Ольга Баскова

Фиалки под снегом

Часть 1

Глава 1

Приреченск, июнь, 2010

Ирина вошла в купе своего вагона, таща две огромные сумки. Вот, – подумала она, – как всегда, муж занят на работе и не смог проводить ее. А сумки просто неподъемные. Как же иначе? У них уже появились свежие помидоры и огурцы, все с грядки. У дяди и тетки в Приморске, правда, давно торгуют овощами, но они предпочитают все из супермаркета, наверняка напичканное всякой дрянью. Конечно, ее дядя, Михаил Наумович, сперва пожурит племянницу: дескать, зачем надрывалась, и тут такого добра хватает, а потом сядут они на кухне с тетей, да и прикончат все продукты. Может, молодая картошка останется до следующего обеда. Ирина примостила сумки под нижнюю полку, положила пакет с незатейливым ужином на стол и огляделась. Хорошо бы, если бы она была в купе одна! Все же путь неблизкий, чуть меньше суток, а попадется какая-нибудь болтливая бабка, которая не даст жизни до самого Приморска. При мысли об этом женщина поежилась. В прошлый раз к ней прицепилась такая словоохотливая дамочка, что через десять минут она знала всех ее родственников по именам и отчествам, а также домашних животных.

Что Ирина только ни делала, чтобы хоть немного отдохнуть от неинтересных ей разговоров! Женщина отворачивалась к стене, куталась в одеяло несмотря на жару. А тетка, словно не замечая настроения спутницы, тарахтела, как старая машина, вместо паров извергавшая все новые и новые факты своей личной жизни. В Приморск Ирина приехала со страшной головной болью. Нет, еще одного такого попутчика ей не пережить!

Женщина закрыла дверь в купе, чтобы взглянуть в зеркало. Дома она не успела навести красоту и сейчас с неудовольствием отметила бледность впалых щек, синеву под глазами, блеклые губы и жидкие волосы мышиного цвета. Надо же было уродиться такой некрасивой. Конечно, косметика могла подправить дело, да только не марафетиться же ей в вагоне! Сейчас придут две какие-нибудь старые кошелки, расположатся на нижних полках и обзовут ее про себя дамой легкого поведения. Словно в подтверждение ее мыслей, дверь в купе открылась, и здоровенный детина внес чемодан устрашающих размеров. Вслед за ним семенила сухонькая старушка с подсиненными волосами.

– Наверх давай, Никита! Петр Алексеевич снимет его.

Добрый молодец не стал спорить, лишь вежливо поинтересовался:

– Ты уверена, мать, что он встретит тебя?

Бабушка замялась:

– Так телеграмму же давали…

– А это ему до лампочки…

Старушка села на полку. Такого поворота событий она не предусмотрела. Сын не растерялся:

– Тогда бери такси и не жадничай. Мы не голодаем.

Он сгреб мамашу в охапку и запечатлел на ее щеке смачный поцелуй:

– Ну, пошел я… Вадик ждет…

Мать не стала его задерживать:

– Ступай, сынок.

– Привет нашим!

Детина сделал ручкой и скрылся в толпе на перроне. Бабушка, поджав накрашенные губки, прильнула к окну. Пока она не сказала ни слова своей попутчице, но Ирина уже почувствовала: вот то, чего она страшно боялась. Пожилая женщина словно прочитала ее мысли и решила подтвердить правильность предположения:

– До Приморска? – спросила она приветливо.

– Да. – ответила Ирина. Она где-то читала: если хочешь показать человеку нежелание общаться, отвечай односложно. Однако бабушка не страдала обидчивостью:

– Значит, вместе поедем… – она хотела еще что-то добавить, но тут в купе вошли двое: молодой мужчина чуть старше Ирины, одетый в светлый нарядный костюм, и женщина чуть моложе пожилой попутчицы. Блестящие маленькие глазки вошедшей говорили: она не прочь поболтать. Ирина вздохнула, сочувствуя самой себе, но вдруг попутчик, сразу бросивший на верхнюю полку чемодан, схватил ее за локоть и вытащил в коридор. Она удивленно посмотрела на него:

– Что случилось?

Мужчина улыбнулся и подмигнул:

– Надо дать время этим старым воронам познакомиться. Тогда они всю дорогу будут трещать и не обратят на нас внимания. А мы тоже можем пообщаться. Кстати, я Валентин.

– Я – Ирина, – женщина вяло пожала протянутую теплую ладонь.

– Очень приятно. Вы едете до Приморска?

– Да. А вы?

– Представьте, я тоже, – Валентин усмехнулся. – Знаете, два года назад отдыхал в тех краях и познакомился в санатории с одним интереснейшим человеком. Вот уже второй раз еду к нему в гости. А вы приморская?

Ирина покачала головой:

– Нет, я из Приреченска. Еду навестить дядю и тетю.

– Жаль, мне кажется, у девушек из Приморска есть какой-то особый шарм. Как говорится, они умны иль в крайнем случае красивы…

Она расхохоталась. Валентин заглянул в купе:

– Ирочка. Наш выход. Кумушки уже уселись у окна и о чем-то оживленно беседуют.

Женщина вошла первой, отметив находчивость спутника. Теперь пожилые дамы не обращали на них ровным счетом никакого внимания. Молодые люди сели поближе к двери.

– Значит, вы живете в Приреченске, – уточнил мужчина.

– Совершенно верно. А вы?

– Еще десять лет назад считал себя ленинградцем, – Валентин пригладил буйную светлую шевелюру. – Окончил искусствоведческий факультет и получил назначение в ваш город. Теперь я научный сотрудник музея, – он назвал один из известных приреченских музеев. – В мои обязанности входит работать с древними ценностями. Антиквариат, знаете ли…

Ирина понимающе наклонила голову:

– А я экономист и в искусстве ничего не смыслю. К слову, у дяди прекрасная коллекция. Знаете, когда он показывает ее мне, некоторыми предметами я восхищаюсь, а некоторые оставляют меня равнодушной. Видели бы вы, как сердится дядя.

Валентин сочувственно взглянул на женщину:

– Чтобы восхищаться, нужно знать, чем восхищаешься. Так что ваш родственник неправ. А что он собирает?

– То, с чем вы работаете, – антиквариат. Какие-то монеты царской чеканки, утварь из монастырей…

Глаза мужчины загорелись:

– Здорово! Он, наверное, очень известен в городе.

Ирина улыбнулась:

– Нет, только в своих кругах. Дядя страшно боится воров, – она хотела еще что-то добавить, но ее перебил звонкий голос проводницы, пышной блондинки с заколкой в высокой прическе:

– Граждане провожающие! Попрошу оставить вагон! Через пять минут состав отправляется.

– Ну, наконец-то, – закудахтали старушки у окна.

Молодые люди переглянулись и рассмеялись. Вагон дернулся раз, другой, словно не решаясь оторваться от привычного места, но через некоторое время все же заскользил по рельсам. Мерное покачивание убаюкивало. Спутник Ирины начал зевать, вежливо прикрывая рот рукой. Вскоре явилась проводница с постельным бельем.

– Ирочка, вы не будете сильно скучать, если я часок вздремну? – поинтересовался Валентин. Этот вопрос насмешил женщину:

– Нет, конечно. Я сама хочу прилечь.

– У вас верхняя полка?

– Да.

– Как у меня, – заметил он с видимым удовольствием. – Проснемся и продолжим знакомство, хорошо?

Валентин ловко расстелил постель, забрался на полку и уже вскоре захрапел, Ирина, последовав его примеру, задумалась, глядя на пролетающий за окном пейзаж. Взгляды Валентина не оставили ее равнодушной. Похоже, она понравилась этому красавцу. Впрочем, она тут же отогнала от себя эту мысль. Разве такое возможно? Она всегда считала себя некрасивой. Немалую роль сыграли в этом родители. Они женились по большой любви, потом мать проводила отца в Афганистан, преданно ждала и дождалась. Правда, отец пришел искалеченный, но живой, и супруга не помнила себя от радости. Огорчало одно: у них долго не было детей. Когда же появилась Ирина, они обрушили на нее всю свою нерастраченную любовь. К сожалению, папа недолго прожил, гордясь дочерью. Проклятый осколок возле сердца так и не удалось извлечь, и мать Ирины осталась вдовой. Потеряв мужа, она смертельно боялась потерять еще и дочь, и поэтому не хотела, чтобы та быстро вышла замуж. Все мальчики, приходившие к ним домой, сразу браковались:

– Этот слишком легкомысленный, он поиграет с тобой и бросит. Этот слишком серьезный. Уйдет с головой в свою науку, потом взвоешь от тоски.

К семнадцати годам у Ирины появились компексы, которые мешали даже познакомиться с молодыми людьми. Она хорошо училась в институте, однако оставалась одинокой и завидовала подругам. Студенты ее курса совсем не обращали на нее внимания. К двадцати у девушки возникло твердое убеждение: она некрасива и не может никому понравиться. Мать, видя терзания дочери, не раз пожалела о своем поведении, но переубедить Ирину у нее не получилось. До двадцати пяти девушка ни с кем не целовалась, а потом скропостижно скончалась от инфаркта мать, и на целых три года Ира погрузилась в глубокую депрессию. Из родственников оставались только дядя и тетка в Приморске, но они были так заняты собой, так хорошо жили в созданном ими мирке, что приезды племянницы порой были им в тягость.

– И когда уже ты выйдешь замуж? – сетовала Вера Степановна.

– Давно пора, – поддакивал Михаил Наумович. Ирина с ними не спорила. Да и зачем спорить, если они правы? Она решила: первый, кто ее позовет, станет ей мужем. Вскоре нашелся Николай, инженер по технике беопасности в научно-исследовательском институте, скромный, тихий, работящий, правда, до ужаса неказистый и не в ее вкусе, но девушка не стала отказывать. Вряд ли кто-то еще предложит ей руку и сердце. Кстати, Ирина ни разу не пожалела об опрометчивом шаге. Супруги жили мирно, вместе отдыхали, вместе работали, вместе растили сына. Порой Ирина заглядывалась на красивых статных мужчин и ругала себя за это. У нее есть семья, и она просто не имеет права засматриваться на других. И все же сегодняшнее знакомство разбудило в ней какие-то новые чувства. Лежа на верхней полке, она гнала от себя мысли о Валентине и в то же время радовалась им. «Но он не может относиться ко мне серьезно, – мучилась женщина. – Это даже не легкий флирт, это что-то более легкомысленное, от скуки. Вот приедем на вокзал и разойдемся в разные стороны. А жаль. Он очень привлекательный мужчина».

Словно услышав мысли попутчицы, Валентин открыл глаза и улыбнулся ей:

– Немного поспал. И снились мне вы.

Она вспыхнула и покраснела:

– Неужели?

– Ей-богу!

Мужчина увидел ее смущение и переменил тему. Теперь он рассказывал о своей работе. С Валентином было легко, и вскоре у Ирины возникло ощущение, что они давно знают друг друга. Потом он пригласил спутницу в ресторан, и она отправилась туда с удовольствием. Весь вечер женщина слушала собеседника, открыв рот, не замечая, как летит время, и очнулась только после реплики официантки:

– Мы закрываемся.

Валентин галантно взял ее за локоть и довел до купе.

– Спокойной ночи, – он наклонился и поцеловал ее в щеку. Вместо того чтобы возмутиться, женщина ошеломленно замерла на месте. Мужчина распахнул перед ней дверь:

– Заходите. Кажется, наши старушки уже спят.

Бабушки действительно мирно храпели на нижних полках. Валентин подмигнул:

– Приводите себя в порядок.

Он достал из пакета мыло и зубную щетку и скрылся в коридоре. Ирина медленно расстегивала пуговицы блузки. Она позволила поцеловать ее незнакомому мужчине. Какой кошмар! Считается ли это изменой мужу? Наверное, все-таки считается. Надевая халат, женщина отметила, как трясутся руки. Что же теперь делать? От грустных размышлений ее отвлек Валентин, свежий, пахнущий хорошим мылом и зубной пастой:

– Там никого нет. Идите теперь вы.

Покраснев в который раз за вечер, она поплелась в туалет, быстро умылась и почистила зубы. Сейчас она вернется в купе. Как теперь смотреть ему в глаза? Однако все волнения оказались напрасными. Валентин мирно спал, положив руку под подушку.

«Нет, ничего страшного в моем поведении не было, – решила Ирина. – Завтра мы приедем в Приморск и расстанемся на перроне».

Когда Ирина проснулась, Валентин, уже при параде, сидел на нижней полке и читал какую-то книгу. Старушки пили чай. Женщина заворочалась, и все посмотрели на нее. Попутчик засмеялся:

– Вставайте, соня! До нашего пункта назначения осталось совсем немного.

Ирина соскочила с полки, взяла пакет и кинулась умываться. К ее возвращению Валентин заказал два горячих чая.

– Скорее, Ирочка, а то остынет!

Она посмотрела куда-то вниз:

– Мне нечем вас угостить. Вчера я довольно поздно пришла с работы и не успела перед поездом сходить в магазин. А дома ничего не оказалось.

– Понимаю, – кивнул попутчик. – Вы живете одна?

– С мужем, – быстро произнесла женщина.

– А я холостякую. Впрочем, думаю, недолго мне осталось.

Официантка принесла чай и булочки.

– Садитесь, Ирочка, и не говорите глупостей.

Она робко присела на краешек полки.

– Угощайтесь, мне одному не справиться.

Вскоре женщина переборола стыд и потянулась за хлебом. Завтрак пролетел так же незаметно, как и ужин. Ирина поражалась начитанности Валентина и его обширным знаниям. К тому же он был прекрасным рассказчиком. Даже старушки оставили свои чашки и навострили уши. И никому не хотелось, чтобы он прервал свой рассказ, однако пришлось это сделать: поезд прибыл на вокзал Приморска. Валентин подхватил свой чемодан:

– Вас никто не встречает?

– Нет, – покачала головой Ирина.

Он зацепил ее сумки:

– Тогда я помогу.

Мужчина быстро пошел к выходу. Ирина едва поспевала за ним. Спустившись со ступенек, он поставил ее вещи на скамейку:

– Вам в какую сторону?

– На Екатерининскую.

Его лицо посветлело:

– Я так и думал, что мы еще встретимся. Мой друг обитает рядом – на Ленина. Но я не собираюсь бродить возле вашего дома, если вы против продолжения знакомства. Давайте сделаем так: я буду ждать вас в понедельник и четверг возле оперного театра. Если вы не придете, я все пойму. Хорошо?

– Хорошо, – Ирина уже знала: она придет. Снова коснувшись губами ее щеки, Валентин помчался ловить такси. Женщина подняла сумки и побрела к остановке автобуса.

Глава 2

Приморск, июль, 2010 год

На втором этаже старого особняка, чудом уцелевшего во время войны, несмотря на полночь, светились окна. Известный коллекционер Михаил Наумович Перепелюшкин пригласил друзей, чтобы отметить с ними очередное выгодное приобретение. Стол ломился от еды. Жена Михаила Наумовича, Вера Степановна, полная седая женщина с грубыми чертами лица и властным голосом, то и дело бегала на кухню, чтобы принести новые блюда. Сам хозяин всем деликатесам предпочитал блины с красной и черной икрой. И это угощение занимало центр стола. Перепелюшкин, высокий плечистый семидесятилетний мужчина, с седой гривой Эйнштейна, работал в коллегии адвокатов, предпочитал, чтобы его назначали государственным защитником, поэтому жил довольно скромно, и лишь немногие знали о его настоящем материальном положении. По правую руку от хозяина примостился сухонький старичок с лукавыми серыми глазами, которому постоянно наливал в дорогую хрустальную рюмку «Каберне» его сосед, коренастый курносый брюнет. Этих двоих мир коллекционеров города также знал очень хорошо. Старичка звали Семен Авдеевич Лукин. Он трудился на ниве просвещения и, несмотря на преклонный возраст, собирался защищать докторскую. Брюнет, Антон Сергеевич Величко, работал заместителем директора небольшой трикотажной фабрики, постоянно находившейся на грани закрытия. Когда Вера Степановна в очередной раз убежала на кухню за десертом, Семен Авдеевич лукаво подмигнул Михаилу Наумовичу:

– Ты бы, Миша, наконец, показал бы нам то, ради чего мы сегодня здесь.

– Давно пора, – поддержал приятеля Величко.

Перепелюшкин скромно потупился:

– Ну, что ж. Наверное, это время настало.

Он отодвинул стул и вышел в соседнюю комнату, тщательно прикрыв за собой дверь. Да, сегодня за столом собрались друзья, однако в таком деле доверять нельзя никому. Хозяин помедлил и набрал нужную комбинацию на сейфе. Послышался легкий щелчок. Дверца отворилась, и Перепелюшкин с вожделением посмотрел на большую шкатулку из красного дерева. Хранившиеся в ней сокровища тянули на многие тысячи долларов. Черные глаза загорелись нехорошим огоньком. Поколебавшись, он достал огромный крест, усыпанный бриллиантами, и понес в гостиную. Захмелевшие друзья встретили его аплодисментами:

– Ну наконец-то! Начинается демонстрация!

Хрустальная люстра давала достаточно света, чтобы бриллианты заиграли во всей своей красе. Мужчины ахнули:

– Вот это да! Где ты это взял?

Перепелюшкин не стал откровенничать с приятелями:

– Где взял, там уж нет.

– И много у тебя такого добра? – поинтересовался Величко.

– Хватает.

– Везунчик. А что за вещица?

– Вряд ли вам это о чем-нибудь скажет, – Михаил Наумович сделал паузу и добавил: – Это из сокровищ Георгиевского монастыря. Крест настоятеля Агафангела, подаренный ему одним из русских царей.

– Награбленное добро монастырей, как всегда, всплывает в частных коллекциях, – иронически заметил старик. Из-за охватившей его зависти он задыхался и не мог говорить. – И что же у тебя еще?

– Об остальном потом, – ушел от ответа хозяин. – На сегодня хватит. Когда-нибудь увидите и остальное.

В воздухе повисла тишина, не понравившаяся Перепелюшкину. Он отругал себя за неумолимое желание похвастаться. Ведь уже стреляный воробей, знает же, что и лучшие друзья хороши до определенного времени. Обстановку разрядила Вера Степановна, принесшая огромный торт:

– Давайте пить чай.

Семен Авдеевич, любивший сладкое, потер руки:

– Вот спасибо, матушка.

Он сел за стол без приглашения, схватил нож, отрезал большой кусок, украшенный цукатами, и принялся жадно есть. Величко, воспользовавшись этим, потащил друга на балкон. Михаил Наумович не сопротивлялся. Оба с наслаждением вдохнули сладко пахнущий воздух теплой летней ночи.

– Что ты хотел, Антон? – спросил Перепелюшкин, хотя прекрасно знал ответ. Величко сжал его локоть:

– Этот крест… Это… Тебе несказанно повезло.

– Разумеется.

– Продай мне хоть маленькую толику твоей коллекции, – взмолился друг. – Я заплачу любые деньги.

Коллекционер усмехнулся:

– Ты?

– Тогда предлагаю обмен. Тебе нравился подсвечник из дома Нарышкиных.

Михаил Наумович оскалился и стал похож не на доброго адвоката, а на гангстера:

– Тоже мне предложил, – он повернулся к товарищу и пробуравил его своими черными глазами. – Ни продажи, ни обмена не будет. Нет, продажа, конечно, состоится, но у меня на это свои планы. Настоящие деньги за вещи из монастыря дадут только иностранцы. Поэтому в ближайшее время я собираюсь поездить по портовым городам и поспрашивать знающих людей, с кем можно войти в контакт. В Приморске это опасно. К сожалению, слишком многие в курсе, кто я и что.

Величко ахнул:

– С ума сошел! И там нарвешься на бандитов.

– Не нарвусь, если все сделать по-умному, – Перепелюшкин задумчиво посмотрел вниз, на плохо освещенную улицу. – И вообще, знакомства с зарубежными гражданами мне просто необходимы. Скажу тебе откровенно, Антон: мне до смерти надоела житуха в этой стране. Уедем с Верой куда-нибудь в края потеплее и побогаче. Будем жить в свое удовольствие.

– Что тебе мешает жить в удовольствие здесь? – удивился друг.

– А что мешает вам полностью раскрыться и вывалить свой антиквариат на обозрение? Здесь никому нельзя доверять, и вы это знаете. Из-за этого мы и наследников держим в черном теле. Ирке лишнюю копейку не могу послать.

– Давно виделись? – поинтересовался Величко, обрадованный возможности сменить тему.

– Недавно. Хотя она тетку и дядю не балует приездами, – вздохнул хозяин. – Впрочем, ее можно понять: муж, сын. Спасибо, хоть денег не просят. А то знаешь, какие нынче родственники. Только кошелек доставай.

– Это точно, – понимающе поддакнул Антон.

– Слава богу, мне не нужно ее согласие для того, чтобы сбежать отсюда, – неожиданно Михаил Наумович свернул на прежнюю колею. – Сейчас другие времена. Из-за океана я всегда смогу им помочь, кроме того, оставлю ей несколько цацок. Хорошо продаст – хватит и внукам. А может, ничего не оставлю. Пусть ее мужики работают.

– Ты так говоришь, будто для тебя переезд за рубеж – решенный вопрос, – заметил Величко. – А о Вере ты подумал? Ты вообще говорил с ней? Она согласна?

Перепелющкин вздохнул:

– Вера никогда не обсуждала мои решения. И, как видишь, оказывалась права. Она мне доверяет, – он хотел еще что-то добавить, но визгливый голос Семена Авдеевича заставил их вздрогнуть:

– Ребята! Долго вас еще ждать? Чай остынет.

Антон недовольно поморщился:

– Старый пень! Ему-то об этом не проговорись.

– Знаю, – кивнул Михаил Наумович. – Лис хочет завладеть моей коллекцией. Уверен: он выждет момент и станет уламывать меня продать хоть что-нибудь.

Величко закусил губу:

– Но ты же не…

– Не волнуйся, – успокоил его Перепелюшкин. – Теперь каждая вещь нужна мне самому. Завтра начинается мой отпуск.

– И куда же ты отправишься?

– Пожалуй, сначала навещу Питер, – поразмыслив, ответил Михаил Наумович. – Пошатаюсь по порту, вдруг повезет с первого раза. Если же нет – рвану в другое место.

– Будь очень осторожен, – предостерег его товарищ. Перепелюшкин, коротко кивнув в знак согласия, вышел в гостиную.

– Не все еще съел? – обратился он к Лукину, который доедал уже третий кусок. Старик не смутился:

– Вы бы еще дольше там болтали. Тортик – объедение. Мастерица твоя Верочка.

Михаил Наумович с любовью посмотрел на жену. Сегодня она казалась ему молодой и красивой. Полные гладкие щеки раскраснелись от жары и волнения, большие голубые глаза блестели.

– Ну-ка, мастерица, что ты испекла? – шутливо промолвил он. Торт «Черный принц» был его самым любимым, и супруга это знала.

– Садись, обжора, – Вера легонько стукнула его по плечу. Михаил Наумович отправил в рот кусок и зачмокал:

– Вкуснятина!

– То-то же! – отозвалась жена. – Наливайте чаю.

Глава 3

Майор Валерий Костиков, коренастый улыбчивый мужчина с чуть тронутыми сединой русыми волосами и ямочками на щеках, уже не помнил, сколько дней он жил спокойно и благополучно. Две недели в городе не было никаких происшествий, и им с Наташей удалось пару раз выехать в лес. В следующее воскресенье супруги намеревались посетить дачу Натальиных родителей и отдохнуть на лоне природы.

– Можно даже искупаться, – строила планы супруга, работавшая в школе учителем русского языка и литературы. – За нашим лесом такая чистая вода! А красота! Кстати, можешь взять удочки. Отец давно ничего не ловил, но это ничего не значит.

Костиков улыбнулся, показав ямочки, и чмокнул жену в щеку:

– Да, мы стали с пользой проводить время.

Произнеся эту фразу, мужчина не знал, что все испортил. Верящие в приметы непременно добавили бы «сглазил», потому что буквально через минуту зазвонил телефон. Валерий не ждал плохого и поэтому взял трубку без внутреннего содрогания:

– Слушаю!

– Привет, Валерий! – раздался бодрый голос коллеги Витьки Шлыкова. – Если ты еще не оделся и не умылся, поторопись: у нас труп.

Лицо Костикова покрылось бледностью. Наталья заметила перемену настроения мужа и озабоченно взглянула на него:

– Что случилось?

– Еще не знаю, – соврал ей супруг. Пусть хоть у нее останется надежда хорошо провести выходные. Однако Наталья почувствовала: произошло что-то серьезное, возможно даже, убийство.

– Кто, личность установили? – стараясь говорить как можно тише, спросил Валерий.

– Установили. Адвокат Перепелюшкин Михаил Наумович и его супруга Вера Степановна, в настоящее время домохозяйка.

Костиков тяжело вздохнул. Фамилия «Перепелюшкин» была хорошо знакома оперативникам, но не благодаря профессии потерпевшего. Адвокату казалось: он прекрасно маскировал свое увлечение, однако многочисленные осведомители полиции докладывали о нем и экспонатах его коллекции. Коллеги Костикова всегда думали: Михаилу Наумовичу давно пора выйти из тени.

– Кража со взломом? – предположил Валерий.

Виктор замялся:

– Представь, нет никакого взлома. Просто кража. Оба, и муж, и жена, убиты из охотничьего ружья шестнадцатого калибра Тульского оружейного завода. Старье.

– Ты хочешь сказать, преступник пожаловал к ним с этой стрелялкой под мышкой? – удивился Костиков.

– Все гораздо проще, – твердо ответил Шлыков. – Оно уже много лет стояло в чуланчике и принадлежало еще отцу потерпевшего. В общем, хватит просвещать тебя заочно, – вдруг оборвал он разговор. – Все наши здесь.

– Бегу, – Костиков положил трубку и виновато посмотрел на Наталью. Но в ее серых глазах, как всегда, отразилось понимание и сочувствие:

– Думаешь, сорвется наш плановый отдых?

– Все возможно, – уклонился он. – Впрочем, пока рано о чем-то думать. Тебе ведь известно, как быстро порой мы раскрываем преступления.

Супруга присела на краешек стула:

– Значит, у вас труп. Кто это?

– Михаил Перепелюшкин.

– Коллекционер?

Валерий усмехнулся:

– Видишь, даже тебе об этом известно. А ведь он скрывал свое увлечение.

Наталья обиделась:

– Почему даже мне? Я как-никак преподаватель центральной школы города. И не так уж он скрывал. Или это у него плохо получалось. Во всяком случае, в нашей школе о нем знают все, даже учащиеся.

Костиков обнял жену, как бы прося прощения:

– Ну, извини. Разумеется, твоя осведомленность порой ставит в тупик моих коллег.

Наталья слегка оттолкнула его:

– Иди. А то твои друзья уже давно колдуют на месте преступления.

Наталья не ошиблась. Когда Валерий приехал на улицу Екатерининскую, Виктор уже почти все осмотрел. Увидев товарища, он улыбнулся и поправил темные волнистые волосы:

– Привет! Долгонько же ты добирался.

– Автобус не такси, – пробурчал Костиков. – Давай вводи в курс дела.

– Дежурный городского управления полиции примерно в восемь утра получил информацию от участкового, – рапортовал капитан. – Ну, а что они обнаружили, ты сам сейчас увидишь – Шлыков взял его за локоть и повел в большую комнату. При взгляде на обстановку квартиры у Костикова завертелась мысль: нет, все же хозяин пытался скрыть свой достаток. Старая мебель, порыжелые обои, выцветшие чехлы на диване и кроватях. Боязнь ограбления или трата всех сбережений на антиквариат? Костиков вздохнул и поморщился. В воздухе витал ощутимый запах смерти.

– Вот они, – Витька указал на убитых супругов. Хозяина пуля настигла на пороге его кабинета, Веру Степановну – в коридоре. Побледневшие лица не выражали страха или беспокойства. Преступник застал Перепелюшкиных врасплох. Оба готовились ко сну и облачились в соответствующие одежды: Михаил Наумович – в полосатую пижаму, а его жена – в ночную трикотажную сорочку. Возле потерпевших колдовал судмедэксперт Слава Кошечкин, молодой парнишка с черными, как угольки, раскосыми глазами.

– И хозяин, и его супруга убиты из охотничьего ружья шестнадцатого калибра Тульского оружейного завода, – по-военному докладывал он. – Заряд – крупная картечь. Выстрелы произведены с расстояния менее одного метра. Смерть наступила мгновенно. Время гибели – около полуночи. Остальное скажу позднее, – он покосился на ружье, лежавшее на пропитанном кровью ковре. – Возможно, на нем сохранились отпечатки пальцев.

– Возможно, – согласился Костиков. – А ты что заметил? – обратился он к Шлыкову.

– В квартире относительный порядок, – отозвался приятель. – Распахнут настежь сейф, – его тонкий палец указал на стальной ящик, дверца которого была открыта. – Вероятно, тут хранилось самое ценное. Шкафы и полки забиты различными вещами, но их ценность определит экспертиза.

– Понятно, – вздохнул Костиков. – Картина пока вырисовывается такая: Перепелюшкин знал ночного визитера. Вполне вероятно, они договаривались о встрече. Вот почему хозяева не паниковали. Они спокойно впустили своего убийцу, и он разделался с обоими.

– А ружье? – поинтересовался Виктор.

– Ружье, ребята, хозяйское, – отозвался Вячеслав. – Да вы сами глядите, – из раскрытой тумбочки он извлек коробку с патронами и принялся их пересчитывать. – Двух не хватает. Выходит, убийца был осведомлен обо всем. Супруги ему доверяли.

– Даже слишком, выходит, доверяли, – пробурчал майор. – Видите ли, одно дело – схватить заряженное ружье, скажем, висящее на стенке, которое по законам жанра должно выстрелить, и другое – не только схватить его, но и успеть зарядить на глазах у хозяев.

– Запутанно, – проговорил Виктор. – Меня еще вот что смущает. Двенадцать часов – время не детское, но и не глубокая ночь. Многие любят допоздна поваляться с книжками. Неужели никто в подъезде не слышал выстрелов?

– Это не мешало бы проверить, – подтвердил Валерий. – Ну, а с участковым ты разговаривал?

– Конечно, – кивнул Шлыков. – Он поведал мало интересного. Разумеется, в доме шептались по поводу коллекции Перепелюшкина, но толком никто ничего не знал, поскольку соседей, вхожих в сию обитель, не было. С кем общался покойный, участковый тоже не в курсе. Одно можно утверждать точно: с себе подобными, коих в этом доме нет. Жили супруги довольно уединенно. Когда-то они похоронили сына-младенца, и с тех пор детей у них не было. Единственная оставшаяся в живых родственница – племянница Ирина из Приреченска, такая степенная замужняя дама, наведывалась не слишком часто. Оно и понятно: у женщины семья.

– Надо получить о ней подробные сведения, – откликнулся Костиков. – Сделай запрос в Приреченск. А теперь пойдем к соседям. То, что супруги жили уединенно, не мешало наблюдать за их житьем-бытьем.

– Ты прав, – согласился Виктор. – Вячеслав, работай. Мы скоро вернемся.

Молодой эксперт что-то пробормотал и продолжил делать записи в маленький блокнот.

Выйдя на лестничную клетку, оперативники позвонили в первую же дверь, находившуюся напротив квартиры потерпевших. Она открылась с поразительной быстротой, словно хозяйка, пожилая женщина со смуглым лицом, чуть раскосыми глазами, делающими ее похожей на японку, и крашенными перекисью волосами, давно ждала их визита:

– Вы из полиции? – спросила она, загородив мужчинам путь в коридор.

– Да, – ответил Шлыков, улыбнувшись и продемонстрировав белые ровные зубы. – Мы по поводу ваших соседей. Можно нам войти?

Хозяйка с минуту молчала. Ее темные глаза с любопытством смотрели на незваных гостей:

– А документики у вас имеются?

– А как же, – оба полезли за удостоверениями.

Женщина внимательно изучила документы:

– Проходите. Меня зовут Барбарина Светлана Игоревна.

Она провела мужчин в чисто убранную, со вкусом обставленную гостиную и указала на мягкий новенький диван:

– Пожалуйста, садитесь.

Хозяйка примостилась рядом на стуле и принялась вздыхать:

– Ох, горе-то какое! И кому вздумалось лишать жизни двух таких людей!

– Каких? – поймал ее на слове Костиков.

– Интеллигентных, – не растерялась Светлана Игоревна. – Впрочем, что скрывать: коллекция проклятущая виновата. Однажды я Верочке так и сказала: «Погубят вас ценности. С вами что случится – кому они достанутся?»

– А Перепелюшкина что вам ответила? – с интересом подался вперед Виктор.

Барбарина покраснела:

– А, буркнула что-то вроде: не твоего ума дело. Покойники нас чурались. Оно и понятно. Еще раз говорю: интеллигенция.

– Светлана Игоревна, а вы поздно засыпаете? – перевел разговор в другое русло Валерий.

Женщина задумалась:

– Как вам сказать… Признаться, на снотворном я живу, с тех пор как муж погиб на стройке. Приму таблетки – сразу сшибает, иногда пробую без них обойтись – так всю ночь маюсь. Да вам это на что?

– По утверждению нашего эксперта, смерть Перепелюшкиных наступила около полуночи, – пояснил Шлыков. – Вы не слышали выстрелов или, приняв снотворное, уже спали?

Светлана Игоревна поднесла руку к морщинистому лбу:

– Вчера я до часу ночи по квартире бродила. Сон все не шел, и я выпила лекарство.

– До часу ночи? – удивился Виктор. – Вы уверены?

– Конечно, мои часы не врут, – обиженно заметила хозяйка. – Аккурат когда стрелки час показали, я и побежала к аптечке. Но выстрелов я не слышала.

Оперативники переглянулись:

– Странно!

– А ничего странного нет! – разрешила их сомнения Барбарина. – В нашем доме пацаны этими проклятущими петардами балуются, особенно по ночам. Хоть вы этим займитесь. Участковому сто раз говорила: во-первых, это опасно, сами же ребята и покалечатся, во-вторых, не дай бог, кого-нибудь из жильцов подстрелят. Нашей Капитоновне чуть в глаз не попали. Но наш участковый Ефимович настолько занят своими делами, что на это и внимания не обращает. Я сама к их родителям подходила. И что вы думаете? Никакой реакции. Поможете мне? Я ведь не только о себе забочусь.

– Поможем, – пообещал Виктор и повернулся к приятелю: – А это объясняет, почему никто не слышал выстрелов. Вернее, слышали, но не прореагировали.

– Видели дверь моих соседей? – вдруг поинтересовалась Барбарина.

Милиционеры насторожились:

– А что с дверью?

– Она металлическая, – пояснила соседка. – И замков на ней, наверное, куча, причем оставшихся с давних времен. Поди, сейчас другие делают, – она вежливо откашлялась в кулак и продолжила: – Так вот, когда они ее запирают или отпирают, мне слышны лязг и скрежет. А к чему я это вам говорю? Да к тому, что хозяева дверь заперли в двадцать один час, когда программа новостей вечерняя началась, и больше никто к ним не приходил, за это головой ручаюсь.

Оперативники переглянулись. Получалось, если женщина не ошибалась, преступник залетел в квартиру через окно, а такого просто не могло быть. Однако старушка сама подбросила им версию:

– Выходит, он у них уже сидел?

– Мы возьмем это на заметку, – пообещал Валерий. – Светлана Игоревна, мне кажется, что вы очень наблюдательный человек. Скажите, а в гости кто к Перепелюшкиным наведывался?

Похвала оперативника отозвалась в сердце женщины приятной музыкой и, наморщив лоб, она принялась вспоминать:

– Приходили. А как же! Да только все люди солидные и, честно признаюсь, мне незнакомые. Один такой сухонький старичок интеллигентного вида. Ну, не иначе большой начальник, второй – помоложе. Высокий, плечистый, черноволосый. Тоже интеллигент. По всему видать. Да только имен и фамилий я их не знаю, так что извините.

Шлыков расплылся в улыбке:

– За что же, милая Светлана Игоревна? Вы и так нам помогли.

Женщина отвела глаза в сторону и добавила:

– Ежели вам нужны мои советы, то потрясите их племянницу Ирку.

Оперативники напряглись, и Костиков с деланным изумлением обратился к соседке потерпевших:

– Но она тоже солидная дама. Экономист. Или они с мужем позарились на дядюшкино наследство?

Барбарина надула полные губы:

– Ну. Это ваше дело – разбирать, на что они позарились. А про Иркину порядочность вы мне не говорите. Она долгонько маскировалась. Да ума, видать, не хватило. В последний свой приезд совсем с катушек съехала. Однажды с хахалем заявилась. Куда такое годится?

– А вы ничего не путаете? – с сомнением в голосе произнес Валерий. – Может, встретила знакомого и привела в гости? С ее зарплатой по кафе ходить дорого. И решили посидеть у дяди с теткой.

Светлана Игоревна усмехнулась:

– Возможно, Верке она так и сказала. Да только я их целующимися в нашем парке видела. Шла из магазина, дай, думаю, пройдусь через парк. Дошла до фонтана – а они на скамейке. Как голуби, милуются. Я глазам своим не поверила. Ну, Ирка! Такой муж порядочный, и сынок славный. И зачем ей этот хлюст? И вовсе он не старый знакомый, она бы с ним приходила. Видать, познакомилась в дороге и притащила в дом первого встречного. А потом, наверное, Вера-покойница ее стыдить стала. Так Ирка укатила за город, в пансионате каком-то жила. Ну, ясное дело, он к ней наведывался. Иначе зачем от дядьки с теткой бежать?

Эта информация была очень ценной.

– А вы не могли бы его описать?

– Могла бы, – с готовностью откликнулась Барбарина. – Красавец, ничего не скажешь. Глазищи голубые, волосы пшеничного цвета, черты лица как у киноактера. Тонкие, словно выписанные. Сам высокий, стройный, прекрасно одетый. Пару раз видела – и все в разных костюмах. Последний раз на нем были светлые брюки и такая же рубашка. Чистый коттон. Мой сыночек себе такую одежку приобрести хотел. Да зарплата не дозволяла. А этот, как сейчас выражаются, крутые обновки ухватил и на такси разъезжал. А, как говорится, наши люди в булочную на такси не ездят. Ворюга, не иначе.

– Ну, почему вы так думаете… – вставил Виктор. – Есть должности, на которых получают поболее нашего с вами. Может, он тоже солидный, как те двое, приятели Перепелюшкина.

Светлана Игоревна скривилась:

– Ох, не смешите. Солидность – она не только в одежде. Согласитесь. А этот… Бабник и альфонс.

– Но вы же его первый раз видели…

– И слава богу, – перекрестилась соседка.

– Вы такая наблюдательная женщина, – продолжали льстить оперативники, – Поможете нам составить фоторобот?

– Обязательно, – обрадовалась Светлана Игоревна.

– От вас можно позвонить?

Костиков подошел к телефону и набрал номер управления:

– Андрей? Сейчас мы привезем к тебе женщину, которая видела и приятелей Перепелюшкина, и друга его племянницы. Твоя задача – составить хорошие портреты. Понятно? – он положил трубку на рычаг и обратился к Барбариной: – Пойдемте с нами.

