Данил КОРЕЦКИЙ

ВРЕМЯ НЕВИНОВАТЫХ

Критические размышления о преступности, нравственности и справедливости

Предисловие от редакции

В нынешнее время, изобилующее самозваными «классиками» и стремительной сменой жанровых приоритетов не так уж много действительно сильных, настоящих «народных» писателей. Многолетний и безусловный лидер своего жанра: крепкого мужского профессионально безукоризненного детектива, Данил Корецкий — один из тех немногих, кто по праву удостоился звания классика современной литературы. Одна из причин успеха Корецкого в том, что его романы — это не просто развлекательное чтиво. Это детальная и глубокая ретроспектива последних десятилетий нашей жизни, облеченная в художественную форму, причем так мастерски, что отделить авторский вымысел от реальности почти невозможно. А причина столь неординарного для современного детектива «социального» масштаба, в свою очередь, кроется в личности самого автора, в разнообразии его социальных ролей. Писатель — это лишь видимая часть айсберга. Доктор юридических наук, Заслуженный юрист России, профессор, полковник милиции, преподаватель, ученый-исследователь преступности и мер борьбы с ней, человек, на протяжении многих лет непрерывно соприкасающийся с фактами, скрытыми от большинства людей, Данил Корецкий обладает не только замечательным писательским талантом, но и способностью всесторонне, многомерно видеть мир и критически оценивать разные (в том числе и скрытые) его (мира) стороны.

Задача данной книги — познакомить миллионы читателей Данила Корецкого не только с его гражданской позицией, но и с ним самим. Именно поэтому издательство и снабдило ее фотографиями, показывающими разные стороны жизни и увлечений Данила Корецкого. Однако это лишь иллюстрации к жизненным этапам и личным увлечениям. Главное в личности Данила Аркадьевича Корецкого — это его дела, его мысли, его аналитические способности. Его умение предугадать и предсказать будущее нашей страны. Его глубокие познания в области криминологии, его четкие и безупречно обоснованные рекомендации о том, как следует бороться с преступностью, с коррупцией, с терроризмом. Рекомендации, пусть жесткие, но профессиональные и эффективные. Рекомендации человека, который всегда готов отвечать за свои слова и поступки.

«Время невиноватых» — публицистическая книга. Но мы не сомневаемся: для тех, кому небезразлично, что происходит сейчас в России, эта книга будет не менее интересна, чем проданные многомиллионными тиражами романы подлинного классика российского детектива.

А. М.

Предисловие автора

Государства погибают тогда, когда не могут более отличать хороших людей от дурных.

Антисфен из Афин. 435–370 гг. до н. э.

Тридцать пять лет назад господствовали другие стимулы принятия жизненно важных решений, и романтика занимала среди них немаловажное место. Именно поэтому, закончив в 1972 году юридический факультет Ростовского госуниверситета и имея рекомендацию для поступления в аспирантуру, я пришел на следственную работу в прокуратуру Кировского района Ростова-на-Дону. Должность эта считалась незавидной: следователи являлись «рабочими лошадками» и должны были «пахать» круглосуточно.

Ненормированный рабочий день, вызовы на происшествия ночью, в выходные и праздники, суточные и ночные дежурства, постоянная нервотрепка, бесконечная «писанина», постоянно подходящие к концу сроки следствия, «разносы» начальства всех уровней — все это не окупалось зарплатой в 150 рублей, хотя для того времени это была не самая маленькая сумма. Но помощники прокурора зарабатывали столько же, а адвокаты — побольше, хотя работа у тех и других была куда спокойней. Квалифицированный токарь на заводе «Ростсельмаш» получал 200–220 рублей.

И все же, у следствия имелись и несомненные преимущества: это острота ощущений, азарт поиска, всестороннее изучение жизни… «Мир — это люди, а жизнь — отношения между ними», — к сожалению, я забыл автора этой гениальной фразы. В кабинет следователя заходят сотни людей: свидетели, потерпевшие, эксперты, адвокаты, понятые, подозреваемые или обвиняемые, не взятые под стражу… В следственном изоляторе на очных ставках кипят шекспировские страсти, на местах происшествий каждый раз получаешь удар по психике и обнаженными нервами ощущаешь — что такое есть преступление… Еще стажером пришлось проводить осмотр самоубийцы на левом берегу Дона: неизвестная женщина несколько дней провисела на летнем солнце… Почти год после этого некстати пришедшее воспоминание вызывало рвотный рефлекс… Конечно, очень часто приходилось окунаться в атмосферу человеческого страдания, ощущать собственное бессилие — особенно на местах убийств…

Надо сказать, что фактическая сторона следственной работы, вопреки ожиданиям, не дает богатых материалов для художественных книг или публицистики. Следователь, который руководит оперативной группой и в кино раздает направо и налево указания, выполняемые немедленно и четко, очень часто попадает в совершенно дурацкие ситуации и выполняет функции постового милиционера-сержанта. Как-то я несколько часов простоял в подъезде возле трупа с разможженной головой, ожидая, пока привезут судмедэксперта и криминалиста, и направляя жильцов дома в обход страшного места… через окно. Понятно, что люди возмущались, те, кто не могли забраться с ящика на подоконник, перешагивали через обезображенное тело и ругали меня за нераспорядительность и головотяпство. В другой раз аналогичная история произошла на улице, я ходил в расположенный рядом кинотеатр, звонил в райотдел, выслушивал, что сейчас идет пересменка, сердобольные билетерши предлагали мне бесплатно посмотреть кино на только начавшемся сеансе… Но кино уже шло полным ходом: поднятый в пять утра с постели, я опаздывал к вызванным свидетелям, запланированные мероприятия «наезжали» друг на друга, напряженный график работы на день срывался, а то, что остался без завтрака, — вообще никого не интересовало, даже меня самого. Что тут можно описать?

Безалаберность и бардак (надо отметить, что и того и другого в семидесятые годы прошлого века было гораздо меньше) приводили к трагикомическим ситуациям, хотя комизм осознавался уже тогда, когда сглаживался трагизм… Поступило сообщение об убийстве, вопреки естественному ходу событий, следователь и милиционер-шофер оказываются на месте раньше, чем участковый и оперативники. Толпа возбужденных соседей окружает машину:

— Скорей, он там с топором по двору бегает! Вяжите его!

Физический захват преступников никак не входит в нашу компетенцию.

— Оружие есть? — спрашиваю у сержанта.

Он качает головой:

— А у вас?

А у меня только папка с бланками протоколов. Следователь прокуратуры — это чиновник, фиксатор событий, мозг следствия… Но людям это объяснить невозможно: они с надеждой смотрят на представителей власти и ждут решительных действий. С уверенным видом выхожу из машины, совершенно не представляя, что можно сделать в такой ситуации.

— Скорей, скорей, — кричат из двора. — Он вас увидел и в доме заперся!

Слава Богу!

Оказывается, и потерпевшая жива: только ухо слегка повреждено. Еще раз, слава Богу! Раз нет убийства, прокуратуре тут делать нечего…

Телефонный звонок: труп на чердаке. Старинный пятиэтажный дом — высоченный, каждый этаж в полтора современных. Наверху света нет, поднимаемся на ощупь по почти вертикальной лестнице с хлипкими перилами, под ногами распахнулся квадратный пролет на все пять этажей, далеко внизу блестит желтый, с черной рябью, кафельный пол.

— Эй, смотри, там одной ступеньки нет, — вдруг запоздало вспоминает эксперт-криминалист и, обернувшись, светит фонарем.

Еле успеваю отдернуть ногу, чтобы не поставить ее в пустоту, шагаю через ступеньку. На чердаке жуткая трупная вонь. Неизвестный повесился, но веревка уже порвалась, и он лежит на досках, под головой — невесть откуда взявшийся майорский милицейский погон. В десятке метров, невзирая на запах, ночует бомж. Протокол осмотра. Труп в морг. Бомжа в спец-приемник. Спускаемся вниз.

В вестибюле, на неожиданно крупной желто-черной клетке пола, вдруг запоздало приходит мысль: а не предупреди эксперт про ступеньку, не посвети мне под ноги? Может, и удержался бы, а может, и нет: пятьдесят на пятьдесят! Вспоминаю труп, который сторожил в подъезде: тот бедняга тоже упал с седьмого этажа… Бр-р-р… А ведь вполне мог не предупреждать: люди взрослые, каждый заботится сам о себе, у каждого должен быть фонарь… Стал брать на дежурства фонарь. Хотя разве в фонаре дело?

Особенно насыщенны праздничные дежурства. По дороге в УВД видишь томящиеся очереди у винных магазинов, в 10 или 11 начинается торговля, а в 13–14 начинается: «Пьяный выпал из окна…», «Пьяный попал под поезд», «Пьяный утонул…» Это уже не голое морализаторство, а реальная жизнь!

Оказывается, если пьяным курить в постели, то легко поджечь матрац, он тлеет, обильно выделяя дым, в этом дыму и задыхается несчастный курильщик… Приезжаешь по вызову — все в комнате цело, только стены закопчены — непонятно: почему погиб человек?

Оказывается, замерзнуть насмерть можно и в октябре, при температуре воздуха плюс тринадцать: ослабленный алкоголем организм, холодная земля — полежал несколько часов, переохладился, — и готово…

Оказывается, если покрыть лаком паркетный пол в школьном спортзале, а потом чиркнуть спичкой, то весь воздух в зале на миг вспыхнет, и там останутся три внешне не поврежденных трупа рабочих. Много лет спустя узнал про эффект вакуумной бомбы — принцип поражения примерно такой же…

Когда находишься в дежурной части УВД, кажется, что идет война: звонок за звонком, происшествие за происшествием… Кажется, что все люди в городе, области, стране только и делают, что убивают друг друга, кончают самоубийством или погибают от несчастных случаев. Что интересно: происходит психологическая перестройка — когда спишь на сдвинутых стульях в подвале, неподалеку от служебной собаки, то выезд на очередной вызов воспринимаешь вполне буднично. Если же в спокойную ночь отпросился у дежурного домой и тебя «выдергивают» из семейного тепла и уюта, то сердце колотится, как в первый раз, и ехать очень не хочется…

Следствие очень хорошо учит жизни. Уже через год я научился определять, когда люди врут, о чем они в данный момент думают, что из себя представляют… Через год ситуации стали повторяться: все преступления типовые, как и их раскрытия, поэтому новизна ощущений ушла, только жизненный опыт накапливался — в пропорции год за три, не меньше. После трех лет в прокуратуре, я пять лет профессионально изучал преступность в отделе криминологических исследований, вот уже 27 лет занимаюсь преподавательской и научно-исследовательской работой в этой же сфере. Теория, наложенная на практический опыт, конечно, великая сила. Но по интенсивности, сложности, напряженности и сотням других показателей следственная работа не сравнится ни с чем.

Помню, мы с коллегами обсуждали состояние преступности, громкие дела, находящиеся в производстве, обстановку вокруг органов правосудия…

Как говорится, время было совсем другое. Тогда за похищенные у государства 10 тысяч рублей (стоимость автомобиля «Волга») можно было получить пятнадцать лет тюрьмы или высшую меру. За повторно принятую или крупную взятку — тоже. Если кто-то не ходил на работу, но получал зарплату, — это считалось хищением. Уголовные дела возбуждал следователь, без согласия прокурора и санкции суда.

Суд вообще не контролировал следствие: не санкционировал ни обыски, ни аресты, занимаясь исключительно рассмотрением дел по существу. При этом суд считался органом борьбы с преступностью, а не бесстрастным арбитром между обвинением и защитой. Оправдательные приговоры выносились в единичных случаях, но не потому, что осуждали невиновных: существовала такая система ведомственного и вневедомственного (в основном партийного) контроля, что невиновные под суд, практически, не попадали. Про «заказные» дела никто не знал. В том смысле, что их не было. (Не считая так называемых «политических» процессов, исход которых был ясен заранее: например, оправдание или условное осуждение за шпионаж было совершенно невозможно.)

Коррупции, как всеохватывающего явления, практически не было. Следователей и судей, бравших взятки, в своей среде знали и старались держаться от них подальше. А те тщательно скрывали неправедные доходы, оправдывая новый костюм неожиданной щедростью тещи. О машинах, квартирах и домах речи вообще не шло. Да и брать взятки было сложно: возможности следователей, прокуроров и судей ограничивались рамками закона и существовавшими в обществе представлениями о справедливости. Если бы кто-то освободил обвиняемого из-под стражи, а тот скрылся; либо назначили мягкое наказание за тяжкое преступление; либо дали условный срок, а осужденный вновь преступил закон, — то причастные к этому должностные лица с «волчьими билетами» были бы изгнаны из Системы.

Когда грянул гром, и следственная бригада Прокуратуры СССР возбудила дело по злоупотреблениям в правоохранительных органах Ростова-на-Дону, то все одиозные фигуры оказались там, где им и положено, причем приговоры были не условными и не «щадящими»: от семи лет до расстрела. Последний исполнен не был, осужденного помиловали, и он, отсидев год в камере смертников и еще 11 лет в колонии особого режима, среди убийц и бандитов, вышел на свободу. Это был интересный, склонный к творчеству человек, до осуждения мы поддерживали добрые отношения, после его освобождения — тоже. Как-то обсуждали прошлую и нынешнюю жизнь, и я сказал:

— Сейчас вам больше выговора бы не объявили…

Но он в свое время был хорошим следователем:

— А за что выговор? Я вообще ничего не делал…

Уровень преступности в те годы был гораздо ниже, про терроризм никто не слышал, представить, что можно будет воровать миллионы и открывать счета в зарубежных банках, никто не мог, армейское оружие использовалось в преступлениях в единичных случаях…

Со студенческих лет я занимался журналистикой, часто выступал с публицистическими очерками и статьями в местной и центральной печати: «Литературной газете», «Комсомольской правде», журналах «Смена», «Человек и закон» и многих других, всего опубликовал более 400 материалов — такое количество бывает у профессиональных газетчиков. Писал статьи на правовые темы, судебные очерки, анализировал проблемы борьбы с преступностью.

Хороши ли у нас законы, или именно их несовершенство не позволяет установить в стране царство законности и справедливости? Правильно ли ведется борьба с преступностью? Обоснованна ли постоянная либерализация уголовного закона в соответствии с европейскими стандартами? Надо ли дать возможность гражданам защищаться от преступников с оружием в руках? Необходима ли смертная казнь? Можно ли победить терроризм и какими методами? Эти и многие другие вопросы привлекали интерес общественности, вызывали много писем и вопросов на встречах с читателями.

В последние годы, когда научный багаж, а в еще большей мере многомиллионные тиражи художественных книг, обусловили интерес журналистов к моим взглядам на ту или иную проблему, публицистические выступления приняли форму интервью. Надо сказать, что в отличие от десятков конъюнктурщиков, многократно меняющих жизненные позиции (и кстати, востребованных во все времена), высказываемые мною убеждения за десятки лет не изменились, только добавилось аргументации, да повседневная жизнь все чаще подтверждает их правоту.

Изложенные обстоятельства и натолкнули меня на идею собрать основные публицистические выступления по актуальным, волнующим граждан проблемам, в настоящую книгу. С учетом времени, прошедшего после их написания, я снабдил некоторые авторскими примечаниями. А завершающий рассказ-быль «Молоток и закон», хотя и отличается по стилю и жанру от статей и интервью, но прекрасно характеризует современную криминальную действительность и потому убедительно и наглядно подводит итог высказанным в них мыслям и предложениям.

В книге использованы ответы на вопросы, которые в последнее десятилетие задавали журналисты, в том числе мои близкие друзья и просто друзья: Валерий Коновалов, Александр Сидоров (Фима Жиганец), Валерий Володченко, Александр Соколов, Виктор Васильев, Михаил Сердюков, Руслан Мельников, Катерина Новицкая, Дмитрий Быков, Сергей Петрович, Лариса Левитас, Ирина Хансиварова, Дмитрий Киричук, Андрей Щербак-Жуков, Игорь Шушарин, которым я выражаю искреннюю благодарность.

Данил Корецкий

Раздел 1 Позиция, отличная от других

Добрым быть легко, справедливым — трудно (диалог с оппонентом)

Письмо оппонента:

Аргументы «от мента»

(Как удается полковнику не слышать то, что говорит ему писатель?)

На страницах «Литературной газеты» наш ростовский полковник милиции не так давно в который раз доказал, что без смертной казни никак не обойтись (оговорив, правда, что «в принципе, как любой нормальный человек», он — против). Доводы новизной не блещут: «Выстрел в затылок исключает совершение новых преступлений», «сообщники не станут давить на конвойно-надзирающий персонал» и т. д.

Словом, аргументы — из разряда ведомственных: верните НАМ смертную казнь, без нее НАМ труднее работать, защищать общество!

«Ведомственные» — в данном случае вовсе не означает недостаточно весомые или исходящие из узкокорпоративных интересов. Нет, это очень весомые аргументы, отражающие интересы всего общества, но увиденные и понятые односторонне. Неотразимыми они могут показаться, только если замкнуться в определенном круге идей. Позиции «здравого смысла» можно противопоставить не только «сантиментальные причитания либеральных хлюпиков», но такие же трезвые, деловые «дискурсы».

Так, правовед может напомнить, что неотвратимость наказания важнее, чем его мера. Психологически вполне понятна общественная потребность выместить на одном пойманном выродке страх и ненависть к десяти не пойманным. Но, делая упор на вопросе «расстреливать — не расстреливать», мы уводим внимание от более существенного: почему тяжелейшие преступления остаются безнаказанными. Велик ли устрашающий эффект смертной казни для наемных убийц, если большинство из них вообще не предстанут перед судом? А главное, давайте определимся, чего мы добиваемся прежде всего: покарать преступника, запугать его на примере других, изолировать и обезвредить его, заставить возместить, хоть в малой мере, нанесенный ущерб?

Историк мог бы привести факты. Примерно с середины XVIII века защищать «суровое, но необходимое средство» стало как бы неприлично. Русские царицы и цари при восшествии на престол первым делом отменяли пытки и казни, уже отмененные их предшественниками. Временное правительство и молодая советская власть тоже начинали с ее отмены. После войны ее отменял даже Сталин, которого в слюнтяйстве, кажется, никто не упрекал. Правители обязаны быть более дальновидными, чем общество, и сознавать: ужесточение наказаний — сомнительный метод защититься от роста и ужесточения преступности, ибо болезнь и лекарство имеют один корень, одно основание — жестокость нравов. Почему бы нам не вернуть, заодно со смертной казнью, ее публичность, а также пытки, клеймение? Потому что, приучая общество к жестокости, повышая его болевой порог, в долговременной перспективе государство больше теряет, чем выигрывает.

Дипломат предупредит, что возврат к применению смертной казни вряд ли пойдет на пользу международному престижу России (а следовательно, и высшим ее государственным интересам), закрепив в сознании европейца образ «ужасной», «нецивилизованной» страны. Страны не Чехова, а Чикатило. И не надо тут приводить в пример сохраняющие смертную казнь американские штаты: США для европейца тоже страна «ужасная и нецивилизованная». Гораздо поучительнее для нас Турция («дикая, невежественная, по-восточному жестокая»), где, несмотря на мощное давление масс, все же не казнили матерого террориста с руками по локоть в крови.

Свои аргументы и «за», и «против» приведут экономист, психолог, социолог и т. д.

Мне как литератору, естественно, легче оперировать аргументами «адгоминем» — идущими от человеческих чувств и обращенными к чувствам. Вот классический:

— А если бы ВАША ДОЧЬ стала жертвой насильника и убийцы…

Правда, на это можно отпарировать таким же «человеческим» аргументом:

— А если бы убийцей и насильником оказался ВАШ СЫН?

Но тут же с горечью понимаешь, как жидковато, неубедительно это звучит. Ведь возможность внезапного превращения благовоспитанного юноши в садиста, маньяка — надуманна, фантастична. В отличие от угрозы моей дочери подвергнуться нападению. Живо представить себя «на месте» убийцы нормальному человеку непросто. А на месте жертвы… Вот почему в ваш жестокий век нет недостатка в проповедниках идеи «справедливого возмездия». Но ведь должен кто-то и милость к падшим призывать — в наш жестокий век? Ведь это не менее важная общественная задача…

Литература, как говорил классик, не лекарь, а боль. Тот же читатель, который требует: «Хватит цацкаться с этими отморозками!», оказывается способным сострадать отморозку, зверски зарубившему топором двух беззащитных женщин. И другому отморозку, которого суд присяжных на основании серьезнейших улик признал виновным в убийстве собственного папеньки Федора Карамазова.

Именно она, художественная литература, заставляет нас отказаться от привычного четкого деления людей на добрых и злых, жертв и преступников, ощутить, как зыбки эти границы, пережить, перечувствовать и за невинную жертву, и за убийцу (и вдруг понять, что по-своему от тоже невинен!)…

Думаю, невозможно сказать что-то новое в защиту смертной казни. Очень трудно сказать что-то новое и против смертной казни — после Диккенса, Гюго, Толстого, Леонида Андреева. Но это удалось нашему земляку Данилу Корецкому. Он осветил проблему совсем неожиданно — с точки зрения… палача. Одна из его повестей прямо-таки кричит государственной власти, всему обществу: не хотите пощадить преступника — пожалейте хотя бы вернейших своих слуг, чьи души калечатся «приведением приговора в исполнение!» И этим аргументом «адгоминем» сокрушаются твердыни милицейских силлогизмов…

А теперь самое странное. Суровый полковник, исходящий из соображений «адекватности мер воздействия», и чуткий к чужой боли писатель — одна личность… Как умудряются мирно сосуществовать гуманист (а разве может настоящий литератор быть кем-то иным?) и жесткий полицейский теоретик? Как удается полковнику не слышать то, что говорит ему писатель?

Поистине, непостижимый вы для меня человек, Данил Аркадьевич!

Александр Хавчин, писатель

Ответ оппоненту:

Добрым быть легко, справедливым — трудно

А что тут удивительного, Саша? Чтобы постигнуть другого человека, надо прожить его жизнь. Если с двадцати четырех лет работать на следствии: осматривать жуткого вида трупы, с азартом идти по следу, проводить задержания, обыски, аресты, «колоть» подозреваемых на допросах, «вбивать клинья» между подельниками на очных ставках, просыпаться дежурной ночью в подвале УВД от того, что овчарка дышит тебе в лицо, решать судьбы людей, отдавая их под суд, и с удовлетворением воспринимать обвинительные приговоры как закономерную положительную оценку твоей работы, то формируется одно мировоззрение и одна система оценок. Если же читать правильные книги, обсуждать на кухне глобальные проблемы справедливости, то мировоззрение вырабатывается совсем другое. Не говорю, что оно плохое или неправильное — просто иное, с изрядной долей инфантилизма, что ли.

Ну, как можно всерьез рассуждать о борьбе со злом, если видел его только в кино? Как, не будучи правоведом, историком и дипломатом, говорить от их имени? Как вообще браться за проблему смертной казни, если понятия не имеешь, о чем идет речь? Если не видел ни убитого, ни его родственников, ни убийцу, ни исполнителя приговора и даже не держал в руках ни одного уголовного дела с красным ярлычком «СК» в углу!

Дилетантство не может быть убедительным. Студент, взявшийся с таким багажом за дипломную работу, не получил бы больше «тройки». Поэтому приходится пользоваться заемными аргументами и усиливать свою позицию мнением Диккенса и Толстого. Но они тоже не специалисты в расстрельных делах! К тому же их авторитет не спасает: ведь не все в мире так правильно и однозначно. Скажем, тот же Чикатило пять лет будоражил умы наших сограждан куда больше, чем Чехов, да еще и Пушкин с Лермонтовым вместе взятые. Это, конечно, неправильно. Но верно. Как говорит моя мама: «Это жизнь».

Можно, конечно, с детской самонадеянностью считать, что с помощью чужих аргументов ты расставил точки над i и закрыл тему. Но ведь теме тысячи лет, все доводы «за» и «против» уже высказаны профессиональными юристами, психологами, петенциаристами и хорошо известны. Поэтому спор совершенно бессмыслен, каждый должен только выбрать те доводы, которые его больше устраивают.

А между тем жизнь разительно отличается от книжек. Это знает каждый достаточно зрелый и реалистически настроенный читатель. Многие книжные рецепты в жизни попросту неприменимы. Есть даже поговорка: можно лечиться по справочнику, но тогда рискуешь умереть от опечатки.

Вот конкретный пример из давнего уголовного дела: похищен пятилетний мальчик, преступник требовал с родителей выкуп, но его удалось задержать. Связанный ребенок с мешком на голове несколько суток лежал на мокрой земле в камышах на болоте. Начиналась осень, не очень теплые дни, прохладные ночи. А что чувствовал несчастный, что творилось в его маленьком сердечке? Между тем, негодяй от всего отпирался и отказывался показать место, где спрятал пленника. Что надо было делать в этой ситуации? Читать мерзавцу Толстого и объяснять, что раскаяние куда важнее, чем те десять лет тюрьмы, которые за ним последуют? Или послушать всевозможных правозащитников, которые напомнят, что преступником может признать подозреваемого только суд и отпустить задержанного? Или делать нечто иное, что единственно и способно спасти беззащитную жертву?

Боюсь, что здесь либеральный интеллигент втянет голову в плечи, съежится и исчезнет, потому что для таких ситуаций он не создан и существовать в них объективно не способен.

К счастью, работники уголовного розыска и без него знают, как поступать. Преступник заговорил, мальчик был доставлен в больницу. Как сказалось пережитое на его дальнейшей судьбе, я не знаю, потому что уголовная хроника фиксирует только несколько кадров из быстро раскручивающейся жизненной ленты. И вот тут либеральный интеллигент материализуется вновь, посочувствует жертве и заклеймит позором оперативников за нарушение законности.

По форме он будет прав, но по сути эта правота ничего не стоит.

А можно еще больше обострить ситуацию. Группа разведки специального назначения, действуя в глубоком тылу противника, обнаружена случайным свидетелем. Старик, пасущий коз, или мальчик, собирающий грибы. В отличие от негодяя-похитителя они ни в чем не виноваты. Но если группа не уничтожит ядерную ракету, нацеленную на большой город, то погибнут миллионы людей, в том числе дети и старики, поэтому проблема свидетеля в данной ситуации решается единственным реально существующим способом. Жестоким и страшным, говорить о котором не принято и не хочется. Что здесь правильно, а что нет? И какими критериями руководствоваться, если великие идеи гуманности и справедливости в данной ситуации, увы, не работают? Или опять съежиться и исчезнуть, чтобы потом, когда все кончится, сказать правильные, но ничего не стоящие слова, ибо слова никогда не заменяли дел?

Я говорю это не в осуждение. Далеко не каждый человек способен выполнять грязную и жестокую работу, без которой зачастую в нашем неправильном мире не обойтись. Но тогда не стоит судить и о такой работе, и о выполняющих ее людях.

И вот здесь уже непостижимая для меня вещь: почему так называемая либеральная интеллигенция обожает преступников и всевозможных негодяев, причем не только литературных, но и вполне реальных? Общественная комиссия по помилованию[1], проявляя родственную любовь к кровавым маньякам, фактически уничтожила институт смертной казни. Против тридцати тысяч убийств и еще шестидесяти тысяч криминальных смертей в год она как-то не возражает.

Правозащитники всех мастей отстаивают права гомосексуалистов, наркоманов и осужденных. Потерпевшие, в один миг потерявшие здоровье, жизнь, имущество, родственники и дети жертв их почему-то абсолютно не интересуют. Так же как погибающие в мирное время солдаты, обнищавшие пенсионеры и инженеры, лишенные света и тепла жители целых городов…

Постепенно редеющий хор миротворцев, подобно заклинившей шарманке, требует вывести войска из одурманенного наркотиками и кровью, перенасыщенного оружием и головорезами (в буквальном смысле слова), криминально-рабовладельческого средневековья Чечни, угрожающего не только России, но и всем странам СНГ. О том, что один раз это уже делалось, и десятки тысяч убитых и раненых второй чеченской кампании лежат на их совести, они уже забыли.

«Стихийные» массовые акции всегда хорошо продуманы и организованы. Как правило, движет ими не голый энтузиазм, а закономерности подрывных технологий, запускаемые в действие вложением крупных денежных сумм. Многие «миротворцы», «гуманисты» и «правозащитники» являются обыкновенными предателями и провокаторами, выполняющими хорошо оплаченную акцию влияния на общественное мнение. Но почему их с готовностью поддерживают совестливые и порядочные люди, даже не задумывающиеся о грязной подоплеке дел, в которые их вовлекают? В чем секрет такого поведения? В вечном противопоставлении себя власти и автоматической солидаризации с теми, кто ей противостоит, в первую очередь с маргиналами? Или в подсознательном стремлении уязвимого и беззащитного человека взять сторону того, кого больше боишься, кто более жесток и беспощаден? В извечных рефлексиях, неуверенности и неудовлетворенности, компенсируемых этакими вывертами? В переплетении этих причин?

Выбор позиции, определение того, на чьей ты стороне, обусловливает и аргументы, и терминологию. Революция или переворот, исполнитель или палач, снайпер или убийца, разведчик или шпион…

К шпионам отношение у нас всегда было суровое. Но…

Только что мы видели, как широкие массы либеральной интеллигенции рукоплескали самому настоящему американскому шпиону[2], как его с готовностью помиловали в недельный срок после осуждения. Казалось бы, что может быть плохого в столь быстром милосердии? Но у каждой медали две стороны…

Есть поговорка: «Добрым быть легко, справедливым — трудно». В американской тюрьме отбывает пожизненное заключение наш, российский шпион Эймс. По устойчивой практике Поупа следовало менять на Эймса. Правда, американская общественность, в отличие от российской, непримирима к шпионам, но когда есть козыри, можно и торговаться. Гуманность к Поупу обернулась жестокостью к Эймсу. Справедливо ли это? И еще чисто практический вопрос: кто при таком раскладе будет работать на нашу разведку? Уверен, что либеральным дилетантам этот вопрос и в голову не приходит.

Если оперировать чувствами, то любой, самый запутанный в теоретическом плане вопрос разрешить довольно легко. Надо только определиться — кому нравится то, что ты отстаиваешь, кому это полезно? Иными словами, с кем ты окажешься в одном лагере, кто твои единомышленники?

На съемках «Антикиллера» Сергей Векслер, играющий командира СОБРа Литвинова и по роли убивающий ножом бригадира «братков» Баркаса, мучался вопросом: какие черты характера руководят его героем? Он подходил ко мне со своими сомнениями несколько раз: как может один человек зарезать другого? Значит, он сам не вполне нормален? На площадке было много вооруженных людей в униформе, но небольшая группа чуть в стороне резко отличалась от всех остальных. Они по-другому стояли, по-другому держали оружие, у них была другая мимика, движения, манеры… Они не играли, они были настоящие.

Мы подошли, познакомились — ребята действительно оказались настоящими: подразделение спец-назначения «Гюрза» Санкт-Петербургского ОМОНа. Большой опыт боевых действий, семь командировок в Чечню. Вопрос актера они восприняли буднично: речь идет о выполнении боевой задачи, суть которой сводится к поражению противника холодным оружием. В чем сомнения, какая ненормальность? Воспользовавшись случаем, я поговорил со снайпером: с какой предельной дистанции доставал цель? С шестисот метров. Его товарищ вспомнил, что без оптики, из автомата, стреляя с движущегося БТР попал в автомашину с пятисот метров. «Водителя, правда, не достал, она остановилась, но потом пошла дальше».

Актер слушал с интересом, а то, что ребята отворачивались от многочисленных фотографов, взял себе в роль — жест ведь этот очень емкий и многозначный. Со мной парни сфотографировались, и я храню снимок: ведь это профессионалы, герои моих книг, люди, которых я уважаю и люблю. Хотя если бы рядом оказался какой-нибудь «миротворец», он бы испытал к бойцам совсем другие чувства. Впрочем, и они не стали бы с ним разговаривать.

Возвращаясь к вопросу о смертной казни, представим две группы людей. С одной стороны, родственники убитых, искалеченных и изнасилованных, их друзья и знакомые, оперативные работники и следователи, видевшие ужасные сцены мест происшествий, сжигающие нервы и душу в ходе розыска и следствия, преодолевающие многочисленные хитрости и уловки подозреваемого, эксперты, проводившие точную, кропотливую и малоприятную работу, судьи и прокуроры, приложившие много труда, чтобы вступил в силу приговор к исключительной мере, нормальные люди, которые этот приговор одобрили…

С другой стороны, мутноглазые кровавые психопаты, их косноязычные пьяные и обкуренные родственники, дебильные татуированные друзья и подельники…

Я знаю, в какую группу я войду и где меня хорошо встретят. А ты, Саша, знаешь это?

Данил Корецкий

Доктор юридических наук, профессор, полковник милиции

Время невиноватых

Как-то, прогуливаясь по славному городу Ростову, я встретил своего наставника, Юрия Васильевича, у которого в конце шестидесятых проходил следственную практику и в кабинете которого впоследствии сам на протяжении трех лет исполнял нелегкие функции следователя прокуратуры. Как водится, зашли ко мне выпить пива, по телевизору показывали какие-то криминально-должностные страсти и в конце успокоили зрителей словами: «Возбуждено уголовное дело!»

Мы переглянулись, потому что хорошо помнили, что это обозначало в наше время. Виновный арестован, у него произведен обыск, изъят и сдан в райком партбилет, наложен арест на имущество, скоро блеснет карающий меч правосудия, который в те годы еще был острым и точным, он не промахивался, не гладил и не пугал. Сейчас же некогда грозная формула не значит практически ничего.

Ну, возбудили дело, так же прекратят, или приостановят, или дадут лет девять, но условно, как бывшему министру юстиции Ковалеву. Некоторые особо громкие дела — бывшего министра обороны Кобеца или и. о. генпрокурора Илюшенко просто незаметно рассосались, как ложная беременность у собаки. Некоторые опасные преступники отделались условными сроками, а некоторым судьи-доброхоты изменили меру пресечения, а попросту — выпустили из тюрьмы, и они благополучно скрылись в неизвестном направлении. Как в известной песне: «Когда воротимся мы в Портленд, клянусь, я сам взбегу на плаху, но только в Портленд воротиться нам не придется никогда!»

За прошедшие годы существенно изменились и преступления, и преступники. Нет, расхитители и взяточники, конечно, были. Но они тщательно конспирировались, маскировались, боялись обнаружить неправедное богатство, чтобы не попасть под «расстрельную» статью. Представить, что можно продать за границу несколько вагонов цветных металлов и вырученные деньги положить в заграничный же банк, было просто невозможно! Награбленное тщательно пряталось от посторонних глаз: покупать обычные советские автомобили или строить унылые коробки-дома разрешенной тогда площадью в 60 квадратных метров мог только безумец. Или вышедший на пенсию и продумавший версию про бабушкины бриллианты отчаянный расхититель.

Но если вора или взяточника, разбойника или грабителя хватали за руку, оставалось одно — каяться и признавать вину, надеясь, что суд учтет это и сбросит 2–3 года. Сегодня абсолютно все более-менее значимые фигуранты уголовных дел голову покаянно не опускают и заявляют о своей абсолютной невиновности! Кого-то, дескать, привлекают «по политическому заказу», кого-то «подставили»… Речь не о карманниках и шулерах-наперсточниках, которые, кстати, тоже поголовно отрицают свою вину!

Невиновным и «подставленным» по словам родственников, знакомых и некоторых журналистов оказался «бывший подводник», а на самом деле — пойманный с поличным водитель машины-бомбы, член оргпреступной группировки киллеров Пуманэ.

Очень тепло написала «Комсомольская правда» про троицу сотрудников Домодедово, в нарушение правил отправившую в полеты двух взорвавших самолеты террористок. Родственники характеризуют всех троих чрезвычайно положительно и считают, что те ни в чем не виноваты! Судя по сочувственному тону журналистов, они с этим согласны.

Надо бы еще расспросить родню «шахидок», мы бы узнали о них много хорошего, а заодно и то, что «бедных девочек подставили». Самыми виноватыми оказываются при таком подходе погибшие пассажиры взорванных самолетов!

Чудовищное преступление в Челябинском танковом училище, где от жестоких побоев и гестаповских пыток курсант Андрей Сычев потерял ноги и половые органы. Палача — сержанта Сивякова выгораживают мама с папой и друзья-товарищи: он и добрый был, и животных любил. Только из двух техникумов выгнали этого замечательного мальчика, где он отбирал стипендии у неместных учащихся. Но если Сивяков такой хороший, и училище хорошее, то кто «обстругал» несчастного парня наполовину? И опять хор голосов обвиняет несчастного Андрея Сычева в том, что он сам превратил себя в половину человека, чтобы… уклониться от службы. Говорят это справные розовощекие солдатики, нетрудно догадаться, кто их научил цинично и нагло врать, и какие выводы сделало из происшедшего руководство училища!

Встает вопрос: а что делать? Да хотя бы остановиться и оглянуться!

Если неизвестный ранее терроризм вырос в привычное явление, а мы отказываемся от смертной казни, то правильно ли это? Если средний срок за убийство — восемь с половиной лет, то адекватно ли преступление и наказание? Если за хищение ста пятидесяти миллионов долларов виновный отбывает четыре года, а за кражу двух кур и нескольких консервных банок — шесть, то справедливо ли правосудие?

Если к ответственности привлекается только один преступник из трех, рэкет является не исключением из правил, а как раз правилом, организованная преступность крепнет, а закон о борьбе с ней не принимается, то верна ли уголовная политика? И такой ли уж замечательный показатель — снижение возбужденных уголовных дел и арестов на фоне разгула криминальной вакханалии? Если совершить преступление легко, а попасть за него в тюрьму трудно, то хорош ли новый УПК? Если на своей территории при огромном численном перевесе армия, внутренние войска и подразделения милиции (которым вообще нечего делать на войне) десять лет не могут покончить с горсткой бандитов в Чечне, то что будет, если, упаси Бог, нагрянут регулярные армии НАТО, имеющие авиацию, артиллерию, космическую разведку, флот и мощные тылы? Или не столь оснащенные, но многочисленные войска Китая, Монголии, Занзибара или других супостатов?

Постановка проблемы предполагает ее разрешение, а замалчивание — верный признак неблагополучия: загнанная вглубь болезнь сама не пройдет. Хотя доктора, скрывающие неприятную правду, бывают в большом почете. До поры, конечно… Невиноватые руководители различных уровней ссылаются на отсутствие хороших и правильных законов, из-за чего они не могут проявить свой дар управленцев и природную гениальность. Но тогда надо их отправить в отставку, до тех пор, пока столь замечательные законы будут приняты!

Кстати, абсолютизация законов столь же характерна для нашего общества, сколь и их неисполнение. В СССР развитие страны определяли внезаконные постановления ЦК КПСС, сейчас наплодили столько законов, что разобраться в них невозможно, да и исполнять их никто не собирается. К тому же, они все нелигитимны! Посмотрите в зал Госдумы, когда идет голосование даже по важнейшим вопросам: если 60–80 депутатов присутствуют в зале, то это уже хорошо. Кворума нет, работать нельзя. А спикер объявляет: «за» — 350! Если это не фальсификация и не должностной подлог, то я не знаю, что это такое! Но виноватых нет.

А заинтересованные лица недавно всенародно объясняли: одни депутаты голосуют за других, и это нормально. И никто сквозь землю не провалился! Ведь избиратели выбрали конкретного Иванова, благодаря своим индивидуальным личностным и социальным качествам, благодаря сугубо индивидуальной программе он получил депутатский статус, зарплату и привилегии! Как же за него может голосовать Петров, выбранный другими избирателями за другие личные качества? И за что отсутствующий Иванов получает зарплату? Когда я работал следователем, то получение денежных средств за невыполненную работу признавалось хищением, виновных отдавали под суд!

Так в «несовершенных» законах ли дело? Либо в моральном климате общества, правовой аномии, бездеятельности соответствующих руководителей и других подобных обстоятельствах, позволяющих виноватым чувствовать себя невиновными?

Нельзя помиловать

— Данил Аркадьевич, вы ведь неслучайно вошли в состав Ростовской комиссии по помилованию?

— Комиссия по помилованию при Президенте РФ, возглавляемая писателем Анатолием Приставкиным, работала много лет и, особенно, в последнее время выступала не как комиссия по помилованию, а, по выражению Анатолия Игнатьевича, в роли органа, исправляющего ошибки карательного правосудия. Свою задачу она видела в том, чтобы миловать всех, кто осужден государством. Такой подход исходит из оценок 1937 года: государство — зло, а люди, которые от него «пострадали», — «жертвы». Хотя применительно к сегодняшним реалиям и к современным уголовным преступникам это совершенно не так.

— А какова ваша позиция в вопросах помилования?

— По моему убеждению, комиссия не должна миловать всех подряд. Во многих странах мира и в СССР помилование даровалось 4–6 % от числа обратившихся. Между тем, ранее действовавшая комиссия помиловала почти три тысячи убийц, более двух тысяч преступников, причинивших тяжкий вред здоровью, 2,5 тысячи грабителей и разбойников, даже 18 похитителей людей и 14 бандитов. Это издевательство над правосудием и плевок в лицо потерпевшим, их родственникам, оперативным работникам, прокурорам и судьям, которые с большим трудом затолкали отпетых негодяев в места лишения свободы.

— Тогда кого же должна миловать комиссия?

— Кто осужден явно несправедливо. Конкретный случай: человек украл двух гусей, до этого был условно судим. Его осуждают к четырем годам лишения свободы. Если говорить о социальной справедливости, то бывший министр юстиции РФ Ковалев осужден к 9 годам лишения свободы условно, небезызвестный Козленок, расхитивший 180 миллионов долларов, — к 4 годам реально. И этот, за двух гусей, тоже «парится» 4 года. В этом я вижу несправедливость, и в эту ситуацию надо вмешиваться.

Можно, в принципе, миловать людей, совершивших и тяжкие преступления, но при наличии исключительных обстоятельств.

— Например?

— Убийца, отбывший 8 лет из назначенного 12-летнего срока, при пожаре в колонии, рискуя жизнью, спас сотрудников колонии, материальные ценнности, обгорел, получил инвалидность — его можно помиловать. Такая моя концепция помилования.

— К кому мы должны проявлять милосердие?

— С религиозной точки зрения — ко всем. С человеческой — к потерпевшим, их родственникам. О них никто не думает.

— Когда Приставкин говорит об исправлении ошибок карательных органов, он, скорее, имеет в виду другую сторону медали.

— Приставкина никто не уполномачивал исправлять явные или мнимые ошибки судов. Он не специалист и не способен определить — ошибка это или нет. К тому же, суды вовсе не «карательные» органы: это терминология 30—40-х годов. И их ошибки исправляются в определенном законом порядке судебного контроля и прокурорского надзора. У помилования — совершенно иной механизм, задачи и цели.

— В комиссию по помилованию по идее должны обращаться жертвы, назовем так, следственных «перегибов». Те, кто украл кур, банки с вареньями, о которых упоминает Анатолий Приставкин. Аналогичный пример привели и вы.

— Теоретически он прав, но на практике 76 % помилованных его комиссией совершили тяжкие и особо тяжкие преступления. К тому же, как правило, те, кто украл кур и варенье, не подают прошения. Во всяком случае, из 40 с лишним ходатайств, поступивших в областную комиссию по помилованию, таких не было. Были от людей, совершивших тяжкие преступления: убийц, разбойников, многократно судимых. И только одно — от врача, мошенническим образом собравшего большую сумму денег с пациентов, нуждающихся в сложной операции. Он отбыл более 3 лет из семилетнего срока и просил о снижении меры наказания. Кстати, преступник, убивший сожительницу и осужденный на такой же срок, тоже обратился с ходатайством о снижении приговора. Первый просто похитил деньги, второй — убил человека, а наказания получили одинаковые!

— Чаша весов Фемиды давит на совесть?

— У меня совесть тренированная! В 24 года я уже занимался следствием: проводил обыски, задерживал людей, арестовывал, направлял в суд, они получали меры наказания. Я всю жизнь связан с уголовными делами, преступлениями, преступниками. Для меня работа в комиссии — часть профессиональной деятельности. Я всегда поступал так, как подсказывала совесть. И никаких угрызений по поводу сделанного не испытываю.

— Южный федеральный округ находится в «золотой середине» по числу заключенных. Если посмотреть хотя бы по нашей области — это люди далеко не старые, есть среди них и женщины?

— В ЮФО — 80 тысяч, в Ростовской области — около 22 тысяч осужденных. Исходя из общей статистики преступности, число женщин колеблется от 12 до 16 %. Если иметь в виду возрастную категорию, то те, кто совершают насильственные преступления, — это активные люди до 27–28 лет. В эти годы еще можно сорвать шапку с головы прохожего и перепрыгнуть через забор. В 40 уже трудно с забора прыгать. В этом возрасте совершают больше бытовых и экономических преступлений. После 50 криминальная активность снижается, так же как и активность во всех сферах. Должностные же преступления можно совершать в любом возрасте — чем старше, тем успешнее: больше наработано опыта, связей и возможностей.

— Отбывание наказания в тех условиях, в которых содержатся заключенные, — это выход для исправления преступника?

— Для исправления надо, чтобы в колониях работали гениальные педагоги, психологи и психиатры, воспитатели. Каждый третий заключенный либо с психическими отклонениями, либо с черепно-мозговыми травмами, приводящими к патологии в поведении. Таких людей надо лечить, а потом уже учить и «исправлять». Ничего этого нет. Раньше действовал идеологический лозунг: труд сделал из обезьяны человека. Значит, трудом можно перевоспитать. Человек с утра до вечера работает, он стал от этого лучше, чище и добрее? Вряд ли. Кстати, раньше, когда не было безработицы, убийства совершали в основном те, кто занимался неквалифицированным трудом: такелажники, грузчики, разнорабочие, работники мясокомбинатов, кладбищ и т. п.

Думаю, лишение свободы не дает ни исправления, ни перевоспитания.

— Получается, «места не столь отдаленные» лишь стимулируют преступника к совершенствованию криминальных навыков?

— Иногда да. Иногда колония, пережитые страдания вырабатывают у некоторых стереотип запретов на противоправное поведение в силу боязни вновь попасть в этот жестокий мир. С другой стороны, лишение свободы физически снижает возможности совершения преступлений. Если преступник «отсидел» 15 лет, он подрастерял здоровье, «сломался» психологически, утратил решимость, растерял друзей на воле. Но у нас страна гуманная, и долго обычно не сидят. Средний срок наказания за убийство — около 8 лет! А есть еще условные освобождения, амнистии, помилования, наконец. У осужденного пять судимостей за тяжкие преступления, и он в очередной раз обращается за помилованием.

При правильном законодательстве и правосудии он не может быть столько раз судим. 15 лет за разбой, 20 за увечье — вот жизнь и прошла в тюрьме. А у нас он успевает совершить и кражи, и разбои, и грабежи, и убийства, и изнасилования. Следствием такой «гуманности» являются новые потерпевшие, новые страдания, слезы, кровь невинных людей.

— От чего же вести отсчет шкалы наказаний?

— Убийство — запредельное преступление. Во многих странах оно карается смертной казнью. Можно установить, что за причинение тяжкого вреда здоровью положено 30 лет тюрьмы. Тогда за разбой логично давать срок от 20 до 25 лет, а за грабеж — 15–20.

А когда за убийство дают 7,5 лет, каким же будет срок за увечья, изнасилование, за грабеж? Полтора-два, три-четыре года? Девальвация шкалы наказаний не способствует превенции.

— Данил Аркадьевич, что, на ваш взгляд, движет людьми, совершающими преступления?

— В первую очередь, возможность эффективно добиться цели и остаться безнаказанным. Во-вторых, новомодные стандарты, в силу которых соблюдение законов считается уделом лохов. А вот мы, мол, крутые пацаны, и нам на законы плевать. И, в-третьих (а может, именно это и следует считать первым), отсутствие сдерживающих личностных качеств у виновного.

Само общество и государство создали такую ситуацию. К этому можно добавить неадекватные меры воздействия — ослабление санкций, стремление защитить людей, по которым плачет наказание. Когда освободили известного бандита Япончика, в ходатайстве о его помиловании были подписи уважаемых людей. Их попросили, они подписали. И Япончик стал российским «крестным отцом», чувствовал себя у нас вполне вольготно. Потом уехал в США, а американцы его «упаковали». Когда отбыл срок, его депортировали в Россию, отдали под суд за давнее убийство двух человек. И… опять оправдали!

Через некоторое время история повторилась в Швейцарии с Михасем. Затем с украинским премьером Лазаренко. И т. д. и т. п.

Мне думается, что сейчас наши преступники не будут стремиться за границу, да и многие должностные лица, бизнесмены — тоже[3]. Оказывается, в России гораздо безопаснее, чем «за бугром». Вот и получается, что мы у себя создали криминальный анклав, в котором преступники чувствуют себя вольготно. И отношение к нарушениям закона у нас терпимее, и наказания «гуманнее»[4].

— Вот мы с вами и договорились… Что делать в таких случаях, все знают. Вопрос в другом: с чего начать?

— Один из сотрудников МВД на этот счет высказал, на мой взгляд, гениальное предложение. Как он считает, в борьбе с преступностью необходимы: государственная воля, желающая бороться с преступностью, законы, позволяющие исполнить эту государственную волю, кадровый состав, желающий исполнять эти законы.

Вот и все! Больше ничего не надо.

— И кто должен проявить эту государственную волю?

— Этот вопрос уже не ко мне.

Политика — дело грязное

— Суммарный тираж ваших изданий зашкаливает за пятнадцать миллионов экземпляров. Популярность на зависть любому политику. К вам никто не обращался в период избирательных кампаний с просьбой помочь собрать подписи?

— Думаю, надо быть полным идиотом, чтобы обратиться ко мне с такой просьбой. А вот предложение избираться в Госдуму было. Шесть часов я пробыл «кандидатом в кандидаты» в депутаты.

— Как это было? И каковы впечатления?

— Какой был год, не помню, тогда я писал «Оперативный псевдоним». Как раз был в отпуске, работаю ночью, встаю поздно. Утром лежу, сплю. И вдруг телефонный звонок. От товарища — депутата Госдумы. Поразила отменная слышимость: аппаратура у них особая, что ли? Товарищ говорит: «Депутат Ш. от Ростовской области ушел на государственную службу. Не хочешь баллотироваться на его место? Ты человек известный, за тебя народ проголосует. Наше движение — „Наш дом — Россия“ тебя поддержит».

Хорошее предложение, правда? Особенно для человека, лежащего в постели и никогда не помышлявшего о политических высотах. Но прикинул: что я теряю? Ничего. А опыт можно приобрести бесценный, для писателя это очень важно. «Давай, говорю, попробую…» Через полчаса звонит ответсекретарь регионального отделения НДР и начинает меня как бы разубеждать: мол, все это очень сложно, у вас и денег-то таких нет, и вообще — знаете, какие у вас соперники? Чувствую, что сажусь в казино за стол, а правил игры не понимаю. Но удар надо держать. Отвечаю в таком стиле: мне по барабану, кто мои соперники, и денег мне никаких не надо, я и так выиграю! Против моего имени никто не устоит! И сажусь к компьютеру, продолжаю работать. Через пару часов звонит товарищ-журналист и спрашивает: что за ерунда, по городу пошли слухи, что ты собрался в политику и прешь как танк, тебя не остановить! Я ему со смехом объясняю, что к чему. Но чувствую — дерьмом завоняло. А я ведь еще и к берегу политическому не подошел! А к концу дня опять звонок из Госдумы, товарищ извиняется: обстановка изменилась, министр М. ушел в отставку, его направили баллотироваться от Ростовской области. Я испытал облегчение. A M., кстати, не прошел: голосов не набрал.

— Вас интересует политика? В какой мере?

— Раньше интересовала. Сессии Верховного Совета РСФСР смотрел, как редкие в то время голливудские боевики. А сейчас уже все ясно: политика важна для политиков, их окружения, короче, для тех, кто с нее кормится. А у меня другие источники дохода.

— Верите ли вы в программные обещания?

— Еще со времен следственной работы я стал очень избирательно верить. И если на улице кто-то предложит мне поделить найденные им деньги, я пройду мимо. К тому же мне обещания не нужны, мой принцип: не надо мне помогать, я прошу только, чтобы мне не мешали.

— Не пытались ли вас привлечь на свою сторону представители какой-либо партии?

— Несколько раз приглашали поучаствовать в массовках, выступить на митингах. Понятно, что я отказывался.

— Может ли быть политик честным и искренним?

— Вряд ли. Тогда его никто не изберет. Да и поддерживать никто не станет.

— Как вы относитесь к политическому детективу? Не собираетесь ли попробовать себя в этом жанре?

— «Пешка в большой игре», «Акция прикрытия», «Основная операция» — это и есть политические триллеры.

— В ваших будущих романах есть место политикам, или они вам не интересны?

— Политики — часть жизни, потому они фигурируют как в уже написанных книгах, так будут в будущих.

— Может ли в России прийти к власти представитель криминального мира?

— Вряд ли стоит адресовывать этот вопрос в будущее. В газетах много раз перечислялись депутаты с криминальной окраской: их десятки.

— Будет ли когда-нибудь раскрыто убийство Кеннеди?

— Это вопрос из серии: кто убил Пушкина (Лермонтова, Есенина)? Убийство Кеннеди давно раскрыто, его совершил Ли Харви Освальд. Все остальное — досужие домыслы и спекуляции. В стране, где медицинская комиссия осматривает пенис действующего Президента, или на всю страну смакуется исполненный им минет, сфальсифицировать заключение комиссии Уоррена, конечно же, было невозможно.

— А какие из убийств (Листьева, Старовойтовой и др.), объявленных у нас политическими, можно действительно отнести к таковым? Есть ли у нас вообще чисто политические преступления?

— Один осведомленный человек из криминального мира как-то сказал мне: убивают только за деньги. Думаю, так оно и есть. Попытка выдать обычную бытовуху — убийство генерала Рохлина за некий политический заговор — тоже дилетантская спекуляция.

Ювенальная юстиция — это миф!

— Данил Аркадьевич, в последнее время много говорят и пишут о ювенальной юстиции, даже создали специальные ювенальные суды. Что вы думаете по этому поводу?

— На данный момент в России не существует ювенальной юстиции вследствие того, что она не предусмотрена ни уголовным, ни уголовно-процессуальным законодательством. Хотя так и называют эксперименты со специализированным правосудием в отношении несовершеннолетних, которые проводятся в некоторых регионах. Но специализация подобного рода была всегда: в 1972 году я работал следователем прокуратуры, расследуя все дела несовершеннолетних, в районном суде имелся специализированный судья, к процессу привлекались педагоги, но ювенальной юстицией это не называлось, а несовершеннолетние преступники получали достаточно суровые меры наказания. А все сегодняшние разговоры о ювенальной юстиции сводятся к бесконечной «гуманизации» наказания, по существу, к безнаказанности преступников. Есть люди, которые играют в эту игру, ездят в загранкомандировки, с энтузиазмом отчитываются. На опыте Канады и Швейцарии все хорошо и здорово. Но есть простая истина: ничего не делается просто так. Девушка не может стать мисс мира, и 14-летний не может попасть в тюрьму ни с того ни с сего. Он должен убить двоих и сжечь дом. Тогда мне его не жалко.

Ведь что такое ювенальная юстиция? На Западе, с которого мы стараемся брать пример, это вовсе не всепрощение. Да, когда 14—15-летний подросток украдет банку кока-колы, действительно начинает работать так называемое восстановительное правосудие: на несовершеннолетнего не надевают наручники, с ним работают психолог и социолог. Но когда в США 16-летний подросток совершил убийство, было принято решение судить его, как взрослого, в результате убийцу приговорили к смертной казни. Затем были многолетние апелляции, их неспешное рассмотрение, потом ходатайства о помиловании. Когда под решением об исполнении наказания поставили последнюю подпись, ему уже исполнилось 29 лет. За это время преступник вроде бы перевоспитался, всячески помогал администрации тюрьмы, молился Богу. Но убитая им семья не воскресла. Америка разделилась на два лагеря: одни считали, что приговор надо привести в исполнение, другие протестовали против этого. В итоге его казнили. Я не берусь судить: правильно это или нет, но то, что этот случай свидетельствует о могуществе государственной правоохранительной машины и о неотвратимости наказания, — это бесспорно.

Мы же пытаемся играть в гуманность, не видя или не желая видеть, по отношению к кому мы проявляем эту гуманность. Преступность несовершеннолетних — это вообще отдельная тема. Думаю, мало кто на самом деле представляет, что это такое — подростковая преступность. Вот, говорят, это же дети, колония их испортит… Но это голос дилетантов.

Специалисты знают, что несовершеннолетние отличаются немотивированной жестокостью, они насаждают в своей среде «законы» преступного мира куда более рьяно, чем взрослые, садистски издеваются над слабыми и беззащитными. Почитайте «Одлян или Воздух свободы» Леонида Габышева — волосы дыбом встанут!

У нас пасторальный мальчик, укравший в 12 лет банку кока-колы, это тот виртуальный образ, которым размахивают правозащитники. В России такой мальчик никогда в поле зрения юстиции не попадет. Потому что показатели преступности среди несовершеннолетних в нашей стране еще более значимы, чем показатели общей преступности. И та проблема, с которой безуспешно борются поколения министров внутренних дел, а именно, укрывательство преступлений — она еще более очевидна, когда речь идет о подростках. Если несовершеннолетний украл кошелек у папы или мамы, то состав преступления отсутствует, и никто его в суд не потянет. Ларек обворовал — дело не возбуждают. У нас под суд попадают, как правило, «отпетые». Около 60 % воспитанников «детских» колоний совершили тяжкие и особо тяжкие преступления. Остальные 40 % сидят за то, что удалось доказать.

Например, группа подростков несколько месяцев (а бывает и лет) бесчинствует в районе: грабят, избивают, воруют, совершают изнасилования… Потерпевшие не заявляют о случившемся, полученная органами внутренних дел информация не находит процессуального подтверждения. Но на очередной краже преступники попались с поличным и осуждены за одно или два преступления. И хотя на самом деле они совершили 50 краж, 20 грабежей и разбоев и представляют повышенную общественную опасность, при желании можно посчитать их невинными, случайно оступившимися овечками. Но откуда берется такое желание? Чаще всего оно вытекает из некомпетентности.

Несовершеннолетние — это наиболее жестокая категория преступников. Их преступления, как правило, страшные, кровавые, циничные. Даже рецидивисты в своих «малявах» на волю пишут из колоний: «Малолетки творят беспредел, не соблюдают наших законов». Бывалые бандиты их боятся!

Получается, что именно к опасным преступникам мы проявляем гуманность! Так что проблема вовсе не в том, что сурово наказывают невинных, а в том, что безнаказанными остаются виновные. Подростки воспринимают это как поощрение и творят все, что хотят. В 2003 году вышло очередное послабление для этого контингента. В результате за два года преступность среди несовершеннолетних возросла на 20 %, обостряются ее качественные характеристики: жестокость, вооруженность, групповой характер. С каждым годом все больше преступлений совершают малолетки — не достигшие 14-летнего возраста, с которого наступает уголовная ответственность. Я давно предлагал ввести уголовную ответственность за тяжкие преступления с 12 лет и поднять срок соответственно совершенному преступлению. Сейчас это весьма актуально.

Я не против ювенального суда, если он будет настоящим. Если 15-летнего убийцу по решению ювенального суда будут судить как взрослого. Потому что, когда речь идет о наказании преступника, мы должны ориентироваться не на него самого, не на его родственников, не на перевернутые с ног на голову представления о «гуманности», а только на потерпевшего, его близких, других законопослушных граждан, которые могут стать жертвами в любой момент. И не надо оглядываться на Европу. Там другой уровень жизни, другой менталитет, другие традиции, да и преступность совсем другая. Зачем же мы пытаемся делать то, что делают они, если еще не доросли до этого? Преступность растет, а мы ослабляем борьбу с ней. Выйдите вечерком, походите по улице и все поймете. Говорят, ювенальная юстиция избавляет от рецидивов? Не знаю, откуда такие данные. Ведь чтобы отследить такую тенденцию, нужно лет пять-семь! Скорее всего, выдают желаемое за действительное, чтобы «оправдать» сомнительное новшество.

Я не разделяю радужных надежд на то, что в ближайшем будущем уровень подростковой преступности снизится. К этому нет никаких объективных предпосылок. Помню, когда я был маленьким, у нас во дворе жил рецидивист дядя Ваня, который нигде не работал и периодически попадал в тюрьму. Никому не приходило в голову брать с него пример. А сейчас подросток смотрит, что его отец работает целый день и едва концы с концами сводит. А Вася-бандит имеет дом и машину. К кому он потянется?

Телевидение учит пить пиво, внушает, что «твой мобильник должен звучать прикольно», пропагандирует доступный секс. Но где взять деньги на все это? Вот пацаны и отбирают мобильники у сверстников, грабят прохожих в темном переулке. Прикольно? По-моему, нет!

