сдержалась и также выпустила в ее адрес свою порцию яда:

– К примеру, вы могли бы заглянуть к своему сынку и поинтересоваться, не он ли, грешным делом, пытался угрохать вашу невестку.

Она не вспыхнула, не вздрогнула – лишь поджала губы, а взгляд ее блеклых голубых глаз слегка заледенел.

– Георгий никого не убивал, в этом я нисколько не сомневаюсь. Он – настоящий интеллигент, который чрезвычайно снисходительно относится к выскочкам всевозможных мастей, в том числе и к супруге Германа. Впрочем, вы и сами вскоре в этом сможете убедиться – ведь, насколько я понимаю, вы планируете побеседовать и с моим сыном.

– Хорошо, – в этот момент мне хотелось ее прибить, но я сдержанно улыбалась. – А второе покушение – напрягитесь и вспомните, чем были заняты лично вы, когда услышали крики в коридоре?

– И напрягаться не стоит, – она одарила меня ядовитой улыбочкой. – Я стояла перед своим платяным шкафом и размышляла, что надеть на торжество. Признаться честно, я совершенно не хотела идти на двадцатипятилетие Ольги, но куда денешься?

Она криво усмехнулась.

– Сразу скажу, чтобы вы не мучились зря, задавая лишний вопрос: в тот самый момент никого рядом с собой с оружием в руках я не заметила, пистолет нигде до того в доме на глаза мне не попадался, а я сама убийство не готовила, ни в кого не стреляла, потому что понятия не имею, как это делается и для чего мне это надо. Более того, я до сих пор убеждена, что Ольга сама в себя стреляла, но так, чтобы при всем при том остаться в живых. Уж больно любит она вечно быть не как все и постоянно привлекать внимание к своей особе.

– Огромное спасибо за активное содействие следствию. – Наша беседа слишком стремительно превращалась в далеко не дружескую пикировку на грани объявления холодной войны. – Прошу вас продолжить чтение, не провожая меня до дверей. Приятной сиесты!

И я вышла, под конец все-таки не выдержав и от души хлопнув дверью.

Глава 10

Я стояла в прохладном полумраке коридора и размышляла в духе: «Куда ж нам плыть?» Признаться, к этому времени мне уже изрядно надоело общение с семейством Кооп, а между тем у меня еще оставались неохваченными сестра Инна с ее дочками-близнецами и сынок неприятной Марии.

В этот момент я вдруг почувствовала нечто необъяснимо странное. Сначала я толком не могла понять, в чем дело, и тут же до меня дошло: тишина! В полумраке длинного коридора царила абсолютная, давящая тишина, словно во всем доме в данный момент не было ни единого живого существа. Одновременно я ощутила почти могильный холод, словно кто-то положил мне на спину кусок льда. Я невольно вздрогнула и тут же дала себе команду: спокойствие, только спокойствие! Без паники! Нечего тут поддаваться мистическому настроению, я не мистик, я – сухарь и прагматик.

Энергично встряхнув головой и нарочито деловито нахмурившись, я взглянула на часы – время шло к вечеру. И хотя мне абсолютно не хотелось находиться в этом доме и продолжать общение с этим семейством, все-таки стоило потратить на сие занятие еще часок, чтобы иметь полное представление.

В этот самый момент слегка скрипнула одна из дверей и из-за нее выглянуло лукавое личико уже знакомой мне Натальи.

– Татьяна Александровна, а мы вас ждем! – произнесла она «школьным» тоненьким голоском отличницы. – Давайте поговорим!

Что оставалось делать? Я приветливо улыбнулась и направилась в гости к сестрам.

Их общая комната походила на самый стандартный номер в среднем российском отеле: два удобных дивана друг против друга, кресла, журнальный столик, телевизор и книжный стеллаж, от пола до потолка сплошь уставленный книгами.

– Ого, – я вздернула бровь, – а вы неравнодушны к книгам?

– Это Галка, – с размаху плюхаясь на диван, весело сообщила Наталья. – Она у нас – классический книжный червь.

– От червяка и слышу!

Этот голос невольно заставил меня вздрогнуть: Галина стояла у окна, и потому сперва я ее совершенно не заметила. Между тем она стояла, скрестив на груди руки, и молча смотрела на нас так, словно заранее осуждала и нашу встречу, и нас самих – осуждала или, по крайней мере, не видела в нашем общении смысла.

Пришлось мне поставить соплячку на место:

– Присядьте, Галина. Невозможно разговаривать с человеком, когда он стоит над тобой. Будем на равных.

Она молча и неторопливо проплыла к дивану и уселась ровно напротив нас. Интересная деталь: даже сидя на диване, то бишь будучи на одном с нами уровне, она умудрялась смотреть на меня сверху вниз.

– Итак, давайте не будем терять время, – только начала я, как тут же Галина произнесла, еле разжимая губы:

– А что же, по-вашему, мы сейчас делаем?

Повисла неловкая пауза, которую поспешила заполнить вертлявая Наталья, мгновенно вспыхнув от реплики сестры.

– Я знаю, вы всех спрашиваете, кто где был, когда все это… Когда все это происходило с тетей Олей. Хотите, я расскажу все про себя?

Я перевела взгляд с Галины, которая, произнеся свою презрительную фразу, так и сидела, оттопырив губу, на Наталью. Какой контраст! Сестры-близнецы, с абсолютно одинаковыми лицами, лишь цвет глаз и волос – разный.

– Рассказывайте, Наталья. Начнем с самого первого случая – в подвале…

– Я чуть не умерла! – тут же с потрясающей скоростью заговорила Наталья, словно пересказывая очередную серию ужастика. – Дело в том, что я-то знала, что тетя Оля стала ходить в подвал. Естественно, мне было интересно, что она там делает.

Галина нарочито громко фыркнула. Стараясь не смотреть в ее сторону и вообще не обращать на нее никакого внимания, я улыбнулась Наталье.

– И что же она там делала?

Лицо девушки тут же разочарованно скривилось.

– Ничего интересного. Садилась, как на картинке, скрестив ноги, руки – в стороны, глаза закрывала и что-то такое протяжное пела. Первый раз за этим было интересно наблюдать, а потом я перестала – скучно. Просто отмечала про себя, что тетя Оля в очередной раз отправилась медитировать в свой подвал. Так было и в тот день…

При воспоминании о том дне Наталья мгновенно побелела – в какой-то момент мне показалось, что вот сейчас девица потеряет сознание.

– Давай продолжай, падать в обморок будешь в другой раз, – раздался ехидный голос Галины.

– Спасибо, вот теперь я точно не упаду, – обиженно скривив губы, ответила Наталья. – Я в тот вечер как раз была в коридоре, у входной двери…

– Уж сразу поделись, что ты там делала, – вновь зазвучал голос сестры-змеюки, и она тут же торжествующе развернулась ко мне: – Довожу до вашего сведения, что наша Наталья – сыщик не хуже вас, она знает едва ли не все секреты обитателей этого дома и, в частности, тот простой факт, что тетя Света любит, когда никого нет поблизости, раздавить рюмочку водки, которую прячет где-то на кухне.

– Она прячет ее в буфете в бутыли из-под уксуса – каждый раз переливает туда новую порцию. Но я ее понимаю! Ей ведь тоже одиноко…

Галина в очередной раз эффектно фыркнула, а я поспешила вернуть девушек к нашей основной теме.

– В настоящий момент слабости тети Светы нас не касаются. Итак, вы, Наталья, находились в холле. Что было дальше?

Девушка кивнула самой себе, аккуратно сложив обе ручки на коленях.

– Сначала я услышала какие-то странные звуки из подвала, такие тяжелые шаги. Они меня напугали, потому как тетя Оля двигалась бесшумно, а тут: бом!.. Бом!.. Бом!.. Я уже хотела подойти поближе, как щелкнула входная дверь. Я сразу поняла: это пришел дядя Герман на обед. И я сразу кинулась встречать его…

– А заодно выпросить деньжат на мороженое.

Это вновь подала голос Галина. Да уж, на редкость неприятная особа.

Наталья вспыхнула и обиженно сжала кулачки.

– Вот еще! Я никогда ни у кого не прошу денег. Дядя Герман сам мне дает, буквально всовывает мне в карманы…

Пришлось встрять в этот назревающий диспут:

– Девушки, у меня мало времени. Давайте обойдемся без иронических комментариев: насколько я понимаю, как только вы встретили дядю Германа, тут же из темного прохода из подвала появилась тетя Оля – вся в крови. Так и было?

– Точно, – только кивнула Наталья, переводя дух, словно вновь видела перед собой окровавленную тетку.

– А где при этом были вы? – повернулась я к Галине.

– Меня здесь не было, я уходила по своим делам, о которых не собираюсь никому докладывать, – произнеся эти слова, девица поднялась. – То же самое относится и ко всем другим попыткам тети Оли отправиться в лучший из миров, или как там она все это называет? А посему спешу откланяться – у меня есть мои дела.

С этими словами она торжественно вышла из комнаты.

– Не обращайте внимания, на самом деле Галка неплохая, – тут же торопливо заговорила Наталья. – Просто у нас с ней комплекс с детства: мама нас нагуляла непонятно от кого, а потому мы никогда не знали своего отца.

Хоть стой, хоть падай – да уж, эта девушка сыщик почище меня и знает тайны, которые, в частности, ее родной матери наверняка кажутся надежно скрытыми.

– Хорошо, – кивнула я, – разговор не об этом. Расскажи о втором случае. Ты ведь и тогда оказалась прямо у комнаты, где произошла трагедия.

Наталья вновь покраснела.

– Я понимаю, что на сегодняшний момент я – главный подозреваемый. Галка мне сразу это внушать начала, а мама только головой качает, и я вижу – она самой себе задает вопрос, не ее ли Натка тут всех грохает?

– И кого это – «всех»?

Она неловко взмахнула руками.

– Это образное выражение.

– Хорошо. Итак, ты была в коридоре. Ты слышала выстрел?

Она тут же мотнула головой:

– Я тогда не знала, что это выстрел, но звук был – такое странное «бббум!». Я немного постояла – но не буду же я стучать к тете Оле и задавать ей глупые вопросы! И потому я просто пошла к себе. А когда вдруг все начали кричать, я и побежала… И сто раз пожалела – там все было в кровище! Я кровь с детства не переношу, это какой-то кошмар.

Я внимательно посмотрела на голубоглазое дитя, которое, по всему выходило, было чересчур уж в курсе всего, происходившего в доме.

– Хорошо. А вот ответь мне: кто у вас обычно выносит мусор?

Первые несколько секунд Наталья смотрела на меня с удивлением.

– Тетя Света. Ну и другие, кто выходит по своим делам из дома. Вот в тот день…

Она тут же осеклась, словно вдруг до нее дошел некий факт, на который она до сих пор не обращала ровно никакого внимания. Следовало нажать на девицу.

– Ау, Наталья, отчего вдруг замолчала?

Она молниеносно пришла в себя и широко, что называется, от уха до уха, расплылась в улыбке.

– А вы про какой случай спрашивали? Про первый?

– Про второй.

Она картинно задумалась на минутку и тут же радостно помотала головой.

– Не помню! Сами понимаете, в тот день нам всем не до мусора было. Наверное, тетя Света и выкинула. А что, это важно?

Эта девица была хитрюга. Можно было поклясться: она видела того, кто выносил мусор – или окровавленные перчатки под видом мусора. Видимо, тогда это не произвело на нее ровным счетом никакого впечатления. А вот теперь вдруг всплыла некая деталь…

Я сделала себе заметку на память, широко улыбнулась Наталье и, попрощавшись, отправилась на встречу с ее мамой.

Глава 11

Признаться, после общения с семейством я ощущала себя уставшей старухой и только и мечтала поскорее вернуться домой, да заварить себе чайку, да развалиться на диванчике, накрывшись пледом…

Увы, для начала следовало завершить дела на сегодня. Я вздохнула и мужественно направилась в конец коридора, остановившись перед последней дверью – здесь меня должна была встретить мать близняшек Натальи и Галины. Прежде чем постучать, я уточнила по распечатке Германа, что женщину зовут Инна и она – его приемная сестра, усыновленная родителями в самом нежном возрасте и воспитанная на равных с родными детьми.

Последняя из сестер была самой спокойной и на первых порах выглядела вполне доброжелательной. Она встретила меня у самых дверей, проводила до кресла и сама уселась напротив, тут же уставившись на меня с застывшей на губах улыбкой, словно ожидала чего-то потрясающе интересного от общения с частным детективом.

Признаться, меня заинтересовал сам внешний вид Инны: худощавая, рыжеволосая, она выглядела довольно молодо. Несмотря на то, что, судя по ее дочерям, ей должно было быть не меньше сорока, на ее лице, лишенном всякого грима, не было ни морщинки, цвет лица удивлял свежестью, а глаза ярко сияли лазурью, явно не нуждаясь ни в каких подводках да тенях. И при всех этих дивных внешних данных одета женщина была словно столетняя бабулька: черное шерстяное платье до пят, а на голове – коричневая косынка. Кстати сказать, это именно она при общем сборе в кабинете Германа кудахтала, как старая наседка.

– Что, не похожа я на других? – мягко улыбнулась она, заметив мой удивленный взгляд. – Не пугайтесь, я просто стараюсь следовать всем нормам православия: с утра спешу на утреннюю службу в собор на набережной, вечером обязательно посещаю вечернюю службу, соблюдаю посты и заповеди. Если бы не дочки, давно бы ушла в монастырь, да они такие у меня непростые, что не хочу нагружать ими брата, очень он у нас славный и добрый, спаси и сохрани его, Господи.

Вот такое вот вступление-самопредставление. А мне, грешной, тут же припомнилась фраза ее сестрицы-фурии. Как это она мимоходом обронила? «…Потом Инка зашла, навернула картофельное пюре с котлетой – все, что с вечера оставалось, умяла за милую душу».

Надеюсь, в тот день никаких постов не было.

– Спасибо за откровенность, Инна, – я кивнула. – Надеюсь, вы, как и подобает настоящей христианке, будете честно отвечать на мои вопросы.

– Буду откровенна, как на исповеди, – улыбнулась она в ответ с ноткой лукавства.

Тоже неплохо – по крайней мере, у нее хоть по минимуму, а имеется чувство юмора. Что касается меня, то после знакомства со всем многочисленным семейством и целой серии бесед с его отдельными представителями я уже и сама не знала, какие вопросы следует задавать. Потому решила просто беседовать с этой милейшей Инной, чтобы иметь наилучшее представление и о ней самой, и об атмосфере дома с ее точки зрения.

– Инна, расскажите мне, пожалуйста, об обоих покушениях на вашу невестку Ольгу. – Я ненавязчиво наблюдала за выражением ее лица в то время, как звучали мои вопросы. – Первое покушение, когда ей на голову свалилась груда кирпичей. Чему лично вы стали свидетелем в тот день?

Как только речь зашла об этом и прозвучало само слово «покушение», Инна перевела взгляд на окно: в стремительно сгущавшихся сумерках все отчаяннее хлестал о стекло холодный дождь. В ее лице появилось неуловимое выражение – брезгливости? Легкого пренебрежения по отношению к Ольге?

– Вы, наверное, не хуже меня знаете выражение, что ни один кирпич никому на голову просто так не упадет. Это – по поводу первого случая. А по поводу второго – я уверена, прости меня, Господи, что, разумеется, Ольга сама в себя стреляла. Она ведь безбожница, а потому и не думает о простых, но столь мудрых заповедях, одна из которых гласит: «Не убий». Это относится и к самоубийству. Самоубийство – страшный грех.

Тут она снова завздыхала, задвигалась на месте, вновь напомнив мне кудахтающую наседку.

– Ольга – я понимаю, что, наверное, несправедлива к ней, как говорится, не суди и не судим будешь, и все-таки… Она избалованная девчонка, которой с юности повезло встретить нашего Германа. Со дня той встречи она может не думать о деньгах, а лишь о том, как их потратить. Знаю, грех мне судить ее, но… Но подумайте сами – она ничего не делает! Только носится со своей глупой мистической идеей некой блудницы, возомнившей себя чуть ли не Господом Богом! А это великий грех. Чем читать блудные книжки, лучше бы занялась женскими делами – вела бы дом, заботилась о муже, хоть бы раз постирала ему да погладила рубашку! Так нет же – всем этим занимается моя сестра Светлана. Стало быть, она и есть настоящая хозяйка дома!

Она даже слегка порозовела – это необыкновенно шло ее чистому и свежему лицу с рыжеватыми выбивающимися из-под косынки прядями.

– Каюсь, не мне судить Ольгу – Бог ей судья. У меня у самой подрастают две дочки – истинное стихийное бедствие! Особенно Наталья, ураган, а не девчонка! Галина гораздо спокойнее и рассудительнее. И вообще…

Она глубоко вздохнула и бросила взгляд в стремительно темнеющее окно, словно запасаясь силами на долгий рассказ.

– Наверное, мне следует самой рассказать вам свою историю, наверняка Герману будет не совсем удобно это делать за меня…

«Наивная чукотская девушка!» – тут же мелькнула у меня в голове мысль, и я бросила взгляд на файл в моей руке, где Герман без всякого неудобства сообщал, что «Инна – приемный ребенок в семье». Господи, ну почему я такая ехидная?

– …Я ведь в их семье – приемная дочь. – Надо было слышать, как сообщила мне этот факт Инна – так, словно открывала тайну века. – Мои приемные родители усыновили меня, когда у них уже родилась Светлана, ей было шесть лет – просто, как они сами рассказывают, моя мама, мать-одиночка, жила с ними на одной площадке в подъезде, и они с ней неплохо ладили. Я с самого рождения была рыженькой, как и Коопы, они все шутили, говоря, что, видимо, они с соседкой одной крови – огненно-рыжей. А потому, когда моя мать внезапно умерла от непонятной болезни, Коопы тут же усыновили меня. Говорили: не могли себе представить, что эта милая девочка попадет в детский дом. Так я и стала Кооп, и ни разу никто не дал мне знать, что я – неродная в этой семье. Просто когда я стала постарше, мне рассказали о моей родной несчастной маме. Вот и все.

Что тут можно сказать – только благополучно проглотить собственные нехристианские мысли да выразить свое сочувствие и одновременно радость, что все в судьбе этой женщины сложилось столь благополучно. И все-таки я решительно повернула назад – к вопросу, с которого начала наш разговор:

– Инна, и все-таки, возвращаясь к моему первому вопросу: так что вы можете рассказать мне о первом покушении на Ольгу? Что видели, слышали конкретно вы?

Она вновь лишь нахмурилась и передернула плечами.

– Я слышала только общую реакцию, разговоры на кухне – меня при покушении здесь не было, так что смело можете вычеркнуть Инну Кооп из списков подозреваемых. Я как раз была в церкви, что тут неподалеку: поставила свечку в память мамы, помолилась да отправилась домой. Только зашла, как чуть ли не с порога ко мне бросилась Светлана: «Ты такое пропустила! Наша Ольга чуть не померла, вся в кровище, ужас! На нее в подвале полстены обвалилось. Дошляндалась!» Ну, и рассказала мне все, что знала. Дескать, Герман только зашел в дом (он пришел пообедать), и к нему тут же, из темноты, шагнула Ольга, как привидение: белая как смерть и вся в крови, так и рухнула ему на руки. Герман от ужаса завопил нечеловеческим голосом, и на этот крик все сбежались – Светлана, Мария, обе мои дочки, мать Ольги, и наша мама тоже выглянула. Не было только Гошки, и папы тоже не было – он обычно рано обедает и сразу ложится вздремнуть.

– А Гоша? Вы не в курсе, что делал он?

В ответ она вновь лишь нервно передернула плечами.

– Понятия не имею. Сын Марии для меня загадка: молчит, только глазки блестят, никогда не знаешь, о чем он думает, что у него в голове. Учиться не желает, работать тоже. А вот Герман мальчишку безбожно балует, дает ему деньги без меры. Я, конечно, понимаю – Герман хочет сына, мечтает о нем, а потому как Ольга никак не родит ему наследника… Но уж лучше бы он заставил парня учиться или работать, чем пачками деньги ему совать.

Она с шумом перевела дыхание и вдруг наклонилась ко мне с таинственным и слегка зловещим видом.

– Моя Наталья как-то сказала, что Гошка вроде как магией занимается – называет себя Мерлином, творит непонятные заклинания, и все в том же роде. Вот таких в прежние времена и сжигали на кострах, и с этим я согласна на все сто – не потому, что все эти колдуны зло в мир несут, а потому, что бездельники!

Надо было видеть, как она оживилась при этих словах – словно так и видела, как нелюбимого племянничка сжигают на костре.

Я слегка откашлялась и наиделикатнейшим тоном задала следующий вопрос, логически следовавший из прозвучавшей тирады Инны:

– Инна, а вы сами где трудитесь?

Возможно, данный вопрос был моей тактической ошибкой – быть может, и не стоило намекать дамочке, что она сама живет, прошу пардону за грубость, на халяву в доме брата, но уж слишком рьяно она осуждала бездеятельность неизвестного мне до сих пор Гоши, которого вполне можно было оправдать его юным возрастом и присущими юности метаниями в поисках своего пути. И все-таки я не удержалась и капнула ложечку дегтя Инне на язычок.

Она тут же вспыхнула, по всему ее лицу бурно зацвели алые маки, а глаза и вовсе засияли праведным гневом.

– Я всю жизнь работала няней в детском саду, вычищала-вымывала все за малыми детками, без рук, без ног домой возвращалась. Спасибо Герману, что приютил меня и запретил возвращаться в детский сад, за копейки горбатиться. Вот вы-то сами небось не за сто рублей нас тут допрашиваете! Вот признайтесь, сколько вы за свой труд с Германа сдерете?

Как говорится, отплатила по полной программе! Что ж, на сегодняшний день этим сумасшедшим домом я была сыта по самое горлышко, а потому лишь улыбнулась багровой Инне и грациозно поднялась.

– Сколько я получаю за мою работу, вас, извиняюсь, никоим образом не касается, я ведь не спрашиваю, сколько вам подкидывает Герман на карманные расходы. А работу свою я выполню великолепно, сколько бы мне ни заплатили, будьте уверены, имя неудавшегося убийцы скоро будет известно Герману.

Я с достоинством прошла к двери, но, прежде чем закрыть ее за собой, опять-таки, каюсь, не удержалась, съязвив напоследок:

– Мне только и остается повторить вслед за вами слова Иисуса из Назарета, которому вы регулярно молитесь: не суди и не судим будешь. Слушайте наставления хотя бы своего собственного бога.

Вот теперь можно было и удалиться.

Глава 12

Да уж, что ни говори, а денек выдался еще тот! Я вышла из мрачного, чем-то напоминающего склеп дома и, пройдя несколько шагов по направлению к набережной, оглянулась. В особняке светились лишь окна второго этажа.

«Так светятся зажженные на могильной плите свечи», – тут же мелькнула в голове мысль, и я поспешила себя отругать за то, что так легко поддаюсь глупым суевериям и настроениям отдельных обитателей дома. Говоря языком фанатично верующей Инны, бог с ними!

Между тем мне пора было отправляться до моего дому, чтобы привести весь ворох впечатлений и эмоций дня в порядок. Я успела сделать лишь несколько шагов, как из-за ближайшего вяза на меня вдруг вылетел и на несколько мгновений замер на месте… Леонардо Ди Каприо!

Да уж, поверьте мне на слово: этот парень был полной копией голливудского красавчика: те же глаза, те же черты лица, даже точно такая же сытая и дерзкая улыбка. Несколько секунд он откровенно рассматривал меня, словно стараясь запомнить мой облик во всех подробностях, затем резко развернулся и практически сразу же исчез, будто растворился во влажном воздухе.

Я перевела дух. Да уж, поистине магическое дело! Ко всем знакомствам и ощущениями этого дня не хватало только этого явления. И ведь он рассматривал меня не так, как парни разглядывают симпатичную девушку, – в его взгляде было нечто цепкое, если не сказать профессиональное. Кто же он? Впрочем, я тут же в очередной раз себя отругала: хватит досужих размышлений! Быть может, он просто перепутал меня со своей знакомой, а может, также является поклонником учения Златогорской и его так же, как и Ольгу Кооп, потрясла наша схожесть.

Я уточнила время: на моих часах было только шесть с копейками, а город уже был погружен во тьму – лишь фонари расплывчатыми пятнами светились там и тут да ослепительная луна сверкала в небе в компании звезд. Бесконечно-монотонная песня дождя стихла, лишь с деревьев порою с тихим шелестом осыпались дождевые капли.

Я свернула на набережную и за пару минут дошла до причудливо мерцающего в свете фонарей влажного каменного святого Валентина, по соседству с которым стояла моя мокрая «девятка». Сев за руль, я облегченно вздохнула: слава богу, я, можно сказать, дома! Завела мотор и включила вполсилы радио. Все! Домой! Хватит с меня на сегодня этого сумасшествия! И я лихо вырулила со стоянки.

Что ни говори, а не зря считается, что отрицательное дает мощный стимул ценить все положительное – только после общения с ненормальным семейством, проживающим под крышей бедолаги Германа Коопа, я всей душой и телом наслаждалась миром и уютом своего дома. Славная кухня со всевозможными шкафчиками-полочками, специями-тарелочками-прибамбасами, с дивным кофейным агрегатом и уютнейшим креслом у окна, в котором я и устроилась с чашкой горячего шоколада после приятного легкого ужина (цветная капуста в кляре с куриными рулетиками), неторопливо и мирно раскладывая по полочкам все впечатления дня.

Итак, будем исходить из того, что Ольга – не самоубийца, а главная жертва, которая по своему характеру сама словно бы напрашивается на неприятности. Будь я на месте ее законного супруга, скорее сама угрохала бы ее сгоряча. Ведь чего хотят едва ли не все сто процентов мужей во всем мире, вступая в законный брак? Ясное дело – мира и уюта в доме, заботы и ласки. А если вместо этого получаешь лишь добрые порции очередных откровений в духе преподобной Златогорской…

И все-таки, возвращаясь к известным мне фактам, следовало признать, что дважды попытался отправить Ольгу Кооп в лучший из миров явно не ее муж Герман. Во-первых, будь это так, вряд ли бы он обратился за помощью ко мне, особенно учитывая то, что полиция сама, без лишней головной боли закрыла дело, отнеся все к категории «несчастный случай» и «попытка самоубийства», предоставив все, как говорится, воле божьей. Ну, а во-вторых, я пусть и стопроцентный прагматик, но привыкла доверять своим ощущениям, а мои ощущения с первой встречи таковы, что этот человек искренне любит свою жену, несмотря на все ее весьма вычурные причуды. Стало быть, Герман Кооп – вне подозрений. Только два его истошных вопля при виде окровавленной супруги чего стоят!

Зато все остальные члены почтенного семейства – четко под подозрением! Господи, да кто угодно мог пришибить ее кирпичом, не говоря о том, чтобы пальнуть в ненормальную из пистолета, попадись он в руки!

Фурия Светлана сама с первых же слов обложила невестку по полной программе, мол, святые обязанности жены она не выполняет, а такую, ясное дело, и доброй христианке убить не грех. Родители Германа также, мягко говоря, не в восторге от выбора сына, а стало быть, также вполне могли взять грех на душу, после чего наверняка как ни в чем не бывало вернулись каждый к своим занятиям: мама – к просмотру сериалов, папа – досыпать на свой диванчик.

То же самое можно повторить и относительно оставшихся членов семейства: сестер Инны и Марии. Что касается детей, семнадцатилетних на данный момент сестриц Галины и Натальи, а также их кузена Гоши, до сих пор для меня неизвестного, то здесь решать немного сложнее – юность есть юность, «мятежная пора», когда и убийство, и любовь – события непредсказуемые, все возможно под воздействием чувств, но вряд ли – по расчету. А стало быть…

Тут мои мысли улетели, что называется, вдаль. Действительно, оба покушения на убийство – результат явно заранее и тщательнейшим образом продуманных действий. Значит ли это, что молодая поросль семейства вне подозрений?

Мало того что неудачливый убийца, назовем его Некто, заранее ознакомился с любимой книжкой Ольги, четко запомнив все «уроки смерти», или, попросту говоря, попытки самоубийства Софьи Златогорской, этот человек сумел просто-таки гениально все заранее подготовить так, что его попытки убить выглядели как волнующая иллюстрация знаменитой книги, а для правоохранительных органов – как чистое самоубийство. Неслабо!

Как тут было не задуматься? С одной стороны, если взять, к примеру, Наталью, то представить ее заранее планирующей убийство с помощью «случайно» упавшего кирпича трудновато – уж слишком она живая и, если можно так выразиться, слишком спонтанная особа. С другой стороны, возможно, такое поведение лишь игра, дабы отмести от себя все подозрения. А вот Галина после своего единственного для меня явления оставила впечатление как раз очень расчетливой особы, способной все хладнокровно заранее рассчитать и продумать. Ну, а почти мифического Гошу я до сих пор ни разу не видела, и мое впечатление о сем юноше сложилось лишь благодаря весьма недружеским высказываниям его родни да яростной защитной атаке его не слишком приятной мамочки.

Я вздохнула и сделала добрый глоток шоколада. Что ж, поживем – увидим, на сей момент, по моему прежнему, весьма богатому опыту, налицо очевидный факт: рано делать выводы. Пока что я могу лишь собирать информацию, накапливать факты, а там видно будет.

Я протянула руку, взяла со стола распечатки с кратким досье на семью, которые вручил мне Герман при встрече, и разложила листки на коленях. Итак, что мы имеем. «Досье» было отпечатано крупным шрифтом и отличалось чрезвычайной краткостью.

«Мои родители:

Нина Михайловна Кооп – 68 лет, всю жизнь работала парикмахером, 34 года стажа; Петр Петрович Кооп – 71 год, работал до пенсии налоговым инспектором, имеет значок «За трудовые достижения».