Она принялась натягивать светлую кофту:

– Сейчас. Только борщ выключу.

Мужчины галантно довели даму до поджидавшей их служебной машины и открыли заднюю дверцу:

– Милости просим.

Барбарина с гордостью протиснулась в узкий для ее габаритов салон.

– Подожди, Костя, – попросил Шлыков водителя, светлоусого сержанта. – Чует мое сердце: Кошечкин заканчивает работу.

Как бы в подтверждение его слов, из подъезда выбежал судмедэксперт, неся тяжелый чемоданчик. Увидев коллег, он улыбнулся своей знаменитой белозубой улыбкой:

– Спасибо, что подождали.

– Не стоит.

Слава сел вместе со Светланой Игоревной, и машина сорвалась с места.

Глава 4

Когда все необходимые процедуры были окончены и фотороботы составлены, оперативники сидели в кабинете Костикова и пили чай с лимоном. Виктор держал в руках произведение лейтенанта Андрея Жахова и Барбариной и всматривался в действительно интеллигентные, как говорила соседка потерпевших, лица друзей семьи, и довольно симпатичное лицо знакомого Ирины.

– Приятные граждане. Трудно представить, что кто-то из них организовал убийство и кражу.

Валерий отхлебнул кипятку и поморщился:

– А я так склоняюсь к этой мысли все более и более. Ну, сам посуди: матерый преступник редко идет на двойное убийство. Предположим, он надеялся не застать хозяев дома, но почему-то не подгадал время. Допустим, он случайно увидел ружье в чулане. Допустим, хозяин застал его врасплох, хотя по его позе этого не скажешь, и убийца выстрелил, то есть вынужден был это сделать. Однако лишить жизни Перепелюшкину – согласись, такая необходимость вряд ли существовала. Любой бы просто оглушил женщину, связал и оставил одну. И вообще в этой версии слишком много «допустим». Мы и раньше высказывали мысль: одно дело – обнаружить оружие, другое – иметь время и возможность его зарядить, знать, где взять патроны. Нет, это, конечно, кто-то из приближенных к коллекционеру. Теперь привожу аргументы в пользу этой версии. Во-первых, преступник сразу схватил быка за рога – открыл сейф, где наверняка лежали самые ценные приобретения Перепелюшкина. И в то же время Слава сказал: дорогие серьги и бриллиантовую брошь хозяйки не тронули. Во-вторых, ружье и патроны мы только обсуждали. Несомненно, негодяя узнали, и он решил избавиться от ненужных свидетелей. Если есть желание – опровергай мое мнение.

Шлыков задумался:

– Ты прав. Теперь возникает вопрос: сколько преступников вломилось в квартиру Перепелюшкиных? Как ты думаешь?

Валерий потер переносицу:

– Итак, уголовников, отнявших две жизни ради вещей, ценности которых они не знают, мы отмели. Остаются его соратники-коллекционеры. Вернее, один из них. Если так, то никакого сообщника не было. Вряд ли коллекционер возьмет с собой матерого уголовника. Тот потом так его зашантажирует, что свет покажется не мил.

– А друга? – поинтересовался Виктор.

Костиков покачал головой:

– Нет. Друга тоже не возьмет. Они знают настоящую цену коллекции, и поделить добро им будет очень трудно. И потом коллекционеры – натуры тонкие. Ведь нервишки могут и сдать, и тогда кто-то не выдержит и побежит в полицию. Так что любой из них, собираясь на дело, проиграет такой вариант и смекнет: «Вдруг после придется убирать и сообщника?» Нет, Витя, убийца пришел один. Впрочем, может, я и ошибаюсь. Время покажет. Однако нам с тобой надо во что бы то ни стало найти этих людей, – он бросил фотороботы на стол. – В принципе, у нас, кроме друзей хозяина, есть какой-то ухажер. Что нам о нем известно?

– Наверняка не местный, – вставил Виктор. – Смотри, по словам соседки, молодой человек был прекрасно упакован в дорогие шмотки, однако это еще ни о чем не говорит. Если бы у него действительно имелись деньги, приезжал бы на своей машине или, в крайнем случае, на автомобиле товарища, чтобы пустить пыль в глаза. А он прикатывал на такси.

Костиков усмехнулся:

– Интересное наблюдение. Возможно, ты и прав. Однако меня сейчас другое волнует, – майор потер переносицу. – Барбарина сказала: к Перепелюшкиным никто не заходил после девяти, но тем не менее преступник как-то проник в квартиру? Не по воздуху же.

– А если Барбарина вздремнула и не помнит этого? – усомнился в ее словах Виктор.

– А по-моему, нужно еще раз осмотреть место происшествия, – парировал Валерий. Он встал со стула и отодвинул чашку с недопитым чаем: – Пойдем, любезный друг, в квартиру Перепелюшкиных.

Шлыкову не хотелось выходить в летний зной, и он лениво потянулся:

– Намекаешь, что мы в прошлый раз недоглядели?

– Вот именно.

Капитан тяжело вздохнул. Он знал: в большинстве, если не во всех случаях, Валера оказывался прав.

– Ладно, черт с тобой, уже собираюсь.

Через двадцать минут они снова были в четырехкомнатной квартире убитых. Костиков еще раз осмотрел стены, а потом открыл дверь в маленькую кладовку, к удивлению милиционеров, не заставленную разным ненужным хламом.

– А вот и потайная дверь, – Валерий постучал по ней кулаком. – Я понимаю, почему мы с тобой ее не заметили в прошлый раз. Она выкрашена под цвет стен и плотно прикрыта.

Шлыков кивнул и уперся в нее плечом:

– Похоже, закрыта на замок. Что же делать? – он вдруг улыбнулся и стукнул себя по лбу. – А давай попробуем пройти к ней через подвал. Я знаю планировку таких квартир. В советское время их называли буржуйскими. Между прочим, в каждой из них имелся черный ход, ведущий в подвал.

– Если это так, становится ясно, как преступник проник в квартиру, – кивнул Валерий. – Замок снаружи наверняка взломан. Идем. Дверь в подвал, по-моему, тоже открыта.

Дверь подвала действительно оказалась незапертой, однако типичный приморский извилистый подвал выглядел ухоженным.

– Возможно, на него положила глаз какая-нибудь фирма, мечтая устроить тут очередной офис, – предположил Виктор. – Вот только собирается ли она доводить дело до конца? Сколько раз конторы подготавливали нужные документы, а потом разорялись. Жаль, если сюда вскоре заселятся бомжи или молодежь будет устраивать оргии.

– Это сейчас неважно, – отмахнулся приятель и вдруг остановился. – А вот это интересно.

На крепкой двери черного хода висел массивный замок. Он выглядел целым, пока Костиков не потянул за его дужку.

– Все объясняется просто, – Валерий поднес его к глазам. – Видишь, дужка подпилена. Итак, мы знаем, как преступник проник в квартиру.

– Зачем ему понадобилась такая конспирация? – удивился Виктор. – Я понимаю, если бы он собирался выносить из квартиры ценности, картины, например, тогда лучшего не придумаешь.

– Мне как раз это понятно, – откликнулся Валерий. – Убийца очень осторожный, он не хотел рисковать. Ну посуди сам, двор и дом большие, нынче лето. Молодежь с гуляния возвращается поздно. Зайди он в подъезд, может, кто-нибудь его бы и заметил. А тут, как говорится, без шума и пыли. Интересно, следы он нам оставил?

Костиков посветил на пол заранее приготовленным фонариком и скривился. На пыли мышиного цвета четко выделялся след.

– Похоже, обычные китайские кеды, – пробормотал Шлыков. – В таких полгорода ходит. Не факт, что, кроме нашего преступника, тут был кто-то еще.

– Это верно.

Минут двадцать приятели тщательно осматривали все вокруг, но больше ничего не обнаружили.

– Пойдем отсюда, – сказал Валерий.

– Пойдем, – отозвался Виктор и чихнул.

Выбравшись наружу, они зажмурились от яркого солнца.

– Получается, у нас три подозреваемых – двое друзей Перепелюшкина и ухажер Ирины – и ни одной весомой улики, – мрачно заметил Костиков.

– Я ставлю на ухажера, – сказал Виктор. – Ох, чует мое сердце, он не зря возле Ирины вился.

– Значит, остается одно – найти эту самую Ирину, – согласился Валерий. – Кроме нее, нам никто не поможет проверить версию с ухажером.

– Ей уже дали телеграмму, она приезжает, – бросил Шлыков.

Ирина стояла в кабинете Костикова и судорожно комкала носовой платок. Валерий смотрел на нее и все больше удивлялся: как такая могла пойти на измену мужу? Внешне ничем не примечательная серенькая мышка: жидкие тусклые волосы неопределенного цвета, лицо без ярких красок, даже губы какие-то синеватые. Может, сказывается отсутствие косметики? Или усталость и внезапно обрушившееся несчастье? Немного поразмыслив, он пришел к выводу: это здесь ни при чем. Костиков знал такой тип женщин. Они страшно не любят следить за собой и в своих неудачах на личном фронте винят злодейку-судьбу. Воистину правы французы, утверждающие: нет некрасивых женщин, есть ленивые. Дама именно из этой категории. Оперативник хотел задать первый вопрос, но внезапно женщина покачнулась, и он еле успел прийти на помощь.

– Воды! – крикнул Валерий Шлыкову, усаживая Ирину в кресло. – Что с вами? Вам плохо?

Ее бесцветные ресницы трепетали, как крылья бабочки. Женщина быстро пришла в себя и тем самым навлекла подозрения: не актриса ли она?

– Пейте, – Костиков приблизил стакан к ее губам. Однако племянница потерпевшего оттолкнула его руку:

– Спасибо, мне уже лучше. Где… дядя и тетя?

– Вас скоро проведут к ним, – сказал майор. – Извините, что вынуждены задавать вам вопросы, но чем быстрее мы выясним для себя все нюансы, тем скорее найдем преступника.

Ее лицо было белее мела:

– Да, я понимаю. Что вы хотите знать?

– Вам знакомы эти люди?

Ирина взяла фотороботы:

– Это друзья дяди Миши. Помоложе – Антон Сергеевич Величко, постарше – Семен Авдеевич Лукин. А этого, – она указала на своего предположительного любовника, – я впервые вижу.

– Серьезно?

Что-то в голосе оперативника заставило ее вздрогнуть:

– Не понимаю вас…

– А по-моему, отлично понимаете, Ирина Викторовна. Где вы познакомились с этим мужчиной? В каких были отношениях?

Она гневно выпрямилась:

– Я пожалуюсь вашему начальству… Вы делаете мне непонятные и оскорбительные намеки.

– Это пожалуйста, – усмехнулся Шлыков. – Начальство думает так же, как и мы. Оно задаст вам те же вопросы, только в еще более резкой форме. Итак, вы сами все расскажете или мне вызвать свидетелей, которые подтвердят, что вы мило целовались с этим молодым человеком в парке? Опознание – вещь неприятная. Тогда обо всем узнает ваш муж, а я полагаю, вы хотите оставить все в тайне.

Ирина еще больше побледнела.

– То есть вы намекаете… Он специально познакомился со мной, чтобы подобраться к дяде?

Молчание оперативника подействовало сильнее утвердительного ответа.

– Значит, если я скажу все честно, Володя ни о чем не догадается?

Костиков кивнул:

– Обещаем вам.

Женщина судорожно глотнула:

– Ну, хорошо. Спрашивайте.

– Где вы познакомились?

Она посмотрела на Валерия, как загнанная газель на охотника:

– В поезде.

– Вы всегда так быстро сходитесь с незнакомыми людьми?

Ирина заломила руки:

– Нет. Поймите меня правильно. Я всегда комплексовала по поводу своей внешности. Мужчины обходили меня вниманием. И тут, в вагоне, появляется он… Такой красивый, сильный, уверенный, и тут же начинает ухаживать за мной. Я пыталась бороться с собой, но это оказалось сильнее меня.

– Понимаю, – успокоил ее Виктор, хотя никогда не понял бы и не простил такое поведение жены. – Как он вам представился?

– Его зовут Валентин, он житель Санкт-Петербурга и работник приреченского музея. Я думала, мы попрощаемся после приезда в Приморск, однако Валентин выразил желание еще раз встретиться. Ну, а потом… Я стала его любовницей.

– Он приходил домой к Перепелюшкиным?

Она сжала тонкие губы:

– Да. Валентин настоял, чтобы я их познакомила. Он убедил меня… – женщина уже не стеснялась своих слез, которые обильно текли по лицу, – что мы поженимся.

– И вы привели его в дом, – констатировал Шлыков. – Что было после?

– Валентин принес мне путевку в Дом отдыха и сказал: мол, постоянно встречаться в городе опасно: я часто бываю в Приморске, многие меня знают и могут сообщить мужу, а его реакции никто не предугадает. У Перепелюшкиных часто мелькать тоже нельзя: вот когда Михаил Наумович убедится, что у нас все серьезно и мы обязательно поженимся, тогда они с Верой Степановной и распахнут нам свои объятья. А пока все это преждевременно.

– И вы отправились в тот Дом отдыха, – вздохнул Валерий. – Он часто вас навещал?

Ирина высморкалась в платок:

– Каждый день. Валентин приходил вечером. Мы гуляли у моря.

– А когда вы вернулись в Приреченск?

Женщина стиснула дрожавшие руки:

– Кавалер обещал позвонить, но исчез. Мне следовало догадаться обо всем самой.

– Догадаться о чем? – не понял Виктор.

– Просто ему захотелось весело провести время, – скорбно улыбнулась Ирина. – Валентин и не собирался продолжать наше знакомство, а уж тем более жениться.

Шлыков повернулся к товарищу:

– Надо навести справки в музее, работает ли там такой сотрудник.

– Это лишнее, – отозвалась племянница Перепелюшкиных. – По приезде домой я искала его. Он никогда там не работал.

Оперативники снова переглянулись:

– И его фамилии вы, конечно, не знаете.

– Я не просила показывать паспорт.

Виктор насупил брови:

– Вы уверены, что он вообще из Санкт-Петербурга? Что подтверждало этот факт?

Женщина пожала узкими плечами:

– Мы не говорили об этом городе.

– Может быть, что-то в его произношении? Южный или северный говор?

Ирина растерялась:

– Я не замечала.

– То есть вы не обращали внимание на его речь?

Она покачала головой:

– Нет.

Валерий сел на стул и придвинулся к ней:

– А теперь скажите, вы приходили с ним к Перепелюшкиным в отсутствие хозяев?

Ирина съежилась и стала совсем маленькой:

– Да.

– Вы показали ему квартиру?

– Он очень интересовался расположением комнат, ведь дом моих родственников очень старый.

Каждый новый вопрос звучал для нее, как приговор.

– И, разумеется, чулан с ружьем.

Бедняжка уже не запиралась:

– Да.

– Валентину было известно, что у вашего дяди есть ружье и патроны?

– Это вышло само собой, – Ирину сотрясала дрожь. – Мы разговорились про отпуска, и Валентин признался: он заядлый охотник и имеет ружье. Правда, Валя тут же добавил: вот когда мы будем с ним жить как муж и жена, хорошо бы и мне научиться стрелять из ружья, – она тяжело вздохнула. – Я призналась: дядя Михаил – тоже любитель пострелять и у него есть охотничье ружье, доставшееся от отца, и патроны, он ездит на реку стрелять уток. Мой знакомый засомневался: дескать, дома у дяди никакого ружья он не видел. Заядлые охотники обычно вешают их на видное место. И тут я объяснила, где оно находится. А потом рассказала про патроны. – Она замолчала, и в комнате повисла тишина, не предвещавшая ничего хорошего. Эта тишина давила на женщину, и она первой нарушила ее: – Но почему вам это интересно? Уж не хотите ли вы сказать, что Валентин причастен к смерти дяди и тети? – ее глаза расширились от ужаса. Похоже, она знала ответ.

– Кажется, вы это и сами видите, – заметил Шлыков. – Благодаря вам преступник прекрасно подготовился. А потом он спровадил вас, и ему осталось только забрать ценности из сейфа. Кстати, Михаил Наумович сам показывал вам сокровища, хранившиеся в сейфе? Как об этом узнал Валентин?

Ирина опустила голову, но оперативники и сами обо всем догадались. В минуты безумной страсти убийце удалось вытащить из Ирины все семейные тайны.

– Сокровища монастыря, – пролепетала она.

– Что?

– Последнее дядино приобретение – бриллиантовый крест. Не помню, как он назывался, – женщина наморщила лоб.

– Значит, вот что было в сейфе, – развел руками Костиков.

– Он не мог этого сделать. – На женщину было страшно смотреть.

– И все же, боюсь, он это сделал, – вставил Валерий. – Теперь понимаете, почему он не появился у вас в Приреченске и прервал общение? Валентин, если это его настоящее имя, преследовал совсем другие цели. Его интересовала коллекция. Вряд ли, правда, мужчина ожидал, что вы станете такой легкой добычей. Тем не менее и тут ему повезло.

Минуту Ирина смотрела на майора, потом ее глаза закатились, и она упала на пол.

Глава 5

Валерий хмуро смотрел в окно. Начинал накрапывать дождик. Мужчина с грустью подумал, что и в эти выходные никуда не выбраться, и плохая погода словно оправдывала его перед женой. Когда им удастся раскрыть это преступление – никто не знает. Дай бог, чтобы оно не превратилось в висяк. Майор взял в руки бумаги, которые принес судмедэксперт. Вне сомнений, действовал не новичок. Только матерый волк не оставит ни одной зацепки. Ни одного отпечатка пальцев. Неужели Валентин в свои довольно молодые годы обладает таким опытом или криминальным талантом? Правда, они могли ошибаться насчет одного убийцы. Возможно, организатор и исполнитель – разные люди. Необходимо срочно отыскать этого питерского ловеласа. Если он вообще из Питера. Да, здесь еще трудиться и трудиться. И где же черти носят Шлыкова? Поехал в больницу, куда «Скорая» увезла Ирину, и вот уже битых два часа где-то прохлаждался.

Приятель залетел в кабинет, как бы прочитав мысли Валерия:

– Извини, что не позвонил. Однако не удержался и кое-что узнал для нас. Впрочем, начну по порядку. Ирину определили в центральную, я договорился об отдельной палате и на всякий случай оставил в вестибюле нашего человечка. Кто знает, может, преступник захочет ее навестить и убрать еще одного свидетеля. Потом забежал в архив – и, представь себе, на этого Валентина у нас кое-что есть.

Костиков подался вперед:

– Неужели?

– Совершенно верно, – с гордостью ответил Виктор. – Парнишка проходил у нас по одному делу и успел засветиться. В его трудовой биографии был такой период, когда Лжевалентин (настоящие имя и фамилия – Анатолий Бобров по кличке Пижон) продавал краденые ценности, работая продавцом в антикварном магазине, и мошенничал. В искусстве он действительно всегда разбирался хорошо, однако в музее никогда не работал, да и образование бы ему не позволило. Он окончил реставрационное училище, однако по специальности не трудился и дня. Привлекался и за мелкое мошенничество. Правда, фантазия у него всегда хорошо работала. Представляешь, Бобров подходил в переулках к людям, производившим впечатление обеспеченных, и предлагал купить у него по дешевке кольцо с дорогим камнем. Дескать, ему срочно нужны деньги. В принципе, парень почти не скрывал, что вещь краденая, и покупатели это понимали. Желающих находилось очень много. Когда обманутые узнавали, что приобрели подделку, не все шли в полицию.

– Понятно. Что еще на него есть? – осведомился Валерий.

– Негусто. Дядя у него – извстный вор Михаил Лобанов, проживает в Приморске. Сам Бобров тоже когда-то жил в нашем городе, но потом перебрался в Харьков. Его мать умерла и оставила ему однокомнатную квартиру.

Валерий наморщил лоб:

– Что-то не тянет он на организатора. Размах не тот. Ну да ладно, твои сведения – уже кое-что.

– Придется отправиться к дяде на квартиру, – довольно заявил Шлыков. – На наше счастье, адресок Лобанова не изменился. Он должен знать, где племянничек. Чует мое сердце, быстро мы раскроем это дело.

– Не радуйся преждевременно, – поморщился Костиков. – По-моему, на такое дело у него кишка тонка. За ним прячется более крупная рыба. И я боюсь, настоящий организатор уже заметает следы.

– Бог с тобой! – у Шлыкова задергалась щека. – И все же давай поторопимся.

Они вышли из кабинета и спустились к служебной машине.

– Наверное, Лжевалентин пас Ирину еще в Приреченске, – предположил Костиков, распахивая дверь. – Когда женщина брала билеты на поезд, он примостился за ней, упросил кассира поселить его в одном купе с понравившейся дамой – и знакомство состоялось. Далее – дело техники. Бобров проник в квартиру Перепелюшкиных, возможно, с организатором, и был обнаружен. В таких случаях от свидетелей избавляются.

Шлыков почесал затылок:

– Я вот все думаю: не навел ли на Михаила Наумовича кто-нибудь из его товарищей? Разве невозможно коллекционеру, до смерти желавшему получить понравившуюся вещь, спеться с кем-нибудь, кто осуществил бы его мечту? Согласен, опасно. Но игра стоила свеч.

Костиков задумался:

– По словам Ирины, закадычных друзей у ее дяди было двое. Они нами проверены: у обоих на время убийства железное алиби. Впрочем, это еще ничего не значит. Как сказал следователь Маношкин, Лукин утверждает: Михаил Наумович пригласил их домой вместе с Величко, Вера Степановна накрыла стол, Перепелюшкин показал уникальную вещь – бриллиантовый крест настоятеля одного крымского монастыря, – и на этом все и кончилось. Правда, хозяин полчаса о чем-то болтал с Величко на балконе. Может, тот оказался наиболее удачливым и увидел еще что-то? Однако Величко горячо отрицает это предположение. Выходит, что Михаил Наумович просто хотел смотаться за рубеж и прикидывал, кому можно выгодно сбыть сокровища.

Виктор кивнул:

– Если он пытался навести справки, кто-то из уголовной среды об этом узнал и вышел на Боброва. Но кто? Найдет ли наш эксперт еще какие-нибудь отпечатки? Эй, нельзя ли быстрее? – крикнул он шоферу.

– Я и так пытаюсь проскочить проходными дворами, – начал оправдываться парень. – Пробки, да и сами видите.

Через двадцать минут они наконец подъехали к старому серому трехэтажному дому и вошли в подъезд.

– Первая дверь налево, – сказал Костиков. Когда-то ему пришлось побывать здесь. Возможно, Лобанов тоже вспомнит его. В то далекое время, еще будучи лейтенантом, он присутствовал при задержании Михаила.

Валерий нажал на кнопку звонка, и дверь со скрипом распахнулась, словно хозяин поджидал их в коридоре. Мужчины увидели высокого, чуть сутулого старика с седой гривой.

– Лобанов? – поинтересовался Валерий. Хозяин прищурился. Светлые глаза злобно глядели из-под нависших бровей.

– А, начальчик, – наконец произнес он надтреснутым голосом. – Вот когда пришлось снова свидеться. Только заявляю: на этот раз у вас ничего не выйдет. Я давно завязал.

– Такие, как ты, завяжут только в могиле, – откликнулся Валерий. – Впрочем, расслабься. Сейчас я к тебе без претензий. Нам нужен твой племянничек.

Лицо вора удивленно вытянулось:

– Толька? Его здесь нет.

– Может, все-таки впустишь в квартиру? – спросил Костиков.

Мужчина тяжело вздохнул:

– А разве тебя удержишь?

Они зашли в коридор. Скромная обстановка квартиры никак не говорила о том, что здесь живет человек, всегда располагавший большими средствами. Выцветшие обои на стенах кое-где начали отваливаться. На тумбочке с потрескавшейся полировкой стоял старый телефон.

– Толян тоже не при делах, – заметил Лобанов.

– А вот тут ты ошибаешься, – не согласился с ним Шлыков. – Засветился твой племянничек в мокром деле. Как тебе такой расклад? Сам понимаешь, нам срочно нужно его видеть.

Михаил развел руками:

– Но я… Я ничего не знаю. Нет его. И вообще, это ошибка. Толика нельзя назвать кристально честным…

– Как и тебя, – вставил Костиков.

Лобанов не повел и бровью:

– Сами знаете, мокруха – не его профиль.

– Надо же когда-то начинать, – процедил майор. – Тем более куш он отхватил хороший. Может, и ты стоял на шухере?

Вор побледнел:

– Ты же догадываешься, начальник, что я отвечу.

Виктор кивнул:

– Может, он просил тебя сбыть краденые вещи? Между прочим, сокровища из монастыря.

На шее Михаила задвигался острый кадык:

– Ничего он меня не просил.

– Где племянник? – уже с угрозой в голосе спросил Шлыков.

Лобанов растерялся:

– Да честно, понятия не имею. Может, у бабы своей…

– Адрес. Телефон бабы.

Вор поморщился:

– Мне он не докладывал. Толян последнее время в Харькове в материной квартире жил. Выходит, тут у него постоянной не было. Да и вроде эта дамочка не местная, он ее в поезде подцепил. Как я понял, она где-то отдыхала. Вот и все, что мне известно, начальник. И хоть бей, хоть режь меня.

– Мы тебе верим, – по лицу вора Валерий видел: до того только сейчас стала доходить информация, что его племянник впутался в грязное дело. – Ты, дорогой наш товарищ, и сам знаешь, как поступить, если Толян к тебе заявится. А побоишься сдать племянничка – пойдешь как его соучастник.

Лобанов повесил голову:

– Все понял.

– Толя умеет стрелять из охотничьего ружья? – уже на пороге поинтересовался майор.

Вор криво улыбнулся:

– Вот на этот вопрос дам точный ответ. Он боялся брать его в руки.

– Но хотя бы имел представление, как его заряжать?

Хозяин вдруг расхохотался:

– Если тех убили из охотничьего ружья, мой Толька точно ни при чем. Да он и дамский пистолет бы не тронул, честное слово. Один вид любого оружия вводил его в ступор.

– Ну, тогда до свидания. Думаю, прощаться нам еще рано.

Михаил ничего не ответил. Впрочем, друзья от него и не ждали никаких слов. Они поспешили из подъезда с затхлым запахом еды и кошек на свежий воздух. Сгущались сумерки, но жара не спадала. Казалось, под ногами плавится асфальт.

– Сегодня мы мало что выяснили, – заметил Валерий.

– Почему? – не согласился с ним Виктор. – У нас есть подозреваемый номер один.

– Это еще надо доказать, – Костиков посмотрел в глаза другу. – Ты ведь сам в это не веришь. И дядька его не поверил, потому что его племянник никогда не ходил на мокрое.

– Ты неправ, – покачал головой Шлыков. – Бывают разные случаи. Тем более речь шла о больших деньгах. Возможно, Пижону надоело промышлять мелочовкой. Лучше схватить много и сразу и отсидеться потом лет десять. К тому же, – добавил капитан, – вполне вероятно, он и не планировал никого убивать. Разведал обстановку, разузнал у Ирины, когда Перепелюшкины ложатся спать, и прокрался через дверь черного хода. Он и не ожидал, что хозяин не в постели видит сладкие сны, а стоит неподалеку от сейфа с драгоценностями, наверняка открытого. Эксперты не нашли никаких следов взлома замка. Значит, либо хозяина заставили открыть сейф, либо все уже было отперто.

– Не все сходится, – щелкнул пальцами Костиков. – Я не зря спросил у Лобанова, умел ли Пижон обращаться с оружием. Тот, кто убил Перепелюшкиных, делал это очень хорошо. За такое короткое время перезарядить оружие – на это способен лишь опытный охотник.

Шлыков ничего не ответил.

– Поэтому вырисовывается и другая версия, – продолжал Валерий. – У Пижона мог быть сообщник, который не собирался оставлять никого в живых. Возможно, Анатолий и не догадывался о его планах. Меня, например, смущает вот что: преступление хорошо спланировано, а у Боброва до недавних пор мозги работали только на мошенничество. Ну, в любом случае нам надо отыскать Пижона. Знаю, он труслив, и мы его расколем.

– Согласен, – кивнул Шлыков. – Нам осталась самая малость – выяснить, где его искать.

Костиков задумчиво посмотрел на красноватый от лучей заходящего солнца горизонт:

– Утро вечера мудренее.

Тогда он и не подозревал, что произносит пророческие слова.

Глава 6

Звонок мобильного прервал крепкий сон Валерия.

– Товарищ майор, в Песчаном парке поножовщина, – сообщил взволнованный сержант. – Убит неизвестный мужчина. Машину за вами уже послали.

Последние слова он мог и не говорить. Костиков знал это и так.

Когда в трубке раздались короткие гудки, майор поморщился. Песчаный парк всегда слыл неблагоприятным по криминальной обстановке. По его безлюдным аллеям среди старых каштанов и акаций всегда гуляли подвыпившие компании, добиравшие свои дозы в разросшихся кустах сирени. Спиртное делало свое дело, и мужчины, еще недавно дружно чокавшиеся пластиковыми стаканчиками, затевали ссоры. Наряды полиции частенько, чего греха таить, обходили это место стороной. Иногда пьяные обкуренные парни вступали с ними в потасовки. До убийства, правда, еще ни разу не доходило, но все понимали: когда-нибудь этим кончится.

– Дождались, – недовольно пробормотал Валерий. – Давно надо было принять радикальные меры.

Он тяжело вздохнул. Человек всегда крепок задним умом. Майор быстро оделся, стараясь не разбудить жену, но Наталья поднялась на постели:

– Что-то случилось?

– Спи, – Костиков поцеловал ее в теплую щеку. – Ничего особенного. Я скоро приеду.

– Я сделаю тебе кофе и бутерброды, – супруга хотела встать, но Валерий не позволил:

– Я приеду к завтраку, обещаю.

– И все же, – женщина знала: муж просто не хочет ее беспокоить.

– Ложись, – он вышел в темноту ночи.

Желтые «Жигули» стояли у подъезда. Водитель Костя зевнул во весь рот:

– Доброе утро, Валерий Владимирович. Если оно доброе…

– Привет, Костя, – откликнулся майор. – Вот сейчас и посмотрим. Если рано управимся, то все-таки доброе…

– И то верно, – Костя нажал на педаль газа, и машина стремительно понеслась по безлюдным улицам. У входа в парк она притормозила. Шлыков уже стоял у большой акации.

– Не дали поспать, – бросил он, поздоровавшись с другом.

– Такая наша жизнь, – отозвался Валерий. По тропинке они направились к месту происшествия. Накрытое белой простыней тело лежало у замшелого толстого ствола старого каштана. Маленький плотный патрульный сержант, приложив ладонь к козырьку, начал докладывать обстановку:

– В час ночи мы прохаживались возле парка. Вдруг из кустов сирени вынырнул мужчина, бросился в нашу сторону и сообщил, что во время драки в парке убили человека.

– Где свидетель? – поинтересовался Костиков.

Сержант указал на поляну:

– Возле дерева. Он немного выпивший. Однако, по его словам, убийство его отрезвило.

– Ведите сюда.

Сержант скрылся в темноте и вскоре вернулся с коренастым веснушчатым блондином. От него исходил хорошо ощущаемый запах перегара. Когда Шлыков и Костиков представились свидетелю, он поспешно поздоровался и быстро затараторил:

– Меня зовут Виталий Смирнов. Я капитан танковых войск запаса.

Его выправка подтверждала эти слова.

– Что вы здесь делали в такое время? – спросил Виктор.

Смирнов развел руками:

– Смешно получилось, товарищ следователь. К родственникам приехал, только вечером с поезда сошел. Ну, мне, дураку, к ним бы и отправиться, да бес попутал, – он виновато взглянул на офицеров. – Так пива холодного с рыбкой захотелось, что не стерпел. Решил поправиться. Зашел в первую попавшуюся кафешку. Заказ сделал. Три большие кружки залпом опрокинул, вяленым лещом закусил. Потом посмотрел вниз, – а сумки моей с бельем нет. Ладно с ним, с бельем, но там в блокноте адрес родственников и деньги, – капитан почесал затылок. – Я кинулся из кармана мобилку доставать, а она, как на грех, разрядилась. Зарядное устройство в сумке осталось. А я только и знаю: Павел и Валентина Тишковы с улицы Насыпной. Ну, с такими сведениями я, понятное дело, даже искать никого не стал, а примостился на скамеечке в парке. Думаю, утро наступит, и я в ближайшее отделение полиции нагряну. Ну, задремал малость. Вдруг слышу: из тех кустов, – он указал на сирень, – раздались крики и ругань. Я не хотел вмешиваться, но потом не выдержал, подошел. Драка, вероятно, уже закончилась, я только спины парней и увидел, – Виталий бросил взгляд на Костикова. – Вроде там и девушки были. Ну, я только успокоился и решил пойти к скамейке, гляжу – вроде лежит кто-то. Подошел, артерию на шее пощупал, зеркальце к носу подставил – а он уже не дышит. Ну, я скорее патруль искать.

– Правильно сделали, – Шлыков подошел к трупу и одернул простыню. Его смуглое лицо побелело: – Валера, иди сюда!

Костиков бросился к телу.

– Посмотри, кто это, – Виктор осветил убитого фонариком.

– Пижон, – прошептал Костиков. – Так вот почему он не появлялся у своего дяди!

Эксперт бросал удивленные взгляды то на Виктора, то на Валерия:

– Он вам знаком?

– Еще как! – усмехнулся Шлыков. – Мы его, голубчика, вчера весь день искали. Проходит он у нас подозреваемым по делу Перепелюшкиных. А ты про него что нам можешь сказать?

– Ну, наверное, в данный момент вы больше меня знаете, – улыбнулся Владимир Борисович, главный эксперт, – а подробнее – после вскрытия.

Друзья немного прошли по аллее. Побитые фонари совсем не освещали ее. Через несколько шагов аллея разветвлялась на две тропинки. Одна спускалась по склону к песчаному пляжу, другая уходила в глубь парка. Костиков печально посмотрел на разбросанные окурки, пластиковые бутылки и блестящие обертки от конфет и чипсов.

– Если здесь и есть какие-то улики, мы их нескоро найдем. Но это не означает, что завтра утром мы снова не посетим это место.

Виктор кивнул:

– Поеду с Пашкой и его ребятами. Они опытные зубры и что-нибудь нароют.

Валерий пожал плечами. Он не был настроен столь оптимистически. Наверняка здесь побывали толпы народу. Найти бы хоть одного свидетеля происшествия!

– Поглядим, – майор вздохнул и направился к Борисовичу, наблюдавшему, как тело грузят на носилки. – Ты хочешь сказать: кроме того, что ранение ножевое, тебе нечего добавить?

– Это ты так решил, – подмигнул ему эксперт, всегда приберегавший важные сведения «на посошок». Полицейские знали об этом и никогда его не торопили. Борисович любил произвести эффект.

Валерий подмигнул в ответ:

– Значит, еще что-то?

– Если постараетесь, отыщете орудие преступления, – бесстрастно заявил судмедэксперт. – Рана была нанесена очень острым плоским лезвием, и оно, по всей видимости, чуть кривоватое. Кончик ножа или кинжала загнут кверху. Это видно по характеру раны. Почти все внутренности вывалились.

– Понятно, – Валерий сделал паузу. – Когда наступила смерть?

– Около четырех часов назад, – отозвался Борисович.

Оперативники переглянулись:

– Когда?

– Около четырех часов назад, – повторил эксперт. – А почему это вас так удивляет?

По его хитрой улыбке друзья догадались: он все прекрасно понимает. И все-таки Виктор пояснил:

– С момента драки прошло не более часа. Вот почему нам важно знать, не мог ли ты ошибиться.

Борисович дернул плечами:

– Ну, более точное время установят при вскрытии. Но кое-что способен увидеть и я, – его голос звучал обиженно. – У трупа, между прочим, заметное трупное окоченение и роговица глаз почти совсем сухая, – он развел руками. – Я понимаю, это не укладывается в вашу версию, что парень был убит во время драки. Труп явно подбросили, а кто и зачем – это уже вам расследовать, – мужчина кивнул на прощанье. – Встретимся утром. Я подготовлю отчет.

Виктор растерянно развел руками:

– Вот так номер.

– А для меня это не неожиданность, – произнес Костиков. – Конечно, смерть Пижона во время драки гораздо легче расследовать. Однако такого расклада стоило ожидать. Мне все время не давала покоя мысль, что Анатолий в квартире Перепелюшкиных был не один, да и тебе тоже. Он ведь не тянул ни на организатора, ни на хладнокровного убийцу. Вот теперь мы убедились – наши предположения оправдались. Я почти на сто процентов уверен: Анатолий, появившись в квартире Перепелюшкиных, просто разведал обстановку, потом помог сообщнику проникнуть в помещение и забрать ценности. С этого момента он и стал для него обузой. Такое качество нашего Толика, как трусость, всегда бросалось в глаза. А от подобных свидетелей, пусть они даже и твои помощники, обычно избавляются, что его приятель и сделал, причем довольно грамотно. Не окажись на месте этот несчастный заблудившийся приморский гость, труп обнаружили бы только утром и следствие вполне могло бы пойти по ложному пути. Менее дотошный следователь, чем мы, и вообще закрыл бы дело. А что? Драки с поножовщиной тут не редкость, а найти участников сложно, – он вздохнул. – Это мы с тобой землю будем рыть, чтобы обнаружить свидетелей.

– От этого не убежишь, – Виктор кивнул и взглянул на часы. – Скоро пять. Если поторопиться домой, еще успеем прикорнуть на пару часиков.

– Было бы здорово, – согласился Костиков, и оба направились к машине.

Глава 7

Валерию действительно удалось заснуть, хотя он на это и не надеялся. Бледное лицо Анатолия стояло перед глазами. Шестое чувство подсказывало: расследование будет трудным. Они имеют дело с очень умным преступником. Возможно, он способен просчитывать их действия и опережать на несколько шагов. А это самое неприятное. Размышляя об этом, Костиков погрузился в сон и проспал ровно два часа. Его разбудил не старенький будильник, а запах ароматного кофе. Жена уже готовила завтрак. Майор сунул ноги в домашние тапочки и прошел на кухню. Супруга суетилась у плиты. Он поцеловал ее в макушку:

– Доброе утро, родная.

Наташа заморгала длинными ресницами:

– Я слышала, как ты пришел и сразу рухнул на кровать. Новое преступление?

– И новое, и старое, – кивнул мужчина. Она заметила озабоченность на родном лице:

– Тяжелое дело?

– Нелегкое, придется повозиться, – он сел за стол.

Наташа вздохнула:

– Если бы я могла хоть чем-нибудь помочь.

– Каждый делает свое, – он погладил ее плечо. – И не думай об этом. Тебе ли не знать, что каждое дело по-своему трудное. Но мы со Шлыковым всегда справлялись.

Она всплеснула руками:

– Но чего это стоило!

Валерий решил сменить тему. Его жена обладала поразительным чутьем, и он знал: что бы он ей сейчас ни сказал, Наташа все равно будет переживать.

– А кофе, дорогая, потрясающий! И тосты такие румяные! Все же ты прекрасная хозяйка! А я, между прочим, чертовски голоден!