Лекарство против лжи

«…Дуря прижали к высокой спинке, специальными ремнями прикрутили руки к подлокотникам, разрезали левый рукав и наложили резиновый жгут повыше локтя. Капитан откуда-то извлек шприц, набрал из темной ампулы густую розоватую жидкость и умело вколол в вену

— Посмотрим, что у тебя на уме, — сказал он, включая диктофон».

Данил Корецкий. «Пешка в большой игре»

«— Ладно, пойдем в службу персонала. Заполнишь анкету, напишешь биографию, а завтра с шефом решим. Кстати, тебе придется пройти проверку на полиграфе. Знаешь, что это такое?

— Конечно. Детектор лжи. Сколько раз в кино показывали.

…Психолог службы безопасности банка использовал американскую машину „МАХ-500“.

— Раз и два, — черные защелки впились в безымянный и указательный пальцы левой руки. Детектор Дарроу измеряет кровенаполнение и частоту пульса, — Не беспокоит? Очень хорошо».

Данил Корецкий. «Оперативный псевдоним»

«…Потом его что-то ужалило в руку. Евсеев дернулся и пришел в себя. Седой выпрямился, в руках у него был узенький шприц, тонкая иголка с рубиновой капелькой на конце ярко блеснула в свете настольной лампы.

Перехватило дыхание: на обонятельные рецепторы обрушилась лавина запахов… Все чувства многократно обострились, комната вдруг деформировалась и изменила размеры…»

Данил Корецкий. «Подставная фигура»

О «нетрадиционных методах допроса» — применении полиграфа или «сыворотки правды» для получения достоверных показаний — удается прочесть очень редко. Но в милицейских романах и триллерах Данила Корецкого герои нередко прибегают к подобным методам и именно с их помощью побеждают зло.

— Насколько я знаю, официальная наука и действующее законодательство отрицательно относятся к применению полиграфа, а тем более психотропных препаратов. Чем объяснить, что в ваших книгах используются столь экзотические приемы?

— Надо сказать, что отечественная уголовно-процессуальная наука последовательно отвергала все научно-технические средства в расследовании преступлений: фотосъемку, звукозапись, киносъемку, видеосъемку и т. д. Аргументировалось это очень гуманными соображениями: заботой о правах подозреваемого и обвиняемого, защитой его от возможных фальсификаций со стороны следствия. Но каждому ясно, что вовсе не фотоаппаратами «шили» липовые дела органы НКВД, загоняя в лагеря и «Могилевскую губернию» миллионы безвинных сограждан, и не видеосъемка виновата в карательной психиатрии для диссидентов семидесятых годов. Совершенно очевидно, что лучшая защита граждан от произвола властей — это демократические институты государства, правоохранительные традиции, честность и независимость служителей закона. И мощное научно-техническое обеспечение следствия и судопроизводства.

Сейчас все то, что решительно отрицалось, стало рутинно-привычным: редкое уголовное дело обходится без фотографий и приложенных видео— и аудиокассет. С трудом пробивает себе дорогу запись телефонных разговоров. Но прогресс не стоит на месте, и у ворот уже стучится полиграф. А необходимость его применения сейчас гораздо острее, чем несколько лет назад.

— Вот как! А почему?

— Да потому, что изменилась качественная характеристика преступности. В былые времена расстреливали за хищение десяти тысяч рублей — тогда столько стоила отечественная «Волга». Я как-то расследовал дело о взятках. Обвиняемый получил двенадцать лет с конфискацией имущества за тысячу рублей и две норковые шкурки на воротник! Разве можно было предположить нынешний размах хищений и коррупции? А теперь вопрос на сообразительность: реально ли отдать под суд человека, личное состояние которого превышает бюджет правоохранительного ведомства?

— Сомнительно.

— Вот, он и не убегает, не прячется, чувствует себя хозяином положения. Ведь коррумпированная система опирается на силовой фундамент вооруженной организованной преступности, поэтому желающих идти в свидетели нет. Да им особо и не верят — принцип презумпции невиновности доведен до абсурда! В таких условиях самый верный свидетель обвинения — сам преступник!

Только его надо хорошо спросить… Не для того, чтобы записать глумливый ответ, а для того, чтобы узнать правду. Вот тут и может пригодиться полиграф! Правильно составленная программа допроса позволяет не только установить: виновен — невиновен, но и получить производные доказательства. Адреса, места сокрытия орудий преступления, счета в банках. Кстати, это позволит полностью ликвидировать так называемые «заказные убийства».

— Каким образом?

— Очень простым. В таких преступлениях всегда прослеживается заинтересованное лицо, которому выгодна эта смерть. Сейчас у него ничего и не спрашивают — ищут киллера. А если посадить предполагаемого заказчика под полиграф и спросить? При положительных результатах с соблюдением гарантий прав и свобод личности, то есть с санкции прокурора или суда, ввести подозреваемому «сыворотку правды»? Также с соблюдением гарантий защиты здоровья — при участии квалифицированных врачей. Один-единственный прецедент, и никто не рискнет размещать «заказ» на убийство!

Конечно, это предложение вызовет бешеную волну противодействия с самыми убедительными доводами, сводящимися опять же к защите прав и свобод законопослушного гражданина. Но законопослушному-то чего бояться? Подобное противодействие вольно или невольно направлено на защиту тех, других.

— А кто это будет делать? Сажать под полиграф, расшифровывать записи, давать санкции на «сыворотку правды», фиксировать показания? Те же клерки с копеечной зарплатой? Которых можно запугивать, подкупать?

— Конечно, это утопия. Компенсационный механизм, попытка достигнуть справедливости хотя бы на страницах книг. К детектору лжи и «сыворотке правды» нужны в придачу роботы-полицейские или марсиане. Или сильная и честная власть, которая искренне хочет навести порядок. Но тогда можно управиться и традиционными методами. Хотя и полиграф, и сыворотку я бы не списывал со счетов. Пусть хранятся в арсенале. На особый случай…

— Значит, в основе ваших сюжетов все же чистый вымысел?

— Ну почему же? В романе «Пешка в большой игре» описано частное охранно-сыскное агентство «Инсек». Знающие люди без труда узнают в нем московскую фирму «Инэкс». А хорошо знающие определят в директоре — отставном подполковнике милиции Аркадии Александровиче Лейтине — моего давнего товарища и земляка Александра Аркадьевича Мейтина, с которым мы почти одновременно начинали следственную службу в Кировском районе Ростова-на-Дону. Конечно, он послужил только прототипом — в реальной жизни Александр Аркадьевич примерный семьянин. Но работа агентства описана, думаю, достаточно правдоподобно. Рассказано и об Академии «Инэкс», а за кадром осталось производство полиграфов на уровне мировых стандартов и подготовка операторов для их использования. Я думаю, что настанет время, когда эта работа будет развернута более широко: рано или поздно полиграфы будут востребованы следствием и судом. Потому что обществу необходимо лекарство против лжи.

Не расстрел, а решительная борьба с бандитизмом[5]

Трудно представить, что братва из славного города Грязи оплатила материал, подобно богатому, но не слишком взыскательному заказчику, неимоверно скучной рубрики «Бизнес-пресс». Но «заказуха» видна во всем: в терминологии, в акцентах, в явно выраженной симпатии к «зверски убитым безвинным», в демонстративном противопоставлении своей позиции прямо противоположному мнению сотен читателей, которые даже из совершенно тенденциозной статьи сделали правильные выводы.

Ведь невозможно исказить истину: четверо бандитов из терроризирующей райцентр организованной преступной группировки средь бела дня напали на девушек с целью их изнасилования. Несущий службу сотрудник милиции не побоялся выполнить свой служебный и моральный долг и пресек преступление.

Негодяи плевать хотели и на закон, и на милицию! На прапорщика посыпались тяжкие оскорбления, угрозы, члены ОПГ напали и на него с целью убийства и завладения табельным оружием. Тогда Мол очков применил это самое оружие, которое именно для того ему и выдано, чтобы бандиты не могли цинично бесчинствовать на улицах.

В нормальной стране (либо при наличии квалифицированного адвоката) безукоризненно характеризующийся милиционер был бы оправдан, как действующий в состоянии необходимой обороны либо аффекта. В крайнем случае, получил бы минимальное наказание за превышение пределов самообороны, либо за действия, совершенные в состоянии сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями со стороны потерпевших. Именно так «наказали» бы бандитов, если бы они убили Молочкова. Да и если бы кто-то из них убил четырех милиционеров — тоже нашли бы смягчающие обстоятельства, психическое расстройство, или не хватило бы доказательств, или сам подозреваемый бесследно бы исчез.

У профессионалов есть правило: не выносить суждения об уголовном деле, не читая самого дела. Я это правило нарушил и предложил свою трактовку происшествия. Могут сказать: мент заступается за мента. Но ведь так и должно быть: бандиты-то друг за друга горой стоят! И нескольких адвокатов наймут, и со свидетелями «поработают», и с судьей. А тут влупили на полную катушку — и все вроде по закону. Только если знающие местные реалии жители Грязей, да и читатели, не слишком любящие милицию, отстаивают правоту Молочкова, значит, приговор не отвечает принципу справедливости! А следовательно, и законности.

Несколько лет назад в поезде «Новороссийск — Томск» ехавшие в командировку сержанты милиции подверглись нападению сотрудников вагона-ресторана. Одному из них были причинены опасные для жизни тяжкие телесные повреждения, его напарник Т. открыл огонь. В результате шеф-повар М. был убит, кухонный рабочий Л. тяжело ранен. На свою беду сержанты, как и их противники, были нетрезвыми. Их мгновенно уволили из органов, водворили в камеры, стрелявший просидел под стражей больше года. Жена в другом городе, денег на адвоката нет, отцы-командиры, обвешанные взысканиями, про источник своих неприятностей мгновенно забыли. А Т. не складывал руки, боролся: писал жалобы, ходатайства, додумался до служебно-уставной экспертизы — вещи редкой и в уголовных делах практически не встречающейся.

Мне довелось эту экспертизу провести. Вывод был таков: лишение жизни М. правомерно, при ранении Л. допущено превышение пределов необходимой обороны. Суд с этим согласился, и Т. был освобожден из-под стражи прямо в зале заседаний, хотя прокурор просил для него 12 лет лишения свободы. Кто знает — не догадайся Т. ходатайствовать об экспертизе, может, еще «мотал бы срок».

Уверен, что в деле Молочкова такой экспертизы не было. Скорей всего и психиатрическая экспертиза производилась амбулаторно, без глубоких исследований, возможных лишь в условиях стационара института им. Сербского. И уж конечно, не проводилась психологическая экспертиза, позволяющая резко снижать наказания кровавым сексуальным маньякам. Дело Молочкова стало уроком и для него самого, и для бандитов, и для милиционеров, и для жителей Грязей. «Комсомолка» этот урок растиражировала на всю Россию.

И не впервой: недавно газета бичевала милицейского генерала, не позволившего себя убить двум задержанным с поличным несовершеннолетним ворам. Специалисты знают: несовершеннолетние зачастую опасней взрослых. И если бы 62-летний генерал не применил оружие, он сам бы оказался жертвой. Создается впечатление, что журналистам это понравилось бы больше. Рядом с плачем по «расстрелянным мальчикам» совершенно без эмоций сообщается об убийстве в Краснодаре начальника уголовного розыска. Дескать, убили — и убили.

Об участковом Лифаре написали снисходительней: ведь ему прострелили кишечник в пяти местах. И только потом он застрелил бандита. А если б Лифарь опередил преступника, можно было бы вновь сообщить о зверском расстреле!

Пресса любит называть себя зеркалом текущей жизни, только кривое какое-то получается зеркало. Правда, и рожи кругом кривые — на кого пенять, не поймешь. Но отражение получается специфическое. В нем каждый видит то, что хочет. Что вокруг нас — милицейская диктатура или криминальный беспредел?

В России ежегодно гибнет около четырехсот сотрудников милиции, еще больше становятся инвалидами. Это в два-три раза больше, чем в страшных «стреляющих Штатах». А в Великобритании полицейские вообще гибнут не каждый год. Каждый такой случай — это исключительное событие! Так кого и от кого надо защищать?

Несколько лет назад я провел анкетный опрос двухсот семнадцати офицеров милиции. 33 %, попадая в ситуации, допускающие применение оружия, обходились без этого, заменяя пистолет «мужеством и героизмом» и получая ранения. Лишь 11 % считали себя надежно защищенными при исполнении служебных обязанностей. Только 36 % полагали, что милиция контролирует криминогенную обстановку в их районе. С тех пор цифры наверняка изменились и, надо признать, не в лучшую сторону. Во всяком случае сегодня 96 % опрошенных граждан считают, что закон защищает преступника в большей степени, чем законопослушного человека. И 52 % осужденных преступников придерживаются такого же мнения.

Так на чью же мельницу льет воду урок дела Молочкова?

Применять оружие — не такое веселое дело, как кому-то кажется. Это стресс, психологический шок для сотрудника. Ему положены отпуск и психологическая реабилитация. А получает он новый стресс от служебного и прокурорского расследования, угрозы дружков и родственников пострадавшего и вполне реальную возможность самому оказаться на нарах или стать жертвой мести. Подумайте: зачем ему это надо? Не стрелять гораздо проще, чем стрелять. Обходить острые ситуации гораздо безопасней, чем в них ввязываться. Милиционеры это прекрасно понимают, но наиболее решительные действуют наперекор здравому смыслу и собственной выгоде.

Но, усвоив урок Молочкова, еще несколько десятков (а может, и сотен) махнут рукой: «Да гори оно все огнем! За сто долларов в месяц? Лучше в стороне, чем в бороне». Неужели в этом и состоит смысл журналистских акцентов? Но ведь вы тоже ходите по улицам, вас могут затащить в машину или втолкнуть в подъезд, и тогда вы будете горько жалеть, что рядом нет Молочкова! Или такого, как Мол очков. Или такого, кто не читал ваших публикаций. Согласитесь — это неправильно, когда может возникнуть ситуация, заставляющая пожалеть о направленности собственных «уроков». От нее нужно застраховаться.

И для начала обратиться к Председателю Верховного Суда России с просьбой истребовать дело Молочкова для изучения и возможного опротестования приговора. Я первый подписываюсь под этим обращением, как и все читатели, не разделившие вашу позицию.

Раздел 2 Пряник кнута не заменит

Борьба с преступностью: проблемы и перспективы

Основой успешного функционирования всех разумных существ, живых организмов и самоуправляемых систем является адекватное реагирование на внешние условия. Ребенок щурится на солнце, женщина, ожегшись об утюг, отдергивает руку. Пингвин, если верить классику, почуяв бурю, прячется в утесах. Общество, столкнувшись с угрозой для себя, предпринимает меры к тому, чтобы ее нейтрализовать. Адекватное поведение — условие выживания вида, показатель сообразительности индивида и разумности социума. Иванушка-дурачок, скорбящий на свадьбе и веселящийся на похоронах, обоснованно получал порцию тумаков на каждом мероприятии.

Между тем, если сопоставить тенденции и качественные характеристики современной преступности с мерами, направленными на борьбу с ней, то можно предположить, что последнее десятилетие уголовную политику совершенно безнаказанно определяет тот самый незадачливый сказочный персонаж. Законы разрабатываются келейно, без привлечения видных ученых-юристов и даже с прямым игнорированием как их мнения, так и мнения юридической общественности. В результате мы имеем то, что имеем. А именно…

В год зарождения историко-социального феномена, именуемого «перестройкой», — в 1985 году в СССР было совершено 18 718 убийств. Адекватной реакцией государства стал расстрел 770 преступников. В 2005 году совершено более 30 тысяч убийств, прочно обосновались в жизни и статистике неизвестные ранее широкомасштабные террористические акты. Какова же ответная реакция на беспрецедентный рост особо опасных посягательств, в числе которых взрывы жилых домов, расстрелы и сожжения десятков ответственных должностных лиц органов власти, управления, правоохраны, публичных политиков, депутатов и журналистов, захват театрального центра в самом сердце России, взрывы в столичном метро, подрывы самолетов, беспрецедентное по чудовищности массовое убийство детей в бесланской школе? Если считать такой реакцией фактическую отмену юридически существующего института смертной казни, то она противоречит не только всякому представлению об адекватности, но и элементарному здравому смыслу!

Невнятные объяснения про либерализацию и требования Совета Европы никого не убеждают. Несмотря на это, «правозащитниками» всех мастей внедряется в общественное сознание мысль о наступлении государства на права и свободы граждан и о необходимости дальнейшего ограничения применения любых принудительных мер. При этом совершенно необоснованно делаются ссылки на правоприменительную практику зарубежных стран. Не знающие истинного положения дел представители общественности, сотрудники СМИ, либеральная интеллигенция в штыки встречают любые предложения по ужесточению законодательства и правоприменительной практики.

Анализ подлинного состояния борьбы с преступностью показывает, что механизм уголовной юстиции работает по «принципу воронки». В 2001 году в правоохранительные органы поступило 3 868 370 жалоб, заявлений и сообщений о преступлениях, из них зарегистрировано 2 968 255 преступлений (76,7 %), выявлено 1 644 242 совершивших их лиц (55,4 %), из которых осуждено 1 233 669 (75 %). Сопоставляя исходную и конечную цифры, можно констатировать, что к ответственности привлечено только 31,9 % преступников, или каждый третий, при условии, что все преступления совершались в одиночку. Если учесть, что заявления поступают далеко не обо всех совершенных преступлениях, далеко не все они регистрируются, к тому же определенная их часть носит групповой характер, то можно прийти к выводу, что 60–80 % преступников вообще остаются безнаказанными. В 2005 году картина не изменилась: совершено 3 554 738 преступлений, выявлено 1 297 123 (36,5 %) преступников, остальные ушли от наказания.

Но даже когда избежать ответственности не удается, она гораздо мягче, чем за аналогичные преступления в развитых странах. Например, за убийство характерно применение смертной казни (в некоторых штатах США), пожизненного заключения, двадцати или тридцати лет лишения свободы (США, Франция). У нас же средний срок лишения свободы за убийство по ст. 105 ч. 1 УК РФ составляет 8,4 года (при санкции от шести до пятнадцати лет), а по ст. 105 ч. 2 — 11,5 лет (при санкции от восьми лет до пожизненного лишения свободы).

Развитые, демократические и либеральные зарубежные страны весьма жестко относятся к разбойникам, грабителям, ворам. Например, ст. 123.3 Уголовного кодекса Австралии предусматривает, что совершение грабежа лицом, «имеющим при себе оружие с целью нападения», наказывается лишением свободы на срок 20 лет, в то время как статья 162 отечественного УК за разбой с применением оружия предусматривала от семи до двенадцати лет, причем гуманные суды придерживаются нижнего предела наказания.

После изменений, внесенных в Уголовный кодекс 8 декабря 2003 года, санкция снижена еще больше и составляет от пяти до десяти лет лишения свободы. Гуманные законодатели позаботились и о ворах, и о грабителях: наказания смягчены, предыдущие преступления и судимости перестали учитываться как отягчающие обстоятельства, смягчено понятие рецидива. Злостное хулиганство, которое каралось пятью годами лишения свободы, превратилось в административный проступок, за который в самом худшем случае можно получить пятнадцать суток. Перестало наказываться незаконное ношение холодного, газового и метательного оружия. Даже огнестрельное гладкоствольное оружие можно носить и хранить безнаказанно! А в эту категорию попадают не только бандитские обрезы и самодельные пистолеты, но и минометы, гранатометы, даже некоторые виды пушек! Как можно объяснить такое с позиций здравого смысла? И какое отношение все это имеет к гуманизации закона? Через полгода положение поправили, хотя охотничьи ружья по-прежнему можно хранить и носить, не опасаясь уголовной ответственности!

Даже если преступник оказался в изоляции, то, как правило, ненадолго. Снижение фактического срока отбытия наказания, необходимого для условно-досрочного освобождения, широкое применение амнистий и помилований открывают возможности для быстрого возвращения на свободу. В 2000 году, например, было помиловано 12 843 осужденных, из которых более 76 % отбывали наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления. В их числе 2689 убийц, 2188 причинителей тяжкого вреда здоровью, 1834 разбойника, 18 похитителей людей и 14 бандитов![6]

Наша юридическая машина работает вхолостую, напрасно тратятся материальные и человеческие ресурсы. Но было бы слишком примитивно объяснить все «плохими законами», хотя именно так и привыкли поступать ответственные (и не очень) должностные лица. Ведь законы есть производное от политической воли государства. И если государство заинтересовано в каком-то законе, то он будет разработан, принят и исполнен! А если почти двадцать лет сетовать на отсутствие Закона о борьбе с организованной преступностью, при этом отклоняя подготовленные проекты, то вывод столь же прост, сколь и однозначен: этот закон никому не нужен!

Еще одно новшество последнего времени — Уголовно-процессуальный кодекс. Обстановка, в которой он принимался, комментарии вокруг него и, наконец, содержание могут создать впечатление, что в России нет разгула преступности и бессилия перед ней уголовной юстиции, не жируют бандиты и не запуганы до предела честные граждане вкупе с работниками правоохранительной системы. Напротив, свирепствуют карательные органы и метут подчистую ни в чем не повинных людей. Именно поэтому следователь теперь лишен права возбудить уголовное дело без согласия прокурора. Но любой гражданин, обращавшийся в милицию, знает, что и в былые времена там вовсе не спешили возбуждать уголовные дела, а действовали с точностью до наоборот. Укрывательство преступлений и незаконные отказы в возбуждении уголовных дел — вот бич органов внутренних дел, с которым безуспешно борются многие поколения министров. И при таких обстоятельствах адекватным было бы прямо противоположное новшество: отказывать в возбуждении уголовных дел допускается только с санкции прокурора!

С субъектами этих самых санкций тоже вышла неувязка. Прокурора посчитали заинтересованным в исходе дела и передали право ареста другому органу, незаинтересованному. Теперь арестовывает обвиняемого… суд! Тот самый суд, которому впоследствии предстоит выносить приговор! «Заинтересованный» прокурор мог только просить о назначении той или иной меры наказания. «Незаинтересованный» суд разрешает дело по существу. Перед этим он уже выскажет свою позицию при даче разрешения на прослушивание телефонных переговоров подозреваемого, выемку почтово-телеграфной корреспонденции, обыск и арест. Как при этом он умудрится сохранить незаинтересованность — уму непостижимо!

Продолжать анализ подобных несуразностей можно практически до бесконечности. Ограничимся только тем, что с введением нового УПК почти вдвое снизилось число возбужденных уголовных дел и арестов. Его создатели убеждают всех, что это хорошо и соответствует европейским стандартам. Но беда в том, что наша преступность «ихним» стандартам не соответствует. Она качественно обостряется и угрожает основам общества и государства. К тому же она растет.

Сложившееся положение вызывает обоснованную тревогу криминологов, которые отмечают, что истинное положение дел в сфере противостояния преступности и государства обстоит гораздо хуже, чем даже в не очень оптимистических официальных оценках. Так, констатируется практически полная победа преступности над обществом[7], а коррупция признается не просто неотъемлемым, но даже необходимым элементом нашей жизни, вследствие чего ее одномоментная ликвидация вызовет крайне негативные последствия для общества, государства и всех граждан: например, рухнет вся система управления[8].

Столь критическая обстановка требует радикального пересмотра концепции борьбы с преступностью в сторону ужесточения ее форм и методов, повышения бескомпромиссности, создания обстановки непримиримости и осуждения криминала. Прямо противоположные тенденции в законотворчестве и правоприменительной практике свидетельствуют об отсутствии научно обоснованной системы взглядов, знаний и идей, выражающих криминологическую концепцию государства, то есть об отсутствии идеологии борьбы с преступностью. Именно эта криминологическая идеология должна сопрягать меры противодействия с состоянием, тенденциями и качественными характеристиками преступности, добиваясь адекватности первых вторым.

При этом необходимо определиться с концептуальными подходами к проблеме, которые должны опираться на криминологические знания о реальном состоянии преступности в целом и отдельных ее видов, причинах и условиях преступности, личности преступника и тому подобных категориях. В настоящее время такие знания подменяются догадками, примитивно-обывательскими представлениями, умозрительными предположениями, которые неверны по сути и ненаучны по существу.

В основу идеологии противодействия преступности необходимо положить принцип: «Риск совершения преступления должен превышать возможную выгоду от него». Развитие этого принципа логически приводит к совершенно иным подходам в противодействии преступности. Становится ясно, что отмена конфискации имущества у экономических преступников, вкладывающих похищенные деньги в многомиллионные квартиры, особняки, виллы за рубежом, — никакого отношения к борьбе с преступностью не имеет: это форма поощрения к миллиардным хищениям!

В последние годы произошел перекос в определении приоритетов в борьбе с преступностью. Центр тяжести приходится на борьбу с терроризмом. Недавнее повышение санкций на несколько лет и введение пожизненного заключения — это только видимость принятия мер по следам кровавых событий в московском метро. Мер конъюнктурных и совершенно бесполезных. Отступление от привычных стереотипов и работа на опережение требуют усиления борьбы с малозначительными правонарушениями.

Парадоксально, но факт: если существует реальная ответственность за брошенный на асфальт окурок, плевок мимо урны и брань в общественном месте, то террористы вряд ли успеют стать террористами. Они окажутся в местах лишения свободы гораздо раньше. В шестидесятые годы, когда за нецензурную брань стригли голову и арестовывали на пятнадцать суток, а за повторное в течение года ругательство давали год лишения свободы, после чего любое хулиганское проявление могло потянуть уже на пять лет тюрьмы, немыслимо было даже представить, что возможно где-нибудь купить тротиловую шашку, не говоря о ста килограммах гексогена!

Необходима выработка новой идеологии борьбы с преступностью, принятие новых Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов на основе европейских стандартов, на которые мы так любим ориентироваться. Во главу угла должны быть поставлены интересы честного и порядочного человека, добросовестного члена общества. Именно его права, так же как и права жертвы преступления, должны превалировать над правами преступников, наркоманов и гомосексуалистов.

Из двух зол придется выбирать меньшее

— Данил Аркадьевич, что нужно, чтобы «антикиллеры» шагнули со страниц книг в реальную жизнь и обеспечили нашу безопасность? Или они — лишь плод вашего писательского воображения?

— Нет, почему же? Опытные и мужественные спецы-профессионалы в российских силовых структурах были и есть. Вспомним офицера службы безопасности, ценой своей жизни обезвредившего взрывное устройство в центре Москвы на Тверской, или бойцов «Альфы», закрывавших собой детей в Беслане. Но такие люди не должны гибнуть! Они должны уничтожать бандитов и террористов! А для этого должна существовать новая идеология борьбы с преступностью, компетентные и смелые отцы-командиры, на разных уровнях уверенно берущие на себя ответственность за принимаемые решения.

Сейчас, как ни включишь телевизор, «прозревшие» политики и представители власти в один голос говорят о необходимости давать террористам адекватный отпор. А что, до Беслана такая мысль им в голову не приходила, не было Буденновска и Кизляра, взрывов в Москве и Волгодонске, недавнего налета на Ингушетию? Я еще в конце 90-х поднимал этот вопрос, полтора года назад опубликовал в центральном журнале «Законность» статью «Адекватны ли меры борьбы с преступностью ее современному состоянию», в апреле этого года в журнале Федерального собрания «Российская Федерация сегодня» выступил с публикацией «Концепция борьбы с преступностью должна быть пересмотрена». Если люди не думали о том, о чем надо думать, пусть хоть прессу читают!

— Почему бы в таком случае не начать с реабилитации полковника Буданова? Ведь то, как с ним обошлось правосудие, вряд ли прибавило решимости и боевого духа всем, кто действует в «чеченском котле».

— Полагаю, никаких оснований для этого нет. Я достаточно расследовал уголовных дел, а еще больше изучил. Когда чеченская девушка в раздетом виде оказывается задушенной в вагончике, где живет офицер, то это не похоже на борьбу со снайперами, на внезапно нахлынувший праведный гнев, вообще ни на что приличное не похоже. Суд, кстати, дал оценку — общеуголовное убийство.

Другое дело — группа капитана Ульмана, которая находилась на специальном задании. Открыв огонь по подозрительной, не остановившейся для досмотра машине, они действовали в соответствии с обстановкой и полученным приказом. Вспомним, в Беслан боевики тоже не на танках, а на обычном транспорте въехали. Недаром спецназовцев несколько раз оправдывал суд присяжных. Но… Когда оправдывают скинхедов, обвиненных в убийстве таджикской девочки или иностранного студента, то считается, что это и есть правосудие. А в случае с группой Ульмана оправдательные приговоры отменяются и военнослужащих вновь отдают под суд. Причем рядом с ними на скамье подсудимых (а может не рядом, а вместо них) нет старшего офицера, отдавшего преступный (если он не преступный, то и судов никаких быть не может) приказ! Какой урок вынесут из дела Ульмана сотни спецназовцев и тысячи военнослужащих? Только тот, что они защищают власть, но в критическую минуту власть не защищает их!

Вообще, власть должна быть твердой и называть вещи своими именами, без эвфемизмов. В Чечне идут боевые действия, давно надо было закрепить это в законе, ввести там чрезвычайное положение. В романе «Акция прикрытия», написанном вскоре после пораженческого «Хасавюртовского мира», я предупреждал, что нас ждет вторая война. Когда она началась, у меня стали брать интервью одно за другим: как вы это предугадали? Приятно, конечно, слыть этаким Нострадамусом, но если следовать правде, то ума и прозорливости тут не надо, вопрос-то был очевиден для всех. Кроме некомпетентных и крикливых «правозащитников» да тех, кто делал вид, что не понимает очевидного.

— А идет ли в Чечне война? Сейчас все чаще говорят, что террористы объявили нам войну…

— Если следовать строгим определениям, то нет. Война — это разрешение политических конфликтов между государствами вооруженными методами. Но миром то, что происходит на российской территории, тоже не назовешь. И надо извлекать уроки на будущее, разобраться, почему федеральная группировка в Чечне, достигавшая 90 тысяч человек, не смогла справиться с 5 или даже 15 тысячами боевиков. А если, не дай Бог, на нас пойдут войной армии НАТО, да выставят 150-тысячную армию, с тылами, танками, артиллерией, космической разведкой. А если пошлют 300 тысяч? Или 500? Неужели надо ждать этого, чтобы посмотреть, что будет?

Сдвиги, конечно, есть, власть стала тверже. Если в 1994 году басаевских бандитов отпустили с миром из Буденновска, потом радуевских выпустили из Кизляра, то из Норд-Оста и Беслана никто не ушел живым. Это хороший урок для потенциальных террористов. Только соотношение убитых боевиков и заложников должно быть обратным. И методы борьбы должны быть нетрадиционными. Когда у турецких берегов бандиты захватили пассажирский паром «Аврасия», полиция тут же задержала родственников боевиков, после чего те сдались и были арестованы. Это непривычно для нашего менталитета, но вполне укладывается в предусмотренный уголовным кодексом институт крайней необходимости, когда вред причиняется третьим лицам, чтобы избежать более тяжких последствий. В соответствии с правилами контртеррористической борьбы, удары должны наноситься и по организаторам терактов, и по их финансистам.

— После недавних событий власти все-таки предпринимают решительные шаги и не только в «горячих точках», но и на всей российской территории. Правда, порой слышишь, что террористам эти меры мало помешают, а лишь осложнят жизнь нормальным людям.

— Почва для таких высказываний, к сожалению, есть. Как раз 1 сентября, в день захвата бесланской школы, я прилетел в Москву, и оказалось, что к гостинице «Россия» машины не пропускают: надо несколько сот метров идти пешком с чемоданами. Причем чемоданы никто не проверял, не было ни служебных собак, ни газоанализаторов, ни экспертов по взрывчатке. Этот идиотизм в служебных бумагах проходил как меры по борьбе с терроризмом!

— Да, с такой «защитой» мы вряд ли сможем чувствовать себя по-настоящему защищенными. Но, может быть, нашим силовикам пока просто не хватает денег на необходимое оснащение?

— Денег, разумеется, тоже не хватает. Но еще в большей степени — профессионализма и компетентности на всех уровнях управления, вплоть до самых высших. Вспоминаю, как на пожар Останкинской башни лично приехали министры МВД, МЧС, Директор ФСБ. Казалось, что уж спецы такого класса найдут нестандартное решение и пожар потушат. Нет. Министры постояли перед телекамерами и разъехались. А башня горела еще несколько дней. А зачем тогда приезжали?

А кто из ответственных чинов поплатился хотя бы креслом за допущенные теракты, приведшие к массовым кровопролитиям? Мне такие факты неизвестны. А вот когда в 60-х годах армянские экстремисты во главе с Затикяном устроили взрыв в московском метро, немедленно были сняты все ответственные за безопасность метрополитена. А вскоре, благодаря высокопрофессиональным и четко скоординированным действиям, была задержана и сама банда, руководителей, конечно, расстреляли. И на 30 лет о взрывах было забыто.

Впрочем, как я говорил, спецы-профессионалы не перевелись у нас и сегодня. Но они вынуждены порой действовать как бы со связанными руками. Политики явно не замечают, в какое время мы живем, и какой опасный враг нам противостоит. Чего стоят, например, навязчивые рассуждения, что преступники не имеют национальности. С точки зрения политкорректности, это, может быть, верно, а с точки зрения криминологической науки — ахинея, мешающая изучать и учитывать в профилактической и оперативной деятельности национальные «почерки» этнических и международных банд.

— В некоторых СМИ вас называют «ястребом». Указывая, в частности, что Корецкий, де, выступает за отмену моратория на смертную казнь, сомневается в дееспособности судов присяжных и других демократических атрибутов.

— А вы знаете, что протокол № 6 Европейской конвенции, предусматривающий отмену смертной казни, так и не был ратифицирован Госдумой? Смертная казнь в России юридически существует, но в соответствии с разъяснением Конституционного суда может выноситься только судами присяжных, которые должны действовать повсеместно. Так что в 2007 году убийцам могут воздавать по справедливости[9].

Еще в 1978 году я участвовал в криминологическом исследовании, по результатам которого мы предложили введение судов присяжных, так как народные заседатели играли чисто декоративную роль. Но с того времени прошло 28 лет, криминал приобрел такую силу, что впору вводить специальные суды! Они и были предусмотрены в законопроекте «О борьбе с организованной преступностью». Но он так и не был принят. Почему? Сие непостижимо.

— То есть вся надежда в борьбе с терроризмом опять же на «твердую руку»?

— Борьба с терроризмом — это лечение сифилиса на 4-й стадии. Если в стране штрафуют за брошенный на асфальт окурок или плевок мимо урны, сажают на 15 суток за матерную брань, то до терроризма дело не дойдет. Так и было 30 лет назад. А если средний срок наказания за убийство составляет 8 с половиной лет, за хранение пистолета и гранаты дают условную меру наказания и «не находят» источников вооружения чеченских бандформирований, если члены ОПГ чувствуют себя вольготно и безнаказанно, то тут и появляется терроризм. Поэтому первоочередной задачей является наведение в обществе порядка и дисциплины, ответственности на всех уровнях, усиление борьбы с преступностью, антиобщественным образом жизни (сейчас борьба с ним вообще не ведется), реанимация правоохранительных органов, насыщение органов власти и управления компетентными, честными и порядочными людьми.

— Но это должно быть уже другое общество…

— Естественно. Звучит все это как утопия, но мы должны его построить, если хотим нормально жить, а не бороться за выживание.

— И все-таки каковы, на ваш взгляд, прогнозы дальнейшего развития событий?

— Первый — что все закончится очередной шумной кампанией, и страну ждут новые потрясения. Россия, конечно, все равно выстоит и возродится, но ценой огромных потерь, которых можно было бы избежать. Второй вариант более оптимистичен. Власть сумеет проявить политическую волю и взять ситуацию под свой контроль, но и этот путь будет достаточно болезненным.

Можно, правда, думать по-другому — что все постепенно и так, само собой, рассосется, наладится. Но это, видимо, лишь сладенькая, самоуспокоительная ложь.

— Что ж, Данил Аркадьевич, не хочется с вами соглашаться, но приходится. И коль скоро мы беседуем не только с профессионалом правоохранительной системы, но и с популярным писателем Корецким, никак не обойтись без вопроса о ваших творческих планах. Актуальная тема борьбы с терроризмом нашла в них отражение?

— Я никогда не следовал конъюнктуре. Но в романе «Атомный поезд», над которым сейчас работаю[10], эта тема действительно затрагивается. Сюжет разворачивается вокруг российского стратегического объекта, от которого зависит безопасность страны. Среди действующих лиц — сотрудники зарубежных спецслужб и террористы, которым противостоят наши контрразведчики…

— Надеюсь, у романа счастливый конец.

— Как и положено по законам литературы. Этим они отличаются от законов реальной жизни.

У Москвы должны быть длинные руки

Честность в дырявых носках

— Данил Аркадьевич, признайтесь, не испытываете ли вы чувство неловкости, когда сочиняете ваши романы про честных и смелых борцов с преступностью? Особенно сейчас, когда чуть ли не ежедневно заводятся новые дела на «оборотней в погонах».

Остались ли еще честные милиционеры, которые гордятся своим мундиром и готовы оттолкнуть руку, сующую им взятку?

— Такие люди есть, но перед ними трудный выбор. Знаете, сколько получает молодой опер уголовного розыска, лейтенант? Порядка 1600 рублей в месяц[11]. За эти деньги он должен заводить себе врагов, рисковать жизнью, не ночевать дома. Это нормально? Есть такой фильм новозеландский, где герой-полицейский, чтобы продемонстрировать свою честность, показывает всем свои дырявые носки. Так и наш опер начинает работать за копейки, ходит в дырявых носках, а потом вдруг оглядывается по сторонам и видит своего начальника, сытого, довольного жизнью, который ездит на дорогой иномарке, а официально получает ненамногим больше, чем лейтенант. И он рано или поздно оказывается перед выбором: поменять дырявые носки на туфли из крокодиловой кожи, поступившись честью мундира, или лезть под пули за полторы тысячи рублей. И каждый делает свой выбор. Ребята, приходящие в милицию, изначально не подлецы или взяточники, просто они поставлены в такие условия. Как говорил классик: «Бытие определяет сознание!»

— Сейчас все чаще звучат голоса о том, что пора уравнять в правах честных граждан и бандитов и разрешить свободное ношение оружия. Вы разделяете эту точку зрения?

— Безусловно, рядовые граждане должны иметь такие же возможности, как и бандиты, которые поголовно вооружены и благодаря этому имеют преимущество перед потерпевшими. Однако беда в том, что наши люди просто не приучены давать отпор. Я как-то проанализировал 200 уголовных дел, связанных с посягательствами на жизнь, и оказалось, что только в 13 % из них преступникам оказывалось сопротивление.

Однажды два грабителя ночью залезли в дом к пенсионеру, бывшему фронтовому разведчику. Он всадил каждому кухонный нож под лопатку.

В другой раз разбойники напали на квартиру, связали хозяев, забрали деньги. Но хозяин сумел развязаться, достал припрятанное ружье и открыл огонь в скрывающихся преступников. Двоих ранил, потом задержали и остальных.

В этих случаях действия оборонявшихся людей были признаны правомерными. Им повезло! Ведь обычно судебная практика встает на сторону «пострадавших» преступников. Да и закон меняется не в пользу потерпевших. Раньше при попытке изнасилования разрешалось убить нападающего, а теперь это возможно лишь при угрозе для жизни. Изнасилование угрожает жизни? Нет? Значит, терпите!

Мы находимся с преступниками изначально в неравных условиях, у нас общество сориентировано на защиту прав бандитов. Газовое оружие, электрошокеры, другие средства самообороны по требованию Минздрава должны быть безвредными, как лекарства. Можно ли лекарством остановить преступника? В результате все эти средства негодны для обороны, но успешно применяются для совершения преступлений. Потому что преступники применяют их не по правилам, переделывают и из лекарства превращают в яд. И плюют на предписания Минздрава!

Или пример: в последнее время участились разбойные нападения на автотрассах. При этом преступники прекрасно знают, что водителей многократно проверяли на постах ГАИ, оружия у них быть не может! Парадокс: обезоруживая законопослушных граждан, государство фактически помогает бандитам!

Но вооружение населения само по себе не панацея. Даже на Диком Западе существовали «комитеты бдительных», линчующие тех, кто слишком зарвался. Процесс надо контролировать. Сильное государство это может, но там и оружие не очень-то нужно. А слабое и анархическое все равно пустит дело на самотек.

Крови не избежать!

— Ни для кого не секрет, что сегодня чуть ли не каждая коммерческая или госструктура имеет «крышу». Раньше «крыши» были бандитскими, теперь все чаще — милицейские. И если это зло искоренить нельзя, так, может, эти «крыши» легализовать? Пусть официально бизнесменов охраняют. Предлагал же в свое время Гавриил Попов легализовать взятки чиновникам. Это сделано не было, зато теперь, по данным исследовательского фонда ИНДЕМ, сумма взяток оценивается в 30 миллиардов долларов в год — чуть ли не половина бюджета страны.

— Я думаю, если бы Гавриила Попова за подстрекательство тогда посадили бы лет на 10, то государство наше развивалось по-другому.

— Было бы лучше?

— Да. Я не разделяю точку зрения людей, которые говорят: «Давайте узаконим криминал, и он наведет порядок». Возможно, криминал этот порядок наведет. Но это будет криминальный порядок. Тогда и государство наше станет криминальным. Как можно легализовать преступность? Представьте, вас будет охранять преступник. Да, может, вас никто не тронет, но при этом сам бандит будет плевать на пол, ругаться матом, щипать вас за нежные места. Вам это понравится? Нет. И мне нет.

— Возможно ли вообще искоренить организованную преступность?

— Конечно! Ее нет в Северной Корее, не было в сталинском СССР, даже в Италии при Муссолини про мафию не было слышно. Просто это потребует решительных жестких мер. Нашим правоохранительным органам прекрасно известны все организованные преступные группировки. В Москве, допустим, их 80, в каждой четверо входят в руководящую верхушку. Создается 320 оперативных групп, старшие получают конверты с адресами основных фигурантов, постановлениями на обыск. Наступило время «Ч» — все вперед!

К утру нейтрализованы 320 авторитетных бандитов, группировки обезглавлены, рядовые члены разбегаются. Профилактический эффект трудно переоценить! Конечно, это рецепт не идеальный, и как профессор права, полковник милиции я не могу его давать, но как писатель Корецкий — вполне.

— Что вы вообще испытываете, когда наблюдаете за очередными похоронами «известного бизнесмена», где собираются воры в законе? Ведь у любого нормального человека в этот момент возникает вопрос: да вот же, все здесь, даже искать никого не надо — бери и арестовывай, но этого почему-то не делается. Почему?

— Я испытываю те же чувства, что и любой нормальный человек. Больше того. Участники подобных сходок периодически задерживаются. Но раньше не было законов, и всех задержанных отпускали. Сегодня такие законы появились, но… Задерживают очередную сходку, лидеры заявляют: «Я — вор в законе». По их «законам» он обязан «объявиться», иначе он «засухарился», потерял авторитет. Сообщество воров в законе есть преступная организация, за участие в преступной организации установлена уголовная ответственность. Но теперь правоприменители говорят: да, есть законы, но нет практики их применения, и всех снова отпускают. А откуда тогда возьмется практика? Никто не хочет стать первым, кто применил бы этот закон.

В принципе, решить можно любой вопрос — и с бандитизмом, и с терроризмом, и с коррупцией. Но история показывает, что такие решения непременно влекут за собой репрессии.

— Может ли разгул криминала, который мы сейчас наблюдаем, привести к тому, что Россией в ближайшие сто лет снова будет управлять жесткая рука? Подобное не раз случалось в нашей истории.

— Я уже описывал схему возможного развития событий: кризис власти, анархия, на улицах бесчинствуют бандиты, взрывают дома, грабят и убивают людей. На этом фоне к власти приходит диктатор. Он заливает город бандитской кровью и наводит порядок. В кино такое тоже часто показывали. Другое дело — Ланселот, убивший дракона, может сам стать драконом. Кто скажет, что лучше?

— Народ поддержит такие меры или поднимется волна сопротивления? Да и может ли кто-нибудь из современных руководителей ударить кулаком по столу и сказать: «Все! Начали?»

— Да, тот же Путин может ударить кулаком и сказать: «Начали!»

И все пойдут и действительно начнут действовать. Кстати, у Путина больше, чем у кого бы то ни было, возможностей сделать это, потому что у него в руках все рычаги госбезопасности, он хорошо знает эту службу. А эта служба серьезная — если ее серьезно использовать.

Поддержит ли народ? Думаю, что поддержит. На мой взгляд, жестокость к одним — это доброта к другим. Лучше быть жестоким к негодяям и сохранить таким образом жизни порядочных людей.

Да, Европе подобные меры вряд ли понравятся, но в Европе не взрывают дома и не захватывают концертные залы! К тому же, если государство сильное, Европа ничего не скажет. Поставили же мы в свое время на колени Венгрию, Польшу, Чехословакию. В Афганистан ввели войска. Что, мы оглядывались на кого-то? У кого-то разрешения спрашивали? Когда рука Москвы дергала за веревочку, и в Мексике ледоруб обрушивался на голову политического противника, это было неправильно, недемократично, незаконно. Но все знали, что есть рука Москвы и она сильна. А когда рука Москвы не могла дотянуться до чеченских зинданов с нашими рабами, не могла высунуться за пределы Московской кольцевой автодороги и даже за пределы кремлевской стены, то ничего правильного, хорошего и демократичного в этом не было. Я сторонник того, чтобы у Москвы были длинные руки.

«Киллер» — слово красивое

— К сожалению, в последнее время английское слово киллер все чаще фигурирует в выпусках новостей, криминальных хроник, да и просто в разговорах людей. Причем, мне кажется, что зачастую слово это используют и не по назначению: киллеры — и собаки, напавшие на пешехода, и специалисты КГБ, устранившие Бандеру. Так кто же такие киллеры, и какова их природа? С этим вопросом мы обратились к писателю и ученому Данилу Корецкому.

— Законодательного определения термина «киллер» нет, а в обыденном обороте его используют кто как горазд. Анализируя сущностное содержание этого понятия, можно прийти к выводу, что киллер — это профессиональный убийца, то есть преступник, который получает деньги за убийство. Поэтому под определение «киллер» не подходит сексуальный маньяк Чикатило или американец, расстрелявший с небоскреба из снайперской винтовки тридцать человек. И уже тем более работники спецслужб, которые занимались устранением изменников, шпионов и т. д.

— Слово «киллер» английского происхождения, но у нас оно прижилось и уже как родное.

— То, что мы заимствуем термины из западного законодательства и правоприменительной практики — это факт. Примеров тому можно привести множество. Например, слово «рэкет» в широком смысле означает организованную преступную деятельность корыстной направленности. В Америке 30-х годов рэкет имел форму навязываемого частным предпринимателям «покровительства» гангстеров. Говорят, его придумал Аль Капоне. Когда у нас появилось «крышевание», его тоже стали называть рэкетом, хотя по норме нашего закона это вымогательство. Радетели чистоты языка говорят: «Зачем заменять наше понятие „вымогательство“ чуждым термином?»

Но традиционное российское вымогательство — это тайное преступление, разновидность шантажа, оно осталось в прошлом. А современное — явное, наглое, угрожающее, оно ближе к разбою, часто это форма деятельности бандформирований — все, как у гангстеров Аль Капоне, только пришедшее к нам с запозданием. Рэкет — современное профессиональное вымогательство. Примерно так же отличается и киллер от обычного убийцы.

— Киллеров до начала перестройки в СССР тоже не было, как и секса?

— Со случаем заказного убийства я впервые столкнулся в 1973 году. Некий мужчина избивал свою сожительницу, и она решила избавиться от мучителя. Пробовала отравить несколько раз, но яд оказывался слабым. Тогда она заплатила подруге, чтобы та нашла исполнителя. Подруга привлекла своего сожителя, он и выполнил заказ. Он, кстати, был членом партии и заведующим столовой.

— Но бывших работников столовой среди преступников такого рода, наверное, все-таки немного. А кого большинство — бывших военных, спортсменов или кого-то еще?

— Здесь можно только гадать. Могу сразу сказать: все, что ваш брат пишет по этому поводу, мягко говоря, далеко от истины. Время от времени журналисты делают «эксклюзивные» интервью с разными киллерами, но это ерунда. Желание заработать на сенсации. Киллеров никто не видел, и никто никогда у них никаких интервью не брал. За единственным исключением. Это был Солоник, который, будучи раненным и думая, что умрет, дал показания. Но потом он выздоровел, от этих показаний отказался да умудрился бежать из тюрьмы, чего никогда прежде не случалось.

Но через некоторое время карающая рука братвы нашла его в Греции. Солоник — единственный достоверно известный пример киллера. В этом смысле его судьба показательна.

Киллеры — это изгои. Их ненавидят и сами преступники, потому что киллеры берут деньги за кровь. А чья это кровь: бизнесмена, банкира или того же криминального авторитета, — им, в принципе, все равно. Сегодня ты кого-то заказал, он исполнил. Завтра тебя самого ему же закажут, и он также исполнит. Поэтому киллеры долго не живут. Знаменитая банда Лабоцкого из Новокузнецка залила кровью всю Москву, но и друг друга убивали одного за другим. В конце концов Лабоцкого убил его заместитель Барыбин, а сам Барыбин попал в следственный изолятор, где благополучно и очень быстро умер при странных обстоятельствах.

— Интересно, а есть какой-то психологический портрет киллера? Судя по фильмам, это одинокий, мало кому доверяющий, педантичный преступник.

— Фильмам верить не надо. И наверняка об этом никто сказать не сможет. Если говорить о какой-то вероятности, то я бы смоделировал так: киллер — это человек, который лишен фантазии, сентиментальности, сострадания и который должен быть готов к различным рискованным ситуациям. Для того чтобы быть киллером, особенно мастерски и метко стрелять не надо.

В кино постоянно показывают, что киллер действует с помощью снайперской винтовки, но в реальной жизни такие случаи единичны. Просто попасть издалека в цель неподготовленному человеку довольно сложно: нужно найти винтовку, уметь пользоваться оптическим прицелом, делать поправку на ветер, найти хорошую позицию. Легче тридцать пуль из автомата выпустить или всю обойму пистолета. Что-нибудь да попадет. Хотя иногда случаются и оригинальные способы убийства. Не так давно в газетах писали об убийстве одного известного питерского пластического хирурга. Некий человек подъехал к нему на роликовых коньках, ударил ножом и уехал. Совершенно непонятный случай. С одной стороны, убийство выглядит совершенно по-дилетантски. Кто из серьезных киллеров решится скрываться с места преступления на роликах? А с другой — все сделано совершенно профессионально: из неустойчивого положения один удар ножом — и смерть.

— Высшим пилотажем в этой среде, наверное, считается убийство, которое примут за несчастный случай?

— Думаю, да. Это стребует специальных навыков и некоторой доли воображения, нестандартности подхода. Хотя надо признать, что здесь многое зависит и от работы правоохранительной системы. В фильмах показывают, в книгах пишут: явный случай самоубийства, а следователь в свой законный отпуск ходит, копает, проверяет и в конце концов устанавливает, что это все-таки было убийство, и находит преступников. В реальной жизни наоборот: все ищут подтверждения того, что это был несчастный случай или самоубийство. Так легче и проще. К тому же за последние годы растет число криминальных трупов, в которых не удалось установить причину смерти. В 1985 году таких фактов было 133, в 1992-м — 351, в 2003-м — 1064. Конечно, такая ситуация теоретически развязывает руки убийцам. Хотя на практике особо хитроумные убийцы встречаются в единичных экземплярах.

— Интересно, были случаи, когда государство ловило киллеров, скажем так, вербовало их и использовало в своих целях? Как в знаменитом фильме «Никита», например?

— Уверен, что нет, потому что государству уголовники не нужны. У него есть своя армия, свои спецслужбы. Исполнитель должен быть проверенным, профессиональным, идейным сотрудником. Раньше в НКГБ СССР был специальный отдел «мокрых дел», который как раз занимался ликвидацией злейших врагов советской власти. Возглавлял его Павел Судоплатов, лично ликвидировавший лидера украинских националистов Коновальца. Участвовали в этой работе руководители иностранного отдела НКВД Шпигельглас, Эйтингон. Они организовали ликвидацию Льва Троцкого в Мексике, Льва Ребета, Стефана Бандеры и других.

— Судя по статистике, заказные убийства очень трудно раскрывать.

— Если захотеть, то окажется, что эти преступления раскрывать легко. Есть такая поговорка: «Ищи, кому выгодно». Этим правилом руководствовались еще следователи Древнего Рима, а потом и аппараты всех полиций мира. В «заказухах» эта выгода совершенно наглядна.

К примеру, гражданин X. хочет акционировать или перекупить порт. Директор порта этому противится. И вдруг директора убивают. После чего X. благополучно порт акционирует.

Все делают вид, что X. и убийство не связаны. Теперь он может таким же образом акционировать хладокомбинат, а гражданин У. без проблем прибрать к рукам свечной заводик. Это одна линия событий.

Представим другую. Гражданина X. посадили под детектор лжи и опросили. При положительных реакциях, указывающих на его причастность к преступлению, с санкции прокурора или суда и под контролем врача ему вкололи психотропный препарат — сыворотку правды. И он рассказал, как организовал убийство, через кого, кто был исполнителем и т. д. После этого всех виновных судили — кому расстрел, кому 20 лет, кому пожизненное. Вопрос: захочет ли У. тянуть жадные лапы к свечному заводику? Нет, не захочет! И на этом все заказные убийства в России закончатся! Расчетливые коммерсанты не признают заведомо проигрышных вариантов.

Ведь было время в 60, 70, 80-е годы, когда кто-нибудь с кем-нибудь публично и крупно ссорился, то он потом этого человека чуть ли не охранял. Потому что опасался: «Если что-то случится, подумают на меня». А сегодня всем все равно. Никто ничего не боится. Поэтому чуть ли не каждый день в новостях и передают, что совершилось очередное заказное убийство.

— И сегодня они, как правило, остаются нераскрытыми. Я что-то не помню случая, чтобы полностью раскрыли хотя бы одно громкое убийство, то есть посадили и убийцу, и заказчика. Вот, например, самое громкое из первых, — убийство Влада Листьева, — так и осталось не доведенным до логического конца, хотя у гроба все клялись: «Найдем, отомстим, не допустим!»

— Правильно. Так ведь потом выступал опытный следователь, который вел это дело, и говорил, что такого давления, как в деле Листьева, он не чувствовал никогда. Вот тут бы взять и сказать этому следователю: «Подожди, брат. Ну-ка расскажи, кто оказывал на тебя давление?» А потом, невзирая на должности, взять этих лиц и поработать с ними. На детекторе лжи или без него — неважно. Но с настроем получить ответ на задаваемые вопросы. Глядишь, и преступление раскроем, и отобьем охоту на следователей давить! Ведь безнаказанность провоцирует новые преступления. У нас все перевернуто с ног на голову: приоритеты не на защиту потерпевших, а на защиту преступников. Им все права, а законопослушным гражданам — одни проблемы. Где это видано, чтобы пособники преступника во время следствия ходили среди бела дня к потерпевшему, следователю, свидетелям и запугивали их.

— Значит, проблема не в сложности и запутанности заказного преступления, а в…

— …а в том, что нет государственной воли! Даже если преступников осуждают, им дают 5–8 лет, а потом выпускают через три года. Недавно об этом была телепередача — волосы дыбом встают! Все кричат: «Права человека!» — но подразумевают под этим права преступников, а не наше с вами право на спокойную и защищенную жизнь.

Можно ли победить коррупцию?

1. Как вы считаете, объявленный властью «крестовый поход» против коррупции — это стремление продемонстрировать населению «жесткую руку», чтобы набрать очки для грядущих выборов, или все-таки показатель серьезных перемен?

Не напоминает ли это «партийные чистки» недалекого прошлого?

— В моем романе «Секретные поручения», фильм по которому сейчас выходит на канале НТВ[12], описано массовое наступление на коррупцию, к которому привлечены два молодых выпускника университета. Выполняя секретные задания, молодые люди нажили массу врагов, предельно осложнили себе жизнь. И тут… Операцию свернули, и они остались со своими проблемами один на один! Надеюсь, что читатели и зрители с интересом отнеслись к этому, как мне кажется, невымышленному сюжету.

Никакого «крестового похода» в реальной жизни никто не объявлял. В противном случае по России прошли бы массовые аресты, совершенно не вписывающиеся в так называемые «европейские стандарты».

На самом деле, никаких особенных «европейских стандартов» не существует в принципе. Ибо европейцы делают то, что считают нужным, ни на кого не оглядываясь. И в этом их сила. Когда лондонские полицейские приняли за террориста несчастного иммигранта из Южной Америки и застрелили его при попытке к бегству, Блэр выразил сочувствие его родственникам, но не осудил стрелков, объяснив несчастный случай реальной угрозой террора. Этот урок научил многих полицейских не бояться жестких действий и надеяться на защиту власти, а как следствие — защищать эту самую власть, если придет нужда. А всех остальных — не бегать от полиции, когда тебе приказывают остановиться. Если бы такое случилось у нас, служители закона были бы объявлены преступниками, совершившими убийство, власть бы от них отмежевалась и отдала под суд, отбив у их сотоварищей охоту к решительным действиям. Какой вариант поведения способствует правопорядку? Конечно, первый! А какой отвечает «европейским стандартам» в нашем понимании? Конечно, второй! Вот то-то…

Недавно Генеральный прокурор объявил, что в стране создана криминальная вертикаль власти, параллельная официальной, что организованная преступность чувствует себя безнаказанной и занимает лидирующие позиции во всех социальных сферах. Это, фактически, оповещение о чрезвычайной криминальной ситуации! Но тут же выступает Председатель Комитета по безопасности Госдумы и поясняет, что чрезвычайные меры применяться не будут. Ничего себе! Значит, чрезвычайную ситуацию менять не будем? Подождем, пока процесс завершится, и теневая вертикаль окончательно вытеснит официальную?

2. К сожалению, сейчас очень многие считают, что после предъявления нескольких «оборотней в погонах» борьба сойдет на нет. Ведь у нас берут взятки не только чиновники, выдающие лицензии и разные разрешения, но и давно отпущенные «на кормление» милиционеры и врачи. Что надо сделать власти, чтобы население поверило в серьезность намерения борьбы с коррупцией?

— Если бы по мановению волшебной палочки все оборотни — и в погонах, и без оных — приобрели соответствующий внешний вид, то в очень многих президиумах и высоких креслах оказались бы заросшие шерстью страшные существа с торчащими клыками. Но они, не обращая внимания на подобные мелочи, с еще большим жаром продолжали бы бичевать оборотней. Как говорили когда-то про партсобрания, карающие нарушителей «сухого закона»: «Непойманные судят пойманных!» Может быть, распространенность коррупции и объясняет то, что Россия, пожалуй, единственная страна, где не знают, что такое коррупция? Дескать, нет соответствующего закона! Но такой закон был разработан много лет назад, одновременно с очень сильным, на американской основе, законом о борьбе с организованной преступностью. Оба были отклонены законодателями. Нашими, а не американскими!

Если мы играем в шары, то делаем пол с уклоном: чем круче, тем быстрее покатятся. А если вместо уклона делают подъем? С какой целью? С какой целью отклонены нужные законы? С какой целью отменена конфискация имущества, бесконечно смягчаются нормы уголовного закона, а судебная практика смягчается еще быстрее? Почему отменен контроль за доходами? Население-то все видит и все понимает!

3. Не кажется ли вам, что у россиян «коррупционное» сознание, ведь не секрет, что почти каждый советский человек знает, как войти в дверь, на которой висит табличка: «Посторонним вход воспрещен».

— Люди не плохие и не хорошие, они таковы, какими им позволяют быть. Они очень быстро понимают ситуацию и на нее ориентируются. В кратковременный период правления Андропова повеяло порядком. Путч ГКЧП в качестве сопутствующих последствий имел некоторое снижение темпов роста преступности. По мнению американских криминологов, залог предупреждения преступлений состоит в том, что риск преступления должен быть больше, чем предполагаемая выгода от него. Если дело обстоит с точностью до наоборот, то ждать успеха, по меньшей мере, наивно. Какие бы красивые слова кто бы ни говорил.

Благие намерения и преступность

Основой успешного функционирования всех разумных существ, живых организмов и самоуправляемых систем является адекватное реагирование на внешние условия. Ребенок щурится на солнце, женщина, ожегшись об утюг, отдергивает руку. Пингвин, если верить классику, почуяв бурю, прячется в утесах. Общество, столкнувшись с угрозой для себя, предпринимает меры к тому, чтобы ее нейтрализовать. Адекватное поведение — условие выживания вида, показатель сообразительности индивида и разумности социума. Иванушка-дурачок, скорбящий на свадьбе и веселящийся на похоронах, обоснованно получал порцию тумаков на каждом мероприятии.

Между тем, если сопоставить тенденции и качественные характеристики современной преступности с мерами, направленными на борьбу с ней, то можно предположить, что последнее десятилетие уголовную политику совершенно безнаказанно определяет тот самый незадачливый сказочный персонаж.