Родители Ольги: Елена Николаевна Сорокина – 52 года, работала почтальоном; Иван Петрович Сорокин – 63 года, всю жизнь работал прорабом, ушел на пенсию в 55 лет.

Мои сестры:

Светлана – 48 лет, профессиональный повар, работала в системе общепита с 18 лет;

Инна – неродная сестра, приемный ребенок в нашей семье; 42 года, работала няней в детском саду;

Мария – 38 лет, ветеринар.

Мои племянники:

Наталья и Галина (дочери Инны) – близнецы, по 17 лет; окончили школу, в настоящее время обе нигде не учатся, не работают;

Георгий (сын Марии) – 20 лет, пока нигде не учится; отец Георгия погиб в автокатастрофе, когда мальчику было семь лет.

Первое покушение произошло 16 августа, в обеденное время – с 12.00 до 13.00.

Второе покушение – 7 октября, около 16.00».

Да уж, ничего скажешь – немецкая краткость и четкость, ни грамма чувств, только факты, которые, кстати сказать, мало что дают.

Я отбросила листок в сторону и задумалась. Что ни говори, бывают люди, вещи, события, которые тебе не по душе с первого знакомства – хоть что делай, как хочешь изгаляйся, а не нравятся, и все тут! Так и это дело со всеми его «героями» мне не нравилось, ведь не зря же с самой нашей первой встречи не понравились мне ни Ольга, ни ее выкрики. Символично и то, что сама встреча произошла в очень неприятный для меня момент расчета с очень неприятным клиентом. Это был знак! Мне следовало на следующий день, как только позвонил этот несчастный Герман, вежливо, но решительно отказать ему, сославшись на свою дикую занятность. Так нет же! Решила не отказываться от дела, от возможности заработать деньги и упрочить профессиональную репутацию! А теперь извольте – пожинайте плоды своей собственной гордыни…

Я вздохнула. Да, не по душе мне это дело, это семейство… Но – взялся за гуж, не говори, что не дюж. А пока можно дать себе передышку и отправиться спать. Отложим все до завтра.

Я приняла расслабляющую ванну с морской солью и ровно в одиннадцать ноль-ноль уже лежала в постели, мирно погружаясь в нирвану сна.

Глава 13

Неудивительно, что в ту ночь мне снился рваный, на редкость неприятный сон: я гналась за некими личностями, и эта погоня, казалось, была бесконечной. Только я догоняла одного, хватала его за рукав, как тут же, оборачиваясь ко мне, пойманный оказывался то Ольгой, безумно повторяющей непонятные заклинания и бесследно исчезающей, а то – Инной, распевающей псалмы. Я вновь бросалась за очередным ускользающим силуэтом и, в очередной раз настигая его, обнаруживала в пойманном огненную фурию Светлану, а то и вовсе презрительно усмехающуюся Марию или воинственно хохочущую Наталью.

Вряд ли кому-нибудь подобный сон принесет покой и отдых. Вот почему, когда тишину ночи внезапно расколола пронзительная трель телефонного звонка, я почти что с облегчением, еще не до конца проснувшись, на автопилоте протянула руку к трубке и рывком прижала ее к уху:

– Слушаю.

В ответ тут же раздался неразборчивый монотонный гул. Я болезненно сморщилась (в голове все еще бубнили голоса из сна) и повторила громче:

– Говорите четче – кто вы и почему звоните среди ночи?

Тут наконец-то голос прозвучал достаточно четко:

– Татьяна, извините, ради бога, вас беспокоит Герман Кооп.

Все ясно и понятно – ну кто же еще среди ночи разбудит?

– Понятно. Что у вас еще приключилось?

– Вот именно, что «приключилось», дорогая моя Татьяна, – его голос готов был сорваться на рыдание. – Ее отравили, вы понимаете? Мою дорогую Ольгу, девочку мою… И опять все оформлено так, будто она сама выпила отраву из стакана. Я ведь уже говорил вам об этом – это в точности третий «урок смерти», как он описан у этой чертовой Златогорской…

На этом тирада завершилась, и Герман откровенно зарыдал.

Пришлось привести его в чувство:

– Герман, возьмите себя в руки, ведь вы же мужик, черт возьми! Вдохните глубоко, выдохните и отвечайте на вопрос: когда и что конкретно произошло?

– Это произошло, как я ни старался это предотвратить! – Он, словно не слыша меня, рыдал. – Ольга в городской реанимации. Пожалуйста, приезжайте поскорее, вся надежда – на вас…

За этим последовали короткие гудки.

Думаю, в подобном случае никому не нужно лишний раз разъяснять ход моих действий. Все предельно ясно: городская реанимация, Ольга – жертва. Мне только и оставалось, что молниеносно собраться и выехать на место.

Герман встретил меня у центрального входа больницы – он нервно курил, бросая окурки в соседнюю урну и тут же, без пауз, закуривая по новой.

– Слава богу, она жива!

Это были его первые слова – выдох при виде меня. Одновременно он глубоко затянулся сигаретой, невольно заставив и меня залезть в сумку за пачкой «Вог» и, в свою очередь, прикурить от протянутой дрожащей рукой Германа зажигалки.

В ночной тихий час мы стояли под козырьком входа, рассеянно глядя на блестящий мокрый асфальт, невольно радуясь, что бесконечный монотонный дождь наконец-то кончился.

– Что ж, Герман, мне только и остается, что в очередной раз просить вас рассказать мне все, что вам известно по поводу этого, третьего по счету, покушения.

Тут он бросил на меня взгляд обиженного ребенка и вновь едва не разрыдался, а в голосе его внезапно зазвучали надрывные нотки:

– А ведь я пригласил вас, чтобы вы все поняли и во всем разобрались, чтобы моя бедная Ольга была в безопасности. Вместо этого вы…

Я решительно положила руку ему на плечо, энергичным голосом прервав на полуслове-полувсхлипе:

– Перестаньте немедленно! Я не волшебница, а детектив, мне недостаточно взмахнуть палочкой и произнести все то, чего я желаю. Кроме того, прошу меня извинить, но пока что нет четких доказательств, что все эти случаи – не итог действий самой Ольги. Так что давайте попытаемся все спокойно выяснить, вместо того чтобы в истерике обвинять друг друга.

– Да, я виноват! – В голосе Германа все так же звучал истерический надрыв. – Но что я мог сделать? Увы, я тоже не волшебник.

– А вам и не нужно быть волшебником. – Я поняла, что в данный момент лучше решительно высказать свое мнение, чтобы вернуть его к нормальному состоянию. – Будь я на вашем месте – разогнала бы весь ваш халявный пансион да жила бы со своей второй половиной, отвадив от себя любящую родню, чтобы уж было ясно – сама она с собой кончить пытается или кто-то делает это за нее. Но если придерживаться вашей версии, то и тут вариантов – море. Неужели сами не видите: у вас дом полон здоровых баб, для которых уже норма – жить за ваш счет, не прикладывая и минимума усилий, все свое свободное время тратят на перемывание костей вашей супруге. Неудивительно, что мое явление кого-то из них подстегнуло поскорее завершить задуманное: избавиться от Ольги, чтобы всецело взять ваши капиталы в свои руки. Это, к вашему сведению, чисто мое мнение после бесед с отдельными членами вашего семейства.

К этому моменту моей громкой энергичной речи Герман наконец-то попытался взять себя в руки. Он шмыгнул носом и бросил окурок в урну, затем ладонью потер покрасневшие веки.

– Значит, вы полагаете, все дело в нашем дурдоме – извиняюсь, я именно так называю наше совместное общежитие в особняке Златогорской, – все из-за денег?

– А из-за чего же еще, по-вашему? – Я лишь пожала плечами. – Это – чисто семейное дело под вуалью мистики. И, что самое интересное, подозреваемых тьма-тьмущая. Как говорится, подозреваются все! Да что я вам тут докладываю – вы сами все прекрасно знаете и понимаете. Кроме того, мне почему-то кажется, что версию самоубийства вы также стопроцентно не отметаете: сами говорили – вас дома не сыскать, на работе едва ли не ночуете, а это, извините, мало походит на благополучный брак. Раз так – вполне вероятно, что Ольга запросто могла…

Герман страшно побледнел, покачнулся и еще раз с силой потер глаза ладонью.

– Не верю. Да, все преподнесено так, будто…

Он бессильно взмахнул рукой.

– Я ведь уже говорил вам – и страх Ольги перед оружием, и те перчатки в крови… Главное же – Ольга никогда бы не стала себя убивать, ведь это было бы ее предательством по отношению ко мне!

– Я вас понимаю.

Я только и успела произнести эти слова, как Герман вновь заговорил, словно в бреду, словно и не слыша меня:

– Я знаю, что все мое семейство… недолюбливает Ольгу. Но как бы то ни было, а я люблю ее всем сердцем. Да, у нее есть безумные идеи, одно это увлечение учением Златогорской чего стоит, но ведь у каждого из нас имеются свои минусы, идеальных людей нет! А Ольга, по крайней мере, очень добрый и светлый человек. Именно так: добрый и светлый. Поэтому, как только вы выясните, кто пытается ее убить, клянусь вам: я тут же съеду с Ольгой на отдельную квартиру, а дом подарю городу под приют для бездомных собак и кошек. Вы хорошо запомнили? Клянусь, так все и сделаю.

– Отлично. Будем надеяться, что сдержите слово. А я, в свою очередь, могу лишь сказать, что проведу следствие до конца и предоставлю вам полный отчет.

– У вас отличное реноме, – тихо усмехнулся окончательно оживший и пришедший в себя Герман. – Так что вы, по сути, уже поклялись мне довести следствие до победного конца.

Мы еще немного постояли на улице, наслаждаясь тишиной, свежестью осеннего воздуха, ночным покоем. Первой нарушила тишину я:

– Ну что, поднимемся наверх, взглянем на Ольгу, и вы спокойно расскажете мне, что конкретно и как произошло?

– Поднимемся, – кивнул Герман, и мы прошли к лифту.

Ольга лежала под капельницей в отдельной палате реанимации и для едва не умершей выглядела вполне прилично.

– Врач за пару минут до вашего приезда сообщил мне, что опасность миновала – Ольга будет жить. Назло всем, – Герман гневно поджал губы.

– А может, пусть лучше живет на радость себе и вам?

В наступившей тишине, казалось, было слышно, как бьются наши сердца. Герман пошевелил бледными губами.

– Понимаю, что так говорить нехорошо, – вдруг негромко произнес он, – и все-таки скажу. Я с детства был уверен, что никогда не женюсь. Мои родители…

Он с силой потер ладонью лоб и тряхнул головой.

– Я, конечно, всегда очень любил своих родителей, любил и уважал, а они полностью выполняли свои родительские обязанности перед нами, детьми, они даже усыновили соседскую девочку, но… Это трудно объяснить.

Тут Герман резко развернулся ко мне и взглянул потемневшими глазами – я с удивлением отметила, что в тот момент они были темно-серого цвета, с почти черным оттенком.

– Во всей нашей семейной жизни мне всегда чудился оттенок театральности. Не было реальной искренности чувств! Мы все словно играли на публику: вежливые слова, ровные интонации, приличный внешний вид. Всему тон задавала мама, уж она-то всегда была безупречна: прическа, макияж, одежда. Отец больше молчал и уже тогда предпочитал пораньше отправляться спать.

Он вновь отвел от меня взгляд, переведя его на профиль Ольги за стеклянной стеной перед нами.

– Все это с самого детства для меня было нормой, лишь когда я встречал детей, что хохочут вместе с мамой и папой или запросто с ними обнимаются… Боюсь, это казалось мне чем-то ненормальным, хотя весьма чувствительно задевало за живое. Но, как бы то ни было, а я уже в детстве решил никогда не жениться. Думал: буду работать, весь отдаваться любимому делу.

Герман еще раз тряхнул головой, словно прогоняя подступавший сон.

– И вот однажды я встретил Ольгу. Она меня поразила. Все в ней было по-другому, она была невероятно искренней. Мне сразу же вдруг захотелось заплакать – заплакать от умиления, от радости, но – заплакать! В нашей семье это было табу, нас с самого раннего детства учили сдерживать свои эмоции и в первую очередь – слезы. А тут… Я в одно мгновение, только встретив взгляд Ольги, стал другим человеком. Она взглянула на меня – словно нежно укрыла теплым пледом. Я согрелся! И в то же мгновение захотел жить рядом с этой женщиной.

Мы молча смотрели на профиль Ольги.

– Герман, что я могу сказать? Все в ваших руках.

Он лишь печально покачал головой.

– Все под Богом ходим. Увы, боюсь, нашей ошибкой было то, что мы поселились в этом нечистом доме. Какие-то злые силы хотят моих слез.

– Перестаньте немедленно! – В моем голосе прозвучали металлические нотки. – Вы – сильный человек, а потому я повторяю: все в ваших руках.

Мы еще пару минут постояли перед стеклянной стеной, глядя на бледный профиль Ольги, а затем, так же молча, думая каждый о своем, отправились в круглосуточный буфет клиники.

Глава 14

В темных окнах отражались наши одинокие фигуры за столиком. Кроме нас, в буфете сидел только парень, автоматически поглощавший пирожные безе под крепкий чай, – как «по секрету» нашептала нам буфетчица, то был юный отец, супруга которого в данный момент в муках рожала наследника.

Мы неторопливо пили кофе из объемных чашек. Герман практически успокоился и с тоской смотрел куда-то в сторону, думая о чем-то своем, далеком, печальном и вечном.

Я положила свою руку поверх его:

– Герман, давайте вы спокойно расскажете мне, как все было. Итак, во сколько вы пришли домой с работы?

Он автоматически бросил взгляд на свои наручные часы.

– Пришел как обычно – около восьми. Вы и не представляете, какую сенсацию произвел ваш визит! Меня у порога встречала Светлана – так, как только она умеет: руки в бока, подбородок задран… Тут же начала допрашивать: не думаю ли я, что это она решила избавиться от своей невестки? Кричала, махала руками… Короче, сплошной ужас. Почти тут же к ней присоединилась Инна – понятия не имею, откуда появилась, но – появилась и тоже… добавила пару слов.

Герман бросил на меня короткий взгляд, так что без труда стало ясно: говорила Инна конкретно про меня, и можно себе представить, что именно и в каком духе.

– С этим все ясно. Что было дальше?

Он вздохнул и потер лоб.

– Дальше я просто молча развернулся и направился к лестнице, чтобы подняться сразу в спальню. Слава богу, сестрички за мной не побежали. Больше мне до самой комнаты никто не встретился.

– А Ольга?

– Ольга была в спальне – когда я вошел, она лежала поперек кровати и, кусая ногти, читала очередной том своей Златогорской. Тут же начала пересказывать мне прочитанное, но если вы вот сейчас спросите меня, что конкретно, я отвечу – убейте меня, ничего не помню! Я ведь толком и не слушал, пропускал все мимо ушей. У меня в голове все еще звучали вопли сестер. Поэтому я, быть может, чересчур раздраженно спросил Ольгу, что тут происходило во время вашего визита. Она поморгала и ответила: «Ничего интересного – по крайней мере, ей было неинтересно разговаривать с нашими родными, и со мной она толком не беседовала. Мне кажется, она так и не поняла, что является…» Ну, и так далее – вы, наверное, и сами представляете, что она сказала о вашей миссии и всем прочем.

– Вполне. Что было дальше?

Он задумчиво, словно заново переживал моменты прошедшего вечера, пожал плечами:

– Да ничего особенного, все, как обычно. Я еще немного поработал в своем кабинете, затем принял душ. Когда я ложился, Ольга уже спала. Но нет! Да, вы правы – только сейчас я вспомнил, что мне показалось немного странным ее дыхание. Обычно Ольга спит как ребенок – раздается такое мирное сопение. А тут дыхание было словно немного затруднено, с легким хрипом. Я еще подумал, неужели она начала курить – да, дыхание было, как у курильщика… Я лег и сам не заметил, как уснул.

Он вновь глубоко вздохнул, как перед прыжком с крыши.

– Мне показалось, что, едва положив голову на подушку, я тут же проснулся от какого-то странного звука. Я сам вначале ничего не понял – какой-то жуткий звук. Я повернулся… Ольга лежала на спине, судорожно прижав обе руки к горлу, ее глаза были нереально широко распахнуты и словно бы уже мертвые. Каюсь: первое мгновение я не мог двинуться, словно окаменел. Наконец усилием воли поднялся и кинулся к телефону. Я бесконечно долго искал телефонную книгу и номер клиники, наконец сделал вызов, оделся и сидел перед Ольгой, держал ее руки и плакал – она умирала у меня на глазах, а я понятия не имел, что можно сделать. Что может быть глупее?

Еще один вздох-всхлип.

– Приехала «Скорая», погрузили Ольгу, а я отправился следом на своей машине… Минут двадцать-тридцать назад мне сказали, что опасность миновала. Вот и все.

Я рассматривала его бледное изможденное лицо.

– Постойте, по вашему рассказу выходит, что никто в доме, кроме вас, даже не в курсе, что Ольга в больнице?

Он устало покачал головой.

– Понятия не имею. Я забыл обо всем мире, думал только об Ольге. Вдруг вспомнил нашу первую встречу – как она сидела на корточках в переулке рядом с парком и кормила бездомного щенка. При этом у нее было такое светлое лицо, оно просто лучилось добротой и любовью!..

– Это все прекрасно, но все-таки постарайтесь вспомнить: когда подъехала «Скорая», вы должны были спуститься вниз, чтобы открыть дверь, проводить врача в спальню, затем сопровождать носилки на выход… Вы точно никого не встретили за все это время? Подумайте хорошо.

Он было нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, но тут же махнул рукой в сильнейшем раздражении:

– Убейте – ничего не помню! У меня словно были выключены все камеры, кроме одной – направленной на Ольгу.

– Все понятно.

Я еще не успела договорить, как с легким писком распахнулась дверь и перед нами оказались два человека: врач в белом халате и полицейский – молодой парень-казах, при виде Германа лишь сдержанно усмехнувшийся.

– Извиняюсь, – произнес врач с любезным полупоклоном, – разумеется, вы в курсе, что в подобных случаях мы обязаны поставить в известность о попытке отравления полицию. Явился следователь и после ознакомления с нашими данными решил встретиться с вами. Прошу любить и жаловать – капитан…

– А нас представлять друг другу не надо, – прервал его полицейский, улыбаясь в сторону вновь нахмурившегося Германа. – Мы уже встречались и знакомились по точно такому же поводу. Можете смело нас здесь оставить.

Врач вышел, а мы втроем переглянулись.

Глава 15

Частному детективу с полицией лучше всегда поддерживать добрые приятельские отношения – при любом следствии, сталкиваясь нос к носу, мы, как правило, имеем общую цель: найти виновного в преступлении (моя часть дела) и отдать его в руки закона (дело полиции). Вот почему я дружески улыбнулась капитану и протянула руку для пожатия:

– Приятно познакомиться. Я – частный детектив Татьяна Иванова. А вы, как я понимаю, занимались первыми двумя попытками убийства.

– Мне тоже очень приятно, – парень усмехнулся. – Разрешите представиться: Айдар Нетолеев. Как это вы интересно назвали: попытки убийства.

– Понимаю, все выглядит стопроцентно как несчастный случай (первое дело) и как попытка самоубийства (второе). Подозреваю, что и это отравление было оформлено в том же духе.

– «Оформлено» – хорошее определение, – хмыкнул Айдар. – Причем, с моей точки зрения, оформлено самой пострадавшей. Вот так вот – все у нее есть, а жить не хочет! Стало быть, не зря говорится, что не в деньгах счастье.

Едва прозвучали эти слова, как Герман тут же вспыхнул; гневно сжав кулаки, он хмуро уставился на дерзкого полицейского.

– Извиняюсь, вы что, хотите сказать, что это я довожу жену до самоубийства? К чему же тогда, по-вашему, я стал бы нанимать частного детектива?

Кого угодно мог бы ввести в ступор его гневный голос, но только не доблестного полицая Айдара. Он в очередной раз лишь усмехнулся и отвесил галантный полупоклон в мою сторону.

– Что бы я ни думал, а вы реально наняли лучшего сыщика всех времен и народов Татьяну Иванову! – Тут он галантно мне улыбнулся. – Мне, признаться, приходилось слышать о вас добрые отзывы, – он перевел взгляд на хмурого Германа. – Стало быть, вы в своей версии уверены. Что ж, вам виднее, деньги ваши, моя помощь в этом деле вам вряд ли понадобится. А уж я без работы, поверьте, не останусь: в нашем славном городе Тарасове каждый день приключается масса всевозможных ЧП и преступлений.

Предотвращая назревающий спор, я поспешила вклиниться меж ними, едва не проговорив классическое «брейк!»:

– Айдар, зная о вашей круглосуточной занятости, я бы все-таки хотела воспользоваться нашей встречей, чтобы вытянуть из вас как можно больше фактов. Вы не могли бы пройти со мной в ближайший тихий закуток?.. Герман, надеюсь, вы дадите нам с капитаном возможность пообщаться тет-а-тет на пользу следствия?

Герман что-то невнятно пробормотал и поспешил отправиться к буфетной стойке, чтобы заказать себе очередную чашку кофе, предоставив нам возможность общаться сколь душе угодно.

Неторопливо пройдя по коридору, мы обнаружили абсолютно пустой холл и уселись в кресла друг против друга, еще раз обменявшись любезными улыбками.

– Айдар, первый вопрос вам заранее известен: что на данный момент известно об этом отравлении?

Он кивнул, словно соглашаясь со мной, и ответил спокойно, даже с ноткой усталого равнодушия:

– Точные данные эксперт даст позже, но, в сущности, все говорит о том, что девушка траванулась в добрых традициях прошлого века – мышьяком или чем-то на него похожим.

Это произвело на меня впечатление: отравление напоминало предыдущий случай, когда якобы сама Ольга пальнула в себя из пистолета 1907 года выпуска. Все словно бы происходило в другом веке – веке Златогорской!

– Исходя из ваших слов, можно сделать вывод: вы уверены, что никто не пытался отправить Ольгу Кооп на тот свет, она сама траванулась?

Он в очередной раз усмехнулся.

– Понятия не имею, как там все было на самом деле, но судите сами. Мышьяк действует достаточно быстро, и, по словам медиков, выпить отраву Ольга должна была не ранее чем в полночь. Ну, а насколько я уже в курсе примерного распорядка дня этого дома, в полночь все давно сидят по своим кельям и друг друга не горят желанием видеть. Кто же в таком случае мог сыпануть ей в стакан с водой, который она всегда ставит у своей кровати, мышьяк? Учтите – все происходит в супружеской спальне!

– Если только стакан с отравой не простоял на тумбочке с обеда.

В ответ на мою реплику Айдар добродушно пожал плечами.

– У нас с вами разные версии, и каждая имеет право на существование.

Пару секунд я, отчаянно борясь с зевотой, размышляла, глядя в темное стекло окна.

– Продолжим нашу беседу. Насколько я поняла, вы были в доме после первого покушения, – нарочито неторопливо произнесла я, внимательно наблюдая за реакцией парня. – Разумеется, допросили всех. Скажите честно, не как полицейский-профессионал, а чисто как человек: на кого-то из допрашиваемых вы тогда обратили особое внимание – невольное, чисто инстинктивное?

Как я ни изучала полицейского взглядом, он ни на грамм не изменил выражения своего лица: на нем царила все та же полуироническая-полуусталая улыбочка.

– Отвечаю вам и как человек, и как полицейский: единственное, что меня в тот раз впечатлило, так это общее ощущение от жуткой атмосферы всего особняка, которое можно выразить одним словом: настоящий бедлам! Как будто и не родня под одной крышей живет, а откровенный сброд. Каждый – лишь за себя. Ну, а на эту, скажем так, не совсем нормальную Ольгу, супругу главного босса Германа, всем откровенно чихать – в лучшем случае. Потому при допросе никто и не боялся ни грамма, всем своим видом, а некоторые так и впрямую, говорили мне: «Так ей и надо! Бог шельму метит. Не будет шляться где не следует!»

– Понятно. А второй случай? Герман не говорил вам, что его жена – левша? Между тем пистолет лежал рядом с правой рукой…

– И что? – Очередное почти равнодушное пожатие плечами. – Это достаточно известный факт: некоторые левши-самоубийцы, особенно те, что панически боятся оружия, предпочитают брать его, как все, – правой рукой. Может, потому выстрел и получился таким… кривым.

Он не выдержал и сладко зевнул.

– Лично мне было любопытно само оружие – достаточно редкий образец, можно сказать, музейный экземпляр. И ведь никто из всего семейства так и не признался, что пистолет – его собственность, каждый кричал, что и в глаза его не видал. – Айдар хитро прищурился. – Я, признаться, не поленился, прошел всех, всем совал под нос пистолет.

– И какая была реакция?

Он хохотнул.

– Самая разнообразная. К примеру, Светлана Кооп орала как сирена – она и трудится, и горбатится на все семейство, а тут ей пушки под нос суют да в тюрьму засадить мечтают. Другая, ее сестрица, все не на мои вопросы отвечала, а меня пыталась в православие обратить. Короче, полный цирк! Хоть стой, хоть падай.

Он еще раз сладко зевнул и тут же принял суровый вид, вернувшись к теме нашего разговора:

– Если же говорить о деле конкретно… Честно говоря, мы толком и не проводили экспертизу, кроме самого минимума: произведен один выстрел, пуля прошла насквозь через левый бок, чудом не задев ни один жизненно важный орган, даже минимально не разробив кость! Ей повезло. А может, наоборот. Я тогда подумал, что ей наверняка не захочется снова возвращаться в этот бедлам.

– Значит, вы с самого начала были стопроцентно уверены, что Ольга пытается покончить жизнь самоубийством?

Он кивнул.

– А что тут еще можно было предположить? Во всяком случае, во время нашего единственного с ней разговора от нее я не услышал ни одного обвинения или хотя бы претензии в чей-либо адрес – и это при явном отсутствии и грамма симпатии меж всеми членами семейства. Она только и повторяла, что все, что произошло, было заранее ей – как это она выразилась? – «предначертано»! Вот так вот. Повторила это пару раз, закрыла глазки – и все, «адье, я еще очень слаба». Так и пришлось мне собирать свои папочки и отправляться в участок. Сами понимаете, когда на тебе висят пять ограблений, две драки с нанесением тяжких побоев и одно убийство, то как-то не до дурдома, где все словно не живут, а снимаются в бесконечном и довольно бессмысленном сериале.

– Батенька, да вы поэт! – не выдержав, рассмеялась я.

Айдар в ответ лишь хмыкнул:

– Станешь тут поэтом!

Он даже слегка порозовел, невольно расправив плечи. Следовало по-быстрому воспользоваться минутной слабостью полицейского.

– Сказать по правде, мне в отличие от вас пока что не удалось пообщаться со всем семейством. А потому мой следующий вопрос банален, но очень важен: вы видели всех, разговаривали со всеми. Говоря не для протокола: кто лучше других подходит на роль неудачливого убийцы в этом деле?

Парень взглянул на меня с откровенно насмешливой улыбкой.

– Вы опять за свое! Бог с вами. Во-первых, Ольга Кооп, на мой взгляд, сама лучше всего походит на неудачливую самоубийцу. Одинокая женщина, несчастная в браке, чужая в большой семье… Особенно учтите тот факт, что, к примеру, в данном случае медики сразу же отметили: доза мышьяка – явно недостаточная для отравления со смертельным исходом.

– И все-таки, если не она, то кто?

Айдар с недовольным видом почесал затылок.

– Ну, если придерживаться вашей версии… Да буквально все! Разве что муж, Герман Кооп, невиновен, он скорей себя убьет, чем хоть пальцем жену тронет… Но, если уж вас всерьез интересуют мои чисто человеческие – любительские впечатления… Гоша! Вы видели этого парня?

– Пока что нет.

– Значит, увидите. Такой типчик! Откровенный недоросль. Ему уже двадцать лет, а все за мамину юбку держится. Не учится, не работает, непонятно чем занимается, даже девушки, как я понял, у него нет. Классический ребенок-убийца – потому как мозги-то у него детские, это точно.

– Значит, на ваш взгляд, мы имеем дело с «детским убийством»?

Айдар почесал затылок.

– Оттенок детства тут явно присутствует. Самоубийство или убийство, но главный герой – этакий недоросль. Судите сами: все обставлено как в детской игре. То какой-то жуткий подвал, то старинный пистолет, а то и вовсе – мышьяк! Сплошные детские игры – волнующие и… жестокие. Ведь говорят, что дети бывают чудовищно жестокими, потому как еще не понимают, что такое боль и страдание.

Тут он неожиданно дернул головой и рассмеялся.

– А ведь в принципе тут все семейство – это сорока-, пятидесятилетние дети! Ведь все живут за счет родственника, никто не работает, все только права качают, точно дети малые. Так что подозревать можно всех, за редким исключением.

Я перевела взгляд на окно – по темному стеклу вновь закапал монотонный негромкий дождь. Словно ощутив внезапно навалившуюся усталость, Айдар потер глаза и, не сдержавшись, зевнул.

– Между прочим, из всего семейства единственно, кто показался мне более-менее симпатичным человечком, – девчонка лет шестнадцати-семнадцати, кажется, зовут ее Наталья, – проговорил он.

– Знаем-знаем и, в общем и целом, я с вами согласна, – я кивнула. – Действительно, забавный ребенок. Она не признавалась в любви лично к вам и всей российской полиции в целом?

– Не признавалась, – Айдар покачал головой. – Но смотрела восторженными и влюбленными глазами – говоря вашими словами, влюбленными не в меня лично, а во все полицейское дело России.