В отдел майор приехал к девяти, отчитался перед начальством, потом возвратился в свой кабинет, сел за стол, придвинул к себе чистый лист бумаги и ручку и задумался. Вскоре в середине девственно чистого листа появилась жирная точка с надписью «парк». Валерий немного помедлил, прежде чем сделать другие записи. Он поставил задачу отыскать как можно больше свидетелей происшествия. Если не удастся найти участников драки, вполне возможно, видевших преступника, то, вероятно, повезет в поиске людей, случайно проходивших мимо. Майор наморщил лоб, вспоминая, какие заведения находятся недалеко от парка. Вокруг точки «парк» накапливались записи: ресторан «Редут», кафе «Калипсо», остановка такси. На таксистов сыщик возлагал особые надежды. Эта публика вечно отиралась возле общественных заведений в поисках клиентов. С тех пор как время желтых «Волг» с шашечками миновало и на смену им пришли водители с собственными автомобилями, работавшие в конторах, где их заработок напрямую зависел от выручки, «извозчики» стали гораздо активнее. Взяв надпись «такси» в кружок, Костиков критически просмотрел список. По его мнению, начинать надо было с кафе «Калипсо», небольшого одноэтажного заведения с деревянными столами и скамейками, славившегося дешевой и незатейливой кухней и таким же набором спиртных напитков. Местные драчуны вполне могли накачиваться там каждый вечер, и тогда при помощи официантов их быстро отыщут. Стук в дверь прервал его мысли, и в кабинет ввалился хмурый Шлыков.

– Только что с группой был на месте происшествия, – буркнул он.

– Удалось что-нибудь накопать? – поинтересовался Костиков.

Виктор пожал плечами:

– Как тебе сказать? Земля затоптана так, словно по ней пробежало стадо слонов.

– То есть драка была серьезной, – сделал вывод Валерий. – Значит, найти что-то конкретное ты не смог.

– Опять отвечу: как сказать. Возле каштана, где лежало тело, мы обнаружили отпечатки обуви, причем такие же, как в подвале дома Перепелюшкиных, – он немного помедлил. – Впрочем, сам понимаешь, это еще ни о чем не говорит. Наверное, третья часть города ходит в китайских кедах.

– Все? – бросил Костиков.

Шлыков придвинул к себе стул и сел.

– На земле возле каштана мы нашли маленькое пятно крови, что еще раз доказало: Анатолия убили не здесь. При такой ране, как у него, должна быть целая лужа. Разумеется, я подумал, что покойник слишком тяжел для одного человека, и тогда у меня возникло предположение: убийца вполне мог привезти труп на машине.

Валерий подался вперед:

– Продолжай.

– Один из моих ребят обнаружил неподалеку, на повороте, следы протекторов автомобиля.

Майор щелкнул пальцами:

– Вот это уже интересно. Слепки и снимки делали?

– Обижаешь, – с кавказским акцентом отозвался приятель. – Не только сделали, но и показали Борисычу. Он определил: резина, похоже, самая дешевая. Водитель вряд ли поставит такую на дорогую иномарку, скорее всего, труп привезли на «Жигулях» старой модели.

– Не согласен, – заметил Валерий. – Некоторые ставят такую на новые модели «Лады».

Виктор махнул рукой:

– В любом случае это нам мало что дает. Ведь машину мы наверняка не найдем, если убийца сам не привлечет нашего внимания.

– Верно, – согласился Костиков. Он хотел еще что-то добавить, но в дверь без стука ввалился эксперт.

– Протокол вскрытия готов, ребята, – радостно объявил он. – Чайком угостите? Я знаю, Валера, что у тебя к чаю всегда припасено что-нибудь вкусное.

– Если ты заслужил, садись, – улыбнулся Костиков и подвинул к нему огромную чашку. – Чайник сейчас включим, – он нажал на кнопку, и электрочайник тут же заурчал, как довольный котенок. – У меня еще осталось печенье.

Шлыков взял протокол и стал читать.

– Ну, доктор, сегодня ты чая не заслужил, – бросил он. – Никаких зацепок ты нам не дал. Неужели и по вещам покойного ты не сделал никаких выводов?

– Все перед тобой, – откликнулся эксперт. – Мне самому кажется: самое ценное наблюдение было сделано мною в парке, когда я определил время смерти. Но, если честно, ребята, я ведь не виноват. Преступник не оставил никаких зацепок.

Костиков разливал кипяток и раскладывал по блюдцам варенье:

– Рекомендую, абрикосовое, жена варила.

– Твоя Наташа большая мастерица, – согласился доктор и сунул в кипяток пакетик с чаем. – Вы действительно считаете, что Анатолия прикончил его сообщник, с которым они обчистили квартиру и убили хозяев?

– Уверен, – кивнул Костиков. – А насчет протокола вскрытия не переживай. У Вити опытная группа, обязательно что-нибудь нароет. Один Пашка Лосев чего стоит.

Как бы в подтверждение этих слов дверь открылась и на пороге показался розовощекий крепкий белобрысый парень.

– На ловца и зверь бежит, – пошутил Виктор. – Вот вам и Павел собственной персоной.

– Здравствуйте, товарищи, – молодой человек поднес ладонь к воображаемому козырьку.

– Ладно, Паша, без церемоний, давай подсаживайся к нам, – усмехнулся Валерий. Павел не заставил себя упрашивать:

– Спасибочки. Не откажусь. Уж больно вкусный вид у вашего печенья.

– Такой вкусный, что я возьму себе горсточку, – эксперт поднялся и сгреб в ладонь несколько штук. – Пока, до свидания.

– До свидания, – отозвались полицейские, усиленно работая челюстями.

– Ты жуй и докладывай, – обратился Шлыков к Лосеву.

Тот с готовностью кивнул:

– Швейцары ресторана «Редут» и официанты ничего интересного не сообщили. Они в один голос твердили: публика у нас солидная, те, кто может устроить пьяную драку в парке неподалеку, к нам даже не заглядывают. И вообще, за каждого постоянного клиента они ручаются головой. Я поверил им на слово и отправился в «Калипсо». Там повезло гораздо больше. Симпатичная официантка Таня, которой я, видимо, понравился, – он сделал многозначительную паузу, – сообщила кое-что интересное. По ее словам, вчера вечером в кафе ввалилась толпа молодых людей, успевших изрядно принять на грудь где-то в другом месте. Они подкрепились винцом и стали приставать к девчонкам, сидевшим в окружении парней за соседним столом. Кавалеры, естественно, встали на защиту своих дам и дали достойный отпор, чем привели компанию в бешенство. Таня полагала, что драка завяжется прямо в кафе, однако официанты и охрана вывели дебоширов освежиться. Покидая заведение, те вовсю оскорбляли обидчиков и в конце концов их завели. Она уверена: закончив трапезу, те сцепились с хулиганами в парке.

– Хорошо, – кивнул Костиков. – Девушка запомнила участников ссоры?

– Не то чтобы очень, – откликнулся Павел. – Она ведь не знала, что ей придется давать показания. Но вы не отчаивайтесь, – он подмигнул начальникам. – Несколько парочек постоянно ходят в «Калипсо». Она обязательно позвонит, когда они появятся.

– Уже кое-что, – вздохнул Валерий. – А по таксистам и другой публике пробежались?

Лейтенант кивнул:

– Разумеется. Никаких сведений. Впрочем, это и понятно. Если кто и видел машину, то это участники драки. Больше там никого не было. Правда, на всякий случай я оставил свои координаты таксистам, но на их звонки не надеюсь. У меня одна надежда – Татьяна.

– Она симпатичная? – поинтересовался Шлыков.

– Очень, – Павел закатил глаза.

– Будем думать, она тебя не подведет, – заметил Виктор.

– Не подведет, – уверенно подтвердил Лосев. – По всему видно, девушка обязательная.

– Ну-ну, – усмехнулся Валерий.

Татьяна действительно оказалась обязательной девушкой. Не прошло и двух дней, как она позвонила Павлу, изучавшему документы вместе со Шлыковым в кабинете Костикова.

– Товарищ лейтенант, вы меня просили, – она очень волновалась и немного задыхалась. – Они появились.

– Сейчас будем, – Лосев победно посмотрел на коллег. – Ну, что я говорил? Позвонила моя красавица. Сейчас одна пара из компании, оказавшей сопротивление хулиганам, ужинает в кафе.

Майор и капитан быстро поднялись:

– Едем немедленно.

Водитель довез их до кафе в считаные секунды, и офицеры зашли в холл. В молодости они тоже наведывались сюда и с удовольствием пили янтарное пиво и закусывали рыбкой. «Калипсо», которому лучше подошло бы именование не кафе, а пивной бар, чем-то напоминало одесский «Гамбринус». Такие же тяжелые дубовые бочки вместо столов, а вместо стульев – маленькие бочонки. Вот только не было раскрашенного покровителя пивного дела Гамбринуса, улыбавшегося посетителям широкой хмельной улыбкой.

Возле входной двери стояла симпатичная блондинка с огромными серыми глазами и острым носиком и разговаривала с охранником, который ничем не отличался от своих коллег – такая же накачанная фигура и отсутствие интеллекта на лице. Увидев Павла, блондинка, на бейджике которой было напечатано «Таня», расцвела и направилась к гостям:

– Здравствуйте. Я вам очень рада. Хотите холодного пива?

– Хочу, – честно признался Валерий. – И рыбки бы к нему какой-нибудь, лещика, например.

Ее улыбка ему очень понравилась:

– Одну секунду. Займите свободный столик возле окна.

Майор взял девушку за локоть:

– Сначала покажите нам эту компанию.

– Да, конечно, – спохватилась она. – Те, которые вас интересуют, сидят за первым столом слева от эстрады.

Костиков и Шлыков сели за свободный стол и стали приглядываться к компании. Внешне все молодые ребята и девушки смотрелись очень даже прилично. Чистые отутюженные рубашки, черные брюки… И пили они не пиво, а газированную воду, закусывая бутербродами с копченой колбасой и рыбой. «Студенты», – мелькнула мысль у Виктора. Он и Валерий знали: это кафе давно привлекало «мучеников науки» дешевыми ценами. Бойкая Таня принесла жигулевского пива и рыбы:

– Пожалуйста. Хозяин сказал: все за счет заведения.

– Ни в коем случае, – отозвался капитан, и они с Валерием накинулись на еду, поглядывая за молодыми людьми. Студенты, видимо, никуда не торопились, потому что, покончив с салатами, заказали горячее. Через несколько минут Костиков сделал знак приятелю, они поднялись и направились к компании.

– Разрешите? – Шлыков указал на свободное место на скамье. Девушки и парни ничего не ответили. Но их лица явно не выражали радости. Один из них, немного помедлив, сказал за всех:

– Мы, в принципе, не возражаем. Но чем вам не понравился ваш столик? У нас, как видите, тесно.

– Здесь, поверьте, все же лучше, чем в отделении милиции, – Виктор достал удостоверение. – Остальное зависит только от вас.

Лица молодых людей вытянулись от удивления:

– Милиция? А что мы сделали?

– Нас интересует драка трехдневной давности, – ушел от ответа Валерий.

Девушки и парни переглянулись:

– Разве мы кого-нибудь покалечили?

Капитан поспешил развеять их беспокойство:

– Наверное, нет, раз ваши противники на вас не заявляли. И, честно говоря, нас интересует другое.

Веснушчатый рыжий паренек, сидевший на кончике скамейки, подвинулся:

– Да вы присаживайтесь. И извините нас… Ведь мы же не знали…

– Если бы и знали, то все равно бы вряд ли нам обрадовались, – констатировал Костиков. – Итак, рассказывайте все по порядку.

Рыжий взял на себя обязанность донести до полицейских нужные им сведения:

– Драка была, это точно. Но все официанты подтвердят: мы ее не начинали.

– Рассказывайте, – кивнул Шлыков.

– Мы студенты, – веснушчатый решил прояснить обстановку. – Сюда заходим частенько. Но вы не думайте, мы непьющие, даже пивом не балуемся, – он выдохнул и продолжил: – А вот те, которые к нам прицепились, точно студентами не были. Так, пьяное быдло. Сначала они приставали к нашим дамам. Ну, те, естественно, дали понять, что разговаривать с ними не желают, – паренек сделал паузу. – Мы заступились, ясное дело. Они нас обругали, извините, площадной бранью. И мы, – парень с вызовом посмотрел на оперативников, – им навешали бы еще в кафе, но нас остановили официанты.

– Не умнее было бы не связываться? – спросил Виктор.

Рыжий покачал головой, и его друзья поддержали товарища стройным гулом.

– Да вы что? Чтобы мы перед ними спасовали?

Костиков мотнул головой:

– Что было дальше?

– Ну, вышли мы из кафе и, кстати, не искали с ними встречи, – продолжал веснушчатый, – решили еще прогуляться по парку перед сном, сели на скамейку, не хулиганили. Вдруг из кустов вылезает эта компашка, между прочим, в усиленном составе. Ну, это и понятно. По окрестностям много таких же бродит… – он улыбнулся. – А мы, честно говоря, тоже усилились в кафе. Я же сказал, там было много наших. Они и отправились с нами за компанию погулять.

– Дальше, – поторопил его Шлыков.

– А дальше драка-то и началась, – ответил рыжий.

– А почему все же вы ею заинтересовались? – вмешалась черноглазая девушка.

– На месте драки один гражданин обнаружил труп и тут же позвонил в милицию, – пояснил майор. – Вот мы и хотим выяснить, заметили ли вы посторонних?

Компания опешила:

– Труп? Этого не может быть, – покачал головой веснушчатый. – А где он находился?

– Возле старого каштана.

– Когда мы расходились, в том месте точно никакого трупа не было, – вдруг вмешалась русоволосая студентка. – Мы с Галей мимо этого каштана проходили и ничего не видели.

Шлыков протянул им фотографию Анатолия-Пижона:

– Вам знаком этот человек?

Молодые люди передавали друг другу снимок. Их лица ничего не выражали.

– Никогда его здесь не видели, – ответил веснушчатый. – Это покойный? А отчего он умер?

– Ножевое ранение, – вставил Валерий.

– Ну, вряд ли он его получил в нашей драке, – засомневался рыжий. – Ножей вообще ни у кого не было.

– За каштаном находятся кусты сирени, – продолжал майор. – Может быть, вы кого-нибудь заметили там?

– Вы же знаете, что фонари там все разбиты, – укоризненно сказала блондинка.

– А мне показалось, я видела там какое-то шевеление, – вмешалась русоволосая. – Однако это вряд ли вам поможет. Просто шевеление – и все.

Костиков повернулся к ней:

– А машину не видели?

Девушка покачала головой:

– Точно не было никакой машины.

– А где вы стояли? – поинтересовался капитан.

– На пятачке возле акаций.

Костиков посмотрел на Шлыкова, и тот понял его без слов. На пятачке при тусклом свете луны местность просматривалась довольно неплохо. Если насчет шевеления в кустах девушка могла ошибиться – мало ли, что померещилось в темноте, то силуэт машины на повороте аллеи она заметила бы обязательно. Вот несчастный приморский гость вряд ли бы ее увидел, особенно с потушенными фарами. Значит, преступник подкинул тело не сразу после драки. Впрочем, какая разница! Его беспокоило другое: убийца мастерски совершал преступления. Он все продумал и не оставил ни одной улики, ни одной зацепки. Валерий помрачнел, и на это обратили внимание все.

– Пойдем попросим Танюшку, чтобы принесла нам еще пивка, – сказал ему Виктор. Костиков тяжело поднялся.

– Спасибо вам, ребята, – поблагодарил он молодых людей и протянул им свою визитку. – Однако если что-то вспомните, обязательно дайте знать.

Ребята тепло улыбнулись майору:

– Не волнуйтесь. Обязательно сделаем, если что…

– И за понимание спасибо, – он взял Шлыкова за локоть, и приятели пошли к своему столику, пока еще никем не занятому.

Таня заметила, что милиционеры возвратились на место, и тотчас подбежала к ним:

– Повторить?

– За этим сюда и вернулись, – подмигнул ей Виктор. – Принеси-ка нам еще пивка и рыбки, лещика вяленого. Уж больно она у вас хороша.

Официантка не заставила себя ждать, и скоро друзья с наслаждением смаковали холодный напиток в запотевших кружках.

– Что будем делать? – Виктор взял кусок вяленой рыбы. – Этот гад не оставил нам никаких зацепок.

– Я об этом думал, – отозвался Валерий. – Будем пробивать его контакты. По словам дяди, у Анатолия имелась женщина. Нашим ребятам придется потрудиться, чтобы выйти на нее, ведь родственник не знал ее адреса. Хотя, может, он имел в виду Иру. Кроме того, нужно отыскать место последнего проживания нашего Пижона, и это тоже нелегко. Как сказал тот же пресловутый дядька, его племянник колесил по странам СНГ. Возможно, мы найдем дружков, опять же, если повезет, – он тяжело вздохнул. – Что-то подсказывает мне: преступник идеально подстраховался. Наверняка ни один из его приятелей и не подозревал о существовании сообщника, с которым они собирались провернуть ограбление квартиры.

– И все-таки этот кто-то должен был как-то выйти на Пижона, – задумчиво проговорил Виктор. – Я бы на нашем месте поискал в Приреченске. Именно там Пижон приглядел Ирину. Да, кстати, как она?

– Павел постоянно справляется о ее здоровье, – отозвался Валерий. – Она давно пришла в себя, но врачи не рекомендуют ее допрашивать. Дескать, когда женщина не говорит и не думает о погибших родственниках, с ней все нормально. Но стоит ей о них напомнить, как случается приступ. В таком состоянии ее даже на похороны не пустили. Из Приреченска приехал ее супруг, и они вместе с сыном занимались неприятными вопросами, не беспокоя Ирину.

– Почему их гибель произвела на нее такое впечатление? – Шлыков снова взял кружку в руки. – Потому что она чувствует себя виноватой?

– Вряд ли, – засомневался Костиков. – Ирина еще не подозревает, что стала невольной виновницей ограбления и убийства.

– И все же лучше бы ей уже дать показания, – Виктор сделал глоток. – А не притворяется ли наша дама?

– Павел беседовал об этом с врачами, – ответил майор. – Они уверены: никакой симуляции нет. Просто сильное нервное потрясение. На протяжении многих лет дядя и тетя заменяли ей родителей.

– Будем надеяться, что скоро ей полегчает, – кивнул Шлыков.

Глава 8

К удивлению полицейских, через два дня Ирина пришла в себя и попросила докторов связаться с ними. Ее лечащий врач тут же перезвонил Павлу, а тот доложил об этом Костикову, и они со Шлыковым поехали в городскую больницу.

Ирина лежала одна в большой палате. Ее лицо было бледно, как мел, губы дрожали. Женщина словно постарела на добрый десяток лет и стала еще серее и некрасивее. Поздоровавшись с милиционерами, она нервно глотнула и заговорила:

– Я решила взять себя в руки и закончить ту беседу. Ну, вы меня понимаете. Если я могу чем-то помочь, готова это сделать. Пусть убийц моих родных поскорее отыщут. Задавайте вопросы.

– Скажите, а где Анатолий останавливался в Приморске, он не рассказывал? – поинтересовался Костиков.

Ирина наморщила лоб.

– Не рассказывал, – она вдруг подняла вверх указательный палец. – Постойте! Однажды он обмолвился, что ему близко добираться до Новодофиновки. Мне почему-то показалось, что он снимает там дачу. А почему я так решила – ума не приложу.

Валерий посмотрел на Виктора. Съемная дача в Новодофиновке – это уже кое-что. Ирина вдруг закашляла, и Шлыков налил ей воды из графина, стоявшего на тумбочке.

– Но это не может быть он, – простонала женщина. – Он почти постоянно был со мной. И в тот день…

– Он все время был с вами? – с сомнением в голосе спросил Виктор.

Ирина обхватила голову:

– Почти. Он отлучался всего на час.

– И за этот час вполне управился, – заметил Шлыков.

Женщина отвернулась к стене и заплакала:

– Я не прощу себе никогда, что стала невольной причиной гибели родных. Но, может, вы все-таки ошибаетесь?

– Если Анатолий не имеет никакого отношения к убийству и ограблению, мы не станем предъявлять ему такие обвинения. Хотя, извините, – капитан сделал паузу, – все говорит об этом. В следующий раз вам нужно быть поразборчивее в знакомствах и поосторожнее, – опера встали.

Костиков положил на тумбочку визитку:

– Ирина, если вы что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните.

– Конечно, – ответили посиневшие губы.

Выйдя на улицу, друзья несколько секунд стояли под палящим солнцем. Мимо спешили беззаботные люди. С моря дул легкий ветерок.

– Надо ехать в Новодофиновку, – проговорил Костиков. – Если Пижон не обманул Ирину, думаю, мы отыщем дачу, которую он снимал.

– Точно, – Шлыков направился к машине. – У тебя плавки есть? Там прекрасные пляжи.

– На всякий случай держу в сумке, – ответил Валерий.

Глава 9

Поселок Новодофиновка славился своим чудесным пляжем и шикарными дачами.

Здесь уже нельзя было найти убогие домики даже при большом желании. Хозяева дач отстроили целые фазенды в надежде, что отдыхающие помогут им не только компенсировать затраты, но и заработать, и не ошиблись. Стайки приезжих, загорелых до черноты, шли к пляжу. Шлыков и Костиков постучали в первую попавшуюся калитку большого двухэтажного дома с красной крышей. Им открыла ухоженная смуглая женщина лет тридцати.

– Что вы хотите? – любезно спросила она, поздоровавшись. В двух представительных мужчинах дама увидела возможных жильцов.

– В вашем районе снимал дачу мой племянник, – пояснил Валерий. – И очень рекомендовал и дом, и хозяйку. Он даже договорился с ней, однако я думал, что меня не отпустят с работы, и я смогу приехать только в сентябре. Однако отпуск неожиданно дали сейчас, и я сразу рванул сюда. К сожалению, племянник уехал за границу, и его телефон недоступен. Нам с приятелем нужно отыскать его хозяйку и дачу. Вы не поможете?

Женщина обворожительно улыбнулась:

– Почему бы вам не остановиться у меня? Правда, на данный момент все занято, но немного погодя…

Шлыков сделал вид, что размышляет:

– На знаю, как мой приятель, а меня позже никто в отпуск не отпустит, – проговорил он. – Если на следующий год… Ваша дача мне нравится…

Женщина оживилась:

– Тогда рекомендуйте меня своим знакомым. У меня тут все по высшему разряду. Есть душ, ванна и туалеты.

– Прекрасно, милая хозяйка. На будущий год обязательно приедем к вам, – пообещал Валерий. – И все-таки не поможете нам отыскать место отдыха моего племянника?

– А как я это сделаю? – удивилась хозяйка. Виктор достал фотографию:

– Вот он красавец. Может, приходилось его встречать?

Женщина внимательно посмотрела на снимок:

– Кажется, этот красавчик у Тимофеевны проживал. Но за достоверность, естественно, не ручаюсь.

– А где обитает эта Тимофеевна? – поинтересовался Костиков.

Палец с наманикюренным ногтем указал на соседний дом:

– Здесь. Вы учтите на будущее, что условия проживания у нее гораздо хуже, чем у меня.

– Обязательно учтем, – кивнул Виктор.

Женщина послала им обаятельную улыбку:

– Но на будущий год ко мне. И знакомым меня рекомендуйте.

– Всенепременно.

Они попрощались с хозяйкой и направились к дому Тимофеевны. Он тоже был двухэтажный и добротный, но выглядел победнее. Костиков два раза стукнул кулаком в калитку.

– Сейчас! – послышался из сада низкий голос, и вскоре пожилая женщина с волнистыми седыми волосами предстала перед ними.

– Ваш жилец? – спросил Шлыков, поздоровавшись и показывая фотографию Пижона.

– Мой, – согласилась она. – А в чем дело?

Скрываться дальше было бесполезно. Полицейские полезли за удостоверениями:

– Нам нужна о нем полная информация. Когда к вам заселился, куда ходил, кто его навещал.

Она пошире распахнула калитку:

– Зайдите на участок. А то соседи, не дай бог, увидят.

Под старой яблоней стояла маленькая скамеечка. Пожилая женщина жестом пригласила их сесть:

– В ногах правды нет. Да тут и прохладней будет.

Друзья с удовольствием примостились на лавочке, а Тимофеевна вытащила очки из кармана передника, нацепила на нос и стала пристально разглядывать снимок.

– Мой жилец, это точно, – сказала она, возвращая фотографию. – Чай, натворил чего?

– Убили его, – бросил Валерий. – Вот мы и разыскиваем убийцу.

Хозяйка всплеснула руками:

– Так вот почему он не появляется! А я думала, ему пришлось срочно уехать. Он же здесь в командировке находился!

– Возможно, он так и считал, – заметил Виктор. – А когда Анатолий заселился? Или он представился вам Валентином?

Женщина удивленно посмотрела на него:

– Почему Валентином? Я, между прочим, паспорта проверяю. Анатолий и есть. А заселился он две недели назад.

Сыщики переглянулись. Это было за семь дней до убийства Перепелюшкиных.

– Кто к нему приходил? – задал вопрос Валерий.

Тимофеевна пожала плечами:

– А никто. Он сам к кому-то наведывался, дома редко бывал. Вроде бы девушка у него в Лозовом отдыхала.

– Понятно, – кивнул Костиков. Значит, с хозяйкой Пижон говорил об Ирине.

– А из родственников никто не показывался?

– Точно нет, – поспешила ответить Тимофеевна и вдруг застыла, словно что-то вспомнила. – А ведь, получается, неправду я вам сказала. Заходил к нему один, странный такой. Еще до его прихода Анатолий предупредил меня: мол, они посидят на веранде и беспокоить их не надо. Ну, а мне что? Я только поинтересовалась, предлагать ли им чайку, но он замахал руками и попросил, чтобы я вообще не появлялась.

– Вы этого гостя не разглядели? – с надеждой спросил Виктор.

Женщина покачала головой:

– Не разглядела. Я, правда, в окошко понаблюдала за ними, так, из любопытства, однако из окна плохо видно, – она немного подумала. – Кажется, приятель его был уже пожилой, а о внешности ничего сказать не могу.

– Вы слышали их разговор? – вмешался Валерий в ее воспоминания.

– Нет, – Тимофеевна нахмурилась, – но общались они на повышенных тонах.

– Ругались, значит?

– Нет, – ответила хозяйка. – Тот пожилой словно учил Анатолия чему-то. Во всяком случае, мне так показалось.

– А когда гость ушел, вы не заметили?

Она развела руками:

– Да в том-то и дело, что довольно быстро ушел. У калитки немного задержался. Еще я заметила, что роста он высокого, худой. На нем были серые брюки и рубашка в клеточку, а на голове кепка серая. Ну, еще очки солнцезащитные черного цвета, если это важно.

– Все для нас важно, – заверил ее Виктор.

– Но вот лицо я совершенно не разглядела, – сокрушалась Тимофеевна. – Думаете, он Анатолия убил?

– Следствие разберется, – бросил Шлыков. – А вы бы узнали этого человека, если бы встретили на улице?

Пожилая женщина усмехнулась:

– Разве что попадется он мне в той же одежде.

Оперативники снова переглянулись. Разумеется, в показаниях хозяйки не хватало самого главного – описания внешности, чтобы составить фоторобот. А значит, им придется еще долго искать других свидетелей.

– Огромное вам спасибо, – Костиков поднялся с лавочки. – Вы нам очень помогли.

– Да не за что, – откликнулась хозяйка. – Вы этого убийцу Анатолия поскорее найдите. Жалко парня, неплохой был.

– Это наша работа – искать, – сказал на прощанье Шлыков. Выйдя из калитки, друзья направились к поджидавшей их машине.

– Хоть бы один пальчик на ружье бандит оставил, – сокрушался Виктор. – Вдруг он у нас уже проходил по какому-нибудь делу, как Пижон? А теперь нам предстоит море работы. Харьковские коллеги не звонили? Ведь основное место жительства Анатолия – Харьков.

– Звонили, – кивнул Костиков. – Они вскрыли квартиру нашего потерпевшего, но ничего существенного там не обнаружили. Сейчас собирают сведения о Боброве. По словам соседей, жил он тихо, мирно и одиноко. Компании не водил, девушки вроде заходили, но постоянной не имелось – каждый раз другая. Коллеги предъявили снимок Ирины, однако ее никто не узнал. Это подтверждает слова племянницы Перепелюшкиных, что с Бобровым она ни до знакомства в поезде, ни после не общалась.

– Маловато будет, – откликнулся Шлыков.

– Больше ничего нет, – подтвердил Валерий. – Чует мое сердце: надо искать того пожилого мужчину, который приходил к Анатолию на дачу в Новодофиновке и, по словам хозяйки Тимофеевны, учил его уму-разуму. Однако никого мало-мальски похожего на этого мужчину соседи Пижона не видели.

– Дадим им время, – кивнул Шлыков. – Пусть еще покопают.

– Пусть покопают, – вздохнул Костиков. – Нам остается только ждать.

Однако ожидание не принесло положительных результатов. Ничего нового харьковские коллеги не обнаружили. Пролетали дни, месяцы… Полицейские провели огромную работу, но не продвинулись ни на шаг. Вещи из коллекции – единственная зацепка – не появились ни в комиссионках, ни у скупщиков краденого. Дело об убийстве Перепелюшкиных и Анатолия Боброва зашло в тупик.

Часть 2

Глава 1

Приреченск, август, 2011 год

Полночь пятнадцатого августа хорошо запомнили и Киселев, и Скворцов, и Катя Зорина, потому что именно тогда в дежурную часть поступило сообщение о двойном убийстве предпринимателя средней руки Игоря Ладожского и его жены Татьяны, расследование которого положило начало новой книги известной журналистки. Впрочем, началось все как обычно. Ранний звонок Павлу – и он, ругаясь и чертыхаясь, свесил ноги с кровати. Настя тоже проснулась и с сочувствием посмотрела на мужа:

– Что случилось?

– Наверное, ничего хорошего, – отозвался Павел и зевнул. – Радует одно: завтра не воскресенье. Я еще лелею надежду, что мы куда-нибудь выберемся со Скворцовым.

– Если не выберемся, ничего страшного, – успокоила его супруга. – Нам с Катей не привыкать. Сейчас я приготовлю тебе кофе и бутерброды.

– Не нужно, – смутился Киселев, чувствуя свою вину. Насте тоже рано вставать, если она сейчас отправится на кухню, то спать почти не придется. Однако жена махнула рукой:

– Я все равно не усну, пока ты не уйдешь. Да и вообще вряд ли мне удастся это сделать, – она бодро встала и накинула халат. – Согласись, неизвестно, когда вам с Костиком придется поесть.

Павел промолчал. Насчет еды – чистая правда. Закрутишься и забываешь про голод. А для желудка это не очень хорошо. Он потянулся к мобильному, чтобы позвонить Константину, своему давнему другу, высокому светловолосому парню, к тому же еще и супругу Екатерины Зориной, писательницы детективов и известной в городе журналистки. Но тот опередил его.

– Ты уже встал? – раздался в трубке его сонный голос.

– Да. И собираюсь пить кофе, – Павел запустил пятерню в волнистую черную гриву.

– Тогда поторапливайся. Я уже выхожу и направляюсь к тебе.

– Жду.

Киселев быстро оделся, с удовольствием вдыхая аромат кофе. Что ни говори, а Настя умела варить прекрасный напиток.

– Все готово, – раздался из кухни ее голос.

– Иду, милая.

Он наспех проглотил пару бутербродов, с наслаждением выпил душистый кофе, с восторгом поглядывая на жену, худенькую и такую проворную, и вышел в темноту ночи. Машина Константина уже стояла у подъезда. Друзья пожали друг другу руки, и Киселев влез на переднее сиденье.

– Двойное убийство, мне сообщили? – поинтересовался он.

– Да. Огнестрел. Все наши уже там, – Костя еще не совсем проснулся и щурил голубые глаза.

Вскоре машина тронулась с места.

До дома убитого оперативники добрались довольно быстро. Служебный «уазик» уже стоял у дверей. Заспанный лейтенант Петя Прохоров с яркими рыжими волосами и ямочками на розовых щеках поздоровался с начальниками:

– Мы уже начали работу.

– Где они? – деловито спросил Константин.

– Проходите сюда.

Хотя августовские ночи короче зимних, однако до восхода солнца было еще далеко. По асфальтированной дорожке товарищи прошли на участок, невидимый в темноте, смутно догадываясь о его больших размерах. Двухэтажный особняк, построенный с претензией на викторианский стиль, говорил о небольшом богатстве хозяина.

– Сюда. Сюда, – указывал дорогу Петя. – Вот и они.

Оба трупа лежали в коридоре, в липкой луже крови. Игорь Ладожский, высокий накачанный светловолосый гигант лет тридцати пяти, – почти на пороге, а хрупкая изящная Татьяна – чуть поодаль.

– На первый взгляд – ограбление, – Петя поправил взъерошенные волосы. – Да вы и сами увидите.

Оперативники перешагнули через тела, загораживавшие вход в гостиную. По комнате разливался мягкий зеленоватый свет, дотрагиваясь до подвесных потолков и обоев в пастельных тонах. Пожалуй, только их не коснулась рука таинственного гостя. В комнате царил полный разгром. Ящики шкафов были вырваны из ячеек, разбросанные вещи сиротливо валялись на толстом ковре, дверцы серванта из дорогого дерева сломаны, паркет вскрыт. Создавалось впечатление: преступники искали что-то важное для себя и вполне конкретное. Остальное их не интересовало. Дорогие часы хозяина и его бриллиантовые запонки лежали на столе. В разбитой шкатулке на полу пылились бриллиантовые серьги женщины.

– В остальных комнатах – тот же «шмон», – информировал Петя.

– Огнестрел. Выстрелы произведены из охотничьего ружья шестнадцатого калибра. Убийство произошло между тремя и четырьмя часами ночи, точнее скажу после вскрытия. Работал, скорее всего, профессионал, – Станислав Михайлович вырос перед товарищами, как тень отца Гамлета. – Мне удалось найти отпечатки, но они принадлежат хозяевам. Судя по всему, убийца был в перчатках.

– Еще бы! – усмехнулся Павел. – Сейчас все стали шибко грамотные. Насмотрятся сериалов, а потом их на подвиги тянет. Доморощенные детективы их и научили, как работать.

– Вероятно, этот набег запланировали, – покачал головой Заболотный. – Обыск, как вы видите, целенаправленный.

– Знать бы еще, что они искали, – задумчиво проговорил Константин.

– И нашли ли, – вставил Павел.

– А вот и первые свидетели, – старший лейтенант Леонид Сомов, небольшого роста, коренастый и смешливый паренек, вел под руку пожилую женщину в модном костюме. Несмотря на позднее время, дама была подкрашена и надушена.

– Это соседка Ладожских, Симонова Людмила Васильевна, – представил ее оперативник.

– Специально разбудил? – поинтересовался Киселев. – Хоть извинился?

Людмила Васильевна широко улыбнулась:

– А меня никто не будил, господин следователь. Просто услышала шум машин и вышла во двор. А тут такое.

– Вы поздно ложитесь? – спросил ее Константин.

Симонова пожала плечами:

– Не всегда. Сегодня муж обещал приехать из командировки. Ну, и заждалась его. Только, видно, что-то не срослось. Значит, Ладожских убили, – она поднесла ладонь к ярким губам. – Означает ли это, что в нашем районе появилась банда?

Ее слова удивили Скворцова:

– Почему вы так решили?

– Да потому что цены аховые, а кушать хочется всем, как и красиво жить, – твердо сказала женщина. – Я предлагала усилить охрану, но все в нашем дачном поселке только смеялись мне в лицо. Мы же не элитный дачный кооператив. Сами видели, один шлагбаум для вида болтается, даже сторожа нет. И много добра украли у Игоря и Татьяны?

– Пока не знаем, – отозвался Павел. – Вы часто бывали у них в гостях?

Людмила Васильевна поджала губы:

– Нечасто. Они вообще не любили общество. Приедут и запрутся в четырех стенах.

– У них есть дети?

Женщина хлопнула себя по лбу:

– Ой, слава богу! Татьяна их к бабушке отправила! Эти бандиты, наверное, и детей бы не пощадили.

Константин сделал Петру знак, и тот повел свидетельницу в комнату. Скворцов сомневался, что она много расскажет, однако приходилось цепляться за любую возможность узнать об этих людях хоть что-нибудь. К нему подошел Павел:

– Ну. Какие идеи?

Костя вздохнул:

– В том-то и дело – никаких. Раз драгоценности и деньги не нужны, следовательно, преступника могли интересовать, скажем, какие-нибудь документы, возможно, компромат. Утром нужно отправиться на работу к этому Ладожскому и побеседовать с сотрудниками. Авось кто-инбудь да натолкнет на правильную мысль.

Павел кивнул, с удовольствием вдыхая запах сухой травы, сочившийся в приоткрытое окно.

– Лето в разгаре, Костик. Сколько раз мы на речку выбирались?

– Работа такая, – отозвался друг.

– Михалыч заканчивает свои дела, – Скворцов кивком указал на эксперта, суетившегося возле входной двери. Санитарная машина уже забрала тела.

– Нам тоже пора, – решил Киселев. – Ребята завершат без нас.

Глава 2

Начиная работать над этим делом, друзья не представляли, насколько оно окажется трудным буквально с первых шагов. Опытные оперативники привыкли сразу находить зацепку, однако тут зацепиться было не за что. Ладожские везде характеризовались положительно, врагов не имели, впрочем, как и приятелей, и, по словам их коллег и подчиненных, никого бы не стали шантажировать (это была первая версия). Клининговая фирма, генеральным директором которой был глава семьи, особо не процветала, супруги не купались в деньгах, но и не бедствовали и никогда не опустились бы до такой низости, как шантаж. «Впрочем, чужая душа – потемки, – рассуждал Павел. – Если муж и жена не пускали никого в свой мир, вполне возможно, у них имелись свои скелеты в шкафу». Однако как найти эти пресловутые скелеты?

На третий день после убийства Скворцов возвратился домой мрачный и злой. Катя сразу заметила настроение мужа, хотя он и пытался ей этого не показывать.

– Злишься, что дело Ладожских не движется с места? – спросила его Зорина, разогревая ужин.

На щеках Константина задвигались желваки:

– Черт знает что такое… Ни одной зацепки… Какое-то странное ограбление. Мы даже не знаем, что они взяли. Все драгоценности Татьяны лежали на месте.

– Может быть, инсценировка ограбления? – Катя налила в бокал апельсиновый сок и поправила светлые волосы.

Супруг вздохнул:

– Если и так, то, хоть убей, никто не представляет, кому это понадобилось. По словам коллег и подчиненных, Ладожский почти святой.

Журналистка хотела поговорить на эту тему, однако Константин до того измучился, что пытать его было бы бесчеловечно.

– Пойдем спать, – предложила она. Муж не сопротивлялся.