В год зарождения историко-социального феномена, именуемого «перестройкой», — в 1985 году в СССР было совершено 18 718 убийств. Адекватной реакцией государства стал расстрел 770 преступников[13]. А в России за 2001 год совершено 33 583 убийства, прочно обосновались в жизни и статистике неизвестные ранее широкомасштабные террористические акты.

Если считать такой реакцией фактическую отмену юридически существующего института смертной казни, то она противоречит не только всякому представлению об адекватности, но и элементарному здравому смыслу!

Потому что. кроме общеизвестного и не опровергнутого аболиционистами аргумента о стопроцентной специальной превенции этого наказания, смертная казнь имеет ряд косвенных, но немаловажных аспектов.

1. Пенитенциарный. В современной криминальной реальности физическое уничтожение авторитетных руководителей организованных преступных группировок является единственным способом удалить их от дел (практика криминальных «разборок» наглядное тому подтверждение). Концентрация этих лиц в колониях для пожизненно осужденных неминуемо вызовет беспрецедентное давление на руководителей и сотрудников этих исправительных учреждений со стороны оставшихся на свободе членов ОПГ. В случаях, когда осужденными окажутся криминально-политические фигуры типа Басаева, Масхадова и т. п., не исключены прямые штурмы колоний боевыми отрядами их сподвижников. Причем шансы на успех у таких грубых, не укладывающихся в рамки закона и представлений о цивилизованности акций, как показывает жизнь, весьма велики.

2. Уголовно-процессуальный. В ходе следствия и судебного рассмотрения уголовных дел лица, совершившие тяжкие преступления, но игравшие в них второстепенную роль, опасаясь смертного приговора, изобличали более активных соучастников, позволяя воссоздать картину происшедшего и установить истину по делу. С отменой исключительной меры этот мощный стимул утрачен. Ибо подозреваемые и обвиняемые боятся правосудия куда меньше, чем своих подельников: те смертную казнь не отменяли.

3. Социально-психологический. В вооруженном противостоянии двух сторон (а современное противодействие преступности приобрело столь отчетливо выраженные военные формы, что без нелюбимого некоторыми учеными термина «вооруженная борьба» уже просто не обойтись) в проигрыше оказывается та. которая отказывается от методов и приемов, применяемых другой стороной. Если государство отказалось от смертной казни, а преступники — нет. то последние в этой борьбе получили преимущество. Граждане боятся бандитов больше, чем закона. Сами бандиты испытывают страх не перед милицией или прокуратурой, а перед своими «коллегами». Состояние борьбы со сколь-либо организованной преступностью и «успехи» судебных процессов над мало-мальски «авторитетными» лидерами преступной среды — наглядное тому подтверждение.

Таким образом, хотя пожизненное заключение и двадцатилетний срок лишения свободы выдаются за равноценную альтернативу смертной казни, на самом деле они таковой не являются. Кроме того, следует иметь в виду, что суровые санкции уголовно-правовых норм за тяжкие преступления успешно «корректируются» судебной практикой. Исследователи отмечали, что «чем больше размер наказания, предусмотренный законом за то или иное преступление, тем реже суды применяют его максимальные границы»[14]. Чем это вызвано, вопрос другой, и не менее интересный. По наблюдениям автора, несоразмерно мягкие приговоры являются одним из косвенных признаков принадлежности осужденного к организованной преступности. Это. естественно, не единственная и даже не основная причина.

Несмотря на это, «правозащитниками» всех мастей внедряется в общественное сознание мысль о наступлении государства на права и свободы граждан и о необходимости дальнейшего ограничения применения любых принудительных мер, при этом совершенно необоснованно делаются ссылки на правоприменительную практику зарубежных стран. Не знающие истинного положения дел представители общественности, сотрудники СМИ. либеральная интеллигенция в штыки встречают любые предложения по ужесточению законодательства и правоприменительной практики.

Анализ подлинного состояния борьбы с преступностью показывает, что механизм уголовной юстиции работает по принципу «воронки». В 2001 году в правоохранительные органы поступило 3 868 370 жалоб, заявлений и сообщений о преступлениях, из них зарегистрировано 2 968 255 преступлений (76,7 %), выявлено 1 644 242 совершивших их лиц (55,4 %), из которых осуждено 1 233 669 (75 %)[15].

Сопоставляя исходную и конечную цифры, можно констатировать, что к ответственности привлечено только 31,9 % преступников, или каждый третий, при условии, что все преступления совершались в одиночку.

Если учесть, что заявления поступают далеко не обо всех совершенных преступлениях, далеко не все они регистрируются, к тому же определенная их часть носит групповой характер, то можно прийти к выводу, что 60–80 % преступников вообще остаются безнаказанными.

Но даже когда избежать ответственности не удается, она гораздо мягче, чем за аналогичные преступления в развитых странах. Например, за убийство характерно применение смертной казни (в некоторых штатах США), пожизненного заключения, двадцати или тридцати лет лишения свободы (США, Франция). У нас же средний срок лишения свободы за убийство по ст. 105 ч. 1 УК РФ составляет 8,4 года (при санкции от шести до пятнадцати лет), а по ст. 105 ч. 2-11,5 лет[16] (при санкции от восьми лет до пожизненного лишения свободы).

В настоящее время из соображений политкорректности не принято обращать внимания на явную недооценку общественной опасности многих преступлений, занижение санкций и тому подобные алогичные меры, принимаемые в угоду тенденциям «прогрессивного», европейски-ориентированного гуманизма. Но когда, в единичных случаях, критика все же звучит, то воспринимается весьма убедительно.

«Если государство считает умышленные уничтожение или повреждение имущества, совершенные путем взрывов, поджогов и тому подобных опасных способов, да к тому же повлекшие гибель людей, преступлениями лишь средней тяжести, то оно либо жестоко ошибается, либо намеренно не замечает реальной опасности подобных деяний», — пишет П. Н. Панченко[17], и с ним трудно не согласиться.

Помимо вопиющего характера подобного «милосердия», оно порождает деформацию всей шкалы наказаний. Ведь если тягчайшее преступление — убийство — наказывается в низших пределах существующих санкций восемью годами, то этот срок выступает как бы верхней планкой, рубежом, на который вольно или невольно ориентируются правоприменители. Но с таким ориентиром при последовательном подходе средний срок за причинение тяжкого вреда здоровью должен составить 4–5 лет. за разбой — 2–3 года, за грабеж — 1 год. Соблюдение пропорциональности потребует для кражи условных мер наказания, или вообще декриминализации (хотя подобное предположение вызвано полемической гиперболизацией, но именно это и произошло с введением в действие КоАП РФ). А наказания за хулиганство, угрозу убийством, побои, оскорбления превращаются в чисто символические, за которые изношенный и перегруженный механизм уголовной юстиции не желает и браться.

Но даже если вопреки усредненной тенденции опасному преступнику назначили адекватно высокую меру наказания, это еще не означает, что справедливость восторжествовала. Снижение фактического срока отбытия наказания, необходимого для условно-досрочного освобождения, широкое применение амнистий и помилований открывает возможности для быстрого возвращения на свободу. В 2000 году, например, было помиловано 12 843 осужденных, из которых более 76 % отбывали наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления. В их числе 2689 убийц, 2188 причинителей тяжкого вреда здоровью. 1834 разбойника, 18 похитителей людей и 14 бандитов![18]

Вот, как выглядят плоды подобной «гуманности». 27-летний О. осужден в 1991 году за кражу, причинившую значительный ущерб потерпевшему, к двум годам лишения свободы, но через год освобожден по амнистии и в период неотбытого срока совершил групповой угон автомототранспорта, за что в 1993 году осужден к двум годам исправительных работ. В период отбывания наказания О. совершил кражу, причинившую значительный ущерб потерпевшему, за что в 1995 году осужден к двум годам лишения свободы условно с испытательным сроком на пять лет. В период испытательного срока совершил ряд групповых краж с проникновением в жилище и причинением значительного ущерба потерпевшему, уничтожение чужого имущества, за что дважды судим в 1999 году к шести годам лишения свободы. В 2002 году отбывающий наказание и привыкший к «доброму» отношению О. подал ходатайство о помиловании, которое было отклонено.

Это не единственный и не специально подобранный пример. Нередко приходится встречать лиц, имеющих три-четыре судимости за тяжкие и особо тяжкие преступления и вновь совершивших очередное. Совершенно очевидно, что при соразмерных и реальных наказаниях — 9—12 лет лишения свободы — физически невозможно перенести больше двух «сроков».

Так обстоит дело с адекватностью наказаний. А вот что касается уголовно-правовой оценки опасных для общества деяний. В 2001 году количество краж в России составило 44 % от всех совершенных преступлений. Кражи — самые распространенные криминальные посягательства, экономическая основа общеуголовной преступности. Борьба с кражами — важнейшая задача любого государства. Статья 7.27 Кодекса РФ об административных правонарушениях отнесла кражу на сумму до пяти минимальных размеров оплаты труда к административным правонарушениям. Поскольку большинство краж не превышает этой суммы, то часть 1 ст. 158 УК РФ оказалась практически декриминализирована.

Воры-карманники, профессиональные преступники, представители привилегированной прослойки криминального мира — их очень трудно задержать «с поличным» и еще труднее доказать вину. Фактически выпала из сферы действия уголовного закона разовая кража, которая практически всегда меньше установленного рубежа, а признак повторности в условиях отсутствия всероссийской системы учета административных правонарушений просто не станет «работать».

Бездумное, некритическое заимствование западных стандартов противодействия преступности, вопреки благим задумкам, влечет результат прямо противоположный. К чему, кроме огромных затрат, привела реализация «прогрессивной» идеи о передаче следственных изоляторов, тюрем и исправительных колоний из одного ведомства в другое? Если раньше осужденные умирали от теплового удара в переполненных камерах под вывеской МВД. теперь то же самое происходит под вывеской Министерства юстиции!

Продолжать анализ подобных несуразностей можно практически до бесконечности. Ограничимся только тем. что с введением нового УПК почти вдвое снизилось число возбужденных уголовных дел и арестов. Его создатели убеждают всех, что это хорошо и соответствует европейским стандартам. Но беда в том, что наша преступность «ихним» стандартам не соответствует. Она качественно обостряется и угрожает основам общества и государства. К тому же она растет.

Иванушка-дурачок. увидев через забор, как сосед заправляет новый автомобиль высокооктановым бензином, выпросил канистру, дождался оказии, а когда загорелся коровник, принялся этим самым бензином тушить пожар. И ведь никто не дал ему тумаков.

Раздел 3 Идеальных законов не бывает

О должном и сущем в наших законах

Абсолюта не существует ни в природе, ни в социуме. Нет стерильного воздуха и бактерицидной воды, нет абсолютной справедливости и неопровержимых доказательств, не достижима безусловная истина и неограниченная свобода, нет полных гарантий и безупречных решений.

Поэтому многие правовые нормы, «гарантирующие» права человека, провозглашают должное, не соответствующее сущему. Иногда это несоответствие настолько велико, что может вызвать только улыбку. Так, § 3 п.2 ч.7 и 8 «Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений», утвержденных министром юстиции РФ 30 июля 2001 года, запрещают осужденным наносить татуировки, употреблять нецензурные и жаргонные слова, присваивать клички. Даже очень далекие от уголовно-исполнительной системы люди могут представить «реальность» этого запрета.

Также недостижим предусмотренный статьей 4 УК РФ принцип равенства граждан перед законом, ибо биологическое неравенство наглядно проявляется уже в момент рождения ребенка в виде разницы пола, роста и веса, а социальное — в виде качества роддомовской палаты и уровня сервиса. В дальнейшем это неравенство не только не нивелируется, но даже усугубляется различиями в физических, экономических, социальных, интеллектуальных, культурных и иных параметрах. Все же совершенно непонятно, что делает граждан равными перед законом!

Реально невыполнима и носит декларативный характер статья 6 УК РФ о справедливости наказания, так как отсутствуют инструменты и единицы измерения характера и степени общественной опасности преступления и личности виновного, не выработаны критерии справедливости, а весь механизм правоприменения основывается на субъективных оценках конкретных должностных лиц.

Самоочевидно, что уголовное законодательство вопреки части 1 статьи 7 УК не обеспечивает безопасность человека, подтверждением чему ежегодно являются более двух миллионов наших сограждан, которых убивают, калечат, насилуют, грабят и обворовывают преступники. Так. в 2001 году в результате преступных посягательств погибли 78,6 тысяч, а получили тяжкие увечья 71,3 тысяч человек, материальный ущерб составил 94,8 миллиардов рублей[19].

Лицемерной является и часть вторая статьи 7 УК. декларирующая недопустимость цели причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства мерами уголовного наказания: условия содержания в исправительных колониях, а особенно в следственных изоляторах таковы, что духота и нехватка воздуха приводит к гибели заключенных, нехватка спальных мест, вши и клопы лишают нормального сна. питание не обеспечивает нормального функционирования организма, издевательства со стороны сокамерников оказываются более тяжелым испытанием, чем режим содержания. По международным стандартам такие условия являются не чем иным, как пытками, приводящими к физическому и нервному истощению, тяжелым заболеваниям и самоубийствам. Поскольку это хорошо известно и судьям, и прокурорам, и руководителям уголовно-исполнительной системы, то можно констатировать, что применение уголовного наказания осуществляется с косвенным умыслом на причинение физических страданий и унижения достоинства.

Правовые требования, не соответствующие объективной реальности или практически невыполнимые, носят вовсе не безобидный «куриозный» характер. Они разлагают правоприменителей и способствуют созданию атмосферы необязательности исполнения закона, а что еще опаснее — формальной видимости (имитации) его исполнения.

Проведенное автором изучение 150 уголовных дел о преступлениях, связанных с незаконным оборотом оружия, показало, что практически во всех (за единичными исключениями) следственные органы и суды не устанавливали источники приобретения обвиняемыми оружия, принимая на веру показания обвиняемого (подсудимого) о том, что он нашел пистолет (обрез, электродетонатор, гранату, патроны, нож, взрывчатку, нунчаки и т. д.) на улице (клумбе, в парке, электричке и т. п.) за 5 минут (час, сутки, неделю) до задержания. Соответственно назначались и меры наказания: в подавляющем большинстве случаев — условное осуждение, иногда — исправительные работы.

Вряд ли можно предположить, что сотрудники судебно-следственных органов столь наивны, что верили, будто улицы городов и другие общественные места завалены оружием и боеприпасами. Просто имитация этой веры позволяла избегать «лишней работы», связанной с розыском лиц, сбывающих оружие. А результатом своеобразной сделки с обвиняемыми становились мягкие приговоры. Таким образом, в условиях нарастающей угрозы вооруженной преступности и терроризма превентивные возможности статьи 222 УК РФ сведены к минимуму.

Разница между должным и сущим есть всегда, но размер ее обратно пропорционален экономическому и правовому уровню развития государства, организации работы его аппарата, эффективности прокурорского надзора и ведомственного контроля, степени выполнения государственных обязательств перед гражданами и т. п.

«Люфт» между тем, что должно быть, и тем, что есть в реальности, можно свести к минимуму. И все же идеал недостижим. Чтобы с чистой совестью провалить любое дело, нужно потребовать стопроцентного результата: буриданов осел умер от голода между абсолютно одинаковыми охапками сена, так и не сумев выбрать.

Между тем, именно такие требования предъявляют к властям как российские, так и зарубежные правозащитники. Полная свобода личности, максимальное ограничение превентивных, «полицейских» мер со стороны государства, гуманизация уголовного законодательства. Эти на первый взгляд либерально-демократические эскапады далеко не безобидны и своими последствиями имеют явления и процессы, далеко выходящие за пределы замыслов их инициаторов.

Открытая и нескрываемая поддержка чеченских бандитов и сотрудничающих с ними арабских террористов со стороны Совета Европы и политических кругов США, требования об отмене смертной казни, снисходительное отношение к антигосударственным выступлениям способствовали формированию такой политической и социально-психологической атмосферы в мире, которая несомненно послужила одним из условий ужасающих террористических актов в США.

Концентрация внимания на интересах наркоманов, маргиналов, преступников приводит к нарушению прав законопослушных граждан и должностных лиц сил правопорядка. Впрочем, в последние годы совершенствование борьбы с преступностью связывают не с повышением качества функционирования правоприменительной системы, а с «улучшением» законодательства.

Абсолютизация закона столь же характерна для нашей страны, сколь и малообъяснима с позиций национальных традиций и исторического опыта. На протяжении всего советского периода внеконституционные постановления негосударственного органа — ЦК КПСС — являлись высшими нормативными актами СССР, принимаемыми по наиболее важным вопросам. Второе место по практической значимости занимали Указы Президиума Верховного Совета СССР, которые были и наиболее распространенными нормативными актами. Собственно законы занимали в правовом поле весьма скромный сектор и реально никогда не обладали прямым действием: без соответствующего постановления правительства и ведомственной инструкции ни один закон не исполнялся.

В настоящее время, когда в ежегодных планах работы Государственной Думы стоят тысячи законопроектов, положение лишь усугубилось: теперь неисполнение законов открыто объясняют «отсутствием механизмов их реализации» или даже «отсутствием практики применения» (?!).

Другим вполне достаточным оправданием является «отсутствие ресурсного обеспечения», «недостаток финансирования» и т. п. Понятно, что сама возможность таких «объяснений» свидетельствует об атмосфере неуважительности к законам и необязательности их исполнения. Подобной атмосфере способствует и то, что законы носят, как правило, декларативный характер.

Так, изменение нормы УК о необходимой обороне, а именно — снятие требования соразмерности действий обороняющегося в случае, если посягательство опасно для его жизни[20], вызвало значительный общественный резонанс и эйфорию от якобы революционного повышения уровня безопасности законопослушных граждан. На самом деле никакого качественного изменения не произошло: институт необходимой обороны существовал всегда, но был фактически уничтожен судебной практикой, которая ограничительно толковала пределы допустимых действий обороняющегося. Теперь одна оценочная категория сменилась другой, и нет никаких оснований полагать, что суды станут адекватно толковать наличие опасности для жизни.

Кроме того, продекларировав право причинения любого вреда при опасном для жизни нападении, закон не предоставил гражданам реальной возможности это право реализовать. Логическим дополнением новой редакции статьи 37 УК должно было стать предоставление права гражданам с безупречной правовой репутацией приобретать, носить и хранить короткоствольное огнестрельное оружие. Без этого очень трудно представить, как неподготовленный к рукопашному бою человек, остановленный в темном переулке тремя преступниками с ножами и бейсбольными битами в руках, сможет причинить им этот самый «любой» вред.

Отмеченные выше несуразности характерны для норм советского уголовного права, которое по существу стояло на защите интересов не столько потерпевшего от преступления, сколько преступника. Российское уголовное законодательство и его теоретическая база, к сожалению, сохранили эти тенденции.

Не могу забыть случай, имевший место много лет назад в ростовской юридической практике: во время детской ссоры мать одного драчуна ударила кулаком по голове другого, причинив ему смертельную травму. По данному факту возбудили уголовное дело, но в ходе следствия выяснилось, что потерпевший страдал врожденной патологией: теменная кость у него была тоньше, чем положено. Поскольку именно это обстоятельство и способствовало трагическому результату, дело было прекращено за отсутствием состава преступления: дескать, казус, вина причинительницы смерти отсутствует. Но тогда получается, что в смерти мальчика виноват он сам. потому что имел нестандартный по крепости череп. До сих пор не могу понять и принять эту логику — ведь, не получив злополучного удара, мальчик продолжал бы жить и с тонкой костью! И мог дожить до глубокой старости, сделать открытия, написать музыку, сочинить стихи, родить хороших детей. Но для этого ему надо было родиться в стране, где никого не бьют по головам, и где бремя риска наступления неблагоприятных последствий не перекладывают с нападающего на потерпевшего. А там. где подобное происходит, вряд ли можно говорить о справедливости закона.

Вызывает несогласие традиционная квалификация ножевых ранений в ягодицу, бедро, руку и тому подобные «не жизненно важные» части тела и органы человека, когда в результате повреждения артерии или других причин все же наступает смерть потерпевшего. Устойчивая судебная практика на базе столь же устоявшейся теории уголовного права расценивает эти действия как «неосторожное» убийство. Но. во-первых, разве можно считать какие-то части столь сложного и уязвимого образования, как человеческий организм, «не жизненно важными»? Медицинской практике известно немало случаев, когда заноза в пальце или неправильно сделанный укол вызывали тяжелейшие осложнения и приводили к летальному исходу. Недаром даже удаление зуба производится только дипломированным врачом, в стерильной операционной, по всем правилам хирургии. Поражая ножом любую часть человеческого тела, разве не предполагает виновный, что может повредить пронизывающие ткани кровеносные сосуды, железы, лимфоузлы, нервные окончания, занести инфекцию, вызвать кровопотерю или болевой шок, причинить еще десятки последствий, приводящих к смерти? Совершенно очевидно, что не предвидеть этого может лишь невменяемый. Отдающий отчет в своих действиях преступник, конечно же, предвидит все последствия, причем безразлично относится к возможности их наступления. А следовательно, в случае причинения смерти должен нести ответственность за убийство с косвенным умыслом. Иной подход опять переносит риск неблагоприятных последствий с преступника на потерпевшего, что не имеет ничего общего со справедливостью.

Изучение судебной практики порождает серьезные вопросы и об обоснованности оценки действий «пассивных» соучастников. Например, три приятеля — И., В. и С., пропьянствовав весь вечер и оставшись без денег, вошли в коммерческий киоск. И, под угрозой ножа отобрал у продавщицы деньги, блок сигарет и несколько бутылок водки, после чего все трое пытались скрыться, но были задержаны милицией. К уголовной ответственности за разбойное нападение был привлечен только И. А граждане В. и С. выступали в роли свидетелей, хотя изобличающих собутыльника показаний не давали, утверждая, что «ничего не помнят». Между тем. в реальности все трое являются соисполнителями разбойного нападения, в ходе которого один преступник угрожал оружием и требовал передачи чужого имущества, а двое других самим фактом своего присутствия поддерживали неправомерные действия и оказывали психическое воздействие на потерпевшую. Говорить об «эксцессе исполнителя» или других основаниях для освобождения от уголовной ответственности В. и С. можно было бы только в том случае, если бы они пресекли преступные действия И. Или явно и наглядно отмежевались от них, например, со словами осуждения покинули место преступления. Этот пример не единичен: в силу сложившейся судебной практики пассивные соучастники никогда не привлекаются к уголовной ответственности. Столь ненормальное положение можно изменить путем издания Пленумом Верховного Суда РФ соответствующего разъяснения. В законодательном же плане могло бы сыграть превентивную роль возложение на лиц, находящихся совместно с преступником на месте совершения преступления, обязанности пресекать противоправные действия и сообщать о них в органы внутренних дел. Невыполнение этой обязанности позволяет расценивать их пассивное поведение как соучастие в преступлении.

Поправки в уголовный кодекс — выстрел в сердце законности

— Как вы оцениваете недавние изменения, внесенные в статью о терроризме?

— Они демонстрируют состояние современной законодательной практики — неадекватной состоянию преступности и носящей формально-конъюнктурный характер. Посудите сами: разве может повышение наказания на несколько лет остановить террориста? Не решает проблемы и введение пожизненного заключения вместо 20 лет лишения свободы: ведь и в этом случае возможно условно-досрочное освобождение через 25 лет, а в начале срока такая разница практического значения не имеет. Не способна пятилетняя разница оказать сдерживающего воздействия и на потенциальных террористов, в отличие от смертной казни, которая способна устрашить если не зомбированных «шахидов», то организаторов террористических актов. По существу, законодатели «выстрелили вхолостую», надеясь оправдать социальные ожидания, но при этом продемонстрировали незнание сущности уголовно-правовой превенции и признали, что действующий Уголовный кодекс не является универсальным документом, а требует регулярных дополнений в ответ на резонансные преступления, совершаемые, преимущественно, в Москве.

— Но часто приходится встречать утверждения, что в борьбе с преступностью все-таки достигнут перелом…

— Если называть вещи своими именами, то преступность постоянно растет. В зависимости от политической конъюнктуры народ могут успокаивать ее «некоторым снижением» с оговоркой, мол, тяжкие преступления продолжают увеличиваться. Но знающие люди понимают, что снижение краж и хулиганства при росте убийств и разбоев — никакой не успех, а просто статистические ухищрения. Иногда за достижение выдают «снижение темпов роста». Однако не торопитесь радоваться: это означает лишь то, что если в прошлом году преступность увеличилась на пятнадцать процентов, то в этом — только на десять.

График динамики криминальных проявлений за последние двадцать лет неудержимо рвется вверх. И лишь два провала на роковой линии: в 1985 году во время антиалкогольной кампании так мощно навалились на пьянство и все с ним связанное, что на год-полтора преступность заметно снизилась. Августовский путч 1991 года оказал шокирующее воздействие на общественное сознание, в том числе и криминальное: последовавшая осень и зима ознаменовались некоторым снижением тяжких посягательств на личность. Конечно, это кратковременные успехи, но сбрасывать их со счетов нельзя. Напротив, два провала в графике могут стать ключом к успеху в борьбе с преступностью. Если, конечно, ставить целью достижение такого успеха.

— В газетах много писали об изменениях в УК. Как вы их оцениваете?

— 8 декабря 2003 года в Уголовный кодекс России внесено несколько сот изменений, которые могут поставить в тупик любого. Под предлогом «гуманизации» фактически торпедируется борьба с преступностью.

Вот пример. Несовершеннолетние все чаще совершают тяжкие преступления (в том числе и убийства) в возрасте 12–13 лет и остаются безнаказанными. К достигшим возраста уголовной ответственности — 14 лет, в силу принципа экономии репрессии, как правило, принимаются меры воспитательного характера, что также воспринимается ими как безнаказанность и способствует формированию антиобщественной установки личности. В результате подростки совершают множество (50–60 и более) краж, хулиганств, грабежей, которые остаются в сфере латентности или не влекут адекватной реакции. В конце концов, они совершают тяжкие и особо тяжкие преступления. В следственных изоляторах и местах лишения свободы именно несовершеннолетние жестокими способами устанавливают атмосферу соблюдения криминальных «законов». Они, например, выкидывали в туалет переданные родителями среди зимы помидоры (красный цвет — западло), не выходили на свидание к матери, приехавшей в красном платье, бесчеловечно издевались над сокамерниками, не выдержавшими испытаний «прописки».

Поправки в УК снизили максимальное наказание для преступников в возрасте от 14 до 16 лет с 10 лет до 6 и разрешили бесконечные условные осуждения, даже если условно осужденный совершил тяжкое преступление! Так. под предлогом «гуманизации» заложены предпосылки для выращивания преступной генерации отмороженной, уверенной в своей безнаказанности и имеющей преступный опыт молодежи.

— Да, нерадостная перспектива…

— Или возьмем кражи, число которых за 2003 год возросло на 24,2 %. Их опасность определяется не только ущербом от конкретной кражи, который может быть и невелик. Кражи — основной способ пополнения криминальной кассы, так называемого «общака». Воры, жулики и крадуны[21] составляют «элиту» преступного мира и, как правило, являются профессиональными преступниками, носителями криминальной идеологии и субкультуры. Большинство подобных преступлений остается в сфере латентности.

Когда же в поле зрения следствия попадает вор. совершивший отдельную кражу, он выглядит достаточно безобидно, но эта «безобидность» обманчива. Поправки в Уголовный кодекс от 8 декабря 2003 года снизили наказание за кражи и отменили такие отягчающие обстоятельства, как неоднократность и прежние судимости. Это же касается разбойников, грабителей и мошенников — всех тех, кто составляет профессиональный костяк уголовного мира. Воруйте, братва, сколько хотите!

— Ну, а как обстоит дело с борьбой с хулиганством?

— Тут полная капитуляция. Теперь любое хулиганство, если при этом не использовалось оружие, уже не преследуется государством. Потерпевший сам должен тащить обидчика к мировому судье и доказывать его вину. Докажет — хулиган получит символическое наказание. А сам потерпевший может получить по физиономии еще раз, а то и два! Теперь число хулиганств резко уменьшится. Но последствия этого хорошо известны — через год резко полезет вверх число грабежей, разбоев, а потом и убийств.

— Значит, в деле предупреждения тяжких преступлений сделан шаг назад?

— Боюсь, что не один. Отменена уголовная ответственность за незаконное ношение газового, холодного, метательного и даже гладкоствольного огнестрельного оружия. Любого — охотничьего, боевого, самодельного. Между тем охотничьи ружья составляют до 20 % вооружения изученными нами бандформированиями и используются в 39 % преступлений с применением оружия. А еще в 10 % таких преступлений применяются изготовленные из него обрезы.

Дробовики занимают после снайперских винтовок второе место по эффективности при совершении «заказных» убийств. Но разрешили носить не только ружья, но и любое гладкоствольное оружие — самодельные пистолеты, револьверы, автоматы! Даже если злоумышленники завладеют минометом, гранатометом, гладкоствольной противотанковой пушкой «Рапира», то в их действиях не окажется состава преступления[22].

— Чем же объяснить подобные изменения? Ведь специалисты, наверное, давали свое заключение…

— Поправки приняты вопреки мнению ведущих ученых-юристов и юридической общественности, а также сотрудников правоохранительных органов, по мнению которых они парализуют борьбу с преступностью. А чем можно объяснить появление такого «правового продукта»?

Я привык хорошо думать о людях и надеюсь, что он явился следствием обычной некомпетентности, юридической неграмотности и криминологической невежественности разработчиков — качеств, в наше время столь же привычных, сколь и распространенных, а потому практически не осуждаемых. Другое объяснение: прямое потворствование преступным элементам и сознательный развал уголовно-правовой системы противостояния криминалу — я гоню прочь. Не потому, что эти причины менее привычны или распространены, а по соображениям простой логики.

Ведь объяснить коррупцией исключение из числа наказаний конфискации имущества очень легко: крупные экономические преступники, которые по совместительству являются и достаточно влиятельными людьми, в этом кровно заинтересованы. Они же заинтересованы в отмене уголовной ответственности за недобросовестную рекламу и обман потребителей — действия, позволяющие сколачивать миллионные «зеленые» состояния. Но помилуйте, кто лоббировал интересы воров, разбойников, хулиганов, рецидивистов и прочей уголовной шелупени? Вот тут уж, даже при богатой фантазии, не могу ничего представить…

Впрочем, какое объяснение является более правильным, мы скоро узнаем. Если первое, то допустившие «прокол» чиновники быстро исправятся. А если второе? Тогда, извините, все останется так, как есть[23].

Как улучшить наши законы

Постперестроечное российское законотворчество отличается, с одной стороны, обилием принимаемых законов, а с другой — их повсеместным неисполнением. Озабоченные этим, а может быть, совершенно другим обстоятельством, комитеты Госдумы и отдельные депутаты пытаются выправить положение и загнать в рамки закона самые далекие от права отношения. Проекты законов «О пчеловодстве» и «Об оленеводстве» были отвергнуты пчелами и оленями. Попытки повысить культурный уровень дичающего населения законом «О культуре» и укрепить статус женщин законом «О женщинах» еще не оставлены, скорей отложены до поры.

Бороться с коррупцией, организованной преступностью и широкомасштабным бандитизмом пока нет возможности, так как соответствующие законы отсутствуют, ибо пятнадцать лет назад были отклонены законодателями, а вернуться к ним те же законодатели не удосужились. Деградировавший пьяница, укравший у соседа стоптанные сапоги, ведро и мешок пустых бутылок, получает такой же срок, который прокурор попросил для чиновника, похитившего из Гохрана бриллиантов на сотни миллионов долларов. В отличие от бриллиантового вора, пьяница-бутылочник без проволочек направлен для отбывания наказания.

Совершенно ясно, что законы надо улучшать. Вполне в соответствии с принципами нынешнего законотворчества: «на каждый чих — по закону» и разработан предлагаемый законопроект «Об исполнении законов в Российской Федерации». Если бы его автор входил во влиятельную депутатскую фракцию, вполне возможно, он был бы принят хотя бы в первом чтении. Скорей всего, за исключением четвертого пункта.

Проект

Федеральный Закон

«0б исполнении законов 6 Российской Федерации»

1. Лица, не исполняющие законы РФ, наказываются лишением свободы на срок 5 лет.

2. Лица, не применяющие п. 1 настоящего Закона к подчиненным, подконтрольным и поднадзорным лицам, наказываются лишением свободы на срок 10 лет.

3. Лица, препятствующие выполнению п.1 и 2 настоящего Закона, наказываются лишением свободы на срок 15 лет.

4. Исполнение настоящего Закона возлагается на Прокуратуру Швейцарской конфедерации, для чего ее юрисдикция распространяется на всю территорию Российской Федерации.

Раздел 4 Люди и оружие

Черный пистолет не в том кармане

«В руках у него был короткий японский штуцер. Верхний ствол гладкий, двенадцатого калибра под дробовой патрон, нижний — нарезной. Из любого он легко попадал с пятидесяти метров в консервную банку».

Данил Корецкий «Смягчающие обстоятельства».

Убийством средь бела дня нынче никого не удивишь. Киллеры не прячут лиц. не обращают внимания на очевидцев и плюют на милицию. А чего бояться? Ну, погрозят пальцем, ну, пристыдят — и все дела. Законопослушные граждане, да и большинство милиционеров оружия не имеют, это не дикие «стреляющие Штаты», где ежегодно палят для самообороны 645 тысяч раз, давая фору 581 тысяче бандитских выстрелов. Вопреки идеологическим страшилкам лишь три процента законно приобретенных пистолетов используются там в преступных целях, а число погибших американских полицейских вдвое меньше, чем убитых на мирных улицах милиционеров. Нигде за рубежом я не видел безоружных полицейских. Мужчина или женщина, патрулирующий на улице или сидящий за стойкой паспортного контроля в аэропорту. — на боку у каждого висит внушительного вида пистолет или револьвер, позволяющий решительно вмешиваться в «острые» ситуации.

У нас картина совершенно иная: по данным анкетирований, только 34–36 % сотрудников имеют оружие на постоянном ношении. В их числе и офицеры самых «горячих» служб — РУБОПа и уголовного розыска. Офицеры вооруженных сил. ФСБ. не говоря уже о сотрудниках полиции, таможни, прокуратуры и других сил безопасности, также практически безоружны. Прокурорские проверки выявили, что в Ракетных войсках стратегического назначения, под предлогом предотвращения несчастных случаев и несанкционированных действий личного состава, командиры частей выставляли на посты по охране ракетных комплексов и других режимных ядерных объектов часовых без оружия, боеприпасов и средств защиты (!!!).

Что же говорить о простых гражданах? Привыкшие к запретам на любую инициативу и обезоруженные государством, они сопротивляются преступникам только в 13 % случаев, при этом в 30 % сопротивление оказывается успешным! Вот если бы развязать им руки. Но. когда бандиты останавливают на пустынной трассе припозднившуюся машину, они твердо знают — многочисленные посты ГИБДД лишили их (бандитов?) возможности вооруженного сопротивления! Так чьи права защищает современная оружейная доктрина?

Много надежд возлагалось на Закон «Об оружии», за короткое время их приняли целых два, причем во многом противоречащие друг другу. Но если проанализировать эти законы, так же как и Постановления Правительства и Инструкции МВД по «оружейному вопросу», то выявится удивительная вещь: целью оборота оружия является не защита прав и законных интересов граждан, не борьба с преступностью, не пресечение противоправных посягательств, а… обеспечение сохранности самого оружия!

***

«"А-91"являлся опытным образцом, заряженный он весил всего два с половиной килограмма и со сложенным прикладом имел длину тридцать семь сантиметров. Правда, сейчас глушитель добавлял еще пятнадцать».

Данил Корецкий. «Основная операция»

Революционным положением принятого Закона «Об оружии» стало разрешение гражданам приобретать средства самообороны, особое распространение получило газовое оружие.

С целью получения реальной картины использования газового оружия я провел криминологическое изучение уголовных дел, по которым в любом качестве проходили газовые пистолеты. Оказалось, что они использовались в основном преступниками для разбойных нападений, хулиганств, изнасилований.

Примеров успешной самозащиты с помощью этого средства самообороны не выявлено. В двух случаях газовые пистолеты, которые потерпевшие носили на законных основаниях, были отобраны преступниками при грабеже и разбойном нападении: владельцы не сумели ими воспользоваться. Это не единственный пример неэффективности газового оружия как средства самозащиты, причем парадокс состоит в том. что в руках преступников оно причиняет серьезные травмы и позволяет достигать поставленной цели.

Дело в том, что при правильном применении газовое оружие является безвредным. Преступники же законы и правила не соблюдают, их действия отличают повышенная дерзость и интенсивность, направленные на достижение поставленной цели любой ценой. При криминальном применении газовое оружие представляет существенную опасность для здоровья. Поэтому законопослушный человек при столкновении с преступником оказывается в заведомо проигрышном положении. Несмотря на лицензионно-разрешительный порядок приобретения газового оружия и владения им. оно широко вовлечено в криминальный оборот и используется для совершения тяжких преступлений. Кроме того, оно достаточно легко переделывается в огнестрельное оружие, и некоторые виды таких «переделок» — пистолеты под патрон 5,45 мм. оснащенные самодельным глушителем, превратились в излюбленное оружие для «заказных» убийств.

***

«Затем из внутреннего отделения извлек „МСП“; переломил стволы и зарядил каждый длинным латунным цилиндром спецпатрона. Стволы с мягким щелчком стали на место, одновременно подскочил вверх флажок предохранителя. Оружие было малогабаритным, бесшумным, отличалось мощным боем и не выбрасывало гильз. Первый выстрел выводил цель из строя, второй являлся контрольным».

Данил Корецкий. «Пешка в большой игре»

Нередко при нападениях на квартиры преступники забирают не только деньги и ценности, но и оружие хозяев — ружья и карабины. Потому что по действующим правилам оружие должно храниться в сейфе, в разобранном виде, отдельно от боеприпасов.

Совершенно очевидно, что в условиях широкого и реально неконтролируемого криминального оборота оружия встает вопрос об уравновешивании «черного» оружейного рынка «белым» — легальным. Это нестандартный и непривычный для России подход, но именно в нем кроется резерв повышения общественной и личной безопасности в постперестроечном обществе.

***

«Вместо привычных "АКМ" или "АKMC" им выдали брезентовые сумки, в которых находились увесистые металлические прямоугольники размером с сигаретный блок. Оказалось: складные пистолеты-пулеметы под обычный "макаровский" патрон».

Данил Корецкий. «Татуированная кожа»

Первым шагом на пути выработки новой «оружейной идеологии» должен стать пересмотр отношения к оружию, как к вредоносному, запрещенному предмету. Следует признать, что оружие само по себе нейтрально и. подобно автотранспорту, не обладает криминогенными свойствами. Необходимо признать также, что оружие вышло из-под государственного контроля, и преступные элементы не испытывают никаких трудностей с его приобретением, хранением, ношением и использованием.

Эти посылки неизбежно приводят к следующим выводам: нет никаких оснований искусственно ограничивать оборот оружия, поскольку подобные ограничения в первую очередь касаются законопослушных граждан и сотрудников правоохранительных органов. Распространение оружия в криминальных кругах требует уравновешивающих мер. В частности, постоянная вооруженность сотрудников всех силовых структур должна быть обязательным условием выполнения ими своих служебных обязанностей, а применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступников должно презюмироваться правомерным и расцениваться как проявление смелости, решительности и активности при решении оперативно-служебных задач.

Законопослушные граждане, обладающие безупречной репутацией, должны получить возможность приобретения, хранения и использования короткоствольного огнестрельного оружия в целях самозащиты и пресечения преступных проявлений.

Использование законно хранимого оружия в контркриминальных целях должно стимулироваться и поощряться. Более того, применение находящегося в нелегальном владении оружия для пресечения преступлений и задержания преступника должно исключать уголовную ответственность за незаконное владение им. Приоритет задач реальной борьбы с преступностью должен перевешивать формальные запреты.

Самооборона… с оружием

— Данил Аркадьевич, как вы считаете, настоящий мужчина должен иметь оружие?

— И женщина тоже. Я считаю, что любой законопослушный гражданин должен иметь возможность легально приобрести оружие и использовать его для самозащиты.

— Кто может поручиться, что оружие не попадет к «нехорошим людям»?

— «Нехорошие люди» уже владеют оружием, не спрашивая разрешения депутатов. А законопослушный гражданин практически лишен этой возможности. Действующее законодательство ставит целью прежде всего сохранность оружия, существенно ограничивая возможность его использования для самозащиты.

— Депутаты полагают, что право на свободное владение оружием ухудшит криминогенную ситуацию.

— Я полагаю, все будет ровно наоборот. Вооруженность придает населению уверенность в своей защищенности. В нашей стране, где власть позаботилась о том. чтобы разоружить население оказывают сопротивление при нападении лишь 13 % жертв. И все равно в половине случаев сопротивление оказывается успешным. Когда преступник будет знать, что, покушаясь на жизнь или имущество человека, может получить пулю, пылу у него поубавится.

— Видимо, государство считает, что способно само защитить граждан. Мы периодически слышим победные рапорты об улучшении криминогенной обстановки…

— Определенные положительные сдвиги есть: упорядочились отношения в экономической сфере, стало меньше взрывов и расстрелов. Но я бы не сказал, что жизнь становится безопаснее.

Террористических актов стало больше, растет число убийств и иных тяжких преступлений, обостряется их дерзость. И при этом число арестованных за тяжкие преступления снижается. Совершить преступление сегодня легко, а попасть за решетку трудно, что говорит вовсе не о достижениях демократии, а о капитуляции перед преступностью.

— Скажите, зачем сейчас населению вооружаться? Ведь время активных криминальных переделов и разборок прошло. Сейчас у нас криминальная обстановка относительно спокойная, чем, скажем, в начале девяностых. Так может, не нужно ничего менять?

— Об этом надо спросить население. Люди могут не знать, что в 2003 году преступность возросла на 9 %, причем доля тяжких и особо тяжких доходит до 41 % — беспрецедентный удельный вес для Западной Европы, где кража велосипеда или оскорбление по телефону долго будоражат умы обывателей. Но каждый на своей шкуре чувствует: опасность кругом. Позавчера совершен налет на квартиру сослуживца, вчера ограбили соседа, сегодня избили знакомого. И люди делают выводы: количество охотников резко растет, хотя на охоту они не ходят. Недавно ко мне обратился товарищ — очень мирный человек, судья. Он. конечно, владеет статистикой, но когда к нему в дом ночью забрались воры, решил обзавестись оружием самообороны, и мы выбрали для него десятизарядный полуавтомат «Сайга» 20-го калибра. Для охоты эта штука не очень подходит, но вполне может перевесить чашу весов в критической ситуации.

А так называемые разборки? Если бандиты стали не так активно убивать друг друга, потому что уже все поделили, вряд ли это признак благополучия. В 60-е годы во всем СССР совершалось 9 тысяч убийств в год, сейчас — 31 тысяча. Кто-то может порадоваться: пару лет назад было 33 тысячи. Но, на мой взгляд, повода для радости нет. Тем более что еще больше убийств проходит по другой статистической графе: «тяжкий вред здоровью, повлекший смерть». Кстати, у нас в стране в среднем убийств, примерно, в два раза больше, чем в США, где, как вы знаете, на руках у населения около 200 миллионов стволов.

— Но ведь и там бывают случаи, когда обезумевшие подростки брали папины ружья и пистолеты и расстреливали своих сверстников в школе или на улице.

— Такие случаи единичны. О них просто много говорят в новостях. К тому же американцы и эту проблему уже почти решили с помощью внедрения системы кодировки. Эта система служит для того, чтобы оружием не мог воспользоваться никто, кроме хозяина.

— Как эта система работает?

— Например, они придумали специальный замок, который вводится в ствол и превращает оружие в кусок металла. Злоумышленнику мало им завладеть, нужен еще ключ, а он есть только у хозяина.

Систем запирания оружия множество, вплоть до кольца с микрочипом, без которого пистолет не стреляет. Разрабатываются системы, реагирующие на отпечатки пальцев владельца или его биотоки. Цель — не запретить оружие, а сделать его безопасным.

— Ключики и кольца не являются ли преградой, когда нужно немедленно воспользоваться оружием? В случае нападения или ограбления, например.

— Ну, любой здравомыслящий человек сумеет распорядиться системой защиты так, чтобы она не пошла никому во вред, в том числе и ему самому. Наши правила хранения создают гораздо больше преград: оружие нужно хранить отдельно от боеприпасов и в разобранном виде, так что воспользоваться быстро вы им точно никак не сможете. Поэтому нередко при разбойных нападениях преступники отбирают и карабины, и ружья, и газовые пистолеты. Правда, здесь играет роль и то, что нападающий готов к преступлению, он первый начал, выбрал наиболее выгодные для него условия, действует дерзко и агрессивно. А законопослушный человек не привык причинять другому вред, не привык сам себя защищать. Так что способность к самозащите надо еще воспитывать.

— Не кажется ли вам, что для того, чтобы иметь возможность свободно покупать оружие, обществу нужно «созреть» в моральном и юридическом плане? Ведь человек должен не только владеть оружием, но и знать, как им пользоваться, в каких случаях его можно применять, а в каких нет и т. д. Для этого населению нужно иметь определенные традиции обращения с оружием, а у нас их, помоему, нет.

— Этот аспект нужно рассматривать шире — в социально-политическом смысле. Понимаете, взаимоотношение «государство — гражданин» изначально предполагает некоторое неравенство. В тоталитарных странах государство подавляет и подчиняет личность. Вполне понятно, что такие режимы из соображений собственной безопасности не позволяют гражданам приобретать, хранить и использовать оружие. Безопасность граждан в расчет, естественно, не принимается. Но надо сказать, что тоталитарные режимы достаточно эффективно расправляются с преступниками, оргпреступность не существовала ни при одной диктатуре.

Напротив, чем выше уровень демократии, тем очевиднее, что сила и могущество государства являются производными от силы и мощи его граждан. Не случайно вторая поправка к Конституции США гласит: «Поскольку хорошо организованное народное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться».

Нечто подобное было и у нас до революции. Во всяком случае, до 1917 года подданные Российской империи обладали правом на приобретение и хранение огнестрельного оружия (пистолетов и револьверов) в целях самообороны, а также для охоты и занятий спортом. Психически здоровым и законопослушным гражданам разрешение на приобретение оружия выдавал генерал-губернатор, губернатор или градоначальник. Гладкоствольные охотничьи ружья, боеприпасы к ним и некоторые модели пистолетов можно было приобрести в оружейных магазинах и без специального разрешения.

При этом цены были вполне доступными для «простых людей»: шомпольный пистолет «Оборона» стоил 3,5 рубля, револьверы «Велодог» — от 12 до 20, а браунинг — 25 рублей при минимальной месячной зарплате 16–20 рублей.

— А какие виды и модели оружия пользовались тогда популярностью?

— Многие покупали дешевый и эффективный при нападении однозарядный пистолет «Оборона». Пользовались спросом различные небольшие револьверчики типа «бульдогов». Детям и подросткам дарили маломощные ружья «монте-кристо» с мягкими пулями, которые продавались без специального разрешения. Если приобретали что-то посерьезней, брали разрешение в полиции или у властей.

Вообще, листая подшивки журналов начала XX века, удивляешься, насколько был широк ассортимент оружейных магазинов. При желании можно было купить охотничьи кортики, ножи и кинжалы всевозможных размеров и конфигураций, штуцера и ружья с нарезными стволами, бесчисленное множество карманных револьверов и даже такие серьезные военные образцы, как «Смит-Вессон», «Ивер Джонсон», «Гопкинс-Аллен» и другие. Офицеры царской армии с разрешения командиров могли покупать практически любые виды оружия как для личных целей, так и для ношения в строю. Спросом у них пользовались боевые модели «парабеллумы», «маузеры».

Кстати, были и, скажем так, «профессиональные» виды оружия. Например, револьвер «Велодог» охотно покупали служащие почты, развозящие письма.

— Для того, чтобы обороняться от грабителей?

— Нет. В его названии отражено целевое назначение. «Велосипед-собака». В царской России на почтальонов гораздо чаще грабителей нападали собаки, поэтому этот револьвер предназначался для защиты от агрессивных животных.

— Что изменилось после революции?

— После 1917 года оружие у населения стало в массовом порядке изыматься. За укрывательство могли и расстрелять, так как это расценивалось как намерение бороться с новой властью. Теперь оружие не продавалось, а распределялось по классово-номенклатурному признаку. Только принадлежность к РКП(б) позволяла хранить и носить оружие.

Такое положение сохранялось, по существу, на протяжении всего советского периода. Приобретение гражданами любого оружия, кроме, правда, гладкоствольного, было исключено. Власть не доверяла даже должностным лицам правоохранительных органов. Не имели оружия судьи, судебные исполнители, следователи прокуратуры. Многим категориям сотрудников милиции — участковым, инспекторам ИДН, ГАИшникам и т. д. — даже в период несения службы табельное оружие не выдавалось. Доходило до того, что оперативник уголовного розыска мог получить оружие только по специальному рапорту, когда собирался задерживать преступника. Но. как известно, такие вещи не спланируешь, поэтому часто шли на нож и обрез безоружными, получали ранения, гибли…

В то же время разрешалась выдача пистолетов первым секретарям партийных комитетов начиная с районного уровня, председателям облисполкомов, первым секретарям райкомов ВЛКСМ в пограничных районах. Принцип распределения в обществе оружия по партийно-номенклатурному признаку действовал до начала девяностых годов.

Таким образом, в Советском Союзе оборот оружия и боеприпасов традиционно был жестко ограничен. В гражданском обороте находились практически только гладкоствольные охотничьи ружья и охотничьи ножи. Совершение преступления с использованием оружия являлось редкостью.

В конце 80-х у нас в стране начался бурный рост вооруженной преступности. Ответной реакцией на рост насилия стало приобретение гражданами оружия для самообороны. Покупались преимущественно гладкоствольные охотничьи ружья, но чуть позже появилась тенденция обзаводиться нарезным охотничьим оружием.

Однако к 1991 году у нас по-прежнему не было ни внутреннего оружейного рынка, ни свободного оборота оружия, ни информации о порядке его производства, приобретения, хранения и использования.

— Сейчас эта ситуация значительно изменилась?

— Судите сами. Демократические преобразования привели к ликвидации тоталитарного режима и изменили расстановку приоритетов в отношениях между государством и личностью. Признание международных стандартов в обеспечении прав и свобод человека сказались и на подходе к обороту оружия. В 1992 году частным детективам разрешили использовать специальные средства, а частным охранникам — спецсредства и оружие. В этом же году Президент Ельцин принял Указ «О разрешении приобретения, хранения и использования гладкоствольного охотничьего оружия гражданам, ведущим крестьянское (фермерское) хозяйство». По сути, гражданам впервые было разрешено использовать ружья не для целей охоты, а для обеспечения личной и имущественной безопасности. Правда, распространялось это право только на фермеров. Всем остальным предлагалось защищаться газовым оружием. Затем, в 1993 году был принят первый закон «Об оружии». И наконец, 13 ноября 1996 года вышел второй закон «Об оружии», который действует до сих пор.

Этот закон запретил ношение для самообороны огнестрельного длинноствольного и холодного оружия. Разрешались только газовые пистолеты и аэрозольные упаковки, которые в народе прозвали «пукалками» в силу их малоэффективности в случае серьезного нападения. Новые законы имели и множество несуразностей. Например, частным охранникам разрешалось применять оружие для защиты собственности, но запрещалось — в целях защиты личности!

В 1998 году вышло постановление, по которому вновь вводилось отмененное было требование хранить оружие, принадлежащее гражданам, в запирающихся металлических ящиках. Это практически исключало возможность использования его в целях самообороны. Так что. как видим, запрещающие традиции, связанные с оружием, сохраняются. Поэтому говорить о традициях обращения с оружием еще рановато.

— Что сейчас составляет основу оружия для самообороны? Это по-прежнему охотничьи ружья?

— В последние 5–8 лет широкое распространение получили неизвестные ранее средства самообороны, которые можно отнести к одной большой группе — оружие нелетального (или несмертельного) действия (ОНД). Как видно из названия, это оружие не приводит к летальному исходу, оно лишь временно выводит человека из строя, не причиняя непоправимого расстройства его здоровью.

Видов такого оружия достаточно много. Например. Министерством обороны США определен список в более чем 200 видов ОНД. В их числе стрелковые системы, использующие резиновые и деревянные пули, гранаты и аэрозольные баллончики со слезоточивым газом, шумовые (с уровнем шума свыше 140 децибелл) и ослепляющие гранаты, электрошокеры, а также выстреливаемые сети и распылители клеящих веществ. Все это находится на вооружении как американской армии и полиции, так и у гражданского населения.

У нас в стране нелетальное оружие первоначально использовалось только милицией и обозначалось термином «специальные средства». Впоследствии, в контексте его использования гражданским населением появился и термин «специальные средства самообороны». Получила распространение тенденция максимального ограничения вреда от применения ОНД. Это, как минимум, странно. Ведь средства самообороны должны, по логике вещей, причинять какой-то вред нападающему. Если они безвредны, то как они смогут защитить?

— Можете это проиллюстрировать на каком-нибудь примере?

— Примеров сколько угодно. Широко разрекламированный на зарубежных выставках в качестве отечественного гражданского оружия самообороны пистолет «Фиалка» (который ранее использовался в спецслужбах) выбрасывал струю слезоточивого газа со скоростью 43 метра в секунду на дистанцию 6 метров. Однако при его выпуске для внутрироссийского пользования под названием «Жасмин» начальная скорость была снижена до 30 метров в секунду, а дистанция — до 3 метров. Снижена и масса метаемой жидкости — с 5,6 до 2 граммов. Впоследствии этот комплекс получил распространение и известность под названием «УДАР», но его эффективность несравнима с той. которая была у аналога.

— Не могли бы вы подробно рассказать об основных видах оружия для самообороны?

— С какого начать?

— Например, с газового.

— Портативное газовое оружие, вызывающее смерть, описывал еще Алексей Толстой в своем романе «Гиперболоид инженера Гарина». Несколько десятилетий спустя фантазия писателя реализовалась в реальной жизни: в 1957 году в Мюнхене из газового пистолета был убит руководитель украинского националистического подполья Лев Ребет. а в 1959 году с помощью усовершенствованного двуствольного газового пистолета, снаряженного парами цианида, был уничтожен Степан Бандера. Но случаи такого использования газового оружия — скорее исключение из правил.

В России газовое оружие стало поступать на криминальный рынок в конце 80-х — начале 90-х годов. Со временем его поражающие показатели несколько изменялись. Сравнительно недавно на российском рынке появились первые аэрозоли под названием «Защитный аэрозоль ОС». В их основе вытяжка кайенского горького перца, который является в 7 раз более сильным, чем самый жгучий из произрастающих на территории бывшего СССР узбекский перец «Огонек». «ОС» является натуральным продуктом и не вызывает длительного химического отравления. Несмотря на свою высокую эффективность, он не влечет опасных последствий для здоровья, в отличие от остальных ирритантов, которые весьма опасны для человека.

Вообще, по установленному правовому режиму газовое оружие подразделяется на два вида. К первому относятся аэрозольные устройства и механические распылители, снаряженные слезоточивыми или раздражающими веществами. Такой вид газового оружия приобретается без лицензии и регистрации не подлежит, то есть находится в свободном обороте.

Поскольку аэрозольная упаковка рассчитана на многократное использование, объем активного вещества в ней во много раз больше, чем в газовом патроне. Таким образом, с помощью одной аэрозольной упаковки можно одновременно поразить многих людей. В печати одно время активно описывались случаи, когда хулиганы распыляли баллончики в школе, и это приводило к госпитализации многих людей.

Несколько особняком стоят устройства дозированного аэрозольного распыления (УДАР), которые являются многозарядными и по способу поражения цели мало чем отличаются от газовых пистолетов и револьверов. Так. комплекс «Жасмин» действует за счет прицельного метания жидких рецептур, содержащих раздражающие вещества. Механическое повреждение от выстрела из «Жасмина» может быть достигнуто на расстоянии до полуметра, а поражение газом — на дистанции до трех метров. Тем не менее, он приравнивается к аэрозольным баллончикам и не требует специального разрешения на приобретение и ношение.

Ко второму виду газового оружия относятся все газовые пистолеты и револьверы, которые приобретаются по лицензии органов внутренних дел. Незаконное приобретение, сбыт и ношение их влечет уголовную ответственность.

При всем разнообразии моделей газового оружия (размеров, калибров, вместимости магазинов и т. д.) поражающие свойства их принципиально не различаются. Следует иметь в виду, что реальная дистанция поражения газовым пистолетом зачастую гораздо меньше, чем бытующие о ней представления. На самом деле дальность выброса газового облака для оружия калибра 6 мм составляет около 2 метров, а для калибра 8 и 9 мм — 3 метра. К тому же. если использовать газовое оружие строго по инструкции, то оно становится практически безвредным для преступника.

— А какова история и современность электрошокового оружия?

— В известнейшем романе о путешествии подводного корабля «Наутилус» великий фантаст Жюль Верн подробно описывает грозное оружие, которое стреляло не обычными пулями, а стеклянными капсулами, заключенными в стальную оболочку с тяжелым свинцовым дном. «Они содержат в себе электрический разряд высокого напряжения. При самом легком толчке они разряжаются, и животное, каким бы могучим оно ни было, падает замертво».

Сегодня многие предвидения Верна воплотились в жизнь — и атомные «наутилусы», и глубоководные скафандры, и электрическое оружие. Последнее стало переходить из разряда фантастики в реальность с начала XX века. Первый патент на электроразрядный аппарат, предназначенный для самозащиты, был зарегистрирован в 1912 году в США. На долю США и в настоящее время приходится наибольшее число разработок в этой области. Далее идут Тайвань. Корея и Китай.

В России до 1991 года разработки и производство электрошоковых устройств практически не велись. В начале 90-х из-за границы стали поступать в свободную продажу всевозможные «парализаторы», которые на самом деле никого не парализуют. Они имели форму дубинки, электробритвы или пистолетной рукоятки. Портативные, весом от 200 до 400 граммов, они создавали разряд высокого напряжения (от 80 тысяч Вольт) при малой силе тока (0,6 миллиампер). Такой разряд должен шокировать нападающего на пять минут, не оставляя вредных последствий. Но что это за «безвредный» шок?

Вообще все электрошоковые устройства подразделяются на два вида: действующие при непосредственном контакте (станган) и дистанционные устройства, выстреливающие острые электроды на проводах на расстояние до 4,5 метра (тайзер). Некоторые конструкции тайзеров дополнительно снабжены микроэлектронными датчиками, которые вылетают одновременно с электропроводами и впиваются в одежду нападающего. Это позволяет полиции оперативно задержать правонарушителя. Некоторые электрошокеры оказывают комбинированное воздействие: электрический разряд сопровождается яркой световой вспышкой, призванной оказать еще и психологическое воздействие.

До последнего времени в Россию поступали только устройства непосредственного контакта. Сегодня выбор значительно расширился. В соответствии со статьей 13 Федерального закона «Об оружии» эти устройства могут приобретаться гражданами России без получения лицензий и регистрации не подлежат. Однако, несмотря на то, что электрошоковые устройства были легализованы как гражданское оружие для самообороны, в качестве такового они не снискали себе славы. Дело в том, что отечественные экземпляры обладали малой мощностью и большого вреда преступнику нанести не могли. Вид электрической дуги и ее потрескивание оказывало скорее психологическое воздействие, чем физическое.

— Что же тогда более эффективно?

— К более эффективным видам можно отнести комплекс оружия самообороны «Оса». В его комплект входит неавтоматический четырехзарядный пистолет ПБ-4 со встроенным источником электрического тока, не нуждающимся в подзарядке, и специальные патроны. Эти патроны имеют калибр 18 мм. длину 45 мм и электро-воспламеняющийся капсуль, что делает невозможным использование их в другом оружии.

Комплекс «Оса» получил достаточно большое распространение. По уровню болевого шока резиновая пуля «Осы» близка к пуле пистолета ПМ. При испытаниях резиновая пуля с трех метров пробивала имитатор одежды (сложенное вдвое вафельное полотенце) и углублялось в имитатор живой ткани (блок баллистического пластилина) на 38,2 мм. В листе оцинкованного железа толщиной 0,6 мм пуля оставила вмятину и сквозную пробоину. При стрельбе по дверям автомобиля «Жигули» с дистанции 2–2,5 метра, хотя сквозного пробития и не произошло — пули отскакивали от дверей — но осталась выраженная вмятина с прорыванием металла в месте контакта. Таким образом, можно сделать вывод, что применение «Осы» имеет достаточно надежный останавливающий эффект. Правда, из-за особенностей этого пистолета сделать прицельный выстрел из него достаточно сложно.

Совсем недавно у нас в стране появилось еще несколько новых видов оружия для самообороны. Это пистолеты «Макарыч», «Эскорт» и револьвер «Викинг». Они стреляют резиновыми пулями весом 0,7 граммов. Мощность у них — 25 Дж. В три раза меньше, чем в «Осе», поэтому по эффективности они ей уступают. Однако в народе «Макарыч», «Викинг» и «Эскорт» пользуются большой популярностью в силу своей схожести с боевым огнестрельным оружием.