– Восторженный возраст, – констатировала я очевидный факт, но капитан тут же меня прервал:

– Не скажите! Дело не в возрасте, а в характере. Вот вы ведь наверняка успели пообщаться и с сестрицей-близнецом Натальи по имени Галина. И как она вам показалась?

Я хоть и не успела пообщаться с Галиной лично, но тут же согласилась с Айдаром.

– Что ж, пожалуй, вы правы… На редкость неприятная особа. Личность без возраста! Обычно в юности все мы совершаем сумасшедшие поступки, влюбляемся, плачем и дурим, а она… А она словно родилась сорокалетней женщиной – но при том следует отметить, что женщиной в стиле вамп.

– Так точно, есть в ней это! – усмехнулся Айдар и тут же поднялся, ударив себя по коленям. – Позвольте мне все-таки откланяться. Есть желание – заходите в участок, я, так и быть, дам вам возможность ознакомиться со всеми материалами. Однако заранее спешу заметить: ничего интересного! С первых шагов все предельно ясно: сначала – несчастный случай, потом – две попытки самоубийства. Но у богатых свои причуды. Есть желание разбираться с детками и их жестокими шалостями – да ради бога! Пусть Герман оплачивает труд частных сыщиков и даст возможность заработать конкретно вам. Ну, а я ощущаю себя девственно чистым и честным: всех допросил, выслушал море воплей…

– Хочу лишь заметить, что богатые тоже плачут, – заметила я, пожимая протянутую на прощание Айдаром руку.

– И пусть плачут – у них все схвачено, за все заплачено, – улыбнулся он, а я продолжила тоже цитатой из песни:

– Нам песня строить и жить помогает.

– Мы желаем счастья вам!

Мы оба расхохотались и наконец-то разошлись.

Глава 16

– …Слышал, как вы весело хохотали, – болезненно сощурившись, проговорил Герман, как только я вошла в пустой буфет, где он в гордом одиночестве терпеливо поджидал меня. – Извиняюсь, но, если честно…

– Если честно, давайте говорить по существу, а не поддаваться эмоциям, – решительно прервала его я. – Итак, как мне известно, на этот раз вашу жену пытались отравить элементарным мышьяком. Причем имеются сильные аргументы в пользу того, что попытку самоубийства совершила сама Ольга. Дело в том, что доза мышьяка была слишком мала для смертельного исхода. К чему бы убийце, если таковой имеется, так экономить отраву?

Герман лишь устало закрыл глаза.

– Вы опять! Я же вам все объяснял…

– Не волнуйтесь, я не забыла то, что вы мне говорили. И все-таки согласитесь – не совсем понятен этот момент с недостаточной дозой. Есть и еще одно.

– Что?

Я взглянула на хмурого Германа и покачала головой.

– Три покушения, и каждый раз – новый способ.

– Что ж в том необычного? – глухо отозвался Герман.

– То, что, простите за грубость, каждый потенциальный убийца, как правило, специализируется на чем-то одном – либо стрельба, либо отрава. А тут для начала – кирпич на голову, типа несчастный случай, тут же – стрельба из пистолета, а следом – и вовсе отравление!

– Я ведь вам говорил сто раз, – глухо ответил Герман.

– Знаю-знаю – повторение судьбы Златогорской…

Несколько минут мы оба молчали, отрешенно глядя на капли дождя на стекле. Внезапно Герман дернулся и, сунув руку в карман пиджака, достал оттуда потрепанную книжицу в мягком переплете.

– Кстати, возьмите, быть может, будет время прочитать то, что касается ее «уроков смерти», – он невесело усмехнулся. – Эта книга лежала на кровати рядом с Ольгой, когда она начала хрипеть.

Я сунула книжку в сумку и поднялась.

– Герман, давайте-ка с вами расстанемся. Поезжайте домой и постарайтесь уснуть. Завтра с утра я приеду. Моя просьба лично к вам: пожалуйста, завтра останьтесь дома. Возможно, мы с вами вместе спустимся в подвал, и вы покажете мне место первой попытки убийства Ольги. Затем… Затем видно будет. Возможно, нам с вами предстоит заняться пренеприятнейшим делом. Но это будет завтра.

Он протяжно вздохнул и закрыл глаза.

– Иногда у меня возникает ощущение, что все это бессмысленно.

Интересное заявление!

– Что вы имеете в виду?

Он так и сидел, бессильно откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами – точно уснул.

– Бессмысленно то, что я вас нанял, – что вы можете сделать? – проговорил он так тихо, что слова с трудом можно было разобрать. – Естественно, никто не признается в попытке убить Ольгу. А как распознать убийцу? Практически невозможно выяснить, кто где был в то или иное время – дом большой, у каждого – своя комната, каждый – сам по себе…

– То есть вы хотите сказать, что отказываетесь от моих услуг?

Мой резкий голос заставил Германа «проснуться» – он тут же открыл глаза и бросил на меня испуганный взгляд.

– Нет-нет, что вы! Я просто внезапно понял… Словом, это все неважно. Если вы знаете, что нужно делать, – действуйте! Но если что – я пойму, вашей вины тут не будет. Просто мне следует съехать с Ольгой на квартиру, жить отдельно от родных, вот и все. Я во всем виноват.

Я поднялась и, прежде чем выйти, подошла к нему, дружески опустила руку на его сгорбленные плечи.

– Давайте для начала найдем настоящего виновного, а уж потом вы будете каяться перед Ольгой и съезжать на квартиру. Итак, завтра наша встреча – в девять утра, в вашем доме. Вы будете меня ждать?

– Буду.

– Тогда – до встречи.

Я спустилась на первый этаж, вышла под козырек центрального входа и напоследок выкурила сигарету, после чего под моросящим дождем добежала до своей машины и вырулила со стоянки. Через каких-то десять минут я была уже дома, без лишних предисловий нырнула под одеяло и мгновенно погрузилась в блаженство сна.

Новый день, казалось, наступил без паузы и перехода: я только-только ткнулась лицом в подушку, как тут же отчаянно затрещал поставленный мной на семь утра будильник. Если вы поинтересуетесь, к чему мне было подниматься в такую рань после бессонной ночи, мой ответ будет прост: мне просто необходимо было хотя бы вскользь ознакомиться с «Автобиографией Софьи Златогорской», которую столь неожиданно презентовал мне Герман, объявив, что обнаружил ее рядом с хрипящей женой. По его же словам, именно эта книга первой таинственно появилась в их супружеской спальне почти сразу после переезда всего семейства в зловещий дом.

Бог мой! Я проснулась в ужасном настроении, с головой, в которой, казалось, собрались на международный фестиваль самые громкие барабанщики со всего света.

– Господи, прости меня за все и сразу! – прохрипела я самой себе и первым делом направилась в душ.

Далее все шло по моему привычному распорядку: турку с кофе – на плиту, круассанчики – в микроволновку, а мне – сигарету в зубы, чтобы окончательно прийти в себя после бодрящего душа. Несколько глотков горячего кофе, и я наконец-то уселась в любимое кресло, открыв книгу.

Не знаю, как вы, а я научилась читать быстро – скоростным методом. Благодаря этому, а также тому, что я искала конкретные факты, отнюдь не наслаждаясь литературными прелестями, чтение заняло совсем немного времени. В итоге я поняла простую и на данный момент вполне очевидную вещь: автобиография легендарной личности Софьи Златогорской очаровала восторженную Ольгу Кооп, а кому-то другому, человеку корыстному и душой не чистому, дала в руки простой и четкий сценарий, как избавиться от мешающей супруги спонсора и мецената Германа, для всех окружающих оставшись невинным и чистым.

Златогорская довольно подробно описала все свои ощущения при первом, как она это назвала, «уроке смерти» – когда ей на голову обвалилась часть стены в подвале дома. Во-первых, в первый же день приезда в дом, который был для семейства Златогорских летней дачей, она услышала глас Гермеса Трисмегиста, который приказал ей спуститься в подвал и найти там круглый зал в самом центре – Зал Свободы, а в этом зале – Арку Желаний, став под которую можно загадывать любые желания с гарантией их стопроцентного исполнения. С тех пор этот Зал с Аркой стал любимым местом юной Софи, где она частенько уединялась для «общения» с великим Трисмегистом.

Во-вторых, в день первого «урока смерти», сразу после обеда, когда все родные разошлись по своим будуарам, она услышала музыку, и голос Трисмегиста приказал ей в очередной раз спуститься в подвал, к Арке Желаний.

Софи с радостно бьющимся сердцем спустилась в подвал, стала под Арку Желаний, и тут же на нее обвалился кусок стены. После этого на трех страницах Златогорская весьма красочно описывает все свои видения после того, как она потеряла сознание: золотые ворота, распахнувшиеся перед ней, путешествие по дивному городу, который позже она увидит наяву, потому как то был Каир. Здесь ее встретил сам Гермес Трисмегист во плоти и произнес длиннющий монолог о смерти, который сам по себе можно считать философским трудом, а потому я пропустила его, оставив на другой раз, когда у меня будет больше свободного времени, поспешив перейти к более актуальному вопросу: ко второму «уроку смерти».

Второй урок показался мне еще более интересным и показательным: Софи стреляла сама в себя! Ей вновь был глас, она тут же обнаружила пистолет деда на камине в столовой и пальнула в себя, метя в сердце, но попав в плечо.

Стало быть, и второе покушение неизвестный убийца успешно списал на увлечение Ольги учением Златогорской и ее желание следовать этапам судьбы своего кумира. Между тем здесь просматривалась некая неувязка: Златогорская метила себе в грудь, а наш убийца – в живот Ольги, что практически всегда ведет к мучительной смерти жертвы. И тут если не дух самой Златогорской, то чудо спасло Ольгу – то ли рука убийцы дрогнула, то ли еще что, но пуля попала в бок, не поранив желудок и даже не раздробив кость бедра. Интересно, что помешало убийце сделать второй, «контрольный» выстрел?..

Третий «урок смерти» Софи Златогорской вдохновил убийцу-неудачника на третью попытку убийства. В автобиографии Софи описывает, как вновь услышала глас Трисмегиста, требовавший «испить чашу до дна», и данная чаша оказалась стоящей прямо перед ней. Софи с восторгом испила, и далее вновь следовало описание чудесных видений: город золотой, и Гермес Трисмегист – дивный молодец с головой ибиса – беседовал с ней за жизнь, подведя общий итог всех трех уроков: «Теперь ты не боишься смерти, а значит, можешь жить».

Вот такие в кратком изложении приключения жизни, которые внезапно напомнили мне слова полицейского Айдара, прозвучавшие этой ночью в пустом холле клиники: все эти убийства-самоубийства – чистый детский сад. «Хочешь умереть – выпей горсть таблеток или пальни себе в сердце, – горячился Айдар. – Хочешь убить? Так убей! Но нет, тут организуют целые спектакли со всеми игрушками-погремушками в виде старозаветного мышьяка и пистолета образца прошлого века. Как будто дети играют! Жестокие детские игры…»

И вновь, против моей воли, передо мной вдруг встал вопрос, не раз возникавший где-то на периферии сознания: а все-таки что, если все эти случаи – вовсе не попытки убийства, а попытки самоубийства Ольги?

Я сидела в своем любимом кресле на кухне у окна, курила сигарету короткими затяжками, отпивала кофе и думала о странном доме, о не менее странной девушке Ольге, лежащей сейчас в городской клинике под капельницей, и о причинах, которые могли подтолкнуть ее к организации и постановке спектаклей под названием «Мои уроки смерти».

«Мы одинокие животные, и всю жизнь мы стремимся не быть такими одинокими». Кто это сказал? Убейте – не помню, но уверена на все сто: очень многие сегодня могли бы подписаться под этими словами. В том числе и Ольга Кооп.

И все-таки – прочь досужие мысли! – будем считать, что Ольга – лишь жертва. Стремительное развитие событий буквально с первого дня расследования не дало мне возможности сразу же полистать литературные труды Софьи Златогорской. Хотя это вряд ли дало бы мне даже самое минимальное преимущество – теперь, ознакомившись с ее биографией, можно лишь сделать вывод, что кто-то использует те давние события знаменитой судьбы в своих личных интересах, но конкретной подсказки на вопрос «кто?» мне ее автобиография не дала. Стало быть, в настоящий момент первая задача – понять, в чем состоит интерес убийцы. При всем при том заранее можно быть уверенной в одном: как бы эффектно все ни было обставлено, а причины будут самые наибанальнейшие. Надо ли повторять, что большинство преступлений в мире происходят по одной простой, классической причине – деньги?

А деньги в семье Кооп и, в частности, у ее главы Германа имеются, и немалые. Стало быть, и искать следует в этом направлении.

Глава 17

Зловещий дом встретил меня в лучших традициях Агаты Кристи: мрачное утро, небеса едва ли не черного цвета, а под ними – не менее мрачный дом с тускло светящимися окнами. Я припарковалась неподалеку и, пройдя к двери, нажала на звонок домофона. Как в сказке, дверь тут же открылась, и передо мной предстала огненная фурия – Светлана Кооп, которая на этот раз нисколько не походила на фурию, а выглядела как самая обыкновенная, немного усталая и печальная женщина под пятьдесят.

– Заходите, – негромко произнесла она, отступая назад. – Я вас сразу отведу на кухню, и для начала мы вместе позавтракаем. Герман спит, бедняга, хорошо, что я услышала, как он вернулся сегодня под утро да плакал под бутылочку вина на кухне. Рассказал мне, как все было, сказал, что вы придете к девяти часам. Я обещала ему вас встретить, а самого уложила спать. Пусть отоспится, жалко его…

Вот так вот: я настраивалась на очередную битву с обитателями дома, а вместо того ко мне вышли с белым флагом в руках. Мы сидели со Светланой на просторной и обставленной в лучших традициях богатых домов кухне и пили великолепный «Нескафе» из супер-пупер-автомата вприкуску с сырными оладушками, испеченными золотыми руками прирожденной кухарки – моей собеседницы.

Она сама начала рассказ, отвечая на мои пока еще не заданные вопросы, поглядывая на меня запавшими глазами человека, который не мог уснуть до утра, мучаясь угрызениями совести или чем-то в том же роде.

– Да уж, должна перед вами извиниться, – кивая самой себе, говорила она, подкладывая новую порцию оладий. – Только сейчас вдруг словно глаза у меня открылись – вижу, как не права была, когда кричала на вас да себя в грудь била, дескать, дураки все вы, а я одна – умница! Как сегодня Герман рассказал мне, что Ольга ночью траванулась… Господи, прости меня! Это ж мы ее, дурочку, довели! А может, прав Герман и не сама она отравиться решилась, может, и вправду кто-то ей помог… Кто-то из нас!

Она с силой тряхнула головой и ладонью потерла красные глаза.

– Ничего не понимаю! Что скажете мне – всему теперь поверю! Герман рассказал: пришел-де с работы и опять допоздна сидел в своем кабинете – говорит, работал, но работа никак не шла, все время думал, кто же из родных хотел его жену прибить, потом – застрелить? Плюнул, направился спать – в спальню. Смотрит – Ольга какая-то странная лежит: глаза закатились, и не шевелится. Он тут же ее на руки и – в машину, на всех парах в клинику, по дороге звонок туда сделал – дескать, встречайте! Пока действовал, не до слез было, а как врачам на руки жену сдал, тут и отказала выдержка. Как он мне раз сто повторил в истерике: «Ну, кто же ее так хочет убить? Что она, бедная моя девочка, кому-то сделала?!»

Я смотрела на притихшую фурию и удивлялась: интересно все-таки, насколько каждый размышляет по-своему. Средь бела дня человек получает кирпичом по голове – ну, ладно, здесь еще можно предположить несчастный случай, пробормотав нечто в духе «Нечего по подвалам шляться». Но когда тот же человек сначала обнаруживается с простреленным боком, а через несколько дней – отравленный мышьяком, то, казалось бы, даже предполагая самоубийство, впору ощутить хоть грамм раскаяния: «А ведь это мы ее довели!»

– Что вы так на меня смотрите? – усмехнулась, поджав губы, Светлана, словно угадала весь ход моих мыслей. – Да, представляю, что вы сейчас думаете, с этим все ясно!

– Ну, раз вам все ясно, тогда ответьте мне на простой вопрос. Откуда Ольга могла достать пистолет для того, чтобы попытаться застрелиться?

– Понятия не имею и, если честно, никогда этим не интересовалась, – она покачала головой. – Ну, что ж тут поделаешь! Каюсь: до поры до времени Ольга меня только раздражала. И вот ругайте меня как хотите, но даже в тот раз, когда увидела ее на кровати с простреленным боком, первая мысль у меня была такая: «Вот стерва, и мужа до истерики довела, и вся кровать в кровище, не отстираешь!» Верите?

Я с интересом наблюдала за ее мимикой – что ж, все было достаточно искренне и убедительно, как на духу. Что тут скажешь? На вкус и цвет товарищей нет, а уж тем более – на людей. Если уж кого с первого взгляда не полюбишь…

– Верю. И все-таки: Ольга была обнаружена вся в крови в день своего двадцатипятилетия. Неужели среди вас не было никаких пересудов, обмена мнениями – ведь должны вы были как-то прореагировать на эту кровавую трагедию?

Она лишь нахмурилась, пожала плечами, со вздохом поднялась и взяла чайник, чтобы подлить себе чайку.

– Убейте – не помню. Я вообще всю жизнь мало с кем общаюсь, меня и в детстве букой звали. Лучшее место для меня – вот здесь, на кухне, и если с кем тут и веду разговоры, то с овощами да прочими продуктами.

Некоторое время мы сидели молча, задумчиво отпивая из своих чашек, не думая ни о чем – просто наслаждаясь тишиной и покоем. Допив свою чашку, Светлана завздыхала, поднялась, отправилась к столу в другой части кухни, где у нее подходило тесто, которым она и занялась.

Я размышляла о своих дальнейших действиях. Тут внезапно раздался негромкий звук – словно ветка ударила по стеклу окна. Между тем я точно помнила: вблизи окон этого дома не было ни одного дерева.

Я оглянулась. В темном квадрате ничем не занавешенного окна жутковато белело чье-то лицо. На какие-то доли секунды я испытала необъяснимый страх и тут же резко подалась к окну. Лицо мгновенно исчезло. Почему оно напомнило мне кого-то, кого я уже видела? Несколько секунд я напряженно размышляла, не выбежать ли прямо сейчас из дома на поиски того, кто наблюдал за нами с улицы, но вовремя сообразила, что тот человек наверняка успел благополучно скрыться.

В этот момент скрипнула дверь, и на пороге появился мрачный Герман. Разумеется, я и думать забыла о странном лице в окне.

– Почему вы меня не разбудили?

Это была его первая фраза, произнесенная ломким нервным голосом, выглядел он под стать своему голосу: мятая одежда, волосы взъерошены, словно кто-то таскал его за вихры, припухшие глаза красного цвета, осунувшееся, мертвенно-бледное, с зеленоватым оттенком лицо.

Светлана тут же вскочила, одним движением усадила братца на стул у стола, налила горячего чаю, подставила тарелку с оладьями.

– Гермаша, не ругайся! Тебе надо было выспаться как следует. Давай пей чай, закусывай, сил набирайся – пока не покушаешь, из-за стола тебя не выпущу!

Глядя на мрачное лицо Германа, она едва не расплакалась, обернувшись ко мне, словно призывая в свидетели:

– Герман у нас младшенький, так помню, еще в годы нашего детства я всегда следила, чтобы он как следует покушал. Просто вот так сажала его за стол и говорила: «Пока не съешь свою порцию – никуда не отпущу!»

На Германа эти давние воспоминания явно не произвели никакого впечатления. Впрочем, чай он молча выпил, а вот к оладьям и не притронулся – развернулся ко мне и произнес все так же отрывисто:

– Что вы собираетесь предпринять?

Я посмотрела на часы – время шло к одиннадцати. За окном посветлело, но дождь смазывал все цвета и краски.

– Я думаю, все члены вашего семейства уже на ногах. А потому нам с вами – я подчеркиваю, что вы, Герман, должны непременно в этом участвовать, – необходимо немедленно провести очень неприятную, но необходимую операцию: обыск всех комнат дома.

– О господи!

Это, не выдержав, почти выкрикнула Светлана, на мгновение вновь становясь огненной фурией. Впрочем, мрачный и холодный взгляд Германа тут же заставил ее притихнуть и вжать голову в плечи.

– С кого начнем?

Герман тут же встал на ноги и отряхнул мятую рубаху, выбившуюся из брюк – судя по всему, он так и заснул не раздеваясь, а сейчас ему было абсолютно все равно, как он выглядит, – одно это уже говорило о многом.

Я тоже поднялась.

– Начнем вот с этой самой кухни. Аккуратно, не делая лишнего беспорядка, просматриваем все, ищем то, что так или иначе может быть связано с двумя попытками убийства: кирпичи, книги об оружии, а также мышьяк и любая тара – все, в чем он мог храниться. Плюс ко всему – все необычное, что вас или меня почему-то заинтригует. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Надеюсь, что понял.

И с этими словами Герман тут же направился на правую сторону кухни к стене с бесконечными полками и шкафчиками, заставленными банками с крупами и специями. Светлана завздыхала, запричитала и хотела было уже подняться да выйти, чтобы не видеть весь этот кошмар, но я вежливо ее остановила:

– Пожалуйста, не уходите – вы, раз уж так совпало, будете нашим свидетелем и пройдете вместе с нами по всем помещениям дома. Заранее предупреждаю: наберитесь сил и терпения, дело это долгое и очень тяжкое.

Все вышло точно по моим словам: с обыском мы провозились, с легким перекусом на ходу, почти до десяти вечера. Опущу все злобные взгляды и реплики обитателей, чьи комнаты мы тщательнейшим образом проверили. Домочадцы поначалу пытались протестовать, в ответ на что Герман, бледный как смерть, с горящими глазами, кратко предложил всем проваливать из его дома, если кого-то что-то не устраивает. Таким образом мы с ним, в присутствии охающей и вздыхающей Светланы, проверили все общие и гостиные комнаты, все холлы и коридоры, библиотеку и прачечную, а также все личные апартаменты.

Замечу отдельно, что обыск в апартаментах родных Германа ничего сенсационного нам не дал. Все было обычно, если не сказать банально: комната Марии отличалась большим количеством дешевых изданий романчиков о любви и фотографий погибшего мужа; у Инны, несмотря на всю ее благочестивость, обнаружился целый короб сто лет не стиранного исподнего, а комнаты ее дочек различались, как и сами хозяйки. У Галины царил идеальный порядок, нигде ни пылинки, а у Натальи по комнате, казалось, прошелся Мамай: всюду валялись книги, журналы и одежда, которую руки не доходили убрать в шкаф.

– Это новогодний костюм цыганки, я все время забываю кому-нибудь его подарить! – алым маком зацвела Наталья, когда я достала из-за дивана блузку, юбку и черный парик. – Клянусь, я все уберу, наведу порядок!

Мифический Гоша в очередной раз бесследно исчез, а за обыском в его обители, поджав губы, молча наблюдала его мать. Сказать по правде, в комнате парня меня поразил ее нежилой дух: не было мелочей типа расчески или бритвы, не было газет и журналов – всего того, что связано с каждодневным нашим бытием. Даже в его шкафу практически не было одежды, красовались лишь пустые вешалки, что, кстати сказать, оказалось неприятным сюрпризом и для самой Марии.

– А вы уверены, что ваш сын здесь действительно живет? – поинтересовалась я, а она в ответ лишь развернулась и вышла, от души хлопнув дверью.

Общий итог обыска получился и вовсе обескураживающим: главные находки были сделаны в супружеской спальне Германа и Ольги. Находка-улика номер один – под матрасом супружеского ложа, с левой стороны обнаружилась записка Ольге от имени Софи Златогорской со следующим текстом: «Ольга, подруга моя, жду тебя сегодня ровно в два часа пополудни в Зале Свободы, у Арки Желаний. Замри на месте, закрой очи и жди моего гласа (записку, прочитав, предай пламени!) Sophie». Находка-улика номер два – также под матрасом, но справа, – покрытый засохшей кровью глушитель к пистолету, который, как ни странно, идеально подошел к старинному оружию.

По обнаружении находок (а произошло это ближе к десяти вечера, под финиш обыска) Герман без сил повалился в кресло.

– Если бы я только знал, – выдохнул он осипшим голосом, – клянусь, если бы я только предполагал…

– Не клянитесь, ради бога, – прервала я его. – Мы с вами только что обнаружили две убедительные улики: записку, которая явно указывает, что уже в первом якобы «несчастном случае» совершенно точно замешан тот, кто печатал записочку, и глушитель, который ведь тоже кто-то засунул под матрас. Вряд ли это сделала Ольга перед тем, как потерять сознание.

Я взглянула на осунувшееся лицо Германа.

– Ладно, со всем этим разберемся завтра, на свежую голову, а сегодня вам лучше немедленно ложиться спать.

На этом наши подвиги завершились: я лично проследила, чтобы Светлана «организовала» Герману чай с легким снотворным, и, уходя, убедилась, что парень благополучно спит.

Теперь и мне было самое время отправляться на боковую. Уже садясь в свою машину, я вдруг вспомнила про загадочное лицо в окне кухни и внезапно поняла, что действительно уже видела его: это был тот самый парень, что вылетел на меня в первый день моего визита в нечистый дом, – тот самый. Полная копия Ди Каприо.

Глава 18

Открытия этого дня долго не давали мне уснуть: на часах время приближалось к полуночи, а я бесконечно ворочалась с одного бока на другой, не в силах отключиться от всех впечатлений и мыслей.

Записка, отпечатанная на печатной машинке, причем имя Софьи – латиницей. При обыске в доме нам нигде не попадалась печатная машинка, к тому же с русским и латинским шрифтами одновременно. Глушитель под матрасом… Вряд ли он входил в комплект к пистолету 1907 года. Значит, некто подсуетился и заказал его где-то. Где?.. Сплошные вопросы.

Я перевернулась на другой бок.

Да уж, словно подтверждая слова Айдара, текст записочки отдавал натуральным детским садом: «Ольга, подруга моя… замри на месте… закрой очи… предай пламени». И что интересно, сама Ольга, как-никак дама двадцати пяти лет от роду, почище любого малого дитяти наверняка с восторгом сердечным перечитывала эту записочку, не подчинившись приказу «предать ее пламени» (вместо того припрятав ее под матрас), и тут же послушно отправилась в подвал, замерев у Арки Желаний.

Что бы сделала я, прочитав такую записку? Посмеялась бы от души да выкинула в мусор. А Ольга…

Часы мерно тикали на стене, за окном с шумом проносились машины, поднимая фонтаны брызг из луж. Я подумала: знай наш убийца, что Ольга не послушалась его и не сожгла записку, спрятав ее под матрас, он непременно достал бы ее… А глушитель – насколько проще было бы вынести его вместе с перчатками, а то и вовсе оставить на пистолете. Быть может, наш неудавшийся убийца – далеко не Джеймс Бонд и от одного вида крови запаниковал?..

Почти тут же передо мной вдруг возник образ того парня, копии Ди Каприо, что дважды появлялся непонятно откуда и зачем. Интересно, кто он и что хотел сказать своими появлениями? Если исходить из всей логики этого «детского» дела, то он лучше других подходит на роль Гермеса Трисмегиста. Странно лишь, что он не догадался напялить маску ибиса.

Все эти мысли окончательно лишили меня сна. Я поднялась и решительно направилась в гостиную, где, помнится, оставила на журнальном столике «Автобиографию Софьи Златогорской». Хотите смейтесь надо мной, но мне вдруг захотелось еще раз перечитать те на редкость поэтические строчки о беседах с Гермесом Трисмегистом на залитой солнцем площади Каира из пятого измерения, которые я до того лишь вскользь «пробежала», чтобы быть в курсе.

С книгой в руках я вернулась в свою теплую постель и уютно устроилась в подушках. Часы на стене показывали час ночи. Чтение началось.

«В тот день мы хоронили моего дорогого кузена Сержа. Словами не передать, что я ощущала, когда смотрела на мертвое лицо в гробу – его удивительные глаза цвета неба были навеки закрыты, а мне так хотелось вновь увидеть их блеск и задор!..

После поминок все наше семейство разбрелось по своим комнатам, как выражается бабуля, «на сиесту». Я также уединилась в своей спальне: легла на кровать и закрыла глаза, по лицу тут же потекли слезы. Серж, мой милый Серж, неужели я никогда больше тебя не увижу?..

Неожиданно я услышала тихую, еле слышную музыку, в которой были и мелодия дождевых капель, и шелест травы, и колокольчики детского смеха. Потом – во мне, вокруг меня, повсюду! – зазвучал голос Гермеса: «Приветствую тебя, Софи! Не говори ничего – я все знаю. Ты должна пройти уроки смерти».

При этих словах я вся затряслась от ужаса: смерть! Страшное таинство. Смерть забрала у меня мою дорогую маму, а сегодня ее крыло накрыло любимого кузена…

Гермес был во мне и вокруг меня, он легко читал мои мысли и слышал мои слова еще до того, как я их произносила. «Не плачь! – прозвучал его голос. – Встань и иди в Зал Свободы, встань у Арки Желаний и жди».

Скользнув как тень, я сама не заметила, как очутилась на том самом месте у Арки Желаний, и в тот же самый момент кто-то опустил руку мне на плечо…

Огромная праздничная площадь, залитая солнцем, заполненная радостным народом, яркими красками и веселыми голосами; я шла, летела, приближаясь к высоким воротам Золотого Города из снов моего детства, и рядом со мной был Гермес Трисмегист – Богочеловек с головой ибиса.

– Приветствую тебя, дорогая Софи, – в его голосе звучала мудрая улыбка. – Что ты скажешь теперь – смерть ужасна?