Анатолий Сергеевич Пенкин, главный редактор Катиной газеты, полный представительный мужчина, после планерки вызвал журналистку к себе:

– Слушай, Катерина, мне нужен убойный материал знаков, эдак, на восемь тысяч, по мусорозаводу в нашем городе. Говорят, новый владелец не соблюдает правила техники безопасности. А это, сама понимаешь, загрязнение окружающей среды и болезни вплоть до онкологических. Разберешься?

Зорина кивнула.

– Только побыстрее, я хочу дать статью в ближайших номерах.

Катя шутливо отсалютовала начальнику, вернулась в свой кабинет и начала работу. Она просмотрела имевшийся в Интернете материал, однако мыслей, как подать информацию, чтобы она стала убойной, не было никаких. Женщина попыталась написать несколько предложений, а потом с досадой выключила компьютер.

– Ну не идет, хоть ты тресни, – пожаловалась она зеркалу, отражавшему стройную большеглазую блондинку. – И что же делать?

В ответ на ее вопрос раздался стук в дверь.

– Входите, – откликнулась женщина. Дверь распахнулась, и на пороге показался худощавый седой мужчина в роговых очках.

– Здравствуйте, Катенька! Узнаете или забыли старика?

Зорина всплеснула руками:

– Ну, конечно, Лев Иванович, узнаю. И никакой вы не старик. Любого молодого журналиста за пояс заткнете.

– Ну, вы мне льстите, – Лев Иванович зашел в кабинет. – Вы одна?

– Конечно. Чаю хотите?

Он кивнул:

– Не отказался бы.

– Одну секунду.

Катя обрадовалась приходу коллеги, которого очень уважала и который помогал ей, когда она только делала первые шаги в журналистике. Лев Иванович Чебриков уже давно работал в газете «Вести Приреченска», и его рубрика «Подробности», рассказывавшая горожанам о событиях в Приреченске, слыла одной из самых интересных. Зорина всегда восхищалась этим человеком, несомненно прирожденным журналистом, умевшим из скучного материала сделать конфетку. Женщина не знала, сколько лет ее коллеге. Он сам шутил, что пенсионер, но не собирается сидеть дома, потому что умрет от скуки. Его дети уже выросли и имели свои семьи, жена скончалась несколько лет назад. Краем уха журналистка слышала, что в жизни Льва Ивановича была какая-то трагедия, но он о ней не распространялся и даже самые любопытные из редакции ничего не могли из него выудить. Катя с улыбкой поставила перед гостем чашку, бросила пакетик чая и налила в розетку варенье.

– Угощайтесь. Яблочное. Моя мама потрясающе его делает. А Костик вчера откуда-то притащил очень вкусное печенье.

Чебриков виновато посмотрел на нее:

– Спасибо, Катюша. Вот ты такая ко мне добрая, а я ведь пришел к тебе с корыстными целями.

Она подняла брови и шутливо заметила:

– Неужели?

– Да, представь себе.

Женщина сделала серьезное лицо:

– Тогда колитесь, Лев Иванович.

Он не торопясь отправил в рот ложечку варенья и похвалил:

– Действительно потрясающее. Слушай, твой муж что-нибудь рассказывал о расследовании дела Ладожских? – Спросив, мужчина развел руками: – Я понимаю, тайна следствия. Но дело в том, что его убийство не могло оставить меня равнодушным, – он немного помолчал и добавил: – Я знал отца Игоря Ладожского. Это был хороший товарищ моего покойного брата. И поэтому мне интересно все, что касается этого дела.

Катя замялась:

– Но Костя мне почти ничего не рассказывает. Я знаю то же, что и вы, – то, о чем писали газеты.

– У меня тоже есть свои источники информации, – бросил Чебриков. – Они мне и сообщили: мол, преступник не оставил ни одной зацепки. Какое-то непонятное ограбление, и неясно, что убийцы взяли. Разумеется, такие ответы меня не устраивают.

Зорина пожала плечами:

– Но я не знала даже и этого… Значит, мой Скворцов просто не хочет ничего говорить…

Лев Иванович крякнул:

– Поверьте, моя девочка, он просто не желает, чтобы вы вмешались в расследование, – мужчина тяжело вздохнул. – Но, получается, наглый старик, ваш покорный слуга, будет просить вас именно об этом.

Женщина взглянула на него:

– То есть вы предлагаете мне начать параллельное журналистское расследование?

Чебриков опять вздохнул:

– Выходит, так. Вы, конечно, вправе спросить, почему этим не займусь я сам. Но я уже стар, и мне не под силу бегать по улицам. Но я обещаю тебе – можно, кстати, я буду говорить «ты»? – любую помощь. Ну, так что?

Катя задумалась:

– Мой муж и его друзья – опытные оперативники. Я никогда не нарою больше, чем они.

Чебриков усмехнулся:

– Не скромничай, Катюша. О твоих журналистских расследованиях у нас в Приреченске легенды ходят, – он снова поднес ко рту ложку с вареньем. – Ну, накормила, большое спасибо. Да я и не прошу тебя заниматься в одиночку. Ты просто будешь в курсе всего и сама определишься, в случае чего, как тебе поступить. Возможно, твой Сковорцов поймает убийцу уже завтра, и тогда тебе вообще ничего не придется делать. Но если расследование затянется, ты своими действиями им поможешь – и все. Ну, а если не получится… – Лев Иванович наморщил лоб, – ну, тогда ничего не попишешь… И моя совесть будет чиста.

– Хорошо, – медленно ответила Катя. – Но я ничего не обещаю.

– Разумеется, деточка, – мужчина легко вскочил со стула. – Спасибо за угощение. Я помчался к себе. А то не ровен час Пенкин вызовет, а у меня еще ничего не готово. Жду от тебя вестей.

Он махнул на прощанье рукой и закрыл за собой дверь. Зорина немного посидела в тишине и набрала номер мужа. На ее удивление, Костик откликнулся сразу:

– Слушаю, любимая.

– Пенкин попросил меня по возможности осветить дело Ладожских, – от обмана она покраснела. – Если ты откажешь, я все пойму. Как говорится, без комментариев.

Костик хмыкнул:

– А нам действительно нечего сказать прессе. Преступник не оставил никаких следов. Мы опросили таксистов, которые ночью были на стоянке недалеко от дачного кооператива, – все без толку. Не то чтобы они не помнят, кого в ту ночь отвозили, они утверждают: той ночью клиентов на этом участке не было вообще! И мы не можем им не верить. Все дороги из кооператива подходят к этой стоянке. Никто не пробрался бы незамеченным. Кроме того, таксисты утверждают: они не видели и машин, которые бы в интересующее нас время въезжали на территорию кооператива. Соседка Ладожских не дала никакой полезной информации. Мы с Павлом ездили к нему в фирму, но тоже ничего не узнали. Получается, Ладожские жили, как улитка в раковине. Дружбу ни с кем не водили, ни к кому не ходили, к себе в гости не приглашали.

– Ну, это вполне могло быть, – отозвалась Зорина. – Неясно одно: почему никто не видел преступника? А он не мог где-то пересидеть, например, в доме Ладожских, и потом с рассветом уйти?

– Получается, не мог, – вздохнул супруг. – На рассвете таксисты тоже никого не видели. Одиноко бредущий по дороге человек точно привлек бы их внимание.

Катя всплеснула руками:

– Но как-то он проник в дом!

– Как-то проник, – согласился Костик. – Только пока мы этого не знаем. Поэтому ты не спеши давать информацию. Напиши «ведется следствие, полиция делает все возможное…» Ну, не мне тебя учить.

– Хорошо, дорогой, – кивнула журналистка. – Задержишься сегодня?

– Скорее всего, да, – по тону было ясно, что муж улыбается. – Только, как примерная супруга, сиди дома и разогревай ужин.

– Обязательно.

Закончив разговор с мужем, она задумалась. По словам друзей и соседей Ладожских выходит, что они жили уединенно, никого к себе не звали. Обычно такие люди очень осторожны, кому попало не откроют. Кроме того, Ладожские были обеспеченными, пусть не миллионерами, однако воры в их доме, без сомнения, нашли бы чем поживиться. Супруги это прекрасно знали и наверняка смотрели в оба. Как же, в таком случае, преступнику удалось проникнуть в их уединенную обитель? Вывод напрашивался один: они знали этого человека и не побоялись впустить его поздно ночью, доверились ему. Выходит, в гости к ним он все-таки иногда наведывался. Журналистка откинулась на спинку стула, вспоминая рассказ Честертона «Невидимка». Есть люди, которые сталкиваются с нами постоянно, но встречи с этими людьми мы не считаем важными и значительными и можем даже не вспомнить о них. В пример автор приводил почтальонов и слуг. Что, если и к Ладожскому приходили эти люди-невидимки? Эту версию следовало проверить.

Журналистка накинула легкую кофточку и вышла из кабинета. Она хотела зайти к главному редактору Анатолию Сергеевичу Пенкину и сказать, что уезжает по важному делу, но, на ее счастье, шеф встретился ей в коридоре.

– Катюша, – ласково улыбнулся главный, увидев сотрудницу. Иногда он напоминал ей боксера среднего веса. – Ты ко мне? Что-то уже набросала?

– К вам, Анатолий Сергеевич, – Зорина всегда испытывала к этому человеку симпатию. – Мне очень стыдно, но все же хочу отпроситься у вас на часик.

Шеф кивнул. Его подчиненная никогда не отпрашивалась без уважительной причины.

– Срочной работы нет, – проговорил он. – Но управишься с делами – приходи сюда. Покажешь мне хотя бы наброски статьи.

– Обязательно.

Катя вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. Супруг забрал машину, ему она сейчас была нужнее, и до дома Ладожских пришлось добираться на общественном транспорте. Впрочем, на работу маршруток пожаловаться было сложно, и Кате быстро удалось сесть в нужный микроавтобус. Двадцать минут езды – и она оказалась в дачном поселке, застроенном как величественными особняками, так и ветхими домишками.

Дом Ладожских женщине помог отыскать дочерна загорелый парнишка лет пятнадцати.

– А вы из полиции? – блеснул он белыми зубами.

Она улыбнулась:

– Нет.

– Значит, вы просто хотите посмотреть, где жили убитые?

Она наклонила голову в знак согласия. Мальчишка собирался еще что-то добавить, но подбежавшие товарищи потащили его за собой.

Зорина приблизилась к железному забору, защищавшему владения от посягательства чужаков, да так и не защитившему, потопталась у калитки, запертой наглухо. Вероятно, мать Татьяны Ладожской с детьми или не вернулась, или не пожелала останавливаться на месте трагедии. Впрочем, проникать в дом в отсутствие хозяев Катя не собиралась.

Женщина отошла от забора и огляделась по сторонам. Справа и слева высились двухэтажные домики значительно скромнее жилища Ладожских. Интересно, с какими соседями беседовал Костик? Она уже хотела направиться к маленькой калитке дома с правой стороны, как вдруг из дома слева вышла пожилая дама с подсиненными волосами и стала пристально разглядывать Катю. От ее взгляда Зорина поежилась, потом решительно направилась к ней.

– Здравствуйте. Я журналист городской газеты, – она намеренно не сказала, какой, но хозяйка и не спросила. – Я получила задание написать статью и осветить произошедшее здесь преступление. Вы мне не поможете? Судя по всему, вы ведь их соседка? – она приветливо улыбнулась.

– Но я все рассказала полиции, – пожала плечами женщина.

– Я знаю и об этом, – кивнула Зорина. – Однако статья получается гораздо лучше, если ты все видишь своими глазами. И потом, полиция не напишет о вас в газету.

Хозяйка смутилась.

– То есть я попаду на страницы газеты? – недоуменно спросила она.

– Конечно.

– Тогда запишите, что меня зовут Людмила Васильевна Симонова, – отрекомендовалась женщина.

– Я уже говорила, что знаю, о чем с вами беседовала милиция, – продолжала Катя. – Об этом мне уже не надо рассказывать. Скажите, а не приходил ли к Ладожским кто-то, кого вы хорошо знаете?

Соседка покачала головой:

– Нет. Но я об этом уже упоминала.

– Знаете, один писатель считал, что есть люди-невидимки, – проговорила журналистка. – Это слуги, почтальоны и подобные им работники сферы обслуживания. Они тоже могут совершать преступления, но когда свидетели вспоминают о том, кто еще находился в квартире жертвы или приходил к ней, о них они забывают. Возможно, кто-то подобный наведывался и к вашим соседям.

Симонова задумалась:

– Нет, девушка, не припоминаю. Почтальонов точно не было. Сейчас и электронная почта есть, и СМС. Таксистов тоже к этой братии отнесем?

– Конечно.

Людмила Васильевна поправила прическу:

– И их не было. Никого не было.

Зорина прищурилась:

– Странно.

– Ничего странного не вижу, – отозвалась соседка. – Игорь и Татьяна нелюдимами слыли. Игорек в отца, Ивана, пошел. Тот тоже…

– Вы его знали?

Людмила Васильевна кивнула:

– Очень хорошо, как и его покойницу-жену. Интересно, но это мы с мужем посоветовали им приобрести участок для дачи в этой местности. Однажды Иван приехал сюда по делам, и ему тут понравилось: лес, речка, воздух свежий. Мы в тот год уже строились, и он подошел к нашему забору и спросил:

– А что, дачники, хорошо здесь? Тихо?

– Тише некуда, – ответил мой муж. – Этот район, не знаю почему, мало кого привлекает, а места тут знатные. Я и на рыбалку хожу, и на охоту.

– Клюет? – поинтересовался Иван. – Я сам рыбак и охотник.

– Закиньте удочку и увидите. На прошлой неделе огромного сома вытащил.

Ладожский улыбнулся:

– Тогда скоро я к вам жену привезу. Понравится ей – дело решеное. Соседями будем.

И точно, сначала привез он свою Зинаиду, ей тут тоже приглянулось, а потом они и участок здесь взяли, и строиться начали. Правда, в те времена не позволяли шибко размахиваться. Да все равно Иван хоромы отгрохал по тем временам. Второй этаж, поди, тогда только у него был. А уж подвал просто знатный. Старик любил вино делать, а его женушка – консервы. И чего только в том подвале не было! Видимо, деньги имелись у него, и немалые. Говорил, что рабочий человек, а там кто его знает… Тогда простому рабочему такие дома и не снились, – она перевела дыхание и поправила подсиненные волосы, чуть растрепавшиеся на ветру. – Неприятный человек, вот что я вам скажу. Никаких соседских отношений у нас с ним не имелось. Он хоромы отгрохал и спрятался в них, как в крепости. Вечно всех сторонился, и нас в том числе. После первого знакомства так больше по-человечески и не поговорили. Иван всегда словно боялся чего-то, все считали – воров. Сразу забор построил деревянный, но такой добротный! Наверное, капиталы охранял. В городе у него квартира была двухкомнатная, мне Зинаида как-то раз сказала. Иван как дачу построил, туда больше и не ездил, окончательно сюда переселился. А там вроде Игорек жил. При отце он не шибко сюда наведывался. А после его смерти ему тоже здесь приглянулось. Начал дом перестраивать по своему вкусу, но подвал не тронул. И зачем ему такой огромный? Урожаи они не собирали, закруток не делали. И вообще, жили они с Татьяной в основном в городе, но выходные и праздники здесь проводили.

Катя внимательно слушала Людмилу Васильевну. Она еще не знала, пригодятся ли ей эти сведения, являются ли они ценными. Допустим, отец Ладожского тоже был нелюдимым и ни с кем не общался – что с того? Отгрохал большой по тем временам дом – это тоже ни о чем не говорит. При строительстве уделял внимание подвалу – возможно, семья хотела лакомиться консервами.

Симонова намеревалась еще что-то сказать, однако из дома послышался хриплый мужской голос:

– Люда, накрывай на стол! Сколько тебя можно ждать!

– Иду, – отозвалась женщина. – Муж зовет. Пора мне. Ну, удовлетворила ваше любопытство? Для статьи материала хватит? А уж подробности расследования у полиции узнаете.

– Удовлетворили, – улыбнулась Катя и вытащила визитку. – Людмила Васильевна, у меня к вам огромная просьба. Если вы что-нибудь вспомните – обязательно позвоните, – вежливо попросила журналистка.

Людмила Васильевна развела руками:

– Конечно. Но вы скажете, когда статья будет? Я своему старому покажу. Будет знать, как меня клушей обзывать.

Катя махнула на прощанье и пошла к остановке. Пока информация, которой поделилась соседка убитых, ни о чем не говорила. Женщина посмотрела на часы и решила навестить мужа. Она проголосовала, и маршрутное такси вскоре уже мчало ее к отделу.

Глава 3

Павел и Константин сидели в кабинете и пили чай. Увидев Зорину, они приветливо улыбнулись.

– Проходи, Катюша, – пригласил ее Киселев. – Попей с нами чайку.

– При одном условии, – согласилась журналистка. – В нашей редакции все гудят про Ладожских. Поделитесь новостями?

– Я тебе уже все рассказал, – Константин помрачнел. Он прекрасно знал свою женушку. Если Катя проявляет такой интерес к следствию, значит, жди ее расследования. А это означало: ко всем прочим проблемам прибавится еще одна – беспокойство за жену.

– А почему тебя это волнует? – спросил Павел.

– Потому что все спрашивают у меня, – ответила Катя. – Они ведь думают, что я в курсе всех деталей, – она немного помолчала и добавила: – Можете ругаться сколько угодно, но я сегодня побывала на месте преступления и беседовала с соседкой Симоновой.

Скворцов и Киселев переглянулись:

– С Людмилой Васильевной?

– Вот именно.

Константин побагровел и собрался сказать что-то не очень приятное для супруги, но Павел его опередил:

– И что она тебе сообщила?

– Ничего нового, – отмахнулась журналистка. – Да вы не бойтесь, ребята, я не буду проводить свое расследование. Просто мне хотелось бы знать немного больше, чем мои коллеги. А тайну следствия я тоже умею хранить. Заболотный уже принес вам заключение?

Киселев протянул ей лист:

– Читай.

Почерк у Михайловича напоминал почерк Ленина, но Зориной все же удалось разобрать:

«Смерть наступила после огнестрельного ранения грудной клетки вследствие повреждения сердца и аорты. Выстрел произведен из охотничьего ружья, принадлежавшего хозяину, с расстояния полтора-два метра. Заряд – крупная дробь. При обследовании помещений дома отпечатков пальцев не обнаружено», – она положила лист на стол. – Так все-таки ограбление?

Скворцов запустил пятерню в светлые волосы:

– Сейчас обсуждаем это с Павлом. Понимаешь, похоже на обыск, который носил целенаправленный и специфический характер. Преступник залез не только в шкафы, сервант, он взломал паркет и даже подоконники.

– Наверное, искал тайник! – вырвалось у Кати.

– Мы тоже об этом думали, – заметил Павел.

– Тогда именно вы и должны его найти! – от волнения Зорина раскраснелась. – Вполне возможно, у убийцы или убийц были неверные сведения, и они ничего не обнаружили.

Киселев подался вперед:

– Ты хочешь сказать, тайник был не обязательно в доме?

– Вот именно, – поддакнула журналистка.

– А ведь верно, – подал голос Константин. – Любой преступник начал бы обыск с дома. Каждый держит свои ценности поближе к себе, так, во всяком случае, логично рассуждать. Но, может, Ладожский это предвидел и устроил тайник в другом месте?

– В саду, например, – бросил Павел и пристально посмотрел на супругов. – И чтобы проверить наши предположения, нужно поехать к Ладожским. Ну, ребята, вперед?

Муж и жена переглянулись:

– Вперед.

Киселев встал со стула:

– Тогда я к Кравченко за разрешением на проведение обыска. А вы пока поворкуйте, голубки.

Когда приятель скрылся за дверью, Константин поднялся и подошел к жене.

– Я соскучился, – зашептал он ей в маленькое ухо. – И по тебе, и по домашним обедам.

– По своим голубцам, – усмехнулась Зорина.

– А по ним особенно.

– Если вечером выберешься на ужин, ты их получишь, – пообещала женщина.

Скворцов смешно сглотнул:

– Уже слюноотделение.

Катя улыбнулась и с любовью посмотрела на мужа. Она была знакома с ним с детства, и Костик всегда слыл большим любителем именно этого кулинарного блюда. Его мама, Полина Андреевна, часто готовила сыну его обожаемые голубцы. Теперь эта обязанность перешла к Зориной.

– Постараюсь к ужину освободиться, – пообещал Скворцов и крепко обнял супругу: – Как мне с тобой повезло, Катюха. Ты терпишь своего муженька, который днями пропадает на работе.

– Я знаю, на какой работе ты пропадаешь, – кивнула журналистка. Она собиралась еще что-то добавить, но в дверь влетел запыхавшийся Киселев.

– Ребята, Кравченко дал разрешение. Вот теперь можем ехать с чистой совестью. Сомов и Прохоров к нам уже на месте присоединятся. Они сейчас в том районе.

Оперативники и журналистка вышли из кабинета и бодро зашагали к машине Константина, припаркованной на стоянке возле отдела. Вскоре красная «девятка» понеслась к дачному поселку.

Подъехав к дому Ладожских, Костя лихо затормозил, и все трое вышли из салона и с удовольствием вдохнули свежий дачный воздух.

– Нормальные люди в это время уже на море, – уныло заметил Скворцов.

– А мы ненормальные, – парировала Зорина. – Только что бы без вашей работы эти нормальные делали?

– Не ссорьтесь, – вмешался Павел, хотя супруги и не думали ругаться. Он немного постоял перед калиткой и толкнул ее. – Смотрите, здесь кто-то есть. Интересно, кто?

На жалобный скрип калитки из дома вышла пожилая женщина в черном платке и по вымощенной битым кирпичом дорожке направилась к гостям. Чутье подсказало оперативникам, что это мать Татьяны.

– Здравствуйте, – обратился к ней Константин. – Мы из полиции, будем проводить обыск. Постановление у нас имеется.

Заплаканное лицо исказила гримаса боли. Густые темные брови чуть дрогнули.

– Догадалась, что вы придете, – ответила мать Татьяны. – Я сейчас других и не жду, – она посторонилась. – Проходите, смотрите.

– Как вас зовут? – спросила ее Зорина.

Тонкие бескровные губы чуть шевельнулись:

– Елена Матвеевна.

– Вы давно сюда приехали? – поинтересовался Скворцов.

– Полчаса назад, – пояснила мать Татьяны. – Цветы надо полить, в саду и доме убрать. Кстати, потом к вам в отдел собиралась.

– Ничего подозрительного не заметили?

Елена Матвеевна пожала плечами:

– Если вы надеетесь от меня получить важные сведения, то ошибаетесь. Зять мой всегда нелюдимым был, всех сторонился. Таня моя, напротив, полная ему противоположность. Гостей любила, компании. Такая хохотушка и болтушка была! А за него замуж вышла – и словно подменили мою девочку. Даже меня сторонилась. Не тянет меня сюда. Вот пройдет срок – и продам эту дачу. Детям на житье-бытье деньги нужны. Они же теперь сироты.

– Ну, это уж как хотите, – кивнул Скворцов. – Скажите, вы сами никого не подозреваете?

Мать Татьяны подняла брови:

– Да кого мне подозревать-то, если их приятелей я никогда в глаза не видала!

– А где ваша дочь и зять хранили деньги и ценности? – поинтересовалась Катя. – Если они всех сторонились и в гости никого не звали, может, боялись ограблений? Такие люди обычно прячут ценности в тайниках.

Женщина улыбнулась одними уголками потрескавшихся губ:

– Никаких тайников не было, это как пить дать. Зять еще шутил по этому поводу: «Храните деньги в сберегательной кассе, если они у вас, конечно, есть». Разумеется, деньжата у них водились, и они все на банковский счет складывали. Ну, а что касается ценностей… Игорь Таню мою ими не баловал. У дочери и было всего пара бриллиантовых колечек и сережки с бриллиантиками. Все в целости и сохранности… – она закрыла лицо и тихо заплакала.

Полицейские и журналистка переглянулись. Катя положила ей руку на плечо:

– Это огромное горе. Мы согласны с вами. Но мужайтесь и не забывайте, что вы теперь своим внукам и мать, и отец.

– Это точно, – отозвалась сквозь слезы Елена Матвеевна. Ей удалось справиться с собой, и она спросила: – Вы хотели еще раз осмотреть дачу?

– Да, – подтвердил Киселев.

– Ну тогда делайте это без меня, хорошо? А я на кухню пошла. Может, чаю хотите?

– Спасибо, нам дорога каждая минута, – отказался Константин. – Однако вас мы не отпустим. Вы должны присутствовать при обыске. И, если не возражаете, ваши соседи будут понятыми.

– Не возражаю, – удивленно проговорила женщина. – Но что вы собираетесь здесь искать?

– Вопреки вашим предположениям, Елена Матвеевна, мы думаем, что тайник на даче имеется, – объяснил Киселев.

Елена Матвеевна достала из кармана фартука чистый белый платок и вытерла глаза.

– Поступайте, как считаете нужным…

– Именно так и поступим, – Павел принял деловой тон. – Чтобы у вас не было сомнений насчет законности наших действий, разрешите предъявить вам некоторые документы. – Он достал из папки бумаги и протянул их Елене Матвеевне: – Перед началом обыска я обязан предъявить постановление на производство обыска. Обратите внимание на номер уголовного дела, указанного в постановлении. Кроме того, вам в будущем могут понадобиться данные моего удостоверения, если вы когда-нибудь захотите обратиться к адвокату.

– Зачем мне адвокат? – спросила мать Татьяны. – Я вам верю.

– Костя, беги к соседям, – повернулся Киселев к приятелю. – Отыщи нашу старую знакомую Людмилу Васильевну и муженька ее с собой прихвати.

– Хорошо.

Видимо, Скворцову удалось быстро уговорить супругов Симоновых. Минут через десять они уже стояли на участке Ладожских. Людмила Васильевна была как всегда элегантно одета, непонятно для чего, с тщательно уложенными подсиненными волосами. Ее муж в старой рубашке и потерых грязных брюках на фоне такой дамы сильно проигрывал. По всей вероятности, его оторвали от работы в саду. Вместе с ними в калитку зашли Сомов, Прохоров и Заболотный.

– Вот и пополнение, – обрадовался Павел. – А то нашей молодежи хорошо живется (при слове «молодежь» пожилой судмедэксперт комично сморщился). Чаи гоняют, пока мы здесь трудимся, – он подошел к Симоновым и разъяснил им права и обязанности. Те внимательно слушали.

– В общем, ваша задача – наблюдать за нашими действиями, – закончил майор. – А теперь пройдем в дом.

– Я останусь здесь, – Зорина присела на скамейку, стоявшую возле кривой маленькой березы.

– Как хочешь, – развел руками Киселев. – А вы, хозяюшка, – обратился он к Елене Матвеевне, – ведите нас в свои хоромы.

Все направились к дому. Катя, глядя на них, еще раз посочувствовала работе полицейских. Как часто им приходится делать неприятные для других людей вещи, например, сообщать о смерти близких или переворачивать в квартирах все вверх дном. Журналистка знала: она никогда бы не смогла присутствовать при обыске, побороть отвращение к этой процедуре. Ты словно врываешься в частную жизнь человека, которая в мирное время охраняется законом, лезешь в его тайны, ворошишь грязное белье. Нет, это выше ее сил, пусть ребята сами этим занимаются. Она закрыла глаза и мысленно представила, как полицейские начинают с туалета, ванной или душевой, где хозяева чаще всего прячут ценности. Потом они займутся шкафами и сервантами, а несчастная мать погибшей будет смотреть на вещи, которыми еще недавно пользовалась ее дочь, и глотать слезы. Женщина прислонилась затылком к прохладному стволу дерева и задумалась. Она вспомнила коллегу, просившего ее, впрочем, очень деликатно, держать его в курсе дела. Говорить ли о нем Костику? Наверное, не нужно. Она прекрасно осведомлена о тайне следствия, и, кстати, Чебриков тоже об этом знает. Конечно, поговорить с ним необходимо. Если его брат общался с покойным отцом Ладожского, именно общался, поскольку старик слыл нелюдимом, возмозжно, Чебрикову известны какие-либо факты из его жизни. Решено. Завтра же она с ним побеседует. Вдыхая теплый воздух, напоенный ароматами земли, цветов и плодовых деревьев, Зорина не заметила, как задремала. Она проснулась оттого, что Константин тряс ее за плечо:

– Катюша, тебе плохо?

Женщина открыла глаза и заморгала:

– Уже закончили?

Супруг вытирал потный лоб:

– Ага. Три часа трудились. Знаешь, в доме мы ничего не нашли. Теперь осмотрим сад.

– Приступим, – услышала она голос Павла. – Хозяйка и понятые, пройдите сюда, – Киселев указал им место, откуда действия полицейских хорошо просматривались, а сам подошел к лопатам, прислоненным к баку с водой, и выбрал одну. – Налетай, ребята. Не руками же рыть.

Полицейские взяли инструменты и побрели к большой яблоне, а журналистка решила пройтись по саду, чтобы размять затекшие ноги. Она вспомнила о даче родителей, где провела все детство, находившейся тоже в хорошем месте, с похожей природой – чистая речка, лес, в котором она собирала грибы с мамой и бабушкой. Зорина наморщила лоб. Подумала: как же долго она не навещала родные места! Нужно обязательно выбраться туда с Костиком, в крайнем случае одной, и помочь родителям. Нельзя же воспринимать дачу только с потребительской точки зрения, поглощая закрутки. Конечно, дачный участок у них намного меньше, чем у Ладожских, но зато более ухоженный. Отец посадил столько плодовых деревьев на несчастных шести сотках!

В отличие от него, Игорь и его жена Татьяна, видимо, не придавали большого значения садоводству. Катя насчитала всего три плодовых дерева на десяти сотках и три чахлые березки, неизвестно кем и для чего посаженные. Зато покойные или покойная явно питали слабость к цветам. Тут и там были разбиты клумбы, пестревшие разными знакомыми и незнакомыми растениями, издававшими такой аромат, что кружилась голова. Зорина подошла к полицейским и оперлась о толстый ствол груши, росшей возле яблони и тоже усыпанной желтыми плодами. На толстой ветке сидел воробей, не обращавший внимания на поиски и деловито чистящий клюв.

– Не знаешь, где искать и что? – тихо спросила у него Катя, видевшая тщетность поисков полицейских.

Воробей недоверчиво взглянул на нее одним глазом и улетел.

– И он не знает, – усмехнулась журналистка. – Тогда будем рассуждать логически. А где бы я сама устроила тайник, если бы в этом возникла необходимость? Возможно, под каким-нибудь деревом или кустом.

Женщина попробовала землю носком туфли. Она была рыхлая и мягкая. Интересно, на всем ли участке такая? Журналистка немного побродила по участку и задержалась у кустов малины. К ней подошел Леонид:

– Возле яблони все чисто, – проинформировал он. – А вы отдыхаете?

– Пытаюсь, – кивнула она.

– У вас, известной журналистки и писательницы, есть какие-нибудь мысли и пожелания для нас, простых смертных?

– Пожелание у меня для всех одно, – рассмеялась Катя. – Чтобы наша работа увенчалась успехом. А мысли… Похоже, они не нашли подтверждения, – она тяжело вздохнула. – Что-то подсказывает мне, что на участке ничего нет.

– Интуиция? – Сомов всадил черенок лопаты в землю возле малины.

– Скорее логика, – журналистка указала парню на комья. – На этих сотках все перекопано по несколько раз. Вот если бы ты припрятал на своей даче денежки или ценности, стал бы ты над тайником старательно рыхлить землю?

– Вряд ли, – засомневался Леонид. – Тогда мне пришлось бы рыть очень глубокую яму. Я бы все время рисковал разрушить тайник.

– Вот именно, – глубокомысленно изрекла Катя.

– И где прикажете искать? – шутливо поинтересовлся он.

– На клумбах с цветами. Пойдем.

Они направились к цветам, и Зорина несколько секунд любовалась ими и вдыхала необыкновенный аромат.

– В жизни таких красивых не видела, – призналась она Леониду.

– И я тоже, – отозвался он. – У моих предков дача в поселке Речное. Мать тоже разводит цветы. Только они не такие красивые.

– И не такие дорогие, наверное, – предположила журналистка. Она наклонилась над ярко-красными маками: – А здесь земля еще более рыхлая. Что ни говори, а цветник супруги любили. Стебли цветов находятся очень близко друг от друга, – женщина раздвинула головки. – Нет, на клумбах тайника точно нет.

Сомов для верности несколько раз ткнул лопатой в землю:

– Пусто.

– Ничего не обнаружили? – раздался голос Павла. Они с Костей и Петей подошли к журналистке. – Выходит, никакого тайника у Ладожских не было.

– Точно, – поддержал друга Костя. – В доме и на участке все, считай, перерыли. Впрочем, я собираюсь забрать альбомы с фотографиями. Вдруг найду что-нибудь интересное, – он постучал по толстому пакету. – В подвале такое старье отыскал! Наверное, даже хозяйка про эти альбомы не знает.

При этих словах Катя вздрогнула:

– Ты сказал – в подвале?

Скворцов удивленно посмотрел на жену:

– В подвале. А что тебя смутило?

– Людмила Васильевна говорила, что подвал – это единственное место, которое не перестраивалось после смерти старого хозяина, – медленно проговорила Зорина. – Вы уверены, что все хорошо осмотрели?

– Конечно, – утвердительно ответили полицейские почти хором.

– Да там и смотреть нечего, – заметил Петя. – Хотите – гляньте сами. Полное запустение. Грязь. Паутина и пустые полки для консервов.

– А стены? – спросил Павел.

Прохоров закусил губу:

– Вы мне не доверяете? Тогда пойдемте вместе. Вот и увидите, что я прав.

– Веди, – Киселев вместе с остальными уверенно вошел в дом и направился к боковой двери, ведущей вниз. Крутые выщербленные ступени никогда не знали ремонта. Наверное, Игорь Ладожский почти не использовал подвал. На темной лестнице Скворцов споткнулся и чуть не упал:

– Темно, как в склепе. Да где же у него выключатель?

Павел и Катя достали мобильные и светили ими вместо фонаря:

– Если ему это место без надобности, он и не заботился о его освещении, – предположил Петя. – А выключатель сбоку. Рукой нащупаете.

Киселев несколько секунд шарил по стене, потом раздался щелчок и сырое помещение озарилось тусклым сиянием слабой лампочки.

– Да здесь давно никто не убирал! – воскликнул Скворцов, смахивая с лица паутину, висевшую по углам.

– Как мне и говорил Петька, – заметил Киселев. На толстом слое пыли четко отпечатались следы ботинок.

– Твои, Петр? – указал на них Леонид.

– Мои, конечно.

– А это тогда чьи? – Константин рассматривал следы с причудливым узором.

– Не знаю, – пожал плечами лейтенант. – По всему, от китайских кед. Мало ли кто в этом барахле ходит! Может, и хозяева надевали их вместо тапочек.

– В доме таких кед мы не обнаружили, – Павел присел на корточки. – Нужно сделать снимки и слепки. А вдруг… Чем черт не шутит.

Понятые и хозяйка тихо стояли у лестницы.

Прохоров демонстративно простукал стену и пошарил на пустых полках, явно изготовленных для консервных банок. Теперь они служили домом для разных насекомых. Вероятно, молодая хозяйка предпочитала все покупать в магазине, а не тратить время и не портить наращенные ногти.

Приятели еще раз проверили стены, надеясь, что какой-то кирпич скрывает тайник, но не обнаружили ничего нового.

– Похоже, мы на ложном пути, – вздохнул Павел.

Константин вышагивал по холодному полу:

– А следы кед? Здесь явно были посторонние. Вряд ли хозяин или хозяйка надели бы такую обувь. Скорее всего, мы что-то не учли.

– Тогда ищи.

Скворцов в который раз посмотрел на потолок:

– А это трубы канализации?

– Вне всякого сомнения.

Оперативник подошел к одной, образовавшей латинскую букву «у»:

– А вот эта, по-твоему, куда ведет?

– Разумеется, к… – хотел сказать Павел, но запнулся. – Слушай, а ведь верно! Ванные комнаты, кухня и туалет – на другом конце, – он подошел к ветхой деревянной двери, соединявшей комнаты подвала, и распахнул ее:

– Да вот и остальные трубы.

– Здесь Петька тоже все осмотрел? – поинтересовался Константин. Вторая подвальная комната была гораздо меньше первой.

– Разумеется. Да тут делать нечего, кирпичи на диво плотно пригнаны, – отозвался Петр. – Тайник не в стене.

– Давайте лучше разберемся с трубами, – вставила Катя.

– Ну, здесь как раз все понятно, – Константин водил указательным пальцем. – Вон та – от ванной, эта – от туалета.

– А для чего же понадобилась еще одна? – удивился Леонид.

– Не помните, что над этим местом? – Киселев наморщил лоб. – Если мне не изменяет память, прихожая. Никаких умывальников и отливов там нет. И труба какая-то странная, с болтом. У остальных не вижу ничего подобного. Чемодан с инструментами у вас имеется? – спросил он у Елены Матвеевны.

– Конечно, еще от отца Игоря остался. В прихожей стоит, сейчас принесу – она быстро вышла из подвала и вскоре вернулась с чемоданчиком:

– Держите. Здесь все.

Рука Киселева сразу нащупала отвертку:

– А ну-ка, ну-ка, что тут у вас?

Болт заскрипел и неохотно подался. Вместе с ним отвалилась маленькая часть трубы. Константин сунул руку в отверстие и крякнул:

– Золото и бриллианты не обнаружены.

– Я и не надеялся, – грудь Павла вздымалась от волнения. – Михалыч, возьми необходимые пробы. Может, удастся выяснить, что за материал здесь хранили. Теперь нам предстоит решить такую задачу, мои добрые друзья. Общими усилиями тайник найден, и ни у кого из вас нет сомнения, что здесь хозяева прятали ценности. Иначе для какой надобности соорудили эту трубу?

– Но кто из них? Отец или его сынок? – поинтересовалась Катя. Они не обращали внимания на хозяйку и понятых, стоявших с раскрытыми ртами.

– Игорь и Таня вообще в этот подвал не входили, – вставила Елена Матвеевна. – А вот мои сваты часто сюда наведывались. Особенно сват. Все закрутки свои проверял. Да только что их проверять? Вряд ли он их когда-нибудь делал, все покойница.

Теперь полицейские вспомнили о матери погибшей и ее соседях.

– Вы можете быть свободны, – бросил им Павел. – Леня, дай им протоколы, пусть распишутся.

Людмила Васильевна явно не хотела уходить. Ее тонкие губы недовольно сжались:

– А нам и спешить-то вроде некуда, – процедила женщина. – Тем более от важных дел вы нас уже оторвали. Вероятно, вам еще потребуется наша помощь.

– Мы уже уезжаем, – охладил ее пыл Константин.

Муж потянул Симонову за руку:

– Пойдем, скоро дети приедут. Да и мешаем мы людям.

– Как скажете, – Людмила Васильевна обиженно оглянулась на прощанье. – Вы зовите, если что.

– Обязательно, – оперативники дождались, когда Елена Матвеевна и Симоновы вышли из подвала.

– А ведь права хозяйка, – заметил Константин. – Современные предприниматели предпочитают хранить сбережения в банках и пользоваться кредитками. Не прятал же Игорь Ладожский здесь пластиковые карты. Тем более труба явно сделана давно, еще при его отце.