— Скажите, насколько перспективно в плане самообороны пневматическое оружие?

— Это оружие официально считается спортивным и не относится к средствам самообороны. Однако его часто держат дома именно для защиты от нападения.

В представлении большинства пневматическое оружие — это маломощная «воздушка» или пистолет, из которых стрелял в тире каждый из нас. Однако арсенал пневматики этим далеко не исчерпывается. Истории известно немало случаев, когда пневматическое оружие использовалось даже в качестве боевого. В наши дни пневматическое оружие хотя и утратило свое боевое назначение, однако активно используется в спорте и для охоты. Известно, например, что пневматические «магнумы» превосходят по боевым характеристикам огнестрельные жилетно-карманные пистолеты (браунинг калибра 6,35 мм — 85 Дж) и ненамного уступают армейским моделям (пистолет Макарова — 297 Дж).

В Законе «Об оружии» 1996 года это оружие делится на четыре категории в зависимости от его дульной энергии.

Первый вид — пневматические винтовки, пистолеты и револьверы с дульной энергией не более 3 Дж. Они приобретаются без лицензии и не регистрируются. Это так называемая «мягкая» пневматика, стреляющая сферическими пластмассовыми пулями калибра 6 мм. В мире «мягкая» пневматика широко распространена. Ее выпускают во многих странах, в основном в Японии, в виде абсолютных копий известных пистолетов, пистолетов-пулеметов и штурмовых винтовок. Используется она в домашних тирах, для коллекционирования, соревнований и игр «пэйнбольного» типа. По существу — это игрушечное оружие. Правда, игрушки при неправильном обращении достаточно опасны.

Второй вид — это спортивное оружие с дульной энергией от 3 до 7,5 Дж и калибра 4,5 мм. Оно также приобретается без лицензии и не регистрируется.

В эту категорию входит практически все пневматическое оружие, известное российскому рынку: пружинно-поршневые и газобаллонные винтовки, пистолеты, револьверы, стреляющие свинцовыми пулями или металлическими шариками. Эти модели часто копируют внешне боевое оружие, причем некоторые — очень точно.

Третий вид — спортивное оружие с дульной энергией свыше 7,5 Дж и калибра более 4,5 мм — ограничено в гражданском обороте и может использоваться лишь в спортивных объектах. Пневматическое оружие такой мощности классифицируется как принадлежащее к классу «магнум». В нем используются пули не только привычного для России калибра 4,5 мм. но и 5,5 мм, масса которых вдвое превышает массу «обычных».

Четвертый вид — охотничье оружие с дульной энергией не более 25 Дж. Оно может приобретаться гражданами РФ. имеющими охотничьи билеты, и подлежит регистрации в органах внутренних дел. Правда, в нашей стране подобное оружие до последнего времени отсутствовало. Только в 1998 году Ижевским механическим заводом разработана охотничья пневматическая винтовка калибра 5,5 мм.

Она предназначена для охоты и отстрела вредных птиц и грызунов.

— А какие виды оружия есть у вас лично?

— Да практически все.

— Никогда не использовали по назначению, для самообороны?

— К счастью, нет. И никому такого не пожелаю.

Новая оружейная идеология против преступности

Легкого стрелкового оружия накопилось на Земле 550 миллионов единиц, каждый двенадцатый человек на планете вооружен[24].

В СССР, а впоследствии и в России оружие традиционно рассматривалось как средство криминальной деятельности. Соответственно, его распространение в обществе жестко ограничивалось.

Однако такая оценка оружия носит примитивно-односторонний характер. Оружие является древнейшим предметом материальной культуры, во многом определившим развитие человечества и направления его исторического развития.

Если бы не камень, палка или нож. то Авель остался бы жив: человек не может голыми руками убить другого, примерно равного по силе. Это поняли задолго до Каина. Когда наш мохнатый пращур целенаправленно откалывал кусочки от вытянутого камня, кто знает, к какой цели неразвитый мозг примерял образующуюся острую грань.

Когда-то обязательный для цитирования, а ныне напрочь забытый Ф. Энгельс (который, кстати, являлся знатоком оружия и автором глубоких и профессиональных статей об истории винтовки и особенностях артиллерийской стрельбы) совершенно справедливо отмечал: «Труд начинается с изготовления орудий…Эти орудия представляют собой орудия охоты и рыболовства; первые являются одновременно и оружием»[25].

Если переиначить тезис о том. что труд создал из обезьяны человека, то можно утверждать, что превращение это произошло во многом благодаря оружию. Впрочем, процесс развития вида Homo sapiens уже на самых ранних этапах характеризовался специфическим применением оружия. «Первые орудия человека: огонь и камень он сразу употребил на то, чтобы убивать и жарить своих собратьев»[26].

И вся последующая история человечества связана с использованием оружия для уничтожения или подчинения себе подобных. Этим человек коренным образом отличается от других живых существ. Даже обладающие мощным естественным оружием — клыками, когтями. — волки, львы и тигры не убивают себе подобных. Конрад Лоренц объясняет такое положение следующим образом: тормозящие механизмы, сдерживающие агрессию, наиболее важны и потому наиболее развиты у тех животных, которые в состоянии легко убить существо примерно своего размера. Человек же сравнительно безопасное всеядное существо, у которого нет естественного оружия, принадлежащего его телу, которым он мог бы убить крупное животное. Именно поэтому у него нет и тех механизмов безопасности, возникших в процессе эволюции, которые удерживают от применения оружия против сородичей.

Когда же изобретение искусственного оружия открыло новые возможности убийства, то прежнее равновесие между сравнительно слабыми запретами агрессии и такими же слабыми возможностями убийства оказалось в корне нарушено[27].

Таким образом, оружие является особым предметом материального мира, ибо вопреки природному инстинкту продолжения рода, которому с большей или меньшей степенью опосредованности подчинены все изобретения и открытия человека, оружие служит средством уничтожения себе подобных, то есть в принципе противоречит цели человеческой деятельности.

Может быть, именно поэтому оружие обладает притягательной силой (зачастую иррациональной) и стало неотъемлемым элементом человеческой культуры. Оно оказывает на умы такое влияние, что фамилия Макаров ассоциируется не со знаменитым русским адмиралом, а с создателем самого распространенного российского пистолета. Фамилия Браунинг — не с поэтом Робертом Браунингом, а с Джоном Мозесом Браунингом — изобретателем малогабаритного самозарядного пистолета. Немецкий дирижер Бруно Вальтер уступает в известности своему однофамильцу Карлу Вальтеру — основателю оружейной фирмы.

Нарицательными стали имена немецкого изобретателя Вильгельма Маузера, бельгийца Леона Нагана, отечественных конструкторов Токарева. Дегтярева. Калашникова… Последний олицетворяет символ военного могущества Советского Союза и тех режимов, которые Союз поддерживал.

Кроме тактико-технических характеристик, определяющих основные — боевые качества оружия, оно имеет и эстетические свойства и качества. Высокохудожественно отделанные, воплотившие оригинальные технические и конструкторские решения образцы оружия украшают экспозиции крупнейших музеев мира и являются предметом исследования историков-оружиеведов, металлургов, ювелиров, специализированных оружейных изданий, стрелковых клубов и объединений.

В последнее время все чаще встречаются случаи, когда богатство и ценность отделки оружия оттесняют на второй план его боевые свойства.

Комитет народных художественных промыслов, мастерские декоративно-прикладного искусства «ЛиК» в Златоусте производят высокохудожественные, отделанные золотом, серебром, дорогим деревом ножи, украшенные гравировкой кортики, мечи, палаши, кинжалы, сабли. Дислоцирующаяся в том же городе фирма «Бутик — Златоуст — Мастерская «Практика» рекламирует через Интернет свою продукцию: кортик армейский по цене 640 долларов за штуку, кортик морской — $1700, кортик адмиральский — $2500, кортик адмиральский средний — $3600, кортик генеральский — $3650, кортик Петр I — $6420, кортик «Адмирал Макаров» — $6550, кортик генеральский авиационный — $6700.

Несмотря на то, что все перечисленные образцы имеют стандартные боевые клинки, снабженные номерами, что характерно для армейского (флотского) холодного оружия, рекламируются и предлагаются к продаже, они как произведения граверно-ювелирного искусства реализуются без ограничений, установленных для холодного оружия[28]. Справедливости ради надо отметить, что автору не приходилось слышать об использовании высокохудожественно оформленного и дорогостоящего оружия в преступных целях.

В силу географических, климатических условий и национальных традиций у каждого народа с течением времени выработался свой тип ножа. Отражая условия существования народа, национальные ножи иногда имеют сходные особенности и у людей разных национальностей, но проживающих в сходных климатических условиях на практически достигаемом расстоянии и ведущих примерно одинаковый образ жизни[29].

Национальные ножи и кинжалы тесно связаны со всем образом жизни данного народа, его обычаями, традициями, верованиями. Характерными кинжалами Индонезии являются крисы, имеющие клинки волнистой формы, символизирующей мифического змея Нага. Соблюдающий традиции человек носит с праздничной одеждой не только свой собственный крис, но и крис, унаследованный от отца.

Расположение этого оружия на теле символизирует ту или иную житейскую ситуацию[30].

На индивидуальном уровне вид избранного оружия и характер его применения отражают специфические свойства личности пользователя. Это стало привычным применительно к задачам уголовного права и криминологии, оценивающих по указанным параметрам общественную опасность личности преступника (нарушение правового режима оружия, вооруженный способ совершения преступления и т. д.). Однако эти свойства могут и позитивно характеризовать личность, демонстрируя такие ее качества, как смелость, решительность, самоотверженность. Например, в статуте ордена Отечественной войны II степени предусмотрено, что им. в числе прочих, награждаются те. кто «гранатами, бутылками с горючей смесью или взрывпакетами уничтожил… вражеский танк» или «из личного оружия сбил один самолет противника»[31].

Здесь вид оружия и способ его применения наглядно характеризуют героизм и боевые навыки лица: уничтожение танка гранатой связано с большим риском для жизни, чем уничтожение танка из противотанкового ружья, а сбить самолет из пистолета, винтовки или автомата неизмеримо сложнее, чем из зенитного пулемета или орудия.

Привычка к оружию находит отражение в национальном законодательстве. Так, хотя время пионеров-первопроходцев, осваивающих с оружием в руках американский континент, осталось в далеком прошлом, вторая поправка к Конституции США закрепляет право граждан хранить и носить оружие и в наши дни. Сохраняется и особое отношение к нему.

«С самых первых дней существования как нации американцы отождествляли свою безопасность, а часто даже свой личный авторитет, с обладанием огнестрельным оружием, — пишет бывший министр юстиции США Р. Кларк. — Для многих огнестрельное оружие служило своего рода украшением. Отличаясь высоким мастерством исполнения, оно пленяло сердца американских мужчин холодной вороненой сталью, гладкой и ровной пропорциональностью своих частей, хорошо пропитанными маслом, сохранившими естественные цвета деревянными рукоятками, безупречностью формы и отличной отдел кой… Оно было произведением искусства, украшением, источником силы и символом мужества»[32].

Возвышенность и даже некоторая поэтичность тона бывшего министра отражает отношение к оружию в американском обществе, фольклор которого ставит производителя первого револьвера на одну ступень с Богом.

«Господь Бог создал людей большими и маленькими, сильными и слабыми, а полковник Кольт уравнял шансы», — гласит популярная американская поговорка. Ее справедливость подтверждает тот факт, что на руках у населения и сейчас находится около 200 миллионов единиц огнестрельного оружия.

В США существует крайне своеобразный и очень американский вид спорта — varminting: вооруженные роскошными в техническом смысле винтовками с мощнейшей оптикой, лазерными дальномерами, всевозможными сошками и упорами стрелки выезжают в прерии, чтобы пострелять по мелким грызунам — сусликам, луговым собачкам и пр. с расстояния 500 и более метров[33]. Benchresting — похожее развлечение, только стреляют по неподвижным и неодушевленным мишеням. Размер средней луговой собачки 5x10 см, описан случай попадания в нее с дистанции 750 метров[34].

Вооруженность придает населению уверенность в своей защищенности, одновременно оказывая сдерживающее воздействие на преступников. Власти США доверяют своим гражданам. И недаром: только три процента законно приобретенного оружия используется в преступных целях. А шокирующие общественность факты массовых расстрелов на улицах и в школах вызывают лишь поиски способов избежать использования оружия детьми и психопатами — например, кодировки оружия.

В нашей стране также существуют регионы (в первую очередь, республики Северного Кавказа), где в силу национальных обычаев и традиций оружие играет особую роль в бытовом укладе местного населения. В Дагестане, например, важнейшим признаком мужского достоинства в горах был в старину кинжал. Это тоже какая-то часть представлений о намусе (чести. — Д. К.) Не носить кинжал — это все равно что не иметь мужской гордости. Кинжал всегда должен быть на поясе, а во время сна — под головой[35].

Было бы неверным считать, что такое отношение к оружию осталось в далеком прошлом. В начале 90-х годов автором, в ходе изучения насильственной преступности в республиках Северного Кавказа, был проведен опрос по методу экспертных оценок о распространенности оружия и отношения к нему среди местного населения. В качестве экспертов выступали сотрудники милиции, заочно обучающиеся на Ростовском факультете Академии МВД СССР, постоянно проживающие и работающие на территории Чечено-Ингушской АССР.

По мнению экспертов, огнестрельное оружие (в том числе нарезное) имелось в каждой двенадцатой-пятнадцатой семье. Оно являлось предметом своеобразной моды: на ковры в домах вешались охотничьи ружья, престижно было иметь нарезное оружие — карабины, пистолеты, револьверы, которые хранились незаконно и скрыто. Наиболее распространено в тот период было оружие времен Второй мировой войны — револьверы наган, пистолеты «ТТ», «вальтер».

Холодное оружие по экспертным оценкам имелось практически у каждого мужчины, особенно в горных районах республики. Наиболее распространены самодельные складные ножи с фиксатором клинка в открытом положении, автоматически раскрывающиеся ножи, охотничьи ножи и кинжалы. Для мужчины наличие хорошего ножа или кинжала являлось предметом гордости, при этом он пренебрегал возможностью уголовной ответственности за их незаконное ношение. Большинство мужского населения, постоянно носящего при себе холодное оружие, не преследовало каких-либо определенных целей, а просто следовало исторической традиции. Меньшая часть допускала применение его для самообороны, защиты родственников и друзей. Существовала и такая категория горцев, которая сознательно носила оружие с целью совершения преступлений.

Представляет интерес то обстоятельство, что если в семидесятых годах кинжалы практически не использовались в преступных целях — вероятно, в силу особого отношения к ним как к символам родовой гордости и произведениям оружейного или ювелирного искусства, то в восьмидесятых они являлись уже орудием каждого четвертого преступления. Это можно объяснить, с одной стороны, общей тенденцией роста вооруженной преступности, а с другой — появлением значительного числа дешевых, примитивно изготовленных современных кинжалов, не имеющих родовой истории.

Вооруженность, особый менталитет и игнорирование официальных законов во многом способствовали превращению этого региона в криминальноанархический анклав рабовладельческого толка.

Причем местные жители сразу получили преимущество перед законопослушным, а потому безоружным русским населением. Последствия хорошо известны.

Эстетика оружия занимает далеко не последнее место в формировании чувства вооруженности у его обладателя. Не случайно примитивный преступник довольствуется всаженным в кусок дерева гвоздем, которым в принципе можно причинить телесные повреждения, а более развитый и образованный приискивает стилет или кинжал, обладающие боевой эстетикой.

Под боевой эстетикой оружия мы понимаем такое сочетание размеров, формы, пропорций, специфических признаков и деталей отделки изделия, которые исторически сложились в процессе человеческой истории и наилучшим образом отвечают задачам поражения живой цели, а также являются традиционными для тех или иных средств поражения.

Оружие является немаловажным элементом преступного фольклора: почти все «блатные» песни содержат упоминания о наганах, «пушках», финках, кастетах и т. д. Целый ряд афоризмов, поговорок и крылатых фраз связан с оружием.

«Кинжал хорош для того, у кого он есть, и плох для того, у кого нет». - говорил персонаж знаменитого фильма «Белое солнце пустыни» Абдулла.

«Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним только добрым словом. — эту фразу приписывают американскому гангстеру Аль Капоне. — Согласно закону Запада, кольт 45-го калибра бьет четырех тузов»…[36]

Парадоксальным мерилом отношений между людьми считает оружие Пауло Коэльо в получившей мировую известность философской притче:

«— Зачем тебе револьвер? — спросил юноша.

— Чтобы научиться доверять людям. — ответил Англичанин»[37].

Таким образом, оружие является сложной социально-культурной категорией, не укладывающейся в искусственно суженный подход к нему как к возможному орудию совершения преступления. При такой оценке преобладают меры ограничительно-запрещающего характера, которые, кстати, не дают ожидаемых результатов.

Пересмотр традиционных подходов требует соответствующего идеологического обеспечения. Характерно, что в обществе сложились определенные круги специалистов, связанных с оружием, которые занимаются уже не только изучением конструктивных особенностей или тактико-технических характеристик оружия, а его идеологией.

Так, президент Международной контртеррористической тренинговой ассоциации И. Линдер в идеологическом плане считает оружие «эффективным орудием технологического умерщвления»[38].

Первым шагом на пути выработки новой «оружейной идеологии» должен стать пересмотр отношения к оружию как к вредоносному, опасному предмету ограниченного распространения.

Следует признать, что оружие хотя и является предметом повышенной опасности, но само по себе нейтрально и не обладает криминогенными свойствами, так же как автотранспорт, который никто не собирается запрещать. Необходимо признать также, что оружие вышло из-под государственного контроля, и преступные элементы не испытывают никаких трудностей с его приобретением, хранением, ношением и использованием.

Эти посылки неизбежно приводят к следующим выводам: нет никаких оснований искусственно ограничивать оборот оружия, поскольку подобные ограничения в первую очередь касаются законопослушных граждан и сотрудников правоохранительных органов. Распространение оружия в криминальных кругах требует уравновешивающих мер. В частности, постоянная вооруженность сотрудников всех силовых структур должна быть обязательным условием выполнения ими своих служебных обязанностей, а применение оружия для пресечения преступлений и задержания преступников должно презюмироваться правомерным и расцениваться как проявление смелости, решительности и активности при решении оперативно-служебных задач.

Граждане, обладающие безупречной правовой репутацией, должны получить возможность приобретения, хранения и использования короткоствольного огнестрельного оружия в целях самозащиты, пресечения преступлений и задержания преступников.

Использование гражданами законно хранимого оружия в контркриминальных целях должно стимулироваться и поощряться. Более того, применение находящегося в нелегальном владении оружия для пресечения преступлений и задержания преступника должно исключать уголовную ответственность за незаконное владение им. Приоритет задач реальной борьбы с преступностью должен перевешивать формальные запреты.

Это непривычный подход к проблеме, но его реализация обусловлена состоянием и тенденциями вооруженной преступности.

Чем нас будут убивать?

Именным оружием награжден на днях писатель, полковник милиции, доктор юридических наук, профессор Ростовского юридического института МВД России Данил Корецкий. Ранее он стал кавалером медали «За заслуги в создании вооружений и военной техники».

Прецедент, надо сказать, довольно любопытный, поскольку автор «Антикиллера» не изобретал новых пистолетов, автоматов или танков. Зато исследования г-на Корецкого, посвященные оружию, хорошо известны специалистам. Только что в «Криминологическом журнале» опубликован его законопроект «О правовом режиме оружия». Сейчас Данил Аркадьевич готовит очередную аналитическую работу об оружии преступников. Материалом для нее послужили 188 суточных сводок о происшествиях в Ростовской области. Причем подавляющее их большинство относится к так называемой «бытовухе».

— Помнится, похожее исследование вы проводили, анализируя оружие профессиональных наемных убийц. Даже составили своеобразный «рейтинг» эффективности киллерского арсенала. На первом месте, если не ошибаюсь, стояла снайперская винтовка, использование которой в 98 процентах случаев приводило к смерти жертв заказных убийств, вторым по убойности оказался нож, третье место досталось охотничьим ружьям, и только потом шли автоматы и пистолеты. А можно ли подобные аналогии провести в сфере бытовых преступлений?

— Это затруднительно. В отличие от профессиональных убийц, среднестатистический преступник, как правило, не утруждает себя тщательным выбором оружия, — он бьет тем. что попадается под руку. К тому же ему не мешают телохранители, и времени для убийства — предостаточно. В таких условиях любой предмет может оказаться смертоносным орудием.

Убить можно чем угодно: ручкой, например, если вонзить ее в глаз или в сонную артерию; дужкой от очков, газетой, спичкой, спичечным коробком, шнурком, носком, голыми руками, наконец. Эти экзотические методы требуют специальной подготовки. В повседневной практике фигурируют хозяйственные предметы. Убивали и мясорубкой, и скалкой. Жертв «бытовухи» обливали керосином и поджигали. Им лили в рот каустическую соду. В то же время были случаи, когда преступник с пьяных глаз или по неопытности не мог попасть в человека из пистолета, и тот убегал. Но это ведь не значит, что скалка эффективнее пистолета. Поэтому меня в большей степени интересовали количественные показатели: что чаще всего используют наши правонарушители в качестве оружия.

— И что же вы выяснили?

— Безусловным фаворитом оказались столовые, кухонные, карманные, финские и прочие ножи, которые я отнес к группе «инструменты». Сюда же входят довольно популярные у преступников топоры, молотки, опасные бритвы, лопаты, отвертки, ломики, гвоздодеры. А также косы, монтировки, кухонные скалки, клещи, кувалда, кочерга и кирка. После инструментов следуют пистолеты, затем предметы хозяйственно-бытового обихода, обрезы, охотничьи ружья, газовые пистолеты, автоматы. Ну, а замыкают «рейтинг» совсем уж редкие взрывные устройства и гранаты.

— А какие хозяйственно-бытовые предметы предпочитают пускать в ход отечественные отморозки?

— Перечисляю по убывающей: веревки, металлические трубы, камни, кирпичи, металлические прутья, осколки бутылок, палки, электрошнуры, металлические костыли, бельевые шнуры, карандаши, проволока, телефонные провода, металлические стулья и ремни. Подобным «оружием» «бытовухи» профессиональный киллер вряд ли воспользуется.

— Но ведь порой приходится слышать об убийствах по найму на бытовой почве: жена «заказывает» мужа, зять — тещу, даже дети — родителей.

— В таких преступлениях все равно действуют закономерности обычных бытовых убийств. Я помню первое расследование заказного убийства. Дело было в начале 70-х. Жена решила избавиться от надоевшего мужа и попросила подругу достать за тысячу рублей хорошего яда. Та принесла зелье, и коварная супруга начала травить своего благоверного. Травила-травила, а тому — хоть бы хны. То ли яд никудышный попался, то ли организм здорового как бык мужа его спокойно переваривал. Расстроенная женушка снова побежала к подруге. Попросила найти более сильный яд и доплатила еще 500 рублей. Но и новая отрава, которой супруга щедро приправила борщ главы семейства, не принесла результата: мужа только пронесло.

Женщина в третий раз пришла к товарке. И поставила условие: возвращай, мол. деньги, или ищи человека, который возьмется за убийство мужа. Будущему киллеру заказчица посулила еще 3500 рублей, и подружка уговорила пойти на дело своего сожителя-завстоловой — тоже весьма здорового мужика. В общем, встретились два Шварценеггера…

Киллер сломал о голову жертвы 5-сантиметровую доску, потом безрезультатно пытался задушить несчастного мужа веревкой и. в конце концов, бросил его в колодец. Там бедняга и захлебнулся.

Помню, задержанный убийца оказался партийным, а меня как раз не принимали в КПСС по причине недостатка мест. Когда у преступника изъяли партбилет, я еще шутил: теперь-то хоть одно место в партии освободилось. Впрочем, меня все равно так и не приняли.

— Яд-пурген, доска, веревка и колодец — это, конечно, круто. Но до чего же примитивно!

— Бывали и более изощренные убийства. Например, при помощи… кулька. Одна неверная дамочка попросила любовника убрать мужа. Тот взял двух помощников и приехал к жертве.

«Я, — говорит, — от вашей жены. Она попала в больницу и просит вас срочно подъехать».

Встревоженный супруг сам влез на заднее сиденье машины и оказался зажатым между любовником своей жены и одним из его друзей. Дальше все просто. Как только автомобиль тронулся, жертву крепко схватили за руки и надели на голову несколько полиэтиленовых пакетов. Муж задохнулся, а убийцы выбросили труп в канализационный коллектор на пустынном проулке у завода «Электроаппарат». Люк закрыли и даже присыпали края землей, чтобы никто не заподозрил, что его недавно поднимали. Преступление произошло средь бела дня и заняло 10–15 минут.

— Впечатляет! Но ведь целлофановые кульки, убийственные мясорубки, скалки, кирпичи и другие смертоносные предметы повседневного обихода невозможно ни запретить, ни контролировать. Как же остановить вал бытовых убийств, совершаемых при помощи подручных предметов?

— В своем законопроекте «О правовом режиме оружия» я предлагаю ввести криминологическую (не путать с криминалистической) классификацию оружия по факту применения. Такой подход позволит признать оружием и ручку, выбившую глаз, и скалку, проломившую череп, и собаку, натравленную на человека. А использование при совершении преступления любого оружия — хоть мясорубки, хоть гранатомета — должно, по моему убеждению, автоматически удваивать срок наказания.

— Но если оружие применяется для защиты своей собственности? Я слышал, что некоторые умельцы изготавливают хитроумные приспособления — самострелы, арбалеты, капканы, которые срабатывают при проникновении в дом посторонних лиц.

— Еще были случаи, когда дачники, отчаявшиеся от непрекращающихся набегов воров и бездействия милиции, минировали свои участки противопехотными минами, гранатами и самодельными взрывными устройствами. А один гражданин поступил совсем просто. На самом видном месте в садовом домике он оставил коньяк с крысомором — угощение для обнаглевших бомжей. И вскоре нашел под столом трупы четырех бродяг. Дачник во всем честно признался следователю и был осужден за умышленное убийство. А вообще-то ему стоило соврать. Сказал бы, что травил крыс и не собирался никого убивать.

— И это советует полковник милиции!

— Да. потому, что мои симпатии на стороне дачника. Он ведь не поил бомжей отравой насильно. И потом, согласитесь, если бы преступники знали, что один из них отравился, другой напоролся на стрелу из арбалета, третий сломал ногу в капкане, четвертый подорвался на мине, а пятого застрелил хозяин, может быть, и не лезли бы они в чужие дома.

— А как же тогда соразмерность преступления и наказания?

— В своем законопроекте я предлагаю вообще освобождать от ответственности человека, который применил оружие для пресечения преступления, а весь риск возможных тяжких последствий возлагать на самого преступника.

— Вы являетесь убежденным сторонником свободной продажи короткоствольного огнестрельного оружия законопослушным гражданам. Но если россияне уже активно мочат друг друга молотками, топорами и скалками, не усугубит ли ситуацию такая свобода?

— Во-первых, речь идет о вооружении исключительно лиц с безупречной правовой репутацией, которые, как явствует из статистики, редко оказываются замешанными в криминальных разборках, пьяных драках и бытовых преступлениях.

А во-вторых… Потенциальному убийце с поехавшей крышей ведь все равно, каким образом расправляться с жертвой. Если нет пистолета, он сделает это другими подручными средствами. Так, собственно, какая разница? А вот у вооруженной жертвы будет шанс защититься. И не только от какого-нибудь наркомана-отморозка. но и от серьезных бандитов.

В царской России это хорошо понимали. Даже в революционном 1905 году оружие продавалось свободно и было доступно многим. Самый дешевый однозарядный пистолет «Оборона» стоил три рубля, самый дорогой — браунинг 20 рублей. А 20 рэ по тем временам — это среднемесячная зарплата.

— Вы хотите вернуть 1905 год?

— Я хочу, чтобы любой человек, на которого напали бандиты, мог бы. не опасаясь преследования со стороны государства, их перестрелять, затем сообщить о происшествии правоохранительным органам и… получить медаль за помощь в охране общественного порядка. А что сейчас? После активной и действенной самообороны честный гражданин обычно сам признается в совершенном убийстве и попадает на скамью подсудимых, и зачастую — на нары.

Бандиты же не думают о последствиях и муках совести. Совершив убийство, они скрываются с места происшествия. Их долго и не всегда успешно разыскивают. Если найдут, то могут не доказать вину, если докажут вину, могут не привлечь к уголовной ответственности, если привлекут, могут не осудить, если осудят, могут дать условный или минимальный срок, если осудят к реальной мере наказания, могут освободить по различным основаниям. И даже если не освободят… За убийство с отягчающими обстоятельствами у нас дают в среднем 11,5 лет. без отягчающих — 8,5 лет. Пока человеческая жизнь ценится так низко, беспредел с молотками, обрезами и автоматами в России будет продолжаться.

Раздел 5 Террором против террора

Огонь на полупоражение

Один из самых удивительных лозунгов последнего времени[39]: «Никто не поможет россиянам, кроме нас самих». С одной стороны, сразу вспоминаешь великих сатириков с их «делом рук самих утопающих», но тут-то вроде всерьез. Кто же, интересно, такой замечательный лозунг придумал? Уж точно не рядовые россияне, многократно обманутые, не раз обобранные, а в последнее время и сотнями убиваемые прямо в своих квартирах.

Взлетел на воздух дом в Буйнакске, прогремели взрывы в Москве, пресса обнародовала информацию, что группа террористов отправилась в Ростов. Правда, власти эту информацию опровергли, но взрыв в Волгодонске подтвердил.

Только что позвонил из-за границы знакомый: «Смотрю телевизор, волнуюсь, может, лучше вам пожить на даче, пока все уляжется?» А когда оно уляжется? И можно ли отсидеться на даче?

Телерепортеры не скупятся на подробности происшествий, только информации в этих «подробностях» — ноль: лишь крупным планом трупы, увечья, гробы, плачущие люди. Пир стервятников, некрофилия! Ждешь главного: что там наши вожди предпримут, да не насчет паспортного режима и дежурств в подъездах — это борьба со следствиями, а в стратегическом плане, чтобы выжечь причину кровавой вакханалии раз и навсегда! Вожди вроде без дела не сидят: после каждого взрыва — совещание, соболезнование пострадавшим, жесткие заявления.

Грозят даже ультиматум Масхадову объявить: пусть выдаст преступников, а то хуже будет! Пусть. Пусть заодно и полномочного представителя МВД отдаст, и сотни других рабов, да и сам пусть сдается — это ведь он генерала Романова подорвал, он незаконными вооруженными формированиями руководил, с российскими войсками сражался. Только рядовому россиянину, не столь искушенному в политической логике, как многомудрые вожди, предельно ясно одно: и Масхадов, и Басаев, и иже с ними «положили с прибором» на все российские ультиматумы, предупреждения, предостережения и угрозы. Потому что это слова. А горские народы больше ориентируются на дела.

У нас же все наоборот. Многодневные ракетно-бомбовые удары, тысячи якобы убитых боевиков в отчетах и тридцать трупов в реальности. Взятые в ожесточенных боях намертво окруженные населенные пункты — и ни одного пленного: все благополучно просочились в заповедник террористов. «Особо укрепленные» ваххабистские гнезда, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не линией Мажино и не укрепрайоном Маннергейма. а обычными горными селами с подвалами и траншеями, покрытыми «толстым слоем земли». Их стойкость объясняется только слабостью авиаударов.

Вот маршал Сергеев в очередной раз сообщает, что на «административной границе» (лукавый политический новояз наших дней) Чечни отмечено большое скопление боевиков. После всего, что произошло, ждешь логического продолжения: «превентивными ударами все они уничтожены». Ничего подобного: «Армия готова в случае агрессии дать достойный отпор…» Уже были и агрессия, и отпор, и сотни убитых российских солдат, точное число которых так и неизвестно. — чего же опять ждать?

Как-то девальвировалось нынче звание маршала. Вспоминаешь Жукова: и взгляд другой, и выражение лица, и осанка. Кстати, Георгий Константинович лживый тезис о непобедимости чеченского народа не поддержал бы. Его придумали те. кто россиянам помогать не хочет и ищет оправдание своей бездеятельности.

Силу понимают на всех языках. И когда в любом, происшедшем в мире значимом событии искали «руку Москвы» — это было признанием силы государства. А когда рука Москвы не может дотянуться до чеченских подвалов с заложниками, в числе которых побывал даже полномочный представитель Президента, когда она вообще не высовывается за пределы Московской кольцевой дороги, а может быть, и за кремлевскую стену — тогда и гремят взрывы в разных частях России!

Есть вещи спорные, а есть совершенно очевидные. К числу последних относятся те. которые прямо не называются, а именно:

— на территории России при бездеятельности центральной власти создан криминально-анархический рабовладельческий анклав, идеологической основой которого являются экстремистские исламские учения, отвергаемые большинством мусульманских государств мира. Необходимая для восстановления конституционного строя военная операция проведена бездарно, повлекла неоправданные потери и была предательски остановлена накануне победы;

— центральная власть не прогнозирует развитие ситуации и не принимает упреждающих мер. что влечет большие человеческие и ресурсные потери;

— локальные боевые операции против 3–5 тысяч боевиков показали, что способность российской армии противостоять регулярным вооруженным силам НАТО в количестве, скажем, 100–150 тысяч штыков, вызывает обоснованные сомнения;

— руководящая вертикаль на всех уровнях лишена политической воли и способности брать на себя ответственность за принимаемые решения.

Боевой офицер, участник чеченской войны рассказал, как на сообщения командованию о выдвижении противника, занятии им боевых позиций и подготовке к бою получал приказы «наблюдать, соблюдать спокойствие и докладывать обстановку». Когда бандиты начали стрельбу, генерал неохотно разрешил «открыть огонь на полупоражение».

В Дагестане просят оружия отряды самообороны. В Москве и других городах жители патрулируют свои микрорайоны, охраняют подъезды. Зюганов и другие политики всех мастей боятся введения чрезвычайного положения больше, чем террористических актов, и не стесняются объяснять причину: дескать, тогда выборы окажутся под угрозой…

Никто не поможет россиянам? Но если они вооружатся и начнут помогать себе сами, то кто будет выбирать тех, кто помогать россиянам не хочет? Это уже будет не «полупоражение» власти, а поражение полное.

Идеологическое обеспечение борьбы с терроризмом

По сложившейся в последнее десятилетие необъяснимой тенденции абсолютизации возможностей правового регулирования общественных отношений, эффективность борьбы с терроризмом (как, впрочем, и успехи во всех, без исключения, сферах социальной жизни) связывают в первую очередь с «совершенствованием законодательства».

Не отрицая важности и значимости данной работы, отметим, что состояние преступности и борьбы с ней определяет не только и не столько уголовное законодательство, сколько государственная воля и выработанная на ее основе уголовная политика. В этой сфере очень важно идеологически-правовое обоснование новых, более эффективных мер противодействия терроризму и ломка устаревших стереотипов, не отвечающих реалиям сегодняшнего дня. На Западе подобная переоценка ценностей уже происходит. Член английского парламента, обосновывая необходимость принятия закона об аресте на шесть месяцев подозреваемых в терроризме, объяснял: «Старые либеральные ценности в настоящее время стали тормозом к обеспечению реальной национальной безопасности»[40].

На индивидуальном уровне личность террориста является разновидностью личности вооруженного преступника и представляет собой систему «личность преступника + оружие + идея», обосновывающую допустимость и полезность совершаемых им действий. Даже если на самом деле террорист совершает преступление из корыстной заинтересованности, «идея» все равно имитируется для оправдания в глазах сочувствующих данной идее социальных общностей.

На уровне общественного сознания террор все чаще идеологически обосновывается идеями исламского толка либо иными благородными и привлекательными для широких масс лозунгами — «борьбы за свободу», «освобождения оккупированных территорий», «наказания» тех или иных государств и народов. Готовность причинять вред ни в чем не повинным людям, включая женщин и детей, пренебрежение к собственной жизни, нацеленность посягательств в самые уязвимые точки общественных структур, достижение результата любой ценой — вот лишь некоторые составляющие идеологического фундамента террора. При этом успех террористов основан на принципе «цель оправдывает средства», вызывающем настороженность у гуманных и цивилизованных европейцев.

Между тем. практикуемое Израилем, Турцией, США принятие ответных мер. основанных на тех же идеологических принципах, приводит к положительным результатам, хотя и не решающим проблему терроризма, но позволяющим сдерживать и ограничивать его проявления. Беда состоит в том, что переход на путь адекватных мер может привести и к совпадению антитеррористических действий с деяниями, против которых они направлены. Примером тому является акция США в Ираке, которая по своей сути и содержанию ничем не отличается от террористических проявлений, хотя по масштабу значительно превосходит даже самые известные теракты. Вместе с тем. данная операция не повлекла официального осуждения со стороны мирового сообщества, что свидетельствует либо о фактическом бездействии норм международного права, либо о готовности сочувственно воспринимать любые, даже террористические меры борьбы с терроризмом.

Следует отметить, что официальная российская идеология (если таковая существует) не готова к противостоянию идеологии терроризма. Средства массовой информации нередко уродуют общественное мнение, фактически проводя идеологическую поддержку терроризма. В одном из популярных еженедельников обеляются захватившие «Норд-Ост» террористы, осуждаются бойцы спецназа, «пристрелившие на всякий случай находящихся в бессознательном состоянии женщин-смертниц», властям даются «рецепты» выхода из ситуации: «связаться с Закаевым, Масхадовым и Басаевым» и выполнить требования террористов — прекратить войну и вывести войска из Чечни[41]. Если это не пропаганда терроризма, то что это?

Политику бездействия, полумер, «мягкого» отношения к террористам поддерживают многие «правозащитники» и представители либеральной интеллигенции. Это далеко не однородная масса, на одном полюсе которой находятся сами террористы и их пособники, а на другом — родственники захваченных заложников, принужденные к демонстрации против решительных действий властей. Между ними — подкупленные террористами лица, люди, озлобленные властью и противодействующие ей в любых формах, психически больные и психологически неуравновешенные, оторванные от реальной жизни «гуманисты» с малопригодным в серьезных принципиальных противостояниях принципом «давайте жить дружно»…

Отсутствие противодействия идеологии терроризма порождает в обществе пассивность, снижает решительность властей, деморализует сотрудников сил антитеррора.

В литературе описано задержание в Гибралтаре тремя офицерами спецподразделения подозреваемых в терроризме двух мужчин — Макканна и Саваджа и женщины — Фарелы. Все трое задерживаемых были убиты с дистанции 2–3 метра, причем Макканна убит пятью выстрелами. Фарел — семью. Савадж — девятью. Основанием применения оружия каждый из офицеров назвал движение руки подозреваемого вдоль тела, дающее основание предположить, что он хочет нажать кнопку детонатора и произвести взрыв. Они заявили, что стреляли с целью убить, так как это был единственный способ предотвратить угрозу взрыва. Однако оружия и взрывчатки при убитых не оказалось[42].

Удивительна решительность и последовательность действий офицеров, их психологическая устойчивость. Вряд ли можно представить, что сотрудники российских сил безопасности применили бы оружие с такой интенсивностью. Связанные психологическими и правовыми ограничениями, они чаще сами становятся жертвами преступников. А если бы наши офицеры при аналогичных обстоятельствах расстреляли подозреваемых, без сомнения, они были бы осуждены к длительным срокам лишения свободы.

С учетом роста вооруженной преступности и терроризма следует отказаться от требования причинения минимального вреда, которое выражается на практике в предписании «стрелять по конечностям». Не говоря о сложности попадания, ранение руки или ноги не способно предотвратить ответный выстрел, причинение вреда заложнику, подрыв взрывного устройства и другие действия, которые должны быть исключены в результате применения оружия.

Назревшей является и задача идеологического обеспечения решительных мер борьбы с терроризмом. Речь идет о допустимости антитеррористических мер. адекватных действиям террористов.

В специальной литературе справедливо отмечалось, что «Терроризму удалось найти „ахиллесову пяту“ государства — неспособность к адекватному ответу. Ответ в рамках закона, как правило, запаздывает и нередко выглядит в общественном мнении как насмешка над справедливостью. Ответ, откровенно попирающий закон, лишь подливает масло в огонь террора, подталкивает тысячи невинно пострадавших к террору-мести»[43].

Именно это обстоятельство и делает необходимым поиск новых, нестандартных, эффективных, своевременных и справедливых мер адекватного ответа терроризму.

А подготовить общественное сознание должны соответствующие меры идеологической поддержки.

Террористы и… журналисты

Терроризм является одним из наиболее опасных вооруженных преступлений, дестабилизирующим обстановку в обществе и порождающим тревожность широких слоев населения. От 13 до 27 % респондентов анкетного опроса боятся угрозы террористических актов[44].

Проблема противодействия терроризму — очень сложная и многоплановая задача, включающая в себя систему разноуровневых мероприятий самой различной направленности, начиная с идеологических. Очень часто морализаторы различных мастей возлагают ответственность за совершенные преступления на… газеты, радио, телевидение, якобы «воспитывающие» преступников. Это поверхностный и примитивный подход, потому что люди вовсе не склонны делать то, что им показывают в телевизионных передачах и фильмах. В противном случае за годы советской власти в России вывелась бы порода аскетичных и фанатичных людей, не нуждающихся в деньгах, комфортабельном жилье, красивой одежде, заграничных путешествиях, не интересующихся сексом, алкоголем и развлечениями, мечтающих только о перевыполнении производственного плана, совершении подвигов и принесении другой пользы обществу. К тому же. как метко замечено, члены радикальных мусульманских организаций живут без телевизора и кинотеатров, что не мешает им осуществлять варварские теракты[45].

Вместе с тем. проблема связи прессы, кино и телевидения с терроризмом существует. В докладе на международной конференции «Мировое сообщество против глобализации преступности и терроризма» сотрудник МВД РФ А. М. Евдокимов справедливо обратил внимание на то обстоятельство, что большая часть совершенных терактов рассчитана на внимание СМИ, ибо общественный отклик на них является главной, а зачастую и единственной целью террористов. Поэтому многократно повторенные в телепрограммах всего мира кадры разрушения Всемирного торгового центра в Нью-Йорке работают на международный терроризм, ибо лучшей пропаганды его и более эффективного устрашения людей в планетарном масштабе придумать трудно[46].

Более того, сам план столь разрушительной атаки с военной точки зрения является выдающимся: практически безоружные террористы, захватив самолет, мгновенно становятся обладателями одновременно мощного оружия и средства его доставки, а выбор в качестве цели небоскребов, концентрирующих огромное количество людей на особо уязвимой вертикальной линии, завершает злодейскую гениальность замысла. Вряд ли сами террористы додумались бы до такого! Но…

Эффектная атака «Боинга» на небоскреб придумана в интеллектуально-творческом штабе Голливуда и показана в прошедшем по экранам мира блокбастере «Бегущий человек» несколько лет назад. А глава террористов Бен Ладен внимательно следит за художественным творчеством: американские журналисты обнаружили, что даже название своей организации «Аль Каида» он заимствовал из романа известного фантаста Артура Кларка.

В литературе справедливо утверждалось, что проблема роли СМИ в освещении терактов в России столь же актуальна, сколь и неизучена. В то же время зарубежная практика показывает, что нередко СМИ из нейтральных наблюдателей, освещающих преступление, становятся действующими лицами происходящего. Пресса и телевидение способны оказать существенное влияние на исход теракта, а именно:

1. Спровоцировать повышение уровня угрозы жизни заложников во время переговоров.

2. Влиять на процесс переговоров, проводимых правоохранительными органами.

3. Усилить беспокойство общественности и повысить давление на власти в целях достижения разрешения конфликта.

4. Усилить беспорядки и обострить проблемы, связанные с обеспечением общественного порядка[47].

Идеологические мероприятия входят в систему общесоциального предупреждения, но в противодействии терроризму большая роль принадлежит специальным криминологическим мерам.

Законодательные запреты, правоохранительные ограничения и жесткие санкции имеют немаловажное значение. Недаром еще десять-пятнадцать лет назад терроризм в СССР был экзотическим преступлением, встречавшимся в единичных случаях.

Тоталитарные режимы пресекают частную инициативу, инакомыслие, предпринимательскую деятельность и обогащение отдельных граждан. Вместе с тем они не знают организованной и вооруженной преступности, терроризма. Демократизация общества открывает свободу предпринимательству, приоритету личностных ценностей, плюрализму мнений и одновременно создает возможность для развития наиболее опасных форм преступной деятельности.

Поэтому демократические преобразования не должны сопровождаться ослаблением государственного контроля и сворачиванием системы предупредительно-профилактических мероприятий.

Между тем, именно такие требования предъявляют к властям как российские, так и зарубежные правозащитники. Полная свобода личности, максимальное ограничение превентивных, «полицейских» мер со стороны государства, гуманизация уголовного законодательства. Эти на первый взгляд либерально-демократические эскапады далеко не безобидны, а своими последствиями имеют явления и процессы, далеко выходящие за пределы замыслов их инициаторов.

Открытая и нескрываемая поддержка чеченских бандитов и сотрудничающих с ними арабских террористов со стороны Совета Европы и политических кругов США, требования об отмене смертной казни, снисходительное отношение к антигосударственным выступлениям, либерализация миграции из стран третьего мира и ослабление контрразведывательной работы в отношении мигрантов способствовали формированию такой политической и социально-психологической атмосферы в мире, которая несомненно послужила одним из условий, способствовавших ужасающим террористическим актам в США.

Личность террориста является разновидностью личности вооруженного преступника. И тот и другой представляют собой систему «личность преступника + оружие». При этом особенностью личности вооруженного преступника является наличие навыков и умений в обращении с оружием, а особенностью личности террориста, вдобавок к этому, является еще и наличие некоей «идеи», обосновывающей допустимость и полезность совершаемых им действий. Даже если на самом деле террорист является безыдейным и совершает преступление из корыстной заинтересованности, «идея» все равно имитируется для оправдания в глазах сочувствующих данной идее масс.

В последние годы террористы все чаще идеологически обосновывают свои действия идеями исламского толка, что находит свое проявление в печальной известности терминов «джихад», «шахид» и т. п. И хотя нередко мусульманские священнослужители и ученые опровергают правомерность подобных обоснований[48], широкие массы населения такие статьи, как правило, не замечают.

Для предметного обоснования борьбы с идеологией терроризма, наряду с решением целого ряда идейно-просветительских задач, необходимо опровергнуть вредоносный, введенный в оборот по причинам политкорректности тезис «преступник не имеет национальности».

Абсурдность подобного утверждения самоочевидна и даже не требует сколь-либо серьезной аргументации. Национальность — один из социально-демографических признаков личности, такой же как пол, возраст, образование и т. п. Но никто и никогда не пытался утверждать, что преступник не имеет пола или возраста. Если дистанцироваться от политической демагогии, то окажется, что этническая преступность хорошо известна. Многие преступные организации мира созданы по национальному признаку. Классическая мафия состоит из итальянцев, преимущественно выходцев из Сицилии, якудза — из японцев, триада — из юго-азиатов. Существуют этнические преступные группировки и в Москве, и в других городах.

Все эти преступные сообщества отличаются национальным менталитетом, соблюдением национальных обычаев, что находит проявление в видах и способах совершения ими преступлений и должно учитываться при проведении предупредительно-профилактической работы, оперативно-розыскных и служебно-боевых мероприятий. Поэтому одним из элементов идеологического обеспечения борьбы с терроризмом является открытое и широкое признание факта существования этнической преступности.

Больше того, некоторые национальности в силу приверженности существенной и заметной их части терроризму, кражам или обману приобрели совершенно одиозную «славу». Палестинцы, курды, баски, цыгане… Какова первая реакция на упоминание этих национальностей, с чем они ассоциируются? С совершением преступлений!

В 2001 году в России совершен 221 акт терроризма, из них 219 — в Южном федеральном округе, в том числе 208 — в Чеченской республике. С января по август 2002 года в России зарегистрировано 268 проявлений терроризма, в Южном федеральном округе — 199, в Чеченской республике — 182.

Если именно чеченцы совершают теракт за терактом, нападают на родильные дома, больницы, мирных жителей, театральных зрителей, то очень трудно воспринять абстрактный тезис: «Вайнахи не воюют с женщинами и детьми». Ведь все видят, что как раз воюют! Не удивительно, что в общественном сознании формируется феномен, обтекаемо называемый «античеченскими настроениями».

У меня много друзей чеченцев, и я четко разделяю бандитов и порядочных людей, какой бы национальности они ни были.

То, что простые граждане распространяют отношение к чеченским бандитам на всех чеченцев, конечно, неправильно, но объяснимо. А на кого должны обижаться честные чеченцы: на неправильно мыслящих граждан или на своих соплеменников-бандитов? И на себя, кстати, потому что позволили бандитам сформировать отношение к нации. Поэтому лучшая борьба с античеченскими настроениями — это борьба чеченцев со своими бандитами!

В этом состоит второй элемент идеологического обеспечения борьбы с терроризмом: не следует отделять массовое совершение терактов представителями определенной национальности от данного этноса, оправдывая и обеляя последний. Народ не может нести юридической ответственности за преступные действия своих представителей, пусть и многочисленных, но моральную ответственность нести обязан!

Объявим террор террористам!

Специфика терроризма состоит в том, что пресечение данной преступной деятельности связано с «острыми» формами воздействия на преступников.

Террористический акт готовится конспиративно. Конспиративность заканчивается в момент начала виновным преступного посягательства. Вполне понятно, что на этой стадии реализации вооруженным лицом преступного замысла в форме конкретных противоправных действий террористического характера предупредительное воздействие возможно лишь в форме пресечения преступления. Успех этой формы предупредительного воздействия может быть достигнут при обязательной вооруженности осуществляющих его субъектов. Безоружное вмешательство влечет только гибель представителей органов право-охраны и граждан, чему повседневная практика дает ежедневное подтверждение. По данным ЮНЕСКО, сотрудники милиции в России погибают в 2,5 раза чаще, чем в США и Франции[49].

Концентрация общественного внимания на интересах наркоманов, маргиналов, преступников приводит к нарушению прав законопослушных граждан и должностных лиц сил правопорядка.

Особенно наглядно это проявляется в ограничениях, касающихся применения оружия сотрудниками милиции. Международные нормативные акты подчеркивают исключительный характер и всемерно ограничивают применение данной меры. Так, статья 3 пункт «с» «Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка[50] гласит, что применение огнестрельного оружия считается крайней мерой. Следует приложить все усилия к тому, чтобы исключить его применение, особенно против детей. Как правило, огнестрельное оружие не должно применяться… и т. д.

«Основные принципы применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка»[51] также требуют «сдержанности» (ст. 5 п. «а»), «сведения к минимуму возможности причинения ущерба и нанесения ранений» (ст. 5 п. «б») и специально оговаривают, что «чрезвычайные обстоятельства, такие как внутренняя политическая нестабильность или любые другие чрезвычайные общественные явления, не могут служить оправданием для любого отхода от настоящих Основных принципов» (ст. 8).

С момента принятия этих документов прошло соответственно двадцать два года и одиннадцать лет. мировые реалии изменились, резко обострилась проблема терроризма. Ограничения действий сил правопорядка приводят лишь к неоправданной гибели их сотрудников и законопослушных граждан.

Применение оружия должно рассматриваться не как крайняя, чрезвычайная и нежелательная мера, а как обычная и необходимая реакция сотрудника на чрезвычайную обстановку. Оправданное применение оружия должно расцениваться как проявление мужества, профессионализма и быть основанием для поощрения сотрудника.

С учетом роста вооруженной преступности и терроризма следует отказаться от требования причинения минимального вреда, которое выражается на практике в предписании «стрелять по конечностям». Не говоря о сложности попадания, ранение руки или ноги не способно предотвратить ответный выстрел, причинение вреда заложнику, подрыв взрывного устройства и другие действия, которые должны быть исключены в результате применения оружия.

Чрезвычайные обстоятельства должны давать более широкие основания для применения оружия, чем обычные условия.

Применение оружия сотрудниками, осуществляющими задержание опасных или вооруженных преступников, должно презюмироваться правомерным, если не будет доказано обратное.

Риск наступления неблагоприятных последствий от применения оружия должен возлагаться на преступника, в результате противоправных действий которого оружие применялось.

С учетом изложенного предлагается создать благоприятные условия и соответствующие гарантии для максимального использования находящегося в законном владении оружия в целях пресечения вооруженных преступлений, обеспечения безопасности личности, общества и государства.

Одним из шагов в этом направлении должно стать поголовное вооружение военнослужащих, сотрудников МВД. ФСБ, налоговой полиции, ФАПСИ, Таможенного комитета и т. п. В соответствующих нормативных актах и в Федеральном законе «О безопасности» должно быть прямо предусмотрено, что вооруженность должностных лиц сил безопасности является необходимой предпосылкой к успешному выполнению ими своих обязанностей. При этом на любое вооруженное лицо должна быть возложена обязанность принимать решительные меры по пресечению преступлений, защите жизни и здоровья граждан от противоправных посягательств, оказанию помощи силам безопасности, задержанию преступников.

Гражданам с безупречной правовой репутацией также должно быть предоставлено право приобретения, хранения, ношения и использования в целях самообороны короткоствольного огнестрельного оружия.

Увеличение числа вооруженных на законных основаниях и позитивно настроенных к охране правопорядка должностных лиц и граждан на улицах и в других общественных местах, вовлечение находящегося в законном владении оружия для использования в контркриминальных целях еще никогда не рассматривалось как способ борьбы с вооруженной преступностью. Между тем сложившаяся в настоящее время криминальная обстановка требует именно такого решения. Кстати, в Израиле вооруженные граждане неоднократно пресекали действия террористов, предотвращая взрывы в общественных местах и массовые расстрелы мирных обывателей.

Новый терроризм и старая стратегия борьбы с ним

От Ростова до Брюсселя расстояние немаленькое, может, поэтому проблемы Северного Кавказа видят здесь под каким-то своим, особым углом.

«Эти чеченцы такие быстрые, — с детским удивлением делится впечатлениями шеф-инспектор отдела русской организованной преступности Франки Смет. — У них такие быстрые машины! Только что он был в Антверпене, а через несколько часов уже в Амстердаме!»

Франки отнюдь не ребенок: здоровенный справный мужик, типичный полицейский. Чему он удивляется, понять невозможно. Тому, что на хорошей машине, по хорошим дорогам, через условную границу можно быстро проехать 150 километров? Но гроза русской оргпреступности, выступающий на международном семинаре по борьбе с терроризмом, вполне искренен в своем удивлении. Дело не в расстояниях между нами, дело в разном менталитете, совершенно иных оценках одних и тех же вещей.

Семинар проводила штаб-квартира НАТО в рамках международного сотрудничества. Теоретически европейцы подготовлены очень хорошо. Терроризм они делят на старый (ИРА, ЭТА) и новый, имеющий специфические черты: наличие многофункциональных целей; ревизия доктрины Дженкинса (многие наблюдают терроризм, но немногие страдают от него); использование «технологии камикадзе»; развитие мировой террористической сети; нарушение порога использования оружия массового уничтожения. Отмечается активная роль мусульманского мира.

О практической стороне вопроса доложили: военные корабли НАТО проверили в Средиземном море 400 гражданских судов, около 60 подвергли досмотру: не везут ли оружие и взрывчатку. На вопрос о правовых основаниях таких проверок отвечают очень мутно и неопределенно. Единственный акт терроризма, о котором они знают и о котором постоянно говорят, — взрывы небоскребов в США 11 сентября 2001 года. Про взрывы домов в Москве и других городах, про захват Норд-Оста то ли не знают, то ли не говорят. Когда спрашиваешь — отвечают мутно.

После того семинара был запредельный кошмар в бесланской школе. Последняя надень, когда пишутся эти строки, очередная атака на мирных жителей, женщин и детей совершена в египетском Табе. Теперь взорван фешенебельный «Хилтон», а жертвами стали беззаботные, расслабленные комфортом и солнцем отпускники, настроенные на приятный и красивый отдых. Если говорить о цинизме, на котором замешиваются кровавые коктейли террористических актов, то его здесь, как всегда, в избытке. По-моему, в запредельном цинизме проявляется еще одна отличительная особенность нового террора — массового, страшного, нагло отбросившего флер хоть какой-либо видимости «благопристойности».

Каждое очередное злодеяние вызывает многоголосый хор негодования и прекраснодушных утверждений, что оно, де. «еще больше сплотит народы…» Примерно так вели себя изнеженные элои из «Машины времени» Герберта Уэллса: они тихо осуждали периодически вылезающих из-под земли и пожирающих их грубых морлоков. но не противодействовали им, обреченно ожидая очередных Темных Ночей. Встает вопрос: сколько же нужно еще террористических катастроф, чтобы народы окончательно сплотились? И каких? Взорванный «Шератон», «Холидей Инн», может, еще и «Риц»?

Захваченные «Гранд Опера», «Альберт Холл», Большой театр? Массовое убийство детсадовцев? То есть до какого предела надо настроиться ждать? И можем ли мы соглашаться с таким «сплочением»? Да и вообще, когда шокированная чудовищными взрывами Испания выполняет волю террористов и выводит символический воинский контингент из Ирака — это сплочение, или нечто иное, прямо противоположное?!

Есть простая криминологическая формула: преступление существует только тогда, когда выгода заведомо превышает риск от его совершения. Если риск реальней и больше ожидаемой выгоды, то интерес к «делу» может проявить только душевнобольной. А ведь люди, осуществляющие террор. — я не имею в виду смертников, являющихся безвольными придатками и часовыми механизмами бомб. — весьма рациональны и прагматичны. Поэтому дрогнувшая Испания оказала цивилизованному сообществу очень скверную услугу в деле борьбы с мировым терроризмом. Если государство не сумело защитить своих граждан от террора, оно обязано отомстить за них! Однако политики разводят руками: дескать, надо придерживаться установленных судебных процедур.

Когда одна сторона использует самые варварские средства и методы, а вторая говорит о судебных процедурах, совершенно ясно, на чьей стороне преимущество. Чем пострадали организаторы, идейные вдохновители и финансисты наиболее кровавых терактов? Буденновск. «Норд-Ост», дома на Каширке и в Волгодонске, бесланская школа.

Пепел невинных детей стучит в мое сердце, требуя отмщения, но кровавые вурдулаки живы и здоровы, они делают заявления на Интернет-сайтах, сообщают о затратах на каннибальское действо и готовят новые…

Только Израиль последовательно наносит ответные удары, и «Хилтон» в Табе, уверен, не останется безнаказанным! Соединенные Штаты после 11 сентября, отказавшись от скрупулезных и громоздких судебных процедур, открыли новую эру борьбы с террором, и с одобрения Совета Безопасности ООН разом уничтожили режим талибов. Надо признать, что это оздоровило обстановку в Афганистане и обезопасило наши дальние рубежи. А главное — показало, что если речь идет о США, то риск теракта выше, чем польза от него! Может, именно поэтому после 11 сентября ни одной вылазки морлоков на территории Америки и не произошло?

Когда идет война, как бы ее ни называли: контртеррористической операцией или как-то еще, — то глупо применять к ней мерки борьбы с общеуголовной преступностью. Представьте, как бы выглядели следственные бригады Главной военной прокуратуры, составляющие протоколы и допрашивающие свидетелей на месте Сталинградской битвы!

Вообще, когда количество переходит в качество, подходы к качеству и количеству надо менять. Например, сегодня навязчивые рассуждения о том. что преступники не имеют национальности и религии, приносят явный вред. С точки зрения политкорректности их понять можно, но с точки зрения криминологической науки — это полная ерунда, ибо национальность и вероисповедание — социально-демографические признаки личности преступника, причем признаки очень важные, их игнорирование мешает изучать и учитывать в профилактической и оперативной деятельности национальные «почерки» этнических и международных банд, организованных на конфессиональной основе!

Современный террор приобретает явно выраженную исламскую окраску, пусть ваххабитскую, как уточняют приверженцы чистого ислама. На этом фоне очень настораживает безграничное и практически неконтролируемое расширение ареала обитания носителей этих религий. Опасная террористическая организация «Аль-Гамаа аль-исламийя» («Исламская группа») действует не только в Египте, Пакистане. Сирии. Турции, но также в Англии. Дании. Швейцарии.

Могу свидетельствовать: на Трафальгарской площади в воскресный вечер не было слышно английской речи! Здесь отдыхали сплошь индийцы, турки, пакистанцы и африканцы с большим количеством детей, щебечущих на родных языках. По статистике каждый пятый житель Лондона — иммигрант. Размножаются они гораздо интенсивнее коренных британцев. Вопрос: кто будет населять британские острова 50 лет спустя?

Этот вопрос актуален не только для Британии, но и для Франции. Германии, Испании, где черные и смуглые лица уже вытесняют белые… Но его никто не задает, кроме ультраправых последователей Ле Пенна, собирающих, кстати, своей озабоченностью (или ее имитацией) немалое число сторонников.