Счастье и радость переполняли меня, я беспечно кружилась в фонтанах смеха и улыбок окружавших меня людей и жадно пила, наслаждаясь и блаженствуя, мудрые речи Гермеса, произносившего слова немного усталым голосом, который звучал вокруг меня, во мне – повсюду. «Все это для тебя – твой первый урок смерти, – говорил он. – Ты должна понять умом, сердцем и душой, что смерть – это лишь наш проводник к Золотому Городу. Ты понимаешь? Дитя мое, ты должна понять это трижды: умом, сердцем и душой. Сегодня ты поняла умом. Урок первый завершен».

…Испуганные лица склонялись надо мной, слышались рыдания и голоса, исполненные страха: «Боже мой, как ты нас напугала, несчастное дитя, на тебя обрушилась стена, ты едва не погибла!..»

Не было дивной площади, не было ворот Золотого Города и мудрого Гермеса Трисмегиста – надо мной стояли мои родные, с облегчением утирая слезы. Я ощутила тоску и бессильно закрыла глаза.

Вы говорите, что на меня обрушилась стена, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я понимаю умом, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

Что ни говори, а литературным даром Софья Златогорская обладала в полной мере – события жизни в ее изложении читались как блестящий триллер, и я словно наяву, в ярких красках видела ее, в компании с мифическим Гермесом движущуюся к воротам Золотого Города.

Следует отметить, что все три «урока смерти» Златогорской завершались все теми же повторениями лишь с небольшими изменениями. Второй «урок смерти», когда Гермес приказал Софье взять в руки оставленный дедом на каминной полке пистолет и выстрелить в себя, завершался так: «Вы стенаете – я едва не убила себя, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я сердцем понимаю, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

Третий «урок смерти», на удивление точно скопированный нашим убийцей, завершался в изложении Златогорской так: «Вы стенаете – я испила яду, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я душой понимаю, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

После этого Гермес возвестил Софье, что ее «уроки смерти» завершены: «Отныне ты не боишься смерти и, значит, можешь жить!» Практически сразу Златогорская отправилась вместе с любимой бабушкой в Египет и здесь, в волшебной и таинственной стране пирамид и фараонов, открыла для себя свой Золотой Город, город снов – Каир…

Я захлопнула книгу и несколько минут сидела, рассеянно глядя на отблески фонарей из окна, на тени, плетущие странные узоры на стене. Внезапно мне пришла в голову мысль, что, возможно, Ольга по-своему счастливая женщина, раз сумела и в двадцать пять лет сохранить чистую душу ребенка и воспринимает мир через призму волшебства. Как это Герман сказал: он влюбился в нее, увидев, как она кормит бездомного щенка. Быть может, просто именно в этот момент он ощутил любовь, которая исходила из нее? Ведь он вырос среди родных, которые наверняка не привыкли делиться последней корочкой хлеба с ближними своими, потому они с самого начала и прозвали Ольгу чокнутой. А я сама? Меня тоже раздражали ее слова и то, что она называла меня Учителем. «Чокнутая»!.. Как знать, может быть, на таких вот «чокнутых» и держится наш мир.

Я вздохнула, отложила книгу в сторону и, выключив лампу, улеглась поудобнее. Итак, первое, что требуется предпринять утром, – по возможности поймать неуловимого Гошу и побеседовать с ним по душам. Во-вторых, разобраться с записками, отпечатанными на некой старой печатной машинке с русским и латинским шрифтами. Удивительно, но факт: в наше время повальной компьютеризации некто, видимо, для пущего эффекта, отыскал где-то печатную машинку и не поленился отпечатать на ней заранее подготовленный текст. При обыске в доме мы никакой такой печатной машинки не обнаружили. Между тем не охваченными нашим обыском остались лишь подвал и чердак. Подвал, где произошло первое покушение, тщательно заперт, а чердак?..

Я перевернулась на другой бок. Значит, следует с утра позвонить Герману и попросить его лично поискать на чердаке печатную машинку, а заодно проверить лишний раз надежность замка двери подвала. Я же сама вполне могу пробежаться по окрестным библиотекам, где, пожалуй, в наши дни только и могут сохраниться оные печатные машинки. Конечно, возможны еще варианты – наш убийца мог попросту зайти к кому-то в гости да напечатать там свою записку, но в таком случае обнаружить что-то вряд ли возможно. А библиотеки – вариант вполне подходящий, если оббежать, по крайней мере, ближайшие к особняку. Вот уж реально «волка ноги кормят»!

И на этом моя беготня не завершится: следует еще договориться о встрече с моим старым добрым знакомым по прозвищу Оруженосец, прийти к нему и продемонстрировать пистолет. Интересно, что знаток оружия скажет про этот симпатичный «дамский» образец?

Я зевнула. Все – необходимо уснуть и немедленно: будет день, будет и пища, то бишь дела. Я крепко закрыла глаза и приказала себе спать…

Глава 19

Утро в лучших традициях трудовых будней началось для меня трелями телефонов – и домашнего, и сотового. Еще не совсем понимая, на каком свете нахожусь, я подхватила трубку домашнего, прижала ее к уху и вновь рухнула в кровать, нажимая на кнопку «ответ» на сотовом и прижимая ее ко второму уху – все-таки хорошо, что у всех у нас по целых два уха!

– Да, я слушаю…

– Слушаю!

На том конце трубки домашнего телефона раздалось отдаленное завывание – то ли ветра, то ли еще чего, а по сотовому я услышала голос Германа:

– Алло, Татьяна? С добрым утром. Надеюсь, я вас не разбудил…

Тут же в домашней трубке завывание перешло в еле слышную песню «Город Золотой» в исполнении Бориса Гребенщикова.

– О господи, что там такое…

В одном ухе звучал мирный голос великого БГ, в другом раздался удивленный и слегка настороженный голос Германа:

– Что вы имеете в виду?

Каюсь, в течение нескольких секунд я сидела, довольно тупо пялясь на две трубки в своих руках, пока до меня наконец не дошло, что нужно ответить по сотовому Герману: «Извините, я чуть позже сама вам перезвоню!» Вторую трубку я вновь прижала к уху и требовательно произнесла:

– Слушайте, хватит там петь, выключайте Гребенщикова, этот детский сад мне надоел, и вы о своих подвигах еще пожалеете!

Пение про Город Золотой внезапно прекратилось, сменившись банальными короткими гудками. Стало быть, ясное дело: некто попросту прокрутил мне аудиозапись песни про тот самый Город Золотой из «уроков смерти», надеясь то ли припугнуть, то ли попросту настроить на мистическую волну.

Следующей моей мыслью было, что, если следовать моим ночным размышлениям по поводу того, что наш убийца должен готовить очередное покушение теперь уже по своему собственному сценарию, то вполне возможно, события развиваются несколько быстрее, чем я думала, и данный звонок – прелюдия попытки № 4. А это уже призывало меня действовать быстрее.

Я накинула на плечи халат и отправилась на кухню варить традиционный кофе, чтобы побыстрее прийти в себя и взяться за дело. Засыпав в турку молотый кофе, я сделала звонок Герману:

– Алло, Герман? Извиняюсь, но вынуждена была прервать ваш звонок, чуть позже все вам расскажу, а пока прошу как можно более кратко сообщить мне то, что вы хотели сказать.

Герман откашлялся и произнес без лишних предисловий:

– Мне только что позвонили из клиники. Лечащий врач сообщил, что его еще вчера заинтересовал общий анализ крови Ольги и он тут же взял кровь на более подробный анализ. А сегодня с утра пораньше позвонил мне и сообщил, что в крови Ольги обнаружен, – тут он на какое-то время смолк, очевидно, листая блокнот, – обнаружен насвай. Сразу вам все объясню, потому как я сам до сих пор такого слова не слышал. Насвай – это легкий наркотик, который делают в домашних условиях: прессуют табак, еще какую-то дрянь, клей… Так вот, врач сказал, что, судя по всему, этот наркотик некто практически ежедневно подмешивал Ольге в еду – достаточно просто подложить крошечное драже в кашу или чай. Вы понимаете? А я-то порой удивлялся, отчего Ольга как-то странно себя ведет!

Что ж, эта информация лишь подтверждала мои выводы: некто всерьез готовил Ольгу к смерти в духе Златогорской, а чтобы она не размышляла, а слепо выполняла все инструкции, «подкармливал» ее этим самым насваем.

Я, в свою очередь, сделала распоряжения, настояв на том, чтобы Герман до отъезда из дома в госпиталь, а затем – на работу проверил, надежно ли заперт подвал, а затем непременно поднялся с фонариком на чердак и проверил его на наличие печатной машинки. Герман молча меня выслушал и дал обещание все в точности исполнить.

День только-только начинался, а уже принес первые известия. Итак: Герман, как только проведет все свои проверки, позвонит, чтобы сообщить о результате. Мне же, испив утренний кофе, следует первым делом заскочить в нечистый дом, чтобы переговорить с фурией Светланой по поводу того, как питалась Ольга и была ли возможность подсунуть что-то ей в тарелку.

Наблюдая, как медленно поднимается пенная шапка в турке, я сделала себе заметку: до того как покинуть дом, надо созвониться и договориться о встрече с Оруженосцем, чтобы после нечистого дома сразу же отправиться к нему на рандеву. Этот самый Оруженосец, имени которого не помнил, пожалуй, и он сам, всю свою сознательную жизнь собирал коллекцию огнестрельного оружия и слыл лучшим специалистом по оному оружию во всей Тарасовской губернии. Именно к нему в экстренных случаях обращались за консультацией даже сотрудники правоохранительных органов. Надо ли добавлять, что, только увидев старинный пистолет, этот эстет и умница весь растает и не будет пилить меня за столь ранний визит?..

Я налила себе первую чашечку кофе, уютно устроилась в кресле у окна, за которым мир неуловимо светлел, а дождь уже рисовал на стекле свои иероглифы. Делая осторожные глотки, я набрала номер Оруженосца, который ответил сонным злым голосом:

– Кто там с утра пораньше, маму вашу?!

Я, прекрасно зная его склочный характер, не извиняясь и не здороваясь, первым делом поспешила произнести елейным голосом:

– Оруженосец, как ты смотришь на то, что я принесу тебе дивный «браунинг» тысяча девятьсот седьмого года рождения?

В ответ я в течение пары секунд слышала свистящее дыхание Оруженосца, осмысливающего информацию, после чего значительно мягче он спросил:

– Ты, что ль, Татьяна?

– Прошу любить и жаловать. Так что насчет оружия?

Мой план возымел действие: вопрос об оружии, да еще старинном, разбередил душу любителя пушек и аркебуз; после краткой лекции о первых образцах «браунингов», которые увидели свет в 1901 году, мы за пару минут договорились о встрече ближе к обеду, и я дала отбой.

Почти тут же мой сотовый вновь зазвонил – разумеется, это Герман спешил отчитаться о выполнении моего задания.

– Послушайте, я, как мы с вами и договаривались, все проверил: подвал надежно заперт, а вот ключ от чердака куда-то запропастился, но я вызвал слесаря, который обслуживает по мере надобности мой офис, он прибыл и в настоящее время меняет замок. Ему же я дал задание, как только все будет готово, проверить чердак на наличие печатной машинки. Надеюсь, вы не против? Потому как меня уже время поджимает: сейчас я должен бегом навестить Ольгу в клинике и мчаться в офис, сегодня у меня очень важная встреча с заказчиком.

Мы переговорили с ним пару минут, создав примерный план действий на день, после чего я допила кофе, добавила своему лицу чуть-чуть ярких красок и отправилась первым делом в дом Кооп.

Глава 20

Как и всегда, дом встретил меня мрачноватой тишиной, словно за темными дверями вдоль коридора никто не жил. После нашего совместного с Германом обыска я знала все здание от земли до крыши со всеми переходами-чуланчиками, гостиными и библиотеками. Поэтому, как только передо мной открылась входная дверь и Светлана молча кивнула в знак приветствия, я, в свою очередь, на ходу поприветствовав ее, первым делом направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, прошла через небольшой переход и по витой узкой лестнице поднялась к двери на чердак. Светлана хотела что-то крикнуть мне вслед, но я сделала останавливающий жест: «Чуть позже!»

Как я и предполагала, чердак был открыт, и до меня тут же донеслись легкомысленное насвистывание и звук шагов.

– Ау, кто там? Отзовитесь!

Я осторожно прошла под пыльными сводами крыши, и тут навстречу мне появился совсем молоденький парнишка с веселой улыбкой от уха до уха.

– Меня ищете?

Я улыбнулась в ответ, представилась и вежливо попросила отчитаться по поводу его интенсивных поисков печатной машинки. Разумеется, парень не обнаружил ни печатной машинки, ни чего-либо еще – чердак после капитального ремонта здания был девственно пуст, и только паутина украшала углы. Я посоветовала запереть чердак, а ключ отдать мне. Через каких-то пять минут мы уже спустились вниз, где я простилась со слесарем и направилась на уже почти родную кухню на встречу с фурией.

– Герман рассказал мне про наркотики!

Это была первая фраза Светланы, стоило мне только появиться в ее владениях. Сама она в этот момент стояла, неторопливо помешивая половником в гигантской кастрюле, от которой шел одуряющий аромат – видимо, знатная кухарка готовила наваристый борщ к обеду для всего семейства.

Я подошла к столу и присела.

– Хорошо. И что вы можете сказать по этому поводу?

Она бросила на меня подозрительный взгляд.

– А что я могу сказать? Только то, что лично я…

Я устало отмахнулась от нее:

– Перестаньте! Я хочу услышать, есть ли у вас какие-то мысли по поводу того, куда возможно подсыпать наркотик, будучи стопроцентно уверенным, что этого никто не заметит?

Она несколько минут размышляла, задумчиво морщась. Наконец, пару раз ударив по краю кастрюли, положила половник рядом на тарелку, а сама прошла к столу и уселась прямо напротив меня.

– Поняла, поняла. Я, признаться, как только Герман сказал про наркотики, сразу подумала: а не сама ли Ольга этой дурью мается?

Я бросила на нее спокойный взгляд.

– Не мается. Так что повторяю свой вопрос: как она могла получать мини-дозу наркотика, если он представляет собой крошечные гранулы, которые можно измельчить в порошок?

Фурия тут же воинственно поджала губы.

– Извиняюсь, я никуда ничего подобного не добавляла!

Господи, свихнуться можно с этим народом!

– В этом вас никто и не обвиняет, успокойтесь, ради бога! Поймите: сейчас важно понять, как Ольга могла получать мини-дозу, благодаря которой ей потом и слышались голоса да песнопения. Ладно, будем размышлять логически. Вы сами как-то сказали мне, что Ольга – большая любительница чая и только его и дула в течение целого дня. Так? Стало быть, именно в чай проще всего и было добавлять насвай.

Светлана в одно мгновение вспыхнула и, округлив глаза, уставилась на меня, на миг даже полуоткрыв рот.

– Бог мой! Голоса! Вы только сказали, а я сразу припомнила: мне ведь тоже слышались разные странные звуки да песни! Я даже стала думать, что все-таки этот дом – нечистый. Тем более мне ведь и Инна то же самое говорила!

– Что конкретно вам говорила Инна?

– Ей тоже периодически слышатся голоса, крики и все в том же роде. Вы понимаете? Это что ж, выходит, и мы тоже получали свою мини-дозу наркотика?

Мне только и оставалось, что кивнуть в ответ.

– Разумеется. Стало быть, в таком случае проще всего предположить, что все вы получали свою дозу через чай. Вы ведь пьете общий чай, если можно так выразиться, – из одного заварного чайника?

Светлана еле дождалась конца моей реплики для того, чтобы выпустить все свои эмоции по поводу сделанного открытия:

– Ну, конечно, чай! Мы все пьем чай. Весь день! А Ольга – первая любительница чая – пьет его литрами, это уж точно.

Пришлось немного поубавить ее пыл:

– Светлана, давайте вы сейчас спокойно сообщите мне, как именно проходят ваши чайные церемонии. Утром вы спускаетесь сюда, ставите чайник на плиту…

Она закивала, с готовностью продолжая рассказ:

– …Ставлю чайник, а заварной, если в нем что с вечера осталось, споласкиваю и наполняю свежей заваркой. Как правило, я завариваю с утра большой чайник – вот он, кстати, на столе стоит! – и каждый, как захочет чайку попить, спускается сюда, подогревает воду да наливает себе чашку. Кто прям здесь и пьет, кто к себе поднимается. А у Марии, к примеру, свой электрочайник и все необходимое – она не любит сюда спускаться, сама по себе чаевничает.

Я тут же поднялась, следом за мной встала и Светлана.

– Хорошо. Посмотрим, есть ли тут остатки заварки…

Я открыла заварной чайник – заварка оставалась на самом дне. Разумеется, коль Ольга вторые сутки лежит в клинике, вряд ли наш убийца будет подсыпать дозу насвая в заварку – какая ему выгода от того, что все семейство так и будет слушать таинственные хоры да голоса? И все-таки я попросила у хозяйки целлофановый мешочек, аккуратно переложив в него содержимое чайника. Затем обернулась к Светлане:

– А где, кстати, у вас тут хранится заварка?

Женщина тут же прошла к буфету, открыла дверцу верхней полки и достала симпатичную банку с плотно пригнанной крышкой.

– Вот эта заварка у нас самая ходовая – черный чай с бергамотом, его и завариваю весь день. Есть еще другие – зеленый, каркаде и прочие, но Ольге, главной чаевнице, этот по душе, ну, а мы уж с ней за компанию.

Я кивнула, взяв протянутую мне банку.

– Пожалуй, на всякий случай сдам все на экспертизу, хотя, признаться, надежды на это – никакой.

Я тщательно упаковала все в пакет и напоследок уточнила:

– Светлана, как часто вы бываете здесь, на кухне? Надеюсь, не целый день?

К тому времени она вернулась к кастрюле, вновь неторопливо помешивая наваристый борщ.

– Разумеется, не целый день. Утром я тут не больше получаса: по-быстрому завариваю чай, готовлю что-нибудь на завтрак: как правило, самую большую сковороду омлета – каждый отрезает себе сколько хочет, а кто недоволен, может сам себе чего-нибудь приготовить, холодильник всегда забит до отказа. Дольше всего я тут перед обедом: вот как сейчас, готовлю супчик да плюс – второе. Ближе к четырем-пяти прихожу приготовить ужин… Вот и все! Ну, бывает, в течение дня спускаюсь сюда тот же чай по новой заварить.

– Ясно. Что ж, спасибо за информацию, а мне пора. Кстати, вы не в курсе: ваши племянники сейчас дома?

Светлана тут же мрачно свела брови к переносице.

– Девчонок обеих нет, понятия не имею, где они, куда шляются – ведь не учатся нигде, как школу окончили, так дурью маются. Галка вон сегодня с утра пораньше непонятно куда смылась. А Гошка, если вернулся с гулянки, то дрыхнет – только что, прямо перед вами спускалась Машка заварить себе кофе, но про Гошку ничего не сказала, молчок! Вот что значит – растут детки! Раньше, бывало, она каждое утро мне докладывала о его успехах – про все пятерки его знала. А теперь… Гошка, который всю жизнь за мамину юбку держался, – и маме не докладывается, где сутками пропадает! Чудеса, да и только. Как говорится, малые детки – малые бедки, большие…

Все-таки это семейство, в котором не ощущалось ни на грамм любви, чрезвычайно меня утомляло. Даже в отношениях родных сестер, теток и племянников не ощущалось и минимальной теплоты, потому я только кивнула Светлане и поспешила на выход.

Глава 21

Недавно в нашем славном городе Тарасове произошло событие, для меня лично, как для частного детектива, отрадное: открылся центр лабораторной экспертизы под кратким и скромным названием – «Холмс». Сюда любой житель города и области мог сдать любой предмет для проведения любой экспертизы, будь то снятие отпечатков пальцев либо, как в данном случае намеревалась сделать я, проведение анализа заварки на наличие каких-нибудь посторонних добавок. Разумеется, стоимость услуг «Холмса» я собиралась включить в общий счет всего дела.

Быстренько сдав все необходимое в «Холмс», я отправилась к Оруженосцу – время шло к двенадцати, а к этому времени старый фанатик оружия, как правило, ощущал себя уже выспавшимся и варивал свой первый кофе.

– …Явилась не запылилась!

Это были первые слова, которые я услышала, как только распахнулась дверь, и сам Оруженосец предстал передо мной в своем древнем, потертом вельветовом халате. В руках у него дымилась чашка кофе, за спиной раздавались звуки на полную громкость включенного телевизора – ничто не изменилось, добрый старый Оруженосец встречал меня точно так же, как и в первый раз, когда я, начинающий частный детектив, явилась к нему с просьбой проконсультировать насчет оружия.

Как и в тот раз, энное количество лет назад, он сделал широкий приглашающий жест рукой:

– Заваливайся, коль не шутишь!

Несмотря на весь далеко не ласковый запас выражений и высказываний для встречи гостей, Оруженосец – человек добрейший и любезнейший, а потому уже через пару минут я сидела по соседству с хозяином на его диване, угощалась кофе с плюшками, которые Оруженосец за всю свою одинокую жизнь научился дивно готовить, и внимательно слушала своего собеседника.

Он, восторженно улыбаясь, держал в чуть дрожащих от волнения руках протянутый мной пистолет.

– Какая встреча! Привет, «малыш»! Ты же наверняка помнишь меня? Когда же состоялась наша первая встреча?..

Надо сразу сказать, что Оруженосец относится к пушкам да «парабеллумам» как к самым родным существам – деткам или племянникам. Быть может, потому он и прожил все шестьдесят с лишним годков жизни одиноким волком?

Ласково погладив пистолет, он даже слегка покачал его, словно нянька, пытающаяся усыпить младенца, и наконец аккуратно положил на край стола прямо перед диваном, не сводя с «малыша» восторженного взгляда.

– Да, моя дорогая Татьяна, с этим пистолетом мы знакомы, так сказать, лично. «Родился» он, как и указано вот здесь, в тысяча девятьсот седьмом году, а зовут его – бельгийский «браунинг» «Baby». Ну, а «Baby», как известно, переводится на русский как «малыш».

– Спасибо за информацию, – улыбнулась я, вежливо наклонив голову к плечу, – но, прошу пардону, как ты сам только что мне сообщил, все это отображено тут же, на стволе. Хотелось бы поподробнее ознакомиться с историей лично твоего знакомства с этим «малышом».

Оруженосец только усмехнулся и вновь погладил пистолет рукой.

– А что тут долго рассказывать? Скажу тебе прямо: это был мой пистолет, из моей личной коллекции, я привез его из Питера, где мне его подарил старый друг Викентий, с которым мы вместе служили на флоте. Было это, дай бог памяти, лет тридцать назад, тогда я был молодец ого-го! А «малыш» этот пусть и чисто дамский пестик, но мне сразу же пришелся по душе.

– Вот как!

– Вот так!

Тут Оруженосец скроил хитрющую мину.

– Между прочим, почему, думаешь, Викентий подарил мне «малыша»? А-а-а! Так знай: Викентий мне сказал, что «малыш» – мой земляк, он попался ему на распродаже коллекции стрелкового оружия тарасовского губернатора Златогорского.

Креститься я не стала, просто глубоко вздохнула: снова мистика! Выходит, второй «урок смерти» Ольга полностью повторила вслед за своим Учителем – вплоть до того, что, возможно, использовала тот же самый пистолет ее деда!

Между тем времени не было на досужие размышления, и я поспешила уточнить конкретные факты:

– А теперь давай поподробнее расскажи, как же вы расстались с «земляком» и когда это произошло?

Оруженосец лишь лукаво погрозил мне пальцем: не гони лошадей, не торопи старика, сам все расскажу-поведаю!

– А как ты сама думаешь? Понятия не имеешь? То-то же. Тут следует начать рассказ издалека. Есть у меня племянник – на редкость непутевый парень, попросту говоря – обалдуй. Кеша зовут – совсем как того попугая в мультике. И точно такой же наш Кеша придурок и раздолбай. Моя родная сестричка – его маменька – Кешу своего обожала, холила и лелеяла. И в принципе до определенного возраста парень был неплох – учился, в кружках занимался, мамке помогал. Но как ему пятнадцать годков исполнилось, парня словно подменили.

Оруженосец горестно покачал головой.

– Начал с пивка, потом кто-то дал ему попробовать гадости этой, наркотиков… Словом, покатился наш Кеша по наклонной вниз! Бедная моя сеструха Ксюха так с ним намаялась, что за год буквально сгорела! Померла она прошлой весной. Как соседка ее сказала: закрыла глаза, чтобы больше сынка дурного не видать. Потому как наш Кеша на учете в полиции стоял за торговлю наркотой, а кроме всего прочего, еще и подворовывал у родной матери.

Тут Оруженосец так разволновался, что поднялся и, галантно испросив у меня разрешения, набил табаком старую трубку и тут же закурил.

Пришлось и мне достать из сумочки пачку сигарет и прикурить за компанию.

– Как мать его померла, жить парню стало совсем тяжко. А надо сказать, проживали они тут, неподалеку, – в старом деревянном доме еще дореволюционной постройки. Раньше-то перекусить Кешке мамка готовила, да денег без счета он у нее стрелял, а тут – все, баста! Вот он и повадился ко мне забегать на огонек. И поначалу все вроде бы вполне прилично было: зайдет, мы с ним чайку попьем, перекусим чем я богат. И вдруг я заметил, что у меня стали пропадать образцы из коллекции оружия, причем самые старинные, наиболее ценные. Как будто кто ему советовал, что взять! А может, он и вовсе по заказу чьему-то работал – таскал у меня оружие за милую душу. За пять дней унес от меня шесть образцов! Естественно, как только я обнаружил этот факт, так устроил ему такую головомойку, что он мешком скатился с лестницы и больше ко мне носа не кажет. Может, и помер, бог с ним… Так вот, среди тех пропавших образцов был и вот этот самый «малыш». Теперь ты рассказывай, где ж ты его обнаружила?..

Я ослепительно улыбнулась.

– Шла по улице, вдруг – бряк! Под ногами что-то хрустнуло…

– …ты наклонилась, а там – ба-а-а! – пестик!

Оруженосец вновь погрозил мне пальцем, весело расхохотавшись.

– Все ясно – ведется следствие, так что тебе пока что не следует распространяться, что и откуда.

– Так точно, Оруженосец. Но клянусь всеми святыми: как только все благополучно завершится, я не только расскажу всю историю, но и презентую тебе твоего «малыша». Договорились?

– А то!

Оруженосец довольно крякнул и, одной рукой держа трубку, второй еще раз ласково погладил своего «воспитанника».

– А пока что – не в службу, а в дружбу: сообщи-ка мне адресок своего дорогого племянничка.

Вот это оказалось настоящей проблемой. Оруженосец мог в красках описать дорогу со всеми поворотами-переходами к дому своей покойной сестры, а вот попросту назвать улицу и номер дома для него оказалось непосильной задачей.

– Слушай, сделаем так, – наконец предложил он. – Я тут пороюсь в своих записных книжечках, да и непременно найду адресок. А как найду – сразу тебе отзвонюсь да продиктую. Идет?

– Идет.

Я докурила сигарету, допила крепкий кофе и душевно распрощалась с хозяином, отправившись далее по заранее намеченному курсу: обход библиотек данного микрорайона.

Глава 22

Признаюсь как на духу: обходить библиотеки под монотонным холодным дождем – удовольствие ниже среднего. Благо я заранее распечатала с компьютера адреса и схему нахождения всех трех хранилищ культуры в округе нечистого дома. Слава Интернету!

Мой первый визит состоялся, едва я, отъехав от дома Оруженосца, вырулила к городскому парку и припарковалась у аллеи, ведущей к центральному входу в оный парк. Слева выступал наш нечистый дом, справа располагалась первая из моего списка библиотека.

Я мимолетно подумала, что энное количество лет тому назад, в пору моего беспечного детства, когда по всей стране процветали Дома культуры и библиотеки, я бы, пожалуй, осталась без ног, попытавшись оббежать все, что располагалось в данной местности. Ныне же из всех библиотек в живых осталось только три. Что ж, и на том спасибо.

Я хлопнула дверцей своей «девятки» и, поплотнее закутавшись в теплую восточную шаль, торопливо направилась к дверям своего первого объекта. «Библиотечный филиал № 13» – было написано под древним козырьком входа. Я толкнула скрипнувшую дверь и вошла.

Надо сказать, в детстве я очень любила ходить в библиотеки, где всегда царили тишина и особый аромат множества книг, хранящихся на высоких полках не один десяток лет. Эта, первая в моем списке, библиотека сохраняла все черты библиотек моего детства: тишина, запах книг, еле слышный стук часов, что висели на белой стене прямо за спиной дежурной библиотекарши.

И кто бы вы думали была эта самая библиотекарша? Девица, которую я видела всего-то пару раз в жизни, но без труда запомнила: зеленоглазая дивчина со стрижкой каре и по жизни презрительно оттопыренной губой. Угадали? Так точно: Галина, одна из сестер-близняшек приемной дочери семейства Кооп Инны.

При виде меня она еще более презрительно оттопырила свою губищу и этак иронически вздернула бровь.

– Откуда это вы пронюхали, что я здесь работаю?

Вот так вот – по традиции всего семейства, ни здрасте, ни до свидания! А словечко-то какое употребила: «пронюхали»! Хорошо хоть обратилась на «вы».

Я не стала в ответ демонстрировать ту же презрительно-высокомерную мимику, вместо того просто удобно облокотилась о высокий стол-стойку.

– Понятия не имела, что вы здесь трудитесь. Если честно, я полагала, что все ваше семейство и не думает где-либо работать, предпочитая жить за счет Германа. Так что вы меня удивили, поздравляю.

Произнося свою реплику, я наблюдала за реакцией Галины: ее лицо почти болезненно передернулось, как только прозвучало имя Германа.

– Да уж, – ее голос звучал как змеиное шипение, – спасибо за комплимент. Ни в чем не собираюсь походить на семейство Коопов. А уж тем более – вымаливать у дяди Германа каждую копейку! Спасибо, и даром не надо.