– Кстати, мы ничего про него не знаем, – сказала Зорина. – Возможно, при выяснении сведений об Иване Ладожском и выплывет что-нибудь интересное.

Киселев повернулся к Пете:

– Альбомы с фотками у тебя?

– Я же говорил, собрал весь хлам, который обнаружил, – недовольно буркнул Прохоров, и его щеки стали пунцовыми.

– Не кипятись, – успокоил его Скворцов. – Это дело не такое легкое, как кажется на первый взгляд. Поэтому нам важна каждая мелочь. Ну, что, ребята, поднимемся наверх?

– С удовольствием, – кивнул Павел.

Оперативники и журналистка медленно поднимались по лестнице.

Выйдя наконец на свежий воздух, все вздохнули с облегчением.

– А здесь действительно хорошо, – произнесла Катя. – Речка, лес… В саду такие красивые цветы…

– Никто не спорит, – майору было не до лирики. – Петя и Леня, вы уж как-нибудь своим ходом до отдела доберитесь. Михалыча мы подбросим. Извините, но на всех места не хватит.

– Да понимаем мы, – Сомов развел руками. – Вы все же начальство, а Катерина – женщина. Пойдем, дорогой друг, к автобусу, – он легонько толкнул Петра в сторону остановки. Остальные расселись в салоне «девятки». Константин повернул ключ зажигания, и машина заурчала.

– Слушай. А ведь болт не так тяжело и подался! Голову даю на отсечение, кто-то здесь шарил, и недавно, – вдруг проговорил Киселев.

– Мы не должны сбрасывать со счетов, что молодые хозяева о тайнике знали, – заметила Зорина.

– Если в тайник заглядывали все же Ладожские, то причины могут быть разные, например, перепрятать ценности, если они там были, в свой сейф или банковскую ячейку, – высказал предположение Константин.

– Вот Петьке и задание – проверить их счета и банковские ячейки, если таковые имеются. Он с этим быстро справится, – усмехнулся майор. – А преступник здесь побывал, я уверен. Откуда же тогда следы китайских кед?

– Почему ты считаешь, что это его кеды? – вставил Михалыч.

Киселев откинулся на сиденье:

– Ничего я еще не считаю.

– Лето! – блаженно вдохнул Скворцов полной грудью, осторожно выводя машину на шоссе. – Нормальные люди по выходным на природу выезжают.

– А вы охраняете их покой, – улыбнулась журналистка. – И после этого никто не скажет, что у нас неблагородная профессия.

– Приедем в отдел и тут же выясним все об этом Ладожском-старшем, – сказал Павел. – Мне уже не терпится узнать, что же это был за фрукт.

– Не только тебе, – парировала Катя.

Глава 4

Информация об отце Ладожского, предоставленная полицейским, поначалу показалась не такой интересной, как все ожидали.

Ладожский Иван Тимофеевич, 1945 года рождения, работал токарем на машиностроительном заводе, потом ушел на пенсию и оставшиеся годы доживал в построенном собственном доме. Его жена, Зинаида Кирилловна, тоже ничем особенным не отличалась. Пара как пара. Тем не менее кое-какие вопросы у полицейских возникли.

– Скромный токарь – и вдруг такой дом! – недоуменно промолвил Костик.

Зорина покачала головой:

– Вполне допускаю. Хороший рабочий всегда неплохо зарабатывал. Кроме того, у нас нет возможности полюбоваться на первоначальный вариант дома. По словам Симоновой, Игорь многое перестроил.

– А когда ты с ней успела пообщаться? – вдруг спросил Костик. – Ты что, уже побывала на месте преступления без нас? Катюха, мы же договаривались…

Она развела руками:

– Да в саду и пообщались. Забыл, что она сегодня была понятой?

В голубых глазах Константина читалось явное недоверие:

– Правда?

– А почему ты не веришь?

– Кончайте свои семейные разборки, – вставил Киселев. – Кстати, Катюха всегда подбрасывала нам дельные мысли. А сейчас мы должны рассмотреть все версии. Итак. Версия номер один. У скромного токаря с машиностроительного завода неизвестно откуда появились большие деньги. Что говорит в пользу этого предположения? Во-первых, сравнительно большой по советским меркам дом.

Во-вторых, он кого-то или чего-то боялся, может, воров, и укрепил свою крепость как смог. В-третьих, хозяин явно сделал тайник в виде трубы, где, возможно, прятал ценности или деньги. Вывод напрашивается сам собой: стоит покопать в этом направлении.

– Но мы начали, и это ничего не дало, – вставил Константин. – Иван Ладожский жил спокойно и не нарушал законы. Ничего криминального за ним не числилось. То же самое можно сказать и о его сыне. Да и были ли какие-либо ценности вообще? В старой трубе могли прятать что угодно.

– Тоже верно, – Киселев постучал пальцами по столу. – Однако над этой версией работу мы продолжаем. Версия вторая: покойник просто не любил общаться с людьми. А деньги нажил честным непосильным трудом, как герой фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Что говорит в пользу этого предположения? Только то, что мы имеем право принять это как факт. Если первое не подтвердится, следовательно, имеет место второе. Вот и все.

Катя бросила взгляд на часы:

– Ну, ребята, вы работайте, а мне пора. С вами, конечно, хорошо, но вот статью к послезавтрашнему номеру никто за меня не напишет. Звоните, если что, – она улыбнулась супругу. – Твои голубцы тебя ждут.

– Веская причина вовремя прийти домой, – усмехнулся Павел и махнул ей рукой.

Глава 5

Катя корпела над статьей, когда в дверь ее кабинета постучали.

– Войдите, – не оборачиваясь, произнесла она.

– Привет, Катюша, – Лев Иванович Чебриков торопливо вошел в кабинет. – Ты извини меня, старика. Почему-то мне показалось, что ты вчера исполняла мою просьбу. Я не ошибся? – он потер ладони. – Только если я слишком надоедлив, не жалей деда, гони в шею.

– Ни в коем случае, – Зорина оторвалась от работы. – Только вот порадовать вас особо нечем.

– Я понимаю, тайна следствия, – кивнул Чебриков. – И все же, может, хоть словечко молвишь?

– Порадовать нечем – это я имела в виду, – пояснила Катя. – Ничего нового. – Эта ложь ее почти не смутила. В каком-то смысле так оно и было. – А вот у вас я кое-что хотела уточнить. Это наверняка поможет следствию.

– Спрашивай, – Лев Иванович присел на стул.

– Знаете, по словам соседей, Ладожские были очень замкнутыми людьми, – начала женщина. – Они ни с кем не общались и никого к себе не приглашали. Вы говорили, ваш брат дружил со старшим Ладожским. Возможно, он что-нибудь рассказывал, потому что, выходит, ваш брат был одним из очень немногих, кого Ладожский допускал в свою жизнь.

Чебриков развел руками:

– Ну, допускал в свою жизнь – это очень громко сказано. Мой брат сам был человеком очень замкнутым, даже со мной почти не откровенничал. Нет, душечка, ничего я не знаю, к сожалению. Наверное, я неправильно выразился, сказав, что Ладожский друг моего покойного брата. Вероятно, они просто иногда пересекались – вот и все. Так что про Ладожского мне совершенно ничего не известно.

– Отчего умер ваш брат? – поинтересовалась Зорина. Вообще этот вопрос не имел отношения к делу, но ей вдруг захотелось это выяснить.

– Трагический случай на охоте, – лицо Льва Ивановича вдруг сморщилось. Казалось, этот мужественный человек сейчас заплачет. – Только, пожалуйста, не заставляй меня рассказывать в подробностях. Брат долгое время оставался для меня самым близким человеком, и его гибель подкосила меня больше, чем смерть моей жены. А если учесть, что он погиб сравнительно молодым, в неполные пятьдесят, оставив больную супругу и двоих детей-школьников, – согласись, это ужасно.

– Ужасно, – подтвердила Катя. – Но даже если ваш брат и Ладожский общались хотя бы изредка, странно, что соседи никогда не видели на даче посторонних.

– Вероятно, Ладожский не хотел, чтобы кто-нибудь приходил к нему на дачу, – немного помолчав, проговорил Лев Иванович. – И этому наверняка имеется объяснение. Возможно, на этой даче есть что-то не предназначенное для посторонних глаз.

Катя кивнула и про себя подумала, что Чебриков, если бы захотел, мог бы провести расследование и без нее. Логическое мышление у него работало нормально. И у свидетелей бы он выяснил все, что ему надо.

– Вы молодец, – похвалила она.

– Но до тебя мне все равно далеко, – отозвался он и встал со стула. – В общем, Катюша, я тебя не тороплю и не заставляю выдавать какие-либо тайны. Мне очень важно, чтобы этого преступника поймали, ты меня понимаешь?

– Конечно, – ответила журналистка. – Буду для этого все делать. Впрочем, и полиция делает все возможное.

– Спасибо, – просто сказал мужчина и вышел.

Минуту Зорина сидела неподвижно, обхватив руками голову. К сожалению, она права, убийца не оставил почти никаких зацепок. Оставалось надеяться, что где-то преступник все же оказался не таким осторожным и наследил. Но где и когда? От размышлений ее оторвал звонок мобильного. Она взглянула на дисплей, высветивший незнакомый номер.

– Зорина слушает, – произнесла Катя.

– Здравствуйте, – послышался взволнованный голос. – Вы меня не узнаете? Я Людмила Васильевна Симонова.

– Разумеется, узнаю, – отозвалась журналистка. – Здравствуйте.

Женщина затараторила:

– Знаете, после вашего ухода я долго думала над вашими словами. Человек-невидимка – это очень образно сказано. И я поняла, что сама в какой-то мере являюсь этим человеком-невидимкой. Мне приходилось бывать у Ладожских по-соседски, не больше, но все-таки я там бывала! Иногда заходила к Зинаиде и Татьяне попросить соли или лука. Правда, в дом они меня впустили всего два раза, но все же.

Журналистка слушала, не перебивая.

– Оказалось, соседи – это те же люди-невидимки, – продолжала Симонова. – В первый раз я о них не подумала. Мы все давно друг друга знаем. Но вы можете хотя бы с ними пообщаться. Может, им повезло больше и они что-либо заметили.

– Это верно, – поддакнула Катя.

– Лучше всего вам пообщаться с Дмитрием Геннадьевичем, – подсказала Людмила Васильевна. – Он, как бы это сказать, не совсем сосед, но уже несколько лет снимает дачу у Анны Гавриловны. Она онкологическая больная, ей деньги на лечение нужны. Аня давно уже в город перебралась, а дачу стала сдавать. Так вот, этот Дмитрий Геннадьевич там живет чуть ли не круглый год уже не помню сколько. Он какой-то ученый и пишет здесь научные статьи. Ему тишина нужна, так он нам объяснял. Да не в этом дело, – перебила она сама себя. – Я часто видела, как он к Ладожским захаживает. По-соседски, конечно, Игорь и Татьяна просто так бы никого не впустили, но для него делали исключение. Возможно, он наблюдательнее меня. В общем, вам нужно с ним повидаться.

– Огромное спасибо, – поблагодарила ее Зорина. – Как найти дачу Анны Гавриловны?

– Да слева от Ладожских, – подсказала соседка. – Одноэтажный домик, с верандой, оплетенной виноградом, и чердаком. Сразу увидите.

– Вы нам очень помогли, – похвалила журналистка. – Если еще что-нибудь вспомните – звоните.

– Обязательно.

В трубке раздались гудки, и Зорина положила мобильный в сумочку. Она решила проехать к месту преступления и разыскать этого неожиданно появившегося свидетеля. Женщина не собиралась беспокоить Павла и Константина. Если ей понадобится их помощь, всегда можно позвонить. Катя накинула белую кофточку и бросила беглый взгляд в зеркало.

– Хороша, – похвалила она себя. Ее голубые глаза блестели, щеки раскраснелись от волнения. Вполне вероятно, благодаря этому свидетелю она и ее друзья возьмут след убийцы, как гончие собаки. Женщина вышла из кабинета и заглянула в приемную Пенкина.

– Если меня спросят, буду через час, – сообщила она секретарю и бросилась к выходу. На ее счастье, маршрутки долго ждать не пришлось, и через двадцать минут журналистка уже шла по дачному поселку. Цветы всех видов и мастей разливали в воздухе волшебный аромат. Кроме него, Катя уловила запах свежевскопанной земли и костров. Дачники, как пчелы, копошились на участках, рыхлили землю и занимались сбором урожая. Катя без труда разыскала дом Анны Гавриловны, выглядевший беднее, чем его двух– и трехэтажные собратья, но не менее симпатичный. Обвитая виноградом веранда украшала небольшое строение, утопавшее в зелени плодовых деревьев. Если Ладожские не утруждали себя посадками садовых культур, то эта женщина, видимо, придавала саду и огороду огромное значение. На маленьком участке все было засажено, две вскопанные грядки ждали своей очереди. Вероятно, они предназначались для овощей. Зорина несколько раз стукнула в калитку. Никто не вышел ей навстречу. Женщина вспомнила слова Симоновой о том, что Анна Гавриловна теперь живет в городе. Понятное дело, хозяйки нет, но где же квартирант? Она еще раз громко постучала, но не получила никакого ответа. На участке стояла тишина. Зорина в растерянности оглянулась. Придется идти к Симоновой, она должна помочь. Журналистка направилась к дому Людмилы Васильевны. На ее счастье, женщина возилась в саду.

– Здравствуйте, – обрадовалась она Кате. – Заходите, пожалуйста. Квасу холодного выпьете? Сегодня припекает. Какая же будет зима, если лето такое жаркое? Не дай бог, на моем участке все померзнет, – она посмотрела на Зорину. – У вас есть дача?

– Есть, – кивнула журналистка. – Вернее, не у меня, а у моих родителей. До замужества я им всегда помогала. А теперь – как придется. Слишком мало времени, чтобы часто навещать их.

– Понимаю, – вздохнула Симонова. – Да вы в дом проходите. Я сегодня одна. Мой с утра в город подался. А я завтра на пару деньков съезжу. В квартире тоже работы много. Прошу дочерей помочь, а они тоже заняты, как и вы. Но я на них не сержусь.

Женщины вошли в просторную прихожую. Первая дверь вела в маленькую кухню, такую чистую, что глаз радовался. Людмила Васильевна достала из шкафа кружку и налила из трехлитровой бутыли коричневую жидкость.

– Сама делаю, – похвасталась она. – Летом и весной вещь незаменимая. Очень вкусный. Могу поделиться закваской.

Зорина с удовольствием пила домашний напиток.

– Божественно, – похвалила она. – Если поделитесь, я не откажусь.

– Да без вопросов! – Людмила Васильевна наполнила закваской пол-литровую бутыль.

– Спасибо, – поблагодарила журналистка.

– А еще могу чайком угостить, – предложила хозяйка.

Катя решила, что нельзя злоупотреблять гостеприимством.

– Нет, спасибо. Мне еще на работу ехать. Я ведь тут не случайно, Людмила Васильевна.

– Догадалась, – кивнула женщина. – Дмитрия Геннадьевича ищете?

– Ищу, – призналась Катя.

– Так он всегда на участке или на веранде, – подсказала женщина. – Люблю, говорит, на свежем воздухе работать.

– Его там нет, – заметила Зорина.

– Ну, значит, ненадолго отлучился. Вернется скоро, – Симонова выглянула в окно. – Я с ним незадолго до этого кошмарного убийства разговаривала. Спрашивала, кстати, долго ли еще он собирается дачу снимать. Он ответил, что рассчитывает еще на пару лет.

– Планы людей меняются, – сказала журналистка, – а мне надо с ним пообщаться, и чем скорее, тем лучше. Придется ехать на квартиру к его хозяйке Анне Гавриловне. Вы не можете дать мне ее адрес?

– Конечно, могу, – из висевшей на ручке двери хозяйственной сумки женщина достала записную книжку и принялась быстро листать. – Так, Гавриловна у меня на букву «г». Точно, вот, пожалуйста, улица Космонавтов, дом двадцать два, квартира двадцать пять. И телефончик имеется. Правда, я уверена, что Гавриловна дома. Дмитрий Геннадьевич мне поведал: хозяйка совсем, мол, ослабла от этих проклятых процедур. И смотрите, какая молодец! Как поставила себе цель вылечиться и на любимую дачу вернуться, так и борется с болезнью. Ей врачи предсказывали год от силы, а она уже два живет.

– Спасибо вам, Людмила Васильевна. Вы для меня прямо находка, – Катя направилась к выходу.

– Если еще что вспомню – обязательно позвоню, – пообещала на прощанье Симонова.

Глава 6

Улица Космонавтов находилась довольно далеко от дачного поселка. Добраться до нее можно было только с пересадками. Маршрутка довезла Катю до железнодорожного вокзала, и женщина пересела на автобус, оранжевый «Икарус», который развил неимоверную скорость. Зорина знала: этот транспорт ходит по расписанию, и пассажиры так и не поняли, куда торопился сам водитель, молодой парень с короткой стрижкой. Правда, у него было одно достоинство – он громко объявлял остановки, что для других водителей вообще являлось редкостью. Когда шофер назвал нужную ей остановку, она быстро вышла из автобуса и направилась к серой пятиэтажке, втайне надеясь, что это и есть нужный ей дом, и не ошиблась. Квартиру старушки журналистка отыскала довольно быстро. Анна Гавриловна Лапина жила на первом этаже, и Зорина порадовалась, что не нужно карабкаться на пятый. Лифта в доме не было. Катя позвонила в квартиру, и звонок отозвался переливчатой трелью. За дверью послышались шаги и голос:

– Иду. Иду. Кто там?

– К Анне Гавриловне, – пояснила Зорина. Хозяйка остановилась в нерешительности, словно раздумывая, пускать ли непрошеных гостей.

– Кто вы?

– Из редакции газеты, журналист Екатерина Зорина, – она поднесла удостоверение к «глазку». – Мне нужно поговорить с вами о вашем дачном постояльце.

Это настолько поразило Анну Гавриловну, что дверь сразу распахнулась и перед Катей предстала сухонькая старушка с пучком седых волос на затылке и восковым цветом лица.

– Проходите, – предложила она журналистке. Катя поблагодарила и прошла в гостиную, довольно скудно обставленную. Старый диван, покрытый местами прохудившимся покрывалом, древний стол и стулья с протертыми сиденьями. Телевизора же или вовсе не было, или он стоял в другой комнате.

– Садитесь, – хозяйка указала Зориной на диван, а сама так и осталась стоять в дверях. – Что вы хотели узнать о Диме? И почему он вообще вас заинтерересовал?

– Вы, наверное, слышали об убийстве Ладожских, – начала Катя.

– Конечно, – перебила ее Анна Гавриловна. – А при чем тут мой постоялец? Вы, что ли, намекаете, что это он убил?

Зорина замотала головой:

– Ни в коем случае. Зачем ему это делать? – она вздохнула. – Но, понимаете, мы опрашиваем всех, кто так или иначе общался с убитыми, – журналистка виновато улыбнулась. – Я не объяснила, что помогаю полиции. Видите ли, мне поручили написать статью об этом убийстве.

– Понятно, – Анна Гавриловна присела на один из стульев, поближе к окну. – Дима стал снимать у меня дачу два года назад.

– Фамилию его знаете? – поинтересовалась Зорина.

– А как же! – удивилась вопросу хозяйка. – Прежде чем впустить на участок, я паспорт смотрела. Дмитрий Геннадьевич Поляков. Да он порядочнейший человек! – воскликнула она. – Как всегда, полиция не тех подозревает.

– Его никто ни в чем не подозревает, – парировала Катя. – Кстати, если бы он оказался на даче, я бы еще утром с ним поговорила и вас бы не беспокоила. Вот я и пришла узнать, где его найти.

– Да, – согласилась старушка. – Он съехал как раз на следующий день после этого проклятого убийства. Дима докторскую у меня писал и какие-то статьи в научные журналы. А теперь ему надо в городе работать, вот он расплатился и съехал.

– У вас есть его адрес?

– Разумеется, – Анна Гавриловна поднялась, прошла к книжным полкам и достала какую-то бумажку. – Вот он у меня записан. Улица Залесская, дом пятнадцать, квартира десять. Сейчас поедете к нему? Или позвоните? Он и телефончик оставил.

– Нет, мне по пути, – отказалась звонить Зорина. – Спасибо вам за информацию. Ну, мне пора. А вы выздоравливайте.

– И вам спасибо, – отозвалась женщина. – Диме привет передавайте. Таких порядочных людей, как он, я всегда пущу на дачу.

Глава 7

Журналистка не обманула хозяйку, сказав, что Залесская по пути. От этой улицы до ее редакции было всего три остановки на автобусе, и поэтому навестить постояльца Анны Гавриловны не составляло никакого труда. Катя добралась до Залесской на марштурке, немного поплутала по району в поисках дома, где проживал Поляков, и наконец оказалась перед деревянной дверью, выкрашенной коричневой краской, и нажала кнопку звонка. В двери не было глазка, но хозяин даже не поинтересовался, кто его беспокоит. Впрочем, дверь он открыл на цепочку.

– Вы кто, прекрасная незнакомка?

Зорина с удивлением смотрела на крепкого паренька лет двадцати двух, в синем спортивном костюме.

– Простите, вы сын Дмитрия Геннадьевича Полякова?

– Это вы верно заметили, – кивнул парнишка. – А вы к отцу?

– Мне нужно с ним поговорить, – пояснила Зорина.

– Как доложить о вашем приходе?

– Журналист Екатерина Зорина.

– Наконец-то нашим делом заинтересовалась газета, – парень распахнул дверь. – Проходите, пожалуйста.

Зорина прошла в прихожую. По-видимому, хозяева нуждались в деньгах, и эта нужда была довольно острой. Краска на полу потрескалась и облупилась, обои свисали со стен жалкими лохмотьями. На тумбочке раннего советского периода стоял телефон с крутящимся диском – тоже раритет в наше время. Парень поймал ее взгляд и покраснел:

– Вы не думайте, мы ремонт давно собирались делать. Как только отец на хорошую работу устроился, мы духом воспряли. Он всю сознательную жизнь инженером протрудился, а как его КБ закрыли, так кем только не работал! Маме – она раньше с ним работала – удалось устроиться в каком-то НИИ научным сотрудником, но она копейки получает. После этого случая наши надежды на лучшую жизнь рухнули. Вы непременно должны наказать этих негодяев. Здорово, что нами наконец заинтересовалась газета.

– Кто там, Лева? – послышался надтреснутый голос из комнаты.

– К тебе из газеты, – проинформировал паренек и продолжил: – Отец нисколько не виноват, но те, на джипе, так запугали свидетелей, что все отказались давать показания. Вот уже третий год, как мы не можем получить деньги, потому что полиция якобы не видит в их действиях никакого состава преступления. Получается, мой отец сам бросился под колеса.

Журналистка стояла посреди коридора и силилась собраться с мыслями. Она ловила себя на том, что совершенно ничего не понимает. При чем тут какой-то джип и свидетели?

– Да вы проходите к отцу, он вас ждет, – парень распахнул перед ней дверь, и Зорина закусила губу. Посреди комнаты в инвалидной коляске сидел полный одутловатый мужчина. На его толстых губах застыла приветливая улыбка.

– Вы действительно поможете? – заискивающе спросил он, и Кате стало не по себе.

– Извините, – выдавила она, – вы Дмитрий Геннадьевич Поляков?

– Конечно, – кивнул хозяин. – А разве вы шли к кому-то другому?

– Но, – журналистка не знала, что сказать, – видите ли, наверное, произошла ошибка. Давно с вами это несчастье? – она указала на коляску.

Теперь пришел черед удивляться Полякову:

– Почти два года. Но ведь вы должны знать. Слушайте, я вижу, вы сомневаетесь во мне. Лева, принеси журналистке мой паспорт.

Недовольный паренек сбегал в соседнюю комнату, и через минуту Катя уже читала в документе: «Поляков Дмитрий Геннадьевич».

– Скажите, вы не теряли паспорт в течение трех последних лет? – поинтересовалась женщина. Поляков наклонил голову:

– Было такое больше двух лет назад. Пошел я на почту послать матери в деревню почтовый перевод. Мы, видите ли, хоть и сами бедно живем, но не бросаем родителей на произвол судьбы. Так вот, стал я на столе заполнять бланк, данные с паспорта списывал. А потом понес бланк в окошко, а паспорт на месте и забыл. Знаете, когда с деньгами напряг, голова всякими мыслями забита, где бы работу найти. Вот и получилось, что только дома вспомнил о документе. Прибежал – а паспорта и нет. Но я сразу пошел в полицию и написал заявление о пропаже. Неужели меня за это сейчас привлекут? Вроде давно уже другой выдали.

– Дело не в этом, – быстро ответила Катя. – Забудьте. Давайте лучше поговорим о вас. Если сначала я пришла по другому вопросу, то теперь готова выслушать о ваших проблемах и помочь по мере возможности, – она без приглашения присела на стул. – Рассказывайте.

Глава 8

Когда журналистка прощалась с Поляковыми, на улице начало смеркаться. Она давно выслушала и записала печальную историю Дмитрия Геннадьевича, которого сбил джип с пьяным водителем, сделав калекой. Дружкам преступника удалось запугать свидетелей – старушку интеллигентного вида, гулявшую по тротуару с собачкой, и девушку-студентку, ожидавшую маршрутку на остановке. После угрожающих бесед свидетели изменили показания, и на деле вышло, что Поляков сам упал под колеса, находясь в нетрезвом состоянии. Вот уже больше двух лет жена и сын потерпевшего обивали пороги разных учреждений в надежде восстановить справедливость, однако результатов не было. Выслушав печальную историю, журналистка пообещала разобраться, но Поляковы не повеселели:

– Нам давали много обещаний, однако никто ничего не сделал, – печально сказал Дмитрий Геннадьевич.

– Но с вами еще не работали Екатерина Зорина и ее муж, капитан милиции Константин Скворцов, – улыбнулась Катя.

– Не работали, – согласился мужчина. – Слушайте, а вы действительно Зорина? Та самая журналистка, которая разные интересные расследования проводит?

– А вы не узнали, – укоризненно заметила журналистка.

– Даже и узнал бы – не поверил, – усмехнулся Поляков. – Ну посудите сами, после стольких мытарств могу ли я надеяться на хорошее?

– А я вот вам хорошее и обещаю, – Зорина собралась было уходить, но путь к входной двери преградил Поляков-младший:

– Вы как хотите, но я без чая вас не отпущу.

С поразительной ловкостью он накрыл на стол, заварил чай, достал из холодильника половину орехового торта и разрезал его на ровные кусочки:

– Садитесь, пожалуйста.

Катя постеснялась отказаться, к тому же чаю с тортом ей действительно хотелось. Она приняла приглашение, и они проговорили еще добрых два часа. Вот и получилось, что женщина засиделась в гостях. Повеселевший Лева предложил проводить Катю, однако она отказалась. Распрощавшись с хозяевами, Зорина вышла на улицу и с удивлением заметила, что уже темнеет. Катя достала мобильный и посмотрела на дисплей. Два непринятых вызова! Выходит, они так увлеченно болтали, что она ничего не услышала. Оба вызова оказались от Костика, и женщина набрала мужа.

– Привет!

– Привет! – откликнулся он. – А где же обещанный ужин с моими любимыми голубцами?

– Жду тебя, – уклонилась от ответа Катя.

Костик расхохотался:

– Я всегда говорил: конспираторша из тебя еще та! Да если хочешь знать, я уже битых два часа жду тебя дома. В кои-то веки удалось уйти вовремя – и на тебе. Любимая женушка загуляла.

– Сейчас сяду на маршрутку и через пять минут буду, – пообещала Зорина.

– Нет уж, – не согласился Скворцов. – Я сам за тобой подъеду. Называй адрес.

Журналистка покорно назвала улицу.

– Жди, скоро подскочу.

Скворцов обладал умением в любой ситуации держать свое слово, если, конечно, его не вызывали на работу. Вот и сейчас он примчался довольно быстро, вышел из машины и распахнул перед Катей дверь:

– Садитесь, мадам.

Женщина села на переднее сиденье, и автомобиль сорвался с места.

– Ну, рассказывай, куда вдряпалась на этот раз, – велел Костик.

– Никуда, – Катя попыталась отвертеться, но это ей не удалось. За несколько лет совместной жизни супруг изучил ее досконально.

– Ты мозги мне не пудри, сколько раз я тебе уже говорил: когда ты начинаешь вести расследование, у тебя даже взгляд меняется и голубые глаза по-особенному блестят. Так что колись, дорогая, – он похлопал ее по колену.

Зорина развела руками:

– От тебя ничего не скроешь.

– Впрочем, я догадывался, что ты впуталась в дело Ладожских, – вставил муж. – И с этой соседкой Симоновой ты имела беседу с глазу на глаз, а не торопливо расспрашивала на участке Ладожских. Я угадал?

Журналистка кивнула:

– Так оно и было. Но мне кое-что удалось узнать.

Он посмотрел на нее с интересом:

– Неужели? Мне показалось, мы выжали из Людмилы Васильевны все, что можно.

– Выходит, не все, – Катя вкратце рассказала о Дмитрии Геннадьевиче Полякове, – теперь у нас есть подозреваемый.

Скворцов стукнул себя по лбу:

– А ведь верно! Я понял, о каком соседе ты говоришь. Прохоров и Сомов в день убийства обходили все участки неподалеку в поисках свидетелей. Они еще тогда доложили, что на одной из соседних дач никого не нашли. Калитка была заперта на замок, и мы решили: хозяева наверняка либо уехали вечером, либо не приезжали вообще и, следовательно, ничего не знают. Оказалось, ошиблись. А ты молодец!

– Где теперь искать этого Лжеполякова? – бросила Зорина. – Симонова дала очень расплывчатые приметы. По ним и фоторобот нормальный не составить. Похоже, мужчина специально скрывался от соседей.

– Специально или не специально – это мы выясним и попросим хозяйку дачи сделать фоторобот, – Костик заехал во двор. – Сейчас я поставлю машину в гараж, потом позвоню Павлу и расскажу ему о твоих делах, а ты иди и разогревай ужин, верная Пенелопа.

Журналистка усмехнулась:

– Это что-то новенькое. Так ты меня еще не называл.

– И тем не менее это самое подходящее для тебя имя, – отозвался муж. – Ты и есть верная Пенелопа. Другая уже давно бы закатывала истерики, почему Одиссей в доме нечастый гость, а ты пытаешься ему помочь.

– Я знала, за кого выходила, – Зорина перекинула сумку через плечо. – Уж не задерживайся.

– Хорошо.

Зайдя в квартиру, Екатерина скинула обувь, повесила кофту на спинку стула нового мебельного гарнитура, купленного на Новый год (им обоим понравилась расцветка обивки – малиновые цветы на светлом фоне), помыла руки и направилась на кухню. Кастрюля с голубцами уже стояла на плите. Голодный супруг решил сам разогреть ужин и сделал бы это, как делал, когда приходил домой раньше жены. Однако он знал, как ей приятно угощать его любимым блюдом, и предоставил такую возможность ей. На их долю и так выпадало мало спокойных вечеров в семейном кругу. Зорина поставила кастрюлю на огонь, достала из кухонного шкафа тарелки с голубой и золотой каемками, нарезала хлеб. Костик появился как раз тогда, когда все было готово, действительно не задержался. Усевшись на табурет, он жадно смотрел на голубцы:

– Вот ты молодец, Катюха. Готовишь – пальчики оближешь.

– Кончай подлизываться, – расхохоталась журналистка. – А что, сейчас Павел подъедет?

– От тебя тоже ничего не скроешь, – Скворцов улыбнулся и продемонстрировал ровные зубы. – Я решил, что лучше нам пообщаться дома. Как считаешь?

– Разумеется, – откликнулась Катя. – Голубцов столько, что хватит еще на пять человек. Ты бы уж и Петю с Леней позвал.

– Они бы не пришли. Кстати, Паша говорит, ему тоже есть что сказать.

Зорина всплеснула руками:

– Надо бы Настену позвать.

В дверь позвонили, и муж пошел открывать.

– Голубцы-то готовы? – послышался из прихожей голос Павла. – Я же не просто так к вам пришел. Ожидаю, что меня накормят и обогреют.

– Обязательно, – Костя похлопал его по плечу. – Только Катерина беспокоится, что Настя не с тобой.

– У Насти семинар какой-то до девяти вечера, – пояснил Киселев. – Скоро поеду к университету встречать (его жена Настя преподавала в университете иностранный язык). Привет, Катюша, – он кивнул Зориной. – Носом чую: на столе твои фирменные голубцы, от которых наш Костик дуреет.

Женщина рассмеялась:

– Рада угодить полиции. Садись скорее, а то остынут.

Майор не заставил себя упрашивать, и на несколько минут воцарилась тишина. Друзья усиленно работали челюстями.

– Добавки? – спросила Катя, видя, что муж уже расправился со своей порцией.

– Не откажусь, – ответил он с набитым ртом.

Киселев тоже потянулся за голубцом:

– Вкусно! Умеешь готовить, чертовка!

– Приятно это слышать от тебя, – улыбнулась Катя. – Твоя жена тоже заправская кулинарка.

Наконец, с голубцами было покончено, и приятели приступили к чаю.

– То, что ты, Катюха, нарыла, очень интересно, – начал Павел. – Только я тоже баклуши не бил. Хотя, если честно, это больше Пети и Ленчика заслуги. Короче, новость первая. Прохоров поспрашивал соседей Ладожских по городской квартире и выяснил интересное обстоятельство. Мать убитого, Зинаида Кирилловна, много лет дружила с некой Матреной Терентьевной, или, как ее называли, тетей Мотей. Эта тетя Мотя проживала в соседнем доме и после смерти Зинаиды Кирилловны много помогала Ладожским. Впрочем, Игорь обращался к ней до последнего. Короче, Петя разыскал тетю Мотю и узнал любопытную вещь. В вечер убийства Игорь звонил ей и просил прийти на его квартиру и посмотреть, сильно ли ее затопило. Дескать, ему позвонили из домоуправления и сообщили об этом. Так вот, тетя Мотя побежала на квартиру (у нее имелись ключики), отперла дверь и застыла в изумлении. Никаких следов потопа и близко не было! Она, разумеется, тут же позвонила Игорю, и он горячо ее поблагодарил: дескать, не придется тащиться в город с дачи на ночь глядя. Тогда они решили: это какая-то ошибка. А если предположить, что не ошибка?

– То есть ты хочешь сказать, – от волнения Константин поставил чашку на стол, – кто-то пытался убрать Ладожских с дачи?

– Вполне возможно, – согласился Киселев. – В общем, это нам на закуску. Возможно, Игоря и Татьяну не собирались убивать, – он положил варенье на тарелку. – Есть еще и вторая новость, уже от Сомова. Он просматривал сводки и очень заинтересовался одной. Летом в Приморске были убиты коллекционер и его жена, оба из охотничьего ружья шестнадцатого калибра.

– Вероятно, простое совпадение, – пожала плечами Катя.

– Я не возражаю, – поддакнул Павел. – Разумеется, если два убийства совершены, скажем, одинаковыми ножами, это еще не значит, что убийца один и тот же. Леонид и без моей подсказки подумал точно так же и связался с Приморском. Ему написали подробности и выслали фотографию убитых, неких Перепелюшкиных. А вот тут начинается самое интересное, – Киселев подвинул к себе пластиковый пакет с рисунком орла, достал оттуда старый альбом и открыл его, обдав коллег серебристой пылью. – Смотрите вот на эту фотографию. Это хозяин дачи Иван Тимофеевич Ладожский, – он указал на худощавого мужчину с залысинами, – а вот его супруга, – его палец остановился на дородной даме с толстой темной косой на макушке. – Пойдем дальше, – майор принялся листать пожелтевшие страницы.

Кроме снимков Ивана Тимофеевича с женой, сыном и невесткой фотоаппарат несколько раз запечатлел его в обществе двух мужчин, полного, с копной волос, как у Эйнштейна, с густыми черными бровями, и улыбчивого блондина с тонкими злыми губами.

– Наверное, дружки, – пробормотал Киселев. – Интересно, тоже на том свете?

– Этот, вполне возможно, жив, – ответил приятель, имея в виду блондина. – А чернобровый не кто иной, как убитый в Приморске Перепелюшкин. – Причем, судя по фотографии, где они еще молоды и полны сил, Перепелюшкин и Ладожский знакомы довольно давно.

Скворцов прищурился:

– Хочешь сказать, что наконец-то мы сдвинулись с места?

– Возможно, – отозвался Павел. – Теперь, друзья, прочтите, что написали наши приморские коллеги.

Константин насупил брови:

– Так, Перепелюшкин убит выстрелом из охотничьего ружья, осталась наследница, племянница Ирина, жительница Приреченска.

– Приреченска? – щеки Кати порозовели. – Фамилия есть?

– По мужу Вербина, – подсказал друг.

Скворцов подскочил и хлопнул в ладоши, как маленький:

– Ребята, чую, дело скоро будет раскрыто! Нам бы с этой Ирой поговорить!

Зорина наморщила лоб:

– Что же получается? Если этот Перепелюшкин – коллекционер, вполне возможно, его дружок, то есть Иван Ладожский, тоже хранил некоторые вещицы. Тогда понятно назначение тайника – колена трубы и то, откуда у Ладожского взялись деньги на строительство двухэтажного дома. Вполне возможно, перепало и сыночку. Ведь он открыл фирму сразу после института.

– Не все так просто, – остановил ее Киселев. – Понимаешь, Перепелюшкин – известный коллекционер, хотя и всячески старался это скрыть. А наш Ладожский никогда ничего не собирал. Не факт, что он прятал в трубе ценные вещи.

– Но у нас нет и доказательств обратного, – возразила Зорина. – И притом хранить ценности – это еще не значит их коллекционировать. Кстати, и такая версия многое объясняет. И у Перепелюшкина, и у Ладожского, скорее всего, преступник взял только то, что хранилось в тайниках. И не притронулся к другим драгоценностям, например, украшениям их жен.

– То есть ты не сомневаешься, что преступник из Приморска и Приреченска – одно и то же лицо? – подал голос Константин.

– Получается, так, – кивнула Катя. – Ваши коллеги пишут, мол, убийца Перепелюшкиных, возможно, не ожидал, что они еще не спят. Он даже в квартиру проник с черного хода, чтобы никого не беспокоить, но вышла осечка. В нашем случае ситуация получается аналогичная. Преступник попытался выманить Ладожских из дома, то есть убивать их не планировал, но не ожидал от некой тети Моти, о существовании которой даже не подозревал, подобной прыти.

– Может, ты и права, – Киселев взял кружку и поморщился. – Чай уже остыл. Ну-ка, добавь мне кипяточку.

– Почему убийца, если это один и тот же человек, ждал столько времени, чтобы залезть к Ладожским? – Костя помешал сахар.

– Вот поймаем убийцу и спросим у него, – предложила Катя и обратилась к Павлу: – Адрес этой племянницы Перепелюшкина у нас имеется?