Известно, что хорошую идею легко довести до абсурда. Прекрасная и благородная забота о правах человека в современной европейской интерпретации превратилась во вреднейший инструмент ограничения прав коренного населения, сведения к минимуму возможностей полицейских аппаратов, она создает благоприятную среду для терроризма и ставит под угрозу дальнейшее существование европейской цивилизации! Но… Колокола имеющих многовековую историю прекрасных соборов не бьют в набат, сытое равнодушие и политкорректность исключают «резкие движения».

А теперь представим, что Испания, вместо того, чтобы стать на колени перед мировым терроризмом, волю которого реализовывали марроканские этнические группировки, приняла решение выслать из страны всех марроканцев, которые не представят веских оснований находиться на ее территории! После первого всплеска воплей о «нарушении прав человека» выяснится, что никакого нарушения тут и нет, ибо суверенитет государства определяет его право избавляться от нежелательных иностранцев, не имеющих жилья, работы, легальных доходов. Но марроканские, как и другие этнические общины в Европе сделают выводы из такой акции и не станут привечать сомнительных земляков: давать им убежище, укрывать от полиции, снабжать одеждой и продовольствием. Вот и достигнута цель ликвидации питательной среды терроризма! Что же здесь плохого? Давно назрел вопрос об утверждении на уровне ООН списка террористических организаций и объявлении вне закона их членов с целенаправленным розыском по всему миру и уничтожением. Эта мера могла бы иметь большую превентивную значимость, в том числе и в психологическом плане.

Конечно, данные предложения звучат экзотично. Когда я озвучил их на очередном занятии НАТОвского семинара, ведущие тему британцы были шокированы. Основной довод «против»: приняв на вооружение подобные методы, чем мы будем отличаться от террористов? Помилуйте, да всем, начиная с положительного вектора направленности любых антитеррористических действий!

Преследуемыми целями, мотивацией, наступающими последствиями, отношением со стороны населения… Британцы с этим не согласились и констатировали: террористы плохие, а мы хорошие, поэтому они всегда нападают первыми, а мы всегда будем отставать от них, идя по кровавым следам совершенных злодеяний. Вот вам и борьба с терроризмом! Это, скорей, позиция непротивления злу, а не борьба, успех которой определяется действиями на опережение, упреждающими операциями, ответными ударами, по силе превышающими нанесенный и направленными в организаторов и финансистов террористических акций!

Европейские элои ориентируются только на США. Мы. к сожалению, ориентируемся на европейских элоев. И вольно или невольно им уподобляемся, усугубляя беспомощную обреченность некомпетентностью, а иногда и откровенной глупостью.

Российская беда последних десятилетий состоит в том. что какая-либо полезная деятельность подменяется ее бесполезной, а зачастую и вредной имитацией. Так обстоит дело и с противодействием терроризму. 1 сентября, в день захвата бесланской школы, милиция не пропускала машины к столичной гостинице «Россия»: постояльцам предлагалось несколько сот метров нести чемоданы пешком. Причем чемоданы никто не проверял, не было ни служебных собак, ни газоанализаторов, ни экспертов по взрывчатке. Этот идиотизм в служебных бумагах проходил как меры по борьбе с терроризмом! От родителей школьников требуют нотариально заверенных доверенностей о том, что они доверяют своих детей учительнице на экскурсию. Чем доверенность может помочь в случае ЧП?!

А откровенно конъюктурные призывы усилить борьбу с терроризмом? Терроризм — это лишь один из элементов сложной и многофакторной системы преступности. И, воздействуя на один элемент, цели не добьешься. Если в стране штрафуют за брошенный на асфальт окурок или плевок мимо урны, сажают на 15 суток за матерную брань, то до терроризма дело не дойдет Так и было 30 лет назад. А если средний срок наказания за убийство составляет 8 с половиной лет. за хранение пистолета и гранаты дают условную меру наказания и «не находят» источников вооружения чеченских бандформирований, если члены оргпреступных группировок чувствуют себя вольготно и безнаказанно, то тут и появляется терроризм.

Поэтому первоочередной задачей является наведение в обществе порядка и дисциплины, ответственности на всех уровнях, усиление борьбы с преступностью, антиобщественным образом жизни (сейчас борьба с ним вообще не ведется), реанимация правоохранительных органов, насыщение органов власти и управления компетентными, честными и порядочными людьми. Это, конечно, труднее, чем объявить месячник борьбы с терроризмом, к тому же смахивает на заоблачную утопию, но без подобной реконструкции социального фундамента систему антитеррора не выстроить!

Второй блок предупредительно-профилактических мероприятий — это решение задачи, определяемой формулой: «Совершить преступление трудно, попасть за него в тюрьму легко!» Сейчас дело обстоит с точностью до наоборот, и это следствие бездумного подражания европейским стандартам, выразившееся в принятии нового Уголовно-процессуального кодекса, поправок к Уголовному кодексу от 8 декабря 2003 года, направленности следственно-судебной практики и т. д., и т. п. Ужесточение борьбы с преступностью — как насильственной, так и коррупционной — еще один камень в фундамент системы антитеррора.

Поскольку терроризм есть крайняя форма проявления экстремизма, то радикальное пресечение любых видов экстремистской деятельности — давно назревшая необходимость, так же как и взращивание позитивной общественной идеологии, не стесняющейся отстаивать идею о том, что российское государство неделимо, а потому идеи всевозможных эмиратов и халифатов являются антиконституционными и ничего общего с правами и свободами граждан и отдельных народов не имеют.

И, наконец, если нам так уж надо кому-то подражать, то давайте сменим ориентиры и отвернемся от европейских элоев. Они-то сами смотрят в известном направлении! Пора отбросить параноидальные высказывания о том. что американцы сами взорвали небоскребы-близнецы и запустили в Пентагон крылатой ракетой, и признать, что Штаты умеют действовать достаточно эффективно против своих врагов. Действительных или мнимых — другой вопрос!

Можем заглянуть в собственную историю и поучиться кое-чему у Алексея Петровича Ермолова. Да и у Иосифа Виссарионовича Сталина, поклонником которого я никогда не был, тоже есть чему поучиться. Недаром говорят, что новое — это хорошо забытое старое. Совершенно ясно одно: новый терроризм требует новой стратегии борьбы с ним. Или давайте запретим самолеты, скопления людей, сумки и чемоданы. Да. много чего можно запретить, чтобы продемонстрировать старательность и желание работать. Будет ли от этого толк-другой вопрос.

Не идти на поводу у террористов!

— Данил Аркадьевич, все чаще раздаются предложения об удовлетворении требований террористов и похитителей людей. Как вы к этому относитесь?

— Я бы выступил против «денежных» переговоров с похитителями. Закон не предусматривает выплаты выкупа за похищенного человека. Выпустить преступника из тюрьмы, в обмен на заложника, по закону тоже нельзя. Такие действия на практике предпринимались, они оформляются как помилование или прекращение уголовного дела, но это все не правовые способы. Если кто-то предлагает обмен на деньги или пленных, то эти люди просто не знают азов противодействия террору. Оно заключается в том, что переговоры с террористами не ведутся и их условия не выполняются.

Соглашаться на условия террористов — значит плодить новый террор.

Хотя очень трудно сказать родственникам похищенных, что их надежды не сбудутся, только потому, что государство не идет на переговоры (как это делается в Израиле или Германии).

Возможный и единственный путь — это установление в стране такого режима и такого порядка, при котором похищения людей исключены, как в любом цивилизованном государстве. И это не дело времени, как говорят некоторые. Ждать нечего, надо принимать адекватные меры. Все знают, кто похищает людей. Я предлагал встречный захват родственников тех, кто занимается похищением людей, потом эту идею озвучил Генеральный прокурор на заседании Государственной Думы. Это может быть темой для переговоров, но не капитулянтских, а наступательных. Обсуждать надо не то, сколько заплатят за похищенного, а то, как обменять дедушку или бабушку бандита, который похитил заложников, на захваченных им людей. Эта идея не была принята. Депутаты сказали, что такой путь неприемлем, хотя и не аргументировали, почему.

А ведь этот метод опирается на статью 39 Уголовного кодекса России «Крайняя необходимость». В соответствии с этой нормой, для предотвращения опасности, угрожающей интересам личности, общества и государства, допустимо причинять вред третьим лицам. Единственное условие: этот вред должен быть меньше предотвращенного. Вот под эту формулу вполне подходит встречный захват родственников похитителей, хотя звучит это довольно непривычно. Наступательные переговоры могут вестись и по-другому: «Или вы отпустите похищенных, или мы разбомбим ваше родовое селение, или проведем операцию по прочесыванию местности и уничтожим всех вооруженных лиц, даже в плен брать не будем!»

Это тоже переговоры, но совсем другие.

Террор боится силы

— Многие годы вы предлагаете программу крайне жестких мер в борьбе с преступностью. Некоторые ваши высказывания отличаются крайним радикализмом и еще несколько лет назад вызывали серьезные возражения. Сейчас, в связи с обострением криминальной ситуации, ваша позиция находит все большее одобрение в обществе. Времена изменились или мы сами?

— Приходит, надеюсь, понимание, что одними благими намерениями и заклинаниями с бандитами не справиться. Нашу назойливую демонстрацию государственного гуманизма они воспринимают как слабость и ведут себя соответствующим образом, а слабых, как известно, бьют.

— В повести «Привести в исполнение» вы первый, в советские еще времена, нарушили «табу», рассказав о специальной оперативной группе, приводящей в исполнение смертные приговоры.

Вас тогда обвиняли в антигуманизме. Какова теперь точка зрения на проблему?

— Проблема непростая. Казнь — дело противоестественное и страшное. Но количество убийств, других тяжких преступлений в стране растет. А какова ответная реакция на беспрецедентный рост особо опасных посягательств со стороны органов власти, правоохраны, публичных политиков, депутатов и журналистов? Если считать такой реакцией фактическую отмену юридически существующего института смертной казни, то она противоречит не только всякому представлению об адекватности, но и элементарному здравому смыслу! В обществе начинают это понимать. Буквально на днях вышел первый сборник статей «Право на смертную казнь». До сих пор издавались только труды противников смертной казни.

— Вопросы ваши страшные, и я, честно признаюсь, не знаю на них ответа…

— Постановка проблемы предполагает ее разрешение, а замалчивание — это верный признак неблагополучия. Ведь загнанная вглубь болезнь сама не пройдет. Хотя доктора, скрывающие неприятную правду, бывают в большем почете. До поры, конечно.

Почему миллионы россиян уже в новые времена влачат жалкое существование? Да потому, что «невиноватые» руководители различных уровней ссылаются на отсутствие хороших и правильных законов, из-за чего они. дескать, не могут проявить свой дар управленцев и природную свою гениальность. Но тогда надо этих «гениев» отправить в отставку до тех пор, пока столь замечательные законы не будут приняты!

— В своих романах вы предсказали и чеченскую войну, и разгул терроризма. Это что — провидение?

— Нет, простой анализ криминальной ситуации и ее экстраполяция в будущее. По существу — это обычный криминологический прогноз.

— И как же нам теперь жить? Захват школы в Беслане до предела обнажил гнусную сущность террора. Ведь эти нелюди стреляли по ребятишкам, взрывали беззащитных женщин…

— Суть моей позиции была и остается простой: действия террористов должны влечь адекватные действия властей, только многократно усиленные. Если террористы берут тысячу заложников, то в ответ надо взять три тысячи их родственников, однотейповцев, односельчан. А сто самых близких привлечь к переговорам. Пусть они расскажут террористам, что их родовые села поставлены под прямую наводку установок «Град». И сразу ситуация изменится, изменится тональность переговоров, ослабится боевой дух бандитов. Да, и когда родственники находятся в заминированном зале, ни один отморозок не нажмет на кнопку!

Кроме того, ответные удары должны наноситься по организаторам, пособникам и финансистам террористических акций. Необходимо объявить настоящую охоту на активных бандитов, провести массированные армейские операции, сплошные «зачистки» с применением «детекторов лжи» и тестов на пороховой нагар на руках подозреваемых. Опыт Израиля, Турции, США показал, что подобные методы весьма эффективны.

— Но насколько они законны и моральны?

— Мои предложения и законны, и высокоморальны, особенно по сравнению с позицией бездеятельности, при которой население остается один на один с бандитами. Правовой основой предлагаемых действий является хорошо известный уголовно-правовой институт крайней необходимости. Статья 39 УК России не считает преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам третьих лиц для устранения опасности, угрожающей гражданам, интересам общества и государства. Разрешено причинение вреда виновным при необходимой обороне (ст. 37) и задержании преступника (ст. 38). Правда, придется непривычно широко трактовать пределы действия этих институтов. Но чрезвычайная опасность терроризма оправдывает такое расширение.

Террор опирается на силу, ставя ее во главу угла. Принято считать, что террористы ничего не боятся, на самом деле это, конечно, не так. Но если они чего-то и боятся, то не увещеваний доброхотов, не укоризны общественного мнения, не осуждения родственников и знакомых… Они боятся черных масок и камуфляжек бойцов из подразделений антитеррора. Боятся силы!

— Существует устойчивое мнение, что силой «чеченскую проблему» решить невозможно…

— Чье мнение? Алексей Петрович Ермолов этот лживый тезис не поддержал бы. Его придумали трусы и предатели, закрывающие глаза на исторический опыт. В 1925 году товарищ Уншлихт за десять дней разоружил всю Чечню. И в 1944-м товарищ Сталин без привлечения армии, силами НКВД за три дня решил проблему! Хотя, конечно, кроме силы надо использовать и позитивные стимулы. Кнут эффективен в паре с пряником…

— И вы призываете к подобным действиям?

— Я призываю просто к действиям. Некоторые люди миролюбие расценивают как слабость, но очень хорошо понимают силу. Поэтому свою задачу я вижу в идеологическом обеспечении решительных действий, способных защитить наших детей.

— Что вы думаете по поводу античеченских настроений, которые, не будем лукавить, в простой жизни существуют?

— «Парламентская газета» рассказала недавно о дичайшем случае, когда три десятка дагестанцев устроили бойню в школе Приаргунска Читинской области, а местная милиция не спешила вмешиваться, потому что боялась: межнациональный конфликт! Но люди же не слепые и не глухие. Как тут не будет анти-кавказских настроений? И кто виноват, что простые граждане распространяют свое негативное отношение на всех «лиц кавказской национальности»? Это, конечно, неправильно, но объяснимо. И на кого должны обижаться, например, честные чеченцы: на неправильно мыслящих российских граждан или на своих соплеменников-бандитов? Считаю, что лучшая борьба с античеченскими настроениями — это активная борьба самих чеченцев со своими же бандитами!

— Недавние предложения Генпрокурора о «контрзахвате» в заложники родственников террористов вызвали бурную реакцию в обществе. Но ведь авторство этой идеи, насколько мне известно, принадлежит другому юристу — Данилу Корецкому. Это так? Когда, в какой форме и в связи с чем были высказаны такие предложения?

— Специально заглянул в свой альбом публикаций и обнаружил, что впервые эту идею я высказал в интервью 5 ноября 2001 года. Потому что появились принципиально новые криминальные угрозы, подходить к которым продолжали по инерции с негодными, старыми мерками. Отсутствует идеологическая концепция борьбы не только с терроризмом, но и с преступностью в широком смысле. Пытаясь заполнить правовой и идеологический вакуум, я с тех пор много раз обнародовал предложения по адекватным ответам террористам, в том числе обосновывал «встречный» захват заложников из числа родственников бандитов — на международных и российских научных конференциях, в юридических сборниках, в периодической печати. Вначале эти, мягко говоря, непривычные предложения вызывали шквал критики, потом, по мере накаливания криминальной обстановки и роста числа жертв в обществе, стали находить все больше сторонников. Не скрою, мне было приятно, когда моя идея была озвучена Генеральным прокурором на заседании Государственной Думы. Я даже не претендую на авторство, но если депутаты и широкая общественность поймут, что новые угрозы требуют ломки замшелых стереотипов, новых ответов террористам, я буду рад. независимо от того, с чьей подачи придет такое понимание.

— Заимствованная идея часто выглядит не очень убедительно именно потому, что она заимствованная. Вот и Генпрокурору не хватило аргументов, чтобы внятно обосновать предложения о заложниках-родственниках в Госдуме. А в самом деле, каков может быть правовой механизм этой системы, какова технология, что, в частности, делать с родственниками, если террористы будут упорствовать? Какова мировая и историческая практика в этом вопросе?

— Практика есть и очень богатая. Герой Кавказской войны генерал Ермолов практиковал адекватные ответы горцам. Когда они похитили его начальника штаба и потребовали выкуп — 11 телег серебра, то он послал казаков, и те захватили 11 старейшин. Через сутки офицера вернули живым и невредимым. Алексей Петрович Ермолов нашел даже методы противодействия шахидамсмертникам! Казалось, как можно остановить человека, решившего «геройски» погибнуть, обретя взамен вечное блаженство? Но полководец отдал приказ хоронить их в свиных шкурах, а тогда в рай уже не попадешь. Это ослабляет решимость будущих шахидов!

Уже в наши дни. совсем недавно, в Турции бандиты захватили паром «Аврасия», выдвинули свои требования. Но вместо удовлетворения требований, полиция арестовала их родственников. И террористы сдались. Без кровавой резни, без невинных жертв. Разве это плохо? По-моему, очень здорово! Почему бы и нам не запустить в заминированный театральный зал Норд-Оста сотню родственников и однотейповцев Бараева, а в нашпигованный взрывчаткой спортзал бесланской школы № 1 — родню Хачилаева? Пусть идут, договариваются со своими единокровными упырями, убеждают их сдаться. Ни один даже самый отпетый отморозок, особенно связанный кавказскими обычаями, не взорвет своего отца, брата, дядю! Правовой основой таких действий является статья 39 Уголовного кодекса России, формулирующая институт крайней необходимости, допускающий причинение вреда третьим лицам для устранения более серьезной опасности, непосредственно угрожающей интересам личности, общества и государства! Закон есть, вопрос в том. как его истолковать!

А вот закона о разрушении жилища родственников террориста, как практикуется в Израиле, или их высылке, у нас пока нет. Но зато есть чудесная Госдума и замечательные депутаты, которые гордятся обилием принимаемых каждый год законов. Вот и пусть принимают радикальный и действенный закон, в котором кроме словесной шелухи будут действенные контртеррористические меры, адекватные современной криминальной ситуации. Потому что когда Любовь Слиска критикует новое и непривычное предложение Генпрокурора Устинова, но не предлагает ничего взамен, то она, по сути, заступается за террористов. А кто заступится за беззащитных детей, учителей, больных, рожениц, театральных зрителей, авиапассажиров и пассажиров метро, за всех нас?!

— Этот метод, надо понимать, лишь одно из звеньев в принципиально ином, чем сегодня, подходе к борьбе с терроризмом. Каков этот подход в общих и принципиальных чертах?

— Сейчас модно говорить о борьбе с терроризмом. Но терроризм — лишь один из элементов сложной и взаимосвязанной с окружающим миром системы преступности. Бороться только с ним невозможно. Ведь личность террориста — это совокупность трех элементов: личности преступника, оружия и идеи (действительной, мнимой или демонстративной). Если законодатель по непостижимым причинам фактически отменяет уголовную ответственность за хулиганство, снижает санкции за кражи и грабежи, наказывает за убийство всего 8—11 годами колонии, ликвидирует повышенную ответственность за повторное совершение преступлений, то с чего снизится число преступников? Если государство не может обеспечить сохранность оружия в арсеналах, условно наказывает за его хранение и ношение, отменяет уголовную ответственность за незаконное ношение холодного, метательного, газового и огнестрельного гладкоствольного оружия, то с чего уменьшится незаконный оборот «стволов»? Если нет реальной и действенной борьбы с экстремизмом, фашистскими и иными человеконенавистническими идеями, то как подорвать идеологическую основу террора?

Вы спрашиваете о конкретных подходах? Стратегически — это обязательные ответные удары не только по исполнителям, но и по организаторам и финансистам терактов, преследование террористов по всему миру, использование дипломатических возможностей. Например, в Турции находят приют террористы, но экономика Турции сильно зависит от российских «челноков» и туристов.

Если поставить условие: или-или. то вряд ли турецкое правительство захочет терпеть огромные убытки. Активная позиция государства способна обеспечить большой успех в борьбе со злом. Примеры тому имеются. США уничтожили террористический режим талибов, и после памятного 11 сентября терактов на их территории не произошло. А если на чудовищный удар отвечать только дозированным осуждением и правильными словами, то толку не добиться.

— Вопрос о смертной казни смыкается с этой проблемой, но все-таки стоит особняком. Разве имеет значение допустимость смертной казни для террористов-смертников? Каков тогда смысл дискуссии о смертной казни в нашей стране?

— Имеет. В какой-то миг шахид-смертник зомбирован, наркотизирован, собран и готов нажать на кнопку, но момент прошел, и он снова боится смерти. Пример несостоявшейся шахидки Мужахоевой это показал: даже двадцатилетний срок она восприняла как чрезмерно суровое наказание! А ведь есть еще организаторы, пособники, финансисты. На днях осудили группу бандитов-боевиков, много лет бесчинствовавших в Чечне, а потом убивших нескольких российских пограничников. Самый строгий 18-летний приговор вынесен главарю, но разве он адекватен их деяниям? В США часть банды была бы отправлена на электрический стул, а остальные получили пожизненное заключение!

Не хочу вдаваться в тонкости дискуссии о смертной казни, но скажу, что недавно вышел сборник статей сторонников исключительной меры: «Право на смертную казнь». Это первый труд такого рода, раньше в основном высказывались ее противники. Ученые, политики, представители различных религиозных конфессий убедительно доказывают ее необходимость. Я опубликовал статью «Смертная казнь в аспекте современной криминологической ситуации», где речь идет и о террористах.

— Есть ли вообще перспектива в борьбе человечества с терроризмом, а в нашей стране — в частности?

— Перспективы есть. В СССР практически не было терроризма, а единичные случаи быстро раскрывались и карались расстрелом. И в Северной Корее нет террора. Но, как известно, чем больше демократии, тем больше свободы и не только для законопослушных граждан, но и для преступников. Правда, демократические США сделали выводы из атаки на небоскребы и приняли чрезвычайные меры для борьбы с террором. У нас же любой намек на ужесточение режима безопасности встречается в штыки. Существует и необъяснимая тенденция оправдания самых опасных преступников-террористов! Невиновным и «подставленным» по словам родственников и знакомых оказался пойманный с поличным водитель машины-бомбы Пуманэ, как потом выяснилось — член банды киллеров.

Очень тепло написала «Комсомольская правда» про трех сотрудников аэропорта Домодедово, отправивших в полеты двух взорвавших самолеты террористок. Родственники характеризуют всех троих чрезвычайно положительно и считают, что те ни в чем не виноваты! Судя по сочувственному тону журналистов, они с этим согласны. Родня «шахидок», в свою очередь, хвалит «бедных девочек» и уверяет, что их «подставили». Самыми виноватыми оказываются при таком подходе погибшие пассажиры взорванных самолетов!

Анархия и безвластие — плохие помощники в борьбе с любым злом. Если только разводить руками и пускать слюни, то негодяи по-прежнему будут взрывать детей, женщин и стариков. А если вооружиться новой идеологией и современной стратегией, то. может, толк и будет.

Как бороться с терроризмом?

Профессиональный подход к делу требует, чтобы человек, выступающий в качестве эксперта, говорил компетентно. В настоящее время это правило повсеместно забыто, и сотни дилетантов плетут с экранов и газетных страниц всякую чушь, собственные убогие догадки и предположения выдают за версии, даже не понимая, что это совершенно разные вещи. Я никогда не был всезнайкой и могу говорить либо о том. что я знаю, причем не понаслышке, а на основании документов, либо что я предполагаю на основе тридцатитрехлетнего опыта борьбы с преступностью и ее изучения. Исходя из этих своих представлений, возможно, старомодных, я и попытаюсь ответить на нижеследующие вопросы.

— После очередного взрыва в Воронеже многие заговорили о том, что все эти взрывы на воронежских остановках (их уже пять) — явно дело рук одного человека, налицо «почерк». Взрывные устройства всегда закладываются в урну или в сумку, они всегда начинены гайками, взрыв обычно происходит между пятью и семью вечера — в час пик. Точно так же, однако, был подготовлен и московский взрыв летом прошлого года — прямо перед самолетными терактами. Как вы думаете, это одна группа или просто сходные приемы? Что вообще нужно, чтобы уверенно говорить о едином почерке?

— Во-первых, надо прочесть материалы уголовного дела. Способ совершения преступления основан на динамическом стереотипе действий конкретного человека, который одинаково режет хлеб, одинаково водит машину, одинаково изготавливает взрывные устройства. Если внешняя сторона преступлений (место, время, способ, использованные для взрывного устройства составные части, способы маскировки и т. д.) совпадает, можно выдвигать версию, что они совершены одним человеком (одними людьми). Чем больше совпадающих элементов — тем выше такая вероятность. Иногда один факт позволяет сделать подобный вывод: например, два ВУ завернуты в части одного мешка, либо их провода отрезаны от одного мотка. Давать заключение по конкретному воронежскому делу я не берусь, так как не знаю его обстоятельств.

— Обычно взрыв на остановке предшествует более крупному теракту (с разницей в два-три дня) или захвату оружия. Не может ли он быть сигналом?

— Такая взаимосвязь специалистам не известна. Думаю, ее нет и быть не может: преступники не станут сигнализировать о своих предстоящих действиях. Отдельные совпадения возможны, но на их основании делать какие-либо выводы нельзя. Для этого нужно установить закономерность.

— Террор в России — это результат чьей-то спланированной деятельности или точечная, никем не скоординированная деятельность нескольких разных групп?

— В 1999 году в России совершено 20 террористических актов, в 2003-м — уже 561, причем 94 % их зарегистрированы в Южном федеральном округе. В Чеченской республике в 2003 году зарегистрировано 492 факта терроризма, то есть почти 88 % от всех преступлений этой категории. Поэтому ответ очевиден: стратегия террора определяется одним центром, а тактические решения реализуют различные группы. Как и из всякого правила, из этого тоже есть исключения.

— Почему до сих пор не удается перерезать каналы, по которым террористы получают взрывчатку? И каковы в основном, по-вашему, ее источники?

— Источники получения оружия, боеприпасов и взрывчатки как террористами, так и криминальными группировками известны: в подавляющем большинстве случаев это армейские склады. На протяжении десятков лет в Чечню поступают автоматы, мины, гранатометы, гранаты, пулеметы отечественного производства, миллионы патронов. Если это не результат предательства, то я не знаю, что это такое. Тогда понятно, почему нет уголовных дел по этим фактам.

— Только что официально сообщено, что в Чечне обнаружена и уничтожена огромная группировка со своим тренировочным лагерем и количеством взрывчатки, достаточным как минимум для двадцати терактов. Ни взрывчатки, ни боевиков никто не показал, не опубликовали и фотографий. Это «пиар» силовиков или реальная операция?

— Не знаю. Если проводить «пиар»-акцию, то все. что нужно, можно показать. И легко!

— Как вы думаете, участвует ли чеченская диаспора в Москве и других крупных городах в финансировании терактов и создании легального прикрытия для террористов?

— Если отчисления в «общак» — обычная практика для российских бизнесменов, то почему можно предполагать иное для бизнесменов чеченских, связанных с родиной еще более крепкими узами?

— Верите ли вы в раскаяние Заремы Мужахоевой и считаете ли Зару Муртазалиеву реально причастной к терактам? В чем, на ваш взгляд, корни этого сугубо российского (чеченского) феномена — женщины-шахидки?

— Практика показывает, что раскаяние чаще носит конъюктурный характер. А чтобы понять, кто к чему причастен, надо читать материалы дела. Женщины-шахидки — это восточный феномен. С одной стороны, они подвергаются всевозможным ограничениям, зачастую считаются «нечистыми», с другой — у них появляется возможность смыть все грехи и оказаться в раю. Это идеологическая основа, плюс прессинг, социальные ожидания со стороны ближайшего окружения.

— Если бы на вас было возложено обеспечение безопасности в крупном городе, вроде Ростова, с каких мер по борьбе с террором вы бы начали?

— Вряд ли можно обеспечить безопасность в одном городе. И потом, само модное сейчас словосочетание «борьба с терроризмом» — не больше, чем публицистическая абстракция. Ибо терроризм при всей своей опасности есть только элемент сложной системы под названием преступность. Бороться с одним из элементов системы невозможно, как невозможно лечить сифилис 4-й степени. Надо начинать с санитарно-гигиенических мероприятий. Если в обществе штрафуют за брошенный на асфальт окурок, арестовывают на 15 суток за нецензурную брань, то тротиловая шашка не может попасть в криминальный оборот. Когда-то так и было. А если средний срок наказания за убийство составляет 7,5 лет, если уголовную ответственность за хулиганство практически отменяют, если совершить преступление легко, а попасть за него в тюрьму трудно, если на права потерпевших и честных граждан плюют, а права преступников и наркоманов абсолютизируют, то мы имеем то, что имеем.

Личность террориста есть личность преступника + оружие + идея. Поэтому надо противодействовать формированию личности преступника, незаконному обороту оружия, распространению экстремистских идей. А у нас в последние годы либерализируется Уголовное законодательство, смягчается судебная практика, устранена уголовная ответственность за ношение гладкоствольного огнестрельного, газового, холодного, метательного оружия! Эффективная борьба с экстремизмом отсутствует. Это похоже на борьбу с терроризмом?

Необходимо учитывать, что новые формы терроризма требуют и новых методов борьбы с ними. В частности, назрела пора по-новому использовать предусмотренный уголовным кодексом институт крайней необходимости и производить встречный захват родственников террористов, запуская их в заминированные залы, пусть уговаривают их сдаться. Можно вспомнить и эффективные методы генерала Ермолова. Он. в частности, хоронил шахидов в свиных шкурах, закрывая им дорогу в мусульманский рай. Такая мера относится к организационно-практическим и вообще не требует правовой регламентации.

— Многие ожидают эскалации чеченского террора в этом году. Каков ваш прогноз? Можно ли утверждать, что Россия противостоит уже не Чечне, а всему мировому исламу — просто как самое слабое звено в анти-террористической коалиции?

— Этого я не знаю. Я. вообще, избегаю дилетантских рассуждений.

— Как вы относитесь к спекуляциям на том, что ФСБ якобы причастна к взрывам в Москве, а возможно, и в Дагестане? Если вы посмотрите на ситуацию как следователь, эта версия хоть насколько-то реальна?

— Это просто полный бред, с какой стороны ни возьми. Такая же паранойя, как утверждения, что американцы сами взорвали свои небоскребы и Пентагон.

Даже если отбросить моральные аспекты этого дела и допустить, что в наших и ихних органах работают чудовища, бессердечные монстры, то каждому ясно: совершать чудовищное преступление для призрачной цели «развязывания рук» нет никакой необходимости. Когда надо, руки и так развязываются, и история это много раз подтверждала. К тому же в наше время любой руководитель воздерживается от резких решений даже в рамках закона, а подчиненные избегают их исполнять, стараясь спустить на тормозах. Сейчас некому отдать столь людоедский преступный приказ и некому его исполнить. Короче, это спекуляции душевнобольных.

— За январь в Дагестане накрыли уже две крупные террористические группировки, которые были уничтожены фактически вместе с домами, в которых они скрывались. Означает ли это, что мы все-таки удержим Дагестан? Или активность исламистов там не оставляет шансов на это?

— Раз накрыли и уничтожили, значит, сработали успешно. А насчет удержания Дагестана… Я вообще не слышал, что такой вопрос стоит.

— Если бы вы наказывали за Беслан, кто из должностных лиц заслуживал бы наказания в первую очередь?

— Руководители республики отвечают за все, что в ней происходит, в первую очередь. В былые времена так и было. Сейчас тактика другая: найти стрелочника. Хотя бывает, что непосредственная вина на стрелочнике и лежит.

— Можно ли, хотя бы в перспективе, предугадывать, когда произойдет очередной теракт?

— Ответ самоочевиден: большие скопления людей, уязвимые объекты и объекты транспорта.

— Как вы полагаете, среди чеченских шахидов преобладают «идейные борцы», наркоманы-отморозки или просто люди, надеющиеся хотя бы посмертно обеспечить свои семьи?

— Для ответа надо тщательно изучать личность каждого, а я этого не делал. Думаю, что основной движущей силой являются деньги.

— Шамиль Басаев в юности был тихим агротехником. Можно ли было прогнозировать, что он станет террористом?

— Если говорить о юности Басаева, то прогнозировать его дальнейшую деятельность было нельзя. В какой-то момент его «тихость» закончилась: он угонял самолет, воевал в Абхазии. И с этого момента оценка его личности кардинально меняется. А последующее поведение уже не может никого удивить.

— Существуют ли связи между российским преступным миром и чеченскими террористами? Можно ли использовать российских «воров в законе» для влияния на чеченцев?

— Не знаю.

— Почему огромная часть российской интеллигенции считает чеченских террористов идейными борцами, а не просто убийцами?

— Не надо преувеличивать эту часть. Такую позицию занимают люди, враждебно настроенные к власти и поддерживающие любого, кто этой власти противостоит. По опасному принципу: «Враг моего врага — мой друг». Вот и оказываются они в друзьях у террористов, убийц, насильников, гомосексуалистов. Очень сомнительная компания. Ведь существует не менее известная поговорка: «Скажи мне, кто твой друг…»

— Прекратится ли террор на российской территории, если Чечня получит полную независимость?

— Конечно, нет! Террор прекратится только тогда, когда в Чечне будет восстановлен закон и наведен порядок. Исторические примеры этому имеются.

Раздел 6 Книги, фильмы, жизнь…

«Я любил стрелять всю жизнь» на «прямой линии» с читателями «Комсомолки»

Предлагаем начать нашу беседу с читательского письма: «Я написал повесть, хотел опубликовать. В какое издательство ни обращался, всюду хвалят. Но предлагают оплатить полиграфические работы за свой счет. Как быть?» — пишет из Ростова Сергей Д.

— Когда я принес свой первый роман в литературный журнал — единственный в то время на Дону — мне с ходу сказали: сократите на треть. Даже не читая. Я сократил, чтобы у рецензентов было меньше работы, хотя меня это, честно говоря, покоробило. Потом сокращенный вариант год читали (а может, и не читали). А потом сказали: «Никто никогда нигде вас не опубликует». Но вышло, как видите, иначе.

Был период, когда меня снова не стали печатать: после развала Советского Союза пошла мода на зарубежных авторов. А в начале 90-х годов мне позвонили из Москвы, из нового издательства «Светоч»: пригласили приехать, оплатили проезд, выплатили царские командировочные. Издательство располагалось в подвале на Щелковском шоссе, там играли в картишки люди, внешне совсем не похожие ни на издателей, ни на книгочеев. Старшим был Алексей Иванович — крепкий мужик, напоминающий отставного борца. Он и сказал: «Читатель „наелся" Чейза, люди хотят читать про преступность в России, вот я и решил издать серию "Классики советского детектива"».

Спрашиваю: «А как вы на меня вышли?»

«Да очень просто — в СССР было всего четырнадцать авторов этого жанра!»

Ударили по рукам, подписали договор на две книги. Выпустили, правда, одну, но Алексей Иванович выплатил щедрый аванс и за невыпущенный том. Тогда это было для меня очень важно. А потом стали звонить из других издательств: рынок требовал отечественного детектива.

То, что сейчас писатели и поэты оплачивают первые издания своих произведений, — обычная вещь. Я в таком же положении в отношении своих научных книг. Как правило, выкупаю часть тиража, а потом дарю монографии коллегам.

Про Чикатило писать неинтересно

— Василий С. на проводе. Ростов породил множество маньяков. Может, ничего не выдумывать, а написать именно об этом?

— Когда судили Чикатило, все журналисты шли в областной суд, а я — в противоположном направлении: у меня гараж был напротив. Я считаю, что ни в маньяке, ни в его преступлениях ничего интересного нет. У меня были мысли написать о том. как шло расследование по этому делу. Его называли «Лесополоса». Правильно выдвинутая (или доброжелательно принятая начальством) версия могла продвинуть по службе, а роковая ошибка — наоборот, разрушить карьеру Мало кто знает, что был оперативник, который вычислил Чикатило, сутки за ним наблюдал и задержал. Но у монстра сперма и слюна оказались разных групп, а не исключено, что просто эксперты перепутали тампоны — в моей следственной практике такой случай был. Короче, Чикатило выпустили. Если бы его причастность доказали, оперативник получил бы награды, повышение в должности, а так он ушел на низовую работу и попал под нож преступников. Вот эти неожиданные повороты судьбы я, может, когда-нибудь опишу.

Сколько зарабатывают писатели?

— Андрей Пастушенко звонит. Я вас впервые открыл для себя очень давно, когда прочитал фантастический рассказ «Логика выбора». Не думаете вернуться к этой теме?

— Фантастику я писал в возрасте 15–16 лет. У меня был план развернуть «Логику выбора» в роман, но фантастика в коммерческом смысле менее оплачиваема, чем остросюжетная литература, тиражи меньше.

— Так вы именно на коммерческий момент ориентируетесь?

— Сейчас это один из определяющих факторов.

— Светлана П. беспокоит. Данил Аркадьевич, насколько писательство прибыльное дело?

— У меня есть один знакомый корреспондент центральной газеты, который занимается литературным трудом. У него вышла третья книжка в Питере, и он мне по секрету рассказал, что его гонорар за нее составил 800 долларов. Молодые авторы за первую книгу получают по 300–500 долларов.

Идеального преступления быть не может

— Галина Ивановна на проводе. По-вашему, какое оно — идеальное преступление?

— Я об этом думал лет 35 назад и надумал, что идеального преступления быть не может. Только, если ограбить магазин, и вдруг случится землетрясение, все провалится под землю, а преступнику за минуту до этого удастся уехать из города. В основном, уровень преступлений крайне примитивный. Заказное убийство — это когда сосед «заказал» соседа за бутылку водки.

— Не хотели бы вернуться к следственной практике?

— Во-первых, это уже нереально, а во-вторых, конечно, не хотел бы. Это сумасшедшая работа. Ничего более сложного и тяжкого я в своей жизни не делал.

Милицию будут уважать, если вырастут зарплаты

— Меня зовут Яна Манукян. Кажется, вы работаете в комиссии по помилованию. В чем вы видите результаты своей деятельности? В освобождении невиновных?

— Вопреки расхожим представлениям, комиссия не исправляет судебные ошибки. Результат моей деятельности в том, что лица, которые совершили опасные преступления и пытаются любым путем выйти на свободу, остаются там. где должны быть. Нам приходит около 90 прошений в год, удовлетворяется от 4 до 6. А во времена комиссии Приставкина за одно заседание рассматривалось 300 ходатайств, и практически все удовлетворялись.

— Вы, кажется, сторонник смертной казни?

— Я выступаю не только за смертную казнь преступников, но и за встречный захват родственников террористов. Кстати, эта идея не так давно была озвучена Генеральным прокурором.

— Когда милицию станут уважать, как за границей полицию?

— Тогда, когда наши граждане, включая милиционеров, будут такими же, как за границей. А именно: законопослушными, культурными, сдержанными, отвечающими за свои слова, имеющими человеческое достоинство, твердую жизненную позицию и нормальный достаток.

Спорту — нет, деликатесам — да!

— Виктор Николаевич из Ростова. Вы известная личность в городе, а следите ли за развитием большого спорта на Дону, в частности, за командой «Ростов»?

— Мне страшно неловко отвечать. Я совершенно равнодушен к футболу. Некоторое время занимался карате и пулевой стрельбой. Любил стрелять всю жизнь, сейчас этот интерес угасает, стрелять надо уже в очках. Но думаю, если взять винтовку и потренироваться, результат будет нормальным.

— Меня зовут Галина П. Данил Аркадьевич, о вашей супруге мало информации. Расскажите о ней!

— С Анной Вячеславовной мы вместе больше 35 лет. Она по образованию инженер-радиофизик, но уже давно домохозяйка и прекрасно готовит. Мой издатель как-то даже просил ее написать кулинарную книгу. Анна Вячеславовна помогает мне и в жизни, и в литературе. Мы шутим, что, наверное, она и есть тот «литературный негр», который за меня работает. Когда я писал тексты вручную, «Антикиллер» занял четыре общих тетради. Все правки при перепечатке рукописи вносила супруга — мне же надо еще успевать преподавать.

— А вы строгий преподаватель?

— Вообще-то да. Но ничего лишнего не требую: знаешь — получи положительную оценку, не знаешь — отрицательную.

КСТАТИ

К писателю Корецкому частенько обращаются со странными просьбами. Например, охранять оставшийся без надзора дом, разобраться с неизвестными злоумышленниками, проникающими в квартиру и умышленно оставляющими там следы своего пребывания, освободить из тюрьмы родственника, снять или дать группу инвалидности и т. д.

Писатель в законе

— Известно, что у вас около 170 научных трудов по криминологии[52]. Какие научные работы опубликованы вами в последнее время? Почему именно эти темы заинтересовали вас?

— Опубликована, например, монография «Уголовно-правовой режим средств самообороны», а также написанные в соавторстве книги «Оружие в судебной практике» и «Личность вооруженного преступника».

Проблемы правового режима оружия и борьбы с вооруженной преступностью я изучаю всю жизнь. Первую статью об оружии написал в 1969 году, на втором курсе юрфака, смог опубликовать в солидном юридическом журнале только в 1983 году. В ней высказал предложения принять закон об оружии и ввести в него такие категории, как газовое, пневматическое, метательное. Предлагал установить ответственность за незаконное владение охотничьими ружьями. А впоследствии эти и еще ряд предложений вошли в действующие законы. То есть не я лично вписал их в законопроекты. Но это подтверждает, что мыслил я в верном направлении.

Я считаю, что в оружии отражается ментальность народа. Если говорить о русском народе, то его оружие всегда было грубо-прямолинейным: прямой меч, кистень, дубина, лук… Но есть и элементы хитрости — например, засапожный нож, который прятался за голенищем. Это говорит о том, что русский человек тоже не лыком шит. В изогнутых кинжалах, двояковыпуклых ятаганах, отравленных клинках я вижу азиатское коварство.

В соавторстве с моей ученицей мы недавно выпустили монографию о современном бандитизме.

— Какой же он — современный бандитизм?

— Мы приводим историю проблемы. Первый период бандитизма приходится на 20-е годы прошлого века, когда банда из двух десятков конников врывалась в село, вешала активистов и поджигала сельсовет. Второй датируется 60—80-ми годами. Банды становятся малочисленными, три-пять человек. Они конспирируются и собираются только для того, чтобы выйти «на дело». А каждое дело сопряжено со стрельбой и риском для жизни, хотя добыча может быть и небольшой. Третий этап наступил примерно в 90-е годы и длится по сей день.

Современные бандиты не прячутся. Они ходят средь бела дня по рынку и без риска и стрельбы собирают деньги с торговцев, или приходят к предпринимателю и говорят: «Ты берешь нашего человека в члены правления». А каждый знает, что бывает с теми, кто отказывается. Сегодня бандитизм приобрел внешне мягкие формы. Но суть осталась прежней: не дашь денег — получишь пулю.

Впрочем, пока наши правоприменители не расценивают такие факты как бандитизм.

— Данил Аркадьевич, порой вас упрекают за излишне радикальные взгляды. На днях, например, один известный адвокат публично раскритиковал ваши предложения о том, как бороться с террористами, — мол, чуть ли не одной дорогой идете.

— У меня с террористами дороги разные. У террористов дорога в ад. А бороться с ними я предлагаю с помощью апробированных историей и предусмотренных законом методов. Есть такой институт — «крайняя необходимость». Классический пример: случилось ЧП, есть раненые. Человек берет первую попавшуюся машину и везет их в больницу. По сути, он угнал чужое авто. Но он действовал в рамках закона потому, что причиненный вред меньше предотвращенного.

Вот если бы к захваченной больнице в Буденновске доставили старейшин из тейпов террористов, они бы сдались. Причем, наверняка, и они, и сами старейшины приняли бы это как справедливое решение. Такие случаи в практике бывали. В Минводах захватили автобус с 25 пассажирами. Обвешанный взрывчаткой гражданин Индиев оказался хитроумным субъектом: загнал автобус на эстакадуне подберешься. Зашторил окна, разговаривая с милицией, прятался за женщину.

Но когда привезли его брата, расслабился и спустился на ступеньку, прикрываясь дверью. А в засаде сидели снайперы. И все кончилось. Люди живы, автобус цел. Кому плохо? Понятно, террористу.

Основой таких мер являются хорошо известные уголовно-правовые институты действующего законодательства. Есть ряд статей в УК РФ: например, ст. 39 не считает преступлением причинение вреда охраняемым законом интересам третьих лиц в состоянии крайней необходимости — для устранения опасности, угрожающей гражданам, интересам общества и государства.

Уголовным кодексом разрешено также причинение вреда виновным при необходимой обороне и задержании преступника. Правда, придется непривычно широко трактовать пределы действия этих институтов. Но чрезвычайная опасность терроризма оправдывает такое расширение.

— Даже высокопоставленные начальники признают, что правоохранительные органы теряют авторитет среди населения. Вы и сами работали в органах, а сегодня учите юриспруденции подрастающее поколение. Не обидно ли слышать о том, что народ у нас милицию не любит?

— Знаете ли, полицию и милицию нигде не любят. Да и не должны любить. Это только советская идеология создавала слащавые и далекие от реальной жизни образы участкового Аниськина и следователя Знаменского. Но уважать и доверять, конечно, должны. А если этого нет, что странного? Милиция не с Марса прилетела. Милиция — часть нашего общества: хмурого, небритого, недовольного зарплатой, с неустроенным бытом. Только одна часть — при исполнении, а другая — рядовые граждане. Вот и хмурятся друг на друга. Если бы моторизированный батальон полиции Нью- Йорка выпустить на московские улицы на месяц в порядке эксперимента — те ребята не только у кавказцев документы проверять станут, но и летящие с мигалками машины жестко остановят. Кому это понравится? Общество надо менять, с ним поменяется и милиция.

«Кто узнает себя в моих романах?»

— И тем не менее героями своих романов вы делаете тех самых «нелюбимых» ментов. Используете ли вы в своем творчестве биографии конкретных людей?

— Знаете, с кого я писал своего Лиса? Был такой опер в Кировском райотделе Ростова — Анатолий Рублев. К сожалению, он рано умер — инфаркт, сердце не выдержало. С Толиком происходил ряд ситуаций, которые попали в роман. Но Рублев, в отличие от Лиса, в тюрьме не сидел.

Или командир СОБРа в «Антикиллере». Здесь тоже использованы биографические черты личности конкретного человека. А он воспринял это негативно. Когда его спрашивают: «Это тебя описал Корецкий?» — он наотрез отказывается: «Нет, я на Левом берегу уши никому не отрезал».

Это люди достаточно конкретные. Они не понимают, что такое прототип. Поэтому я стремлюсь уйти от узнаваемости своих героев.

Но нередко в моих романах начинают вдруг узнавать конкретных людей, которых я не знаю. Забавные возникают ситуации!

— Над чем сейчас работаете, Данил Аркадьевич? Увидим ли мы новые кинофильмы, снятые по вашим романам? И почему в ваших книгах всегда счастливый конец?

— Сейчас я начал писать повесть «Жаркое рождество в Дубае». Главный герой — действующий разведчик Дмитрий Полянский. Думаю сделать целую книжку, состоящую из таких отдельных повестей с авантюрными сюжетами. На столе — неоконченная «Татуированная кожа-3». Думаю и над продолжением «Антикиллера». Причем, новые повороты в судьбе главного героя Лиса подсказало мне письмо читателя. Я согласился, но к работе пока не приступал.

Было предложение экранизировать «Пешку в большой игре». Я отказался от этого после того, как «Антикиллер-2» выбил меня из колеи. В «Антикиллере» я был соавтором сценария, поэтому удалось сохранить то, что я считаю нужным.

После «Антикиллера-2», в создании которого я уже не участвовал, получил много писем: «Как вы могли такое разрешить?» Речь идет о сюжетных нестыковках и некоторых откровенно глупых эпизодах, которые вошли в фильм по замыслу постановщиков. Поэтому «Пешку» на таких же условиях не отдал.

Концовки историй, описанных в моих романах, были бы, возможно, другими в реальной жизни. Но читатель и без моих книг сыт трагическими развязками по горло. И потому я пишу истории со счастливым концом. Я создаю мир таким, каким я хотел бы его видеть.

Через тернии к славе

— С властями ты никогда дружбы не водил, тем более что писал не об успехах, а о криминале, значит, «очернял» действительность. Сейчас это никто не назовет смелостью. А каково было тогда?

— Ты-то помнишь, как наш общий знакомый, мой бывший коллега, выбившийся в инструкторы обкома партии, «постарался» сорвать выход уже включенной в издательский план книжки. Тогда вы, журналисты центральной прессы, поддержали меня, восстановили, так сказать, справедливость. А в итоге, как чаще происходило, восстановили против меня всю номенклатуру. Стало ясно: расти мне как писателю в Ростове не удастся. И тогда мы поехали с тобой покорять литературную Москву.

В «Молодой гвардии» взяли первую большую повесть и довольно быстро ее опубликовали в многотиражном издании «Подвиг». Потом вышли книги «Принцип карате», «Задержание». То есть в Москве меня издавали охотнее, чем в Ростове.

Донские классики по-прежнему меня в свою дружную семью не принимали. А я не обращал на это внимания и работал. Стол распух от рукописей.

— И час пробил?

— Да, это был стремительный взлет. Через семь лет после той памятной нашей поездки в Москву целая «обойма» моих романов выстрелила в различных издательствах по всей стране. Более ста двадцати отдельных изданий, многомиллионные тиражи, пятнадцатитомное собрание сочинений — вот промежуточный итог моего десятилетнего писания в стол.

— Сегодня в канун своего дня рождения[53] ты поставил точку в шестнадцатом романе. О чем он?

— Это «Код возвращения» — продолжение «Оперативного псевдонима» и «Подставной фигуры». Особенность этой вещи в том, что она написана по заказу телевизионщиков для продолжения 12- серийного телесериала «Оперативный псевдоним», который с большим успехом прошел на канале РТР. По рейтингу он немного уступил «Бригаде». Поэтому его решили продолжить, я написал еще одну книгу. По ней сняли еще восемь серий, в сентябре пойдет 20-серийная премьера по ТВ и одновременно выйдет новый роман.

— Когда ты на короткое время приезжаешь в Москву, а вопреки расхожему мнению по-прежнему живешь в Ростове и не собираешься ничего менять, к тебе выстраивается очередь на интервью. Вопросы традиционные. Как предугадали ход чеченских событий? («Акция прикрытия»). Как удалось с такой достоверностью, за год до событий, описать операцию на сердце экс-президента? («Основная операция»). Насколько соотносится то, что ты пишешь, с реальностью?

— Если речь идет о местах лишения свободы, о бандитских «понятиях», о работе ГРУ, СОБРа, спецназа, то здесь я предпочитаю получать информацию из первых рук, от специалистов. Как бы лихо ни закручивался сюжет, главный мой принцип — достоверность или предельное правдоподобие. Например, многие читатели совершенно уверены, что «эвакуаторы» с их разветвленной системой подземных коммуникаций — реальность, а не плод выдумки автора. Хотя — кто же исключает совпадение с реальностью?

Не случайно среди особенно дорогих для меня подарков — часы от сотрудников Главного разведывательного управления с летучей мышью на циферблате и маска бойца специального отряда быстрого реагирования. Такова оценка моих книг теми, о ком они написаны. Даже к описанию рукопашных схваток стараюсь подходить с точки зрения профессионала: некоторое время занимался карате у известного ростовского тренера, ныне профессора П. Н. Ермакова.

— Недавно ты как ученый, специалист участвовал в семинаре по проблемам терроризма, который проходил в Брюсселе. Каким ветром тебя туда занесло?

— Чисто случайно. Хотя я давно и последовательно отстаиваю мысль, что терроризм — новое явление, и для борьбы с ним традиционные методы не годятся. Поэтому я предлагал и нетрадиционные меры, которые, кстати, допускаются уголовно-правовой нормой о крайней необходимости. Это адекватный ответ терроризму, в частности, встречный захват в заложники родственников террористов.

Впоследствии эту мысль озвучил на заседании Госдумы генпрокурор Устинов. Естественно, это вызвало в ответ беспомощное и некомпетентное кудахтанье, идея развития не получила.

Мы ориентируемся на Европу, но учиться у нее нечему. Когда шокированная чудовищными взрывами Испания выполняет волю террористов и выводит символический воинский контингент из Ирака — это борьба с террором или капитуляция перед ним?

— Что ты предлагаешь?

— Не я — мировая практика. Есть простая криминологическая формула: преступление существует только тогда, когда выгода заведомо превышает риск от его совершения. Если риск реальней и больше ожидаемой выгоды, то интерес к «делу» может проявить только душевнобольной. А ведь люди, осуществляющие террор. — я не имею в виду смертников, являющихся безвольными придатками и часовыми механизмами бомб, — весьма рациональны и прагматичны. Поэтому дрогнувшая Испания оказала цивилизованному сообществу очень скверную услугу в деле борьбы с мировым терроризмом. Если государство не сумело защитить своих граждан от террора, оно обязано отомстить за них! Однако политики разводят руками: надо придерживаться установленных судебных процедур.

Когда одна сторона использует самые варварские средства и методы, а вторая говорит о судебных процедурах, совершенно ясно, на чьей стороне преимущество. Как пострадали организаторы, идейные вдохновители и финансисты наиболее кровавых терактов? Буденновск. «Норд-Ост», дома на Каширке и в Волгодонске, бесланская школа…

Пепел невинных детей стучит в мое сердце, требуя отмщения, но кровавые вурдулаки живы и здоровы, они делают заявления на Интернет-сайтах, сообщают о затратах на каннибальское действо и готовят новые чудовищные преступления.

— А мы в своем отечестве готовы на такие действия? Как ты оцениваешь нынешнее состояние власти, и каковы твои прогнозы на развитие ситуации в стране?

— Не буду оригинальным, если скажу, что народ истосковался по сильной руке. Мне нравилась ушедшая в прошлое фраза: «У Москвы длинные руки». И, конечно же, некоторые акции последнего времени вселяют оптимизм. Я имею в виду уничтожение ряда лидеров террористов в Чечне. Да и ликвидация Яндарбиева в Катаре, к которой мы, уверен, не имеем никакого отношения, все же вызывает гордость за свою родину. Но эта деятельность должна быть последовательной и безостановочной. Если ранее судимый Бабицкий находит Басаева и ведет с ним задушевные беседы, то встает вопрос: почему его не находит спецназ?[54] Если раненые боевики лечатся в Турции, почему не используются дипломатические и экономические каналы для изменения положения? Наши «челноки» и туристы вносят такой вклад в экономику этой страны, что турецкое правительство не захочет перекрывать бурный денежный поток! Да и другие страны, откуда идет денежная подпитка террористов, где вербуются наемники для бесчинств в Чечне, вряд ли захотят ссориться с Россией, если мы обозначим жесткую и принципиальную позицию. А вообще, мировая азбука борьбы с терроризмом держится на трех китах:

— нанесение адекватных ответных ударов;

— физическое уничтожение руководителей и вдохновителей террора, то есть тех, кто отдает приказы исполнителям;

— физическое уничтожение тех, кто финансирует террористическую деятельность.

В новой книге «Меч Немезиды» я именно такие способы и описываю.

Профессор, писатель и мент

— Ты чувствуешь, что вместе с известностью к тебе пришла другая жизнь? Изменились обстоятельства или в чем-то и ты сам? Этот переход был резким? Приятным? Или в каких-то вещах болезненным?

— Другая жизнь пришла сама по себе для всей страны. И если бы мои возможности остались такими же. как пятнадцать лет назад, пришлось бы влачить довольно жалкое существование, еле сводя концы с концами, ибо зарплата доктора наук, профессора и полковника милиции — всех троих, чуть превышает 200 пресловутых у. е.[55]. Законные возможности приработка на стороне для сотрудника МВД ограничены: научная, педагогическая и творческая деятельность.

Писательская известность вызревала больше двадцати лет. ты ведь помнишь мои литературные опыты в конце семидесятых. И «пришла» она как раз вовремя, чтобы помочь влиться в пришедшую новую жизнь. Ничего болезненного в успехе, конечно, нет: слава и признание — вещи приятные. Но меня они не изменили. Хотя, конечно, я изменился. В душе все вроде бы так, как и в 24 года, но подойдешь к зеркалу… Несколько лет назад хотел привычно перескочить через забор на даче и не вышло. Физические изменения более наглядны, может, и душа уже не так молода, как мне кажется.

— Тебе не жаль ничего (кроме самой молодости, конечно) из того времени, когда мы были молоды, читателей у тебя было — по пальцам пересчитать, круг проблем, занятий и общения был несколько иным?

— Ностальгия по прошедшим годам характерна для несостоявшихся людей. В противном случае стремишься вперед — именно там новые цели, новые достижения. Занятия у меня не меняются, может, только сложней становятся: как преподавал, так и преподаю, как занимался научной работой, так и продолжаю, как писал, так и пишу.

Раньше, помнишь, активно занимался журналистикой, теперь только даю интервью. И круг общения почти не меняется. Есть мудрая мысль: после тридцати друзья не прибавляются, а убавляются.

Так и есть. Если, конечно, речь о настоящей дружбе. На свой «полтинник» я позвал тех, кто знает меня всю жизнь: школьных товарищей, первых наставников по следственной, научной работе, родственников, людей, с которыми дружу десятки лет. которых уважаю. К удивлению некоторых, «номенклатурные гости» не приглашались. Так что, по большому счету, как было, так и есть. Зачем жалеть о прошлом, когда еще ждешь чего-то от будущего? Как-то в нашем институте был очередной выпуск: молодые лейтенанты с дипломами юристов уходили в большую жизнь. А мы с коллегамисверстниками заговорили: кто хотел бы перевоплотиться в молодого юриста и начать жизнь заново? И, знаешь, никто не захотел. Хотя треп и реальные возможности — разные вещи.

— Двадцать лет назад вся жизнь была настолько другой, что о сегодняшнем своем положении ты не мог и мечтать. А о чем мечтал? Можешь вспомнить, какие конкретные планы ты тогда намечал и к чему стремился?

— Ты же был свидетелем всех моих «мечт». Выбраться из трущобной квартирки, вырастить сына, написать очередной очерк или рассказ, защитить кандидатскую диссертацию, опубликовать первый роман — помнишь «Смягчающие обстоятельства»? В принципе, к чему стремился, того и достиг, грех жаловаться.

— Романтизация преступников, по-твоему, опасна или естественна?

— Очень опасна. Это следствие деморализации общества, размывания краеугольных понятий героизма, чести, справедливости и добра. А главное: как можно романтизировать дух параши, вкус тюремной баланды, нравы «петушиного кутка» без беспардонной лжи? Я говорил со многими людьми, хорошо знающими криминальное зазеркалье. все сходятся в одном — это страшный мир.

— Если бы ты стал президентом страны, какие конкретно меры принял бы, чтобы жизнь в стране стала безопаснее и справедливее?

— Не заставляй меня уподобляться Манилову и примеряться к креслу, до которого и без меня очень много охотников. Лучше выскажусь от своего собственного имени — человека, который лично расследовал уголовные дела, а потом почти тридцать лет изучает и описывает преступность и методы борьбы с ней. В отличие от сотен доморощенных мессий-дилетантов, я могу, по крайней мере, считать себя экспертом в этой сфере.

Задача номер один: восстановление системы ценностей, придание веса таким понятиям, как честность, порядочность, справедливость, неподкупность и т. д. и т. п.

Задача номер два: положить эти категории в основу государственной кадровой политики.

Задача номер три: искоренить предательство в государственном аппарате и правоохранительных органах.

Только как это сделать? Похоже, рецепты утеряны. Лет двадцать назад, по-моему, в «Новом мире» напечатали рассказ Валентина Катаева «Уже написан Вертер». Провинциальный город, двадцатые годы, местная ЧК огнем и мечом выжигает заговоры и предательство. Арестованных заговорщиков раздевают догола и под шум мотора расстреливают в гараже. Но однажды за одного студента вступился старый политкаторжанин, и начальник ЧК, тоже политкаторжанин, которому проситель когда-то спас жизнь, с большой неохотой отпускает студента. ЧК — высший орган в провинции. Но о случившемся узнают в Москве, и в провинившийся город на всех парах мчится бронепоезд товарища Троцкого. И вот уже начальник ЧК и проситель-политкаторжанин догола раздеваются в гараже.

Страшный рассказ, он произвел на меня сильное впечатление. И кстати, несмотря на повальную «демократизацию» всего и вся, с тех пор не публиковался, сейчас его мало кто помнит. А ведь это рецепт, хотя и очень горький, но действенный. В чем только ни обвиняли ВЧК-ОГПУ-НКВД, но ведь не в коррупции, не в предательстве интересов службы, не в сращивании с криминалом! Только где взять тот бронепоезд, кого в него посадить, и кто даст команду на отправление?

Страшноватый рецепт, конечно, получается: очень горькая микстура. Может, кто-то знает, как решить задачу номер три с помощью сладкого. Только без ее решения нельзя переходить к задачам номер четыре, пять и далее.