Я внимательно изучала ее лицо. Удивительно, как при практически стопроцентной схожести с сестрой Натальей обе ни капли не походили друг на друга. Что значит разность характеров! Наталья – живая, подвижная, с любопытными глазками, кажется, всюду без мыла влезет и все про всех прознает. Мне стоило только зайти в дом, а она уже встречала с полной моей характеристикой на руках. И тут же – ее родная сестра-близняшка: нарочито медлительная, с высокомерным взглядом, с презрительной полуулыбкой, словно навеки застывшей на губах…

– Стало быть, вы не любите просить подачки, а потому решили сами зарабатывать себе на личные расходы, – резюмировала я. – Что ж, могу только порадоваться за вас: начинать взрослую жизнь лучше всего, ощущая себя хотя бы по минимуму самостоятельной. Хотя, предполагаю, ваша зарплата здесь оставляет желать лучшего.

Галина только лениво пожала плечиками все с той же кривоватой усмешкой на застывшем лице.

– Я работаю здесь только второй месяц. Начинала уборщицей, у меня ведь только среднее образование. И вот после всего-то одного месяца работы меня взяли библиотекарем, – она самодовольно кивнула самой себе. – Разумеется, это только начало. Встану на ноги, осмотрюсь… Кроме того, на будущий год я решила поступать в университет – на факультет журналистики.

Да уж, эта девица только успевала меня удивлять: то вдруг выясняется, что она (одна-единственная из всего дома!) решила самостоятельно зарабатывать себе на хлеб насущный, и тут же – новый шок: она мечтает стать журналисткой! Интересно, как это она будет писать статьи и общаться с людьми – это с ее-то извечной позой этакой миледи и молчаливым презрением!

Да и бог с ней. Тут я очень кстати вспомнила о главной причине своего визита в эту библиотеку и поспешила задать вопрос как бы между прочим, бросив взгляд на старенький, но все ж таки компьютер за столиком библиотекаря:

– Ах, кстати, хотела поинтересоваться: смотрю, тут у вас уже последнее слово техники – компьютеры появились. Стало быть, все пишущие машинки списали? Ни одной не осталось?

Я попыталась скроить такую физиономию: дескать, ах, какая досада, а я тут хотела свои стихи на старинной машинке отпечатать…

Именно после этого вопроса Галина впервые взглянула на меня без своей привычной усмешечки, а с искрой проснувшегося подлинного интереса к нашей беседе.

– С чего это вдруг вас так заинтересовали печатные машинки? – Даже голос ее зазвучал по-новому – с ноткой почти что любезности.

– Чисто из интереса. Вот вы, к примеру, любите постучать на вашей машинке?

Она тут же усмехнулась с видом победителя.

– «На вашей»! Не поймаете! Я вам не говорила, что у нас есть печатная машинка. Раз вас вдруг так они заинтересовали, значит, в вашем следствии по поводу самоубийств Ольги появились новые детали, пока что мне неизвестные. Но я уж постараюсь все прознать, не волнуйтесь.

– А я и не думаю волноваться по такому пустяку. Но и вы должны понимать: даже если лично вы немедленно не сообщите мне, имеется ли в этой библиотеке хотя бы одна печатная машинка, то я все равно об этом узнаю – к примеру, обращусь к директору.

Она кивнула, словно соглашаясь с моей логикой.

– Вы правы. Что ж, это действительно ни для кого здесь не тайна: печатная машинка есть, причем крутая, с нерусскими буквами. Говорят, ее подарил библиотеке какой-то старик из интеллигенции за пару дней до своей смерти.

– Могу я на нее взглянуть?

Она в очередной раз пожала плечиками, поднялась и – не пошла, а поплыла по коридорчику, в конце которого находилось небольшое помещение со стеллажами картотеки и уютным столом с чашками и чайником – очевидно, именно здесь работницы библиотеки отдыхали душой и телом за чашкой чая.

Печатная машинка стояла тут же, на отдельном столике с креслом перед ним. Рядом лежала пачка бумаги.

– Разрешите? – Не дожидаясь ответа на свою реплику, я уселась перед машинкой, вставила лист бумаги и отпечатала следующий текст:

«Ваши мысли должны лететь высоко, чтобы дать вам подняться.

Будда Гаутама».

Сказать по-честному, так эту фразу я прочла пару месяцев назад, в период моей полной свободы, когда я заходила чуть ли не каждый день на популярный в народе сайт «Одноклассники». Так вот, это изречение я обнаружила в статусе кого-то из своих знакомых. Как говорится, сказано просто, но мудро. Вот я и воспользовалась своей великолепной памятью, чтобы произвести впечатление на девицу.

Впрочем, изречение интересовало ее меньше всего: она всецело была сосредоточена на моих действиях и, казалось, пыталась отследить даже направление моего взгляда. Надеюсь, ей не удалось поймать меня на том, что я убедилась: буква «т» западала. Стало быть, изречение от имени Софьи Златогорской печатали именно здесь, и если это делала не сама Галина, то кто-то, кого она, безусловно, знала. Стало быть, теперь, сложив два и два, Галина самостоятельно и вперед меня поймет, кто виновник всех бед. Следовало предпринять кое-какие действия.

– Прекрасно, – я аккуратно сложила листок и сунула его себе в карман. – Мелочь, но всегда приятно убедиться в своей правоте.

– И в чем же конкретно вы убедились?

Да, девочка оказалась совсем неглупой, а потому бесполезно было говорить глупости в духе «Я убедилась, что мой любимый печатал свои письма ко мне именно здесь!» Потому я лишь улыбнулась.

– Неважно. Что ж, спасибо за сотрудничество, а мне пора.

Она молча проводила меня до выхода, и здесь я напоследок обернулась к ней:

– Кстати, а вы не в курсе, где бы я могла найти вашего кузена Гошу в это время?

Галина задумчиво смотрела на меня без тени пренебрежения, без своей привычной усмешки.

– Понятия не имею. За все время нашего знакомства мы с ним ни разу не обменялись даже приветствием.

– Понятно. А если не секрет, сколько времени вы знакомы?

Тут же девушка вновь стала изображать из себя супер-пупер-леди.

– Ну, мамочка нас с детства таскала на все семейные торжества Коопов, вовсю строила из себя родню. И все-таки Гоша в моей памяти не остался. Так что можно сказать, впервые я его толком рассмотрела только в апреле этого года, когда все мы поселились в этом дурном доме.

«Дурной дом»! Слышали бы вы, с какой интонацией это было произнесено.

– Извиняюсь, еще один вопрос. Лично вы никогда не слышали голоса и музыку в коридорах вашего «дурного дома»?

Она усмехнулась:

– Я же не тетя Оля, это ей все чудится-слышится.

– А вашей маме? У нее вроде тоже бывают слуховые галлюцинации.

Она, тут же нахмурившись, пару секунд молча рассматривала меня.

– Лично мне ничего не слышится.

Главным было не дать ей времени на обдумывание.

– А какой чай вы любите пить – каркаде, зеленый?

– Терпеть не могу чай. Я пью только кофе.

Я улыбнулась в ответ и поспешила раскланяться.

Глава 23

Итак, мой единственный визит в первую же по списку библиотеку аннулировал необходимость тащиться в следующие. Проба печатной машинки давала стопроцентную гарантию: записочку печатали именно здесь!

Второй, не менее важный, факт: напечатать ее мог любой из нечистого дома. Факт номер три, самый важный: можно быть абсолютно уверенным, что Галина знает, кто печатал на этой машинке и, стало быть, согласно версии официального следствия может быть повинен во всех попытках покушений.

Да, как Галина продемонстрировала мне всем своим видом, она понятия не имеет ни о каких записочках. Но даже если это так и она лично ни в чем не замешана, то ей вполне хватит ума для того, чтобы понять: раз частный детектив пришла в поисках печатной машинки, значит, эта машинка – одна из серьезных улик. При всем при том неглупая Галина наверняка знает, кто приходил к ней и воспользовался (либо имел такую возможность) печатной машинкой. Все довольно просто! Ей достаточно сложить два и два и сделать выводы. Стало быть, необходимо каким-то образом проследить за этой непростой девицей.

Едва я вышла из библиотеки и в задумчивости прошла пару шагов, как впереди мелькнул довольно странный силуэт. Чисто внешне это была просто девушка в кожаном плаще и джинсах, но меня насторожил автоматически отмеченный сознанием факт: как только я появилась из библиотеки, эта девушка резко развернулась и направилась в прямо противоположном направлении.

Я тут же откинула в сторону все размышления и прибавила скорости, стремясь догнать беглянку. Она, словно спиной чувствуя мое приближение, едва не побежала. Я плюнула на приличия и понеслась элегантной трусцой, под финиш опустив свою руку, как длань небесную, на плечо беглянки:

– Привет! Смотрю: знакомый силуэт…

Если быть честной, то, разумеется, никакой силуэт не показался мне знакомым, и вообще – эта девушка оказалась вовсе и не девушкой, а женщиной. Матерью Гоши, о котором только что мы светски беседовали с Галиной.

Она даже не попыталась мне улыбнуться, только бросила косой взгляд и продолжила свое стремительное движение, даже для приличия не кивнув вместо приветствия. Сами понимаете – мне пришлось брать инициативу в свои руки и действовать решительно.

Я уцепила невоспитанную дамочку за рукав покрепче, слегка развернула к себе и произнесла менторским тоном:

– Извиняюсь, но, если не ошибаюсь, вы пока что не съехали от брата, стало быть, помните: он обязал вас во всем идти мне навстречу. Насколько я заметила, вы и шли мне навстречу, но, завидев меня, тут же развернулись и направились в противоположном направлении. В связи с этим у меня вопрос: вы случайно не записаны в библиотеку, из которой я вышла? Или, возможно, в ней записан ваш сын?

При упоминании сына Мария нервно дернулась, но я лишь крепче сжала ее локоток.

– Не дергайтесь, прошу вас по-хорошему, я ведь в свободное от работы время занимаюсь карате, так что еще одно такое ваше движение – и вы полетите вон в ту лужу.

Она тут же замерла, уставившись на меня сузившимися от ненависти глазками. Тем не менее я свою хватку не ослабила.

– Сами понимаете, мне достаточно еще раз зайти в эту библиотеку и поинтересоваться у библиотекаря насчет вашего сына или вас.

Она облизала губы и отвела взгляд в сторону.

– Гоша в эту библиотеку записан. Но, насколько я в курсе, он как записался, так ни разу туда и не заходил.

– Интересно. Зачем же он тогда туда записывался?

Она продолжала упорно смотреть в сторону – видимо, опасалась испепелить меня взглядом.

– Он записался, потому что я на этом настояла. Гоша всегда любил читать, но последний год что-то на него нашло. Я просто хотела вернуть моего прежнего Гошу – любителя книг и романтика.

В этот момент я заметила, как по ее щеке скатилась слеза, которую она поспешила смахнуть рукой, отвернувшись от меня. Ругайте меня – возможно, я чертовски сентиментальна, но слезы других всегда вызывают у меня сочувствие.

Я отпустила ее руку и произнесла в меру душевно, но твердо:

– Мария, предлагаю вам перемирие. Видите, вон, в двух шагах, – симпатичное кафе? Давайте зайдем туда, выпьем по чашечке кофе, и вы расскажете мне о своем сыне – ведь он единственный из всей семьи, кого я до сих пор не видела. Сами понимаете, при нынешнем раскладе это автоматически включает его в состав подозреваемых. Так что в ваших силах, во-первых, представить мне его в лучшем виде, а во-вторых, созвониться с ним и договориться о встрече, потому как я все-таки должна лично его увидеть. Итак, вы согласны?

Она ничего не ответила, лишь молча направилась прямиком в то самое кафе. Мне только и оставалось, что последовать за ней.

Кафе после сырой серой улицы казалось очагом радости и уюта, особенно учитывая то, что в нем царил дивный аромат кофе. Мы с Марией устроились за столиком в самом углу, чтобы без лишних свидетелей обсудить все необходимые вопросы про Гошу и иже с ним.

Когда милая улыбчивая девушка-официантка принесла нам наш кофе, мы одновременно взглянули друг на друга и не сдержали улыбки.

– Вот и слава богу – мы улыбаемся! – резюмировала я и сделала первый глоток. – А теперь прошу вас – расскажите мне о вашем сыне. Вы сказали, что он с детства любил читать. Что же он читал?

– Детективы, – усмехнулась Мария, в свою очередь делая глоток. – Он с первого романа влюбился в комиссара Мегрэ и едва не молился на него. Помню, я даже раз отчитала его, сказав, что комиссар Мегрэ – всего лишь вымышленный персонаж и его никогда не существовало на самом деле. Видели бы вы, как Гоша рыдал! Так он не плакал, даже когда погиб его родной отец.

В этом кафе можно было и закурить – на столике стояла пепельница. Потому я, спросив, не возражает ли моя собеседница, достала пачку «Вог».

– А вы не угостите меня сигареткой? – внезапно покраснев, спросила Мария. – Когда я была студенткой, в далекой юности, я любила покурить тайком от мамы. И сейчас, бывает, курю – когда на душе погано.

Разумеется, я не пожалела сигареты и протянула ей пачку.

– Спасибо…

Она вполне умело закурила и, сделав пару глотков кофе, продолжила свой рассказ – видимо, настал момент, когда ей захотелось выговориться по полной:

– Так вот, Гоша был книгочеем. Причем читал он не только романы о Мегрэ – проще будет сказать, что он читал все подряд, что в руки попадало. В школьные годы это была моя вечная головная боль: вечером с боем уложить его спать, отобрав очередную книжку, чтобы утром можно было без проблем поднять в школу.

Еще несколько глотков кофе, пара затяжек…

– И вот два года назад он окончил школу. Перед выпускными экзаменами мы с ним долго беседовали – насчет того, куда ему поступать учиться, кем он мечтает быть. Тогда для Гоши все было ясно: он хотел поступать в Литературный институт в Москве, чтобы стать писателем, писать детективные романы. Ну, вы, думаю, в курсе, что поступить в столь знаменитый вуз не так-то просто. В первый год после окончания школы Гоша туда не прошел. И, хотя я старалась подготовить его к этому, настроить на то, чтобы он серьезно готовился к поступлению на будущий год, для него это оказалось настоящим шоком. Он стал куда-то пропадать едва ли не на сутки. Я до сих пор не знаю, где и, главное, с кем он проводит время – пыталась пару раз за ним проследить, но он просто виртуозно уходит от слежки. Когда брат предложил нам всем вместе поселиться в его доме, я подумала: а вдруг это шанс стать ближе к сыну? Вдруг совместная жизнь всей семьей поможет мне…

Несколько минут мы молча курили. Последняя фраза так и осталась недоговоренной, но и без того все было ясно: семья не помогла.

– Да, это было моей ошибкой, – кивнула Мария, словно прочитав мои мысли. – Ошибкой было и то, что я бросила работу. Ветеринария – мое истинное призвание: лечить кошек, собачек, это так здорово! Успокаивает душу. Не зря говорится, что лучший способ помочь самому себе – помочь кому-нибудь другому. Все так и есть! А я бросила работу. Думала: я так устала! Немного отдохну…

И эта ее фраза осталась без продолжения. Мы просто сидели – две женщины с сигаретами и чашками кофе в руках, – печально глядя в окно, за которым, словно на киноэкране, шел фильм с дождем в главной роли.

Каждая из нас в этот момент думала о своем. Могу лишь предполагать примерное направление мыслей Марии, а вот что касается меня, то я удивлялась нашей внезапно возникшей симпатии, отдавая себе отчет, что еще несколько минут, и моя собеседница, возможно, пожалеет о своих откровениях, молча встанет и уйдет, а при дальнейших встречах будет держаться подчеркнуто отчужденно. И при всем при этом она все-таки поплакалась мне в жилетку!

Почти тут же мои мысли по привычке перескочили в более полезное русло: Гоша. Как выяснилось, парень вот уже в течение двух лет жил какой-то своей, тайной жизнью, изводя мать неизвестностью. В принципе есть у меня пара знакомых сыскарей, которых вполне можно «пристегнуть» к Гоше на предмет слежки. Другой вопрос – нужно ли это для данного конкретного следствия? Связан или нет Гоша с тремя попытками убийства Ольги Кооп? И почему парень до сих пор так упорно скрывается, ведь наверняка он в курсе, что ведется следствие и с ним, как и со всеми другими обитателями нечистого дома, хотят переговорить.

Так и не придя ни к какому конкретному выводу, я вздохнула и поставила на столик пустую чашечку:

– Мария, признаться, вы меня удивили: не думала, что дети могут доставить родителям столько проблем. Но знаете, я по роду моей деятельности занимаюсь расследованием преступлений, в связи с чем приходится сталкиваться с самыми невероятными ситуациями. Так вот, исходя из своего богатого опыта, могу вас успокоить: как пить дать, все скоро выяснится и наверняка окажется совсем не страшным. Быть может, ваш сын попросту влюбился. Или еще что-нибудь в том же роде. Юность – пора поиска самого себя. Ну, а мне просто необходимо для начала найти Георгия и встретиться с ним лично, а потому давайте сейчас попытаемся созвониться с ним и обговорить нашу встречу.

К концу произнесения мной этой тирады Мария вполне успокоилась и вернулась к своему обычному состоянию. Она немного криво усмехнулась, допила свой кофе, затушила окурок и подняла на меня спокойный взгляд голубых глаз:

– Стало быть, мой рассказ о сыне вас не устраивает?

– Разумеется, нет. Я должна встретиться с ним лично и задать интересующие меня вопросы. Не забывайте, Георгий – давно совершеннолетний.

Она без лишних слов достала свой мобильник и сделала звонок. Довольно долго никто ей не отвечал, пока наконец она торопливо не заговорила:

– Гоша? Ты где?

Пауза, монотонное бормотание в трубке…

– Хорошо, сынок. Ты позавтракал? Надеюсь, сегодня ты останешься дома до вечера. Дело в том, что с тобой желает переговорить частный детектив, о котором я тебе уже говорила.

Вновь – бормотание, после чего Мария дала отбой.

– Георгий сейчас дома, только что проснулся. По вашей просьбе он будет ждать вас до самого вечера… Спасибо за кофе и советы.

Проговорив последнюю фразу, без слов прощания она поднялась и, на ходу застегивая куртку, рванула на выход.

Что ж, на данный момент стоило сделать вывод, что этот день дал мне немало интересных открытий. Насвай в чае, благодаря которому семейство слышало таинственные песнопения в коридорах старого дома, печатная машинка в ближайшей библиотеке, где, как выяснилось, неприветливая Галина трудилась библиотекарем и где была отпечатана найденная под матрасом записка…

Я вернулась к своей машине и первым делом направилась к конторе «Холмса». Разумеется, как я и предполагала, анализ ничего не дал – опоздали, господа, ясное дело, что без Ольги никто не будет добавлять в чай интересные добавки.

Ни грамма не расстроившись, я продолжила расследование.

Глава 24

В тот день мне не раз вспоминалась старая мудрая поговорка, что каждый раз приходит на ум, как только очередное дело доходит до пиковой стадии: «Волка ноги кормят». Так оно и было!

Только я вышла из «Холмса», как раздался звонок моего сотового. Я взглянула на экран: звонил Оруженосец – стало быть, отыскал-таки адресок своего племянничка.

– Еще раз привет, – ответила я и услышала в ответ жизнерадостный хохот, который был первым сигналом того, что, как и обычно, наш добрый славный Оруженосец, по его собственному выражению, «принял на грудь». Была у него такая слабость, с которой он мог мужественно бороться лишь до вечера. Едва же солнце начинало идти на посадку, как одинокому волку становилось тоскливо и грустно, и вот тогда его лучшим другом и товарищем становилась простая русская водка.

– Дорогая, я все нашел! – Его голос звучал по-детски радостно и задорно. – Представляешь, весь дом кверху дном перевернул – ничего! А тут уселся за свой столик на кухоньке за вечернюю трапезу и – бах! – вот он, мой старенький, пухленький блокнот с миллионом адресов да телефонов! Здесь, кстати, и твой адресок имеется, так и знай – как забудешь, где живешь, мне звякни, я подскажу!

И вновь прозвучал его громкий и жизнерадостный, я бы сказала, пионерский смех. Что ж, идеальных людей нет, а Оруженосец был для меня сейчас ценен как никогда: возможно именно в его руках находился прямой ответ на простой вопрос: «Кто хочет убить Ольгу Кооп?»

– Давай, дорогой, диктуй, я вся внимание! – ласково подстегнула его я. – Время – деньги, сам знаешь, и чем скорее все откроется, тем быстрее ты получишь назад своего «малыша»!

– «Малыш»! – тут же взвыл Оруженосец, с легкостью переходя из состояния буйного восторга к рыданиям. – Ты и не представляешь…

– Нет, дорогой, это ты не представляешь, как дорого время! Ты же не хочешь, чтобы очередная попытка неизвестного убийцы оказалась наконец-то успешной? Быстро диктуй мне адрес!

И он продиктовал. На ходу записывая название улицы и номер дома в блокнот, я невольно покачала головой: бог мой, да этот парень также жил в районе Наполеоновского парка, в так называемом частном секторе. По всему выходило, что мне не стоило спешить к своей машине – было проще добежать на своих двоих, что я и сделала.

Племянничек Кеша проживал на чудом сохранившемся островке старых деревянных домиков, существовавших, еще когда в городе правил губернатор Златогорский и этот микрорайон являлся лишь пригородом Тарасова, дачной зоной для богатеев.

Представьте себе, в самом центре большого современного города с высотками, пятиэтажными «хрущевками» и особняками всех мастей – и вдруг этот самый островок прошлого века: плотно сбившиеся в стайку старенькие покосившиеся дома из почерневшего дерева с настоящими крылечками, с деревянными заборчиками и скамеечками рядом с калиткой. Потому как «островок» этот постепенно таял, вытесняемый новостройками, мне не пришлось долго искать дом номер пять, в котором и проживал Кеша. Более того: сам Кеша сидел на скамейке перед домом, жмурясь так, словно солнце сияло на небе, а не сгущались серые тучи.

– Иннокентий?

Мой голос звучал строго и назидательно, так что парень сразу вздрогнул и прогнал с лица блаженную улыбку.

Несколько мгновений он внимательно разглядывал мое лицо, всю меня, под финиш шумно вздохнул и покачал головой:

– Не-е-е, я вас не знаю…

– Зато я вас знаю, уважаемый, и если вы не пойдете мне навстречу, я вполне могу на долгие годы изолировать вас от общества.

Судя по всему, парень был слегка под дозой, а потому такие сложные фразы и слова были для него за гранью понимания.

– Чего? – только и проговорил он, непонимающе оттопырив губу.

Что ж, пришлось повторить.

– Повторяю для непонятливых. У вас есть дядя, который собирает коллекцию оружия. Однажды вы утянули у него несколько образцов, в том числе пистолет – «браунинг» «Baby». Кому вы его продали?

Несколько секунд парень смотрел на меня, открыв рот от удивления. Потом, судя по всему, до него дошел смысл отдельных слов произнесенной сложной тирады, и он облегченно усмехнулся.

– Ничего ни у кого я не воровал и никому не продавал.

– Да что вы говорите? – Я демонстративно достала свой сотовый и сделала вид, что сейчас буду звонить. – Что ж, в таком случае я вызываю сюда вашего дядю, и мы все вместе, дружно отправимся в полицию и начнем следствие… Думаю, для вас оказаться в тюрьме – лучший выход. Разумеется, там никто не будет снабжать вас наркотой, и, возможно, вы навсегда избавитесь от этой дурной привычки, станете нормальным человеком, быть может, даже найдете работу по душе…

Мои слова произвели на бедолагу впечатление. Видимо, он на мгновение представил себе все эти ужасы, включая «работу по душе», и тут же замахал на меня обеими руками:

– Погодите, погодите, я ведь просто не понял, о чем вы говорите! Да, я действительно брал у дяди несколько образцов оружия, просто чтобы показать приятелю, который в этом хорошо разбирается. А дядя Толя, он очень хороший, но немного жадноват – не хотел помочь мне, когда я оказался в сложном положении. Мама умерла, я остался без средств к существованию…

Надо же – только благодаря его племяннику-наркоману я в первый раз услышала имя Оруженосца – дядя Толя. Анатолий!

– Это все понятно, Кеша, ваши переживания и слезы меня не слишком трогают. Давайте вспоминайте, кому конкретно вы запродали «браунинг» «Baby» – небольшой, с ладонь размером, дамский пистолет?

Несколько секунд Кеша мучительно морщился и вдруг расплылся в почти блаженной улыбке, шлепнув себя по лбу.

– Ну, конечно! Как я мог забыть! – Тут в его глазах впервые появилось нечто похожее на теплоту. – Галка! Моя школьная любовь. Тогда я был красивый и жутко приличный, ходил с мамой в театр по субботам и занимался в шахматном кружке. А Галина училась со мной в одном классе и на дух меня не переносила. Нос задирала! А я ей и цветы преподносил, и шоколадки… Только все было зря – чихала она на меня и на все мои чувства.

Ну, вот мы и приблизились к разгадке. Итак, ее зовут Галина…

– Вы говорите о Галине Кооп? – на всякий пожарный уточнила я. – Та самая, у которой есть сестра-близнец?

– Точно! – хмыкнул Кеша и мечтательно прищурился. – Да только Натке до Галки было далеко. Не того размаха девица – слишком юркая и бестолковая, все пыталась подражать сестренке, да только недотягивала она до Галки.

Необходимо было вернуть парня из дивных школьных времен в наши дни.

– Итак, однажды к вам явилась школьная любовь Галина. И что она вам сказала, постарайтесь вспомнить поподробнее?

Он почесал затылок.

– А что тут вспоминать? Она пришла и спросила, помню ли я ее. Еще бы я ее не помнил! Я ведь на выпускном сделал ей предложение руки и сердца. Если бы она мне тогда не отказала…

– С этим все понятно, – оборвала я его очередной поворот в прошлое. – Что было дальше, после того, как вы признались, что помните свою школьную любовь? Как вы перешли к пистолету?

Он вновь ностальгически улыбнулся.

– Она сама вспоминала наши школьные годы – я тогда был молодцом, знал море коллекционеров – через дядю Толю, конечно, я обожал ходить вместе с ним по выставкам оружия и вовсю хвастал об этом перед одноклассниками. Вот Галка и припомнила все это. Она сказала, что собирается сделать подарок одной родственнице, которая увлечена старинным оружием. Спросила: «Кеша, ты не поможешь мне достать какой-нибудь симпатичный стреляющий пистолет?»

Кеша самодовольно пожал плечами.

– Конечно, я мог! Я тут же разложил перед ней оставшиеся у меня три пистолета из коллекции дяди Толи, и она выбрала этот, как вы его там назвали? Галка перевела это как «малыш».

– Дорого заплатила?

Разумеется, этот вопрос можно было и не задавать, но мне было интересно, какую цену могла осилить скромная библиотекарша Галина.

– Нисколько! – хмыкнул Кеша, горделиво приосанившись. – Я ей просто подарил его – в знак моей любви. Конечно, вот сейчас, когда сижу без копейки, я бы и с Галки содрал хорошие деньжата, но тогда я был при деньгах, и мне было море по колено. Я ведь и мышьяку ей подсыпал за бесплатно.

Вот это был сюрприз! Оказывается, и ходить далеко нет нужды – здесь был добыт и мышьяк!

– Интересно, – я постаралась как можно беззаботней улыбнуться. – Откуда же ты достал этот самый мышьяк?

– От бабы Веры, – хмыкнул Кеша, кивнув в сторону дома. – Она – вторая хозяйка дома, ее квартира справа. Дом-то у нас столетний, все скрипит жутко, а главное – в подвале периодически крысы заводятся. Вот баба Вера их и травит. Она над этой баночкой с мышьяком так трясется! Так я, чтобы она ничего не заметила, перемешал мышьяк с ейной же мукой. Вот баба Вера теперь и ругается: крысы, говорит, почему-то от мышьяка не дохнут!

И Кеша радостно расхохотался.

Итак, помаленьку объяснились, казалось бы, необъяснимые вещи. Почему Ольга не умерла от мышьяка? Неужто ей так мало его подсыпали? А все дело в нашем герое Кеше: бравый парень лихо подмешал в отраву муки да и без страха обнаружения кражи отсыпал мучной отравы подруге школьного детства.

– Послушай, Кеша, а зачем Галине вдруг потребовался мышьяк, ты случайно не поинтересовался?

– Чегой-то она там говорила… Да мне-то по фигу! Надо – значит, надо, мне для Галки ничего не жалко!

Я хотела уже уточнить кое-какие детали, как вдруг зазвонил мой сотовый. Бросив взгляд на вроде как погрузившегося в нирвану Кешу, я отошла подальше, заметив, что парень моментально воспользовался паузой и смылся в дом.

– Да, слушаю?

В ответ я услышала голос, который сразу не узнала:

– Добрый вечер, Татьяна, – хотя, судя по всему, он не слишком-то добрый. Узнаете меня? Говорит Айдар.

Еще один сюрприз и, судя по всему, не слишком приятный: полицейский вряд ли будет звонить, чтобы пригласить выпить кофе в кафе.

– Добрый вечер, Айдар. Рубите сразу – что случилось?

В ответ раздалось привычное для капитана хмыканье.

– Случилось то, что ваша версия полностью подтвердилась: у нас на руках записка с просьбой простить все грехи и полутруп. Где вы находитесь? Со всех ног летите на Красноармейскую, шесть, там сразу увидите библиотеку…

– Галина? – Я прервала Айдара мгновенно севшим голосом. – Я тут, по соседству. Через пять минут буду.

И, как заправский спринтер, я что есть сил рванула назад, по той же аллейке – к библиотеке.