– Так точно, – подтвердил Павел. – Думаю позвонить ей и пригласить в наш отдел на беседу. Мои приморские коллеги завтра навестят коллекционеров, друзей Перепелюшкина, и покажут им снимок. Возможно, кто-то из приятелей знаком с людьми на фотографии. В общем, закипит у нас работа. Теперь полковник не скажет, что мы топчемся на месте.

– Надо послать Петю или Леонида к Симоновой и хозяйке дачи, – подал голос Костя. – Пусть составят фоторобот этого странного соседа, который живет по чужому паспорту.

– Вряд ли он получится хорошим, – заметила Зорина.

– Ну, уж какой будет, – развел руками Скворцов. – Мы покажем снимок отца Игоря Ладожского с его друзьями Людмиле Васильевне. Может, кто-то из них похож на неуловимого Полякова.

– Правильно, – Киселев поднялся со стула и улыбнулся Кате. – Ну ты и накормила меня, как на убой.

– Еще чайку? – предложила журналистка. – Варенье у нас всегда вкусное, и тебе это известно. Мамочка делает.

– Я бы с удовольствием, но… – майор постучал по циферблату наручных часов. – У Настены семинар заканчивается. Я обещал встретить.

Катя сняла с полки кухонного шкафа баночку варенья:

– Передай это моей подруге.

– Вот за это действительно спасибо, – Павел осторожно взял подарок. – Возможно, сегодня и пробу снимем, – он пошел в прихожую. – Вообще, ребята, надо бы на выходных шашлычок за городом организовать. Как на это смотрите?

– Положительно, – отозвался Костик.

Киселев протянул ему руку:

– Заметано. Как только – так сразу. До свиданья, Катюша.

– До свиданья.

Когда за приятелем захлопнулась дверь, Константин потянулся:

– Сейчас душ приму – и спать. Не возражаешь?

– Сама борюсь со сном, – ответила супруга.

– Отдыхай, замечательная кулинарка, – Скворцов обнял ее и поцеловал. – Ты моя самая лучшая.

Глава 9

Ирина Вербина произвела впечатление серой мышки и на приреченских полицейских. Тем не менее ей оказали теплый прием, объяснили, в чем дело, угостили чаем и стали задавать вопросы. Ирина мялась, краснела, бледнела, давала туманные ответы. Поведение женщины, явно не желавшей говорить правду, взбесило оперативников.

– Сейчас наш коллега получает информацию о преступлении от приморских полицейских, – пояснил ей Павел. – Если окажется, что вы ввели нас в заблуждение, мы откроем уголовное дело.

Она комкала в руках платок:

– Хорошо, я расскажу все…

Вербина поведала печальную историю любви, о которой Скворцов и Киселев уже слышали от коллег. Как и они, особой жалости Павел и Константин не испытывали. Эта серая мышка, пусть сама того не ведая, оказала преступникам неоценимые услуги, а теперь строила из себя невинность. По идее, и ее следовало наказать, чтобы в следующий раз думала о последствиях. Надо же – привести незнакомого мужчину в дом к дяде, известному коллекционеру, да еще показать, где находится оружие!

– В связях надо быть разборчивее, – Константин почти не скрывал раздражения. Сколько тяжелых преступлений произошло по глупости или легкомыслию граждан! – Особенно если имеешь богатых родственников. Но, я думаю, вы сделали правильные выводы, во всяком случае, хочется в это верить. Теперь настал черед реабилитироваться и помочь следствию. Нашим коллегам из Приморска не удалось собрать достаточно доказательств, что ваших дядю и тетю убил ваш любовник. Мы считаем, сообщников было двое, и, следовательно, преступник гуляет на свободе. Расправившись с вашим знакомым, он чувствует себя в безопасности. Вполне вероятно, он организовал и следующее убийство, на этот раз сына друга Михаила Наумовича. Кстати, вы хорошо знали Ивана Тимофеевича?

Ее нарисованные брови поползли вверх:

– Ивана Тимофеевича?

– Ладожского, – подсказал ей Павел. – В общем-то, для этого мы вас и вызвали, – он положил перед ней фотографию.

Женщина взяла ее дрожащими руками с обкусанными ногтями:

– Это дядя Миша. А кто с ним, не имею понятия.

– Справа Ладожский, слева – незнакомец, о котором мы надеялись выяснить у вас, – пояснил Константин.

Она закусила губу, избегая смотреть на полицейских:

– Поверьте, я не знаю этих двоих. Если они и были друзьями Михаила Наумовича, со мной он их не знакомил.

Оперативники переглянулись:

– Мы просим вас говорить правду. Возможно, от этого зависит еще чья-то жизнь.

Ее серые глаза с тоской смотрели на них:

– Клянусь вам, я больше ничего не знаю.

Киселев положил руку ей на плечо:

– Прошу вас, вспомните. Может, ваш дядя с кем-то встречался, когда приезжал в Приреченск, или при вас кому-то звонил.

Она задумалась:

– Вероятно, дядя Миша по какой-то причине не хотел, чтобы мы с тетей знали о некоторых его знакомствах. Бывая в Приреченске, он часто куда-то уходил один и категорически не желал нашего сопровождения. Тетя Вера даже думала, что у него есть любовница, – женщина нервно сглотнула. – А однажды мой муж встретил его на Оборонной.

Полицейские переглянулись.

– Наверное, возвращался от Ладожского, – догадался Константин.

Женщина дотронулась рукой до головы и нервно дернулась:

– Я вспомнила: ему действительно звонили мужчины. Он называл их Иван и Вячеслав.

Друзья напряглись:

– О чем он с ними говорил?

Ирина жалко улыбнулась:

– Я же сказала: дядя не посвящал никого в свои дела, поэтому никогда не разговаривал при нас.

Приятели дружно вздохнули. Никто из них особо и не ожидал, что женщина поможет сразу напасть на след третьего мужчины на снимке. Однако такие скудные сведения никак не продвигали следствие. Вроде и всплыло новое имя – Вячеслав, но от этого не холодно и не жарко. Какой Вячеслав, откуда? Если он живет в Приреченске, они рано или поздно найдут его, хотя на это потребуется масса сил и времени. В Приреченске проживает больше миллиона жителей, искать какого-то Вячеслава, пусть даже они примерно представляют, какого он возраста, – все равно что искать иголку в стоге сена. А если он вообще из другого города или, не дай бог, страны? Что делать тогда?

Ирина робко пошевелилась:

– Это все, что вы хотели… Больше я действительно ничего не знаю.

Павел встрепенулся, отгоняя от себя горестные мысли:

– Да, спасибо, вы свободны. Дайте ваш пропуск. А вот моя визитка. Если что-то вспомните, прошу вас – позвоните.

Ирина кивнула, бросила визитку в сумочку, торопливо попрощалась и вышла, а друзья несколько минут сидели молча. Гасла последняя надежда на быстрое раскрытие преступления.

Часть 3

Глава 1

Катя пришла на работу сумрачная и сразу села за очередную статью. Слова, обычно легко ложившиеся на бумагу, сегодня давались с трудом, и этому была причина. Вчера вечером Константин приехал домой расстроенный.

– Вроде бы мы с Павлом нащупали ниточку, – пожаловался он жене. – Да и что толку? Вячеслава этого пресловутого и мы ищем в Приреченске, и наши коллеги в Приморске. Результат нулевой. Валера Костиков – это приморский майор – опрашивал друзей Перепелюшкина, известных коллекционеров, но они не видели и не слышали о Ладожском и неком Вячеславе и на той фотографии, естественно, никого, кроме самого Перепелюшкина, не признали. В общем, мы опять в тупике. Что делать – ума не приложу.

Зорина, как могла, успокоила мужа, он едва притронулся к ужину (не захотел и любимые голубцы), супруги легли спать, а ни свет ни заря Костя уже умчался, не дождавшись завтрака. Дело снова застопорилось. Журналистка, понимая настроение мужа, тоже отправилась на работу печальная. В дверь постучали, и журналистка вздрогнула.

– Можно пройти, Катюша? – спросил Лев Иванович. Женщина кивнула.

– Извини мою навязчивость, – начал Чебриков.

Зорина развела руками:

– Ничем не могу порадовать.

– Совсем? – изумился мужчина.

– Да. Представьте.

Лев Иванович сделал шаг к двери:

– Я, пожалуй, пойду. Ты раздражена, девочка. Я, наверное, как всегда, не вовремя.

– Ни в коем случае, Лев Иванович, – возразила журналистка. – Вы единственный, кто сможет поднять мне настроение.

Журналист улыбнулся и сел на стул:

– Что случилось?

– Не спрашивайте, – ушла Катя от ответа. – Лучше я вам задам несколько вопросов.

Он наклонил голову:

– Задавай.

– Если ваш брат рассказывал вам о Ладожском, то, возможно, информировал и о других знакомых, – проговорила Зорина.

Чебриков щелкнул пальцами:

– Я же сказал тебе: он не посвящал меня в свои дела и не знакомил с друзьями. Фамилия Ладожского выплыла совершенно случайно. Ну вот таким он был, мой Сережка, всегда в себе, – воспоминания о брате причиняли ему боль, и он, казалось делал усилия, чтобы сдержать слезы. – Даже в детстве не делился ничем ни со мной, ни с матерью и свои проблемы решал сам.

– Возможно, случайно вы слышали о его иногородних товарищах, – не сдавалась Катя. Лев Иванович вскинул брови:

– Иногородних? Откуда? Из Парижа?

Зорина еле сдержалась, чтобы не назвать город Приморск, и прикусила язык. Как жене полицейского ей было хорошо известно: порой проговариваются люди, которым ты доверяешь, как себе. В жизни такие случаи бывали сплошь и рядом. В результате гибли свидетели и следствие тормозилось. Покраснев, она виновато посмотрела на гостя. Чебриков заметил растерянность женщины и усмехнулся:

– Тайна следствия, да? Но я же неразговорчивый. Так какой город тебя интересует?

– Допустим, курортный.

Лев Иванович кивнул:

– Понял. К сожалению, ничего ответить не могу. В памяти ничего не всплыло, – он скривил губы. – Видишь ли, Сережка на курорты не ездил и ни о каких городах у моря не говорил.

– А не увлекались его друзья, скажем, антиквариатом?

Изумлению Чебрикова, казалось, не было предела.

– Ну ты хватила, девочка. Мой брат был простым и честным бухгалтером. Так что на какие, спрашивается, шиши это все приобретать? Ей-богу, коллекционеры бы с ним не общались. В их компанию он бы никогда не вписался.

Журналистка вздохнула:

– На нет и суда нет.

Лев Иванович поднялся со стула.

– Вот как бывает, деточка. Разбередил сегодня раны своими воспоминаниями, а ничего ценного для тебя не вспомнил. Ты уж извини меня. В который раз тебе досаждаю.

Катя поправила белокурую прядь волос, упавшую на глаза:

– Вы мне не досаждаете, Лев Иванович, и зарубите это себе на носу.

Пожилой мужчина, согнувшись, пошел к двери:

– Ты слишком добра ко мне, Катюша. Будь здорова.

– Всего наилучшего. Заходите.

Дождавшись, пока в коридоре стихнут шаги, она села за компьютер. Тонкие пальцы забарабанили по клавиатуре. «Что ни говори, а Лев Иванович обладает поразительной способностью поднимать настроение, – подумала журналистка. – Вроде мы с ним и беседовали всего ничего… Потрясающий человек». Она поймала мысль, и нужные слова стали сами складываться в предложения. Через пятнадцать минут статья была готова. Зорина распечатала ее на принтере и еще раз пробежала глазами. Теперь статью нужно отнести к Пенкину, который сам просматривал все материалы для очередного номера газеты.

– Вроде неплохо получилось, – похвалила себя Зорина и усмехнулась. – Сам себя не похвалишь – ходишь как оплеванный.

Она бросила взгляд в зеркало и осталась довольна собой. Светлые волосы тщательно уложены в прическу, длинные ресницы чуть подкрашены, голубые глаза блестят. Молодость – сама по себе красота, как говорил главный редактор, и с ним никто не спорил.

Помахав отражению рукой, Катя открыла дверь, вышла в коридор и неторопливо поднялась на второй этаж, где находился кабинет главного редактора. Из приоткрытых дверей других кабинетов до нее доносились сдержанный смех, стук по клавиатуре и звяканье ложек в стаканах, приглушенный разговор. Как обычно, редакция, напоминавшая огромный улей с трудолюбивыми пчелами, жила своей жизнью. У кабинета Пенкина Зорина замедлила шаги и прислушалась. Громкий голос шефа возвестил о том, что Анатолий Сергеевич с кем-то разговаривает. Журналистка зашла в приемную и подмигнула секретарю Рите. Та кивнула в ответ, не отрывая взгляда от монитора.

– У Сергеевича посетительница, судя по всему, его одноклассница.

– Правда? Спасибо. Тогда я зайду попозже.

Катя направилась было к выходу, но вдруг дверь кабинета распахнулась, и Анатолий Сергеевич, как всегда, в прекрасно сшитом костюме и белоснежной рубашке, показался на пороге.

– Здравствуй, Катюша. Ко мне?

– Да, Анатолий Сергеевич. Принесла вам готовую статью.

– Она подождет, – главный редактор поманил ее пальцем. – Зайди ко мне. А ты словно читаешь мои мысли. Только хотел сказать Рите, чтобы вызвала тебя, а ты тут как тут.

Зорина подняла брови от удивления и послушно прошла за Пенкиным. В кабинете он указал ей на диван:

– Садись.

Журналистка покосилась на женщину средних лет, крашеную худощавую курносую блондинку, с огромными золотыми серьгами в ушах, дорого, но крикливо одетую.

– Познакомьтесь. Это моя сотрудница, Екатерина Зорина, ты, Лиля, наверное, о ней слышала. А это Лилия Владимировна Чебарова, моя одноклассница.

Женщины кивнули друг другу.

– У нее случилась беда, – продолжал Анатолий Сергеевич. – Муж обвиняется в нанесении тяжких телесных повреждений будущей невестке. Впрочем, – он посмотрел на Лилию Владимировну, – лучше, Катюша, она сама тебе все расскажет. Лиля просит нашей помощи, и я не могу и не хочу отказывать. С возрастом начинаешь ценить всех друзей. Возможно, ты еще слишком молодая, чтобы понять это. Короче, помоги. Ясно?

Зорина наклонила голову:

– Ясно, Анатолий Сергеевич.

– Вот и умница, ну, – он повернулся к Лилии, – эта девушка сделает все возможное и невозможное. Сейчас ты пройдешь к ней в кабинет и все подробно расскажешь. Можешь быть с ней предельно откровенной.

– Спасибо, Толя, – Чебарова улыбнулась и встала. – Когда Славу освободят, милости прошу в гости. И Машу захвати.

– Обязательно, – Пенкин дотронулся до ее плеча. – Все будет хорошо. От тебя, Катюша, жду только положительных новостей.

– Разумеется, Анатолий Сергеевич.

Зорина повела женщину по коридору в свой кабинет. Чебарова слегка припадала на правую ногу и стеснялась своей походки.

– Плохо срослась нога после перелома, – пояснила она. – А ведь я когда-то была чемпионкой университета по легкой атлетике.

– Вас это нисколько не портит, – Зорина открыла дверь своего кабинета и пропустила посетительницу: – Садитесь, пожалуйста, – она подождала, пока гостья усядется на стул, и примостилась рядом. – Теперь расскажите мне все, ничего не утаивая. Ваша откровенность поможет нам обеим.

Лилия Владимировна послушно кивнула и стала царапать ногтем дорогую сумочку из натуральной кожи.

– Мой сын Николай собрался жениться, – начала она. – Сначала мы со Славой – это мой муж – не возражали. Семья хорошая, родители имеют свой маленький ресторан. Вы, наверное, слышали нашу фамилию? – вдруг спросила Чебарова.

– Не приходилось, – призналась Катя.

– Парфюмерный магазин «Ландыш» в центре города принадлежит нам, – пояснила женщина. – В общем, доходы наших семей не совсем равные. Естественно, мы богаче. Так вот, сначала это нам не казалось важным. Потом мы с мужем стали приглядываться к девушке и заметили, что ей нужны от Коли только деньги. Мы попробовали поговорить с Колей, но мальчик так влюбился в эту девчонку, что ничего не хотел слышать. Тогда я попыталась позвонить Марине – так ее зовут, но она только смеялась в ответ на мои слова, а потом сказала: мол, не лезьте, все равно мы поженимся. Тогда Слава решил пообщаться с ней с глазу на глаз и приехал к Марине на квартиру (вот уже несколько лет она живет отдельно от родителей). Он вернулся совершенно спокойный и поведал мне: Марина пообещала подумать. Я полагаю, он предложил ей деньги и она не отказалась. Поверьте, я всегда была готова заплатить этой особе, лишь бы она отстала от моего мальчика. Так вот, Слава вернулся в девять вечера, а в десять пришла полиция и забрала нашего мальчика по подозрению в том, что он столкнул с балкона свою невесту, – ее глаза увлажнились, и женщина промокнула их платком. – Если бы вы видели, как плакал мой мальчик! Он клялся, что оставил Марину живой и невредимой. Полиция пообещала разобраться, но тем не менее Коля ночевал в КПЗ. Наутро Слава пошел к следователю. Не знаю, о чем шел разговор, однако Коля вернулся домой, а Славу посадили. Следователь сказал: мой муж сам признался в том, что столкнул Марину с балкона, – Лилия Владимировна заискивающе посмотрела на Катю. – Но я этому не верю. Этого просто не может быть. Слава никогда не причинил бы никому зла. И как бы ни повела себя эта девочка, супруг бы ее не тронул и пальцем. Прошу вас, помогите, – Чебарова заломила руки.

– Вы наняли адвоката? – поинтересовалась журналистка.

– В тот же день, – кивнула женщина. – Однако пока толку мало.

– Фамилия адвоката? – Зорина достала записную книжку. – И его координаты.

– Это молодая женщина, – пояснила Лилия Владимировна. – Ее зовут Ксения Смирнова.

– Кажется, я с ней знакома, – Катя взглянула на посетительницу. – А теперь идите домой и ни о чем не тревожьтесь. Я сделаю все, чтобы вашего мужа отпустили, если он действительно невиновен.

– Спасибо вам, – Чебарова тяжело поднялась со стула. – Сколько я должна?

– Идите и забудьте про деньги, – раздраженно ответила Зорина. – Мне платят зарплату, и она не такая уж маленькая.

– Еще раз спасибо, – в дверях Лилия Владимировна остановилась. – Когда вам позвонить?

– Можете звонить в любое время. Если у меня появятся новости, я сама вас найду. Ваши телефоны есть у Анатолия Сергеевича?

– Лучше возьмите визитку, – женщина достала из сумки карточку и протянула Кате. – И звоните, когда угодно.

– Всего наилучшего, – Катя махнула рукой на прощанье. Когда за Лилией Владимировной захлопнулась дверь, журналистка достала мобильный, собираясь связаться с адвокатом Ксенией Смирновой. В школе она училась с девочкой, имевшей такие же фамилию и имя, а еще обеспеченных родителей, открывших свою юридическую контору. По всему, Ксюше сам бог велел идти в юристы, но она с двенадцати лет занималась в модельном агентстве и грезила подиумами. По правде говоря, и внешность у нее была самая что ни на есть модельная: высокий рост, широкие плечи, узкие бедра, тонкая талия, высокие скулы, правильные черты лица и роскошные вьющиеся светло-каштановые волосы. Мальчишки класса все, как один, мечтали дружить с Ксенией, но она не удостаивала их даже взглядом. Катя, с которой Ксюша иногда делилась своими мыслями, знала: девушка мечтает о богатом молодом человеке с машиной последней модели и яхтой.

– А вообще я не тороплюсь, – объясняла Смирнова. – Сначала надо сделать карьеру, а потом отыскать себе хотя бы завалящего олигарха.

Когда до окончания одиннадцатого класса оставалось совсем немного, отец Ксении предпринял последнюю попытку поговорить со строптивой дочерью, однако она была непреклонна.

– Грешно, папа, хоронить такую фактуру – ответила ему Ксения. – И давайте оставим эту тему. Вы еще мною гордиться будете.

Отец решил больше не перечить дочери, собиравшейся участвовать в городском конкурсе красоты.

– Ладно, делай, что хочешь. Я надеюсь, ты одумаешься.

– Лучше приходите с мамой на конкурс, – парировала Ксения. – Уверена: вы сами от меня отстанете и наконец поймете, что ваш ребенок рожден для подиума.

Родители действительно пришли на конкурс красоты, однако Ксения вылетела после первого же дефиле. Дома она закатила истерику, обвиняя жюри в продажности.

– Думаешь, в мире большой моды все по-другому? – сказала ей мама. – Везде нужны связи и деньги.

– Тогда пошло все к черту, – решила Ксюша и поступила в университет на юридический факультет. Катя однажды встретила ее возле кинотеатра. Смирнова рассказала ей, что учится на юрфаке и откровенно умирает со скуки:

– Не представляю, как буду работать, – Ксюша состроила забавную гримасу и хлопнула Катю по спине. – Ох, Катька, загнусь я в расцвете.

С тех пор журналистка не видела одноклассницу и ничего о ней не слышала. Интересно, та ли это Ксения? Она набрала телефон, оставленный ей Чебаровой, и услышала в трубке бодрое:

– Смирнова у аппарата.

Зорина улыбнулась. Она узнала этот низкий, чуть хрипловатый голос:

– Ксюшка, привет. Тебя Катя Зорина беспокоит.

– Вай, вай, вай, такая известная личность, – пошутила Смирнова. – Как поживаешь, подруга?

– Неплохо, – отозвалась журналистка.

Ксюша усмехнулась:

– В принципе, последнее время ты человек публичный. Я все про тебя знаю: и про твои журналистские расследования, и про детективы, которые ты пишешь. Скажу честно, я поклонница твоего творчества.

– Приятно слышать, – ответила Катя. – Как твои дела?

– Тружусь на поприще адвокатуры, – хмыкнула подруга. – А что это мы по телефону общаемся? Ты когда сегодня освобождаешься? Может, пересечемся и попьем кофейку?

– С удовольствием. Называй время.

– Через полчаса сможешь? – поинтересовалась Смирнова.

– Конечно.

– Тогда жду тебя у кафе «Медок», – отозвалась Ксюша. – Там пирожные вкусные.

– Заметано.

В трубке раздались гудки, и Зорина спрятала телефон в сумочку. До свидания с Ксенией осталось не так много времени, и журналистка достала косметичку. Она не сомневалась, что Смирнова явится на встречу с ней во всеоружии, и решила привести себя в порядок. Она слегка припудрила лицо, наложила румяна на щеки и тронула помадой губы. До кафе «Медок» можно было проехать на троллейбусе несколько остановок, однако Кате захотелось подышать свежим воздухом. Она вышла из редакции и направилась к набережной. Стояла самая настоящая жара. Зорина смотрела на речку, плавно текущую вдоль гранитных берегов, и вспоминала школьные и студенческие годы. Как быстро бежит время! Ей уже двадцать восемь, а ведь, казалось, совсем недавно было семнадцать, и она бегала с одноклассниками на речку в перерывах между уроками. Ксюша снимала босоножки, касалась пальцами ноги холодной воды и громко визжала. Мальчишки делали вид, что собираются толкнуть ее в реку, но в последний момент подхватывали и хохотали. Услышав звонок, все бежали на уроки, и учителя ругали их за неопрятный вид и чуть намокшую одежду. Погруженная в воспоминания Зорина не заметила, как подошла к кафе.

– Катюша! – донеся до нее знакомый голос, и она обернулась. У дверей «Медка» стояла Смирнова, такая же свежая и красивая, как и десять лет назад.

Журналистка бросилась в ее объятья:

– Привет! Ты такая же роскошная!

– И ты прекрасно выглядишь! – вернула комплимент Ксения. – Ну, пойдем внутрь?

– Пойдем.

В кафе было мало посетителей, и девушки уселись за столик возле окна. Подошедшая официантка положила перед ними меню.

– Мне не нужно, – Смирнова передала меню Зориной. – Я всегда здесь заказываю одно и то же. Кусок «Наполеона» и молочный коктейль.

– Мне то же самое, – отозвалась Катя. – Ну, рассказывай подробнее, как ты.

Ксюша вздохнула:

– Я уже говорила: тружусь на поприще адвокатуры.

– Получается?

Смирнова пожала плечами:

– Как тебе сказать… пока еще ни одного проигранного дела, но подожди меня хвалить. Понимаешь, очень уж странно все получалось. Сами собой находились свидетели. Думаю, без помощи моего папашки не обошлось. Конечно, он делал это для того, чтобы я почувствовала уверенность в себе.

– Молодец Анатолий Гаврилович! – похвалила Зорина.

Ксения скривилась:

– Не такой уж он и молодец. Помнишь конкурс красоты, где я с треском провалилась? Я провела небольшое расследование и пришла к выводу, что в этом провале повинны мои родители. Именно они заплатили деньги кому следует, чтобы я вылетела после первого дефиле, – она сжала кулачки. – Но я готовлю им неприятный сюрприз.

– Какой? – удивленно спросила журналистка.

– Большой! – Ксюша подмигнула подруге. – Месяц назад я ездила в Москву на кастинг. Там собираются снимать какой-то сериал с детективной линией, и им требовалась актриса на роль молодого адвоката. Короче, я прошла. Режиссер наговорил мне кучу комплиментов. Он, дескать, и не ожидал, что явится такая красотка, да еще и настоящий адвокат. Скоро мне уезжать на съемки, и в ближайшее время я объявлю эту новость родителям. То-то будет шуму.

– Но ты же вернешься, – неуверенно сказала Катя.

Смирнова замотала головой:

– Нет, милая подруга. В том-то и дело, что возвращаться я не планирую. Ну, не мое это – сидеть в четырех стенах и гадать, как вытащить клиента, – она развела руками. – Даже не знаю, закончу ли последнее дело. Оно довольно трудное.

– По этому поводу я тебе и позвонила, – Зорина покраснела. – Прости меня, Ксюша, за откровенность. Конечно, я выбрала бы время, чтобы просто тебя увидеть, без всяких корыстных мыслей, но…

– Да ладно! – хихикнула одноклассница. – Ты по поводу Чебарова, что ли?

– Видишь ли, к нам в редакцию приходила его жена, – пояснила журналистка, – и попросила помочь. Введи меня в курс, пожалуйста. У твоего клиента есть шансы выкрутиться?

– Есть, наверное, – с сомнением сказала Ксения. – Только я их пока не вижу. Понимаешь ли, трудность этого предприятия усугубляет признание моего клиента.

– Неужели нет доказательств, что там после него побывал еще кто-то? – удивилась Зорина.

– Вот именно. – Смирнова поправила и без того идеально уложенные волосы. – Возле дома этой Марины есть банк, а там – камеры наблюдения. Сначала к девушке приходил сын Чебарова – ее жених Коля, а потом заявился и папаша. Больше камеры никого не запечатлели.

– Но это еще не доказательство вины, – недовольно проговорила Катя. – Разве ее могли столкнуть только те, кого мы знаем? Согласись, камера могла зафиксировать настоящего убийцу, которого никто не знает.

– Могла, – отозвалась одноклассница. – Близкие и родные Марины никого не опознали. Так что руки у меня связаны.

– Как твой клиент объясняет причину покушения на убийство? – поинтересовалась журналистка.

– Да очень просто, – официантка уже принесла заказ, и девушки с удовольствием лакомились нежнейшим тортом. – Они с женой решили, что она ему не пара. Марине нужны были только деньги, а Колю она не любила и даже с кем-то встречалась на стороне. Лилия Владимировна не раз говорила с ней на эту тему, но Марина только смеялась в ответ. Тогда за дело взялся сам Чебаров. Он пришел к девушке. Марина предложила поговорить на балконе, ради такого гостя она даже не затушила сигарету. Когда мой клиент стал упрашивать ее оставить сына в покое и предложил деньги, девушка рассмеялась.

– Я стану вашей невесткой, хочется вам этого или нет, – твердо произнесла она. – А теперь убирайтесь и передайте вашей мокрой курице – женушке, чтобы до свадьбы она меня не беспокоила.

Чебаров высказался в ответ, назвал ее шлюхой, и Марина накинулась на него. Мой клиент не хотел причинять ей вред, он лишь оттолкнул ее от себя, вероятно, превысив силы, она перелетела через перила и упала вниз.

– Чушь, – констатировала журналистка. – Скорее всего, он пришел, обнаружил ее уже без сознания на земле и подумал, что это сотворил его сыночек. Такое страшное обвинение на себя навешивают только в отдельных случаях, например, при желании кого-либо выгородить. Как сейчас девушка? – спросила журналистка.

– В коме, – пояснила подруга. – Правда, некоторые врачи дают благоприятные прогнозы.

– Кто ведет дело Чебарова в прокуратуре?

– Следователь Дронов, – Ксюша вдруг улыбнулась. – Он со мной не может нормально разговаривать. Как только я прихожу к нему, Дронов начинает без стеснения рассматривать мои ноги.

Катя усмехнулась про себя, вспомнив постную физиономию следователя. Неужели на него подействовали чары Смирновой?

– Что думает Дронов по поводу Чебарова? – задала вопрос Катя.

– А что ему думать? – удивилась подруга. – Чебаров признался – и дело с концом.

– Понятно, – помрачнела Зорина. – Скажи, а к подъезду этой Марины ведет один путь мимо банка и его видеокамер? Другим путем добраться можно?

– Теоретически – да. Но практически – увы, – отозвалась Ксения. – Раньше было две дороги, но теперь второй нет. Строят новый дом, уже вырыли котлован и все перекрыли.

– У тебя были еще какие-нибудь подозреваемые? – поинтересовалась Зорина.

Смирнова покачала головой:

– Понимаешь, тут такая проблема… Нашу адвокатскую контору Чебаровой посоветовали знакомые родителей. Лилия обратилась к нам и, наверное, думала, что ее мужем будет заниматься опытный адвокат. А отец передал материалы мне, – Ксения улыбнулась. – И теперь она меня игнорирует и много не рассказывает… Все ждет, что мой папа отберет у меня дело. Однако он не хочет. Слушай, – подруга наклонилась к журналистке, – почему бы тебе с ней не поговорить? Раз она обратилась к тебе за помощью сама, то будет с тобой откровенна. А я, если потребуется, окажу всяческое содействие.

– Да, придется к ней идти, – вздохнула Катя.

– Можешь это сделать даже прямо сейчас, – Ксения допила остатки коктейля. – Ее дом находится за этим кафе.

– Придется, – Зорина подозвала официантку, прося счет.

– Не парься, я заплачу, – Смирнова вытащила из сумочки кошелек. – У меня денег куры не клюют. Пусть я молода и неопытна, но расплачиваются со мной по расценкам моего папаши, – она лихо швырнула на стол купюру. – Пойдем, я немного провожу тебя.

– Секунду, – Зорина достала мобильный и позвонила секретарю Пенкина Рите.

– Ритуля, если Анатолий Сергеевич будет меня спрашивать, скажи, я иду домой к его однокласснице по ее делу. Ну, он знает.

– Конечно, скажу, – успокоила ее Рита. – Впрочем, ты могла бы и не звонить. Пенкин знает, что ты без уважительной причины не отсутствуешь.

Журналистка поблагодарила Риту и бросила мобильный в сумочку:

– Ну, теперь показывай, где проживает наша клиентка.

– Конечно, покажу, – хихикнула Смирнова. Она не только показала дом, но довела одноклассницу до самого подъезда и чмокнула на прощание в щеку:

– Дальше, Катюша, давай одна. Лучше нам вместе не светиться. Потом обязательно позвони.

Зорина махнула ей на прощанье, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру.

– Кто там? – раздалось за дверью. Женщина узнала голос Чебаровой:

– Это журналистка, Лилия Владимировна. Мы с вами совсем недавно встречались.

Хозяйка немного повозилась с замками и впустила гостью в квартиру.

– Дело в том, – объяснила Катя, – что мне потребуется ваша помощь.

Чебарова кивнула:

– Разумеется. Проходите в комнату.

Квартира Чебаровых была, что называется, шикарной. В гостиной стояла ореховая мебель, сделанная явно на заказ, в тон ей подбирались занавески и обивка. Женщина усадила журналистку на диван и спросила:

– Хотите чаю?

– Нет, спасибо, – вежливо отказалась Зорина. – Меня интересует один вопрос: кто еще, кроме вашего мужа, мог столкнуть девушку с балкона?

Лилия Владимировна скривилась:

– Вот вы и должны найти тех, кто это сделал.

– Без вашей помощи я могу очень долго искать, – заметила Катя, – а вашего мужа тем временем осудят на большой срок. Если вы на это согласны, я возвращаюсь в редакцию, – она встала и направилась было к двери, однако Чебарова крепко схватила ее за локоть:

– Подождите! Понимаете, мне тяжело наговаривать на людей, и притом я действительно не представляю, кому понадобилась это делать. По-моему, вам лучше всего пообщаться с подругой Марины Верой Кудимовой. Она наверняка может сообщить значительно больше, чем я, – хозяйка закрыла лицо руками и тихо заплакала. – Знаете, я с самого утра сидела и перебирала наши старые фотографии. Мы со Славой дружили еще со школы, сидели за одной партой, потом поступили на один факультет – физический – и поженились на втором курсе университета. Вот так всю жизнь рука об руку, – она вытерла слезы и жалобно посмотрела на Зорину. – Теперь вы понимаете, почему я должна во что бы то ни стало помочь ему выйти? Я уже не представляю своей жизни без супруга. Если его посадят, я умру, – женщина потянулась к старому альбому, лежавшему на журнальном столике. – Вот, взгляните, какими мы были когда-то.

Перед журналисткой замелькали старые черно-белые фотографии, на которых супруги Чебаровы, молодые и красивые, улыбались в объектив то на берегу моря, то на фоне каких-то исторических памятников, то в горах. Лицо Чебарова показалось ей знакомым. Где и когда она могла его видеть?

– Каждое лето мы куда-то выезжали, – пояснила Лилия Владимировна. Катя машинально перевернула страницу альбома и замерла. Одна из фотографий среднего размера приковала ее внимание. Точно такая же ей уже попадалась.

– А это друзья вашего мужа?

На снимке Вячеслав Чебаров стоял на набережной в окружении двух мужчин. И этими мужчинами были покойные старший Ладожский и Перепелюшкин. Хозяйка равнодушно взглянула на фото:

– Понятия не имею, кто это. Когда-то давно Слава говорил, что снялся в санатории с отдыхавшими. Но это к делу не относится. Он не поддерживал с ними никаких отношений.

– Вы уверены? – вырвалось у Зориной.

Нарисованные брови Чебаровой поползли вверх:

– А почему вас это интересует? По-моему, эти двое никак не причастны к его нынешним проблемам.

– Простите, – журналистка поднялась и улыбнулась хозяйке: – Мне пора. Возможно, завтра я увижусь с вашим мужем. Кое-что необходимо выяснить у него.

Лилия Владимировна хотела возразить, но осеклась:

– Разве вас пропустят в камеру?

– У меня есть возможности попасть к нему, – Катя направилась к двери и взялась за массивную позолоченную ручку. – Но вы, если что-нибудь вспомните, звоните мне.

Чебарова кивнула. Особого энтузиазма на ее лице не наблюдалось.

– До свидания, девушка. И не разочаруйте меня.

Выйдя из подъезда, Зорина позвонила Костику:

– Привет, любимый. Я с хорошими новостями. Тот, третий, приятель Перепелюшкина и Ладожского, нашелся.

Глава 2

Павел, сидя в своем кабинете, внимательно изучал информацию, собранную Петей на Чебарова. На столе остывал чай, небольшая мушка норовила сесть на розетку с вареньем, однако это майора не волновало. Скворцов молча наблюдал за другом, что-то мурлыкавшим под нос, и думал: неужели благодаря Кате следствие сдвинется с мертвой точки? Вчера за обеденным чаем они с Киселевым сетовали, что расследование ни к чему не привело и преступник еще неизвестно сколько будет разгуливать на свободе, а сегодня появилась зацепка, и какая важная!

– Что удалось узнать об этом Чебарове? – спросил он.

– Особо ничего интересного, – пробурчал Павел. – Окончил физический факультет университета, потом долгое время работал в НИИ. В девяностых годах выкупил лучший в городе парфюмерный магазин. Сейчас известный бизнесмен.

– Откуда у него появились деньги, Петя выяснял? – поинтересовался Константин.

– В том-то и дело, что этот вопрос повис в воздухе, – Киселев посмотрел на друга. – Наследство на голову нашего Чебарова с небес не падало. Жене такие деньги тоже добыть было негде.

– Похоже, кое-что начинает вырисовываться, – Скворцов щелкнул пальцами. – Посуди сам: в советское время трое приятелей: Перепелюшкин, Ладожский и Чебаров – трудились во благо государства на неденежных должностях и все же ухитрились так заработать, что один выстроил огромный по тем меркам дом и наверняка дал сыну на открытие бизнеса, второй покупал антиквариат, стоивший бешеных денег, а третий смог позволить себе выкупить парфюмерный магазин. А что это нам дает?

– Я сам объясню, – Павел покраснел от возбуждения. – Выходит, эти трое каким-то образом заполучили приличный капитал.

– Сдается мне, не совсем законно, – отозвался Скворцов.

– Вполне возможно, – кивнул Киселев. – Во всяком случае, они источник своих доходов не афишировали.

– Еще как не афишировали! – усмехнулся Константин. – Тайник в доме Ладожского мы обнаружили. Почему же тайников не могло быть в квартире Перепелюшкина или Чебарова?

– Да, – майор взял простой карандаш и начал чертить на листе геометрические фигуры. Он всегда делал так в минуты сильного волнения. – Что говорит Катерина?

– Она собиратся вместе с подругой посетить обвиняемого Чебарова в СИЗО, – ответил Скворцов. – Вероятно, ей удастся что-нибудь выяснить.

– Я бы слишком не обольщался, – нахмурился Павел. – Похоже, эта троица всегда скрывала свои дружеские отношения. Их близкие и не подозревали о существовании у глав своих семей таких приятелей. Вполне возможно, Чебаров будет молчать.

– Катя сделает все от нее зависящее, – улыбнулся Скворцов. – Ты ведь знаешь мою женушку.

– Дай-то бог, – вздохнул майор. – Ну, а если наша журналистка ничего из Чебарова не вытянет, в дело вступим мы и цацкаться с ним не будем.

Мысль о том, что разгадка нескольких преступлений близка, мучила Зорину весь вечер. Она долго не могла заснуть, ворочалась на постели, вспоминала события прошедших месяцев и не давала заснуть супругу. В конце концов Константин полушутливо, насколько позволяло его полусонное состояние, сказал:

– Слушай, ненаглядная моя, мне, между прочим, завтра на работу, как и тебе. Утро вечера мудренее. Давай отправимся в объятия Морфея.

– Извини, – виновато проговорила журналистка. – Сам знаешь, что меня беспокоит. Хотелось бы поскорее решить все вопросы.

– Быстрее, чем положено, ты их все равно не решишь, – назидательно заметил Скворцов.

– Верно, – сдалась Зорина. – Постараюсь заснуть.

– Ты уж постарайся.