— Чем Ростов лучше Москвы? Чем хуже? Где больше возможностей?

— Ростов лучше тем, что я в нем живу, пятьдесят четыре года[56] в одном районе. И когда я иду по городу, встречаю десятки знакомых. Здесь живут мои родственники и друзья, здесь могилы отца, деда, бабушек. Здесь институт, в котором я работаю больше двадцати лет. тысячи учеников, десятки аспирантов. Приемлемый темп жизни, привычный климат. Рыба, раки, шашлыки, природа рядом.

Москва более европейский город, он чище, шикарней. Центр, вообще. Европа. Замечательные рестораны. Больше возможностей для пиара: здесь все издательства, редакции газет, телевизионные каналы. Я люблю приезжать в Москву. И люблю уезжать из Москвы. Кому надо, находят меня и в Ростове.

А что до возможностей… Как-то журнал «Коммерсант-Власть» опубликовал портреты 20 известных ростовчан. Стали известными на Дону и продолжают жить здесь кроме меня еще пятеро.

Футболист Виктор Понедельник прославился еще на родине, потом уже переехал в Москву, остальные 13 состоялись в столице. Это подтверждает поговорку: «Где родился, там и пригодился». Думаю, возможности скрыты в человеке, а не в городе. Хотя город может помочь их реализовать.

— Конфликт между старой «воровской» системой преступного мира и новым беспределом «отморозков», о чем идет речь в некоторых твоих книгах, продолжается? А если закончился, то чем? Для населения лучше, когда «воры в законе» заправляют преступностью, или разницы нет?

— Нет, они договорились, нашли компромисс, нередко «работают» вместе. К тому же, «новые» набрали силу, «синим» подмять их под себя уже не удастся. Впрочем, в каждом регионе своя специфика. Законность же. конечно, должно обеспечивать государство, а не преступники той или иной «окраски».

— У тебя много статей и монографий, обосновывающих новую науку. В чем ее суть, какова практическая польза?

— «Криминальная армалогия» — междисциплинарное учение об оружии и мерах борьбы с вооруженной преступностью. Традиционно эти проблемы изучаются и уголовным, и административным правом, и криминалистикой, и криминологией. На границах наук возникают нестыковки и противоречия. Представь пиццу с начинкой «ассорти» в центре. Обычно ее нарезают секторами: одному попались грибы с колбасой, другому — оливки и морепродукты, третьему — овощи. У каждого — свои ощущения.

Я же вырезаю центральную часть и получаю полное представление о начинке. Насчет пользы… Перед защитой докторской я подсчитал: 12 моих предложений вошли в законодательство и практику.

Однажды проводил служебно-уставную экспертизу по уголовному делу о применении оружия милиционером, кстати, этот случай описан в «Антикиллере-2». В результате сержант Т. был освобожден из-под стражи в зале суда, хотя прокурор просил для него 12 лет. Одного этого факта достаточно, чтобы считать, что годы исследований потрачены не зря. И это, пожалуй, — одно из самых значимых для меня достижений.

— Ты знаешь или знал в жизни героев (настоящих героев, положительных, смелых, умных, профессионалов), похожих на тех, кто действует в твоих книгах? Расскажи о них. Остались ли сейчас, по-твоему, в милиции и спецслужбах супермены?

— Ветеран МВД Николай Иванович Бычков работал в НКВД с Берия, ходил в немецкий тыл в составе диверсионной группы, с него «списаны» персонажи нескольких романов: Ромов из «Привести в исполнение». Сизов из «Задержания». Можно было еще и пару фильмов снять. Инспектор уголовного розыска Анатолий Рублев по прозвищу Лис стал прототипом антикиллера Коренева. Он был не похож на супермена, но многие эпизоды его жизни вошли в роман, и читатели воспринимают их как захватывающую выдумку. Другой парень командовал группой захвата, воевал в Чечне, его биография — Рембо делать нечего. Вдобавок, писал песни, очень неплохие для любителя, правдивые — мороз по коже: «Маленькая комната, стол накрыт фольгой, на столе опять кого-то режут. Это ведь меня, но я же не больной, просто это я от боли брежу..»

Поэтические упражнения очень не характерны для людей этой профессии. Не знаю, как насчет суперменов, но люди, преданные делу и рискующие ради него жизнью, не перевелись.

— Тебе как писателю Путин интересен? Можешь предположить сюжет и обстоятельства, в которых он действует как лучшие твои герои? Каким мог бы быть такой сюжет?

— Когда-то хитроумные советские люди приглашали на свадьбу первых лиц государства или называли детей их именами. Надеялись: вдруг квартиру дадут или подарок какой. Сейчас тоже много развелось желающих попасть в «придворные» бытописатели или живописцы. Но ведь это дурной тон. Когда я обратил внимание на татуировки своего ученика — офицера милиции и, расспросив, узнал историю удивительной и насыщенной приключениями жизни, то написал «Татуированную кожу». Но о Президенте я, во-первых, ничего не знаю, а во-вторых, здесь инициатива должна исходить от него.

Если бы он сам предложил мне описать какую-нибудь операцию, проведенную им в бытность разведчиком, и эта операция была действительно интересной, могла бы получиться увлекательная книга.

Преступление и наказание

— Только что вы поставили точку в четырнадцатом романе. О чем он?

— Это «Татуированная кожа-2». Герой выполняет специальное задание по внедрению в уголовную среду, для достоверности его покрыли зековскими татуировками с головы до ног. А картинки ожили, стали разговаривать, давать советы, менять его личность. То ли мистика, то ли психиатрия… Писалось очень тяжело: на книгу ушло три года. Потому что требовалось в подробностях воспроизводить жизнь в тюремных камерах, нравы и обычаи их обитателей. Очень трудно писать о том. чего сам. к счастью, не испытал. Сказалась и магия накожных рисунков: вдруг появилось желание обзавестись татуировкой! Уже собрался наколоть свой зодиакальный знак — льва на плече. Но татуировки сказываются на судьбе, меняют ее. Я большую часть жизни прожил без картинок.

Подумал: зачем что-то менять? Короче, передумал.

— Ваши книги издаются в серии «Классик отечественного детектива». Каково ощущать себя классиком при жизни?

— Я к этому отношусь с юмором. Пишут — и пусть пишут. Вот если бы я сам считал себя классиком — тогда дело плохо. Никогда в жизни не называл себя ни писателем, ни ученым. Как говорил знакомый профессор: «Ученые медведи в цирке!»

Только недалекие люди, графоманы и недоучки искренне верят в свою исключительность. Это диагноз: мания величия. Когда смотришь на телеэкран, появляется мысль, что болезнь прогрессирует.

— В чем секрет достоверности ваших книг? И как соотносится их содержание с действительностью?

— Как правило, в основе всех описанных событий реальные факты, люди, происшествия. Но они не описываются один к одному, а служат кирпичиками, из которых складывается сюжет. Наиболее достоверный материал — собственный опыт и рассказы сведущих людей. Я сам начинал следователем, расследовал около ста уголовных дел. арестовывал, проводил обыски, допросы, очные ставки. В числе моих собеседников были оперуполномоченный контрразведки «Смерш». ответственный сотрудник НКВД СССР, работавший под началом Л. П. Берия, боевой пловец, участники группы, приводившей в исполнение смертные приговоры, военные контрразведчики, следователи, оперативники, прокуроры и судьи. И, конечно, люди из того, противоположного мира. Многие из них вполне адекватны и очень откровенно рассказывают о том. что меня интересует. Избегая, конечно, конкретики.

Вымысел и реальность переплетаются очень тесно. В Ростове снимали 12-серийный сериал «Оперативный псевдоним». Реквизиторы оборудовали в заброшенном ресторане чебуречную для взрыва, поставили вывеску. Подъезжают на джипе двое: это наша территория, хотите торговать чебуреками, должны платить! Им говорят: хозяин будет завтра в три, с ним и договаривайтесь. А в три как раз снимали взрыв! Пожарные, милиция, грохот, горящие каскадеры из окон вылетают. Если приезжали, то зрелище, думаю, оказалось поучительным.

— А есть ли среди преступников фигуры значительные и многозначные, как, например, Родион Раскольников?

— Я таких, практически, не встречал. Да и в Раскольникове никакой многозначности не нахожу. Обычный корыстный убийца, причем низколобый и примитивный. В наши дни такие преступления часто совершают наркоманы. Но надо учитывать, что правоохранительная машина заглатывает всякую шелупень. Если уголовная политика изменится, тогда на скамье подсудимых появятся и значительные, и многозначные.

— Десять лет назад в «Акции прикрытия» вы предсказали вторую чеченскую войну и определили ее движущие механизмы: нефть и деньги, скрываемые за дымовой завесой «борьбы за независимость» и «наведения конституционного порядка». Считаете себя провидцем?

— Когда вторая чеченская кампания началась, мне часто задавали этот вопрос. Конечно, приятно стать на цыпочки и бить себя в грудь: да, я такой умный, прозорливый и все точно просчитал! Но я отвечаю другое: тут никакого ума не надо, ситуация была ясна любому!

Представьте, что хирурга посередине операции всякие доброхоты дергают, хватают за руки и кричат: прекращай кровопролитие, зашивай! Разве не ясно, чем это кончится? В книгах я даю рецепты решения военных, политических, криминальных проолем. сраоатывает компенсационный комплекс: хоть вымышленный мир подправить! Хотя понимаю, что давать советы — это одно, а исполнять ихсовсем другое. Но я делаю, что могу. Для бойцов, воюющих в Чечне, сотрудников силовых структур — это идеологическая поддержка. Хоть какая-то помощь!

— Вы сосредоточились на криминальных проблемах, а экономические? Как вы относитесь к нашим олигархам?

— Как к личностям никак не отношусь, я ведь никого из них не знаю. А как к явлению…

Если бы дедушка олигарха имярек с наганом за поясом искал в тундре газовые месторождения, замерзал и отстреливался от волков, его отец на собственные средства ставил бурильные вышки, нанимал рабочих, подавлял пьяные бунты, болел цингой и рисковал разориться, то было бы понятно последующее благоденствие внука. А когда это делали безымянные геологи, комсомольцы-добровольцы и весь советский народ, тогда непонятно, как мог обычный наемный служащий в несколько лет стать миллионером? Фамилию можно поставить любую, дело не в персонах, а в принципе: государство разрешило отдельным людям обогатиться за счет народа. Ничего правильного и красивого в этом нет. И нечего теперь указывать, кому какой футбольный клуб покупать — эти ребята сами с усами.

— Так что, проводить деприватизацию?

— Не знаю. Сильное государство вполне могло бы и провести. Но надо предварительно просчитать все плюсы и минусы. Причем считать и принимать решение должны не сами олигархи.

— Часто ваши герои добиваются справедливости, нарушая закон. Чем это объяснить? Несовершенными законами?

— Извините, это. мягко говоря, очень странная и надуманная формулировка. А что в мире совершенно? И где в мире совершенные законы? И почему Уголовный кодекс РСФСР 1960 года успешно действовал почти тридцать лет. держа преступность в узде, а сменивший его УК РФ с 1996 года изменялся несколько сот раз и не может противостоять преступности из-за своего несовершенства?

— То есть дело не в законах, а в тех, кто их принимает и исполняет?

— Однозначно, как говорит один из руководителей Госдумы, известный мудростью, сдержанностью и интеллигентностью, словом, образец законодателя для всех россиян.

А постовой Вася, участковый дядя Петя, прокурор Иван Семенович и судья Александр Павлович любой закон исполнят в соответствии со своими взглядами и убеждениями. Правда, в тех рамках, в которых им это позволительно. Сегодня эти рамки практически не ограничены.

— А присутствует ли автор в своих романах? И кто из героев вам ближе?

— Пожалуй, генерал Верлинов из трилогии «Пешка в большой игре».

— Тот, что приказал посадить на кол отпетых преступников?

— Точнее, подчиненные так истолковали его приказ. Но он не стал их разубеждать. Ибо каждому да воздастся по делам их. Не знаю, смог бы я отдать подобный приказ, но стремление Верлинова навести порядок в стране — это моя попытка смоделировать наведение порядка хотя бы в литературном мире. Думаю, что и в антикиллере Кореневе присутствуют мои личностные качества, в том числе и не самые лучшие. Да и. вообще, разве можно отделить себя от своих героев? Это все равно, что дистанцироваться от собственных детей.

Прогулки по Тиходонску

Пройду по Карламарксовской, сверну на Магистральную…

— Данил Аркадьевич, вы прямо как Уильям Фолкнер: тот всю жизнь описывал несуществующий город Джефферсон, округ Йокнапатофа, и в этом пятнадцатитысячном городке отразил все особенности американского Юга. Ваш Тиходонск, правда, покрупнее будет. Но тоже Юг.

— Не знаю, был ли реальный прототип у Джефферсона. А Тиходонск-хотя и вымышленный город, но находится в тех же географических координатах, что и Ростов. И если поезд «Тихий Дон» в моих романах выходит из Москвы, то прибывает не в Ростов, а в Тиходонск.

— Это в каких же романах, напомните.

— «Смягчающие обстоятельства». «Привести в исполнение». «Опер по прозвищу Старик». «Ментовская работа». «Оперативный псевдоним», «Антикиллер», «Антикиллер-2», «Татуированная кожа».

Конечно, Тиходонск очень близок Ростову, и все-таки литературный город самостоятелен. Даже знакомые каждому ростовчанину улицы в Тиходонске обретают другие названия. Большая Садовая становится Магистральным проспектом. Ворошиловский — проспектом Маркса.

— У Веры Пановой тоже было — «На Старопочтовой цвели акации». Сейчас это, кажется, Станиславского?

— В отличие от названий староростовских (Малая Садовая. Большой проспект. Сенная и т. д.), в Тиходонске — свои улицы, свои магазины, рестораны, банки, гостиницы. Да, нередко они совпадают с ростовскими по месторасположению и отличаются лишь названиями. «Интурист», к примеру, зовется «Аксинья» («Оперативный псевдоним»). Кстати, первоначально и ростовский отель хотели так назвать. В «Антикиллере» тот же «Интурист» — уже «Сапфир». Или магазин дорогих деликатесов «Европа А» из «Оперативного псевдонима» — это первый ростовский магазин такого типа «Мини- Европа» на Большой Садовой недалеко от Кировского (теперь там продают элитную обувь).

Нередко, впрочем, я почти не переименовывал знакомых мест. Богатяновка в «Оперативном псевдониме» или в «Татуированной коже» описывалась практически с натуры. Вольф-Волков-Расписной живет на Богатяновке. ходит здесь в школу, в ДФК занимается боксом (угол Б. Садовой и Крепостного). А его отец пьет пиво в пивной «Шапито» (в районе Театрального бара прежде действительно была такая пивнушка, прозванная за круглую крышу на манер купола). Правда, когда я писал «Антикиллера». Богатяновка еще называлась Кировским проспектом, а в моем Тиходонске это был Богатяновский спуск. Теперь и в жизни так. вернули историческое название.

В Тиходонск я перенес и ростовскую набережную с ее деталями. Вы замечали, что причальные тумбы-кнехты старой части набережной и новой отличаются одна от другой? Старые — с массивной штампованной надписью «Чугунно-литейный завод Пастухова. 1897 год». В новой части — гладкие. Таковы они и на тихо донской набережной.

Кстати, в один из романов я ввел красивый дом при спуске на набережную с Кировского. У меня это — жилище бензозаправщика Акопа, а кто там живет на самом деле, до сих пор не ведаю. А знаменитый прибрежный пивбар «Рак» (сейчас «Богатяновский»)! Яркий неоновый рачище с двумя кружками пива в клешнях вечерами весело сиял с берега проплывающим катерам.

— Ну как же, помню! В 1976-м мы возили немцев на речную вечернюю прогулку, так они, увидев огромного красного рака с пивом, хором заорали от восторга — «Крэбс»! Однако же, Данил Аркадьевич, из сказанного выходит, что Тиходонск — слепок Ростова, только с измененными названиями разных мест.

Не нашенские места, ох, не нашенские…

— Позволю не согласиться. Далеко не все в Тиходонске срисовано с Ростова. Ну. понятно, любой ростовчанин легко представит то место, где проходил мимо знаменитых каменных банковских львов (нынче их заковали в металл) Лапин-Карданов из «Оперативного псевдонима». Многие узнают и завод «Электроаппарат», где тот же Лапин работал.

— Откуда такое знание производства у полковника милиции?

— Милицейский полковник в свое время окончил техникум и работал на «Электроаппарате» регулировщиком радиоаппаратуры в 1964 году. Первая моя запись в трудовой книжке — «регулировщик».

Разумеется, не гаишный.

Но немало мест коренные ростовчане будут искать в моих романах напрасно. К примеру, на Богатяновке — Лысую гору из «Антикиллера», застроенную развалюхами: «Жил он с матерью в ветхом двухэтажном доме в самом центре Лысой горы…» В романе власти планировали гору сровнять с землей, а на ее месте построить престижные коттеджи.

Есть и более яркие примеры. Напротив тиходонской «Европы А» располагался ресторанчик «Маленький Париж», где герой «Оперативного псевдонима» в борьбе за свою жизнь устроил перестрелку с киллерами. Те пришли убивать преступного авторитета, а убив, должны были «зачистить» посетителей. Лапин-Карданов завалил киллеров и скрылся. В реальном Ростове на этом месте никакого ресторанчика нет: там расположены сберегательная касса и коллегия адвокатов. Разумеется, при съемках 12-серийного сериала Игоря Талпы «Оперативный псевдоним» то и дело в связи с этими моими фантазиями у режиссера возникали реальные проблемы. Ресторан «Маленький Париж» пришлось снимать на левом берегу Дона, в ресторане «Тет-а-тет». Там до сих пор стоит макет Эйфелевой башни.

Кроме того, в «Оперативном псевдониме» некоторые события происходили на стройке напротив гостиницы «Аксинья» («Интурист»), в то время там возводили музыкальный театр (здесь киллеры случайно назначили встречу не заказчику убийства, а сотруднику милиции). Когда москвичи приехали снимать сериал, театр уже стоял. Так что эпизод пришлось снимать на другой стройке, недалеко от публичной библиотеки. Герои глядят из окна гостиницы «Интурист», а видят стройку на Пушкинской.

Или взрыв в чебуречной. Тут уж вовсе несчастную чебуречную на три разных места растащили. Реальное заведение располагалось когда-то в Ростове на Богатяновском спуске, на пересечении со Станиславского. Но там уже все развалено, разве что в витрине среди хлама еще можно увидеть пыльную вывеску «Чебуреки». Так что фасад снимали в Нахичевани, интерьер — в кафе «Эдельвейс» (проспект Соколова), а взрыв — среди руин ресторана «Театральный», в парке Октябрьской революции.

— А вообще на съемках вас узнавали?

— Когда на Богатяновке съемки шли. все к себе приглашали…

— Популярность?

— А то! «Заходите, говорят, у нас 50 лет не было ремонта!» И спрашивают:

— Вы кто?

— Я — Корецкий. Слыхали?

— Конечно! Вы — из районной администрации…

Ментовские «жутики» и бандитские «страшилки»

— Я так понял, областное управление внутренних дел — оно один в один срисовано с ростовского?

— Конечно. Есть ли смысл выдумывать? А Центральный райотдел милиции Тиходонска — это Кировский. Нахичеванский — Пролетарский. Но и в этих описаниях приходится иногда кое-что «моделировать».

В романе «Секретные поручения» я описываю кабинет следователя городской прокуратуры. На самом деле это — мой кабинет в Кировской районной прокуратуре. В нем было две двери. Одна, как положено, вела в здание прокуратуры, а вторая была заколочена и выходила во внутренний жилой двор. Железные лестницы, вокруг — несколько действующих дверей, на прокурорской тоже висел реальный номер — не то «3», не то «4». С виду от других рядом расположенных она не отличалась. Было дело, несколько раз кто-то стучал и спрашивал: «А где тут баба Фрося?» Я ему из-за двери:

«Баба Фрося на допросе! Здесь районный прокурор!» В романе описано, что дверь открывалась, из нее можно было выйти во двор. В реальности она была изнутри забита наглухо.

Кстати, по поводу вывесок куда забавнее история была на съемках «Оперативного псевдонима». Игорю Талпе приглянулось здание областного суда. Но не само по себе, а в качестве… Тиходонского промышленного банка! Что называется, фактура подкупила. Ну. договорились, утречком быстренько сменили вывеску. И тут начались казусы. Рассказывали, приходит один судья, глядит: батюшки, что такое?! Вчерась еще был суд, а сегодня — банк! Он — к судебному приставу. А тот весельчаком оказался. Да вот так, говорит, Кузьма Батькович, наше здание банк купил, а нас переводят в какую-то каморку поближе к краю города. Судья якобы тут же написал рапорт о незаконной сделке!

Вот такие байки. Так что Тиходонск с Ростовом путать — дело даже подсудное, как видите.

— Это все хи-хи да ха-ха, а наверняка многих наших читателей интересуют куда более важные моменты. Например, то самое «расстрельное место», что описано в романе «Привести в исполнение». Где оно расположено в Ростове, и на самом ли деле там исполнялись смертные приговоры?

— Если ехать по нынешнему проспекту Нагибина (прежде он назывался проспект Октября) в сторону Северного жилого массива, то за площадью Ленина по правую сторону тянулась длинная череда секретных «номерных» военных заводов, огороженных высоченными бетонными заборами. А перпендикулярно к Нагибина вправо отходила полукилометровая узкая мрачная улица с такими же бетонными заборами по обе стороны. В конце улицы находилось какое-то закрытое учреждение. В одном из глухих заборов (тот, что справа) были небольшие ворота, вроде как въезд на территорию завода. А на самом деле — небольшой закуток, где якобы приводились в исполнение приговоры. На самом деле там. конечно, никого не расстреливали, это — плод моей фантазии. Но и в Новочеркасской тюрьме СТ-3 (в романе — Степнянская тюрьма), по моим сведениям, «исключительную меру» давно уж не исполняли. Для этого и впрямь приговоренных вывозили в соответствующие места. Ну, может, не на проспект Октября.

— А сами вы потом наведывались в заветные «воротца»? Интересно же, что там, за ними!

— Приходил. Там все уже изменилось. Появились различные коммерческие точки, офисы, выставочные залы, магазины, бутики…

— В «Антикиллере» есть эпизод, где спецслужба разделывается с террористами в базарной гостинице, причем на территории Центрального рынка. Но там, насколько я помню, внутри никакой гостиницы нет.

— В Тиходонске я разместил рыночную гостиницу прямо за рядами, где торгуют фруктами. Если со Станиславского, то по ступенькам налево.

— А, там нынче вещевой рынок…

— Зато мясной павильон слева при выходе из рынка на Буденновский проспект срисован один в один. Там, где в Тиходонске бандиты своим противникам руки рубили. Надо сказать, работники рынка на меня за этот эпизод в обиде были.

«Зачем так написал? — говорят. — Мы что, звери, да? Ну, бывает, воров немножко в холодильные камеры запираем. А чтобы руки рубить — нехорошо написал! Что люди подумают?»

— А руины, где Лис с омоновцем убивали Амбала и его подельников?

— Это — левый берег Дона. 29-я линия, в глубине напротив «Казачьего куреня». Там недалеко Голубое озеро, хороший ресторанчик. Кстати, для кинофильма «Антикиллер» режиссер нашел под Кронштадтом очень похожее место.

— Хорошо все-таки, что со времени создания ваших произведений в Ростове многое изменилось к лучшему. Скоро, может, и не останется всех этих убогих хижин, развалин, мрачных закоулков. На любовные романы перейдете?

— Уверен, мне это не грозит. Да и потомкам моим, к сожалению, тоже. Есть еще в Ростове места, которые Тиходонску пока не снились. Знаменитый Шанхай, например. Нижнетеатральный, к Дону вниз от стелы. Более жуткого места в Ростове я не встречал. Первый раз я водил туда сына в начале 80-х, ему было лет 8, года два назад побывали с Кончаловским Егором. Последний раз — в прошлом году наведались с режиссером Талпой. Ничего за это время не изменилось. В прошлом году, правда, появились стройки. Среди развалюх поднимаются современные коттеджи. Ни один человек со стороны не построит там дом. только коренной шанхаец, проживший там всю жизнь, впитавший тамошнюю атмосферу, мировоззрение. На чем эти люди из Шанхая «поднялись», можно только догадываться.

Этнографические картинки там потрясающие. Хибара сгорела, обугленный остов обтянули полиэтиленом и там. внутри, живут. А одновременно строятся. Берут деревянные брусья, вбивают вертикально и на них тут же мастырят полы второго этажа. Как это будет держаться, не знаю. Есть еще халупы типа Бидонвилля в ЮАР: из кусков жести, ДВП, картона и тому подобного. В последний раз мы наткнулись там на аборигенов (прежде Господь миловал) с очень специфическим выражением лиц. И когда Талпа, заинтересовавшись, захотел углубиться в чрево Шанхая, я намекнул, что углубиться мы, конечно, сможем, но вот вернемся ли — это вопрос.

Короче, для новых романов впечатлений я набрался выше крыши. Так что Тиходонск обречен расти и шириться.

— И прирастать Шанхаем…

Кто-кто в Тиходонске живет?

— Вот мы все об улицах да о зданиях. Но ведь реально-мифический Тиходонск населяют и люди. Хорошие, плохие, отчаянно смелые, расчетливые и трусливые. Они — плод вашей выдумки или же лица, списанные с натуры?

— Конечно, за многими персонажами стоят реальные люди. Взять хотя бы знаменитого антикиллера Лиса. Он во многом срисован мною с моего знакомого инспектора уголовного розыска Анатолия Рублева, человека удивительного, почти легендарного. Из того, о чем он мне в свое время рассказал, и получилась во многом книга. У Анатолия действительно была кличка Лис, он отличался не только умом и хитростью, но и страстью к риску, боевитостью. Однажды в одиночку задержал троих уркаганов на берегу Дона. Одному выбил глаз пистолетом, другого притопил в Дону, у третьего отобрал документы, и тот тихо сидел, скулил до приезда группы. В другой раз к нему на улице подошел бродяга, принял за своего (Анатолий возвращался с дежурства небритый, мятый, невыспавшийся). «Гастролер» гордо поведал, как взял комиссионку в Краснодаре, еще где-то «подломил» ларек, бомбанул магазин уже в Ростове. И позвал нового «кореша» на дело! Пока бомж ломал висячий замок, Толик дал ему по затылку. Задержали босяка, раскрыли сразу несколько дел. Вот такой он был. знаменитый Лис.

Или командир СОБРа из того же «Антикиллера». Вполне реальный человек. Правда, называть его не буду. В романе он получился очень узнаваемым, потом пришлось объяснять, что он никому на левом берегу уши не отрезал!

Вольф-Расписной из «Татуированной кожи» — мой реальный слушатель-заочник из Юридического института, и впрямь покрыт татуировкой для выполнения секретного задания, задание он выполнить не смог, а «росписи» по телу так и остались. Сейчас работает в таможне.

Есть прототипы и в противоположном мире. В «Антикиллере», к примеру. Крыса и Кривозубый, с которыми прошло детство Лиса. Такие же «погремухи» у этих людей и в реальной жизни. Кривозубый сидел восемь лет. Крыса — 25 лет. особо опасный рецидивист.

Да ведь и сам Фима Жиганец — не только автор этого интервью, но и житель Тиходонска, приятель Лиса, его консультант по уголовному жаргону! Разве не так? Я же вывел тебя в «Антикиллере-2»!

— Ну, это отдельная история. Я не против, что из Александра Сидорова превратился в Гену Соколова. Но зачем вы меня заставили пить пиво, которого я терпеть не могу, и носить «массивныероговые очки»? Хотя, с другой стороны, не слабое ощущение: жить одновременно в двух мирах-и в Ростове-папе, и в Тиходонске. Прямо как Алиса в Стране чудес.

— Чудеса фирма и дальше гарантирует. Если только, конечно, научишься пить донское пиво!

Криминальные истории Ростова-папы

«Фантомасы»

Я могу рассказывать только о тех событиях, современником которых был сам. То есть о чем знаю не понаслышке, а от первых лиц.

Начинал я свою работу в ростовской прокуратуре в 1972 году. В это же время в нашем городе орудовала банда братьев Толстопятовых. Они наделали много шума на весь Советский Союз. Хотя, с точки зрения сегодняшней криминальной ситуации, это были дети. За шесть лет преступной деятельности с 1968 по 1973 год они совершили три убийства и одно покушение на убийство. Сейчас это кажется «мелочью», но тогда в СССР фактов бандитизма либо не было вообще, либо были 1–2 за год. Поэтому случай с бандой Толстопятовых или, как их еще называли, «фантомасов» был исключительным.

К тому же у этой банды была одна яркая особенность — все их оружие было самодельным. И гранаты, и револьверы, и даже автоматы, и патроны к ним. Причем некоторые детали они изготавливали неофициально на заводах. Например, когда собирались сделать затворную раму, рисовали чертеж, на котором было несколько лишних загогулин. И под видом детали для моторной лодки отдавали этот чертеж слесарю. Потом отпиливали эти лишние загогулины, отшлифовывали и получали готовый затвор. Патроны у них тоже были оригинальные. Автоматы стреляли шариками от подшипников.

Стволы были очень длинными и складными. Ходили даже слухи, что они изобрели принципиально новое оружие, и потому их не расстреляли, а направили в секретные лаборатории, где они занимаются конструированием эффективных видов вооружений. Но это были только слухи. На самом деле бандитские автоматы были кустарным вариантом известных оружейных схем. Ничего нового там не было. К тому же я разговаривал с человеком, который видел трупы несостоявшихся «конструкторов».

Ядром и мозговым центром этой банды были два брата — Вячеслав и Владимир Толстопятовы. Старший, Владимир, «на дело» не ходил: крутился рядом, засекал время прибытия милиции, фиксировал поведение очевидцев. Вместе с Вячеславом они разрабатывали планы нападений на кассиров и инкассаторов, чертили схемы оружия, испытывали его во дворе своего дома. Кроме этого в банде состоял Самасюк, с которым Вячеслав познакомился в местах лишения свободы. Четвертым бандитом был друг детства братьев Толстопятовых — Горшков. Этому Горшкову часто не везло.

Несколько раз во время нападений на инкассаторов его ранили, так что соучастники с черным юмором прозвали его «Пулеулавливателем». Однако Горшкову было не до шуток. После одного из ранений ему сделали неудачную операцию в подпольных условиях. Но не сшили нервы на руке, и она через некоторое время усохла. После этого он не мог так же активно, как раньше, участвовать в ограблениях.

И физически трудно, да и «боевой дух» подорван. Толстопятовы были вынуждены взять новых членов в банду. Во многом благодаря этому они и попались.

Их последним делом стало ограбление, которое они совершили в институте «Южгипроводхоз». Он находился в районе площади Ленина, рядом с рестораном «Росинка». Вячеслав Толстопятое, «Пулеулавливатель» и Самасюк вошли в него за несколько минут до приезда кассира. У кассира был рюкзак с зарплатой — 220 тысяч рублей! По тем временам огромные деньги: престижнейшая «Волга» стоила около 10 тысяч. Толстопятовы и Самасюк под угрозой оружия отобрали рюкзак и спокойно вышли на улицу. За ними с криками бросились работники института. По плану новые члены банды должны были отсечь эту погоню. Тем временем бандиты благополучно добрались бы до поджидавшего их автомобиля и затерялись в городе. Но в тот день все пошло не по плану.

Бандиты-новички в последнюю минуту испугались и погоню не отсекли. Они спрятались в туалете, побросали там оружие и вылезли через окно. Бандит, который должен был ждать Толстопятовых в машине, тоже подвел: он не смог угнать автомобиль и оставил банду без транспорта. К тому же. когда Толстопятое с соучастниками вышел из института, а за ними с криками вывалилась целая толпа, шум привлек внимание окружающих, и в дело вмешался Мартовицкий, грузчик расположенного рядом магазина. У него был выходной, но он случайно зашел на работу. Увидел вооруженных людей, вцепился в рюкзак с деньгами и стал их уговаривать: мол. ребята, давайте по-хорошему, что ж вы делаете и так далее. В ответ прозвучала очередь. Мартовицкий был убит на месте, потом его именем назвали улицу.

Скорее всего, даже после всех этих непредсказуемых обстоятельств «фантомасам» удалось бы скрыться. Но опять вмешалась фортуна, теперь уже не в виде простой случайности, а как проявление закономерности.

Дело в том. что кассира с деньгами сопровождала машина милиции: это ввели в практику по плану розыска «фантомасов». Когда кассир вошел в здание института, милиционеры решили, что все уже нормально и их задание выполнено. Могли уехать, но остановились неподалеку: лейтенант Кубышта пошел позвонить из телефона-автомата, а водитель сержант Русов остался в машине. Тут к нему подбежала какая-то женщина и рассказала, что у института стреляли. Русов стал преследовать «фантомасов». Те палили в него из автоматов, сержант открыл огонь из пистолета.

Штатное оружие наглядно показало превосходство над бандитскими самоделками: те то и дело давали осечки, а «макаровские» пули попали в «Пулеулавливателя», прострелили ноги Самасюку, одна задела сердце бандита. Удивительно, но даже после таких ранений он добежал вместе с другими бандитами через поле до дороги, где они захватили машину. В этой машине раненый и умер. А Горшкова и Вячеслава Толстопятова через несколько минут все-таки обложили на дороге и повязали.

После этого о банде Толстопятовых написали многие центральные издания. Я помню в «Литературной газете» вышел большой материал, который назывался «Это было в Ростове». Несколько позже у нас произошли еще одни громкие события. По этому поводу в той же газете появился новый большой материал под не блещущим оригинальностью названием «Это было под Ростовом».

Братья Билыки

Так уж получилось, что наиболее громкие преступления на Дону совершались братьями. Через несколько лет после поимки братьев Толстопятовых громко заявила о себе банда Билыков-Ставничего.

Началось с того, что Петр Билык и его друг Ставничий украли два автомата у солдат срочной службы в поезде. В Краснодаре они наняли машину: попросили довезти до Ростова. По дороге Петр и Ставничий убили водителя, положили тело в специально сшитый мешок с грузом и собирались его утопить. Однако подходящего момента улучить не удалось. Младший Билык сидел на заднем сиденье пассивным соучастником.

У машины, на которой они ехали, не работал дальний свет. Это заметили сотрудники ГАИ. Они попробовали остановить подозрительную машину. Преступники не подчинились. Началось преследование, патрульный автомобиль прижал угнанную «шестерку» к обочине. Ставничий вышел и расстрелял милиционеров из автомата. После этого бандиты пересели в милицейскую машину и скрылись с места происшествия.

Все, что осталось из улик, — это отпечаток одного пальца преступника на лобовом стекле. По одному отпечатку вывести поисковую формулу нельзя. Тогдашний министр внутренних дел Щелоков принял нестандартное решение: собрал триста лучших экспертов-криминалистов со всей страны и посадил их вручную перелопачивать сотни тысяч дактилоскопических карт. И в стоге сена нашли иголку! «Пальчик» оказался Петра Билыка, жителя Караганды, разыскиваемого за неосторожное убийство. В Караганде семьи Билыков уже не было — уехали якобы в Уфу. И… пропали. Отец. мать, два брата и сестра в Уфу не прибыли. Стали проверять по грузовым контейнерам, оказалось, что вещи отправлены в Краснодар. Но по указанному адресу никто не жил, это была стройка. Тогда стали искать по всему Краснодарскому краю. И все-таки нашли. Хитроумная семейка, запутав следы, осела в небольшой станице, в неброском скромном домишке. А из подвала был прорыт потайной лаз, который выходил во двор, прямо в собачью конуру, которая на петлях откидывалась в сторону. Через этот лаз Петр чуть не ушел, но оперативник вовремя его заметил. Ставничего застрелили при задержании. Петра приговорили к расстрелу, младшему дали 12 лет.

Дело Билыков тоже прогремело на всю страну. По мотивам этих событий даже сняли фильм с участием Леонида Филатова. Он назывался «Грачи» и получился на редкость правдоподобным. Это дело отличалось и огромным масштабом работ по поимке преступников. Были задействованы лучшие специалисты со всего Советского Союза. И поймали ведь. А все потому, что ментов убивать нельзя. Раньше это правило соблюдалось неукоснительно.

Лис и другая советская милиция

Вообще милиционеров убивали и в советское время. Раньше ведь не было ни СОБРа, ни ОМОНа. Преступников брали обычные опера, и они были готовы к любому исходу. Когда планировали захват Ставничего. один из руководителей операции предложил направить на задержание тридцать одного сотрудника. «Почему именно тридцать одного?» — спросили у него. «Потому что в магазине автомата 30 патронов. Если преступник ни разу не промахнется и уложит 30 милиционеров, то тридцать первый его все-таки возьмет», — ответил опер. Черный юмор, но в любой шутке только доля шутки.

Кстати, прототипом Лиса из моего романа «Антикиллер» был вполне реальный человек Анатолий Рублев, инспектор Кировского уголовного розыска по кличке «Лис». Эту кличку ему дали сами уголовники за его хитрость и особое чутье. Человек он был неординарный. Однажды просто возвращался домой с работы и по дороге раскрыл четыре кражи. Он мне сам об этом рассказывал.

Дело было уже поздно вечером. Толик шел с суточного дежурства в мятой одежде, небритый, чуть подвыпивший. Тут к нему подошел такого же вида бродяга и говорит: «Братело, как дела? Че тут у вас менты борзые?» Опер глазом не моргнул, говорит: «Борзые, суки!» Словом, они разговорились, и этот новый товарищ похвастался, что он грабанул магазинчик в Армавире, взял комиссионку в Краснодаре и ларек уже на вокзале в Ростове. Потом говорит: «Тут недалеко есть один магазин, он не охраняется, давай его заломаем». Толик говорит: «Давай!» И они идут к этому магазинчику. Анатолий вызвался стоять на шухере, а бродяга стал вскрывать замок. Когда он замок вскрыл. Толик дал ему кулаком по голове. Потом стал свистеть в свисток. Прибежала сторожиха. Анатолий показал удостоверение, и она пошла звонить. Мобильных тогда не было, но милиция приезжала быстро. Уже позже пробили информацию — действительно там-то и тогда-то были совершены кражи магазинов, все совпадает. Так Толик Рублев раскрыл четыре преступления по дороге домой с дежурства. Потому и Лис.

Недавно я был на встрече ветеранов уголовного розыска. Зашла речь о Лисе, и оказалось, что его никто из них не помнит. Просто он был рядовой опер. Больших должностей не занимал, но хорошо работал, несмотря на маленькую зарплату. Получал он 90- 100 рублей в месяц, машины не имел, жил в общежитии на Чкаловском. с работы приходил в 12 ночи, а уходил на работу в 7 утра. И так каждый день почти без выходных. Человек работал на голом энтузиазме. А однажды его инфаркт хватил, и он умер. И таких интересных людей было очень много. Только они не встретились с будущими писателями, и все интересные истории из их практики остались неизвестными.

Так начиналось смутное время

Новейший этап развития организованной преступности совпал с началом перестройки, когда произошло смягчение законов, гуманизация, демократизация и т. д. Другими словами это называется ослаблением борьбы с преступностью. Стало зарождаться частное предпринимательство. Появились кооперативы, следовательно, появились и люди с большими деньгами. А большие деньги всегда привлекают преступников. Тем более, если эти деньги толком не защищены. Причем специалистам все это было понятно с самого начала, но никакой криминологической экспертизы, как и обычно, не проводилось.

Мне известен, наверное, один из самых первых случаев рэкета в Ростове. Году в 1986-м в только открывшуюся частную автомастерскую входит какой-то малорослый шкет и говорит хозяину, что тот должен отстегивать 200 рублей в месяц. Хозяин обалдел: «Ты-то кто такой?» Шкет гордо отвечает: «Я рэкетмен». Тогда никто не знал, что это такое. Владелец посмеялся: чучело какое-то, метр с кепкой, а 200 рублей в месяц требует. Псих!

Но шкет пришел во второй раз. уже со вторым «рэкетменом». И настроены они были поагрессивней: разбили приемник, пугали пистолетом. Хозяин понял, что дело плохо, и заявил в милицию. Те устроили засаду. И когда рэкетмены пришли в третий раз — уже впятером — их всех похватали. А что дальше? Они не грабили, не разбойничали, даже не крали. Судебная практика к таким делам привыкла. А тут деньги просят. Да еще говорят: мол. хозяин нам должен! Темное дело. Поэтому четверых отпустили за неимением улик, а у пятого был пистолет, и его задержали. А его дружки не убежали на радостях за тридевять земель, как всегда делали грабители и воры, а принялись запугивать хозяина мастерской. И тот подтвердил: да, я им должен!

На мой взгляд, этот случай показательный именно с точки зрения зарождения организованной преступности. Потому что до этого представить себе вариант, когда преступников ловят с поличным, а потом отпускают, было просто невозможно. Лучше бы им дали убежать. Но тогда бы они вздрагивали от лая собак, жили в страхе и хорошенько бы подумали, прежде чем затевать нечто подобное. А так они увидели свою безнаказанность, стали увереннее, нахальнее и проложили дорогу другим таким же рэкетменам. Что было после этого, все мы хорошо помним — и разборки, и убийства, и переделы.

Смутное время.

Киллеры

Может показаться, что сейчас стало гораздо цивилизованнее, спокойнее. Но это только видимость. Просто в наши дни передел уже свершился, да и ситуация сильно изменилась. Те же самые «фантомасы» каждый раз шли на дело с оружием, каждый раз рисковали. Их могли убить, а в случае поимки приговорить к «вышке» — величина риска была невероятно велика. А сейчас к торговцам на рынке приходит невзрачный паренек, говорит, что он от того-то. Ему платят, и он уходит. Никакой стрельбы и криков. Все выглядит благопристойно. Но суть от этого не меняется. Хотя, что касается Ростова, то можно сказать, что у нас все достаточно благополучно с точки зрения криминальной обстановки. Ростов уже давно перестал быть воровским центром, да и случаев заказных убийств у нас почти нет. В Москве же и в Питере чуть ли не каждый день кого-нибудь отстреливают.

Я. кстати, в свое время изучал алгоритм заказных убийств, эффективность того или иного вида оружия, уровни защиты и пришел к интересным выводам. Понятно, что киллер выбирает оружие в зависимости от обстоятельств и степени защищенности объекта. К кому-то можно близко подобраться, к кому-то почти невозможно, потому что его день и ночь окружают телохранители. Но защищают человека не только телохранители.

Первый барьер — экономический. О нем мало кто знает. А я о нем узнал, когда один мой знакомый бизнесмен нанял милицейскую охрану. Машина с мигалкой, автоматчики в бронежилетах, даже когда он с собакой гуляет по подмосковному поселку, милиционеры и спереди, и сзади.

Я спрашиваю: «Зачем все эти понты? От снайпера никакие автоматчики и телохранители не спасут». А он мне отвечает, что «крутая» охрана автоматически поднимает цену «заказа» до 130–150 тысяч долларов. У угрожающего ему лица таких денег нет.

Вывод: заказчик должен иметь материальные возможности не меньшие, чем потенциальная жертва тратит на свою охрану. В противном случае дальнейшее развитие событий отпадает само собой.

Из-за дороговизны заказа «снайперки» применяются только в 3,5 % случаев заказных убийств.

Но допустим, что экономический барьер все-таки преодолен, и дело доходит до заказа. Какое оружие выберет убийца? Самое дешевое и доступное — нож. Удивительно, но по эффективности он занимает третье место: в 87 случаях из 100, если убийца добирается до жертвы с ножом, нападение заканчивается летальным исходом. Другое дело, что подойти к охраняемому человеку вплотную, нанести смертельный удар и после этого скрыться — тоже очень сложно. Поэтому ножи применялись только в 7,6 % случаев. На втором месте обычные охотничьи ружья. На небольшом расстоянии при стрельбе картечью это страшное оружие: в 89,5 % случаев покушение заканчивается смертью жертвы. Поэтому ружья используются в каждом четвертом-пятом заказном убийстве.

На первом же месте по эффективности стоит снайперская винтовка — 92 % убитых. Точность высокая, а находиться можно за несколько сотен метров: и охрана особенно не помешает, и время уйти с места преступления будет. Винтовки используются самые разные — и наши, и иностранные. Например, вор в законе по кличке Глобус был убит из карабина СКС с оптическим прицелом.

Сейчас вообще много конверсионного оружия, которое вроде боевое, но немного переделывается и выставляется на продажу. Винтовка «Тигр», например, это конверсионный вариант боевой снайперской винтовки СВД. Хотя, по сути, они мало чем отличаются. Есть еще карабин «Сайга», который является конверсионным вариантом автомата Калашникова. Правда, у «Сайги» магазин только на пять или десять патронов, он не может стрелять очередями, и прицел у него не на тысячу метров, а на сто. Но если на «Сайгу» поставить оптический прицел, то из нее можно прицельно бить и с пятисот метров. Тем более, если «Сайга» будет в руках профессионала.

Иногда используются и иностранные винтовки. Например. Отари Квантишвили был убит из немецкой спортивной винтовки калибра 5,6 мм. что говорит о высокой подготовке стрелка. Потому что малокалиберное оружие требует точного попадания в жизненно важные органы. Что интересно, убийство Квантитттвили очень напоминает убийство американского президента Джона Кеннеди, алгоритм практически один и тот же. В обоих случаях использовались неавтоматические малокалиберные винтовки (5,6 и 6,5 мм), стреляли с верхних этажей зданий, с дистанции 70–80 метров, производилось по три выстрела в считанные секунды с попаданиями в шею. в верхнюю часть груди и голову.

Иногда задействуют и другие виды оружия. Например, взрывчатку. Но по моим данным, при использовании взрывного устройства заказ выполняется успешно только в 30 случаях из 100. Еще реже, хотя и более эффективней, применяют яд. Оригинально убили одного банкира в Москве. На телефонную трубку в его кабинете нанесли боевое отравляющее вещество VX. Капелька была всего 3 мм в диаметре, абсолютно не заметна. В итоге погибли сам банкир, его секретарша, а также следователь и два оперативника, которые делали осмотр места происшествия. Вот такая капелька.

Однако главное для киллера — не столько иметь хорошее оружие, сколько быть циником, не проявлять обычных человеческих чувств, иметь крепкие нервы. У нас зачастую образ киллера романтизирован, а на самом деле, как правило, это обычный «бык» из «бригады», который и сам долго не проживет. Но зато он не подвержен рефлексиям, сделает все без суеты, и совесть его после этого мучить не будет.

…И антикиллеры

Недавно я встретил бывшего начальника райотдела милиции, ныне пенсионера. Он все возмущался: «Что творится: развелись оборотни, особняки покупают, часы за 20 тысяч долларов. Раньше такое было просто немыслимо. Мы когда-то раскусили одного помощника дежурного, который отбирал у пьяных деньги. Нашли у него три рубля по рублю, свернутые в десять раз. Так он трясся, когда его с позором уволили. А этим все нипочем»!

С другой стороны, сегодня молодой лейтенант милиции получает около двух тысяч рублей. Предположим, он задерживает человека, у которого на руках 5 тысяч долларов. И тот ему говорит:

«Возьми их, и ты меня не видел». Кто-то устоит, а кто-то нет…

Раньше вообще была другая обстановка. Один старый сотрудник НКВД рассказывал мне такой случай. Они брали преступников, оцепили дом. И один из бандитов, чтобы избавиться от улики, выкинул в окно золотой перстень. Один солдатик, участвовавший в задержании, увидел перстень и соблазнился, спрятал у себя. Так вот. очень быстро обнаружили, кто бросал перстень, куда он упал, и кто его подобрал. Солдатику дали 20 лет тюрьмы. Какой вывод сделали другие? Я думаю, никакие перстни, даже если б они дождем сыпались, их бы уже не соблазнили.

Еще один важный аспект — это отсутствие у нашей милиции прав на уничтожение преступников при задержании. Милицейские инструкции предписывают стрелять только по конечностям.

Создавались эти инструкции лет 20–25 назад еще в застойные времена. То, что она до сих пор не отменена, — абсурд. Мир уже давно изменился, изменилась обстановка. Во-первых, ситуация тогда в стране была совсем другой: бандиты были хуже вооружены, и было их на порядок меньше. Во-вторых, в конечность попробуй попади. Чтобы из пистолета попасть метров с восьми в ногу бегущего бандита, нужно быть снайпером. Причем бандит-то в ответ будет стрелять тебе не по конечностям, а в живот. А если он при этом закрывается заложником? А если он террорист и может привести в действие взрывное устройство?

Вообще у нас сейчас ситуация с оружием и его применением парадоксальная. Я. например, предлагаю узаконить приобретение оружия частными лицами. Мне на это возражают, что тогда начнут вооружаться бандиты, наркоманы, сумасшедшие и другие асоциальные элементы. Но поверьте мне. эти асоциальные элементы уже давно вооружены. Я предлагаю вооружить законопослушных граждан, которые у нас сейчас практически беззащитны.

Мои книги не для уюта

Человек с ружьем

— Данил Аркадьевич, это правда, что Лувру вы предпочтете любой музей оружия?

— Абсолютная правда. Тем более что в Лувре был несколько раз. Но в живописи я профан, поэтому води меня по Лувру еще хоть 25 раз. я там мало что для себя открою. А про оружие знаю много чего, я его понимаю и чувствую, поэтому каждый раз открываю для себя что-то новое. В советские времена любил посещать оружейный зал Эрмитажа, московский военный музей. Сейчас появилась возможность изучать оружейные музеи Вены. Парижа, богатейшие экспозиции в английских и шотландских замках.

— Знаю, что вы специалист по оружию, но что же в нем такого притягательного?

— У оружия особая энергетика, особая философия. Я пришел к выводу, что форма оружия отражает менталитет народа. Вы видели когда-нибудь ятаган? Вогнуто-выпуклый клинок полон двусмысленности и недомолвок, как и традиции Востока. А кривой кинжал хищный и коварный? Его и носят под полой халата или в рукаве, чтобы в удобный момент вонзить в сердце жертвы. Это оружие заговоров и дворцовых переворотов. Другое дело — французская шпага: прямая и откровенная, как дуэльный поединок. А прямолинейная мощь меча? В нем нет недосказанности, это песнь силы: ударил — и рассек пополам. Разная форма диктует и способы применения. Существует легенда, что Ричард Львиное Сердце разрубил мечом окованное железом копье, а его оппонент султан Саладин бросил газовый платок на острие своей сабли, и платок распался на две части.

— Да, вы поэт, Данил Аркадьевич! Это правда, что у вас дома два ружья и карабин?

— Неправда. У меня гораздо больше оружия. Практически все виды стрелкового оружия, которые на сегодняшний день существуют, — от гладкоствольного охотничьего до боевого.

— Огласите весь список, пожалуйста.

— У меня… раз, два, три… Четыре ружья и карабин, боевой наградной пистолет, арбалет, электрошокер, газовый пистолет, травматический пистолет «Оса», несколько пневматических пистолетов.

— Зачем вам столько? Может, вы охотник?

— Скорее охотник-теоретик, хотя охотничий билет у меня есть, но последний раз я охотился примерно в 18–19 лет.

— Тем более, не понимаю…

— Ну, это что-то иррациональное. Это материализация моих интересов, элемент моей жизни.

— Не боитесь держать его в доме? Помните, как говорил ваш коллега писатель Чехов: «Если в первом акте на сцене висит ружье, то в третьем оно должно выстрелить»…

— Глупости все это! Знаете, сколько оружия сейчас на руках? Только в легальном владении около 5 миллионов, единиц. И не все же оно стреляет! А мое надежно спрятано. В сейфе, как полагается. Вообще, легально хранимое оружие используется в 1 % вооруженных преступлений. Американцы правильно говорят: «Ружья не убивают людей. Людей убивают люди».

— Ваши герои — я говорю о положительных героях — часто действуют либо на грани закона, либо переходят границы дозволенного. Неужели с преступностью нельзя бороться, не нарушая закон?

— Все зависит от того, кого защищает закон. Если он на руку преступникам, как сейчас, то нельзя.

— То есть в известном споре Жеглова и Шарапова: «Вор должен сидеть в тюрьме!» — вы однозначно на стороне Жеглова?

— Жеглов, без сомнения, фигура более жизнеспособная и реальная. Кстати. Шарапов — такой, каким его описали Вайнеры, бывший разведчик, резавший в немецком тылу глотки часовых, тоже никогда бы не распускал сопли.

— Чего больше в ваших книгах — вымысла или реальных историй?

— Почти все из реальной жизни.

— Герои себя узнают? И как реагируют?

— Стараюсь, чтобы не узнавали, но случается всякое. В детстве я жил в неблагополучном районе Ростова, почти все из моих сверстников сгинули в местах лишения свободы. Но с двумя спустя много лет я встретился, будучи полковником милиции. Один отсидел 8 лет. другой и вовсе отволок 25 лет. стал особо опасным рецидивистом. Кстати, когда мы встретились, он с гордостью сообщил, что с него уже сняли «особо опасного». Я их описал в «Антикиллере». Они себя узнали, отреагировали нормально.

— А сами себя вы где-нибудь изобразили?

— В каждом герое есть частица меня. Может, не всегда лучшая.

— Понятно! Как сказал Флобер: «Мадам Бовари — это я!»

— Примерно. Может быть, что-то темное, отрицательное, что есть во мне. но так и не реализовалось, тоже проявилось в моих героях.

— Вы сторонник сильной руки?

— Да. я сторонник сильной руки.

— То-то мне в ваших книжках не очень уютно…

— А мои книги не для уюта.

— По вашим книгам снято несколько фильмов. Вы довольны экранизациями?

— «Антикиллером» первым — более или менее доволен. «Антикиллером-2» — нет. «Оперативным псевдонимом» — доволен. Канал РТР собирается снимать продолжение сериала, на днях подписан договор на сьемки «Антикиллера-3».

— Вам приходилось поправлять артистов или режиссера, консультировать их?

— Во время съемок «Антикиллера» показал Гоше Куценко, как правильно носить пистолет за поясом — не на животе, как обычно в кино показывают, а сбоку, чтобы ремень прижимал его к кости. Егору Кончаловскому, режиссеру картины, подсказал, как сделать так. чтобы во время перестрелки не было видно, что пистолеты у актеров с одним патроном, Сергею Векслеру подсказал «ментовскую фразу». Но это технические советы. В творческий процесс я не лез.

— Вы часто замечаете в кино ляпы?

— Часто. Причем, не только в нашем кино, но и знаменитом американском. К нам как-то приезжал американский шериф, он говорил: «Не верьте кино! Когда мы гонимся за преступником, мы соблюдаем правила движения: и он останавливается на красный свет, и мы останавливаемся на красный свет. А в кино показывают, что во время погони полицейские машины разрушают чуть ли не пол города».

— Данил Аркадьевич, расскажите немного о семье.

— А что рассказывать? Познакомился с Анной, своей женой лет в 17.

— Ваша супруга говорит, что вы тогда были жгучим брюнетом с зелеными глазами. Были таким же красавцем, как Ален Делон и Франко Неро. И в вас нельзя было не влюбиться.

— Ей лучше знать, но с тех пор мы вместе. У нас сын. внук и внучка. Анна прекрасно готовит. Правда, сейчас наступило время, когда ее кулинарные способности не очень важны, потому что в ресторане подают все. что угодно. Но некоторые блюда даже в ресторане получаются хуже, чем у моей супруги. Утка с яблоками, фаршированная рыба, гусь в тесте, вишневая настойка…

— А как вы с гастрономией?

— Шашлык, барбекю, седло барашка…

— Поделитесь рецептом?

— Нет у меня особых секретов. Для шашлыка главное — правильно выбрать мясо: взять либо корейку, либо почечную часть. Я использую крупные ломти, с ладонь. Мариновать можно во всем — в помидорах, лимонах, сухом белом вине, винном соусе, кефире. Но я в кефире не очень люблю, так как шашлык выглядит неэстетично. И еще важно: солить мясо нужно только перед самым насаживанием на шампуры, иначе оно выпустит сок.

— Вкусно рассказываете. Шашлык — не хобби ли ваше?

— Я не знаю, какое у меня хобби. Когда у меня как у писателя спрашивают про хобби, я отвечаю: хобби — это служба в МВД. Когда спрашивают у меня как у полковника МВД, то отвечаю: писать.

— Почему вы не оставите службу в МВД? Чистого искусства вам недостаточно?

— Вы правы, недостаточно. Как-то в отпуске я заканчивал книгу, месяц сидел на даче. И понял, что не могу только писать. Мне не хватает новых впечатлений, учеников, моих аспирантов. Я уже привык учить, привык быть в гуще повседневных событий. Это мой образ жизни. Мой modus vivendi.

— Какую из своих книг вы считаете лучшей? Или таковая еще впереди?

— Да. принято считать, что лучшая книга еще не написана, иначе, мол. теряется смысл жизни. Это красивый стереотип, и я тоже ему подвержен. Но есть еще и здравый смысл. Никому не дано заглядывать вперед. Сколько книг сможешь написать, впишутся ли они в быстро меняющуюся реальность, будут ли они лучше прежних? Кто знает?

Поэтому надо стремиться к лучшему, но исходить из того, что есть. Мне дорог самый первый роман «Смягчающие обстоятельства». Я писал его с 1980 по 1984 год, потом он долго кочевал по издательствам, но не публиковался. Тем не менее, его знала вся литературная Москва, его обсуждали на семинарах молодых писателей, о нем писала «Литературная газета». До сих пор его высоко оценивают люди, чье мнение для меня имеет значение. До сих пор он переиздается и успешно продается. Впрочем, переиздаются и успешно продаются (тьфу-тьфу) все мои книги, даже написанные в конце семидесятых. Это. наверное, рекорд. Дай Бог. чтобы интерес к ним не пропадал и дальше.

— Долог ли у вас обычно путь от замысла до его реализации?

— Между замыслом книги и ее написанием лежит еще повседневная служба в МВД. преподавательская деятельность, руководство докторским диссертационным Советом, подготовка адъюнктов, проведение научных исследований, написание статей, учебных пособий, монографий. Художественные книги известны всем, а более 200 научных трудов — только специалистам. Поэтому в писательской работе ритмичности и плановости нет. Но интервалы можно вычислить: первая публикация, которая в советские времена давала начало писательскому стажу, вышла в 1968 году в журнале «Техника-молодежи». Итого — 14 книг за 36 лет. Так что. когда газетчики спрашивают: есть ли у меня литературные рабы, я отвечаю: если и есть, то очень ленивые.

— Какая книга далась легко, в один присест, а с какой книгой больше всего промучались?

— В один присест? Да что-то и не припомню такого. А мучений было много. Вот и самая новая — «Расписной» писалась три года. Потому что там подробно описывается жизнь в тюрьмах, колониях. А я, к счастью, дальше следственных кабинетов не бывал, поэтому все особенности поведения, камерный быт. мелкие повседневные детали приходилось воссоздавать по крупицам со слов бывалых сидельцев — «бродяг», как они себя называют. Однажды бывший «Смотрящий по хате» (камере) рассказал, как он проучил профессионального шулера. Я тут же вставил этот эпизод в роман. Но так бывает редко. К тому же есть тысячи мелочей, которые попросту невозможно узнать, расспрашивая «бывалых», поэтому недостающие детали приходится реконструировать самому. А это отнимает много времени и сил. Одно дело — описать оперативное совещание у прокурора, на которых я бывал десятки раз. а другое — прием арестантским сообществом новичка. Можно, конечно, написать без затей: «Он зашел в камеру и лег на кровать». Сейчас почти все новоявленные писатели так и делают. Но цена этим книгам совсем другая. И в прямом смысле, и в переносном.

— Кто из ваших героев вам наиболее симпатичен?

— Инженер Элефантов из «Смягчающих обстоятельств», майор Коренев — «Лис» из «Антикиллера». Денис Петровский из «Секретных поручений», Макс Карданов из «Оперативного псевдонима»…

Я люблю практически всех положительных героев.

— В ваших персонажах есть что-то от автора?

— Конечно! Иначе как вдохнуть в них жизнь? Лучшие черты стараюсь дарить «хорошим парням», не самые лучшие — плохим. Но так, естественно, не получается, ибо мир многополярен, черно-белых персонажей в настоящей жизни не бывает. Поэтому частицы меня есть и в доблестных героях, и в отпетых злодеях. А генерал Берлинов из «Пешки в большой игре» — это почти полностью я. С той разницей, что я не смог бы выйти из подводной лодки и на глубине сорока метров убить двух боевых пловцов. Это художественный вымысел. Ведь писательская деятельность хороша тем. что дает возможность поправлять окружающий мир хотя бы в книгах: делать его лучше, чище, справедливее. Это компенсационный механизм, позволяющий сохранять психическое равновесие.

— Есть ли у вас обратная связь с читателями? Насколько это важно для вас, подсказывают ли они вам иной раз темы для будущих произведений?

— Конечно есть. Это письма читателей, общение с ними на презентациях новых книг, читательских конференциях. К тому же и окружающие меня люди — коллеги, ученики, сотрудники правоохранительных органов, друзья, знакомые, родственники. Они ведь тоже читатели. И тоже высказывают свое мнение.