Глава 25

Нередко бывает, что декорации нашей жизни, годами простояв без изменений, вдруг стремительно изменяются в считаные секунды, буквально на глазах. Каких-то пару часов назад я разговаривала с Галиной в тихой чистенькой библиотеке, где ничто, казалось, не предвещало бури, и вот все изменилось: библиотека была заполнена шумом, людьми, их голосами и чьими-то непрерывными причитаниями.

Едва войдя в холл, я была вынуждена тут же посторониться: дюжие санитары на носилках пронесли мимо меня мертвенно-бледную Галину. А ведь еще совсем недавно она презрительно оттопыривала губу!

Мне навстречу тут же шагнул Айдар:

– Приветствую еще раз. И поздравляю: вы с вашим нанимателем оказались абсолютно правы…

По коридорчику от уже известного мне на сегодня закутка с чайником и печатной машинкой пронеслась пожилая женщина с перекошенным лицом – она несла швабру и ведро, непрерывно что-то бормоча про привидения.

– Сами видите, работнице библиотеки пришлось прибраться на месте, – прокомментировал Айдар. – Надеюсь, вы представляете, в чем заключалась первая помощь пострадавшей: ей сделали промывание и все прочее. Так что запах в том закутке – закачаешься. Но мы с вами – тертые калачи.

И он с лукавой улыбкой сделал мне приглашающий жест.

Здесь действительно до сих пор держался неприятный запах рвоты и медикаментов. Айдар первым делом кивнул на печатную машинку и тут же протянул мне вложенной в файл лист бумаги с отпечатанным текстом: «Простите, родные мои, за то, что поддалась искушению. Я устала притворяться и потому сегодня я ухожу. Будьте все счастливы. Галина».

– Прочли? – Он тут же поспешил убрать файл в папку. – Этот лист бумаги был вставлен в машинку.

Признаться, голос Айдара, вдруг прозвучавший в тишине комнаты, заставил меня вздрогнуть. Я взглянула на него и тут же поспешила усесться в кресло, на котором еще совсем недавно сидела, беседуя с Галиной.

– А что тут читать? Текст, можно сказать, классический: она вроде бы в чем-то кается, а может, и не в том, в чем мы думаем, может, просто в своем образе жизни кается. Словом, понимай как знаешь.

Айдар взглянул на меня, мимолетно нахмурился.

– Что значит, частный детектив! Не нам, деревенским ментам, чета. Сначала, когда происходят классические попытки самоубийства, вы утверждаете, что это стопроцентные попытки убийства, а когда убийца сам с собой пытается покончить, используя ту же отраву, что и в последней попытке убийства, наш блестящий Шерлок Холмс вновь недоволен. Позвольте уточнить: что конкретно вас не устраивает в данной попытке свести счеты с жизнью?

Я только пожала плечами:

– Понятия не имею. Просто, можно сказать, личные ощущения. Что-то тут не так. Судите сами: сегодня я была здесь, всего пару-тройку часов назад. Беседовала с Галиной.

Айдар аж присвистнул.

– Вот это да! И как же это вас сюда занесло? Как только что выяснилось, никто из родных, включая мать, не знал, что Галина трудится в библиотеке. Как и все в этом бедламе, она жила сама по себе, никого не вводя в курс своих дел.

Я только бессильно махнула рукой.

– Это долго рассказывать, как-нибудь в другой раз. Словом, я чисто случайно зашла и была удивлена: на месте библиотекаря сидела Галина. Она точно так же, как и всегда, высокомерно смотрела на меня, презрительно оттопырив нижнюю губу. Интерес ко мне как к частному детективу и к нашей беседе в ней проснулся, лишь когда я спросила ее, имеется ли в библиотеке печатная машинка. Она продемонстрировала вот эту самую машинку с кириллицей и латинским шрифтом.

Айдар точно так же прищурился, переведя взгляд с машинки на меня.

– Ага, стало быть, к вам в руки попала некая записка, отпечатанная на этой машинке. И что за записка?

Я с улыбкой поднялась из кресла, приглашая капитана выйти из дурно пахнущей комнаты:

– Единственная записка была вчера обнаружена под матрасом супругов Кооп. Текст прост: некто от имени Софьи Златогорской – как вы знаете, это великий Учитель Ольги Кооп, благополучно скончавшаяся в прошлом веке, – зазывал Ольгу в подвал, в Зал Свободы, встать у Арки Желаний и ждать… Ну, понятия не имею, чего конкретно она должна была ждать – как бы то ни было, а в итоге ей на голову свалился кирпич.

К концу моей тирады мы с Айдаром уже стояли в читальном зале, у стойки, где меня и встретила сегодня Галина. Сейчас на ее месте сидела пожилая библиотекарша – та самая, что мыла полы после ЧП, она до сих пор причитала.

Полицейский сделал мне знак и развернулся к причитающей даме:

– Разрешите представиться – участковый инспектор Кировского района, капитан Айдар Нетолеев. Извиняюсь, а как вас зовут?

Библиотекарша к этому времени, можно сказать, более-менее пришла в себя, но как только прозвучал невинный вопрос Айдара, так она вновь зашмыгала крошечным носиком.

– Наталья Петровна меня зовут, и всю жизнь я работаю в этой библиотеке, хотя давно уже должна быть на пенсии. Всю жизнь здесь работаю, а такого кошмара отродясь не видела! – Тут она зашмыгала носом чаще и даже достала носовой платок. – Мы же тут по сменам работаем. Вот и сегодня я должна была после трех подойти, Галину сменить. А я по своей привычке пораньше пришла и сразу – сюда, за стол. Галки не было, я и подумала: наверное, пошла в нашу каморку переодеться-переобуться, дело обычное. Сижу тут, книжку читаю, которой в прошлый раз увлеклась. Слышу – шаги негромкие по коридору, можно сказать, еле слышные. Чуток выглянула и увидала только спину Галкину, еще подумала: что ж она даже не заглянула попрощаться? Но молодежь нынче не такая, как мы были, а уж Галка и вовсе не простая девица, так я и промолчала. Тут же решила пойти чайку испить. Захожу, а там!..

Тут рассказчица вмиг побледнела, словно вновь переживая весь кошмар, истово прижала обе руки к груди и вытаращила глазки:

– Галина сидит в креслице, на спинку откинулась, и голова аж свесилась. Лицо – зеленого цвета! Ужас какой-то. Я не сразу поняла что к чему, и вдруг дошло: померла Галка-то! Выходит, это я ее душу видела, когда коридорчиком-то она пролетела! Ну, я сначала давай орать, потом подумала: а вдруг спасти еще можно? И давай в «Скорую» названивать. Все закружилось-завертелось…

Айдар развернулся ко мне:

– Как вам история про душу Галкину?

Я только усмехнулась, поглядывая, как Наталья Петровна, бурно жестикулируя, продолжает свой рассказ о собственных переживаниях, словно и не замечая, что ее уже никто не слушает.

Я взяла Айдара под локоток и вывела в коридор.

– Все выдержано в том же детско-мистическом духе: всем слышатся голоса да музыка – а потом выясняется, что просто некто подмешивал то ли в чай, то ли еще куда легкий наркотик; с Ольгой точно по книжке начинают происходить таинственные и жутковатые «уроки смерти» – и тут вдруг всплывает записочка, отпечатанная на печатной машинке в соседней библиотеке, – стало быть, не сама Оленька направилась в подвал, а по чьей-то подсказке!

Я перевела дух.

– Ну, а теперь вроде как вперед Галины, которая вину на себя взяла, поначалу душа вон из библиотеки вылетела. А если не душа, а… сестра?

Айдар бросил на меня быстрый взгляд и даже прищурился.

– Наталья? Но она же…

Я кивнула:

– Правильно: она – самая живая, вся такая открытая и прочее, и прочее. Но, быть может, такой живой и активной особенно тяжко сидеть в своей скучной комнате в мрачном доме? Быть может, она мечтает о чем-то другом?

Айдар нахмурился и скрестил руки на груди.

– Нет, вы мне объясните, с чего вообще вы взяли, что это именно Наталья?

– Вы же сами все слышали. Позвольте напомнить вам то, что только что сообщила Наталья Петровна: выглянув в коридорчик, она увидела со спины выходящую из библиотеки Галину. Стало быть, уходящая была полной копией Галины, а в нашем деле полная копия – ее родная сестренка, разве не так?

– Если Галина была без шапки, то ничего похожего меж ними быть не могло: Наталья – блондинка, Галина – брюнетка.

Айдар упорно стоял на своем. Между тем к этому я была готова.

– Стало быть, если бы Наталья надела черный парик…

– С чего вы взяли? Откуда у вчерашней школьницы парик?

– Между тем он у нее есть. Дело в том, что я лично видела его.

По лицу Айдара было видно, что он ничего не понимает – при чем тут парик и почему он должен оказаться на голове очаровательного ребенка Натальи. Еще бы – ведь он был не в курсе того, что мы с Германом провели обыск в доме.

– Айдар, довожу до вашего сведения, что мы с Германом провели в доме обыск, протрясли каждую комнату. Все было обычно, без сенсаций, но вот сейчас мне вспомнился весьма кстати эпизод в комнате Натальи.

Мы с Айдаром, беседуя, неторопливо прогуливались вдоль коридора – туда и обратно.

– В комнате Натальи царил полный бардак – вещи там и тут валяются, заколки, нижнее белье… Так что, воспользовавшись случаем, мы с Германом навели у девочки порядок, сложив все вещи в одно большое кресло. Помню, когда мне в руки попался черный парик, – тут я сделала выразительную паузу и подмигнула Айдару, – Наталья так ярко вспыхнула и забормотала, что обязательно все сама уберет, ей жутко стыдно перед нами, потому как до сих пор за диваном валяется ее цыганский новогодний костюм с париком… Вы понимаете?

Он молча кивнул и нахмурился.

– Господи, неужели это все правда? Но зачем? И потом – вы точно уверены? Ведь париком вполне могли воспользоваться и другие обитатели дома, вплоть до того парня – Гоши…

Это имя напоминало мне, что сегодня в нечистом доме меня ждет встреча с его носителем. Я мельком взглянула на часы и предложила Айдару свой план действий:

– Послушайте, давайте зайдем еще по одному адресу – это тут, по соседству, – а потом мне нужно будет бежать в дом Коопов, мне предстоит встретиться с до сих пор неуловимым Гошей. Идет?

– Идет!

А что он мог еще сказать?

Мы учтиво простились с Натальей Петровной и покинули библиотеку.

Глава 26

Когда мы вышли из библиотеки, на улице уже тускло светились фонари, в синих сумерках блестел мокрый асфальт, создавая почти фантастическую атмосферу, с которой бесподобно сочеталась огромная луна, ослепительно сиявшая в небе, внезапно очистившемся от туч.

Впрочем, нам с Айдаром было не до красот лунного неба – мы почти что бежали по тротуару по направлению к деревянному домику наркомана Кеши, где я была незадолго до того.

– Этого парня вы, скорей всего, знаете – он балуется наркотиками не первый год, – на бегу вводила я Айдара в курс дела. – Как выяснилось, именно он подарил пистолет нашей Галине, потому как был влюблен в нее в пору школьной юности. Ей же он, по его словам, также совершенно бесплатно отдал порцию мышьяка, которым его соседка травит крыс в доме. И знаете, такая любопытная деталь: этот малый, чтобы соседка не заметила, что мышьяк убывает, разбавил его мукой. По-видимому, это и спасло жизнь Ольге и сегодняшней пострадавшей – Галине.

Айдар, ссутулившись от прохладного ветерка, едва ли не по локоть засунув руки в карманы джинсов, непонимающе кашлянул:

– В таком случае я тем более не понимаю, почему вы думаете, что Галина во всем этом деле ни при чем?

Я тряхнула головой.

– Да потому что она не могла выйти из библиотеки и одновременно лежать без памяти в комнате! Это же элементарно, Ватсон! И, повторюсь: у вашей обожаемой Натальи я своими глазами видела черный парик со стрижкой точно как у сестры. Есть и еще одна деталь, и сейчас мы ее уточним.

В этот момент мы наконец подлетели к дому: узкую тропинку к завалившейся двери тускло освещал одинокий фонарь.

– Ага! – хмыкнул Айдар. – Так точно, этот парень мне прекрасно знаком, его имя – Иннокентий Яшин. Вовсю торгует всевозможной наркотой и сам как минимум год активно ее употребляет.

– Стало быть, и насвай именно он мог дарить или продавать своей подруге Галине, или кто там прятался под ее личиной?

– О боже мой, сколько интересного в вашем деле я пропустил! Стало быть, у вас и наркотик замешан? Интересно, почему это медики до сих пор не поставили нас в известность?

Я успокаивающе потрепала полицейского по плечу.

– Просто еще не успели. Ну, что – заходим?

Честно говоря, одно описание наших первых же шагов за жутко заскрипевшей входной дверью вполне сошло бы за роман ужасов. Тут был полный набор: и тьма-тьмущая, и вонь, точно мы вошли не в жилой дом, а на общественную мусорку, где хлам не сжигали последние лет десять, а в довершение ко всему – душераздирающий стон в ответ на громкий голос Айдара: «Есть кто живой?»

Задавая свой вопрос, Айдар периодически щелкал зажигалкой, оглядываясь по сторонам, пока наконец не заприметил на дряхлой тумбочке в сторонке огарок свечи и не поджег его. Свет лишь добавил впечатлений: почти черные стены из древнего дерева, зловещие заросли паутины повсюду и черный провал открытой двери, ведущей из сеней во мрак комнаты.

– Такое впечатление, что мы входим в склеп, где проживает вампир-одиночка, – негромко прокомментировала я.

Айдар только усмехнулся:

– Так и есть – все наркоманы, в конце концов, становятся настоящими вампирами: литрами пьют кровь своих родных и близких.

Он первым шагнул в комнату, которую столь же трудно было назвать гостиной, как и вообще – человеческим жильем. Все те же облупленные стены, украшенные лишь паутиной, груды непонятного тряпья и откровенного мусора в каждом углу, окно, завешенное древним одеялом, попросту прибитым к стене, и единственный диван, точно так же заваленный ветхозаветными пледами, одеялами, пальто и куртками. Из-под этой кучи и раздался повторный стон.

Айдар огляделся и водрузил тускло горящую свечку на старый стол, заставленный грудой немытой посуды. После этого он решительно подошел к дивану и тряханул груду тряпья:

– Кеша, а ну поднимайся! Давай по-быстрому, а то сейчас организую тебе выезд в участок!

В ответ раздался третий стон, груда зашевелилась, и наконец-то в тусклом свете свечи на стене колыхнулась тень, а из-под упавшего на пол пальто появилось жутковатое лицо парня с взъерошенными волосами.

– А что я сделал, гражданин начальник? Я ничего такого не сделал, я тут с голоду умираю…

В его голосе, еще совсем недавно, при нашем с ним разговоре, звучавшем вполне жизнерадостно, теперь слышались надрывные плаксивые нотки.

Айдар подмигнул мне и толкнул парня в плечо:

– Если сейчас быстро и точно не ответишь нам на наши вопросы, будешь несколько лет питаться за счет государства на зоне.

Кеша тут же захныкал, словно был не взрослым парнем, а маленьким дитятей, которого обижают плохие взрослые:

– За что? Я никому ничего плохого не делал…

Айдар похлопал его по плечу.

– Все, все, кончай сопли на кулак мотать. Отвечай: к тебе действительно приходила твоя одноклассница Галина Кооп и ты подарил ей пистолет – «браунинг» «Baby», порцию мышьяка и наркотического препарата насвай?

Кеша поначалу словно и не слышал заданного вопроса, продолжая, по выражению Айдара, сопли на кулак мотать. Но тишина в комнате плюс наши напряженные взгляды заставили его испуганно втянуть голову в плечи и уставиться сначала на полицейского, затем перевести взгляд на меня.

– А я вас знаю! – В одно мгновение его голос стал абсолютно нормальным, таким, каким и был во время нашей недавней беседы. – Вы мне про Галку напомнили, я даже загрустил немного: почему школьные годы так быстро кончились?

– Чтоб жизнь медом не казалась, – обрубил Айдар.

Тут я поспешила взять слово, воспользовавшись тем, что Кеша меня узнал.

– Кеша, меня ты вспомнил, – проговорила я. – А теперь попытайся вспомнить, как к тебе приходила Галина. Ты дарил ей пистолет, мышьяк и насвай – ведь все это было не за один раз, вспомни?

Кеша тут же нахмурился и принялся обеими руками яростно чесать голову, так что его и без того во все стороны торчащие волосы и вовсе встали дыбом.

– Галка, моя Галка! Убей – не помню, когда это было, кажется, будто вчера. Она приходила ко мне… Да, не один раз! Мне казалось, она всегда со мной. Только я усну – и она появляется. А может, она мне снилась?

– Хорошенькие сны! – не выдержав, хмыкнул Айдар. – А в итоге – парочка полутрупов, включая саму Галинку!

– Галинка – не полутруп, она будет жить вечно! – сурово сдвинув брови, прервал полицейского Кеша и даже погрозил ему пальцем. – Она всегда будет юной, прекрасной и никогда не умрет!

– Дай бог.

Я вновь поспешила прервать этот бессмысленный диалог:

– А теперь вспомни, Кеша – Галина была такой же, как в годы вашей школьной юности? Вспомни ее глаза – какого они были цвета?

– Зеленого! – восторженно взвыл Кеша и даже почти молитвенно сложил на груди руки. – Удивительные зеленые очи!

Тут уже я положила руку ему на плечо:

– Спокойно, Кеша, спокойно! Вспомни точно: у Галины были зеленые глаза, когда она приходила к тебе за…

Он прервал меня, словно и не слышал, что я что-то говорила.

– Зеленоглазое такси, притормози, притормози…

Можете себе представить: он не просто произносил слова – парень пытался петь популярный в свое время хит Боярского! Потребовалось еще раз опустить длань на его плечо, дабы вернуть к действительности.

– Кеша, петь будешь, когда мы уйдем. А сейчас слушай сюда!

Я пару раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание бедолаги.

– Итак, мой дорогой, попытайся вспомнить точно: у той Галины, что приходила сюда за пистолетом, наркотиком и мышьяком, совершенно точно были зеленые глаза? Подумай: зеленые?..

Кеша удивленно взглянул на меня, потом крепко зажмурился и, судя по выражению его лица, действительно попытался нечто вспомнить. Попытка удалась: когда он открыл глаза, на лице его появилась торжествующая улыбка:

– Она была в черных очках! Это ей так шло. Она была как иностранка, вся такая загадочная. Но под очками ее глаза были зеленые – как же иначе, ведь у нее всю жизнь были удивительные…

Дальше можно было не слушать: свеча на столе догорала, и мы с Айдаром могли запросто остаться в этом неприятном помещении в полной темноте. Потому я сама подошла к столу, взяла в руки огарок и направилась к выходу.

– Идемте, Айдар. Здесь мы выяснили все, что необходимо.

Глава 27

Мы с Айдаром неторопливо шли по улице, освещенной фонарями, перешагивали огромные лужи, в которых, точно в зеркале, отражались огни с шумом пролетавших мимо автомобилей.

Мы никуда не спешили: мое расследование подошло к той точке, когда ответ на вопрос: «Кто виновен?» был вполне очевиден. Теперь на повестке дня стоял новый: «Как это возможно доказать?»

– Честно говоря, не совсем понял, к чему были все эти ваши вопросы о цвете глаз? Я что-то упустил…

Это была первая реплика Айдара, как только мы вышли на благоухающую дивным ароматом озона улицу. После дома Кеши мне захотелось глубоко дышать и улыбаться.

– Айдар, тут все просто: я вам уже говорила, да вы и сами отметили, что история с привидением в библиотеке ничуть не отдает мистикой. Все вполне реально: некто, нарядившись Галиной, напоил девушку чаем с мышьяком, напечатал от ее имени прощальную записку и поспешил исчезнуть. Как я вам уже говорила, такой парик я видела у сестры Галины – Натальи. Стало быть, это и была Наталья. А раз она поспешила явиться в библиотеку сразу после моего туда визита и расспросов Галины о печатной машинке…

– Стало быть, Галина сама все поняла и поспешила позвонить сестричке, – закончил за меня мысль Айдар и нетерпеливо махнул рукой. – С этим все ясно. И, кстати, это вполне объясняет несколько удививший меня такой маленький фактик: нигде среди вещей Галины я не обнаружил ее сотового телефона. А ведь в наше время, согласитесь, это немного странно…

Я кивнула.

– Точно! Стало быть, среди последних вызовов Галины был номер ее сестры Натальи, которая не захотела обнародовать сей факт.

– Но глаза…

Айдар только начал произносить фразу и вдруг замолк. На его лице постепенно появлялась улыбка.

– Эх, я дурак! У сестер ведь разный цвет глаз, точно!

Он даже на мгновение замер посреди аллеи, так что и мне пришлось остановиться, с улыбкой наблюдая мыслительный процесс, весьма красочно отражавшийся на лице моего приятеля-полицейского.

Он тут же нахмурился.

– Надо же, а ведь, казалось бы, такое очаровательное дитя! И что же теперь делать? Нельзя, чтобы преступление оставалось без наказания.

Я неторопливо продолжила наш путь.

– Согласна. Но тут торопиться не стоит. Не знаю, кого благодарить – богов или дух Софьи Златогорской, но нам повезло: на данный момент нет ни одной жертвы. Спасибо нашему Кеше – он просто разбавил отраву мукой, а в итоге все остались живы. В больнице и Ольга, и Галина, думаю, в безопасности – наша славная Наталья не рискнет объявиться там. Для нас же это – время подумать, как доказать вину настоящего преступника.

В этот момент мы подошли к нечистому дому: практически все окна в нем ярко светились, и в тот момент мне показалось, что сам дом – такое же живое существо, как и его обитатели.

– Айдар, предлагаю на сегодня расстаться, – развернулась я к полицейскому. – Мне еще предстоит встреча с Гошей, которого я до сих пор ни разу не видела. Не думаю, что беседа с ним мне что-то даст, но вдруг! До завтра.

– До завтра. У меня тоже куча дел – надо оформлять всю эту историю с библиотекой, а завтра приступать к официальным допросам.

Айдар с чувством пожал мне руку:

– Хочу сделать вам комплимент: за наше с вами недолгое общение я на личном опыте убедился, что отдельные мои знакомые, от которых мне приходилось слышать в ваш адрес хвалебные гимны, абсолютно правы. Вы – отличный частный детектив, и я рад нашему знакомству.

Вы и не представляете, как было приятно услышать этот комплимент от до того столь иронически настроенного полицейского.

Глава 28

Можете считать, что со всем этим делом я из стопроцентной реалистки превратилась в суеверную девицу, плюющую три раза, когда дорогу перебегает черная кошка, но, входя в дом, я вдруг вновь ощутила – даже затрудняюсь это назвать – его душу? Или, выражаясь новомодными терминами, почувствовала ауру его отдельных жителей? Потому как дверь мне открыла – отгадайте с трех раз кто? – разумеется, вездесущая и такая очаровательная, милая и по-детски непосредственная Наталья, от которой тем не менее, как мне опять-таки показалось, шла волна тревоги, если не сказать страха.

Между тем она вроде бы восторженно смотрела на меня своими ясными, широко распахнутыми глазами, что дало мне повод лишний раз мысленно кивнуть самой себе. Да, у нее слишком яркие голубые глаза, а потому, чтобы не рисковать лишний раз, наряжаясь в сестру Галину, она должна была напяливать черные очки.

– Добрый вечер! – Она старательно играла свою роль ребенка, влюбленного в частных детективов, а до кучи – и во всю полицию России. – Вы не знаете, моя сестра жива? Моя бедная мама…

Она не договорила – из ясных голубых глаз по щеке сбежала слеза. Потрясающая игра! Мне даже захотелось зааплодировать ей и крикнуть: «Браво!»

Конечно, я сдержалась – кричать «браво» будем чуть позже, когда аплодисменты можно будет адресовать своей работе. На данный момент мне и самой лучше было играть мою роль: роль мудрого и доброго частного детектива, который просто безумно польщен восторженными взглядами очаровательной девчонки.

– Не плачьте, Наталья, ваша сестра в тяжелом состоянии, но будем надеяться на благополучный исход. Говорят, вера делает чудеса.

Я намеренно сгустила краски, чтобы отследить реакцию девушки. Когда же в ответ на мою реплику она облегченно, если не сказать радостно, улыбнулась, мне стало не по себе: было совершенно очевидно, что ее вера и надежда направлены на прямо противоположный итог – на смерть родной сестренки. Мои скорбные слова о тяжелом состоянии Галины дали ей заряд бодрости.

– Наталья, проводите меня к своему брату Георгию, – между тем продолжала я нарочито усталым голосом. – Надеюсь, он у себя?

– У себя, – весело мотнула головой Наталья, тут же рысцой направляясь к лестнице. – И дядя Герман недавно вернулся. Он, правда, сразу заперся в кабинете, но сказал, чтобы вас, как только вы появитесь, я провела к нему. Представляете, он дал это поручение лично мне!

В какой-то момент в ее голосе прозвучали такие нотки, что у меня тут же зародилась мысль…

Впрочем, сейчас мне некогда было отвлекаться, и я отложила ту мысль в сторону – чуть позже! Как и визит к Герману.

– Наталья, передайте Герману, что для начала мне необходимо побеседовать с вашим кузеном, а потом я пройду к нему, – тут мы поднялись на второй этаж, и Наталья остановилась перед одной из дверей. – Договорились?

Она тут же в полном восторге кивнула и исчезла, словно в воздухе растворилась. Мне только и оставалось, что развернуться к двери и пару раз в нее стукнуть.

Еще несколько секунд, и дверь распахнулась.

Передо мной стоял парень – тот самый, что дважды неожиданно появлялся передо мной, так и оставаясь неразгаданной загадкой, – Ди Каприо, его полная копия.

Разумеется, Гоша тщательно подготовился к моему приходу и ожидал эффекта от своего первого явления.

– Узнали? Очень приятно наконец-то познакомиться. Заходите, пожалуйста… Вот сюда – садитесь, располагайтесь удобно…

Удивительная штука: чисто внешне парень был прекрасен, как Ди Каприо, на которого столь удивительно походил, но стоило ему заговорить, задвигаться, и все очарование вмиг слетело – передо мной был тот самый Гоша, о котором почти все отзывались с редким единодушием: неприятный, скользкий тип, маменькин сынок, у которого не ясно, что на уме.

Я удобно устроилась на диване, развернулась к Гоше, который уселся рядом, почти заискивающе уставившись на меня шоколадными глазами.

– Я, признаться, должен просить у вас прощения, – тут же запел он дурным тенорком, словно играя роль в дешевом сериале. – Мама сказала мне, что я – единственный, с кем вы до сих пор не могли встретиться. Понимаю: я должен объясниться…

– Мне кажется, вы, Георгий, должны объясниться передо мной совсем по другому поводу, – любезным тоном перебила его я. – Объяснитесь, пожалуйста, зачем вы дважды столь внезапно возникали передо мной.

Он вновь покраснел и этак скромно потупился, даже пару раз вздохнул.

– Что ж, за это извиняюсь, – он попытался очаровать меня, почти с женским кокетством взглянув на меня снизу вверх. – Признаться, во мне просто вдруг взыграл дух детства. Вы знаете, я с детства обожал романы о комиссаре…

– Это я знаю, – вновь перебила я его без лишних церемоний. – Давайте разберем конкретный случай – самый первый, когда я вышла из этого дома в первый раз. Откуда вы взялись и зачем вдруг выскочили передо мной? Желали напугать?

Он горестно вздохнул и покачал головой.

– Что вы! К чему мне было вас пугать? В тот день я как раз возвращался домой и вдруг, не доходя каких-то метров до подъезда, увидел, как из него выходит совершенно незнакомая мне девушка. Я был заинтригован. Не знаю, в курсе ли вы, но жизнь этого дома довольно скучна и однообразна – одни и те же люди каждый день… И вдруг – вы!

Он совершенно намеренно произнес последнюю фразу интимным голосом и одарил меня таким взглядом, словно следующим его шагом будут страстные объятия.

Я сдержанно улыбнулась.

– И вы чисто из любопытства возникли передо мной…

– К сожалению, я тогда еще не был в курсе, что вы – частный детектив, иначе поспешил бы представиться.

Интимные нотки мгновенно исчезли, и он едва ли не подобострастно закивал мне, завершая свою реплику.

– А второй раз?

Он сконфуженно улыбнулся.

– Неужели вы заметили? Я был уверен…

Он еще пару раз вздохнул.

– Я просто шел домой. Был утренний час, я увидел, что светится окно кухни, и почти тут же увидел вас…

Это прозвучало едва ли не как стихотворные строки: «Я встретил вас, и все былое…»

– Окна расположены невысоко, и я просто заглянул, чтобы получше увидеть, с кем вы там беседуете. Вы беседовали с тетей Светланой. Я страшно хотел спать, потому все мои слежки за прекрасной незнакомкой на тот момент завершились…

Ей-богу, от всего этого дешевого балагана меня уже тошнило, а потому я решила как можно быстрее завершить этот допрос-беседу. Вот уж кто мог бы остаться без наказания, будь он виновен хоть в десяти убийствах, так это тип, подобный Гоше, – никому просто не захочется лишний раз его видеть, изучать его поступки и допрашивать!

– Все ясно, Георгий, – я даже не старалась скрыть неприязнь, – давайте заканчивать нашу беседу. Ответьте мне на простой вопрос, который, кстати, очень тревожит вашу мать. Где вы пропадаете – по ее словам, вы не ночуете дома, и вы сами только что сообщили, что в то утро, когда я заметила вас в окне, как раз возвращались домой. Откуда же вы возвращались?