Катя закрыла глаза и отвернулась к стене, стараясь не ворочаться и не будить супруга. Костик вскоре захрапел, а она еще долго лежала в полудреме, потом провалилась в сон и больше не просыпалась до звонка будильника. Когда же звонок возвестил, что пора вставать, Зорина поднялась с постели, чувствуя себя разбитой, и поплелась на кухню. Она автоматически приготовила бутерброды и овсянку с орехами, которую любил муж, сварила крепкий кофе. Вскоре на кухне появился супруг.

– Доброе утро, – он поцеловал жену в мятую щеку. – Ну, спасибо, завтрак королевский. А я уже думал, ты рано не встанешь. Поспала бы.

– Мне лежать некогда, сам знаешь, – ответила Зорина. – Скоро буду звонить Ксении. Она в офис к девяти приходит, так что по моим расчетам в восемь уже должна накладывать грим.

– Думаешь, она поддержит твою идею? – поинтересовался Костик, поглощая бутерброд с красной рыбой.

– Уверена, – кивнула женщина. – Она мне доверяет. И вообще, между нами, девочками, Ксении не до Чебарова. В ближайшие дни она собирается покорять столицу как актриса и поэтому должна хотя бы сделать вид, что отрабатывает свой гонорар. А меня это очень устраивает.

Скворцов глотнул кофе:

– В смысле, что подруга не лезет в твое расследование?

– Вот именно.

Полицейский поставил чашку на стол и поднялся:

– Ну все, любимая, убегаю. Желаю тебе удачи. Обещай мне, что обязательно позвонишь.

– Разумеется, – отозвалась Катя. – Я знаю, что вы с Пашкой будете сидеть у телефона. Так что отчитаюсь о проделанной работе обязательно.

Он чмокнул ее в макушку:

– Не прощаюсь до вечера. Может, ты еще придешь сегодня к нам на работу.

– Все возможно, – улыбнулась Зорина. Она проводила супруга до двери и помахала рукой на прощанье, а потом вернулась на кухню и стала допивать кофе. Когда часы показали восемь, Катя позвонила Ксении. Подруга сразу откликнулась:

– Привет, Катерина.

– Не разбудила? – поинтересовалась Зорина.

– Нет, накладываю последние штрихи макияжа – и в офис. А ты по делу?

Журналистка смутилась:

– Стыдно признаться…

– Давай выкладывай, – бойко посоветовала Смирнова. – Насчет Чебарова?

– Лилия Владимировна не дала мне особо интересной информации, – сказала Катя. – Однако с самим Чебаровым встретиться мне просто необходимо.

В трубке повисло молчание. Но размышляла Ксения недолго:

– Понятно. Думаю, после обеда смогу получить разрешение на встречу. Тебя отрекомендую как своего помощника. Устраивает?

– Более чем.

– Вот и отлично, – Смирнова чмокнула в трубку. – Тогда я побежала. Жди звонка.

– Целую.

Положив мобильный на столик, Катя села у зеркала и принялась приводить себя в порядок. Она уже знала, какие вопросы задаст Чебарову. Главное, чтобы мужчина пошел на контакт. Его помощь была просто необходима как ей, так и полицейским.

Чтобы заполнить время перед посещением СИЗО, Зорина отправилась на работу. В коридоре, поправляя прическу, женщина увидела Льва Ивановича, приветственно помахавшего рукой:

– Здравствуй, Катюша. Сейчас убегаю по делам, однако хотелось бы узнать: есть новости по моему делу?

Журналистка кивнула:

– Возможно, оно сдвинется с мертвой точки.

Лицо Чебрикова вытянулось:

– Что ты говоришь? Значит, скоро вы раскроете преступление?

– Вероятно, – журналистка ушла от ответа.

– Я рад и таким намекам, – Лев Иванович широко улыбнулся. – Ну ладно, милая, побежал. Увидимся как-нибудь.

– Конечно.

Катя тронула розовой помадой пухлые губы и направилась к себе в кабинет, чтобы просмотреть материалы и дождаться звонка одноклассницы. Смирнова позвонила перед обедом.

– Все, как и обещала, – радостно сообщила она. – Судья дала разрешение на встречу. Времени у тебя будет час. Достаточно?

– Конечно, – обрадовалась Зорина. – Спасибо тебе.

– Не за что, – откликнулась подруга. – В общем, встречаемся в пятнадцать ноль-ноль возле следственного изолятора. Знаешь, где он находится?

– Да.

– Тогда до свидания, – Ксения отключилась так быстро, что Катя не успела с ней попрощаться. «А впрочем, зачем прощаться, – подумала женщина. – До встречи осталось всего три часа. Успеть бы что-нибудь перекусить».

Катя открыла тумбочку и вытащила свое любимое песочное печенье и малиновое варенье, переданное ей мамой. Чай и кофе у нее всегда имелись в достаточном количестве, и об этом знали ее коллеги. Вся редакция бегала к Зориной, если заканчивались напитки. Даже секретарь Рита однажды попросила несколько пакетиков для Анатолия Сергеевича. Катя улыбнулась, вспомнив об этом, и включила электрочайник. Он почти сразу запел, напоминая Зориной о доме и Костике, который любил почаевничать. Журналистка вздохнула и положила в кружку с изображением медведя пакетик ароматного чая. Несмотря на то, что она была готова к встрече с Чебаровым, ее тревожила мысль: вдруг арестованный не раскроется? Конечно, спору нет, она опытная журналистка, однако сможет ли расположить к себе человека и заставить его поделиться нужными ей сведениями? Во всяком случае, попробовать необходимо. Она взяла в руки чайник, налила в кружку кипятку, от души положила в блюдце малинового варенья. Что ж, пусть Чебаров и не разговорится, но подкрепиться все равно не мешает.

Глава 3

Подруги встретились возле нового корпуса следственного изолятора и уверенно вошли внутрь. Их поджидал немолодой капитан.

– Разрешение на свидание есть? – осведомился он.

Ксения сунула ему под нос бумагу:

– Все по закону.

– Сейчас вас проводят в зал ожидания.

Подруги немного посидели в зале, пока за ними не пришли и не проводили в камеру для свиданий:

– Сейчас приведут арестованного.

И вскоре конвойный доставил невысокого бледного смуглого человека с поседевшими редкими волосами.

– Ваш Чебаров.

Арестант бросил измученный взгляд на Смирнову:

– Госпожа адвокат? Кого вы еще с собой привели?

– Журналист Екатерина Зорина, – отрекомендовалась Катя. – Провожу расследование по просьбе вашей жены.

Желтое лицо Вячеслава исказила судорога:

– Ну почему Лилия никак не успокоится?

– Потому что считает вас невиновным, как и мы, – парировала Зорина.

Чебаров развел руками:

– Главное, как считаю я. И госпожа адвокат должна была поставить вас в ивестность.

– Не буду мешать вам общаться, – Ксения поморщилась, демонстративно отошла к стене и углубилась в чтение какой-то яркой книги в мягкой обложке.

– Я понимаю, почему вы пытались ввести следствие в заблуждение, – не смутилась журналистка. – Допустим, все произошло так: вы знали, что ваш сын Коля должен поговорить с Мариной, и что разговор будет для нее не из приятных. Однако, зная мягкий характер сына и его влюбленность, вы с женой решили это проконтролировать. Вы не могли допустить этой свадьбы при сложившихся обстоятельствах. Марина и не скрывала: ей нужны от вашей семьи только деньги. А слухи об имевшемся любовнике лишь подогревали ваш гнев. Итак, немного подождав, вы направились к дому девушки и увидели, что она лежит на земле под балконом. Мысль о самоубийстве вас даже не посетила. Вы подумали: Коля столкнул Марину со второго этажа в пылу ссоры. И вот тогда у вас созрело решение взять вину Николая на себя. Поверьте, это было огромной ошибкой.

Чебаров усмехнулся:

– А ведь я вас узнал, госпожа журналистка, а по совместительству еще и автор детективов. Однако, смею заверить, это вы ошибаетесь. И пишите свои детективы на другие темы, а меня оставьте в покое.

– Ошибка ваша в том, – продолжала Катя, – что вы не оставили ни единого шанса полиции. Возможно, девушку столкнул не Коля, а третье лицо, о котором вы не имеете и понятия. Ведь вы были не в курсе подробностей жизни Марины. Почему, скажем, не любовник свел с ней счеты? Не ревнивая подруга? А если это месть?

Бескровные губы арестованного тронула улыбка:

– Кому понадобилось мстить этой шлюшке?

– А вот полиция бы и узнала, – щелкнула пальцами Зорина. – Если ей не за что мстить, возможно, отомстили вашей семье, тем самым вас всех подставив.

Чебаров почесал лысеющую макушку:

– Не говорите ерунды.

– Считаете, это ерунда? – удивилась журналистка. – Тогда вы должны ответить откровенно: давно вы знакомы с Перепелюшкиным и Ладожским?

Ресницы Вячеслава чуть заметно дрогнули:

– Кто это?

– Ваши друзья, – уверенно сказала Катя. – Причем Иван умер своей смертью, а Перепелюшкин был убит у себя на квартире вместе с женой. Сейчас милиция разыскивает преступника, который позже расправился и с сыном Ладожского Игорем.

В лице Чебарова ничего не изменилось:

– Вы считаете, это мне интересно? Повторяю, я никогда не знал этих людей.

– А в их альбомах, так же, как и в вашем, есть любопытные фотографии: вы втроем, обнявшись, стоите на набережной.

Вячеслав усмехнулся:

– Милая девушка, если мы сфотографировались на набережной, это означает, что снимок сделан в санатории в давнее время. Если вы хоть когда-нибудь отдыхали в санатории или Доме отдыха, то знаете: иногда приходится за компанию сфоткаться с людьми, с которыми ты не общался и никогда не будешь. Неудивительно, что я не помню их фамилий. И если с ними что-то случилось, меня это не касается.

Зорина пожала плечами и поднялась:

– Что ж, я предупредила вас об опасности, нависшей не только над вами, но и над вашими близкими, и теперь умываю руки. А посему прощайте. Вот на всякий случай вам моя визитка, – она бросила на стол карточку. – Здесь все мои телефоны. Думаю, вы найдете возможность связаться со мной, если, конечно, захотите.

Арестованный не обратил на визитку никакого внимания:

– До свидания, моя дорогая.

– До свидания. Пойдем, Ксюша.

Смирнова сорвалась с места:

– Подожди, может, клиент желает что-нибудь сказать своему адвокату?

Вячеслав отвернулся:

– А с вами беседовать не имею никакого желания.

– Печально, – адвокат потянула подругу за локоть. – Вот так всегда и бывает. Хочешь сделать добро, а тебе указывают на дверь. Пойдем отсюда. И поскорее.

Когда подруги вышли из изолятора, Ксения с удивлением спросила:

– Извини, конечно, Катюша, но я не могу не поинтересоваться, кто эти люди, о которых ты спрашивала Чебарова?

– Они проходят по одному делу, – пояснила Зорина, полностью не открывая карт, – и в их альбомах были найдены фотографии, где они сняты с Чебаровым. Возможно, он сказал правду и это просто санаторские снимки. А возможно, Вячеслав не хочет откровенничать на эту тему.

– Я бы остановилась на втором, – подруга посмотрела в глаза журналистке. – Не больно-то наш с тобой клиент похож на человека, готового открыть душу. – А ты, я вижу, расстроилась?

– Это удар по моей профессиональной гордости, – призналась Катя. – Мне приходилось брать интервью у разных людей, и все они в конце концов раскрывались. В данном случае мне не удалось достучаться.

– Да ладно. Не парься, – успокаивала ее Смирнова. – У тебя, между прочим, с ним свидание не последнее.

– И все равно грустно, – Катя вздохнула. – Ну ладно. Не буду тебя задерживать.

Подруги поцеловались.

– До звонка, – сказала на прощанье Ксения.

Зорина вернулась на работу в подавленном состоянии. Очередная статья не получалась. Женщина немного посидела, глядя на монитор, а потом вышла в коридор. Лев Иванович стоял неподалеку от ее кабинета и разговаривал с заместителем Пенкина, Натальей Васильевной, высокой изящной брюнеткой. Увидев Катю, он заулыбался.

– Зайдете ко мне, Лев Иванович? – спросила его журналистка.

– Обязательно. – Чебриков так закивал головой, что Зориной показалось: сейчас она отвалится.

Наталья Васильевна приветливо посмотрела на Катю:

– Опять журналистские расследования?

– Да, – призналась Зорина.

– Скажите, Наталья Васильевна, что у нее это очень хорошо получается, – Лев Иванович попрощался с заместителем главного и направился к журналистке: – Что-нибудь случилось?

Катя открыла дверь кабинета и указала на стул:

– Садитесь, Лев Иванович. Сейчас буду плакаться в жилетку.

Чебриков развел руками:

– Вообще на тебя не похоже. Ну, тогда колись, что произошло?

– Мне очень нужны были показания одного человека, – призналась Зорина. – Я отправилась в СИЗО, а он не захотел со мной разговаривать, – она жалобно посмотрела на коллегу: – А с вами такое бывало, Лев Иванович?

Мужчина ободряюще похлопал ее по плечу:

– Да сколько угодно, моя милая. Ты думаешь, если я уже стар, то очень опытен? Знаешь, в нашей работе опыт порой не очень-то и помогает. Это и понятно: все люди разные. К каждому нужен свой ключик, а вот найти этот ключик порой непросто. И не кори себя, думаю, этого человека никто бы не разговорил. Он дал себе такую установку – и тут хоть из пушки стреляй.

Катя почувствовала облегчение:

– Огромное вам спасибо, вы умеете успокаивать, – она бросила взгляд на часы. – Как быстро время летит! Скоро уже и рабочий день кончится.

– А завтра суббота, что означает: отдыхать, – подмигнул ей Чебриков, – и любимого мужа кормить. У него есть любимое блюдо? Моя покойная жена отлично блины пекла, – он тяжело вздохнул. – Человека по-настоящему начинаешь ценить, когда он уходит. Вот моей уже три года нет, а я по ней тоскую. Кажется, была б возможность – все бы отдал, чтобы хоть прижать к груди. И прощения бы просил. Знаю, что вроде и не виноват перед ней, жили душа в душу, а вот встал бы на колени и просил, – уголки его губ дрогнули. – И ты, Катюша, цени любой миг жизни. И завтра обязательно своему Костику любимое блюдо сделай.

– Спасибо, – с чувством ответила Зорина.

Глава 4

Катя, решив последовать советам Чебрикова, утром встала пораньше, приготовила Костику горячий завтрак, проводила его на работу и заботливо спросила:

– Когда тебя ждать?

– Сегодня постараюсь прийти вовремя, – пообещал супруг. Зорина крепко поцеловала его, потом отправилась в постель, чтобы еще немного поспать, однако ей не спалось, и она достала электромясорубку и мясо, чтобы сделать фарш для голубцов. Костик ведь пообещал, что, возможно, придет пораньше, и она решила порадовать его любимым блюдом. Женщина нарезала говядину и свинину и собиралась сунуть их в мясорубку, когда зазвонил мобильный. Журналистка посмотрела на дисплей. Ксения Смирнова… Звонка одноклассницы она сегодня не ожидала.

– Слушаю тебя, Ксюша.

Адвокат взволнованно заговорила:

– Произошло невероятное, Катюша. Чебаров сегодня утром найден мертвым в своей камере.

Катя похолодела:

– Чебаров? Как это произошло?

Подруга вздохнула:

– Никто не знает. После ужина он лег спать и уже, похоже, не проснулся.

– Его отравили? – спросила Зорина.

– Никто и понятия не имеет, – пояснила одноклассница. – Впрочем, сейчас проводится вскрытие. Возможно, что-то и выяснится. Дронов хочет нас с тобой видеть в одиннадцать часов в своем кабинете.

Журналистка посмотрела на будильник, стоявший на кухонном шкафу.

– У нас с тобой сорок минут, – сказала она. – А Дронов не говорил, что именно собирается от нас услышать?

– Не говорил, – призналась Смирнова. – Да, если честно, я и не спрашивала. Слушай, у меня предложение. Давай встретимся через полчаса возле продуктового магазина в твоем районе. Я буду на машине, подхвачу тебя и вместе поедем в прокуратуру.

– Отлично, спасибо, – поблагодарила ее Катя. – Значит, через полчаса.

– Да.

Положив мобильный на стол, Зорина снова тяжело вздохнула. Грустные мысли о Чебарове перебивались рассуждениями о хлебе насущном. Вот как часто бывает, она решила побаловать муженька его любимым блюдом – и не получилось. Конечно, он все поймет. Неожиданная смерть Вячеслава – уважительная причина. Однако на голубцы журналистка делала основную ставку. Больше в доме не имелось ни грамма еды, кроме засохшего кусочка сыра и остатков сырокопченой колбасы.

Даже яичницу, вот уже много лет выручавшую каждую семью, Кате не из чего было приготовить.

– Ладно, – журналистка сняла передник и бросила его на табурет. – Забегу в супермаркет и захвачу какие-нибудь полуфабрикаты. Скворцов меня поймет.

Она вышла из кухни в спальню, уселась перед зеркалом и несколько минут приводила себя в порядок, продолжая думать о Вячеславе. Кто его и за что? Неужели объявился тот таинственный преступник? Закончив с косметикой, женщина подошла к шкафу, где хранилась ее одежда, и распахнула дверцы. Интересно, что лучше всего надеть? Она думала недолго и остановила свой выбор на темных брюках и белой блузке. Следователь Иван Дронов сам не любил одеваться по моде, предпочитая строгие темные костюмы, и не терпел тех, кто, по его мнению, придавал одежде большое значение. В таком наряде посещение его кабинета будет в самый раз. Катя быстро натянула на себя одежду, еще раз критически осмотрела в зеркале свое отражение и вышла из квартиры.

Машина Смирновой, черный джип, поджидала ее у магазина. Увидев Зорину, Ксения расплылась в улыбке, выскочила из автомобиля и распахнула перед журналисткой дверцу переднего сиденья:

– Забирайся, подруга.

– Поедем с комфортом, – пошутила Катя и залезла в салон. – Просторно тут у тебя. Не то что у нас в «девятке».

– А мне этот танк надоел, – Смирнова тронулась с места. – Я давно просила у отца что-нибудь женское. Но он, видимо, считает, что крутая машина будет наталкивать клиентов на мысли о моих хороших доходах, – она рассмеялась и тут же осеклась. – Впрочем, веселиться не с чего. Я думаю, кто-то свел с Чебаровым счеты. Однако не по делу убийства Марины, а, скорее всего, по твоему вопросу. А ты как думаешь?

– Не знаю, – откровенно призналась Катя. – Действительно, вряд ли здесь дело в Марине. Вячеслав признавал свою вину и не собирался отступать.

– Не хочешь рассказать, в чем проблема? – поинтересовалась адвокат, выруливая на нужную им улицу.

– Не могу, – призналась Зорина.

– Я не обижаюсь, – Ксения припарковалась возле прокуратуры. – Идем, а то наш милый наверняка выглядывает нас в окно.

Женщины зашли в здание. Дежурный провел их в кабинет Дронова, и Ксения робко постучала:

– Можно?

– Войдите, – голос следователя, немного визгливый, всегда вызывал улыбку.

Катя распахнула дверь:

– Это мы.

– Прекрасно. Проходите и садитесь. – Иван Дронов, тощий, как Паганель, с крючковатым носом и жидкими мышиного цвета волосами, сидел за столом и перебирал бумаги. – Как жизнь, Катерина? Как супруг?

– Все хорошо, – Зорина села на стул. – Ты же позвал нас не для того, чтобы спросить о семейной жизни.

– Точно, – Дронов снял очки в роговой оправе. На Ксению он не обращал никакого внимания, – мне сказали, что ты имеешь какое-то отношение к делу Чебарова.

– Имею, – кивнула журналистка. – Меня попросил об этом наш главный редактор Пенкин. Лилия Владимировна Чебарова, супруга арестованного, его одноклассница, и она обратилась к нему за помощью.

– И твой редактор поручил тебе провести собственное расследование, – констатировал Дронов.

– Именно так, Ваня.

Следователь пошевелил пальцами:

– И ты встретилась с ним в тюрьме.

– Видишь, ты знаешь и это, – Катя поправила волосы. – Только он ни в чем не сознался, если ты меня об этом хочешь спросить. Я так и ушла несолоно хлебавши. Вот Ксения свидетель.

– Вас обыскивали перед свиданием? – задал вопрос Иван.

Зорина снова кивнула:

– Разумеется.

– И эта вещица ни тебе, ни твоей подруге незнакома? – следователь разжал кулак, и на его ладони женщины увидели зажигалку в виде охотничьего ружья.

Журналистка осторожно взяла ее двумя пальцами:

– Забавная вещица. Никогда раньше такой не видела.

– Мы нашли ее на его постели, – пояснил Иван. – И никто понятия не имеет, как она там оказалась.

Зорина посмотрела в его водянистые глаза:

– Чебарова отравили?

– Похоже на то, – следователь закусил губу. – В его крови нашли остатки яда, вызывающего остановку сердца. Кто это сделал – можно лишь предположить. В СИЗО такие штуки случаются, хотя и нечасто. Существует несколько способов отравить еду, поэтому концов мы не найдем. Однако неясно, для чего это сделали. Ты часом не знаешь?

– Я? – удивилась Катя. – Почему я должна об этом знать? Когда мы ехали сюда, то говорили на эту тему и обе пришли к выводу, что упавшая с балкона девушка здесь ни при чем. А вы сняли отпечатки пальцев с зажигалки?

– Тут тоже получается интересная картина, – Иван теребил дужку очков. – Отпечатки пальцев есть, но смазаны, и вообще складывается впечатление, что им не один десяток лет. Естественно, тот, кто дал или подбросил эту зажигалку Чебарову, был в перчатках. В свое время трогали ее несколько человек, и сейчас наш специалист пытается определить, имел ли кто-нибудь из них нелады с законом.

Зориной стоило большого труда, чтобы не рассказать Дронову о деле, над которым работают Скворцов и Киселев, однако при Ксении она не решилась откровенничать со следователем.

– Думаю, тебе лучше всего позвонить моему мужу или его другу Павлу, – сказала она. – Возможно, им есть что тебе рассказать.

Тонкие губы Дронова слегка дрогнули.

– Вот это уже интереснее. Если так, то я вас больше не задерживаю.

Ксения вскочила со стула и поправила короткую юбку. Глаза Ивана пробежались по ее стройным ногам. Смирнова почувствовала это и наморщила нос:

– Пойдем, Катя.

– Когда мне связаться с твоим мужем? – спросил Дронов.

Зорина обернулась с порога:

– Можешь позвонить сегодня часов в восемь. Он точно будет дома.

– Про таких, как мы, лучше не говорить, что точно будем дома, – усмехнулся следователь. – Надеюсь, ему удастся прийти домой вовремя. До свидания, – добавил он, ни к кому не обращаясь.

– До свидания, – отозвалась Зорина, а Ксения лишь фыркнула. Когда женщины вышли из прокуратуры, Смирнова обиженно заявила:

– Ко мне этот Дронов демонстрировал полное презрение. Зачем только звал, если ему нечего мне сказать.

– Если бы ты знала, откуда зажигалка, ты бы ответила и без вопроса Дронова, – заметила журналистка.

Адвокат открыла машину:

– Заходи, подруга. Доставлю тебя домой. Твой небось уже ждет не дождется?

– Понятия не имею, – призналась Катя. – Думаю, так оно и есть.

– Значит, придется поторопиться, – Смирнова нажала педаль газа. – Что-то подсказывает мне, что мы больше не встретимся. Через три дня я уезжаю в Москву.

Зорина положила ей на плечо руку:

– Ты твердо решила?

– Да, – Ксения остановилась перед светофором. – Назад пути нет. Да и не мое это – в грязном белье копаться. А семье Чебаровых я уже не нужна. Жалко, конечно.

– Жалко, – подтвердила журналистка. У нее было такое чувство, словно она теряла близкого человека. – Но ты же будешь приезжать?

Смирнова расхохоталась:

– А куда я от тебя денусь?

Перед домом Кати она притормозила:

– Ну, давай прощаться.

Женщины обнялись и расцеловались. Адвокат вытерла слезу, покатившуюся по щеке:

– Если у меня что-то сорвется, я дам тебе знать. Но это уже из области фантастики.

– Удачи тебе, – пожелала Зорина на прощанье. – Береги себя.

– А я толстокожая, мне ничего не сделается, – Ксения залезла в автомобиль и махнула на прощанье рукой. Журналистка стояла на тротуаре до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом.

– Ну ты и сумасшедшая, Ксюшка, – женщина попыталась улыбнуться, но ей было грустно. Подойдя к подъезду, она вдруг остановилась и стукнула себя по лбу: – Вот ненормальная! Муж наверняка ждет сытный обед, а я совсем о нем забыла! Придется бежать в супермаркет.

Катя открыла сумочку и достала кошелек, решив проверить финансы. Ей показалось, что перед встречей с подругой она сунула туда несколько сотен рублей, однако в кошельке сиротливо поблескивали лишь мелкие монеты.

– Вот дуреха! Совсем с этим делом мозги отшибло.

Она с тоской посмотрела на окна. В кухне мелькал темный силуэт, и это означало, что Костик действительно сегодня вырвался пораньше. Опустив плечи, журналистка стала подниматься по лестнице. У двери она вздохнула и сунула в замок ключ:

– Ну не убьет же он меня!

Скворцов встречал ее в коридоре. Зорина виновато посмотрела на мужа:

– Прости меня, любимый!

Лицо Скворцова удивленно вытянулось:

– К чему эти извинения? Ты мне изменила?

Кате было не до смеха:

– Я не приготовила тебе обед. Хотя причина и была уважительная, мне очень стыдно. К тому же я забыла деньги и ничего съедобного не купила. А в холодильнике у нас мышь повесилась.

– И черт с ней, с едой, – успокоил ее супруг. – Я сам принес тебе и салаты, и жареное мясо, и гарнир. У Петьки Прохорова сегодня день рождения, и он накрыл стол в отделе. У всех создалось такое впечатление, что он и его Галина решили накормить весь Приреченск. Домой нести остатки с праздничного стола он отказался, и пришлось нам всем забирать еду с собой. В общем, дорогая, сейчас я тебя буду кормить. Не всегда же тебе у плиты стоять.

Она ласково обняла своего ненаглядного:

– Спасибо тебе.

– Иди на кухню.

Зорина кивнула:

– Минутку. Только помою руки.

Через несколько минут журналистка уже сидела за накрытым столом. Петя и его жена Галя постарались на славу. Катя накладывала на тарелку разные виды салатов, и ей казалось, что их количество не уменьшается.

– Ну и Петька! На убой всех накормил.

До жареной в майонезе курицы – фирменного блюда Галины – она так и не дошла. Отложив вилку, женщина придвинула к себе стакан апельсинового сока.

– Костик, сегодня нас с Ксенией вызывал к себе Дронов. Не помню, говорила ли я тебе, что он вел дело Чебарова.

Скворцов вскинул брови:

– Зачем же ты ему понадобилась?

– Он узнал, что я побывала в СИЗО у его подследственного, – пояснила Зорина. – Однако вызвал он меня не для этого. Сегодня утром или вчера ночью Чебаров умер.

Костя открыл рот:

– Наш свидетель мертв? Что с ним? Сердечный приступ?

Супруга покачала головой:

– Его отравили. Дронов получил результаты вскрытия. Он, кстати, собирается с тобой поговорить. Я намекнула, что вы можете быть в курсе того, почему с ним свели счеты.

Скворцов нахмурился:

– Не делаешь ли ты поспешные выводы?

– Думаю, нет, – ответила Зорина. – А вообще поживем – увидим. Иван расскажет вам с Павлом про зажигалку в виде охотничьего ружья, которую подбросили убитому.

Муж подался вперед:

– Какую еще зажигалку?

– На постели убитого обнаружили зажигалку в виде охотничьего ружья, – пояснила женщина. – Знаешь, сейчас я начинаю думать, что это неслучайно. Посуди сам, Перепелюшкиных убивают из охотничьего ружья, как и Ладожских. Расправиться с третьим другом таким же способом у преступника нет возможности, и он оставляет эту вещицу на постели отравленного. Значит, у всех с этими ружьями что-то связано.

– Поскольку тебе не удалось выяснить, что связывало этих приятелей, – Скворцов налил себе соку, – то вмешиваемся мы. У нас есть немаловажная зацепка – фотографии из санатория, в котором отдыхали все трое. Стоит его отыскать – и мы почти у цели.

– Ты слишком самоуверен, – Катя отправила в рот домашнее печенье. – Санаторий на берегу моря – слабая подсказка. Да их тысячи в разных приморских городах. Кроме того, наши друзья отдыхали там еще в советское время. Значит, круг не сужается, а расширяется. Кстати, еще нужно принять во внимание, что очень много точек отдыха и лечения с распадом Союза прекратили существование.

– И все же, возможно, кто-то узнает место встречи друзей, – Скворцов поставил кружку и встал с табуретки. – Во всяком случае, мы на это надеемся. А сейчас давай пройдем в комнату. Не представляешь, сколько дней я уже мечтаю просто лечь на диван и спокойно полежать. Мечта обывателя, но что делать?

Зорина улыбнулась:

– Для тебя такие мечты простительны, потому что очень редко сбываются. Пойдем, постелю тебе на диване. Сегодня по телевизору интересный фильм должны показать, так что составлю тебе компанию.

Глава 5

Дронов, как и обещал, связался с Киселевым и Скворцовым и подъехал к ним в отдел в обеденное время.

– Извините, друзья, что не дал вам возможности перекусить, но и пришел не с пустыми руками, – Иван указал на пакет, набитый всякой всячиной. – Здесь чего только нет. Давайте пировать.

Костя взял пакет и попробовал его на вес:

– Кирпичей ты, что ли, сюда набросал?

– Очень вкусные кирпичики, – Дронов пригладил волосы и сел за стол. Петя Прохоров доставал продукты, принюхивался, чмокал губами и раскрадывал их по тарелкам. Павел пожал Ивану руку и включил чайник:

– А мы тебя чайком напоим.

– Не откажусь, – Дронов устроился поудобнее. – Ну, рассказывайте, каким боком вы к моему Чебарову.

– История удивительная, ты бы ни за что не догадался, – Киселев в двух словах ввел Ивана в курс дела.

Удивлению следователя не было предела:

– Вы уверены, что не ошибаетесь?

– На все сто, – кивнул Константин. – Вот только наше дело опять застопорилось, – он открыл ящик стола, достал оттуда фотографию и протянул ее Дронову. – Вот, полюбуйся. Осталось только выяснить, где эта троица отлеживала бока.

Иван внимательно посмотрел на снимок.

– Первым делом я бы поискал в санаториях Приморска, – предложил он. – Ты сам сказал, один из погибших – оттуда.

– Верно, – улыбнулся Павел. – Мы тоже хотели начать с этого города.

– Возможно, у нас еще есть шанс отыскать людей, которые отдыхали вместе с ними, – добавил майор. – Возможно, кто-то из них заметил что-то интересное.

– Понятно, – Дронов протянул руку за куском хлеба. – Да вы угощайтесь, ребята. А то получается, пришел к вам и гружу по полной.

– Мы помним, что это ты для нас стол накрыл, – рассмеялся Константин.

Иван положил на тарелку салат:

– Слушайте, а ведь я к вам пришел не с пустыми руками.

– Это ты уже говорил, – Павел поддел вилкой кусок сыра.

– И принес не только еду, но и кое-что еще, – загадочно проговорил Иван.

Киселев застыл с открытым ртом:

– Да ну? Тогда не томи, говори.

– Вы сами подозревали, что эти трое связаны каким-то преступлением, вероятно, ограблением, – начал следователь. – Кажется, ваша версия нашла свое подтверждение. На зажигалке, найденной в камере Чебарова, среди прочих отпечатков пальцев обнаружены отпечатки некоего Григория Ивановича Соболева.

– Он был нашим клиентом? – поинтересовался Скворцов.

Дронов кивнул:

– Точно так. В общем, любопытное дело почти пятидесятилетней давности. В шестьдесят девятом году на алмазном прииске произошло ограбление. При транспортировке партии алмазов в райцентр на автомашину было совершено бандитское нападение. Охрану перестреляли, и алмазы исчезли в неизвестном направлении. Предпринятые властями крупномасштабные и длительные поиски оказались безрезультатными. Преступники воспользовались захваченной инкассаторской машиной, доехали до окраины райцентра. Бросили ее там вместе с водителем Соболевым, почему-то оставив его в живых, и на этом их следы обрываются. Тут же объявили всесоюзный розыск, но воз и ныне там. Точная стоимость украденной партии – баснословные деньги.

– И обвинили водителя, – догадался Петя. – Что указывало на его причастность?

– Да, в общем-то, прямых доказательств не было, – помрачнел Дронов. – Хотя и косвенных хватало. Во-первых, его оставили в живых. Во-вторых, об отправке партии знали только он и инкассаторы. Так что Соболева пришлось арестовать. Впрочем, он довольно быстро признал свою вину.

– Но подельников не выдал, – подсказал Киселев.

– Верно, – улыбнулся Иван. – Он заявил, что не знает их координат и познакомился с ними случайно. Видите ли, у него заболела жена и потребовалась срочная операция. Деньги у семьи имелись, алмазные прииски – это тебе не конструкторское бюро, зарплата, сам понимаешь, высокая. Соболевы отправились в Москву, в единственную клинику, где в то время проводились подобные операции. Женщину поставили в очередь и объяснили: ждать придется около года. Для нее же был важен каждый день. Соболев походил по клинике, пытался сунуть деньги, однако ничего не получалось. С горя, оставив жену в гостинице, он пошел в ресторан и заказал водку. К нему подсели двое хорошо одетых людей. С каждой рюмкой наш водитель становился все более разговорчивым. Он поведал новым знакомым о своей беде, и они обещали помочь.

– У нас есть солидные люди, знающие в Москве все ходы и выходы, – убедили его они. – Но за спасибо мы и пальцем не пошевелим.

Наш водитель был готов на все. Жену он любил.

– О чем речь, ребята?

– А это ты узнаешь чуть позже.

Они попросили его задержаться в столице, а потом сами связались с ним и поставили перед фактом – он должен оказать им помощь в краже алмазов.

– Тебя посадят, но ненадолго, – пообещали они. – Скажешь, что мы угрожали расправой над твоими близкими.

Водитель немного поупирался, но согласился. В то время это дело вел ныне покойный следователь Степанченко Александр Иванович. Он все подробно записал и часто рассказывал нашим якутским коллегам об этом преступлении.

– Глядишь, кто-то из вас и раскроет его, – приговаривал полковник. И наверное, оказался прав.

– Соболев убедил его в своей искренности? – поинтересовался Петя. Дронов покачал головой:

– В том-то и дело, что нет. Вернее, Степанченко не сомневался, что причиной участия Соболева, ранее несудимого, не привлекавшегося, с прекрасной характеристикой с места работы, стала болезнь его жены, однако Александр Иванович был уверен: водитель хорошо знал бандитов, которые, кстати говоря, ничего не сделали для спасения его супруги. Бедная женщина вскоре умерла. После ее смерти Соболев порывался в чем-то признаться, но вдруг передумал. У него росли двое детей, и, вероятно, преступники нашли способ пригрозить ему. Короче, он отсидел десять лет и вышел. Дети его проживали вместе с матерью покойной жены в Приреченске. После отсидки Соболев и направил туда свои стопы. Приехал, устроился водителем, встречался ли с бывшими подельниками – об этом никто не знал, – Иван глотнул чаю и поморщился. – Холодный, ребята, кипяточку организуйте.

Киселев включил чайник:

– Дальше.

– А дальше – хуже, – следователь вздохнул. – Следует заметить, этот Соболев всегда был страстным охотником. В один прекрасный день он поставил тещу в известность, что отправляется в заказник, наказал ждать со свежим мясом – и больше живого она его не видела.

– Погиб? – догадался Петя.

– Вот тут сложнее, – следователь поблагодарил Павла, плеснувшего в его кружку кипятку, кивком головы и продолжал: – В заключении сказано, что он умер в результате несчастного случая, дескать, чистил ружье, и оно выстрелило. Однако тещу это не убедило, поскольку Соболев был опытным охотником. Кроме того, пожилая женщина вспомнила: накануне он с кем-то ругался по телефону.

– Выходит, его убили дружки и все обставили как несчастный случай, – проговорил Константин.

– Возможно.

– Интересно, – Павел щелкнул пальцами. – Только какое отношение все это имеет к нашему делу?

– Поживем – увидим, – заметил Константин.

– Что вы собираетесь предпринять? – поинтересовался следователь.

– Прежде всего нам необходимо отыскать тот санаторий, в котором отдыхали приятели, – Киселев отодвинул чашку. – Впрочем, мы тебе об этом уже говорили. А потом будем разбираться во всем остальном.

Дронов поднялся:

– Держите меня в курсе дела.

Полицейские от души пожали ему руки.

– Надеемся, твои сведения окажутся важными, – высказал Скворцов пожелание.

– В жизни не бывает ничего случайного, – бросил Прохоров.

– Чуть о тебе не забыли, – обратился к нему майор, как только за Дроновым закрылась дверь. – Немедленно связывайся с нашими приморскими коллегами. Понял, что необходимо выяснить?

– Не дурак, – Петя опустил плечи и вышел из кабинета. Павел в третий раз включил чайник.

– Обопьемся сегодня, – хмуро сказал он. – Как думаешь, имеет история Ивана отношение к нашей троице?

– К одному из них – явно, – Константин вздохнул. – А в остальном нам понадобится время.

– Катька места себе не находит, – пожаловался Скворцов. – Знаешь, нежелание Чебарова открыть ей душу ударило по ее профессиональной гордости.

– Скажи ей, что в любой работе бывают неудачи, – Киселев откусил печенье.

– Это другое, – Костя поджал губы. – Понимаешь, она считает, что могла его спасти.

– Каким же образом? – удивился Киселев. – Никто и не предполагал такого исхода. Так что пусть спит спокойно.

Скворцов ничего не ответил.

Глава 6

– Ребята, можем порадоваться, – через полчаса Петя вбежал в кабинет Киселева с листком в руке. – Приморские коллеги сделали почти невозможное. Они отыскали санаторий, в котором отдыхали наши друзья Перепелюшкин, Чебаров и Ладожский, все под своими фамилиями.

– Как им это удалось? – поинтересовался Скворцов.

– Ну, можно сказать, началась полоса везения, – пояснил Прохоров. – Во-первых, санаторий, на наше счастье, еще функционирует. Одна пожилая работница, которую чудом не уволили, опознала их по фотографии. Вообще у бабушки феноменальная память, может, поэтому она и не на пенсии, – лейтенант щелкнул пальцами. – Так вот она утверждает, что они общались еще с одним мужчиной.

– Интересно! – проговорил Константин. – Кто же он?

– Коллеги предъявили ей старый альбом Перепелюшкина, – сказал приятель. – Снимка четвертого там она не нашла, и это ее очень удивило. Мужчины отдыхали в этом санатории не год и не два и всегда были вчетвером. Странно, почему они ни разу не снялись вместе.