Надо сказать, что письма бывают разные. В середине девяностых написал человек из Кировской области: дескать, его за выступления против местного начальства посадили в психбольницу, куда ни обращались — бесполезно. Но его сын прочел «Акцию прикрытия» и понял, что самый могущественный человек в стране — начальник Службы безопасности Президента России Коржаков. Написал ему. и правдолюбца выпустили. Вот он и поблагодарил, да еще дополнительно поставил ряд задач: пересмотреть пару решений суда, установить ему инвалидность, познакомить, по-свойски, с кем-то из писателей, живущих к нему поближе.

Многие читатели просят что-то: купить машину, освободить сына из тюрьмы, прислать денег, поохранять бесхозный дом. Некоторые дают оценку книгам, фильмам, что-то советуют. Многие предлагают темы. Один пенсионер предложил приехать ко мне на месяц-другой и рассказать свою жизнь, которая должна меня очень заинтересовать. Заманчиво, правда?

Другой хотел поведать про махинации с мясом, которые имели место в 80-х годах в магазине при крупном заводе: продавать его должны были через профсоюз по 1 рублю 80 копеек, а продавали на общих основаниях по 2.30. Действительно, было такое уголовное дело, нескольких человек осудили лет на 10–12. директора магазина приговорили к расстрелу, правда, не исполнили, помиловали. Но кому это сейчас интересно? И как сейчас объяснить про профсоюз и 1.80—2.30? Да еще что за это к «вышке» приговаривали!

Бывают и интересные письма — честные, искренние, написанные от души. На такие я обычно отвечаю. Один отставной прокурор написал, что в «Антикиллере-2» Лис переродился и уже не может быть тем героем, что и раньше, его обязательно должен ждать крах, и я должен этот крах показать. А ведь верно! Я и сам об этом думал. Человек разбогатевший уже не хочет и не может рисковать жизнью ради идеи, и идеи у него расплываются все больше и больше. Если я вернусь к «Антикиллеру-3», а такая мысль есть, я покажу закономерный конец Лиса. Причем это не идеологическое решение, это правда и логика жизни.

Письма читателей, конечно, важны. Особенно, если это отзывы профессионалов. Мои знакомые ехали в такси, увидели у водителя «Татуированную кожу», разговорились. Шофер — бывший десантник — был уверен, что Корецкий тоже десантник, так точно все описал. Другой читатель узнал бригаду спецназа, в которой когда-то служил. Только одна неувязка: у них на полигоне стояли макеты мобильных ракетных установок, а в книге — макеты шахтных ракет. Чем это вызвано? Не поверил, когда я объяснил, что эта часть полностью придумана. Как так: все точка в точку — и быт, и ученья и сленг, и взаимоотношения?

Один сыщик рассказал, что в реальной жизни была проведена оперативная комбинация, описанная в «Антикиллере-2», и удалось получить положительный результат. Конечно, такие отзывы очень ценны и приятны.

— Что вам пишут читатели, знакомые с «Антикиллером» по книгам и по фильмам? В чью пользу сравнения?

— Тут все однозначно: хвалят роман и ругают фильм. Некоторые на эмоциях, некоторые с подробным анализом. Причем все чересчур категоричны, зачастую внутренне противоречивы. Например:

«Как можно было из такого романа сделать обычный голливудский боевик?!» Хотя если отечественный фильм схож с голливудским, то это большой успех!

Ругают не только создателей фильма, но и меня упрекают: почему разрешил? Причем объяснения не воспринимаются. Надо снимать один к одному — и все тут! Что ж, только у этого романа около 30 миллионов читателей. С их мнением надо считаться.

— Оценки фильмов читателями и вашими коллегами по МВД сильно разнятся?

— Читатель есть читатель, независимо от того, носит он погоны или нет. Как ни странно, но многочисленные юридические неточности в фильме остались без критики профессионалов. Хотя обычно они беспощадны: показывай как положено — и все тут! Наверное, потому, что они любят Лиса. Хотя в фильме он совсем не такой, как в романе. Я к этому отношусь с пониманием: книга — одно, фильм — другое. Хотя, если задуматься, зачем переделывать бестселлер? Надо просто перевести его на язык кино. И тридцать миллионов читателей выстраиваются в очередь к кинотеатрам и за кассетами. Я так понимаю. Возможно, это взгляд пристрастного человека. Даже наверняка так и есть.

— Для вас важно мнение профессиональных критиков? А коллег по писательскому цеху?

— Критики сейчас обмельчали. Их тоже коснулась депрофессионализация, характерная для всех сфер российской жизни. Ни громких имен, ни заслуженной репутации. За перо берется каждый, кому не лень. Рецензии, как правило, очень поверхностны и примитивны. Иногда создается впечатление, что критик вообще не читал книгу, может, полистал слегка. По большому счету они меня не интересуют.

Что касается коллег… Писательство — дело индивидуальное. Каждый сидит дома и пишет в одиночестве. Нет коллектива вокруг, нет постоянного общения, нет зеркала социальной оценки. Поэтому каждый считает себя гением, который гораздо выше других. Отсюда и соответствующие отношения. Вообще-то писатели между собой, как правило, не дружат. Встречаясь, пьют, рассказывают о собственной гениальности, жалуются, что именно их читатели, прекрасные и интеллигентные люди, не имеют денег, чтобы покупать их прекрасные книги, которые они могли бы написать. И хулят тех бездарных выскочек, которые книги пишут, издают и, что особенно ужасно, продают. Но я никогда не вращался в чисто писательской среде, я всю жизнь работаю, и круг общения у меня совершенно другой. Поэтому и мнение других писателей меня тоже не интересует. За единичными исключениями.

— Читают ли вас люди из криминального мира?

— Конечно. Они ведь не в лесу живут и не в землянках обитают. Однажды мне передали мнение опытных арестантов: «Такого дремучего пахана, как Крест, никто бы терпеть не стал. Его бы завалили, и дело с концом. И потом, как он может про масштаб цен на воле не знать — он ведь за общак отвечает!»

Надо сказать, что замечания сделаны со знанием дела. Действительно, «воровские законы» в значительной степени утратили силу. В реальной жизни, когда вышедший на свободу «смотрящий» стал учить «коллег», мол. бизнесом заниматься нельзя, это западло, его избили до полусмерти, даже глаз выбили. И насчет «общака» правильно, я этого не учел.

Однажды объявился особо опасный рецидивист, отбывший в колониях 25 лет. В пятидесятые годы мы с ним росли на Богатяновке. криминальном районе Ростова. Прозвище у него было Крыса, причем не из-за поведения, а производное от фамилии. Я его описал в «Антикиллере». К моему удивлению, он. оказывается, прочел роман и себя узнал. Он мне, наконец, разъяснил разницу между вором зоны и положенцем. До этого ни оперативники колоний, ни их обитатели не могли дать внятного ответа. А четверть века отсидки — уже не школа жизни, а университет.

Арестанты помельче писали письма, один предлагал привезти рукопись о своей жизни. Не привез. В другом письме объяснил, что на вокзале попал в драку, рукопись упала в лужу. Где тут правда, где ложь — не разберешь. Очень мутная эта публика.

— Пользуются ли наши детективы спросом у зарубежной аудитории?

— У русскоязычной — да. В Нью-Йорке есть магазин русской книги — «Черное море». Там мои книги продаются, рекламируются в русских журналах. И в Израиле, и в Испании, и в Италии. Однажды, в сельском районе Турции, туристский автобус остановился у чайханы. Рядом магазин, где среди сувениров, крема для загара, надувных матрацев продается двухтомник «Секретных поручений». Среди чужого солнца, чужого пейзажа, чужой речи это было очень приятно. В ряде стран — Китае. Болгарии. Латвии — мои книги переводились.

— Каковы ваши ближайшие и перспективные планы как в литературе, так и в кинематографе?

— У меня начата «Татуированная кожа-3», «Секретные поручения-2», повесть о приключениях героя «Парфюма в Андорре» Дмитрия Полянского. Ведутся переговоры об экранизации «Татуированной кожи».

— Как вы празднуете выход в свет очередного издания и как проводите свободное время?

— Обычно я знаю, когда закончу книгу, обычно это происходит ночью. Жена не ложится спать и ждет этого момента. Обычно отмечаем событие так же, как отмечаются на Руси все торжественные и радостные события.

Когда книга выходит в свет, а это происходит через месяц-два. снова отмечаем с родными и друзьями. Свободное время? Его. ведь, практически нет. А когда выкраиваю, то ничего оригинального придумать не удается: собираемся с родными и близкими за добрым донским столом. На даче я сам готовлю шашлык, в последнее время сын перенимает эстафету: он жарит, а я только контролирую.

Рецепт против криминала

— Вы находите темы и своих героев в жизни или же это исключительно плод писательской фантазии?

— Если высасывать сюжеты из пальца, то профессионалы читать тебя не будут. Меня же читают и сыщики, и следователи, и сотрудники спецслужб. Одна из оперативных комбинаций, описанная в «Антикиллере», была успешно использована уголовным розыском в реальной жизни. Оперативники и спецназовцы узнают ситуации, уважают моих героев. Кстати, и люди с той, другой стороны признают правду криминальной жизни, присутствующую в моих книгах. И широкая масса читателей чувствует реальность описанного. Хотя это не документальные очерки. Настоящие характеры, ситуации, поступки — это кирпичики, из которых складывается вымышленное действие.

— Вам нравятся фильмы, поставленные по вашим романам? Насколько они близки или далеки от ваших первоначальных замыслов?

— На сегодняшний день есть 12-серийный «Оперативный псевдоним», снятый довольно подробно по двум моим романам и получивший очень высокий зрительский рейтинг, есть «Антикиллер», снятый «по мотивам», который оценивался критикой отнюдь не так однозначно. И есть «Антикиллер-2», в котором моего — только название и одна сцена. Пресса считает его провальным.

— А как вы сами относитесь в «Антикиллерам»?

— Первый я смотрел раз 10 — на показах, с друзьями, по ТВ. Второй еле досидел до конца на премьере и больше не вынесу.

— Какова же мораль?

— Предельно проста: не надо пытаться «улучшать» Корецкого. Надо его просто ставить. По такому пути будем идти в дальнейшем: есть ряд предложений на экранизации, и я постараюсь, чтобы мои книги не искажались. Читатели воспринимают это очень болезненно и упрекают меня за «отступничество». А читателей у меня 60 миллионов, с ними надо считаться.

— Криминальная история Ростова-папы богата на сюжеты. Но не страшно ли жить в таком городе? Вообще, насколько страх определяет сегодня психологию людей в регионах, географически приближенных к главному очагу терроризма в России?

— Сегодня Ростов-папа по сравнению с Москвой-мамой — это прогулочная площадка детского садика. Да и Санкт-Петербург, Екатеринбург, Самара давно опередили его в криминальном лидерстве. А страх сегодня действительно определяет психологию людей, причем независимо от места жительства. Один крутой омоновец как-то сказал: «Люди плюют на законы, не уважают авторитет, даже деньги не хотят отрабатывать. Единственное, что они признают. — грубую физическую силу!» А он знал, что говорит. К сожалению, это правда.

— Ваше отношение к литературному рабству, которое нередко ассоциируют с именами признанных мастеров, работающих именно в детективном жанре.

— Когда спрашивают про моих рабов, я отвечаю, что они очень ленивые: 14 книг за двадцать пять лет! А что до других… Сейчас границы допустимого расширились необозримо: получается, приносит прибыль, «пипла хавает» — давайте, валяйте!

— Ремарк утверждал, что писательский талант составляет на семьдесят процентов задница, подразумевая усидчивость и упорство. Каковы слагаемые вашего успеха?

— Честно говоря, задница как источник таланта мне несимпатична. И Ремарк, конечно, брал не этой частью тела. Главное: знания, интеллект, умение создать увлекательный, запутанный и вместе с тем реалистичный сюжет. И. конечно, нужны силы. Раньше я писал до трех ночи, а утром шел на работу. Сейчас уже так залихватски не получается.

— Сколько времени требует написание полноценного «кирпича»? И вообще, есть ли смысл сегодня гнаться за большим объемом, коль оплата писательского труда зависит от других критериев?

— Раньше на книгу уходило около года, иногда больше. «Расписного» писал три. У меня же параллельно идет основная работа: лекции, научные исследования, подготовка статей, монографий, правка дипломов, диссертаций. А что до объема, то он предусмотрен издательским договором. Какие есть еще «другие критерии», я не знаю.

— Детективы читают все или почти все. Некоторые только стыдятся признаваться в том, что охвачены общей «эпидемией». Так все же, это литература или чтиво для коротания досуга?

— Вино — это «волшебство в хрустальном мраке бокала» или пойло для скотов? Ответ прост: смотря какое вино. Не знаю ни одного случая, когда сотерн довел бы человека до скотского состояния. Так что есть детективная литература и есть чтиво, спекулирующее на интересе к детективу.

— Вас как-то затронуло падение тиражей?

— А оно было?[57]

— Могут ли криминальные круги загодя направлять в органы своих людей?

— Легко. В начале 90-х появились платные вузы и факультеты, в том числе и юридические. А ведь раньше туда существовал особый порядок приема, да и потом не каждого брали в прокуратуру или суд. В «Антикиллере» я описал, как на сходке пахан рекомендует ворам продвигать детей и племянников в юристы — пусть растут свои следователи, прокуроры, судьи. И сейчас такая тенденция есть. Но можно действовать и проще, не напрягая деток: нужен судья или прокурор, так иди покупай. Сейчас ведь рынок. И термин «цена вопроса» стал общераспространенным.

— Есть поговорка: кто экономит на своей армии, тот кормит чужую. Не подталкивает ли нашу доблестную милицию проводимая властями экономическая политика в объятия к криминалитету?

— В этом вопросе содержится и ответ.

— Насколько романтизация в некоторых фильмах образа воров в законе соответствует истине, во-первых. А во-вторых — не идет ли наше общество по пути дальнейшей криминализации, к тому, что какой-нибудь бывший браток станет не только мэром крупного города, а и губернатором или президентом?

— Никакой романтики в воровской жизни и камерном быте нет. В «Расписном» я достаточно подробно, на рассказах бывших арестантов описал этот мир. Вряд ли он способен кого-нибудь привлечь. А что до криминализации власти…

— Про неудачные попытки бандитов пробиться в мэры города мы знаем из газет. А про удачные откуда узнаем? По лицам градоначальников, их манерам, окружению, поступкам? Но границы допустимого нынче безграничны и разоблачения не в чести — шлепнут правдолюбца: и все дела…

— Я думаю, что и городской, и губернаторский уровни криминалитет уже одолел. Увы…

— Какой же выход из всего этого?

— В моих книгах есть рецепты против криминала: железная рука, твердая воля, идейная убежденность. Отличить настоящего борца с преступностью от болтуна и пустозвона очень просто: он гнет криминал в бараний рог, а не ссылается на «несовершенные» законы и не разводит руками, оправдывая свое бездействие. Ведь идеальных законов никогда не было, нет и не будет.

Детектив не умрет никогда!

«Рабовладелец мне не брат»

— Как вы стали раскрученным писателем-миллионщиком?

— Раскрученный — это тот, кого еще вчера никто не знал и завтра знать не будет, а сегодня рекламы и саморекламы у него больше, чем новых идей в книгах. А у меня первая книжка вышла в 1981 году, и сегодня с успехом продается то. что я написал двадцать лет назад. О таких тиражах я. конечно, в то время мечтать не мог. Но рецепт простой: надо «пахать»! Тогда, оглянувшись, можешь увидеть зеленое поле. А если только болтать и мечтать, ничего за душой не будет.

— Вы не ощущаете со временем недостатка в темах, сюжетных поворотах?

— Наоборот: у меня их такое изобилие, что не знаю, как успеть все реализовать. Хочу попробовать наговаривать на диктофон.

— Но для этого можно нанять литературных рабов. Ваш брат, популярный писатель, сейчас это здорово практикует.

— У меня нет таких братьев. И нет того, кто мог бы качественно реализовать мои идеи. Иначе появился бы второй Данил Корецкий.

— Темы рождаются вашей фантазией или все берете из жизни?

— Отовсюду беру. Вот сносили московскую гостиницу «Интурист», и я неожиданно придумал сюжет романа «Рок-н-ролл под Кремлем». После поездки в Андорру родилась повесть «Парфюм в Андорре», давшая название новой книге.

— Любое лыко в строку — синдром писателя?

— Не любое, конечно. В 24 года я уже работал следователем прокуратуры и с тех пор в органах — юстиции. МВД. Так что это у меня синдром не писателя, а человека, который всю жизнь изучает преступность и методы борьбы с ней. Я расследовал дела. знаю, как убивают людей, что говорят при этом, что думают…

— А разве когда убивают — думают?

— Конечно. Это — детали преступления, и их надо знать.

— Их, кстати, в ваших романах так много, и все они кажутся настолько достоверными, что невольно задаешься вопросом: это-то откуда, сами-mo вы ведь срок не тянули на «зоне», «бригадиром» в преступном сообществе не подрабатывали?

— Но тот, противоположный мир. я изучил неплохо. Общался с разными людьми, наблюдал их…

— Из тех, кого вы сажали, с кем-то после встречались?

— Из тех, кого сажал, нет. Но один интересный случай был. Внештатный инспектор квартирного бюро подозревался в том, что составил фиктивный акт обследования жилищных условий за две бутылки коньяка. Я вызвал его на допрос 9 мая. тогда это был рабочий день, и начал «колоть». И вдруг он заявляет: «Тридцать лет назад в этот же день я сидел перед следователем гестапо».

Ну, я молодой, вспылил.

«Что за сравнения?! — кричу. — Могу позвонить в Комитет госбезопасности, и будете сидеть перед следователем КГБ. если желаете…»

С идеологией тогда не шутили, он тон сбавил. Говорит: «Я. правда, воевал летчиком, самолет немцы сбили, и 9 мая 1943 года меня допрашивал следователь гестапо».

Тут до меня дошло, наконец. Стало не по себе. Конечно, он эти две бутылки коньяка заглотнул. Типичный алкоголик: нос красный, разбухший, руки дрожат. И акт фиктивный он, конечно, составил.

Пара бутылок — это взятка. Попадет дело в суд. надолго упекут фронтовика. И хотя я пацан еще был. сообразил, что к чему. Однако от морали не удержался: «Вот вы — боевой летчик, а замарались с ног до головы. Не стыдно? Подумайте об этом». И отпустил человека.

И вот года через три еду в троллейбусе, подсаживается человек в форме гражданской авиации: «Не узнаете?» И называет свою фамилию. Невероятно: нос белый, только прожилки остались, выправка настоящая.

«Я же понимаю, — говорит. — что вы могли меня за две несчастные бутылки коньяка упечь в тюрьму. Вот не знаю теперь, как и благодарить».

И, действительно, тогда роли не играло: две бутылки или тысяча рублей — факт взятки доказан и все. А если ты эти две бутылки взял в два приема, то вторая — уже повторная взятка. Там санкции от 8 до 15 лет. И особо с этим никто не шутил. Но мой летчик бросил пить, ушел из квартирного бюро, переучился и стал работать в гражданской авиации. Такой встречей я был очень доволен.

Авеля Каин убил ножом

— Миллионные тиражи — это и миллионы в банке, на личном счету писателя?

— Мой заработок — шесть тысяч в месяц. Вряд ли миллионеры работают за такую зарплату. Просто есть поговорка: «В чужих руках одна штука всегда толще…» Но жаловаться грех, на достойную жизнь хватает.

— Правду говорят, что сегодня можно раскрыть любое преступление — был бы лишь стимул у начальника тех, кто этим непосредственно занимается?

— Это преувеличено. Хотя здравое зерно в таком утверждении присутствует.

— А почему тогда заказные убийства не раскрываются? Не кажется ли вам, что сегодня наше государство практически бессильно перед преступностью, которая развивается и совершенствуется?

— Ну, почему государство бессильно? Государство у нас как раз очень сильное. Но иногда чересчур «гуманное». Преступникам верят на слово, заботятся, оберегают их права. Ведь раньше «заказняков» и быть не могло: заинтересованный человек боялся, что сразу попадет под подозрение. А от подозрения до выщербленной пулями стенки — рукой подать. Сейчас подозрений не боятся.

За каждой такой ликвидацией стоит чей-то интерес. И что? Да ничего! Директор завода не хотел продавать контрольный пакет — его застрелили. После этого имярек пакет купил и живет спокойно и счастливо. А если бы он знал, что в такой ситуации его посадят на «детектор лжи», вколят «сыворотку правды»? Директор был бы жив-здоров!

— Поэтому средь бела дня в центре столицы стреляют в губернатора и убивают наповал?

— Конечно. Ведь все дело в том. что кто-то принял соответствующее решение. А дальше — дело техники. Есть фраза из «Крестного отца», что если история чему-то и учит, то только тому, что убить можно кого угодно.

— «Крестный отец» Марио Пьюзо для вас — культовое произведение?

— Очень интересная, добротная книга.

— Как произведение искусства или как образ жизни?

— Ну, как образ жизни мне трудно примерять, это же образ другой жизни. А насчет произведения искусства…

Когда-то применительно к «Крестному отцу» это слово брали в кавычки: низкопробное чтиво, пропаганда гангстеризма! А книга десятки лет как издавалась во всем мире, так и издается. Тьма «Оскаров» и других премий у одноименного фильма. Потому что это действительно искусство, которое, как известно, бессмертно.

— И детектив не умрет?

— Детектив никогда не умрет. Потому что вся жизнь человеческая — детектив. Первое описанное тяжкое преступление — это убийство Каином Авеля в «Ветхом Завете». Указаны и место преступления — поле, и мотив — зависть. И только со способом полный туман. Сказано: Каин восстал на Авеля и убил его.

У меня в одной монографии есть целый раздел: «Оружие в человеческой истории». Так вот. оружие — единственный предмет материальной культуры, который противоречит цели развития человечества.

— Здорово подмечено!

— Ничего здорового. Все, что человек делает на земле, он делает для продления рода. А оружием род можно только пресечь. Такая, вот, философия. Этим, кстати, объясняется завораживающее воздействие оружия на людей. Когда я описываю личность вооруженного преступника, то понимаю: у него особый склад ума, навыки, продиктованные умением обращаться с оружием, интерес к нему.

У меня тоже это есть, только я не преступник. Но если бы был преступником, то. наверное, вооруженным. Потому что еще студентом юрфака задумался: что такое ношение кастетов и финских ножей «без разрешения»? Разве на бандитское оружие может быть какое-то разрешение? Так родилась идея исследования правового режима оружия и статья для правового журнала. Правда, опубликовали через 15 лет. С тех пор привычка писать «в стол» меня не смущает.

— Ваши научные работы читать также интересно, как детективы? Или они больше для специалистов?

— Монография «Уголовно-правовой режим средств самообороны» вышла в Ростове-на-Дону тиражом 5000 экземпляров. Большой тираж для научной книжки, но смешной по сравнению с моими романами. Для тех. кто интересуется самообороной, — это бестселлер: я впервые описал правовой режим газового, электрошокового, пневматического, бесствольного оружия.

— А законы вы не пишете?

— Точнее, законопроекты. Еще в 1992 году направил проект закона «О правовом режиме оружия» в Верховный Совет: ни ответа, ни привета. Сейчас его доработал, опубликовал в «Криминологическом журнале» — если кто-то из законотворцев заинтересуется — может взять.

— Но вы же не депутат, чтобы писать законы.

— Поэтому мой законопроект и не принят. Лоббистов у меня нет. хотя оружейной промышленности и торговле мой проект выгоден.

— Если бы ваш закон приняли, что изменилось бы в нашей жизни?

— Принципиально меняется отношение вообще ко всему. Граждане с безупречной правовой репутацией приобретают право хранить и носить короткоствольное оружие. Риск неблагоприятных последствий возлагается на преступника, например, если хозяин застрелит проникшего в дом постороннего человека, эти действия считаются правомерными, если не будет доказана их противоправность. Если человек незаконно хранит оружие, но применяет его для пресечения преступления, то он освобождается от уголовной ответственности.

— А по сегодняшнему, что — кандалы?

— Конечно. Институт необходимой обороны практически уничтожен судебной практикой. Граждане отвыкли защищаться, они безоружны. При всем этом их призывают «активней бороться с преступностью». Смешно.

— А что еще нового в вашем законопроекте?

— Сейчас оружие классифицируется по принципу действия: холодное, огнестрельное, газовое. Я предлагаю критерием последствия применения: смертоносное оружие, убойно-травмирующее и ошеломляющее. И. соответственно, разная ответственность за нарушение правового режима. Сейчас, например, ответственность за ношение арбалета, ножа и газового пистолета одна и та же[58]. Но если газовый пистолет — это пугач, игрушка, то арбалет — мощнейшее, страшное оружие, которым бесшумно со 100 метров можно запросто убить человека. Разве можно их уравнивать?

— А часто в России убивают из арбалетов?

— Пока редко, но случаи уже есть. Лиха беда начало.

— Но если это так удобно, видимо, и герои ваших произведений перейдут скоро на арбалеты?

— В моем новом романе, в сцене снятия часового, один герой уже так и действует.

— Сами-mo вы держали в руках арбалет?

— В прошлом году меня признали писателем года. И директор оружейного магазина подарил арбалет. Правда, не боевой, а спортивный. Я пока из него не стрелял: негде, да и руки не доходят, все собираюсь.

— Из какого же оружия вы стреляете?

— Из табельного «ПМ», из «ТТ», «Стечкина». В Чехии в тире стрелял из «Кольтов». «Глока». знаменитого «Магнума-44», которым был вооружен Грязный Гарри.

— А на охоте?

— На охоте бывал тридцать пять лет назад, еще студентом. Но там мы обычно лупили по фуражкам, пустым бутылкам. Правда, один раз я убил маленькую полевую птичку, инстинкт сработал.

— Жалко птичку?

— Да. Сейчас часто зовут охотиться, уже не по-студенчески, серьезно: кабан, лось, медведь. Но я не хожу. Отвык, да и не хочу никого убивать.

— Вам часто приходится сталкиваться с героями своих романов?

— С милиционерами, следователями, бойцами СОБРа, ОМОНа — постоянно. Я же преподаю в юридическом институте. Криминологию и профилактику преступлений.

— Ас теми, кто по другую сторону баррикад, — с антигероями своими встречаетесь?

— Бывает. Они же не в лесах скрываются, а живут среди нас. имеют легальные занятия, голосуют. Случалось общаться, обедать, кофе пить. Эти люди и книги читают.

Недавно поехали с женой и друзьями покушать шашлык за город. Выходим. И тут как раз подъехали на джипе люди специфической внешности:

— Простите, вы Корецкий?

— Я.

— А можно, — спрашивают, — вам руку пожать?

— В связи с чем? — интересуюсь.

И тут мне сказали памятную фразу: «Мы хоть и из братвы, но ваши книги читаем и вас уважаем. За то, что вы нас не парафините и не форшмачите, а пишете все, как есть».

Такая вот читательская конференция состоялась. Потом мы сердечно пожали друг другу руки и разошлись. Я сказал друзьям: «Это еще не слава, но уже популярность».

— Что такое парафинить и форшмачить?

— Формы унижения и позора у блатных.

— Но кавказцам вас точно любить не за что — описывая их «подвиги», вы с ними не церемонитесь.

— Не кавказцам, а кавказским бандитам. Но. как говорил Бунин: «Я не червонец, чтобы всем нравиться». Правда, один положительный отзыв имеется — от женщины-прокурора одного из городов Северного Кавказа, что само по себе уже чрезвычайная редкость.

Она сказала, и мне это было очень приятно, что я очень точно передаю национальный менталитет. В одном из моих романов двойник президента страны в ответ на угрозу чеченцев взорвать в Москве атомную бомбу заявляет, что если это случится, все родственники террористов и старейшины тейпов будут расстреляны. Угроза отменяется. Потому что для кавказцев нет ничего дороже родственных и тейповых связей. Если бы наше руководство действовало с той же решительностью во время захвата Буденновска, многих жертв бы удалось избежать. Урок «Норд-Оста» доказал эффективность жестких мер.

«Ростова-папы больше нет. И Одессы-мамы тоже»

— Как, по-вашему, Япончик — это фуфло? Его посадили, но если разобраться по совести с теми, кто сегодня крутит свои многомиллионные делишки, то «вор в законе» по кличке Японец — это мелкий уголовник времен распада СССР, который попался чистоплюям-американцам на каком-то сомнительном вымогательстве.

— Насколько я знаю. Японец — крупная и влиятельная фигура в преступном мире не только России, но и зарубежном.

— А вам не кажется, что американцы специально раздули из мухи слона? Зато в каждом россиянине теперь можно смело видеть бандита?

— Зачем им раздутые слоны, у них настоящих хватает. Как и настоящих русских бандитов. В ФБР даже создан русский отдел. Мне кажется, им виднее. Впрочем, я никогда не был в США.

— А Ростов-папа — это тоже не миф?

— Ростова-папы уже нет. И Одессы-мамы тоже. Зато сейчас есть Москва-мама. А «папами» стали Питер. Екатеринбург. Переместились денежные потоки, а вслед за ними и криминальные интересы.

Теперь гремят эти города, про Ростов и Одессу ничего не слышно. Достаточно почитать газеты, и все ясно.

— Телесериал «Бригада», триумфально прогремевший на наших телеэкранах, это, по-вашему — что? Жизнь, как она есть, или все-таки бандитская романтика в неразбавленном виде?

— По-моему, это лучший фильм последних лет. Талантливый, очень добротный: сценарий, режиссура, операторская и актерская работа. Молодцы. Только аллюзии с «Крестным отцом» портят впечатление.

— Вас не смущает, что такое кино очень вредно для общества?

— На самом деле — наоборот. Это антикриминальный, профилактический фильм. Потому что любой нормальный человек сразу видит: счастливых бандитов не бывает. И девочка-скрипачка деградирует, превратившись в бандитскую мамку. И концовка очень реалистичная и поучительная — всех зарезали. Какая тут, к черту, романтика?

— В жизни тоже так?

— Именно так. Смерть за каждым из них идет по пятам. Разве что кого-то она настигает чуть позже. Постоянные страхи, стресс, снимаемые водкой или наркотой. Что привлекательного в таких судьбах? Ничего абсолютно.

— По вашим романам тоже стали снимать кино и телефильмы. Они в такой же степени станут полезны для общества, как и «Бригада»?

— Надеюсь. Сейчас режиссер Игорь Талпа заканчивает работу над 12-серийным телефильмом по моему роману «Оперативный псевдоним». Есть замысел снять 24-серийный фильм по «Татуированной коже». Готовится 30-серийник по роману «Пешка в большой игре». Это помимо «большого» кино — «Антикиллера-2», к примеру.

— Снимаете все, разумеется, на родине героев — в Ростове-на-Дону?

— Этот город в моих романах проходит как Тиходонск. Здесь сняли половину сериала, и особых проблем не было: в Ростове меня уважают, да к тому же любят кино. Один бизнесмен предоставил для съемок свой дом. другой — «Хаммер», в рестораны и магазины пускали снимать без вопросов. Не то, что в Москве.

— А что в Москве — кино не любят?

— В Москве любят деньги. Все остальное значительно меньше.

— Аргументируйте!

— Когда переехали в Москву, пожалели, что не остались в Ростове. Съемка эпизода в зале магазина телевизоров: просят пять тысяч долларов. В другом месте — уже семь. В третьем говорят:

— А вы нас покажете крупным планом — наружный интерьер?

— Не можем вам обещать, — честно отвечает режиссер, — фильм монтируется, все по ходу меняется.

— Ну, ладно, — говорят, — оставляйте в залог пять тысяч долларов. Если попадем в кадр, мы вам их вернем, а нет — так, считайте, сочлись.

— Другой суммы в Москве нет — 5 тысяч долларов минимум?

— Похоже. Меньше пяти — нет разговора. Правда, в Ницце все еще дороже.

— Вы и в Ницце снимаете? Носит же ваших героев по свету.

— Да, уж! Надо было снимать перестрелку в Ницце. Городские власти запросили 300 евро за один холостой выстрел. Фешенебельное место, солидные люди, а тут нарушается их покой. В перестрелке участвуют семеро. По магазину надо бы отстрелять. Значит. 7 на 8 получается 56. А на триста — это 16 800 евро за один эпизод. Грабеж!

— Неужели платили?

— Нет. Все сняли на московской окраине, в промзоне. Правда, по сценарию стрелять должны были на вилле. Пришлось менять сценарий. Зато за выстрелы ни гроша не платили. Отстрелялись вволю, а следующий кадр сняли на Лазурном Берегу — убитого несут к морю и прочая экзотика. Сейчас съемки закончены. В мае или чуть позже можно будет смотреть на канале «Россия».

— Какое участие вы принимаете в съемках?

— Ну, какое мое участие? Вот «Антикиллер» снимали, приехал на площадку. И сразу обратил внимание, что получается ерунда. Актерам-бандитам выдали по одному холостому патрону, после выстрела затвор становится на затворную задержку, показывая, что магазин разряжен. Раз выстрелил — и кончились патроны. Кстати, такое довольно часто я вижу в кино. Получается, что бандит пришел «на стрелку» с одним патроном и. если он не идиот, то, значит, самоубийца. Я сказал режиссеру Егору Кончаловскому. Тот встрепенулся: что делать? Да очень просто. Если магазин вынуть, тогда после выстрела затвор застревать не будет. Гоше Куценко показал, как правильно носить пистолет без кобуры. В наших фильмах суют «путттку» под живот. Выглядит лихо. Однако при первом же движении тяжелый ствол непременно провалится за пояс — в трусы и кое-что зашибет. Приятного мало. Поэтому настоящие бандиты пистолет носят сбоку, прижимая к бедру ремнем определенным образом. Такие вещи нужно специально отслеживать.

— Фильм Егора Кончаловского «Антикиллер», снятый по вашему одноименному роману, зрители восприняли на «ура». Говорят, вы с ним много ругались?

— Да, это самый рейтинговый российский фильм прошлого года. Летом он занимал четвертое место в пятерке голливудских блокбастеров. А споры у нас действительно были. Егор хотел главаря бандитов Шамана сделать гомосексуалистом, показать его любовь к члену бригады. В Лондоне, на автобусной остановке, он видел даунов — мужчину и женщину. Они так влюбленно смотрели друг на друга, как нормальные люди не смотрят. Поэтому режиссер захотел, чтобы в фильме периодически появлялись дауны, а в финальной сцене, когда целятся в главного героя, он бы видел даунов во дворе.

От таких предложений мне стало не по себе: «С ума сошли, какие дауны?»

А продюсер хотел ввести «еврейский вопрос»: один бандит — еврей, и командир СОБРа — тоже еврей. Они встречаются в синагоге: один входит, другой выходит, обмен многозначительными взглядами.

Тут я не выдержал, взмолился: «Ребята, вы что?! Я знаю многих командиров спецподразделений, но евреев среди них не встречал. И даже если бы они были, то специфика их службы исключает моление в синагоге. Или молись в синагоге, или каждый день задерживай вооруженных бандитов. Чего мы добьемся этим? Оттолкнем евреев, потому что они посчитают фильм антисемитским, и оттолкнем антисемитов, потому что фильм с их точки зрения получится сионистским. Какой смысл?» Короче, спорили мы долго. Результатом стал уникальный договор с особым условием: «В фильме не должно быть сцен гомосексуализма, еврейского вопроса и никаких уродов».

— Выходит, слово писателя в этом продвинутом мире еще что-то да значит?

— Я выступал не только писателем, но и соавтором сценария. А в результате оказал Егору плохую услугу и в этом каюсь. Согласись я на его задумки — фильм был бы принят в Каннах и, скорее всего, получил бы там какой-нибудь приз. С даунами, гомосексуалистами и прочим. Растленная Европа обожает всякую патологию, она к ней стремится.

— Зато в российском прокате «Антикиллер» занял первое место. По сборам. Работать на кино выгоднее, чем просто книжки писать?

— Мне об этом даже стыдно говорить, потому что когда называют бюджет фильма: 5 миллионов долларов, а сборы — миллион с чем-то, то все думают, что и я стал миллионером. Но я должен получить процент от прибыли проката. А пока что по отчетам — убыток. И мне по секрету сказали, что ни один фильм сегодня прибыли не дает.

— Обидно! А что с «Антикиллером-2»?

— Егор Кончаловский приступает к съемкам. Но я в этом проекте вообще не участвую. Ни сценаристом, ни консультантом.

— Что так?

— Отдал все права на экранизацию.

— Отдали или продали?

— Конечно, продал. На первом «Антикиллере» я был соавтором сценария — с Фуадом Ибрагимбековым. Потому и были споры. Теперь ничего этого не будет.

— И даунов можно вписать, и гомосексуалистов, не говоря уже о евреях?

— Можно. Я не обижусь.

— Но почему?

— Потому что тираж моего романа «Антикиллер» — пять миллионов. Это 30 миллионов читателей, минимум. А к тому, что получилось из этого произведения на экране, — отношение неоднозначное.

Продвинутые говорят, что фильм классный: съемки, монтаж, саундтрек. Я тоже, кстати, так считаю. А конкретные читатели считают, что это — фигня, от книги осталось только название.

— Почему же так получилось?

— Таково авторское видение режиссера и продюсеров. Вся книга в фильм не вмещалась, решили взять кусочек. На мой взгляд, не тот, что надо. Решили всю интригу завязать вокруг человека, который вышел из тюрьмы. Потому, что якобы вышедшего из тюрьмы все любят.

— Кто все: Кончаловский, Ибрагимбеков?

— Им казалось, что народ. Почему, не знаю. Я. например, не люблю вышедших из тюрьмы.

— В России есть сегодня писатели, сравнимые с вами по тиражам своих произведений?

— Конечно, у Марининой больше, у Донцовой. Но они больше и написали. За несколько лет 20–30 книг. Завидная работоспособность. Я же за 22 года — всего 13.

— Берете качеством?

— Я сам о своих книгах никогда так не говорю, но если вы об этом сказали, отказываться не стану. Во всяком случае, хочется так думать.

Как рождался «Антикиллер»

1. Ваш «Антикиллер» стал бестселлером практически моментально. Было ли рождение романа таким же моментальным, или «творческие муки» все же долго не давали спать спокойно?

«Творческие муки» — это «высокий штиль», штамп, не имеющий ничего общего с реальной действительностью. А было так: в 1991 году я вступил в Союз российских писателей, то есть формально из литератора стал профессиональным писателем. В те времена это давало ряд преимуществ, в том числе возможность посещать знаменитый ресторан ЦЦЛ и отдыхать в не менее знаменитом Доме творчества. В 1993 году я этой возможностью воспользовался и по льготной путевке (что в то время было для меня очень важно) поехал с женой в Переделкино. Ничего писать я не собирался, просто отдохнуть. Но вся обстановка Дома творчества: большой светлый номер с огромным писательским столом, просторная лоджия, опять-таки со столом, сосны и ели вокруг, чистый воздух, тишина — все это располагало к работе.

Я купил тетрадку, ручку и начал писать рассказ, который предполагал назвать «Все по закону». О том. как оперативника, беспощадно боровшегося с преступностью, сажают в тюрьму, а задержанного им убийцу — выпускают, причем все происходит в формальных рамках закона. Но мой герой по прозвищу Лис получился таким, что стал жить своей жизнью, в задуманном сюжете он не удержался: расправился с убийцей и скрылся, не дав посадить себя в тюрьму. То есть сделал все «Вопреки закону». Так я и назвал получившийся рассказ, он вскоре дал название толстому сборнику, вышедшему в московском издательстве «Квадрат».

Лису оказалось тесно в рамках рассказа, и на следующий год я приехал в Переделкино с ноутбуком и целые дни проводил за рабочим столом, написав половину романа «Антикиллер» и опубликовав отрывок из него в газете «Куранты», который особого внимания не привлек. Вернувшись в Ростов, я дописал роман, и он действительно мгновенно стал знаменитым, целый год занимая первые места в рейтинге «Бестселлеры Москвы». На сегодняшний день его тираж — более 5 миллионов и около 30 миллионов читателей. «Антикиллер-2» имел менее шумный успех.

2. Вы — ростовчанин, Ростов — город со своими специфическими традициями, в т. ч. уголовными, не зря же он уже давно — «Ростов-папа». Повлиял ли на создание романа «образ города», его неповторимый колорит? Проще говоря, насколько Тиходонск — это реальный Ростов?

Истинное значение словосочетания «Ростов-папа» я узнал совсем недавно от знаменитого донского сыщика Виля Абрамовича Акселя. Оказывается, ростовские босяки, чтобы «уесть» одесских воров, гордящихся Одессой-мамой и пытавшихся диктовать другим блатным свои законы, придумали, что Ростов делает с Одессой то же. что папа делает с мамой, а следовательно, является главным. Но это лирическое отступление.

А Тиходонск — вымышленный литературный город, который лежит в географических координатах Ростова. Читатели узнают знакомые улицы, площади, здания, случаи из ростовской жизни. В том числе и те. о которых я никогда не слышал.

3. Лис — ваше «изобретение», собирательный образ на основе вашего богатого опыта следователя, или у него существует конкретный прототип? Если прототип существует, расскажите, пожалуйста, об этом человеке подробней.

Анатолий Рублев работал на заводе «Ростсельмаш», потом по партийному набору пришел в уголовный розыск Кировского РОВД и быстро зарекомендовал себя как умелый, хитрый и смелый сыщик, получив от блатных прозвище Лис. Однажды он задерживал хулигана — двухметрового скульптора, тот оказал сопротивление, прокуратура возбудила уголовное дело. Приобщили справки судмедэкспертизы: у Лиса два синяка, у хулигана живого места нет. Тем не менее, он получил три года — тогда на подобные «шалости» смотрели очень строго. Году в семидесятом, зимой, следователь Кировской прокуратуры Ю. В. Ермаков. А. Рублев и я. тогда еще студент и общественный помощник следователя, ехали в холодном микроавтобусе в Егорлык, задерживать насильника. По очереди садились рядом с водителем к печке, разговаривали. Старшие рассказывали, а я слушал. И хотя преступника задержать не удалось, я не жалею о давней поездке, в которой узнал много интересных историй. Сопоставив рассказы Лиса с рассказами о нем других людей, я составил мнение об этом человеке, который впоследствии стал героем «Антикиллера». Почти все эпизоды из жизни литературного антикиллера — это реальные факты биографии Рублева. За исключением того, что он никогда не сидел в тюрьме. К сожалению, стрессы и постоянное напряжение не прошли даром: реальный Лис рано умер от инфаркта. А несколько лет назад на встрече с ветеранами уголовного розыска выяснилось, что его никто не помнит! Ведь руководящих должностей он не занимал, пахал на «земле» и сгорел быстро. А сколько их, таких незаметных пахарей сыска, которых судьба не свела с писателем…

4. Известно, что сценарии часто пишутся на определенного актера. Вы написали роман задолго до его экранизации. С точки зрения автора, насколько антикиллер, сыгранный Гошей Куценко, соответствует образу героя книги?

Когда шла подготовка к съемкам, продюсер Юсуп Бахшиев позвонил мне и сказал о планах пригласить Куценко. Я спросил, где он играл? Тут же вышел и купил его первый фильм «Мама, не горюй». Гоша играл там бандита, но мне он понравился, я тут же перезвонил Юсупу и об этом сказал. Хотя по условиям договора мое мнение решающим не являлось.

А что касается получившегося образа? Он не соответствует книжному. Там Лис — опер до мозга костей, даже попав за решетку борется, строит оперативные комбинации, благодаря которым выходит на волю реабилитированным. В фильме Лис — полумент, полузек. Он отбыл три года, приобрел арестантские привычки, пьет чифир, который, кстати, неправильно заваривает. Ну, да это субъективизм автора. А вообще Куценко сыграл очень хорошо.

5. Телесериал «Оперативный псевдоним» снимался в Ростове, «Антикиллер» — где угодно, только не на Дону. Хотелось бы узнать, почему?

— Это определяют создатели фильма, ориентируясь на наличие кинематографической базы, которая удешевляет съемки. Потому снимали в Питере возле «Ленфильма», в Москве возле «Мосфильма». В Ростове киностудий нет. К тому же ставилась задача уйти от образа провинциального южного города, который якобы неинтересен столичному и зарубежному зрителю. Не думаю, что это так, но выбирает тот, кто финансирует съемки.

6. В «Оперативном псевдониме» звучит песня на ваши стихи. Что это — эксперимент? Заявка на будущее? Или, быть может, дань прошлому, традициям песенного творчества В. С.

Высоцкого, мимо которого, пожалуй, не прошел ни один человек вашего поколения, а уж тем более вашей профессии?

Это ошибка — там нет моей песни. Я действительно написал стихи для этого фильма, но Иван Кононов попросил дать ему возможность сделать песню. Он показал мне несколько вариантов, один не понравился, так он написал второй. Что ж, песни — это его хлеб. Поэтому я не стал настаивать на своем варианте. Тем более, что временной формат фильма не приспособлен для песен, она с трудом вставлена в сцену погони, хотя ей не соответствует. А у меня есть ряд стихов, которые я сочинял для своего сына, который тогда учился играть на гитаре. Он их и пел, их пели герои моих книг.

Может быть, и на экране когда-то споют.

Тайные советы полковника Корецкого

— Данил Аркадьевич, для начала, позвольте уточнить, вы себя позиционируете как писатель или как мент? И, кстати, вам само слово «мент» режет слух или вы его нормально воспринимаете?

— Отношение к этому слову с годами менялось. Когда-то оно считалось презрительным, но теперь это понятие сильно трансформировалось. Сегодня под «ментом», как правило, подразумевается настоящий, если угодно, крутой сотрудник милиции. Нечто подобное в свое время произошло и со словом «коп». В любом случае важны смысл, интонация и то, в каком контексте это слово употребляется. Согласитесь, «мент поганый» — это одно, а «настоящий мент» — совсем другое.

Что же до меня, то в первую очередь я действующий полковник милиции. Конечно, если считать основным то дело, которое приносит основной заработок, то это, естественно, книги. Хотя такой подход не совсем корректен.

— А вышестоящее руководство это дело одобряет? Не ревнует к литературе? Не завидует гонорарам?

— Так уж получилось, что печататься я начал очень давно. Самые первые публикации появились, когда мне было лет двадцать, не больше. В основном печатался в центральных газетах — «Литературной газете», «Комсомольской правде», в журнале «Человек и закон». При этом писал довольно острые вещи. Но тогда считалось, что если тебя печатают в центральных изданиях, значит, это одобрено и санкционировано с самого верха. Зато когда я опубликовал одну весьма безобидную заметку в местной областной газете, меня тут же вызвали в обком партии. Инструктор провел разъяснительную беседу, по итогам которой приклеил мне ярлык — «незрелый человек». После этого он всячески пытался мне мешать.

— И долго?

— Довольно долго, но преуспеть в этом не смог. Потом его изгнали из обкома, и он стал моим милым доброжелателем. А потом, когда я получил три литературные Премии МВД и, что называется, «оброс титулами», говорить, что я пишу всякую чушь и ерунду, уже. вроде, как и неудобно.

— Говорят, что в наши дни детективная литература переживает период упадка. Но при всем при этом полки книжных магазинов буквально трещат под тяжестью криминального чтива.

— Скажу честно, лично мне грех жаловаться. Мои книги, даже те. что были написаны еще в восьмидесятые годы, последние лет пятнадцать регулярно переиздаются. Даже самая ранняя вещь, которая называлась «Принцип карате». Хотя, конечно, очень многое в этих книгах современной молодежи уже непонятно. Более того, зачастую в переизданиях я вынужден делать для такой аудитории сноски, вроде: «ЦК КПСС был самым могущественным органом власти наподобие нынешней Администрации Президента России». Молодежь уже просто не знает таких вещей. Что такое райком партии, что в те годы означало лишиться партийного билета — не понимают.

Что же касается криминального чтива на полках… То. о чем вы говорите. — это макулатура. Это не просто плохие книги, их вообще невозможно читать: слабые с художественной точки зрения, с одной сюжетной линией, с одним главным героем, который постоянно совершает откровенные глупости. Плюс отсутствие логики, выписанных характеров, отсутствие вообще всего, что только можно. Короче, бред собачий.

Как это могут читать нормальные люди? Не знаю. Наверное, косвенным образом это свидетельствует о невысоком интеллекте, однако это вина не только этих людей. Их так воспитывают: официальной идеологии нет. а реклама и многие телепередачи формируют откровенных дебилов. Так что зерна падают на подготовленную почву.

— В одном из ваших интервью запомнилась весьма спорная фраза, а именно: «Детективы оказывают антикриминогенное воздействие на человека».

— А где я такое сказал?

— По правде сказать, точно не помню. Кажется, в «Парламентской газете».

— Ну, дело известное, человек говорит много глупостей (смеется). Я по этому поводу скажу вам такую вещь: не так давно моя ученица-аспирантка защитила диссертацию на тему «Остросюжетная литература в системе мер борьбы с преступностью». Об этой диссертации довольно много спорили, много говорили, поскольку сама тема, согласитесь, любопытная. И вот она (аспирантка) по результатам своих исследований, в частности, сделала такой вывод: в 40 % случаев детективы оказывают антикриминогенное воздействие, а вот. напротив, криминогенное — в 17 %. Не так уж и мало.

— А все остальное?

— А все остальное явно не выражено.

— Это я к тому, что в свое время немало копий было сломано по поводу влияния на неокрепшие молодые умы таких вещей, как «Бригада» и иже с нею.

— Я как раз считаю, что «Бригада» — это анти-криминогенный фильм. Потому что каждый нормальный человек, когда смотрит этот сериал, видит, что такое бандитская жизнь, что она делает с людьми, во что превращается девочка-скрипачка, ставшая женой бандита, и чем. собственно, эта бандитская жизнь заканчивается. Так что, на мой взгляд, «Бригада» — фильм с большим профилактическим потенциалом.

— По-вашему, молодежь способна глубоко и серьезно задуматься и за притягательным обаянием Пчелы, Космоса и прочих разглядеть внутренний надлом, ужас и безысходность?

— Я не знаю, кто на что способен, а лишь высказываю свое мнение. Еще лет тридцать назад я приводил такой пример: два подростка смотрят в кинотеатре детектив. По окончании они выходят из зала, при этом один думает: «А здорово он его трубой по башке трахнул: пойду-ка и я такую трубу поищу». А другой: «Как здорово его этот сыщик разоблачил, а потом еще и сам задержал; пойду-ка и я в милицию работать».

Вот от чего это все зависит? Наверное, от индивидуальных особенностей человека, от его готовности и способности правильно воспринимать окружающий мир. Одного привлекает в детективе преступление, другого — его раскрытие.

— А вам не кажется, что восприятие вашей нашумевший книги «Антикиллер» и восприятие еще более нашумевшего одноименного фильма отличаются разительнейшим образом?

— Так ведь это и вещи разные. За фильм в данном случае в первую очередь несет ответственность Егор Кончаловский, которого я уважаю. Хороший парень, умный, развитый. И очень неплохой, на мой взгляд, режиссер.

— Этот фильм принес вам ожидаемый результат? Или шоковый элемент от первого просмотра (как, кстати, у очень многих зрителей) все-таки имел место быть?

— Я ведь читал сценарий, а потому в принципе знал, что должно получиться на выходе. Иное дело, что до того, как появился окончательный вариант сценария, с моей стороны было проделано очень много работы. Потому как изначально в нем содержались такие линии и эпизоды, появления которых на экране я просто не мог допустить. В результате в моем авторском договоре были прописаны очень занятные вещи, которые ранее, пожалуй, ни в одном подобном документе не встречались.

— Например?

— Например то. что из сценария должны быть исключены сцены гомосексуализма с участием руководителя преступной группировки Шамана. Потому что преступный лидер-гомосексуалист — это бред полнейший. Исключены сионистские аллюзии: встреча бандита-еврея и командира СОБРа (!) — еврея в синагоге. Исключены влюбленные дауны, которые должны были появляться в разных сценах фильма, как видения героя… Так я зарубил оригинальные идеи создателей фильма.

— И все же какое-то неприятное послевкусие после просмотра «Антикиллера» остается. Вы не согласны?

— А вы «Войну миров» Спилберга видели?

— Да.

— Ну, и как вам? По мне так никуда не годится. А почему так случилось? Да потому, что Спилберг принялся улучшать Уэллса, а делать этого нельзя. Я в данном случае никоим образом не сравниваю себя с Уэллсом, а Егора Кончаловского — со Спилбергом.

— Не знаю, улучшал ли вас Кончаловский, но что изменял — это уж точно.

— Когда только затевались съемки «Антикиллера», я считал, что при том количестве читателей, которое у меня есть, при экранизации в первую очередь следует ориентироваться именно на них. На что киношники мне возразили — нет. ерунда это все. потому что ваши читатели нынче в кино не ходят. А ходят в него молодые ребята в возрасте от 16 до 19 лет.

Киношники были по-своему правы. А в дальнейшем их правоту подтвердили все последующие события: и первый, и второй «Антикиллеры» (особенно второй, которой имеет сходство с моей книгой разве что в названии да в двух небольших сценах) пользовались бешеным успехом и имели хорошие кассовые сборы.

— Получается, что у молодых людей, которые книг не читают, а ходят только в кино, создалось превратное представление о творчестве Данила Корецкого. Для них ваш Лис — это только лишь крутой дядька Гоша Куценко.

— Так и есть. И они выходят из кинозала с «Анти-киллера-2» со словами: «Ну, Корецкий, ну, молодца, ну, крутизна!», хотя это кино, в принципе, никакого отношения к моей книге не имеет.

— Так, наверное, и в США точно такая же зрительская реакция на упомянутую вами «Войну миров»?

— Но я ведь ратую не за то, чтобы все американцы читали Уэллса. Я за то. чтобы Спилберг прочел Уэллса, понял Уэллса, а поняв, снял кино так, как это написал Уэллс. А в результате мы имеем очередной голливудский блокбастер, в котором нет сюжетной линии, нет драматургии. Да, собственно, и никакой «войны миров» там тоже нет.

— Да Бог с ним, со Спилбергом. Давайте вернемся к вопросу о криминогенном воздействии детектива. Есть мнение, правда, в основном озвучиваемое высокими милицейскими чинами, что некоторые книги и фильмы детективного жанра якобы раскрывают формы и методы оперативно-розыскной деятельности. Далее посыл понятен: бандиты, начитавшись книжек, берут эти методы на вооружение, после чего ментам становится трудно с ними управляться.

— Меня частенько спрашивают, какие отечественные книги, в том числе детективы, я читаю. Чаще всего отвечаю: «Никакие». Но вот относительно недавно я с большим увлечением прочел книгу Константинова «Наружное наблюдение». Так вот — это очень интересная книга. Но она же. на мой взгляд, и очень вредная. Можно долго спорить о том, насколько она вредна в практическом плане, но могу сказать, что я в своих детективах оперативную работу стараюсь не описывать. А если даже и упоминаю, то без подробностей. К примеру, я не стану раскрывать, что такое «двойная тяга», «легенда ввода» и т. п.

— И как же вы выходите из этой ситуации? Шифруетесь, используете эзопов язык?

— Просто у меня нет потребности вытаскивать на свет Божий ведомственные тайны: ведь это не самоцель — показать «кухню» розыскной работы. Кроме того, существует профессиональная этика: посвященные люди не говорят о специфических методах при непосвященных, даже если это их друзья. Кстати, у меня был случай, когда литература и практика менялись местами. Реальные сотрудники уголовного розыска провели оперативную комбинацию, которую я описал в романе «Антикиллер-2», и получили положительный результат. Признаюсь, что узнать об этом мне было приятно. Вообще, это всегда здорово, когда ты что-то фантазируешь, придумываешь, а со временем выясняется, что ты попал в самую точку.

— А историю расстрельной команды вы целиком придумали? А если да, то насколько близко попали в точку здесь?[59]

— Эта история придумана, хотя, в принципе, сам «процесс» происходит практически так, как это и описано в книге. А родилась эта история следующим образом: однажды, еще в советские времена, мы вышли из ростовского ресторана. Представьте себе: время за полночь, абсолютно пустые улицы, и вдруг навстречу тебе на большой скорости несется автофургон «Хлеб». Вот с этого мимолетного впечатления у меня и начал складываться роман — по пустынным ночным улицам несется хлебный автофургон, он же «спецавтозак».

— Абсолютно солженицынские ассоциации…

— Точно, я в романе над этим даже поиронизировал: у Солженицына — «Мясо», у меня — «Хлеб». Хотя, на самом деле, на том борту была совершенно другая надпись.

— Какая?

— Не скажу! После этого я буквально по крупицам принялся собирать информацию о людях, которые как-то, когда-то могли быть причастны к этому ремеслу. Найти таких людей не так просто, а уж заставить их рассказывать — и подавно (палаческий ореол, от него никуда не денешься). Причем получалось так, что чем ближе человек стоял к реальности, тем меньше и неохотнее он рассказывал. Зато всякий раз, когда собеседник говорил много и охотно, на поверку выходило, что он не знал вообще ничего. Кстати, в какой-то момент мне удалось выйти на человека, который ранее был милицейским руководителем, имевшим отношение к подобной группе. Он меня тогда, помнится, всячески застращал: мол-де. за такую книгу сразу из органов вылетишь. Но как раз в ту пору времена изменились, и вышло так, что именно за эту книгу я получил премию МВД. Такой вот парадокс.

— Ну, раз уж мы коснулись столь щекотливой темы… Я знаю, что вы сторонник возврата смертной казни?

— А ее, между прочим, никто и не отменял, это до сих пор действующий институт. И вовсе не мораторий нас сейчас удерживает, и не протокол № 6 Совета Европы (к тому же, мало кто знает, что он и не был ратифицирован Госдумой). С правовых позиций нас удерживает только решение Конституционного Суда, согласно которому смертный приговор должен выноситься исключительно судом присяжных. Но поскольку таковые введены еще не во всех субъектах РФ. то вроде как и смертный приговор выносить нельзя. Хотя чем ущемляются права, к примеру, якута, который убил нескольких человек, но его за это нельзя расстрелять по причине отсутствия суда присяжных в Якутии, я, честно говоря, понять не могу.

Тем не менее, со следующего года суды присяжных будут везде, и тогда вопрос «Что нам делать со смертной казнью?» снова станет актуален. Народ, как известно, в большинстве своем «за». К тому же тенденции преступности ныне таковы, что отменять смертную казнь — это все равно, что лупить самого себя палкой по голове. Но к какому решению мы в конечном итоге придем, я не знаю.

— Не секрет, что риск судебной ошибки — один из главных доводов «против».

— Это настолько дилетантский подход, что даже и нечего обсуждать. Риск судебной ошибки сродни риску ошибки хирурга, риску ошибки летчика. Но ведь никто на этом основании не запрещает проводить операции на сердце или летать самолетами «Аэрофлота».

К тому же сегодня слишком уж много спекуляций вокруг этих ошибок. Тем более что у нас как-то сразу и вдруг все почему-то сделались невиноваты. У меня даже есть такая статья «Время не виноватых». Телевизор включишь, газету почитаешь — а кого у нас привлекают? А оказывается, исключительно тех, кого либо подставили, либо заставили, либо оговорили. Словом, все невиноваты! На мой же взгляд, главная проблема не в том. что привлекают к ответственности невиновных, а в том, что не привлекают виновных. Вот в чем все дело.

— Про невиноватых это, я так понимаю, камушек в огород суда присяжных?

— Где-то в 1977–1978 годах, я работал в первом в нашей стране отделе криминологических исследований. Мы тогда как раз исследовали эффективность института народных заседателей и пришли к выводу, что он не дееспособен, и предложили ввести суды присяжных. Прошло двадцать лет, и. в порядке эксперимента, их начали вводить. Но колесо истории провернулось. Время ушло, и присяжные в нынешнем качестве для нас уже не годятся.

— Для нас, значит, не годятся, а для Запада столько лет в самый раз?

— Но мы-то — не Запад! В России нет присяжных заседателей. Потому что присяжный — это обеспеченный, самодостаточный человек, который имеет собственное мнение, умеет его отстаивать и не боится, что за это его накажут. Если человек нищ, зависит от начальства, у него нет квартиры, он не может свести концы с концами — он тот же самый народный заседатель, делает то, что ему сказали.

Есть еще и организационный момент. И согласно ему. наш присяжный заседатель таковым также считаться не может. Потому что наших на заседание в суд запустили, они там полдня отсидели, после чего спокойненько выходят на улицу и едут к себе домой. А ведь присяжные должны находиться под охраной, жить на автономной базе, быть отсеченными от всех внешних информационных потоков.

Но ведь ничего этого не делается. Как следствие, вот вам возможности для подкупа, запугивания и иного влияния.

Или еще один, совершенно дикий, на мой взгляд, момент: наши присяжные как часть нашего народа зачастую также поражены ксенофобией. Им убиенный негр или вьетнамец бывает столь же малосимпатичен как, собственно, и обвиняемому. А если еще в ходе судебного разбирательства какой-то нажим со стороны возникнет — тогда все. пиши пропало. Люди принимают именно то решение, которого от них ждут.