На этот раз Гоша не стал краснеть, не потупил скромно взор – видимо, решил, что лучше сыграть роль романтического и смелого героя.

– Я отвечу вам прямо и честно: чуть больше года назад я нашел свою половинку. Как говорится, мы встретились и полюбили друг друга. Наши отношения развивались постепенно, и ныне я ночую у своей возлюбленной.

Для полноты эффекта не хватало только музыки из сериала «Просто Мария», звучащей на полную громкость. Как мне хотелось бегом бежать от этого парня! Интересно, почему Герман, по словам Инны, так полюбил этого отвратительного Гошу? Неужто к дяде парень нашел подход?

– Так скажите об этом своей матери, вместо того чтобы изводить ее неизвестностью, думаю, она будет только рада за вас, – уже поднимаясь с дивана, произнесла я.

Гоша также поднялся и последовал за мной. У двери он очаровательно улыбнулся и эффектно скрестил на груди руки.

– Увы, все не так просто, – в его улыбке появился оттенок безысходности, – дело в том… Дело в том, что моя Констанция немного старше меня. Между тем мы хорошо сошлись не только… в личном плане, но и в работе – у нее бизнес, несколько парикмахерских в городе. Я даю неплохие советы по оформлению салонов и…

Надо же, даже имя его пассии было под стать классическим пошлым сериалам – Констанция! Нарочно не придумаешь. Надо бы и самому Гоше переименоваться в д’Артаньяна!

– Разница в возрасте – это мелочь, – прервала его я, берясь за ручку двери. – Советую вам немедленно объясниться с вашей мамой.

Я уже вышла в коридор и направилась в другой его конец – туда, где располагался кабинет Германа, как вслед мне прозвучал тенор Гоши:

– Но Констанция старше меня на… намного. Ей сорок пять лет. Быть может, вы поможете мне объясниться с мамой?

Да уж, если даже сорокапятилетняя возлюбленная Гоши станет ежедневно делать Марии прически и маникюр, все равно не думаю, что Мария будет в восторге от выбора сынка. Что ни говори, а по всему выходит, что он – классический жиголо.

– Объясняйтесь сами, – не оборачиваясь, махнула я рукой. – Вы ведь уже пару лет как совершеннолетний.

Что ни говори, а в тот момент я как никогда раньше была солидарна с мнением Айдара: этот дом – настоящий бедлам!

Глава 29

Герман встретил меня с видом воина, почистившего свои доспехи после окончательной битвы и готового трубить победный марш.

Только я зашла в его кабинет, предварительно пару раз стукнув в дверь и услышав его бодрое «Прошу вас!», как он тут же вскочил из-за стола и кинулся мне навстречу, тут же принявшись благодарно пожимать руку.

– Благодарю вас, Татьяна, – говорил он, при этом радостно сверкая глазами. – Я ведь понимаю, почему Галина решила покончить с собой – вы ее раскрыли! Отныне нам все известно и можно…

Тут уж я устало рухнула в кресло и протестующе подняла руку, пытаясь остановить этот фонтан красноречия:

– Стоп-стоп-стоп, Герман! Все не так просто. Пожалуйста, присядьте и внимательно меня выслушайте.

Мои слова в одно мгновение сбили его положительный настрой. Надо было видеть, как быстро он изменился даже чисто внешне: румянец уступил место привычной бледности, а в радостно горящих глазах мелькнула тревога. Полгода жизни под одной крышей с родными людьми сделали из Германа настоящего паникера, боящегося любой новости.

Пришлось для начала хоть немного его успокоить:

– Да не волнуйтесь вы так! Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Давайте я попытаюсь все вам спокойно объяснить. Садитесь, пожалуйста, не стойте передо мной.

Герман покорно опустился в кресло напротив меня, сцепив руки в замок. Теперь можно было и продолжать:

– С самого начала было ясно, что с вами под крышей живет некто, чьи мозги, как говорится, неплохо варят. Вспомните сами: первая попытка – чистый несчастный случай, но и он был четко оформлен по сценарию Златогорской. Все ясно и понятно – здесь никто ни при чем, все придумала сама Ольга, она ведь верная поклонница Софьи Златогорской и жаждет пройти вслед за ней «уроки смерти»! Но Ольга осталась жива.

Я смотрела в потемневшие глаза Германа – он словно вновь переживал те трагические события.

– Наш мистер Икс не опускает рук, действует и далее по сценарию Златогорской с почти полной гарантией собственной безопасности. Златогорская, судя по ее автобиографии, совершила попытку самоубийства, пальнув в себя из пистолета деда, – значит, надо все сделать так, чтобы и Ольга последовала примеру Учителя. И тут помог легкий наркотик, который с недавнего времени наш убийца подсыпал, скорее всего, в чай, ведь Ольга известная в вашем доме чаевница. Она пьет чай с легким наркотиком, и ей чудится то пение, то голоса – как, кстати, и другим вашим сестрам. В любом случае сама Ольга толком не может сказать, что реально, а что – лишь ее мечты и мысли. Перед обедом она дремлет на кровати в спальне, некто входит, стреляет в нее, кладет пистолет рядом, а глушитель в панике сует под матрас. Все! Никакой опасности для преступника: стоит лишь перечитать Златогорскую, чтобы понять – это Ольга в себя стреляла, подражая своему кумиру!..

Тишина кабинета, мирный свет лампы на столе, тиканье часов. Мы сидели друг против друга, заново осмысливая события последних дней.

– Но Ольга опять выжила – рана получилась пустяковая, а неудавшегося убийцу, скорей всего, напугало большое количество крови, поэтому он не сделал контрольный выстрел. Но он и тут не опустил руки: у Златогорской был ведь и третий «урок смерти», уж он-то должен был сработать!

Еще бы – мышьяк! Насыпать дозу в стакан воды (как у Златогорской!), и пусть отрава ждет свою жертву – ведь Ольга всегда выпивает на ночь стакан воды.

И она выпила. Но вот тут происходит нечто действительно похожее на чудо – она вновь жива! Между тем все просто: наш убийца не знал, что его поставщик мышьяка слегка сшельмовал, изрядно разбавив отраву мукой, чтоб хозяйка яда не заметила убытка. Это и спасло Ольге жизнь, а заодно спасло и Галину…

Герман аж подскочил на месте:

– Но почему вы говорите, что это не Галина! Она просто поняла, что вы ее раскрыли, и решила сама себя наказать…

– Наш убийца и здесь все прекрасно обставил: действительно, вот она – виновница всех бед, сама себя казнила. Но – есть одно «но»…

Тут я пересела поближе к тумбочке, на которой стояла пепельница, и спросила у хозяина разрешения закурить. Он лишь нервно кивнул и тут же закурил сам, вернувшись за свой стол.

– Продолжайте быстрее, прошу вас, не мучайте меня! Что там у вас? В чем заключается ваше «но»?

– Все просто и само ведет к разгадке. Сегодня я отправилась по окрестным библиотекам в поисках печатной машинки с кириллическим и латинским шрифтами – той самой, на которой была отпечатана записка. Где еще можно без проблем отпечатать такую записку? Между тем это была наша единственная и стопроцентная улика, прямо указывающая, что в неудавшемся «несчастном случае» в подвале замешан кто-то еще. Мне повезло: нашу машинку я обнаружила в первой же библиотеке, в двух шагах от вашего дома. И там же я обнаружила библиотекаря – Галину…

– Вот именно! Кто еще мог спокойно отпечатать записку, пока в библиотеке нет посетителей? – вновь не выдержал Герман.

Я спокойно посмотрела на него, и он тут же затих.

– Продолжайте, – голос его сразу же сел.

– Да, элементарно было сложить два и два, чтобы прийти к выводу о вине Галины, но тут имеется нюанс: мои личные наблюдения и впечатления. Во-первых, она искренне удивилась, когда я спросила, есть ли в библиотеке машинка. Если бы она знала о записке…

Впрочем, тут, конечно, можно предположить хорошую актерскую игру. Но почти в тот же момент, когда она поняла некую связь этой машинки с последними ЧП в доме, на лице Галины появился такой интерес и необычное оживление, что первая мысль у меня была: надо бы за ней проследить! Не дай бог девица начнет шантажировать того, кто на этой машинке печатал, – она вполне может поплатиться за это своей жизнью! Увы, это так и осталось лишь моей мимолетной мыслью. Я отправилась дальше на встречи, а наша Галина кому-то позвонила.

– Но какие у вас доказательства, и кто в таком случае…

Герман вновь не сдержался, и тут уж мне пришлось слегка постучать пальчиком по тумбочке: терпение, друг, терпение!

– Доказательств два. Первое: почти сразу после попытки «самоубийства» Галины пришла ее сменщица – на наше счастье, эта пенсионерка, видимо, всегда приходит чуть раньше, чем необходимо. Ей не терпелось дочитать начатую накануне книгу, потому она сразу, не заходя в комнату персонала, устроилась в читальном зале. И она видела, как по коридору, по ее словам, «пролетел» призрак Галины. Разумеется, то, что это был призрак, она поняла только тогда, когда обнаружила в комнате Галину без признаков жизни, а до того полагала, что просто девушка ушла, с ней не попрощавшись. Как вам эта история? Не слишком ли много мистики?

Бледный Герман замер за столом, не заметив, что пепел его сигареты осыпается на полированную поверхность.

– А второе – такой маленький простой фактик: когда прибыла полиция, а Галину забрала «Скорая помощь», при ней не оказалось ее сотового телефона. Можете себе представить, в наше-то время! Почему же он исчез? Не потому ли, что в нем осталась информация о последнем звонке?

Я затушила свою сигарету и внимательно посмотрела на несчастного Германа.

– У вас самого не возникло никаких… идей по поводу того, кто истинный виновник? Скажите честно и откровенно.

Он тяжело сглотнул и произнес одно имя:

– Наталья.

Несколько минут мы сидели молча. Я закурила новую сигарету, то же самое сделал и Герман. Наконец он заговорил:

– Они ведь удивительно похожи – Наталья и Галина. Близнецы! В последний школьный год их класс устроил на Новый год настоящий карнавал: все шили потрясающие костюмы, гримировались. Наши же сестры решили всех удивить: Галина нарядилась барышней девятнадцатого века: шляпка, платье и парик с белокурыми кудряшками. Наталья нарядилась цыганкой – разумеется, на ней был черный парик со стрижкой каре. На карнавале все их путали: в блондинке все стопроцентно узнавали Наталью, в брюнетке – Галину. Помните, когда мы проводили с вами обыск?

Я кивнула.

– Тот эпизод тут же припомнился мне, когда я услышала рассказ библиотекарши о призраке: совершенно очевидно, что тот черный парик Наталья не раз надевала, играя роль сестры. И еще один факт: мы с капитаном Нетолеевым посетили бывшего одноклассника сестер, наркомана Кешу. В школьные годы он был влюблен в Галину. По его словам, она приходила к нему, как прекрасное видение, и он чего только ей не дарил – мышьяк, который втихаря отсыпал у своей соседки по дому, пистолет, который украл у родного дяди, «угощал» любимую насваем…

На этот раз Герман не вскрикивал, не вскакивал – он просто сидел и внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Я спросила его, помнит ли он, какого цвета были глаза у его любимой Галины. Он прекрасно помнил: зеленого. А у той девушки, что приходила к нему под видом Галины, на носу всегда были черные очки. К чему бы? На дворе – пасмурная осень. Как говорится, думайте сами, решайте сами…

Герман курил, слегка хмурясь.

– Итак, автор всего этого – Наталья. Но для чего она решилась на такое? Чего ей не хватало?

Что я могла ответить? Только и оставалось пожать плечами.

– Понятия не имею. Но вы знаете, сегодня она встречала меня при входе. Видимо, ее очень волновало, жива ли Галина, и, стало быть, под угрозой ли ее собственная свобода. Ведь Галина на данный момент наш единственный свидетель, способный обвинить сестру в преступлениях. Так вот… Был один момент, когда я обратила внимание на этакие особенные вибрации в ее голосе. Она сказала, что вы поручили ей привести меня, как только я появлюсь в доме. «Он поручил это лично мне!» – вот что она сказала, и надо было видеть ее в тот момент. Вы знаете, вполне возможно, девочка в вас попросту влюблена.

Несколько секунд Герман довольно тупо смотрел на меня, выпучив глаза. Потом покраснел, побагровел и даже начал слегка задыхаться от волнения:

– Что вы такое говорите! Полная чушь! Наталья – моя племянница, я знаю ее едва ли не с пеленок…

Я с интересом наблюдала за его нешуточными эмоциями. Да уж, что ни говори, а бедняга Герман принадлежал к той категории мужчин, для которых все просто и ясно: есть одно любимое дело и одна любимая жена, все остальное – от лукавого.

– И она вас знает с самого глубокого детства, – негромко заметила я. – И привыкла думать, что дядя Герман – это великий маг, способный легко и красиво осуществить любое ее желание. И если бы не эта ненормальная тетя Ольга, о которой все родные говорят только плохое… Ну, дальше сами можете представить ход ее мыслей. Кроме всего прочего, в ее оправдание могу лишь добавить, что, скорей всего, для нее это было своего рода игрой. Она ощущала себя почти всемогущей: так все гениально придумала и великолепно осуществила! Еще немного, и дядя Герман останется один. Вот уж тогда она окружит его всем тем, о чем бесконечно талдычат тетки: любовью, заботой, нежностью, вниманием. И тогда он из дяди Германа станет просто Германом. У вас ведь не слишком большая разница в возрасте?

Герману потребовалось несколько минут, чтобы сначала понять, о чем я его спрашиваю, а потом мысленно подсчитать:

– Наверное, небольшая. Сколько ей?.. Да она же ребенок!

Я усмехнулась.

– Это вы привыкли так думать. А на самом деле она всего лишь на восемь лет моложе вашей жены. В наше время это ерунда. Зато с вами она жила бы как за каменной стеной – не нужно было бы поступать в какой-нибудь вуз, чего сейчас все от нее требуют, необязательно было бы устраиваться куда-то на работу. Просто жить в свое удовольствие. Ко всему прочему она ведь вам не кровная родня. Судите сами…

И вновь повисло тяжелое молчание.

– И что же делать?

Этот вопрос прозвучал, когда были докурены сигареты и мы оба поняли, что молчание никого не спасет. Действительно, необходимо было что-то предпринять.

Я поднялась.

– Думаю, мне лучше всего отправиться сейчас в клинику и договориться о круглосуточном дежурстве у палат Галины и Ольги. Возможно, по этому поводу придется связаться с вашим старым знакомым – капитаном Айдаром Нетолеевым, потому, как кажется мне, что после всего, что наша Наталья уже сотворила, ей кровь из носу, необходимо избавиться от сестренки, ну, а заодно и от вашей супруги. Поэтому мне первым делом надо доехать до клиники. Потом… Потом видно будет.

– Понимаю, – Герман мучительно нахмурился. – А что делать мне?

– Ждать. И молить всех богов о помощи. До сих пор всем нам колоссально везло. Дай бог, чтобы так было и дальше.

Я поднялась и неторопливо вышла из кабинета. Уже закрывая за собой дверь, оглянулась. Герман сидел за столом, лбом ткнувшись в сжатые кулаки, сгорбившись так, словно на него обрушился непосильный груз.

Глава 30

Мокрые блестящие мостовые, негромкий шелест шин – я ехала по направлению к клинике, подводя итоги дела.

Итак, на данный момент картина ясна: голубоглазая светловолосая девочка Наталья практически гениально подготовила и провела жестокую операцию по устранению соперницы. Все, казалось бы, было отлично продумано и обставлено, но…

Стоит повториться в сотый раз: человек предполагает, а бог-батюшка – располагает. Или в данном случае гораздо уместнее обратиться к теософии – той науке, в которой великим мастером была Софья Златогорская? С первых дней, как я взялась за это дело, мне чудился в нем налет волшебства. Не потому ли, несмотря на ловкость и хитрость юной преступницы Натальи, все ее действия каждый раз не давали желанного ей результата?

Наркоман Кеша разбавил мышьяк – не корысти ради, а просто чтобы не было лишних проблем с соседкой. Это шельмовство спасло Ольгу, а также школьную любовь Кеши от верной смерти! А пистолет? Похоже, и вправду он дрогнул в руке неудавшейся убийцы – ведь, что ни говори, а Наталья все-таки ребенок…

Подъехав к клинике, я на минутку задержалась в салоне автомобиля – просто сидела и смотрела в окно, на мокрый асфальт и темные силуэты деревьев. Что ни говори, а этот день меня вымотал. Оставалось еще совсем немного, и я приеду домой, с блаженством рухну в свою кровать…

Ну, а пока нужно было завершать все дела. Я неторопливо прошла через центральный вход в клинику, оформила пропуск и на лифте поднялась на четвертый этаж, по пустому гулкому коридору пройдя первым делом в vip-палату, где в компании мирно вяжущей сиделки спала Ольга.

Она вполне пришла в себя и выглядела так, словно ей никогда не угрожало ничего серьезнее гриппа: мирное дыхание, по-детски раскинутые по подушке руки, книжка рядом на тумбочке: разумеется, автор – Софья Златогорская. Пройдет год-другой и, вполне возможно, Ольга и думать забудет о своем нынешнем увлечении, о теософии Златогорской, об «уроках смерти» и великом Гермесе Трисмегисте. Хорошо, если она сохранит хотя бы мечту о Городе Золотом…

Я с минуту понаблюдала за спящей и тихонько вышла, кивнув сиделке и подумав, что после того, как брошу взгляд на Галину в палате реанимации, надо будет все-таки позвонить Айдару и договориться об охране обеих палат.

Палаты реанимации находились в другом крыле этажа. Если быть стопроцентно честной и откровенной, то больше всего на свете мне хотелось развернуться, спуститься вниз, сесть в машину и рвануть домой, чтобы как следует выспаться. Но я все-таки дошла до матово-синей двери в тупике коридора, над которой тускло светилась надпись «Реанимационное отделение», и, толкнув ее, прошла несколько шагов к стеклянной стене, за которой под капельницей лежала Галина.

Рядом с Галиной суетилась медсестра в белом халатике и с белой повязкой на лице. Я лениво подумала, что медсестра – это хорошо, как-никак, а тоже своего рода охрана.

Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, тут же немного странные действия медсестры заставили меня насторожиться: наклонившись к Галине, она что-то рисовала на ее лбу… банальным фломастером!

Одно мгновение – и я кинулась вперед, успев предупредить следующий жест «медсестры»: она хотела вырвать иглу, отключив Галину от системы жизнеобеспечения.

Всего лишь несколько секунд, но все кардинально изменилось: я крепко держала, скрутив ее руки за спиной, отчаянно сопротивлявшуюся Наталью, которая кричала, пиналась, изо всех сил пытаясь вырваться из моих цепких «объятий». Пришлось как следует тюкнуть ее в определенное место на затылке – девушка тут же сникла и мягко осела на пол.

Я стояла посреди палаты, дышала, как после хорошей пробежки, и лихорадочно пыталась сообразить, почему в течение этих минут в отделении так никто и не появился. «Где же тут дежурная медсестра?» – подумала я, одновременно извлекая из кармана свой сотовый и набирая номер Айдара.

Наш диалог был кратким:

– Айдар, срочно приезжайте всей командой: Наталья поймана прямо на месте преступления – она пыталась отключить сестру от системы жизнеобеспечения в палате реанимации. Жду!

Ответ Айдара был образцом лаконизма – он произнес единственное слово:

– Выезжаем!

В ожидании подкрепления я первым делом позаимствовала ремешок медицинского халата, висевшего на спинке стула и покрепче связала руки Натальи за спиной. После этого я слегка похлопала девушку по щекам и, услышав ее глухой стон, оставила лежать на полу в одиночестве.

Следующим моим действием была проверка потенциальной жертвы – Галины. Она так и лежала под системой и выглядела, прямо скажу, неважно. Ко всему прочему, на ее лбу любящая сестра накарябала фломастером уже классическую фразу из той же Златогорской: «Урок смерти». Да уж, понесло девушку! Пожалуй, еще немного – и она переплюнула бы Ольгу в ее увлечении философией адептши. Я, ощущая легкое головокружение, вышла из палаты.

Коридор так и оставался девственно чист: приходите, грабьте, разбивайте, убивайте – свидетелей не будет. Я не рискнула выйти из отделения навстречу полиции – как знать, а вдруг безумная Наталья придет в себя и сумеет освободить руки от пут?

Минуты ожидания казались мне вечностью, а полная тишина отделения невыносимо давила. Я набрала номер Германа.

Он ответил мгновенно, словно так и сидел перед своим сотовым, ожидая звонка:

– Да? Я слушаю! Что случилось?

– Все хорошо, Герман, все очень хорошо. Почему вы не спите?

– Не могу. Я пытался, но…

– Ну, раз вы все равно не спите, у меня для вас маленькое задание: проверьте комнату Натальи на предмет остатков насвая или хотя бы того, в чем она его хранила. Это может быть что угодно, вплоть до бумажного кулька. Берите все, что покажется подозрительным, и складывайте в отдельный пакет. Кстати, вы можете поискать не только в ее комнате, но также в тех местах, где чаще всего ее встречали. Где она чаще всего бывала в доме? Постарайтесь вспомнить.

– Конечно, я постараюсь, – откашлялся Герман. – Но вот только вряд ли это возможно сейчас – ночь, она спит…

– Она не спит, она лежит на полу здесь, в реанимационном отделении, – сухо прервала я его. – Не волнуйтесь, это я ее слегка оглушила, потому как она собиралась отключить сестру от аппарата поддержания сердечной деятельности. Сейчас прибудет полиция. Действуйте!

Только я дала отбой, как хлопнула дверь и раздались шаги и негромкие голоса, а уже через пару секунд мне улыбался Айдар, за спиной которого маячили несколько полицейских, которые, в свою очередь, удерживали рвущихся в бой врача и парочку крайне нервных медсестер.

Первым делом Айдар огляделся, словно был удивлен отсутствием главного действующего лица.

– Ну, и где наш голубоглазый преступник?

Я отступила в сторону и пошире открыла дверь палаты:

– Прошу любить и жаловать.

К этому времени Наталья вполне пришла в себя и сидела на полу, яростно пытаясь освободить связанные за спиной руки. Удивительно, как может меняться лицо человека, весь его облик в зависимости от обстоятельств – теперь перед нами была не очаровательная девчушка с голубыми, как небо, глазами в пол-лица, а маленький злой звереныш, готовый в каждого из нас впиться остренькими зубками.

Наталья бросила на нас взгляд, полный ненависти, и пару раз плюнула в нашем направлении.

– Забирайте ее поскорее, пока она тут все не заплевала, – холодно проговорил Айдар, давая дорогу своим подчиненным.

Парни легко подняли Наталью и вывели под руки, протащив к лифту мимо отшатнувшихся медиков, причем один из полицейских зажимал ей рот – девушка отчаянно материлась и плевалась.

– Да уж, – покачал головой Айдар, – вот уж чего не ожидал так не ожидал. А ведь была такая милая девочка!

– Жизнь груба, – ответила я, а он только усмехнулся, наблюдая, как медики рванули в палату проверять, все ли в порядке с Галиной.

– А какие у нее дивные глаза – огромные, голубые, как небо…

Как тут было не добавить:

– А душа черная, как грех…

Мы с Айдаром обменялись взглядами и неторопливо отправились по коридору, ни слова не говоря – по сути, все уже было сказано.

Глава 31

Пока медсестры наводили порядок в палате, мы с дежурным врачом отделения, приятным молодым человеком, представившимся как хирург, прошли в ординаторскую, где устроились на кожаном диванчике.

– Должен перед вами извиниться, хотя тут мало нашей вины, – едва мы сели, тут же взволнованно заговорил дежурный врач. – Вообще-то я должен был дежурить в отделении в течение всей этой ночи, но тут привезли трех пострадавших в ДТП, всем троим была срочно необходима операция. Так что вызвали еще одного хирурга, плюс и меня поставили на операцию…

– А почему не было ни одной медсестры?

Врач лишь устало усмехнулся:

– Аналогично: двоих вызвали на те же три операции, одна должна была подъехать сюда на дежурство, но, как я только что выяснил, с ней также случилось ЧП: ее обнаружили в женском туалете на первом этаже без сознания, ее ударили по голове – видимо, ее халат и маску позаимствовала та девушка, которую… Ну, вы понимаете.

Я кивнула в ответ.

– Повторюсь, здесь в течение ночи должен постоянно находиться дежурный хирург и минимум три медсестры, но сами видите – сплошные авралы, вот и сейчас срочно готовят новую операционную для пострадавшей медсестры. У нее большая гематома…

– Это все понятно, – прервала его я. – А вы можете сказать, каково состояние Галины Кооп? Вид у нее неважный.

– А как вы хотите, чтобы выглядели пациенты реанимационного отделения? – Хирург пару раз хрустнул пальцами. – Я принимал и первую пациентку из той же семьи Кооп, у нее тоже было отравление мышьяком, но доза гораздо меньше, поэтому она уже порхает, как птичка, и рвется домой. А у этой все гораздо сложнее – просто счастье, что ее быстро обнаружили и доставили к нам. Мышьяк сбил работу сердца, и если бы вот сейчас эта девица успела отключить систему…

Все было ясно без слов. Врач слегка дрожащими пальцами достал из пачки сигарету и тут же виновато взглянул на меня:

– Ах, извините, забыл спросить – вы не против, если я закурю? Ужасная ночь: сложная операция и тут же – эта юная убийца…

Разумеется, я была не против и сама закурила за компанию с врачом и присоединившимся к нам Айдаром. Мы все трое молча курили, и каждый, устало полуприкрыв веки, думал о своем.

Первым тишину нарушил врач.

– Извиняюсь, – деликатно откашлялся он. – Через час заканчивается мое дежурство. Хотелось бы знать, что нужно делать.

Айдар тут же встал и потянулся.

– Вы можете по окончании дежурства отправляться домой. Завтра после обеда буду ждать вас в участке, чтобы оформить допрос, как положено. То же самое относится и ко всем, кого я допрошу сейчас. А это, во-первых, все, кто имеет отношение к пропуску посетителей, и все, кто что-то знает о передвижениях медсестры, которая была обнаружена в туалете. Насколько я понимаю, сама медсестра не в состоянии отвечать на вопросы.

Мы переглянулись. Я поднялась первой.

– С вашего позволения, я также отправляюсь домой, – улыбнулась я Айдару. – Завтра дополню ваши протоколы допросов своими показаниями относительно этой ночи, а также обо всех предыдущих моих открытиях. Дело о пяти покушениях на убийство можете считать успешно раскрытым. Чует мое сердце, Айдар, вас ждет повышение…

И вновь – ночные улицы и проспекты, мокрый асфальт, тусклый свет фонарей… Я возвращалась домой с чувством исполненного долга: не прошло и недели, а я не только нашла виновницу всех бед, но и в последний момент успела предотвратить покушение, которое уж точно должно было завершиться убийством! Мелочь, а приятно…

В сырые и мрачные дни осени, наверное, каждый из нас, как никогда остро, нуждается в тепле родного дома. Лично я, только шагнув в прихожую и щелкнув выключателем бра, тут же невольно расплылась в блаженной улыбке: слава богу, я дома, где так уютно и тепло, и царит легкий аромат моих любимых духов, а на кухне мирно тикают часы и оставленная мною на столе чашка с кофейным осадком на донышке дарит бодрящий аромат утра.

Я по-быстрому скинула с себя пропитанную влагой одежду и облачилась в домашний велюровый спортивный костюм, для пущего кайфа накинув на голову капюшон олимпийки.

Стояла ночь, в небе торжественно сияла луна. Я, которая еще несколько минут назад только и мечтала поскорее добраться до подушки, вдруг ощутила зверский аппетит. Естественно, в столь поздний час мне не хотелось готовить деликатесы, а потому я попросту достала из холодильника пачку пельменей, сыр, сливки и яйца.

Пока пельмени варились, я соорудила вкусную подливку: взбила тертый сыр вместе со сливками и яйцами, посыпала сушеным базиликом. Когда пельмени почти дошли до нужной кондиции, я аккуратно выложила их в форму для запекания и, залив подливкой, поставила в духовку ровно на семь минут. Всего ничего, а блюдо получилось потрясающе вкусное, и я с удовольствием его навернула, невольно вспоминая свои недавние ощущения – как у меня под ложечкой сосало во время живописания Светланой ее «вкусных» хлопот по поводу праздничного стола.

Признаться, в два часа ночи у меня совершенно не было желания и сил мыть посуду, и я с легким сердцем отложила это мероприятие до утра. Между тем, заварив себе чашечку ароматного чая пуэр, я удобно устроилась в кресле перед окном и тут же обнаружила невинно лежавшую на подоконнике все ту же книгу – автобиографию Софьи Златогорской, которая едва не стала сценарием новых трагедий нечистого дома.

Мой сон окончательно улетучился, и мне вдруг захотелось еще раз, как говорила моя первая учительница, «с чувством, с толком, с расстановкой», спокойно и без пропусков перечитать ту часть книги, где описывались события юности адептши в доме ее деда в Тарасове – то бишь в нечистом доме.

Глава 32

«Впервые Гермес Трисмегист явился передо мной в загородном доме деда, куда мы уезжали в первых числах мая на все лето. Дом с первых же дней показался мне – как это назвать? – нечистым! Он оставлял мрачное впечатление, заставлял инстинктивно вжимать голову в плечи.

– Сто лет назад хозяином дома был лютый человек, – доложила мне горничная, помогая раскладывать мои вещи по шкафам и тумбам. – Люди говорят, в подвале дома он мучил своих крепостных и даже пил их кровь!

– Он что, был вампиром?

– А то! Вампиры существуют, сударыня, уж поверьте мне на слово!