– Еще задача с очередным неизвестным, – с досадой промолвил Скворцов. – И нет никакой зацепки?

– Кое-какая есть, – заметил друг. – Старушка вспомнила, что четвертый приятель то ли жил, то ли работал в Якутии. Во всяком случае, имеет к ней какое-то отношение, так как она часто слышала это слово.

– Это и понятно, если иметь в виду похищение алмазов в Якутии, – кивнул Павел.

– Я на досуге просмотрел дела Чебарова, Ладожского и Перепелюшкина и вот что выяснил. Ладожский часто ездил в командировку в Якутск. Жаль, не у кого спрашивать, сам ли он просился туда или его направляли от завода. Перепелюшкин тоже навещал Якутск, якобы читал лекции в институте. Так, по крайней мере, он объяснял свои дальние поездки жене и друзьям. Судя по всему, и Чебаров не отставал от них.

– Итак, что мы имеем, – Скворцов поудобнее устроился на стуле. – Четверо мужчин знакомятся в приморском санатории. Между ними завязывается дружба. Но почему-то друзья не запечатлелись вчетвером.

– А может, запечатлелись, – предположил Павел. – Да только по какой-то причине снимки этого четвертого были уничтожены.

– Считаешь, нашел убийцу? – спросил приятель, однако Киселев продолжал размышлять:

– Если я прав, около пятидесяти лет назад между мужчинами что-то произошло. Они перестали общаться.

– Если остановиться на версии, что тот, четвертый, – убийца, то произошло что-то очень серьезное, – вставил Константин. – И брошенный приятель стал мстить.

– Случайно ли на зажигалке оказались отпечатки некоего Соболева? – Киселев почесал макушку. – Слушайте, а может, он и есть тот четвертый? – Майор вскочил со стула. – Петя, срочно связывайся с Костиковым и высылай ему фотографию Соболева. Пусть предъявит ее той старейшей работнице санатория. Чует мое сердце, это он и есть.

– Уже бегу, – не успели полицейские опомниться, как Прохоров вылетел из кабинета.

Чутье не подвело Павла. Четвертым приятелем действительно оказался Соболев. Павел перезвонил Дронову, сообщил последние новости, и Иван примчался в отдел, захватив по дороге Катю.

– Значит, история Ивана имеет к нашему делу самое прямое отношение, – провозгласил Киселев. – Выходит, сообщники Соболева – это Чебаров, Перепелюшкин и Ладожский.

– Они познакомились в санатории, подружились, именно в санатории, а не в ресторане, – подхватил Скворцов. – И думаю, они сделали это не просто так, иначе не стали бы избегать общих снимков с Соболевым. Возможно, жена Григория болела давно, и он обсуждал эту тему с персоналом. Скорее всего, о причине, которая заставила его участвовать в ограблении, Григорий не соврал.

– Соболев единственный из преступников был привлечен к ответственности и отсидел от звонка до звонка, – принял эстафету Павел. – Еще за решеткой он узнал, что его подельники и пальцем не пошевелили, чтобы спасти его жену. А ведь ради нее он и пошел на ограбление.

– И Григорий пригрозил разоблачением, – вставил Скворцов. – Только ему быстро заткнули рот. Думаю, угрожали расправиться с детьми, жившими с бабушкой.

– Через десять лет Соболев вышел и отыскал бывших приятелей, – продолжил Киселев. – Они поняли: он представляет для них реальную угрозу. Наверняка Соболев при желании мог доказать, что троица – его подельники. А они уже вовсю использовали ценности и не желали разоблачения.

– И тогда его заманили на охоту и подстроили несчастный случай, – Дронов постучал ручкой по столу. – Правда, этот несчастный случай шит белыми нитками. Любой следователь насторожился бы и попробовал раскрутить это дело. Однако наши коллеги проглотили то, что им подсунули, и не ковырялись: ведь погиб, по их мнению, урка.

– А так были близки к раскрытию преступления, – кивнул Павел. – Вот как бывает в жизни.

– И кто же неизвестный мститель? – подала голос Катя, до сих пор сидевшая молча. – Мститель, который отыскал Перепелюшкина, потом сына Ладожского и, наконец, Чебарова и свел с ними счеты. Мститель, который всеми своими действиями подчеркивал важность такой улики, как охотничье ружье.

– А вот этого мы еще не знаем, – признался Константин.

– Обычно мстят близкие люди, – Павел повернулся к Скворцову. – Нужно узнать все о семье этого Соболева. У него были дети. Они уже взрослые и, возможно, кто-нибудь из них решил поквитаться за отца. Катюша, – он состроил плаксивую гримасу, – поможешь, если что?

Зорина удивленно посмотрела на него:

– Что я должна буду сделать?

– Понимаешь, – пояснил майор, – если его дети причастны ко всем событиям, мы или наши коллеги из других городов только спугнем их. Нужно постараться обставить все культурно. Посмотришь, что можно сделать?

Журналистка поняла, куда он клонит.

– Придется подумать, как взять у них интервью, – сказала она. – Да, тут есть над чем поразмыслить.

– Я в тебе не ошибался, – улыбнулся ей Киселев.

Дронов согласно кивнул:

– Это здорово придумано.

Зорина взглянула на Петю:

– Многое будет зависеть от того, что нароет наш молодой друг.

– Вот именно, – Скворцов похлопал его по плечу. – И я бы на твоем месте не расслаблялся, а бежал собирать информацию.

Петя поднял глаза к потолку:

– Господи, убереги меня от этих рабовладельцев.

Когда за лейтенантом захлопнулась дверь, Киселев обратился к гостям:

– Если вы не торопитесь, предлагаю подождать с часок. Наш Прохоров умеет быстро работать.

– Прекрасная мысль, – Иван потер ладони. – А не попить ли нам чаю?

Это предложение было встречено с восторгом, и вскоре в кабинете запел электрический чайник.

Петя действительно сработал более чем оперативно, и через час информация о семье Соболева лежала на столе Павла. Киселев бегло пробежал глазами листки:

– Лучше доложи нам суть дела в двух словах.

– А чаем угостите?

– Даже с печеньем, – Катя подвинула к нему блюдце. – И варенья дадим, только не томи душу.

– Тогда слушайте, – начал Прохоров с готовностью, – нам с вами крупно повезло. Дети Соболева проживают в Приреченске. У него дочь и сын. Дочь работает уборщицей в супермаркете, а сын – газоэлектросварщиком на стройке. Ничего компрометирующего на них нет. Впрочем, – он потянулся за кружкой, – возможно, Катерина Алексеевна отыщет какие-нибудь интересные факты.

– А возможно, и не отыщет, – рассмеялась Зорина. – Давай сюда адреса. Начнем с сына.

Глава 7

Журналистка решила не откладывать дела в долгий ящик и на следующее утро отправилась к Соболеву-младшему. Предполагаемый преступник жил в девятиэтажном доме. Вездесущие старушки на скамейке возле подъезда проводили незнакомую женщину вопросительными взглядами.

Поднявшись на второй этаж, женщина уверенно нажала кнопку звонка. За дверью послышались тяжелые шаги.

– Кто там?

Итак, хозяин квартиры был дома.

– Из редакции, – отозвалась Катя.

– Одну секунду, – дверь открылась, и перед ней предстал маленький сухощавый мужчина на костылях. Зорина немного оторопела:

– Вы Максим Григорьевич Соболев?

– Он самый! – Серые глаза тревожно оглядели женщину. – А вы по поводу моего заявления?

Журналистка растерялась, но быстро взяла себя в руки:

– Да, только видите, в чем дело… Меня особо не ввели в курс… Если вас не затруднит, вы объясните мне, в чем проблема?

Хозяин кивнул:

– Проходите. Катя прошла в комнату, по-видимому, гостиную. Скромная обстановка говорила о небольшом достатке Соболева. В глаза бросались жирные пятна на светло-желтых обоях и облупившиеся подоконники.

– Жена на работе. А то бы чай вам предложила, – смущенно заметил Соболев. – А я, видите, калека. Хотя врачи говорят, что временно, мне и моей семье нужно на что-то жить сейчас.

Он указал на стул с протертым сиденьем:

– Присаживайтесь, пожалуйста, – его пальцы нервно теребили пуговицы рубашки в серую клеточку. – Видите ли, со мной произошел несчастный случай на стройке. Наш прораб не обеспечил нас необходимым инвентарем – лестницами и страховками. Ну, я и упал с трехметровой высоты, и это не моя вина. Хозяин не хочет платить деньги, – несвежим платком Соболев вытер с лица пот. – Что же мне делать? Помирать с голоду?

– Я обязательно во всем разберусь, – Зорина дала себе слово помочь этому человеку. Но как теперь перейти к его семье? Она немного помолчала: – Кроме жены, у вас есть родные?

– У меня двое детей-школьников.

– А братья или сестры?

Один из костылей выпал из дрожащей руки мужчины:

– Есть… Сестра… Вообще я не люблю о ней говорить, но вам расскажу, – каждое слово давалось ему с трудом. – Когда-то, так давно, что мне кажется, это было в другой жизни, наша семья считалась дружной и счастливой. Но потом заболела мама. Ей понадобилась операция, и отец влез в какие-то махинации. Вернее, его подбили на преступление. Я расскажу вам и об этом. Столько лет молчал, а теперь хочу поделиться с вами. Вы не используете во вред мою откровенность?

Журналистка покачала головой:

– Нет… Но если вам тяжело…

– Я хочу вам рассказать, – Соболев обхватил голову руками и продолжил: – Отец, тогда работавший в Якутске водителем на алмазных приисках, познакомился с тремя мужчинами в санатории Приморска. Тогда он впервые поехал без матери: она приболела. Мужчины подружились, обменялись адресами и телефонами и стали переписываться. Отцу не нравилось, что они все время критикуют власть, которая не дает заработать предприимчивым людям. На следующее лето приятели опять оказались в санатории. Один из них прочитал в журнале «Иностранная литература» зарубежный детектив. В романе бандиты нападают на машину, перевозящую алмазы. Он похлопал отца по плечу и поинтересовался:

– А в нашей стране возможно такое ограбление?

Папа покачал головой:

– Нет.

– А когда ты перевозишь ценности?

– Они хорошо охраняются.

– Насколько хорошо?

Отца покоробило от таких вопросов.

– Давайте сменим тему, – предложил он. Больше конкретного разговора не было, однако приятели постоянно подбрасывали мысль, как хорошо взять по-крупному и потихоньку тратить в ресторанах и валютных магазинах. Отец тогда еле дождался, пока отпуск закончится. Его мучило нехорошее предчувствие, и опасения подтвердились. Во-первых, врачи рекомендовали матери срочную операцию. Родители поехали в Москву, мать поставили на очередь, а для нее был важен каждый день. Отец сделал глупость, однажды рассказав приятелям, которые постоянно названивали ему, о болезни жены. Те сразу ухватились за это, как за повод встретиться.

– Мы прилетим к тебе в Якутск и все обдумаем, – сказали они. – У нас есть возможность тебе помочь.

Папа обрадовался. Он встретил друзей в аэропорту, но они вели себя как-то странно и сказали, чтобы он отправлялся домой, дескать, они сами свяжутся с ним. И действительно, в тот же день мужчины встретились возле одного пригородного кафе.

– Мы предлагаем тебе сделку, – проговорил один. – Мы устраиваем твою жену в клинику, а ты помогаешь нам заполучить алмазы.

Отец изменился в лице:

– Никогда!

– Тогда она умрет.

– Но я не хочу смерти других!

– Никаких убийств не будет, – заверили они. – В конце концов, мы не в США и сами не гангстеры. Ты дашь нам подробную информацию о перевозке алмазов, а мы продумаем все до мелочей.

Папа вздохнул:

– Мне нужно время.

Он не собирался ничего делать для псевдодрузей, ответил уклончиво, чтобы поскорее уйти, однако, вернувшись домой, застал бабушку в слезах. Матери опять вызывали «Скорую».

– Вы должны срочно действовать, – предупредил врач, – иначе ее дни сочтены.

Это решило все. Отец созвонился с приятелями и дал согласие.

– Алмазы перевозят через пять дней, – сообщил он.

Друзья получили от него необходимые сведения и, встретившись, обговорили детали. А потом случилось это нападение. Негодяи перестреляли охранников и заставили отца везти их в лес. Там они оставили его, связанного, и собрались уходить.

– Полиция догадается, что я участвовал в ограблении, – сказал им отец. – Все остальные ведь убиты. С какой стати вы оставили в живых меня?

– Даже если тебя расколют, вали все на нас, – посоветовал самый активный. – Дескать, накануне ограбления к тебе подошли какие-то люди и пригрозили, что убьют жену и сына, если ты им не поможешь. Посадят – много не дадут, а мы тем временем позаботимся о твоей супруге. Но если ты нас выдашь…

В общем, они скрылись с алмазами, а папа сел. Эти негодяи не выполнили ни одного обещания. Они не помогли матери, и она умерла через две недели после суда. Почему отец не рассказал все, когда узнал о ее смерти? Думаю, он всерьез опасался за нашу с сестрой безопасность. Ему дали десять лет, и он отсидел от звонка до звонка. Пришло время выходить, и папа позвонил бабушке, переехавшей с нами в Приреченск, поближе к родной сестре, чтобы готовилась к встрече. Он вернулся, устроился на работу, жизнь стала налаживаться. А потом папа решил поохотиться (он с юности был заядлым охотником, как его отец и брат), и с ним произошел несчастный случай. Его не стало, и мы с сестрой снова остались одни, бабушка к тому времени уже умерла, – он закрыл лицо руками.

– А ваша сестра? Она замужем? – осторожно поинтересовалась Катя.

Максим кивнул:

– У нее двое маленьких детей, муж пьет, как и в большинстве семей. Чтобы всех прокормить, она моет полы в двух супермаркетах. У меня сердце кровью обливается, когда я ее вижу – это какой-то обтянутый кожей скелет. И что самое обидное – помочь я ей ничем не могу. Ах, если бы не наш родной дядя, брат папы, неизвестно, что бы сейчас с нами было. Он помогал нам после смерти отца и не забывает и сейчас.

Зорина насторожилась:

– У вашего отца был брат?

– Да, они погодки, дядя старше всего на год, – Соболев улыбнулся. – Он журналист, сделал неплохую карьеру, хотя, наверное, и ему приходилось несладко, – мужчина повернулся и открыл ящик письменного стола. – Они с отцом похожи, как близнецы, и всегда так же, как близнецы, чувствовали друг друга. Сейчас я покажу вам их фотографию, – в его руках оказался старый альбом, похожий на те, какие она видела у Ладожского и Чебарова. – Вот они в молодости, а вот дядя несколько лет назад с моей сестрой.

Журналистка взглянула на снимок и побледнела. Комната закружилась, и она оперлась рукой о спинку стула, чтобы не упасть.

– Фамилия вашего дяди тоже Соболев? – выдавили ее непослушные губы.

Мужчина покачал головой:

– Нет. После преступления отца бабушка боялась за будущее дяди и заставила его сменить фамилию. Он взял девичью фамилию матери.

– Понятно, – Катя медленно поднялась. – Спасибо, мне нужно идти. Обещаю, я сделаю все, чтобы помочь вам.

Она сделала несколько неуверенных шагов и прислонилась к стене.

Соболев удивленно поднял на нее глаза:

– Вам плохо?

– Да, мне плохо, – искренне призналась она.

Глава 8

На работе, куда Катя зашла после посещения Соболева, было тихо. Из открытых дверей кабинетов доносились редакционные звуки – стук по клавиатуре, пение электрических чайников и постукивание чайных ложек о стаканы и кружки, слышались смех и голоса коллег. Женщина открыла дверь своего кабинета, бросила на стол сумочку и тяжело опустилась в кресло. Когда кто-то постучал, она лишь приподняла голову и сказала:

– Войдите.

– Не помешал? – Лев Иванович Чебриков, как всегда, с неизменной доброжелательной улыбкой на губах, возник на пороге. – Ты почему такая бледная? – встревоженно спросил он. – Что-то случилось?

– Случилось, – подтвердила Зорина. – И вы это знаете лучше меня. Здорово же вы меня водили за нос, Лев Иванович.

Журналист пристально посмотрел ей в глаза и все понял.

– Значит, ты все-таки вышла на меня, – он придвинул к себе стул и сел. – Я этого, собственно говоря, и ожидал. Что ж, поздравляю. Ты должна радоваться.

– А вот радости я не чувствую, – призналась женщина. – Ответьте откровенно: как вы дошли до такого? Я всегда считала вас примером.

Он вздохнул:

– Знаешь, дорогая, в жизни бывают разные ситуации. Если бы кто-то, когда я еще был в твоем возрасте, сказал мне, что я совершу все эти преступления, я бы рассмеялся ему в лицо. Именно рассмеялся, потому что подобное несколько лет назад казалось мне абсурдным. Но потом мой брат совершил преступление. Я его понимаю, однако мне все равно обидно, почему он не поделился со мной своими проблемами. Мне кажется, вдвоем мы нашли бы выход. Он жил тогда в Якутске, далеко от меня, и, наверное, это многое объясняет. Притом ему требовались большие деньги, а у меня тоже была семья, дети. В общем, он выбрал то, что выбрал, и сел на десять лет. Подельники обманули его, – Чебриков достал из кармана платок и вытер глаза.

– Я знаю эту историю, – вставила Катя. – Сегодня я посетила вашего племянника.

– Правда? – Лев Иванович положил ей руку на плечо. – Ты видела, в каком он состоянии. Прошу тебя, помоги ему, когда меня посадят. Обещаешь?

Зорина наклонила голову.

– Спасибо, – прошептал Лев Иванович и выпрямился. – Брат отсидел от звонка до звонка. Вышел и окунулся в нищету. Ни хорошей работы, ни денег. Сама понимаешь, двери многих предприятий для него закрылись. И он, опять не посоветовавшись со мной, связался с бывшими подельниками и стал их шантажировать. А они в то время ни в чем себе не отказывали и жили в свое удовольствие. Брат справедливо рассудил, что, раз они ничего не сделали для спасения его жены, то он имеет полное право на свою долю. Однако они не собирались с ним делиться, – он прерывисто задышал. – Эти гады пригласили его на охоту, чтобы поговорить, и там его убили. У них были деньги, и они заплатили продажным судьям, которые все обстряпали как несчастный случай. Когда я узнал об этом, то попробовал взывать к справедливости, но меня никто не захотел слушать.

– И вы решили мстить, – подсказала Зорина.

Чебриков кивнул:

– Но не сразу. Прошло не одно десятилетие, прежде чем я собрался повидать преступников. Сначала я просто хотел заставить их раскошелиться и помочь Гришиным детям, которые влачили жалкое существование. А поскольку брат называл мне их имена и фамилии, я занялся поиском этих людей. Первым на моем горизонте появился Перепелюшкин. На одном из форумов в Интернете промелькнула о нем информация, и я отправился в Приморск и узнал его адрес и номер телефона. Я позвонил ему, сразу раскрыл карты, то есть назвал себя, и мы встретились в одном кафе на набережной. Знаешь, Катюша, – он грустно улыбнулся уголками губ, – до этого я почему-то считал, что интеллигентные люди не способны на подлости. Признаюсь, вид этого Перепелюшкина меня немного сбил с толку. Я ожидал увидеть эдакого жлоба, а передо мной вдруг предстал интересный интеллигентный мужчина, с ног до головы адвокат, причем безумно честный. Если бы он попался на глаза какому-нибудь режиссеру, то его тут же бы утвердили на эту роль, и Станиславский не кричал бы «не верю». Я немного растерялся, но все же взял себя в руки и начал неприятный для нас обоих разговор. Я нервничал, а холеное лицо Михаила не выражало никаких эмоций, ни тени испуга или жалости. Я для него не представлял угрозы, всего лишь мое слово против его, поэтому он меня не боялся. Когда речь зашла о деньгах, он лишь посмеялся мне в лицо.

– Вы что-то путаете, голубчик. Преступник – это ваш брат, как я понял из вашего рассказа, а я тут вообще ни при чем. Про какие деньги вы говорите? Как, вы сказали, его фамилия? Соболев? Никогда не слышал о таком. Я, между прочим, известный адвокат и никогда не опустился бы до воровства. Вы меня с кем-то путаете.

Я собрал в кулак всю волю, атаковал его со всех сторон, но ничего не добился.

– Если вы не оставите меня в покое, я вызову полицию, – пригрозил он.

– Зачем вы сюда пришли, если никогда не слышали о моем брате? – спросил я.

Михаил побагровел, а потом взял себя в руки:

– Сначала я не понял, о чем пойдет речь.

Я решил вытащить из кармана последний козырь:

– Брат оставил письмо, в котором подробно описывает ваше преступление и роль каждого из вас.

После этих слов Перепелюшкин преобразился. Теперь передо мной сидел настоящий убийца, со звериным оскалом на искаженном лице, ничем не напоминающий доброго интеллигентного защитника.

– Идите в полицию, – прошипел он. – Чего же не идете? – Усилием воли ему удалось взять себя в руки, и он продолжал: – Не надо со мной блефовать. Я прекрасно знаю, что у вас ничего нет.

Я побледнел. Сила была на его стороне. Наверное, весь компромат, если таковой и был, они хитростью забрали у брата. Михаил бросил на стол деньги и поднялся:

– Сегодня я добрый, оплачу ваши расходы. Но больше не попадайтесь на моем пути. И помните: я сильнее вас. Если не хотите неприятностей, забудьте про меня. Растите спокойно детей брата, чтобы на вас не лежал грех.

Я задрожал. Он недвусмысленно угрожал мне. Вот тогда у меня и родилось решение ограбить его, и я начал подготовку к задуманному. Я узнал все его привычки, его маниакальную любовь к антиквариату, отыскал Анатолия Боброва, придумал, как ему познакомиться с племянницей Перепелюшкина, – он вдруг широко улыбнулся. – Ты всегда говорила, что я хорошо разбираюсь в людях. Увидев эту женщину, я понял, что ей никогда не хватало мужского внимания. Бобров сделал все, что мне было нужно, и мы проникли в квартиру Перепелюшкиных. Признаюсь тебе честно, Катюша, я не собирался убивать его, – Лев Иванович посмотрел в глаза Зориной, сидевшей в оцепенении. – Я планировал только очистить сейф и забрать антиквариат, думая, что после этого Михаила сразит инфаркт. Он любил деньги и ценности больше всего на свете. Однако кое-что я не учел. В тот день Перепелюшкин решил подольше поработать, он составлял каталог драгоценностей. Сейф, на мое счастье, был открыт. В общем, мы столкнулись лицом к лицу, он узнал меня, а дальше можно не рассказывать… О ружье мне доложил Анатолий.

– Который потом тоже пал от вашей руки, – вставила журналистка.

Чебриков подмигнул ей:

– А что оставалось делать? Парень был жадным и трусливым и мог расколоться в любой момент. Я прикончил его на съемной квартире ножом брата, которым он разделывал дичь после охоты, потом выбросил нож в море, отнес труп в машину, взятую у старого приятеля, и отвез в парк, где, как мне было известно, часто вспыхивали драки. Ножевое ранение схватить там несложно.

– Допустим. Перепелюшкина вы убили из мести, – сказала Катя, – хотя, честно говоря, могли бы расправиться только с ним и не трогать его жену. А что вам сделал Игорь Ладожский?

Лев Иванович развел руками:

– Игорь оказался таким же негодяем, как и его отец. Я долго присматривался к нему. Тебе ведь известно, что я снимал дачу рядом с Ладожскими под чужим именем?

Зорина кивнула:

– Конечно.

– И, несмотря ни на что, попытался перед тем, как влезть к ним в дом, выманить их с дачи, однако это не удалось. Той ночью они впустили меня, потому что я попросил у них разрешения сделать звонок: дескать, мой телефон разрядился. Игорь доверял мне. Я вошел в гостиную и выложил карты на стол, рассказав ему о его отце и попросив денег для детей человека, которого его папаша подставил. Разумеется, Игорь не захотел об этом и слышать, снял со стены ружье и прицелился в меня, – журналист смахнул со лба капельки пота. – И он бы выстрелил, даю тебе слово, если бы я вовремя не схватил ружье за ствол. Возможно, ты не поверишь, но Игорь погиб в результате несчастного случая. Ружье выстрелило во время драки.

– А его жену Татьяну вы тоже убили случайно?

Лев Иванович пожал плечами:

– Можно сказать и так, она оказалась не в том месте и не в то время. Согласись, оставь я ее в живых, она донесла бы на меня. А я еще был нужен детям брата.

– Железная логика, – Зорину начинало трясти. Ей стало страшно находиться с этим человеком в одном кабинете. И лишь усилием воли она подавила в себе ужас.

– А потом вы отыскали тайник в подвале…

– Отыскал, – подтвердил мужчина. – И взял оттуда неплохие деньги. Разумеется, тех алмазов и след простыл, сын использовал тайник отца для своих нужд.

– А Чебаров… – начала женщина.

– А вот этого негодяя я долго не мог отыскать, – пояснил журналист. – Он сменил квартиру, потом жил за границей. Тут во многом мне помогла ты, дорогая. По твоим глазам я понял, что ты напала на след третьего фигуранта, потом узнал, что ты ездила в СИЗО, а там, на мое счастье, у меня есть свои люди.

– Которые не только отравили его, но и подбросили зажигалку вашего брата, – добавила Катя.

Чебриков оскалился:

– Здорово получилось, правда? Да, в голову мне пришла такая идея. Моего брата убило охотничье ружье, направленное всеми троими. По иронии судьбы двух – Перепелюшкина и Игоря Ладожского – тоже убило охотничье ружье. Мне показалось, что и Чебарова должно хоть как-то задеть это оружие. Как Божья кара, верно?

– Бог карает по справедливости, – Зорина отвернулась и стала смотреть в окно.

– Я тебе противен, правда? – Чебриков коснулся ее локтя, и она в ужасе отдернула руку. – Знаешь, Катюша, чтобы прочувствовать и понять, нужно самой побывать в моей шкуре. Эти нелюди загубили моего брата, а я всего лишь воздал им по заслугам.

– Вы забываете, что ваш брат сам пошел на преступление, – возразила журналистка. – Я не верю, что у него не было другого выхода. В конце концов, вы же сами сказали: он должен был посоветоваться с вами. Но он выбрал их и поплатился за это. Ваш брат сам обрек своих детей на нищенское существование. И не в этом случае говорить о Божьей каре.

На лице Льва Ивановича ничего не отразилось. Его глаза утратили блеск и превратились в пустые темные ямы.

– Я уже сказал, чтобы понять, надо пережить подобное, – он сжал кулаки. – Впрочем, я не утверждаю, что совсем не виноват. Вот поэтому ты сейчас позвонишь мужу и попросишь его забрать меня. Это по справедливости? Давай звони, я никуда не убегу. Только я попрошу тебя об одном. В моей квартире в первом томе Большой Советской Энциклопедии лежат огромные деньги, деньги Игоря Ладожского и та сумма, которую мне удалось выручить после продажи антиквариата. Ты должна что-то придумать и отнести их моим племянникам.

– Я не стану прикасаться к этим деньгам, они в крови, – поморщилась Зорина. – Мне кажется, будет лучше, если ваши племянники сами справятся со своими несчастьями, – она вздохнула. – И все же у меня не укладывается в голове. Мне кажется, этого просто не может быть. Как вы могли, Лев Иванович? А о своих детях вы подумали?

Чебриков опустил голову:

– Мои дети взрослые и хорошо устроенные. К тому же им не удастся увидеть меня на скамье подсудимых. У меня рак в последней стадии. Врачи отказались оперировать и проводить лечение. Мне осталось немного. Отчасти поэтому я и решился на такое. Все боялся только одного – что раньше времени умру. А теперь я не только не боюсь смерти – я жду ее. Давай, Катюша, звони своему ненаглядному. И не вздумай меня жалеть.

Зорина ничего не ответила. Она встала, взяла в руки мобильный и вышла в коридор. Вскоре до Чебрикова донесся ее взволнованный голос:

– Костя, я нашла убийцу. Он ждет вас в моем кабинете.

Глава 9

Женщина еле-еле дождалась приезда мужа. Каждая минута, проведенная наедине с Чебриковым, казалась ей вечностью. Лев Иванович, словно угадав ее состояние, что-то чертил на бумаге и старался не смотреть на журналистку. Константин вбежал в ее кабинет с побледневшим лицом:

– Где он? Как он здесь оказался?

Следом мчался Павел, державший наготове пистолет. Увидев целую и невредимую Катю, оба с облегчение выдохнули:

– Ты что, нас разыграла?

Она без улыбки взглянула на них:

– Разве я когда-нибудь шутила такими вещами?

– Тогда где же наш убийца?

Никто не обращал внимания на Чебрикова, выпрямившегося на стуле.

– Это Лев Иванович, – подсказала Зорина. – Ребята, можно я пойду домой, я ужасно устала. А он сам расскажет вам обо всем.

Скворцов бросил на супругу встревоженный взгляд:

– Что-то случилось?

– Этот человек долгие годы был для меня эталоном журналиста, – пояснила женщина. – И мне невыносимо расставаться с образом, который я сама придумала. Костя, мне очень тяжело, – она вдруг по-детски всхлипнула. – Я пойду домой. Ладно?

Он погладил ее по спине:

– Ну, хорошо, иди.

Киселев надевал Чебрикову наручники.

– Спасибо тебе, Катюша.

– Лучше бы все было по-другому, – Зорина махнула рукой и направилась к выходу. Выйдя на улицу, она опустила плечи и медленно поплелась по тротуару. Летнее солнце согревало ее лицо, ветерок ласкал кожу, на деревьях зеленели листья, но она ничего не видела вокруг. В голове крутилась лишь одна мысль: зачем, для чего? Зорина не заметила, как подошла к дому Чебарова. «Должна ли я теперь продолжать расследование, если мой клиент мертв? – подумала она. – Даже если это сделал и не он, даже если он не сбрасывал эту девушку с балкона, наверное, сейчас разницы нет никакой». Она шла, не разбирая дороги, размазывая по щекам слезы. Из оцепенения ее вывел звонок телефона. На дисплее высветился номер Лилии Чебаровой.

– Я хочу попросить вас о помощи, – торопливо произнесла она. Ее глуховатый голос звучал взволнованно. – Сегодня один человек передаст мне очень важные документы моего мужа. Я прошу вас поприсутствовать где-нибудь неподалеку, чтобы я хоть немного чувствовала себя в безопасности.

– Но почему вам не вызвать полицию? – недоумевала Зорина.

– Потому что это наши личные дела. И я не собираюсь вмешивать правоохранительные органы, – пояснила Чебарова.

Журналистка вздохнула:

– Хорошо. Где и когда?

– Через полчаса у универсама «Купеческий».

– Я буду.

– Только он просил, чтобы я пришла одна, – торопливо сказала женщина. – Так что вы не подходите ко мне, а просто идите следом.

– Если вы считаете, что так вы будете в безопасности, я выполню вашу просьбу, – отозвалась Зорина.

Ровно через полчаса она стояла у универсама и наблюдала за Лилией Владимировной, которая, осмотревшись и увидев Катю, еле заметно кивнула и направилась в сторону старого парка. Журналистка медленно шла за ней. Чебарова миновала аттракционы – «лодочки» и «чертово колесо», так любимое Катей, и направилась к обычно безлюдным аллеям. Журналистке стало немного не по себе. С кем встречалась эта женщина? Неужели у Чебрикова остались последователи? Совсем молодой паренек лет двадцати вынырнул из-за толстого ствола клена. Зорина спряталась за старый вяз и наблюдала за ними. Лилия Владимировна деловито достала из сумки конверт, явно с деньгами, и передала парню. Тот не менее деловито пересчитал его содержимое и протянул ей флешку. Чебарова быстро сунула ее в сумочку и что-то сказала молодому человеку. Тот улыбнулся, покачал головой и исчез так же незаметно, как и появился. Лилия Владимировна направилась к Кате, которая вышла из своего убежища, попыталась улыбнуться, но вдруг покачнулась, схватилась за ствол березы и медленно осела на землю. Зорина подбежала к ней. Губы Чебаровой посинели, она тяжело и прерывисто дышала.

– Все… – прошептала женщина и потеряла сознание. Катя вытащила мобильный и принялась набирать «Скорую помощь».

Усталый врач в синей форме спокойно – видимо, привык к подобным ситуациям – сообщил журналистке:

– У нее инфаркт. Мы ее срочно госпитализируем.

– В какую больницу? – поинтересовалась Зорина.

– В первую, кардиологическое отделение, – доктор приготовился залезать в машину. – Вы ее знакомая? Проинформируете родных?

– Лучше, если это сделаете вы, – ответила журналистка. Меньше всего ей хотелось общаться с Николаем. – Постарайтесь вытащить ее. У ее сына больше никого нет. Недавно она мужа потеряла.

– А мы всегда стараемся, – отозвался врач. – Поехали, ребята.

Несколько минут Катя смотрела вслед отъезжающей машине и только потом заметила, что в ее руках осталась сумочка Чебаровой. Покраснев, женщина открыла ее и взяла в руку флешку. Как бы ей ни было неловко, но поглядеть, что на флешке, она просто обязана. Если это какие-то документы по деятельности парфюмерного магазина, Зорина не станет тратить на них время. А если это касается преступления? Вполне возможно, Чебриков рассказал не все. Журналистка почти добежала до редакции, не замечая никого, прошмыгнула в свой кабинет, включила компьютер и вставила флешку. На ней был всего один файл, судя по всему, содержащий видео. Катя кликнула по нему мышкой, и файл открылся. По ужасному качеству записи женщина поняла: съемка велась на не очень новый мобильный. Тот, кто снимал, делал это с балкона многоэтажного дома. Двор показался Зориной знакомым, и она буквально припала к экрану. Камера остановилась на балконе второго этажа, на стоявших возле перил парне и девушке. Парень был чем-то раздражен и размахивал руками, девушка сначала пыталась его успокоить, а потом набросилась на него с кулаками. Молодой человек сначала отбивался, однако его подруга царапала ему лицо и дергала за волосы. Парень с силой оттолкнул ее от себя и, видимо, не рассчитал силу. Девушка перелетела через перила и упала на землю. Мальчишка бросился вниз, к неподвижно лежавшему телу, потрогал пульс, попытался привести в чувство. Зорина без труда узнала в нем Колю Чебарова.

На экране появился мужчина в кепке, Вячеслав Чебаров. Мужчина поглядел на Марину, не подававшую признаков жизни, затем схватил сына за куртку и изо всей силы ударил ладонью по лицу. Николай закачался, но удержался на ногах, и Чебаров принялся что-то говорить ему. Парень вдруг заплакал, размазывая по лицу слезы, потом упал на колени и обнял ноги отца. Тот с брезгливостью помог ему встать и снова стал что-то ему втолковывать. Сын кивнул, начал рассказывать, помогая себе движениями, и Зорина поняла: речь идет о происшествии. Коля приблизил к лицу ладони и сделал вид, что раздирает кожу, затем с силой оттолкнул невидимые руки и невидимого человека от себя и опять заплакал. Чебаров повернулся и пошел к арке. А сын опустился на асфальт и не двигался. Сделав несколько шагов, Вячеслав возвратился к сыну, продолжавшему лить слезы, и обнял его. Эта сцена сказала журналистке больше, чем она могла узнать от свидетелей. Решение созрело мгновенно, и никаких «но» больше быть не могло. Катя выбежала из кабинета и помчалась к Чебаровым.

Заходить в квартиру ей не пришлось. Николай сам вышел навстречу. По его лицу было видно: парень переживает. Под глазами залегли круги, щеки побледнели, на лбу прорезалась складка. Погруженный в свои мысли, он не обратил бы на Катю никакого внимания, если бы она сама не окликнула его:

– Здравствуйте, Николай.

Парень вздрогнул и обернулся:

– Здравствуйте. Я должен вас знать?

– Возможно, вы меня и не помните, – пояснила Зорина. – Я видела вас всего один раз, когда приходила к вашей матери. Я журналистка Екатерина Зорина, и она просила меня помочь вашему отцу.

Николай саркастически улыбнулся:

– Не больно-то вы ему помогли.

– Он, к сожалению, сам не захотел, чтобы я ему помогала, – парировала Катя. – А вот если бы он не взял на себя вашу вину, то, возможно, до сих пор был бы жив.

Руки парня задрожали:

– О чем вы говорите?

– Вы прекрасно знаете, о чем, – ответила Зорина. – Это вы столкнули с балкона свою девушку Марину. Отец догадался, кто это сделал, и взял вас в оборот. Вы признались, а он вас пожалел и отправился за решетку.

Лицо Коли еще больше побелело:

– Это ложь!

– Это правда, и мы с вами об этом знаем, – спокойно заметила Катя. – У меня есть доказательства. Один парень случайно сделал запись на мобильный. Если она попадет к следователю, ваша судьба будет решена.

Николай трясся, как осиновый лист:

– Вы пойдете в прокуратуру?

– Я надеюсь, это сделаете вы, – бросила Зорина. – Да, ваш отец мертв, но, поверьте, имея такой груз на душе, вы никогда не сможете жить спокойно. Пойдите и во всем сознайтесь. Думаю, это несчастный случай, и все вас правильно поймут. Но даже если вас привлекут к ответственности, ваша совесть останется чистой, – сказав это, она махнула рукой и пошла к остановке, а Николай продолжал стоять в оцепенении. Женщина шагала, не оборачиваясь, одна мысль крутилась у нее в голове: «Я все сделала правильно. Я дала парню шанс. Сын преступника не обязательно должен стать преступником».

Вечером Катя и Константин вернулись домой грустные. Раскрытие всех убийств не особо радовало. В одном случае они столкнулись с человеческой алчностью, в другом – с банальной местью. Люди со временем не становились лучше, и от этого было тяжело.

– Давай махнем завтра на пляж, – предложил вдруг Скворцов.

Катя удивленно посмотрела на него:

– Ты серьезно?

– Хочу отвлечься, – признался ей супруг. – Вот мы сейчас перемалываем все и переживаем, а завтра, возможно, какой-нибудь нелюдь преподнесет нам еще более ужасное дело.

– Нелюдь – это вероятно, – отозвалась Зорина. – Но в нашем случае преступниками стали вполне приличные интеллигентные люди – Чебаров, Перепелюшкин и Ладожский… Они даже сыграли на своей внешней добропорядочности. – Она поежилась. – В последнее время я не могу сказать, кого называть нелюдями, рождаются они или ими становятся.

– Напиши об этом, – посоветовал муж.

– Надо подумать, – отозвалась журналистка. – И в статьях, и в книгах я предупреждаю: преступника все равно настигнет правосудие. Сколько идеальных преступлений планировалось во все века, однако все они были раскрыты. Ох, Костя, если бы все читатели меня слушали!

– И все же об этом нужно говорить постоянно, – не сдавался Скворцов. – Ты же читаешь отзывы о своих произведениях в Интернете. Тебе не просто так говорят спасибо. Люди нормальные сделают правильные выводы, а ненормальные… – он немного помедлил. – А с ненормальными справится мой отдел. Верно?

Зорина крепко обняла мужа.

Content

Ольга Баскова
Фиалки под снегом

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9