Все это звучало достаточно нелепо и глупо – как страшилки для малых детей. И все-таки, ложась спать, я ощутила щемящее чувство страха. В тот же момент я услышала совсем тихую, еле слышную музыку – такая музыка звучит, когда утром на небе, как подсолнух, распускается огненный цветок солнца, когда падает роса с листьев деревьев и улыбается луна. И почти тут же зазвучал голос, в одно мгновение прогнавший все мои страхи, – он звучал вокруг меня и во мне, всюду, как голос мира:

– Софи, приветствую тебя! У меня множество имен, одно из них – Гермес Трисмегист. Я пришел, чтобы стать твоим Учителем Жизни. Встань, дитя мое, встань и спустись в подвал этого дома. Ничего не бойся – с тобою Сила!

Надо ли говорить, что я с улыбкой на устах вскочила с кровати, накинула бархатный халат, взяла зажженную свечу и выскользнула в коридор. Я сама не заметила, как миновала лестницы, в один миг чудом оказавшись за скрипящей дверью подвала.

И вновь зазвучал голос Трисмегиста: «Иди вперед, дитя мое… Далее, далее… Поверни направо… Еще несколько шагов… Остановись! Оглянись. Ты – в Зале Свободы. Видишь арку в самом центре? Это непростая арка, это – Арка Желаний. Встань под нее и загадай желание». Я прошла по потемневшему камню пола и остановилась рядом с высокой полуосыпавшейся Аркой Желаний. «Какое желание я должна загадать?» – Мой голос звучал тонко и слабо, а вместо ответа во мне зазвенели колокольчики под дугой конской упряжи, засмеялись беспечные дети, собирающие васильки, – мне нужна была подсказка, я закрыла глаза и прошептала: «Хочу познать жизнь!» В тот же миг я ощутила немыслимое счастье и… очнулась в своей кровати. За окном поднималось солнце, беспечно щебетали птицы в кроне деревьев, а я улыбалась миру…»

Прочитав первую главу, я невольно бросила взгляд на окно, с удивлением отметив, что воздух начинает неуловимо светлеть и точно так же, как в рассказе Златогорской, доносится еле слышный щебет птиц. Мистика! Я словно не читала книгу, а проходила собственный урок жизни.

Еще несколько листов и – вот он, первый урок смерти, с которого все и началось.

«Однажды мы беседовали с бабулей о смерти. Я сказала ей, что все это очень страшно и странно: почему умерших кладут в гроб и зарывают в землю? Во всем этом есть что-то ужасное, безжалостное.

– Чего больше всего боятся все люди? – с легкой улыбкой глядя на меня, спросила бабуля и сама же ответила: – Смерти! Почему? Потому что никто не знает, что там – за дверью смерти. Учись, дитя мое! Знание – великая сила, та сила, что не оставляет места страху.

Я вспомнила эти слова, когда Трисмегист однажды повторил их вслед за бабулей – или это моя любимая бабуля говорила словами Учителя?

В тот хмурый серый день мы хоронили моего дорогого кузена Сержа. Словами не передать, что я ощущала, когда смотрела на мертвое лицо в гробу – его удивительные глаза цвета неба были навеки закрыты, а мне так хотелось вновь увидеть их блеск и задор!..

После поминок все наше семейство разбрелось по своим комнатам, как выражается бабуля – «на сиесту». Я также уединилась в своей спальне: легла на кровать и закрыла глаза, чувствуя, как тут же по лицу потекли слезы. Серж, мой милый Серж, неужели я никогда больше тебя не увижу?..

Неожиданно все повторилось точно так же, как и в самый первый раз: я услышала тихую, еле слышную музыку, в которой были и мелодия дождевых капель, и шелест травы, и колокольчики детского смеха. Потом – во мне, вокруг меня, повсюду! – зазвучал голос Гермеса:

– Приветствую тебя, Софи! Не говори ничего, не пытайся объяснить – я все знаю. Как и все смертные, ты боишься смерти, а значит, должна пройти уроки смерти.

При этих словах я вся затряслась от ужаса: смерть! Страшное таинство. Смерть забрала у меня мою дорогую маму, а сегодня ее крыло накрыло любимого кузена…

Гермес был во мне и вокруг меня, он легко читал мои мысли и слышал мои слова еще до того, как я их произносила.

– Не плачь! – успокаивающе прозвучал его голос. – Встань и иди в Зал Свободы – ты знаешь куда. Не тревожься ни о чем, дитя мое! Просто встань у Арки Желаний и жди.

Скользнув как тень, я сама не заметила, как очутилась на том самом месте, у Арки Желаний, и в тот же самый момент кто-то опустил руку мне на плечо…

Огромная праздничная площадь, залитая солнцем, заполненная радостным народом, яркими красками и веселыми голосами; я шла, летела, приближаясь к высоким воротам Золотого Города из снов моего детства, и рядом со мной был Гермес Трисмегист – богочеловек с головой ибиса.

– Приветствую тебя, дорогая Софи, – в его голосе звучала мудрая улыбка. – Что ты теперь скажешь – смерть ужасна?

Счастье и радость переполняли меня, я беспечно кружилась в фонтанах смеха и улыбок окружавших меня людей, я жадно пила, наслаждаясь и блаженствуя, мудрые речи Гермеса, который произносил слова немного усталым голосом, звучавшим вокруг меня, во мне – повсюду.

– Все это для тебя – наш первый урок смерти, – говорил он, и в его голосе миллионы цикад звенели серебряными колокольчиками. – Ты должна понять, что смерть – это лишь наш проводник к Золотому Городу. Дитя мое, ты должна понять это трижды: умом, сердцем и душой. Сегодня ты поняла умом. Урок первый завершен.

…Испуганные лица склонялись надо мной, слышались рыдания и голоса, исполненные страха: «Боже мой, как ты нас напугала, несчастное дитя, на тебя обрушилась стена, ты едва не погибла!..»

Не было дивной площади, не было ворот Золотого Города и мудрого Гермеса Трисмегиста – надо мной стояли мои родные, с облегчением утирая слезы. Я ощутила тоску и бессильно закрыла глаза.

Вы говорите, что на меня обрушилась стена, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я понимаю умом, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

Я на минуту закрыла книгу, чтобы добавить себе в чашку новую порцию пуэра. Все правильно: Софья Златогорская не учила в прямом смысле слова, она говорила своим последователям о самых простых вещах – о жизни и смерти, о силе знания – но ее слова, идущие от самого сердца, и сегодня пленяют людей по всему свету. Разве каждый из нас не мечтает навеки избавиться от всех своих страхов? Разве все мы не мечтали в детстве о волшебной стране, где всех ждет счастье?

«Второй урок смерти был во многом подобен первому. В тот день весь наш дом был заполнен досужими разговорами. В Тарасове случилось нечто трагическое: дочь главного врача городской клиники застрелилась из-за несчастной любви к некоему гусару, прибывшему на каникулы из Петербурга.

– Это великий грех – предаваться любви до освящения союза церковью! – бесконечно повторяла наша славная кухарка Клавдия, переворачивая котлеты на гигантской сковороде с боку на бок.

Я смотрела на шипящие куски фарша и думала: неужели и когда я полюблю кого-то на веки вечные, меня точно так же будут обсуждать под треск жарящихся котлет?..

– Люди говорят, она была ужасна – вся в крови, – вклинилась в разговор, бойко чистя картофель, половая девка Светланка.

Я потихоньку поднялась и незамеченной выскользнула из кухни, вернувшись в тихую и темную гостиную, где тишину нарушал лишь треск последних, догоравших в камине поленьев.

Кровь! Я с детства боялась крови, каждый раз чувствовала головокружение, стоило лишь поцарапать палец. Кровь – смерть…

Только я опустилась в кресло, как услышал голос:

– Не грусти, дитя мое, жизнь соткана из миллиона глупейших страхов…

Голос Гермеса вновь зазвучал где-то во мне и вокруг меня:

– Софи, что есть смерть?

Я хотела, как примерная ученица повторить, что смерть – это наш проводник на ступень выше, но вдруг вновь услышала слова Светланки: «Люди говорят, она была ужасна – вся в крови…»

И почти тут же передо мной возникло лицо ребенка, умиравшего на улице. Это было два дня назад: на моих глазах мальчишка лет пяти попал под колеса двуколки. Он лежал весь в крови, с чудовищно изломанными руками и ногами, и его глаза превращались в мертвое зеркало, которое ничего не отражает…

– Софи, дитя мое, в тебе продолжает жить страх смерти, – печально прозвучал голос Гермеса. – Значит, тебе необходимо пройти второй урок. Посмотри, что лежит на камине?

И вновь меня окутало теплое облако: великий Трисмегист подвел меня к камину, вся комната была наполнена его голосом:

– Возьми это оружие, Софи. Ты знаешь, что делать – то будет твой второй урок.

Все повторилось: я не помню, как в моей руке оказался пистолет дедушки, не помню, как нажала на спусковой крючок: оглушительный треск, дым…

…Я вновь была на залитой солнцем площади, и вновь мне улыбался Гермес Трисмегист, каждое мгновение волшебно меняясь – то у него было прекрасное лицо человека, то оно вмиг становилось головой ибиса.

Мы неторопливо шли с ним по дивному восточному базару, и Гермес угощал меня то сочными грушами, то источающими удивительную сладость персиками, то ароматной дыней.

– Смерти нет, мое дорогое дитя, – говорил он немного усталым голосом. – Жизнь – это бесконечная лестница на небеса, и подниматься по ней следует с радостью и верой, откладывая плоды мудрости в свою дорожную суму. Страх – первый враг человека, ибо он заставляет его не подниматься к небу, а катиться вниз, в преисподнюю… Ты поняла, Софи?..

Его слова питали меня, как манна небесная, я не могла насытиться их мудрым смыслом, пила каждое слово, как волшебное зелье. Все внезапно завершилось за два шага до высоких ворот.

И вновь я открыла глаза и увидела ужас на лицах окружавших меня людей – надо мной все так же склонялись расстроенные домочадцы, я видела залитое слезами лицо горничной и бледное как полотно, застывшее лицо деда.

– …За что, за что, о Господи? Мы ли ее не лелеяли, мы ли ее не любили…

«Вы стенаете – я едва не убила себя, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я сердцем понимаю, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

Я перелистнула страницу. Вот он – третий урок смерти, когда великая Софи Златогорская, все так же повинуясь дивной музыке голоса Гермеса Трисмегиста, испила чашу с ядом, стоявшую у ее ложа.

Все повторялось: внезапно нахлынувшие ослепительные краски радости, чей-то смех, улыбки, невероятная легкость бытия и тут же – измученные тяжким горем лица родных и близких, причитания слуг.

«Вы стенаете – я испила яду, а я отвечаю: нет, это Гермес положил мне руку на плечо! Вы говорите, что я едва не погибла, а я отвечаю: увы, я душой понимаю, что не дошла до рая всего лишь несколько шагов!..»

После этого Гермес возвестил Софье, что ее уроки смерти завершены.

«Я сидела в своем любимом кресле в моей комнате: дело шло к вечеру, все было погружено в полумрак, а мне так не хотелось зажигать свечей. Внезапно прямо передо мной возникла ослепительно-белая, искрящаяся и мерцающая фигура: Гермес Трисмегист с улыбкой протягивал мне руку.

– Благословляю тебя, дитя мое, ты успешно прошла уроки смерти. В сердце твоем растет сила. Отныне ты не боишься смерти, и значит, можешь жить!

Словами не передать радость, которая наполнила меня, как вода наполняет сосуд. Во мне не осталось и доли страха, я ощущала лишь жажду – жажду знаний и новых открытий.

На следующий день бабуля с лукавой улыбкой сообщила мне, что мы с ней отправляемся в Египет.

Египет! Великая страна великих фараонов и великих пирамид. Гермес Трисмегист, бог с головой ибиса, вел меня туда. Надо ли говорить, что, подъезжая к воротам города, я открыла для себя свой Золотой Город, город снов – Каир…»

Я сладко потянулась и отложила книгу в сторону. Удивительное дело – когда-то меня мгновенно вводили в раздражение все попытки Ольги просветить меня, ее безумное увлечение трудами некой Софьи Златогорской. А теперь, самостоятельно ознакомившись с одной из ее книг, я ощущала невольную благодарность Ольге: чтение доставило мне удовольствие, а уроки смерти Гермеса Трисмегиста, похоже, сделали меня сильнее. Теперь можно было и ложиться спать.

Я выключила ночник и почти тут же уснула.

Глава 33

Утро началось с трели телефонного звонка. Перевернувшись на другой бок, я протянула руку и вслепую нашла трубку:

– Слушаю.

– Вы не представляете, как я рад, что уговорил вас заняться этим делом!

Это была первая реплика Германа, произнесенная чрезвычайно бодрым и радостным голосом. Все как обычно: ни здрасте, ни до свидания. По всему выходило, что жизнь постепенно возвращается в привычную колею.

Я не успела никак прореагировать на эту реплику, как Герман тут же вновь торопливо заговорил:

– Кстати, насчет тары для наркотика – помните, вы меня попросили поискать? Я подумал: где чаще всего встречалась мне Наталья? Все очень просто: вообще-то она всегда была вездесуща, и встретить ее можно было где угодно. И все-таки чаще всего она сидела на кухне, у Светланы. Я спустился туда, подошел к столу, за которым Наталья вечно дула свой кофе. Вдруг ни с того ни с сего мне припомнился эпизод из какого-то американского фильма: там герой прилеплял пакет с наркотиком к нижней части стола, жвачкой. Я нагнулся и заглянул под стол.

Тут в голосе Германа послышались торжествующие нотки:

– Вы не поверите, но он был там – пакет с гранулами! Точно как в фильме – прилеплен жвачкой!

– Поздравляю, Герман, – я улыбнулась, потому что в этот момент мне на глаза попалась книга Златогорской, и я поспешила перевести разговор на эту тему: – Знаете, а я хотела бы сказать, что благодарна вам и вашей супруге за мое знакомство с Златогорской. Вчера я прочла часть ее автобиографии и получила огромное удовольствие, не говоря о пользе.

Бедняга Герман тут же растерянно кашлянул.

– Пользе? Какая же в том польза?

– Банальная: страх – наш главный враг. Победишь страх – будешь жить и радоваться жизни.

Ему потребовалось несколько секунд для ответа:

– Возможно. Надо будет как-нибудь выкроить более-менее свободное время и тоже прочитать сей труд.

– От души советую. Не пожалеете!

Он весело рассмеялся, и это во многом было наградой мне за весь труд следствия – истерзанный подозрениями и страхами клиент наконец-то радовался.

– Татьяна, я очень вам благодарен, – отсмеявшись, Герман тут же заговорил деловым тоном. – Завтра мою Ольгу выписывают из клиники. А танталовы муки всего нашего семейства с полицией начинаются уже сегодня – лично я буду давать показания в час дня. А вот вечером я хочу пригласить вас на встречу – во-первых, чтобы расплатиться с вами, а во-вторых, чтобы отметить успешное завершение дела.

Разумеется, я была обеими руками «за», а поскольку отныне я была абсолютно свободна, то предложила самому Герману назначить время и место встречи.

– Давайте встретимся в восемь часов там же, где и первый раз, – в ресторане «Каир». Заодно и поужинаем. Вы не против?

Конечно, я была не против, благо ресторан находился в паре шагов от моего дома и был своего рода символом: Каир – Золотой Город Софьи Златогорской, с которой все и началось. Мы уточнили еще несколько деталей и распрощались.

После череды серых дождливых дней погода неожиданно изменилась: дождь прекратился, и целый день на небе ярко светило солнце. Деревья стряхнули с листьев влагу, и золотые, красные, коричневые листья зашелестели, словно радуясь сухой погоде и последнему теплу.

Мы с Германом прекрасно посидели за ужином в ресторане, отведав шедевры восточной кухни и произведя полный расчет. Под конец Герман предложил мне прогуляться по набережной и просто поболтать. Разумеется, я была не против, потому как меня чисто по-женски интересовали отдельные истории его родных.

– Вы не представляете: весь наш дом словно очнулся после столетней спячки, все как будто бы вдруг отрыли глаза и впервые по-человечески взглянули друг на друга, – голос Германа в сгущающихся сумерках звучал возбужденно и радостно. – И удивительно, но факт: первыми заговорили о том, что всем надо бы разъехаться, сами сестры. Я не успел и рта открыть, как Светлана заявила: «Герман, я тебе очень благодарна, но, наверное, на днях я съеду на свою старую квартиру и снова пойду работать в кафе. Только, пожалуйста, не обижайся!»

Только я успел сообразить, что ответить, как Маша добавила, как бы между прочим: «Я тоже завтра съезжаю. Кстати, Инна вчера сказала, что уходит в монастырь». Вот такой вот расклад! А я всю голову себе сломал, думая, что сказать, чтобы никого не обидеть! Я ведь уже встретился с защитниками животных и обговорил с ними вариант открытия в доме ветеринарной лечебницы и приюта для бездомных животных.

Конечно, мне было любопытно узнать все подробности: можно себе представить лица услышавших о столь щедром подарке!

– И как они на это отреагировали?

Герман вновь весело расхохотался.

– Да уж, это было нечто! Сначала они смотрели на меня с таким подозрением, словно я преподнес им некоего троянского коня: начали этак осторожно интересоваться, нет ли долгов за коммунальные услуги, а лично у меня – каких-нибудь проблем с налогами и прочим. Пришлось сказать, что этот шаг – в угоду моей взбалмошной супруге, которая просто обожает кошек и собак.

– Поверили?

– А то! И, между прочим, у них будет работать и моя сестра – вы ведь помните, что Мария по профессии ветеринар?

– Конечно, помню. При нашем последнем с ней разговоре она сама говорила о том, что хочет снова начать работать. Что ж, я рада за нее.

Герман мимолетно нахмурился.

– Вы наверняка в курсе истории с ее сыном?

Ну, разумеется, для всего семейства стало шоком открытие, что Гоша оказался элементарным жиголо. Не верю я в любовь до гроба с женщиной, годящейся ему в матери, которая при этом успешный предприниматель.

Я осторожно кивнула.

– Жизнь полна импровизаций.

– Это какой-то кошмар! – Герман возмущенно взмахнул руками. – Молодой, неглупый парень и сошелся с дамой, которая просто-напросто ровесница его матери! На месте Марии я бы встретился с ней и всерьез поговорил.

– А может, не стоит? В конце концов, это ведь его жизнь, ему и решать.

Некоторое время мы шли молча. Я размышляла, как поделикатней задать вопрос по поводу главной трагедии – реакции Инны на известие о том, что ее дочь оказалась преступницей.

Герман сам заговорил на эту тему:

– Вы знаете, я так рад, что все завершилось благополучно, что вы оказались в нужный момент в нужном месте и предотвратили самое настоящее убийство! И одновременно каждый раз, как начинаю думать обо всем этом, мне становится страшно. Как могла славная девочка с такими чистыми глазами оказаться преступницей? Как она могла всерьез подготовить целых три попытки убийства, которые лишь по счастью не завершились ее триумфом? Как она могла пытаться убить свою собственную сестру? Это какой-то кошмар!

– Для матери – кошмар вдвойне.

– Да…

Некоторое время Герман шел молча и вдруг вновь заговорил – торопливо, эмоционально, словно выплескивая все накопившееся:

– Инна всегда так подчеркивала, что она – верующий человек. Всякий раз подробно рассказывала о каждом своем визите в церковь… Признаться, сам я не смог сообщить ей эту ужасную… новость. Спасибо полиции: пришел ваш знакомый капитан Нетолеев и без лишних эмоций объявил ей, что Наталья арестована за попытку убийства прямо на месте преступления.

Герман тряхнул головой.

– О господи, как изменилось лицо Инны! Она словно в одно мгновение постарела на десять лет. И не сказала ни слова, ничего не спросила – кого пыталась убить Наталья, где ее арестовали. Ни слова! Просто развернулась и ушла в свою комнату. А через пару часов пришла ко мне и сказала, что собрала свои вещи – она уходит в монастырь. Но она же мать! Неужели ее не шокировало это известие? Я бы вот так, с первого раза, ни за что не поверил – принялся бы задавать вопросы, кричать…

Что тут скажешь? Я пожала плечами.

– Чужая душа – потемки. Возможно, она что-то подозревала. Ведь она чаще других видела свою дочь, слышала ее слова, наблюдала смену настроений.

Мы снова некоторое время шли молча. Наконец Герман остановился и, развернувшись ко мне, внезапно крепко сжал мои руки своими, теплыми и слегка дрожащими:

– Спасибо, Татьяна! Вы не представляете, как я вам благодарен! Моя жена жива, у нас с ней начинается новая жизнь. Я уже решил вопрос с нашей новой квартирой – мы съедем туда в ближайшее время. Дай вам бог всего, чего вы желаете!

Можете представить, как мне было приятно слышать такие слова. Я, в свою очередь, пожала его руку и ободряюще улыбнулась:

– Знаете, чего я желаю вам? Поскорее стать отцом. Не откладывайте это святое дело в долгий ящик – тогда и Ольга неузнаваемо изменится. В ней пока что играет детство, а родится сын или дочь – и она станет женщиной.

Эпилог

Прошел месяц, наступил ноябрь. В первых же его числах лег снег, вызвав, пожалуй, у всех радостные улыбки: дети беспечно играли в снежки, взрослые радовались, что снег скрыл старую листву и мусор.

Однажды мне неожиданно позвонил Айдар Нетолеев:

– Надеюсь, вы меня еще помните. Я…

– Айдар, разумеется, я вас помню, – перебила его я. – Что ж, судя по вашему звонку, следствие завершено и дело передано в суд.

– Все так и есть, – по своей привычке хмыкнул Айдар. – Я тут подумал: может, вам было бы интересно узнать некоторые подробности, ответить на вопросы, на которые теперь есть ответы…

– Смелей, капитан, – приглашайте меня на чашечку кофе в любую из кофеен на тарасовском Арбате!

– И приглашаю! – рассмеялся он.

Мы уточнили место и время нашей встречи, а на прощание Айдар не без гордости обронил:

– И, между прочим, меня повысили…

И вот вечером мы с Айдаром встретились в кафе «Волга» – я намеренно выбрала заведение со столь классическим и простым названием!

Мы заказали кофе и пирожные и немного поболтали о том о сем, прежде чем приступить к главной теме.

– Слава богу, дело подходит к концу! – вздохнул с облегчением Айдар. – Помните, как мы с вами предполагали да рассуждали о том, как все могло происходить? А теперь все наши вопросы получили точные ответы.

Первое. Наша виновница поплевалась-поругалась, а потом поняла простую вещь: она – в руках полиции, ее поймали на месте преступления. Стало быть, теперь многое зависит от ее поведения – иди навстречу следствию, покайся во всех грехах, и, возможно, наказание будет смягчено. Вот она и «покаялась» – мгновенно стала той же голубоглазой девочкой, какой была с самого начала. Она все мне рассказала, как на духу.

Все началось с Галины. Помните, это где-то звучало: в выпускном классе в нее влюбился наркоман Кеша, носил ей цветы, конфеты и прочее? Галина в ответ на все эти знаки внимания только фыркала, а ее родная сестра Наталья жутко ей завидовала! Она тоже хотела, по ее словам, «любить и быть любимой». В апреле все семейство переехало в нечистый дом. Здесь началась другая жизнь – благополучная, сытая. Кроме того, здесь Наталья впервые могла ежедневно видеть своего дядю Германа. Я думаю, вы и сами все поняли: она в него влюбилась.

Айдар хитро прищурился.

– Остальное вы также вполне можете себе представить. Все семейство в открытую называло жену Германа чокнутой и всячески ее осуждало – не стирает, не готовит, за порядком не следит, наследника не рожает… Вот тут наша Наталья впервые и подумала, что лично она была бы для Германа в сто раз лучшей женой! Подумала и тут же начала действовать. К тому времени завершилась учеба в школе, и обе сестры благополучно никуда не поступили. Свободного времени хоть отбавляй. Хочешь – бездельничай, хочешь – своими руками делай свою судьбу. И Наталья выбрала второй вариант.

Первым делом она тщательно ознакомилась с любимейшей книгой Ольги – автобиографией Златогорской. И здесь, как по заказу, были в подробностях расписаны аж целых три способа, как избавиться от соперницы, при этом оставаясь абсолютно ни при чем – ведь все будет оформлено так, как будто сама Ольга проводит для себя «уроки смерти».

Первым делом Наталья направилась к Кеше, на всякий случай сыграв роль сестры. По ее словам, сделала она это потому, что для Галины Кеша не пожалел бы ничего и не спросил бы ни копейки, а с деньгами у Натальи было туговато.

Опыт прошел успешно – Кеша ни минуты не сомневался, что перед ним любовь его жизни Галина. Это было первым шагом. А вторым…

Тут Айдар с сожалением посмотрел на свою опустевшую чашку и, подозвав официантку, сделал еще заказ.

– Эта Наталья – сущая бестия. Вот уж кто знает все и буквально про всех! Как ей это удается? Наверное, это у нее в крови. Так вот, как выяснилось, Наталья – единственная из всего семейства – была в курсе того, что ее сестра работает в библиотеке. Она даже пару раз заходила к ней, по ее собственным словам, чтобы понервировать Галину. Тогда она и заметила печатную машинку. Идея пришла ей в голову моментально: отпечатать чокнутой Ольге приказ от Трисмегиста явиться в подвал! А там уже все будет готово для того, чтобы «первый урок» тут же стал последним.

Официантка принесла нам новую порцию кофе, и некоторое время мы молчали, делая осторожные глотки горячего ароматного напитка. Наконец Айдар продолжил свой рассказ:

– И вот Наталья предложила сестренке эксперимент: заменить ее на пару часиков в библиотеке и сыграть роль так, чтобы никто не понял, что это не Галина, а ее сестра. Наталья призналась мне, что ее сестра была против этого эксперимента, она вообще терпеть не может всяческие игры и розыгрыши. Так что Наталье пришлось ее припугнуть тем, что она сыграет ее роль и сама по себе, попросту отправившись в библиотеку в любой день, когда будет не смена Галины. Так и уговорила сестренку, провела за нее на работе два часа, и никто ничего не заметил. Именно тогда она и отпечатала записку Трисмегиста.

– Теперь понятно, почему Галина так изменилась, стоило мне спросить про печатную машинку, – добавила я. – Видимо, эксперимент сестры и без того не давал ей покоя: для чего Наташка все это затеяла? И вдруг приходит сыщик и спрашивает про печатную машинку…

Айдар кивнул.

– Видимо, все так и было. Я пытался переговорить с Галиной, когда она более-менее пришла в себя, но она отказалась отвечать на вопросы – сказала, что ничего не помнит. Как знать…

– А вы не спрашивали Наталью про второй «урок смерти»? – перебила я полицейского. – Почему она сунула глушитель под матрас, ведь гораздо проще было выкинуть его вместе с перчатками?

Айдар усмехнулся и, жестом спросив моего согласия, закурил.

– Вот об этом Наталья рассказывала мне так, что можно было, закрыв глаза, верить каждому слову. Она даже чуть не разревелась, как дитя малое. Дело в том, что она панически боится крови. А тут, как только пальнула – вся была в кровяной пыли. Как она сказала, это был ужас – фонтан крови. И при всем при том Ольга, до того испившая пол-литра чая с насваем, была в состоянии транса и бесконечно говорила, уставившись на Наталью и обращаясь к ней не иначе как к Софье Златогорской. Наталья сказала, что чуть с ума не сошла от всего этого. Она сама не помнит, что делала с оружием и глушителем – просто выскочила вон и рванула в свою комнату, где по-быстрому переоделась, сунув перчатки и окровавленную кофту в первый попавшийся пакет. Позже она все это кинула в мусорный бак.

И вновь мы молчали – просто сидели, допивали свой кофе, докуривали свои сигареты, думая каждый о своем.

– Айдар, а как вы думаете – Наталья искренне раскаялась в содеянном?

Вместо ответа он только негромко и невесело рассмеялся.

– О чем вы говорите! Она рассказывала мне обо всех своих действиях как о настоящих подвигах и словно восхищалась собственной гениальностью и изобретательностью. Для нее все это – не тяжкое преступление, а увлекательная игра. Помните, мы с вами уже об этом говорили? Жестокие детские игры…

Вместо послесловия

Сами понимаете, жизнь не стоит на месте. Едва завершилось одно дело, как мне позвонил новый клиент, и я тут же с головой ушла в новую историю с неизвестными, а герои и обстоятельства «мистического дела» отодвинулись на второй план. И вот накануне Нового года старое дело вдруг неожиданно и забавно напомнило о себе.

Я решила побаловать себя и по случаю приобрела «горящую» путевку на десять дней в Хургаду. Новый год в Египте получился изумительным – краски Востока, древние пирамиды, увлекательнейшие экскурсии и вся местная экзотика. В последний день наша группа отправилась в Каир, чтобы отметить прощание с Египтом в ресторане под тем же самым названием – «Каир».

Мы сидели за роскошным столом, угощались разносолами и весело болтали. Вдруг ни с того ни с сего мне на память пришел тот октябрьский вечер в ресторане под тем же названием, но – в Тарасове. Как только все это всплыло в моей памяти, кто-то тронул меня за плечо. Я оглянулась.

Передо мной стоял высокий молодой человек с удивительным лицом, словно скопированным с древних египетских рисунков. Он улыбнулся мне мягко и мудро и протянул руку, приглашая на танец, проговорив что-то непонятное на арабском языке. Разумеется, такому мужчине я не могла отказать.

Мы танцевали так, словно были одним телом, неторопливо беседуя на английском языке, который я знала в самом минимальном объеме – том, что дается во всех разговорниках. Потому и мой первый вопрос был классическим: «What is your name?» И знаете, что он мне ответил? Он мягко улыбнулся и произнес: «My name is Germes»…

Но это уже совсем другая история.

Content

Марина Серова
Тайна раскроется в полночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Вместо послесловия