И это проблема не только процессов по экстремизму. Наш менталитет таков, что очень большая часть населения считает, что оправдательный приговор — это хорошо. Правозащитники постоянно жалуются и причитают, что в России выносится слишком мало оправдательных приговоров, мол. всего каких-то несколько сотых процента. Опомнитесь, на самом деле так было в советские времена.

Сейчас же эта цифра достигает 8—11 %. Но стоит ли этому радоваться?

— Если задумываться о том, кто у нас работает на стороне обвинения, может быть, и стоит. Бог с ними, с непрофессионалами без мотивации, но вы же не понаслышке знаете, что в наши дни уголовное дело можно изготовить всего из двух компонентов — нужны лишь высосанный палец и белые нитки.

— Да, порой возникает резонный вопрос, как можно доверять таким сотрудникам милиции? Но тогда вот вам вопрос встречный — так зачем же вы их, таких, у себя держите? Надо менять. Если от смены пары человек качественно ничего не изменится, надо менять систему целиком.

— Других-mo все равно нет.

— Неправда, люди есть, и люди есть разные. Просто эту проблему необходимо решать радикально. Потому что, если человек серьезно болен, а ему лечат палец, полируют ногти и делают омолаживающие уколы, толку все равно не будет. Для эффективной борьбы с преступностью нужны всего три вещи (это не я придумал, но готов под этими словами подписаться): во-первых, государственная воля, желающая покончить с преступностью; во-вторых, законы, направленные на исполнение этой воли, и, наконец, в третьих, кадры, способные и желающие исполнять эти законы.

Все, больше ничего не требуется…

— Данил Аркадьевич, наша газета называется «Ваш тайный советник». Не могли бы вы дать какой-нибудь тайный совет читателям?

— Но, если вы его опубликуете, он перестанет быть тайным.

— Хорошо, тогда пусть это будет просто совет от нашего тайного советника, полковника милиции Данила Корецкого.

— Совет такой: нам надо срочно создать масонскую ложу умных и порядочных людей и внедрять своих агентов во все сферы жизни. Это очень вредоносный, далеко идущий план, но, как мне кажется, его можно реализовать.

— Если вам предложат возглавить такую ложу, возьметесь?

— Вот когда вы выключите диктофон, я на эту тему расскажу одну очень интересную историю, которая однажды со мной приключилась…

Здесь диктофон пришлось выключить, а вот рассказанная история действительно оказалась весьма интересной. Но пока это — тайна.

Драконов нужно уничтожать

— Зрительский успех кинофильма «Антикиллер», снятого по одноименному роману, был отмечен наградой журнала «Книжный бизнес» в номинации «Путевка в жизнь». В чем основная идея романа?

— Идея романа в том. что зло — особенно такое большое и страшное, как это ни печально, не может быть побеждено какими-либо увещеваниями или благочинными и строго законными действиями.

Его можно победить только еще большим, еще более страшным злом. В фильме этого нет. У меня в романе «Антикиллер» Лис расправляется с Амбалом, олицетворяющим все силы зла. отрезает тому уши.

А в фильме акценты расставлены по-другому: Амбалу уши отрезают, но оказывается, что он вследствие перенесенной в детстве операции не чувствует боли и просто смеется.

Получается, что зло не наказано, а. наоборот, возникает вопрос: «Зачем он режет уши. он что. сам садист?» Эта идея страшная, но она есть, и, к сожалению, ушла из фильма. Все-таки зло должно быть наказано.

— В пьесе Шварца «Дракон» звучит тема о том, что Ланселот, победивший Дракона, сам становится новым драконом. Вы не боитесь, что такая метаморфоза неизбежно должна была бы произойти с любым «народным мстителем», вроде вашего Лиса?

— Один из доводов тех, кто против смертной казни, заключается в том. что человек, который приводит приговор в исполнение, сам становится убийцей, но уже в рамках законности… Я разговаривал с людьми, которые причастны к этой процедуре, и они говорят, что это глупости. Не становятся они драконами!

— А как они вообще воспринимают эту необычную обязанность перед обществом?

— Эти люди очень не любят говорить на подобные темы. Материал для своей книги «Привести в исполнение» я собирал десятки лет. Я долгое время вращался в правоохранительном мире, и вдруг мне попадался человек, в той или иной мере причастный к этому. Причем зачастую я сам это вычислял… Я собирал информацию по крупицам. Дело в том. что у них у всех есть комплекс, связанный с их обязанностями. Вы ведь понимаете — ремесло палача в России никогда не приветствовалось. Хотя эта работа нужная и важная. А они относятся к своим обязанностям достаточно просто. У меня в книге они переживают, переживают стрессы и душевные травмы, а на самом деле этого ничего нет…

— То есть они относятся к этому, как к ОБЫЧНОЙ работе?

— Да, именно, как к повседневной работе — совершенно спокойно. После этого они пьют водку или спирт, чтобы снять стресс, — это универсальный российский метод, и сотрудники спецподразделений тут не исключение…

— Смертная казнь всегда была крайней мерой и применялась нечасто…

— В России было восемь точек исполнения. В Южной точке в год приводилось в исполнение двести, а то и двести двадцать приговоров.

— А сейчас, когда приведение в исполнение смертных приговоров приостановлено, чем занимаются эти люди?

— Эти люди занимались же не только этим. Они занимали и занимают определенные должности в правоохранительных органах — я не вправе называть, какие именно.

У меня однажды был такой случай: мы сидели на банкете, один человек произносил тост, и я заметил, что хоть сам он еще довольно молодой, но у него глаза много повидавшего человека. К тому же оказалось, что он работал в службе, которая имела отношение к «этому самому». И когда мы вышли покурить, я и спросил: «Скажи, брат, это не ты ездишь на исполнение?»

У него сразу реакция негативная: «А тебе какое дело!»

Я рассказал ему, что пишу книгу, пригласил к себе, показал готовые эпизоды. Потом его отношение ко мне сгладилось, и мы даже подружились, но в первую встречу он не сказал мне ничего. Гораздо позднее он кое-что все-таки рассказал, но ничего особо нового я от него так и не услышал…

Последний человек, который курировал эту группу, мне как-то сказал: «Я папку опечатал, в сейф положил, и — все. Если когда-нибудь она еще понадобится, ее всегда СМОГУТ достать».

— А вы сами как относитесь к смертной казни? Как, по-вашему, хорошо или плохо, что у нас с 1997 года откладываются приведения приговоров в исполнение?

— Этот вопрос, по-моему, не требует комментариев. Население России однозначно за смертную казнь. Сейчас в России ежегодно совершается убийств более чем в три раза больше, чем раньше во всем Советском Союзе. Причем появились преступления, невиданные в те времена. — взрывы домов, отрезания голов солдатам под видеозапись.

В конце 80-х годов, когда я работал следователем, было так: если человек совершил одно убийство, он возможный кандидат на высшую меру, если он убил двух или трех человек, то 90 % за то, что его расстреляют. А сейчас арестовывают банду — двенадцать трупов, пятнадцать трупов, восемнадцать трупов. И дают кому 20 лет. кому 25, кому пожизненно.

А где воздаяние? Иногда говорят, что воздаяние не нужно, что если он всю оставшуюся жизнь будет сидеть в тюрьме, это даже хуже. Нет — принудительное обрывание жизни пугает людей больше всего!

— Да, с одной стороны, мы имеем разгул преступности, но с другой — небывалую коррупцию в правоохранительных органах. Вот они, эти драконы!

— Если их расстреливать, то других это будет дисциплинировать. Драконов нужно уничтожать! Раньше так и было. У меня есть знакомый, который когда-то был замом прокурора города, в 82-м году за взятку он был приговорен к высшей мере наказания, посидел год в камере смертников, потом, правда, ему заменили высшую меру наказания на 15 лет.

А сейчас за то, что он сделал, объявляют строгий выговор. Или просто выговор!

— У вас есть какие-то мысли о том, как остановить криминальный беспредел в России?

— Необходимы жесткие адекватные меры, хорошо известные и апробированные в мире, наличие государственной воли и решительные действия. Рецепты известны, ничего нового придумывать не надо.

Все мысли на эту тему — в моих книгах, в моих интервью.

— А не боитесь, что перегнут палку?

— Это — как маятник, который качается из стороны в сторону. Сейчас эта палка перегнута в одну сторону — значит, надо перегибать ее в другую сторону и смотреть, что получится. Или придется смириться с таким положением, с тем. что мы живем в криминальном государстве. Вся наша история — маятник, влево-вправо, влево-вправо.

А сейчас он застыл в одном положении.

Любовь и криминал

Герои моих книг влюбляются крепко и трагично. В «Смягчающих обстоятельствах» благополучный и вполне законопослушный инженер Элефантов забирается ночью в кабину подъемного крана и стреляет через окно в свою возлюбленную Нежинскую, пригласившую «в гости» очередного знакомого. Мучается ночами бывший фронтовой разведчик Сизов, вспоминая соученицу по разведшколе, выбравшую странный псевдоним Гюрза и перешедшую впоследствии на сторону врага. Не может наладить отношения с Ритой оперуполномоченный Крылов, расследующий покушение на Нежинскую.

Судьбы героев переплетаются, и болезненная любовь каждого из них помогает глубже разобраться в мотивах поступков других участников дела, которыми движет то же чувство…

Отчаянный «антикиллер» Коренев по прозвищу Лис влюбляется в несовершеннолетнюю студентку по прозвищу Ребенок и даже… женится на ней! «Терминатор» — спецназовец Волк из «Татуированной кожи» и вовсе заводит роман с женой командира, что едва не стоит ему жизни…

Любовь настолько острое чувство, что классические правила написания детективов даже запрещают вводить его в произведение, дабы не отвлекать читателя от основного сюжета. Но любовь и секс как одно из ее проявлений составляют огромную часть жизни людей, в них наиболее наглядно проявляются скрытые черты характера. Поэтому искусственное ограничение неизбежно обедняет персонажей. Этим вызвана бесполость Шерлока Холмса, странности Ниро Вульфа, неустроенность миссис Марпл.

Сейчас традиционные запреты не соблюдаются: в современных сюжетах любовь сопутствует с риском и подвигами — выстрелами, погонями, рукопашными схватками. Другое дело, как это показывать…

У меня журналисты часто спрашивают: почему все героини, мягко говоря, не являются образцами для подражания? Долгое время не мог ответить на этот вопрос: ведь персонажи романа живут своей жизнью, дело автора только фиксировать происходящее. Но не так давно понял: правильная женщина — передовик производства, прекрасная жена, заботливая мать и замечательная домохозяйка — это находка для женского журнала. Но читателю (да и автору) криминальной литературы она, увы, неинтересна. Беспутная и любвеобильная Нежинская позволяет приготовить гораздо более острое блюдо и замысловатей закрутить сюжет.

Читатель и книги

Сегодня осталось немного того, что можно назвать литературой. Маленький островок в океане макулатуры, который так мал, что его можно расценивать как отклонение от СЕГОДНЯШНЕЙ нормы.

Книги пишут все кому не лень. Например, незамужние Ксения Собчак и Оксана Робски шумно проанонсировали свою будущую книгу о том. как выйти замуж за миллионера. Лена Ленина дает аналогичные советы, не смущаясь тем. что сама обделена радостями брака.

А ведь известно: советы, как стать счастливым и богатым, как правило, дают бедные и несчастные люди, чтобы немного заработать и почувствовать себя на йоту счастливее и богаче. Настоящим счастливцам и богачам в голову не придет давать глупые советы: у них и без того много дел. И жены миллионеров не спешат браться за перо и бумагу: семейными делами надо заниматься! Почему же сейчас дилетанты не стесняются ставить имя на обложку?

Раньше существовали формальные рамки: писателями называли тех, кто был членом Союза писателей, остальные считались литераторами. Правда, и в этом ничего хорошего не было, возникал законный вопрос: а как быть с теми, кто не дожил до появления Союза писателей. — Толстым. Чеховым. Достоевским? Или с прежде «запрещенными» Солженицыным. Довлатовым. Бродским?

Современная литература — это чистый бизнес, коммерция. Люди очень часто покупают ту или иную книгу под воздействием моды или мощной рекламы. Причем под такой феномен попадает и «Алхимик» Коэльо. никак не рассчитанный на массового читателя и никак не могущий быть осмысленным им. так и откровенно слабая попса, вроде кинематографических «Дозоров».

Кстати, благодаря киношной раскрутке и тиражи книжных «Дозоров» резко возросли, я лично тому способствовал: купил и прочел все три романа. Первый понравился, хотя идея и не нова: то, что Лукьяненко называет «сумраком», — это модернизированное «подпространство» Стругацких. Но это не самый большой грех. Главное — однообразие сюжетов: «темные» и «светлые иные» одними и теми же методами что-то ищут — то девочку, то мел судьбы, то чудодейственный коготь. Скучно! Все равно что я, написав «Антикиллера», стал бы штамповать дальше: «Антикиллер-5», «Антикиллер-9», «Антикиллер-20» и так далее.

Молодежь научилась прекрасно обходиться без литературы. Спрашиваю на лекции: «Вы это читали?» Качают головами — нет. но смотрели кино. Слишком много сейчас альтернативы чтению — Интернет. DVD и прочее. Раньше мы ругали американцев, которые издавали «Войну и мир» в виде дайджеста на 30 страницах. А теперь можно составить краткий синопсис любой книги, люди прочтут и будут довольны, что приобщились к высокому. Мировая литература эксплуатирует три вечных темы — голод, война и любовь, но их реализация должна быть талантливой и разной. А низкосортные штамповки, бесконечно перепевающие одни хилые сюжетцы. — они в принципе не могут существовать, ибо нормальный читатель просто не станет их покупать. Но… Покупают!

Почему? Да потому, что средства массовой информации воспитали нового человека из «поколения пепси», у которого «все будет кока-кола»! Навязывание культуры потребления, а не труда, неправильных слов, неграмотных неологизмов — все это неизбежно ведет к дебилизации населения.

Я пришел к страшному выводу, что тем. кто «заказывает музыку»: производителям товаров и рекламы. — выгодно создание дебильного поколения. Дебилам проще навязывать искаженные стандарты поведения, продавать всякую ерунду, разными путями высасывать из них деньги. Ради денег все и делается: даже за счет увлекательных ночных телепрограмм растягивается прайм-тайм, и плевать, что страна переводится на ночной ритм жизни. А когда отдыхать для работы? Когда работать? Если так будет продолжаться — читать не станут вообще. Это раньше было стыдно не читать.

Сейчас ничего не стыдно, надо спешить «брать от жизни все»! Кстати, раньше в этом состояла цель уголовного мира.

Дебилизация с косвенным умыслом

«Реклама — двигатель торговли» — некогда абстрактная поговорка в период товарного изобилия приобрела вполне конкретные формы. Я считаю себя иммунизированным от промывания мозгов, но именно под влиянием рекламы посмотрел «Ночной дозор», потом купил и прочел все три книжных «Дозора», потом с компанией друзей посмотрел «Дневной дозор». Это подтверждает эффективность и высокий уровень рекламной кампании — вот первый феномен фильма.

Выйдя, обменялись впечатлениями: никому не понравилось. Спецэффекты — шикарные, режиссура — выше всяких похвал, операторская работа замечательная, актеры играют хорошо. Однако драматургия напрочь отсутствует. Из классического набора «завязка — кульминация — развязка» в фильме наличествует одна развязка. Надо сказать, весьма впечатляющая: апокалипсис, катящееся колесо обозрения, разрушенная Москва… Непонятно: из-за чего все это? Вроде и повода не было. Ну, ели, пили, веселились. «Иные» в компании с узнаваемыми лицами реального мира. Ну, ладно, подрались, порезались, это бывает, но ради чего по вогнутому фасаду «Космоса» на авто носиться? Зачем Останкинскую башню валить? Если в книге все элементы классической триады присутствуют, то создатели фильма их успешно искоренили.

И это второй феномен: сейчас уже не модно добросовестно переносить литературное произведение на экран, считается хорошим тоном его «улучшить». Но дело это, увы, не всегда благодарное.

Великий Спилберг попытался поправить Уэллса, «улучшил» «Войну миров» и… стало видно, что по сравнению с классиком он вовсе не велик.

Но «Дозор» и без драматургии, и без смысловой насыщенности делает колоссальные коммерческие сборы. Это его третий феномен, отражающий процессы, происшедшие в обществе за последние десятилетия.

Когда-то зрители приносили в кинотеатры семечки, что считалось проявлением бескультурья. Теперь в залах продают поп-корн, что считается некоей американизированной продвинутостью.

Некогда в заплеванных кинотеатрах маргинальная шпана улюлюкала, когда на экране целовались. На премьере «Антикиллера» в окруженном дорогими автомобилями и набитом элитной публикой кинотеатре «Пушкинский» тоже раздавались крики: «Экшен давай, экшен!» Это происходило в редкие минуты, когда герои переставали драться или стрелять, пытаясь внятно объяснить, почему они дрались и стреляли. Но объяснения никого не интересовали.

Увы. надо признать честно и откровенно: глобальное оглупление населения практически завершилось. Навязчивая, агрессивная реклама предписывает пить пиво, жевать «нереально вкусную» (то есть невкусную) жвачку, спать днем, а ночью говорить по телефону, покупать чудодейственные лекарственные снадобья, скачивать «прикольные» мелодии на телефон, танцевать, развлекаться, потреблять и еще раз потреблять. Когда работать и где брать деньги на все это. реклама умалчивает. «Мобильные вампиры» сами находят ответ на этот вопрос.

Круг на сцене жизни провернулся, декорации изменились: эпоха Анатолия Собчака сменилась временем Ксении Собчак. Герои нашего времени безголосые «попсовики» с лицами вырожденцев: именно они называются «элитой» общества, с них предлагается «делать жизнь» подрастающему поколению. Но как косноязычно и убого они изъясняются в своих интервью! Какую бездну дремучего невежества демонстрируют в простеньких викторинах! В передаче «Умницы и умники» видишь совсем другие лица, совсем другой ум, совсем другие наряды. Но этих ребят и их родителей никто элитой не считает…

Не слишком развитые и малокультурные люди были всегда. Раньше такие не олицетворяли зрительскую аудиторию. Они стеснялись своей неразвитости, иногда даже прикидывались, что понимают больше, чем на самом деле, чтобы выглядеть приличнее. Пытались подлаживаться под общую массу. И культура была настроена на других, развитых, а «ущербным» предлагалось подтягиваться до общего уровня.

Сейчас совсем другое. Производители рекламы, фильмов, иной поп-продукции именно на примитивный сегмент зрительской аудитории и ориентируются. Примитивность принимается и утверждается в качестве нормы, единого стандарта.

Почему — понятно. Рынок, коммерческий интерес определяет сегодня массовую культурную политику. Так не только в кино. Так на телевидении, в книгоиздании, на эстраде, в рекламе. Редактор объясняет автору: чтобы книга хорошо продавалась, надо, чтобы она была глупее. Сложилась даже соответствующая терминология.

«Ну, это же просто Кафка!» — услышал я о ругательной оценке на одном из телеканалов.

«Так это комплимент. — уточнил я. — лестное сравнение с великим писателем».

«Что вы, — объяснили мне. — это у них ругательство. Это значит, что слишком сложно, зритель не поймет».

Результаты такой политики все ощутимее. Массовый читатель, зритель становится удручающе примитивен. И все более в себе уверен. Это крикливое серое большинство больше не стесняется своих вкусов. Наоборот, агрессивно их утверждает вместе с производителями такой продукции. И процесс этот набирает обороты на глазах. Телевизионщики переводят всю страну на ночной режим мобильных вампиров, ставя популярные фильмы на час, два. три. четыре ночи. Цель проста: растянуть прайм-тайм — тогда сверхдоходы от рекламы станут еще выше.

Конечно же, у руля этих процессов стоят вовсе не глупые люди. И они прекрасно понимают гибельность этого пути для народа. Но заботит их только выгода. То есть оглупление, дебилизация населения для них не самоцель, а инструмент. Это. как говорят юристы, косвенный умысел. То есть — когда человек предвидит наступление неблагоприятных последствий и безразлично к ним относится. Но все равно это умысел!

Автор и его книги

— Как началась ваша творческая деятельность?

— С устного сочинительства для друзей, тогда мне было десять лет. Жили мы в неблагополучном районе Ростова — на Богатяновке. кругом все поголовно судимые, книжек там никто не читал. Так что у соседских пацанов мои «рассказики» пользовались большим успехом.

В двенадцать лет написал и послал на конкурс в «Известия» свой первый рассказ, удостоившийся разгромной рецензии. Когда мне исполнилось двадцать, журнал «Техника-молодежи» напечатал мой первый рассказ-миниатюру. С 1968 до 1984 года безуспешно рассылал очерки и рассказы по редакциям и издательствам. Результат: 85 отказов и 4 публикации.

Первый роман «Смягчающие обстоятельства» писал четыре года заведомо «в стол». В те годы он был стопроцентно неиздаваемым. Еще четыре года рукопись ходила по издательствам. Зато потом издал все. кроме того — самого первого рассказа. Решил было и его опубликовать — для интереса, но не нашел. Хотя где-то эта рукопись лежит, ведь у меня ничего никогда не пропадает.

— К вам популярность пришла после «Антикиллера» или это случилось раньше?

— Все в мире относительно. В восьмидесятых годах у меня вышли две книги судебных очерков, много рассказов и повестей, потом стотысячными тиражами — роман «Смягчающие обстоятельства» и сборник «Принцип карате». По тем временам это был очень большой успех и большая популярность. Про тиражи в 15 миллионов тогда никто не мог и мечтать. Но в 94-м вышла «Пешка в большой игре» — это уже был другой уровень успеха. А в 95-м «Антикиллер» — вообще, феерическая реакция: роман 51 раз занимал первое место в рейтинге «Бестселлеры Москвы», который публиковало «Книжное обозрение». Его тираж превысил 5 миллионов!

— У вас две книги «Антикиллер», ожидается третья. Не получится из этого очередных «Улиц разбитых фонарей»?

— За «Разбитые фонари» я не отвечаю, хотя фильм неплохой. А трилогия «Пешка в большой игре». «Акция прикрытия» и «Основная операция» получилась неплохо и пользовалась большим успехом у читателей. Надеюсь, с «Антикиллерами» получится то же самое.

— В книге «Татуированная кожа» много написано про операции КГБ. Откуда вы знаете об этих операциях? Или это выдумка?

— Давайте считать, что выдумка.

— Вы очень реалистично описываете и продажных милиционеров, и честных. Как на ваш взгляд, много ли действительно честных?

— Я глубоко убежден, что изначально честных людей больше, чем нечестных. Но многое зависит от социальных условий. Нынешние условия, увы, способствуют размножению как раз второй категории. А остальные приспосабливаются к реалиям жизни. Отсюда анекдот: «На материально ответственные должности лучше принимать честных людей, ибо они гораздо меньше воруют». Помоему, это трагический юмор.

— Придаете ли в романах значение мелочам? Или, как иногда у некоторых писателей бывает, вначале у героя пистолет «ТТ», а потом, чудесным образом оказывается «Макаров». Надеются, что читатель не заметит?

— Мне даже обидно такое слышать. Если я описываю пистолет Макарова, то укажу и модификацию: ПМ. ПММ или ПБ. Мои книги можно использовать вместо оружейного справочника. Почитайте — убедитесь.

— Ваш роман «Атомный поезд» тоже связан с милицией и преступностью?

— Нет. С ядерным щитом страны, с обороной на стратегическом уровне. Раньше таких книг не было.

— Никогда не хотелось написать мелодраму или, например, иронический роман?

— Каждый пишет о том. что знает. Я всю жизнь занимался борьбой с преступностью — на практическом или теоретическом уровне. Мелодрамы и ирония в этой сфере практически отсутствуют. Зачем же мне писать мелодраму? Чтобы проявить себя еще одним дилетантом, каковые сейчас расплодились в необыкновенном количестве?

— Вы до сих пор преподаете в институте?

— Конечно. Я никогда не сидел дома «на вольных хлебах». Работал следователем прокуратуры, изучал преступность в отделе криминологических исследований, одновременно писал кандидатскую, потом докторскую диссертации. Сейчас я кроме литературы хожу на службу, читаю лекции, занимаюсь криминологическими исследованиями, возглавляю диссертационный Совет. У меня около двухсот научных трудов, более десяти моих предложений по совершенствованию правового режима оружия вошли в законы и постановления правительства. Двадцать четыре моих ученика защитили кандидатские диссертации. У меня около четырехсот публицистических публикаций и. конечно, 16 художественных книг, выдержавших более 150 переизданий общим тиражом свыше 16 миллионов экземпляров. Думаю, что это абсолютный рекорд!

— Бывает, что после лекций студенты берут у вас автограф?

— Очень часто. Особенно после выхода новой книги, перед праздниками, на выпуске очередного курса. Бывает — до 15–20 в день. И не только курсанты: приходят незнакомые люди, приезжают из других городов, присылают много писем.

— Как вам удается сочетать работу в милиции, профессорскую деятельность и творчество?

— Моя работа в милиции и имеет форму профессорской деятельности. А как удается еще и книги писать? Отвечая на этот вопрос, я рассказываю анекдот советских времен. Прокурор спрашивает у завмага: «Как вам удается шикарно жить на сторублевую зарплату?» — «Таки очень трудно, гражданин прокурор!»

С годами действительно писать по ночам становится все труднее.

— Ваши радикальные взгляды на проблемы терроризма как-то отражены в научных трудах?

— Конечно. Я излагал их на международных конференциях, в том числе на семинаре по борьбе с терроризмом в НАТО, неоднократно публиковал в научных статьях, в средствах массовой информации. Европейцы их «проглотить» не могут, да и привыкшие к стереотипам соотечественники встречали неодобрительно. Сейчас положение меняется.

— Хотелось когда-нибудь сыграть в кино кого-то из своих героев и кого?

— Хотелось сыграть роль отца Макса Карданова в «Оперативном псевдониме». Но мучали сомнения: справлюсь ли? В итоге эту роль блестяще сыграл Леонид Кулагин. В одной из следующих картин думаю все же сыграть какую-нибудь небольшую роль. А вдруг получится?

— По «Расписному» — подробнее, что за книга, что за герои, есть ли реальные прототипы, реальные случаи, может ли кто-то узнать себя в героях, будет ли третья книга?

— Герой. Владимир Вольф по прозвищу Волк — сотрудник контрразведки, выполняющий специальное задание по внедрению в среду государственных преступников и в обоснование легенды об уголовном прошлом, обильно покрытый татуировками.

Это продолжение «Татуированной кожи», тринадцатый мой роман. Может быть, поэтому он писался очень тяжело и долго-три года. В конце концов я отложил рукопись и подготовил новую книгу- «Парфюм в Андорре». Она и стала тринадцатой. После чего и «Расписной» пошел легче. А может, сложность состояла в том. что следовало очень подробно описать быт. нравы, времяпрепровождение арестантов пересыльных тюрем и колонии для государственных преступников. К счастью, дальше следственных кабинетов я там не бывал, поэтому приходилось реконструировать реальные события и обстановку буквально по крупицам. Например, жизнь свела с бывшим арестантом — «Смотрящим» по камере, сразу несколько его рассказов вмонтировал в уже готовый текст. Почти вся «камерная жизнь» построена на реальных эпизодах. В результате получилось очень правдоподобно — так отозвались и бывалые «сидельцы», читавшие отрывки, и сотрудники правоохранительных органов, и ученые-криминологи. Кстати, на роман «Антикиллер» несколько профессоров ссылались в своих монографиях о преступной субкультуре как на научное исследование.

Это признание того, что написано достоверно и близко к реальности.

Главный герой романа. Расписной, списан с реального человека. Критикам это казалось невероятным, кто-то даже написал: «Корецкий начитался Ницше и выдумал белокурую бестию». Но Владимир Л. - реальный человек, он действительно немец, красивый, светловолосый, атлетически сложенный и… весь покрытый татуировками. Всю жизнь он прослужил в правоохранительных органах, я. когда написал роман, нашел его по телефону, рассказал, приглашал в гости. Он очень удивлялся, считая, что ничего особого не совершил, чтобы о нем писали книги. Настоящие герои скромны. Хотя это не биографическая книга и не документалистика — книжный Вольф живет своей жизнью. Но тема меня «засосала»: личность Волка получилась очень колоритной, а его картинки стали вести себя весьма странно и интересно, поэтому сейчас я пишу третью книгу.

— «Антикиллеры». Понравился ли первый фильм, видели ли кадры из второго, что нравится, что не нравится (актеры, режиссерская работа, операторское мастерство, музыка и т. д.). Не хотелось бы, например, чтобы фильмы были не «по мотивам», а непосредственно экранизация. Что в романе — той на экране?

— Первый фильм мне понравился — это блестящая режиссерская, операторская, актерская работа. Хотя идея романа утрачена и сохранились только некоторые его эпизоды — читатели поголовно высказывали свое недовольство экранизацией. Второй я не видел, о содержании узнал из газет и журналов. В нем от романа — только название. Это. в принципе, допускается условиями договора о передаче прав. Насколько это оправданно… Не знаю. Только у первого романа 30 миллионов читателей. Имеет ли смысл игнорировать столь огромную аудиторию потенциальных зрителей? Но это — дело создателей картины. Мне. конечно, хотелось бы точной экранизации. Были планы съемок 24 серий «Антикиллера», но сейчас получается странная ситуация: с одной стороны, «Антикиллер» снят, а с другой — это и не «Антикиллер». Те, кто хотели делать большой сериал, сейчас колеблются, хотя есть и горячие сторонники полной и точной экранизации. Как решится вопрос — покажет время.

— «Оперативный псевдоним». Когда выйдет, насколько совпадает с книгой, видели ли вы его, что скажете об актерской работе, режиссерской, планы дальнейшего сотрудничества со съемочной группой — будет ли продолжение, ТВ-экранизация других произведений?

— Это не телесериал, а 12-серийный художественный фильм. Отличие в количестве объектов съемки, методах съемки, количестве персонажей, качестве пленки и т. д. Например, только в Ростове, в пяти сериях отснято около 150 объектов. Снимали в Москве. Ницце. Париже. Лондоне. Амстердаме. Режиссер Игорь Талпа прекрасно справился с экранизацией романа, блестяще сыграли актеры:

Аристарх Ливанов. Игорь Конкин. Лев Дуров. На главную роль нарочно пригласили непримелькавшегося Александра Дедюшко. Думаю, что после этого фильма он станет «звездой». С режиссером и продюсерами мы сработались очень хорошо, сейчас есть намерение продолжить фильм еще на 8 серий. Ведутся предварительные переговоры об экранизации «Татуированной кожи». Шли разговоры о съемках 30 серий «Пешки в большой игре». Но разговоры — это слова, а я предпочитаю говорить о делах.

— В сентябре на ММКЯ вы получили премию «Иванушка» в номинации «Путевка в жизнь» (создание образов героев фильма «Антикиллер»). Насколько это важно для вас? Есть ли другие литературные (и не литературные) награды, премии; какие?

— Честно говоря, до того, как я ее получил, я об этой премии ничего не знал. Но любая награда приятна. До этого я трижды становился лауреатом литературных премий МВД СССР и МВД РФ, встречался с четырьмя министрами внутренних дел — рекорд для полковника из провинции. На Украине отмечен премией рассказ «Вопреки закону», из которого впоследствии родился «Антикиллер».

— Ваш любимый автор, книга, фильм, досуг, блюдо, напиток-и пр…

— Джон Ле Каре; «Государь» Николо Макиавелли; «Бег»; досуг-тишина и комфорт, общение с друзьями, поездки в Европу; блюда и напитки — изысканные.

— Спорт: чем вы занимаетесь, за кого болеете?

— Когда-то давно — пулевой стрельбой (винтовка), а также карате. Сейчас ничем, даже не болею.

— Что цените в людях?

— Порядочность, честность, ум. наличие твердой и определенной жизненной позиции, профессионализм. К сожалению, это отмирающие качества.

— Что цените в себе?

— Об этом пусть говорят другие.

— Какой недостаток видите в себе и как пытаетесь преодолеть?

— И об этом тоже.

— Не собираетесь ли оставить работу и заняться исключительно литературным творчеством?

— Нет, я уже привык учить сотрудников милиции, к тому же это подпитка опыта, сюжетов будущих книг, общение с интересными людьми. Есть и ответственность перед учениками, которые работают над диссертациями и надеются на мою помощь.

— Информация о семье: дети — чем занимаются, есть ли интерес к литературному творчеству, внуки; предки — коренной ли ростовчанин?

— Я коренной ростовчанин, с Богатяновки. там происходят события ряда моих романов. Родители — врачи, мать пенсионерка, отца-инвалида войны, к сожалению, уже нет. Но в городе он был человеком известным, его помнят до сих пор. Жена — радиофизик, сейчас домохозяйка и верная помощница во всех делах. Сын — кандидат юридических наук, доцент, майор милиции, автор шести научных книг. В детстве он сочинял рассказы и сейчас иногда помогает мне «закрутить» сюжет. Внуку еще нет шести лет — он серьезный мужчина, тоже сочиняет рассказы, перевоплощается в Бэтмана и других сказочных персонажей.

Внучке всего четыре месяца, пока склонностей к творчеству не проявила.

— Как меняется криминогенная ситуация в России? К лучшему? В Москве? В Ростове?

— Теоретически, определенные положительные сдвиги есть: упорядочились отношения в экономической сфере, стало меньше взрывов и расстрелов… Но террористических взрывов стало больше, число убийств и иных тяжких преступлений растет, обостряется их дерзость: киллеры действуют средь бела дня, при свидетелях и даже не прячут лиц. Граждане боятся бандитов больше, чем власти, сами бандиты больше чтут свои «понятия» и «законы», чем государственный закон. На этом фоне, мягко говоря, странными выглядят отказ от смертной казни и демонстративная борьба за «права человека», которая почему-то сводится к защите не потерпевших и законопослушных граждан, а исключительно преступников, наркоманов и гомосексуалистов.

Я считаю, что если совершить преступление легко, а попасть за него в тюрьму трудно, то новый УПК никуда не годится. Если число тяжких преступлений растет, а число арестованных снижается, то это никакое недостижение демократии, а капитуляция перед преступностью. И рано или поздно об этом скажут вслух. Первый шаг уже сделан: министр МВД обоснованно поставил вопрос об аресте подозреваемых в терроризме на 30 суток. И что произошло? Даже в условиях страха перед терактами журналисты и «правозащитники» подняли шум о наступлении на гражданские права! Кого? Террористов?

— Как меняется ситуация в правоохранительных органах?

— Так и меняется. Зарплата двести долларов и вполне реальная возможность схлопотать пулю в живот или гранату в окно. Велика текучесть кадров: оперработники работают год-три. следователи тоже… Органы должны наступать, а не обороняться.

— Вы человек известный, авторитетный, популярный. Не собираетесь ли заняться политикой, вступить в политическую партию? Если нет, то почему — человек с вашим опытом, знаниями, авторитетом очень не помешал бы в органах власти.

— Я даже в гости не хожу без приглашения. И не на всякое приглашение соглашаюсь. Моя известность, популярность и т. д. органы власти не интересуют, партии меня к себе в избирательные списки не зовут. А рваться к кормушке, расталкивая конкурентов… Я никогда так не делал. Да и кормушка мне не нужна. Слава Богу, все есть.

— Product placement — размещение фактически рекламной информации в художественном фильме, книге (новая практика) о реально действующей фирме, существующем продукте и т. д. Как вы относитесь к данной практике, не было ли предложений от торговых фирм? Как вы рассматриваете современную рекламу в целом? Не слишком ли навязчива и бездарна?

— Мне подобных предложений не делали. Реклама навязчива, бездарна, агрессивна и вредна. И те, кто ее нам навязывает, об этом знают. Но им на нас плевать. Для телевидения зрители не цель, но средство. А цель — рейтинг программ, позволяющий дороже продать рекламные минуты. При этом нарушается закон о рекламе: превышается допустимое время, по-прежнему усиливается громкость звука, интересными фильмами после полуночи страна переводится на ночной образ жизни.

— Оцените уровень современной российской литературы — не убивает ли количество публикуемых книг их качество? Кого из авторов вы могли бы выделить? Как вы относитесь к творчеству Виктора Пелевина?

— Убивает. В СССР было всего 14 авторов-детективистов! А сколько сейчас? 140? 1400? 140 000? Я из современных российских авторов читаю своего товарища Бориса Руденко. Читал Карышева, Кивинова и Константинова — они владеют интересной информацией. Читаю документальные книги о сыске и шпионаже — по тем же причинам. Пелевина пытался читать: начал «Чапаева и пустоту», первые страницы — прекрасная проза, потом — психиатрический бред. «Из жизни насекомых» — то же самое. «Омон Ра» прочел до конца, ощущение, будто побывал в психушке. Наверное, я чего-то не понимаю.

О рабах непрофессионализма

Уважаемый Владимир Николаевич!

В соответствии со статьей 46 Закона РФ «О средствах массовой информации» направляю для публикации ответ на статью И. Лопатина «Как я попал в „литературное рабство" («КП» от 14.10.2000), в которой в оскорбительном контексте употребляется моя фамилия.

Данил Корецкий. 19.10.2000 г. [60]

В газетах, в том числе и в «Комсомолке», про меня пишут нередко, бывает — хвалят, случается — ругают, но каждый раз в основе публикации лежит какой-то конкретный факт — выход очередной книги, выступление на пресс-конференции, литературная премия…

В статье «Как я попал в „литературное рабство"» неизвестный мне Огнев под не более известным псевдонимом Лопатин заподозрил меня в использовании «литературных негров», хотя тут же чистосердечно признался, что наверняка этого не знает, так как «со свечкой рядом не стоял» (?).

Я несколько десятков лет занимался журналистикой, у меня более трехсот газетно-журнальных публикаций, много друзей и знакомых среди журналистов. Про свечку как инструмент осведомленности газетчика слышать не доводилось, а вот то, что основой любой публикации должны быть достоверно установленные, проверенные и подтвержденные факты — всегда считалось аксиомой, основой основ журналистики.

А факты таковы. Первая моя публикация, дающая начало писательскому стажу, появилась в 1968 году в «Технике-молодежи». Первая из известных ныне книг «Принцип карате» вышла в 1984-м.

Двенадцатая — «Татуированная кожа» издана в октябре 2000-го. С 1991 года я — член Союза российский писателей. Попадаю ли я под определение «раскрученных писак» и даю ли повод для вздорных подозрений?

Беда в том. что все эти Огневы-Лопатины не утруждают себя элементарным изучением фактуры. Общая для всех сфер депрофессионализация затронула и журналистов. Выдать вымысел за версию, слух за информацию, некомпетентную догадку за экспертную оценку — стало обычным делом.

Начинавший в «Комсомолке» мой хороший знакомый Юрий Щекочихин проводил настоящие расследования, разоблачая высокопоставленных коррупционеров, он впервые заговорил об организованной преступности в нашей стране и даже спрогнозировал проникновение криминала во власть, во что я тогда не поверил, хотя и работал в правоохранительных органах. Это была нервная, хлопотная и опасная работа, он неделями не ночевал дома, менял привычные маршруты. Сейчас все проще: журналистские «расследования» проводятся в тихом редакционном кабинете, а сенсациям типа заблудившегося козодоя уделяется газетная площадь из номера в номер.

В современных условиях задача газеты — поднять тираж, привлечь подписчиков. Но для этого не годятся дилетанты, навострившиеся подбирать оскорбительные обороты таким образом, чтобы избегнуть судебного иска за клевету, и понятия не имеющие об ответственности за диффамацию. Нужны профессионалы, умеющие добывать «острые» факты. И свечкой тут не обойдешься.

Кстати, узнав о том. что готовится материал, безосновательно, в оскорбительном контексте склоняющий мою фамилию, я позвонил заместителю главного редактора И. Н. Вирабову и попросил, чтобы перед публикацией поговорили со мной — это железное правило настоящей журналистики. И убедился в том. что теперь и железные правила не выполняются. Ну, а что в итоге? Совершенно беспомощная статья, даже не отвечающая на собственный заголовок, которая была подвергнута справедливой критике на редакционной планерке. Прибавит ли она подписчиков?

Откуда я все знаю? В том и состоит профессионализм человека, много лет пишущего на криминальные темы.

Это не просто статья или письмо, это реализация права на ответ, предусмотренного статьей 46 Закона РФ о СМИ. Соблюдает ли газета законы?

Раздел 7

Криминальная быль, подводящая итог сказанному о книге

Молоток и закон

Быль

История эта случилась в столице нашей родины, но могла произойти и в Санкт-Петербурге, и в Тамбове, и в Краснодаре, словом, где угодно, в любой точке современной России.

Молодой человек, назовем его Юра. уроженец славного города Ростова-на-Дону, переехал вслед за своим отцом в Москву. По специальности он был юрист, по профессии — следователь, по должности — следователь одной из районных прокуратур столицы. Как и большинство искателей счастья из провинции. Юра начал обживаться на новом месте: снял квартиру в одном из спальных районов, встречался с девушкой Наташей, понемногу обзаводился знакомыми, до работы добирался на подержанной «тойоте-короле».

Парковать ее оказалось достаточно сложно, потому что места во дворе было мало, а машин много. Однажды Юра вернулся с работы, поставил свою «тойоту» напротив подъезда, как раз под фонарем, и отправился с Наташей в кино. Вернулся он поздно, привычно бросил хозяйский взгляд на свою машину и оторопел. Антенна была завязана узлом, а свет электрической лампочки не бликовал мягко по гладкому лаку, а угловато ломался на многочисленных вмятинах: кто-то явно бил в крылья и двери ногами. Автомобиль был варварски изуродован.

Юра расстроился и позвонил отцу: рассказал, что произошло, и спросил совета, что делать. Отец решил, что утро вечера мудренее, и посоветовал ему ложиться спать:

— Утром разберемся и решим, что делать.

Молодой человек так и поступил. Наверное, спалось ему не очень спокойно: тень неведомой угрозы витала над смятой подушкой.

Утром Юра проснулся от знакомого воя автомобильной сирены. Он подошел к окну и увидел, что возле его «тойоты» стоят два человека очень внушительной комплекции: под два метра ростом, с мощными фигурами тяжеловесов. Как впоследствии выяснилось, это были борцы из Сыктывкара. Они. не таясь, размеренно били многострадальную машину ногами, причем с очевидной целью: владелец должен был отозваться на призывы о помощи, которые издавал автомобиль.

Юра быстро оделся, вышел во двор и подошел к ним:

— В чем дело? Что происходит?

— Ты кто такой? — грубо спросил один из незнакомцев. — Ты чего сюда тачку поставил? Это мое место! Неприятностей захотел? Ты откуда? Из Саратова? — и посмотрел с презрением на номера.

— Я из Ростова. — ответил Юра. с одной стороны, потому что это была правда, а с другой — ему казалось, что все-таки Ростов авторитетней Саратова. Возможно, это было и так, но на незнакомцев название города не произвело впечатление. И кураж у них не уменьшился.

— Ростов далеко, можешь про него забыть! Ты в Москве, поэтому сиди тихо, если хочешь остаться цел. Ты вообще по жизни кто такой?

— Я — следователь прокуратуры. — ответил Юра. И это тоже была чистая правда, причем такая, которая еще пятнадцать лет назад привела бы в трепет не то что двоих, но целую команду борцовтяжеловесов. Сейчас даже ничего похожего не произошло, богатырь буднично потребовал:

— А ну-ка. покажи ксиву. — причем сказал он это так, как человек, имеющий полное право открыто уродовать чужие машины и проверять у их владельцев прокурорские удостоверения.

Юра машинально извлек красную «корочку», привычно раскрыл. Борец выхватил документ из рук. прочел и небрежным жестом бросил в лужу.

— Мне плевать, кто ты есть. Если будешь здесь права качать, мы оторвем тебе голову! Кстати, я тебя с телкой видел, так ее мы на хор поставим, во все дырки отработаем!

Юра был парень не робкий, ему неоднократно приходилось попадать в драки, и он не боялся пускать в ход кулаки, но сейчас от такого напора беспредельной наглости и очевидной силы он стушевался.

— Ты понял меня? — сказал борец. — Я — Вова, живу на втором этаже, вон мои окна. Если хочешь «ответку» давать, то пожалуйста — восьмая квартира. Но я тебе не советую, потому как дорого обойдется. Ты меня понял?!

— Дай мне два часа, — по привычке стараясь «сохранить лицо», сказал Юра первое, что пришло в голову.

Вова презрительно усмехнулся, они с товарищем развернулись и молча зашли в подъезд.

Юра достал из лужи удостоверение, оттер его от грязи, хорошо, что оно было в целлофане и не было безнадежно испорчено, а потом позвонил отцу. Надо сказать, что Александр Сергеевич был человек многоопытный, всю жизнь он прослужил в милиции, а выйдя в отставку, занялся тем. чем часто и занимаются бывшие сотрудники, — частной детективной и охранной деятельностью. Причем он не просто был рядовым частным детективом, а владельцем крупного охранно-сыскного агентства. Человек отзывчивый, порядочный и коммуникабельный, Александр Сергеевич знал всю Москву и три четверти остальной России, его тоже все знали и уважали.

Приехав на место происшествия и выслушав Юрину историю. Александр Сергеевич задумался. Он лучше других знал современную милицейскую практику и представил обычный ход событий: сейчас Юра позвонит в отделение, ему скажут, чтобы пришел лично и написал заявление, он придет, напишет… На него все будут смотреть как на полного дурака, который по пустякам отрывает занятых людей от дела. Ну. может быть, через день-два придет участковый, опросит этого Вову, тот от всего отопрется, на этом официальная часть дела и кончится. Не поможет и авторитет самого Александра Сергеевича, и его обширные связи в милицейской среде, потому что даже спущенная с самого верха команда «Разобраться!» будет вязнуть и тормозиться на каждом уровне прохождения, а пока дойдет до исполнителя, то от нее ничего не останется.

«Никого ж не убили, не ограбили и не изнасиловали, только грозили. Мало ли что болтают… Побили машину? Взыскивай ущерб в гражданском порядке и не ставь больше на чужое место». - вот универсальный ответ, который можно ожидать в подобных случаях.

А наглый тяжеловес Вова убедится в безнаказанности и сделает вывод: жалкий следователишка попытался огрызнуться, но ничего не вышло, значит, можно прессовать его дальше по полной программе и приводить в исполнение остальные угрозы!

«Нет, обращаться к бывшим коллегам бесполезно», — подумал отставной полковник милиции, почесал затылок и вспомнил, что среди многочисленных деловых контактов есть у него один знакомый… бизнесмен. А кроме того, как еще принято говорить в настоящее время, авторитетный в определенных кругах человек. Хотя обычно никто не разъясняет, какие такие «определенные круги» имеются в виду, но всем ясно, что стоит за этими словами.

Ясно было и Александру Сергеевичу, что обращение к авторитетному знакомому будет куда более эффективным, чем заявление в милицию. Он позвонил ему, рассказал, что произошло. Надо сказать, что звонок его был встречен с полным пониманием и сочувствием.

— Не волнуйтесь, уважаемый Александр Сергеевич, стойте на месте, к вам сейчас подъедут, — успокоил бизнесмен.

Александр Сергеевич и Юра ждали недолго, буквально двадцать минут, не больше. Вряд ли милиция прибыла бы в такой срок даже на заявление об убийстве.

Стоял хмурый осенний день, моросил мелкий дождь, на дорогах уныло морщинились рябью большие лужи. Но машины, показавшиеся между домами, а это были черный «мерседес-500» и белый «лендкрузер» — вымытые, блестящие и совершенно чистые, как будто прибыли из другого мира, одним своим видом внушали почтительное уважение.

Солидный кортеж неторопливо приблизился, мягко хлопнули дверцы, и из богатых кожаных салонов вышли четверо благоухающих дорогим одеколоном, хорошо одетых мужчин лет по тридцать. Все были в начищенных, без единого пятнышка блестящих туфлях, которых, казалось, погода совершенно не касается.

— Александр Сергеевич? — безошибочно спросил худощавый, интеллигентного вида человек в модных очках. Он показался отставному полковнику похожим на профессора, а его спутники — на крупных преуспевающих бизнесменов.

— Что у вас произошло? — спросил Профессор. Остальные молча стали полукругом.

Юре, как более молодому и искушенному в реалиях современной жизни, не показалось, что это профессор и бизнесмены. У них были мертвые глаза совершенно отмороженных людей, которые готовы на все.

Александр Сергеевич, волнуясь, рассказал о произошедшем инциденте. Его внимательно, не перебивая, слушали.

— Что вы хотите? — задал вопрос человек в очках. — Что от нас требуется?

— Я хочу, чтобы больше подобных нападений не было, и моему сыну ничего не угрожало. — сказал озабоченный отец.

Приехавшие переглянулись — им все было предельно ясно.

— Значит так, — буднично произнес Профессор. — Есть два варианта. Мы можем сейчас забросить ему в окно гранату, а можем сжечь машину…

Александр Сергеевич подумал, что он шутит, но тут же понял, что нет. шутками тут не пахнет, разговор идет совершенно серьезный и конкретный. Его пробил холодный пот.

— Нет, ну разве так можно. — осторожно возразил он. — Гранатой в окно… Там же могут быть дети. А как сжигать машину, если рядом десятки других… Они же тоже могут сгореть…

— Хорошо. — кивнул Профессор. — если это не годится, придумаем что-то другое. Надо определиться вот с чем: вы хотите, чтобы он знал, от кого исходит ответ? Или нет? Потому что мы его можем просто выследить в городе, спровоцировать на драку и посадить задницей на асфальт, позвоночник лопнет, и будет всю жизнь инвалидом.

Тон его по-прежнему был совершенно обыденным. Таким тоном договариваются о завтрашней рыбалке.

Александр Сергеевич призадумался: он уже жалел, что пошел по этому пути, ибо таких результатов он не ожидал и к ним не стремился. Но с другой стороны, когда выпустил джинна из бутылки, то поздно отказываться от его услуг, потому что тогда гнев всемогущего духа может обрушиться на тебя самого.

— Надо, чтобы он знал, что Юру обижать нельзя, — деликатно сформулировал задачу Александр Сергеевич.

— Хорошо. — сказал Профессор. — Я все понял!

Он протянул руку, прощаясь.

— Александр Сергеевич, езжайте домой, ни о чем не волнуйтесь, а Юра пусть останется со мной. Он через час вернется.

Вроде бы успокоенный, а на самом деле еще больше встревоженный отец уехал, а Профессор достал телефон, набрал номер и отдал невидимому собеседнику четкие распоряжения:

— Собери быстренько ребят, пришли ко мне: Близнецов. Голову. Кузнеца и еще кого-нибудь. Пусть берут с собой все, что надо, и подъезжают к кинотеатру, рядом с рестораном, помнишь, где мы хавали на прошлой неделе. Да! Я жду.

Профессор и Юра погрузились в «лендкрузер». остальные «бизнесмены» сели в «мерседес». Кортеж выехал со двора и направился к кинотеатру, находившемуся неподалеку. Ехали в молчании, вдруг у Профессора прозвонил телефон. Он посмотрел на определитель номера и ответил:

— Слушаю. Нет. сейчас я занят. У меня небольшая «стрелочка». Часа на полтора. Нет. больше не звони. Освобожусь, сам позвоню.

Через двадцать минут — фантастически быстрое по московским масштабам время, к оговоренному месту встречи подъехала неказистая, забрызганная грязью «девятка». Из нее вышли пять молодых людей лет восемнадцати-двадцати. Они также разительно отличались от Профессора и его сотоварищей, как грязная «девятка» от сверкающего «мерседеса». Потому что первые относились к руководящему уровню, а эти были простым «мясом» — рядовыми «бойцами», «солдатами», «быками». Потертые куртки, мятые джинсы, немытые волосы… Но на их не блещущих интеллектом лицах сейчас было написано почтительное внимание и желание как можно лучше исполнить любой приказ, который отдаст Хозяин.

Они подошли к «лендкрузеру». некоторые залезли внутрь, другие остались снаружи, вставив головы в окна.

— Это наш близкий знакомый, — показал Профессор на Юру. — Его обидели. Надо дать хорошую «ответку», но убивать нельзя, просто хорошо наказать. Значит так, в квартиру не заходить, там могут быть дети. Да. тот бычара его девушку насиловать хотел, на хор ставить… Отбейте ему яйца, чтоб неповадно было!

Профессор не упускал ни одной мелочи, лохматые головы согласно кивали. «Быки» внимательно слушали инструктаж, который был профессионально подробным.

— Значит так, поедем на моей машине, вы зайдете во двор пешком. Юра покажет его тачку и квартиру. Ты. Голова, остаешься у подъезда «на стреме». Близнецы останавливаются на площадке ниже квартиры, ты поднимаешься на площадку выше, а Кузнец звонит с Юрой в дверь.

Звонить в дверь должен был низкорослый и достаточно тщедушного вида парень. Юра не мог представить, как тот справится с огромным Вовой. Но Кузнец только кивнул головой, никакие сомнения не отражались на его лице.

— Потом, когда все будет сделано, разбейте ему машину, — добавил Профессор. — Все ясно?

Все было ясно и понятно.

«Быки» набились в белый джип, и тяжело груженный «лендкрузер». раскачиваясь на просевших рессорах, поехал опять к Юриному дому, но на этот раз в подворотню не заехал. Профессор остался сидеть за рулем, а остальные пешком зашли во двор.

Юра показал Вовину машину — у того был джип «чероки», и повел всех в подъезд. Инструкции исполнялись точно и четко: каждый уверенно занял свое место. Юра и Кузнец позвонили в восьмую квартиру.

Дверь открыл не Вова, а его товарищ.

— В чем дело? — басом спросил он. с высоты своего роста рассматривая визитеров.

— Я хочу поговорить с Вовой, надо же что-то решать, ведь машина разбита. — сказал Юра.

Борец криво усмехнулся.

— Сейчас я его вызову. Только пришел ты зря. Жалеть будешь!

Он крикнул в глубину квартиры:

— Вов. к тебе пришли.

Вышел Вова, в майке, обтягивающей гору рельефных мышц. Лицо его не сулило ничего хорошего.

— Ты что пришел? — сразу стал напирать он на Юру. — Тебе что надо? Тебе неприятности нужны?

Но тут вмешался Кузнец:

— Да вы понимаете, машина-то разбита, надо деньги заплатить…

Голос у него был вполне мирный, даже просительный. Да и вид не внушал богатырю опасений.

— А ты кто такой? — переключился борец. — Чего лезешь не в свое дело?!

— Да я просто, я Юрин друг. — ответил низкорослый.

При этом он отступал назад, а огромный борец Вова инстинктивно наступал на него и, таким образом, на свою беду, выходил из спасительной квартиры, заходить в которую бойцам было запрещено. Когда он отошел на метр от порога, низкорослый и тщедушный Кузнец, который, как выяснилось впоследствии, был мастером спорта по боксу в легком весе и многократным призером соревнований, в том числе общероссийского масштаба, нанес ему сокрушительный удар кулаком в лицо. Раздался резкий хлопок, огромный Вова закачался, потерял ориентацию, сделал несколько шагов назад, оперся спиной о стену и сполз на пол. Он был в нокдауне.

Тут же послышатся топот ног. Это бежали «бойцы», стоявшие на верхней и нижней площадках. На ходу они извлекали из-под курток кто арматурный прут, кто титановую бейсбольную биту, а один вынул молоток с раздвоенным гвоздодером…

Когда Юра увидел молоток, то сердце у него ушло в пятки, и он уже в который раз пожалел, что все это затеял. Но изменить ход событий он не мог, оставалось только отойти в сторону, чтобы самому не попасть под раздачу.

На Вову со всех сторон обрушились удары, причем настолько жестокие, что противостоять им не мог даже тренированный тяжеловес. Он попытался защититься и поднял руку, но арматурный прут перебил кость, бейсбольная бита сокрушила плечо, молоток с хрустом въехал в грудную клетку… Борец только мычал, стонал и мотал головой.

Его могучий товарищ выглянул на шум из двери и испуганно закричал:

— Ребята, ребята, что вы делаете?

Но тут же получил битой в лоб. отлетел в глубину квартиры и больше не появлялся.

Избиение продолжалось. У Вовы были разбиты голова и лицо, одна рука неподвижно висела вдоль туловища, но удары продолжали сыпаться как из рога изобилия.

— Яйца! — крикнул кто-то. вспомнив указание на инструктаже.

Сидящему на полу окровавленному борцу раздвинули ноги, и молоток, будто забивая очередной гвоздь, ударил его по промежности. Раздался дикий крик, от которого задрожали стены подъезда.

Вова потерял сознание. Но спасло его не это.

Сгрудившись вокруг изломанной туши, «бойцы» мешали друг другу, и в пылу азарта кто-то ударил молотком по голове Кузнеца. Кровь струей свистнула наружу, заливая стены, дверь и площадку.

— Уходим! — раздался крик.

Все с топотом сбежали вниз, выскочили во двор, но даже в столь нервной обстановке про вторую часть задания не забыли — подбежали к джипу «чероки» и принялись быстро и методично его калечить: выбивали стекла, разбивали фары, подфарники… Человек с молотком-гвоздодером бил по капоту, багажнику, крыше, оставляя двойные дыры. Через пару минут машина была приведена в невосстановимое состояние: теперь без замены кузова обойтись бы не удалось. Сноровисто и привычно выполнив работу, «бойцы» бросились на улицу, погрузились в белый «лендкрузер», и тот быстро набрал скорость.

Кровь хлестала из пробитой головы Кузнеца, пачкая белую кожу салона.

— Кто это тебя? — настороженно спросил Профессор.

— Да сами…

— А-а, — вроде как успокоился он и тут же набрал телефонный номер.

— Скажите Равилю, что сейчас привезут человека, надо будет его зашить. Да. давай…

Юра увидел, что в сетчатом кармане джипа лежит зеленая ребристая граната. Салон был весь залит кровью. Если сейчас их остановит милиция…

Профессор будто прочитал его мысли:

— Не бойся, у нас пропуск-вездеход, нас никто досматривать не будет.

В это время у него снова прозвонил телефон.

— Ты что, не поняла, что я сказал?! — Профессор выругался матом. — Я занят, не звони мне!

«Лендкрузер» подъехал к ресторану, «бойцы», быстро выскочив из него, погрузились в свою «девятку» и мгновенно исчезли.

— Значит так, — сказал Профессор Юре. — Несколько дней дома не живи, а так ничего не бойся, трогать тебя никто не будет. Если понадобится, найдете меня опять.

Юра обвел рукой окровавленный кожаный салон.

— Может, что-то от меня требуется? Может, надо как-то компенсировать парню, которому пробили голову?

— Ничего не надо. — ответил Профессор. — Это его работа, за это он деньги получает…

Что ж, у каждого своя работа. Юра попрощался с Профессором и вылез из белого «лендкрузера». С того момента, как он попросил у Вовы два часа на «ответ», прошел один час пятьдесят пять минут.

***

Юра отправился к отцу. Оба были под впечатлением от происшедшего, почти в шоке, но что сделано, то сделано. Юра пожил несколько дней у Александра Сергеевича, а тот тем временем по своим каналам навел справки в районном отделе внутренних дел.

Оказалось, что в лоскуты избитого Вову доставили в больницу, оттуда позвонили в милицию, приехал дежурный оперативник… Хотя Вова разыгрывал из себя блатного, а блатной не должен обращаться за помощью к правоохранительным органам и давать им показания, сыктывкарский тяжеловес нарушил это правило. Он написал заявление, обвинив Юру в злостном хулиганстве и беспричинном покушении на его жизнь. Сейчас по данному факту медленно проводилась рутинная проверка, в результатах которой никто из правоохранителей не был лично заинтересован.

Выяснив обстановку. Александр Сергеевич отправился к начальнику уголовного розыска, представился и рассказал, как обстояло все на самом деле.

— Ну что ж, — равнодушно сказал начальник. — Вот потерпевший завтра придет, и вы можете с ним поговорить. Если он заберет заявление, мы тут же прекратим проверку!

На следующий день в назначенное время Александр Сергеевич ждал возле отдела милиции. Поскольку сам он не отличается внушительной комплекцией и недюжинной физической силой, то на всякий случай взял с собой двух огромных охранников из своего агентства, знавших, как себя вести в подобных ситуациях.

Вскоре появился и некогда грозный Вова. Вид он имел далеко не бравый: рука в гипсе на перевязи, нога в гипсе, голова забинтована, лицо посинело и распухло. Передвигался он на костылях, широко расставляя ноги.

— Здравствуйте, вы Вова? — вежливо спросил Александр Сергеевич. — А я Юрин папа…

Борец шарахнулся в сторону, едва удержавшись на костылях.

— A-а, ты решил меня добить! Пришел со своими бандитами! Мало того, что вы со мной сделали! — закричал он и не успокаивался до тех пор, пока Александр Сергеевич не приказал охранникам отойти в сторону. Они остались наедине. Разговор проходил на повышенных тонах.

— Вы мне что с машиной сделали?! Нет. ты видел, как машину побили? Там все менять надо: и крылья, и двери, и капот, и крышу! Короче, весь кузов придется заменить! Знаешь, сколько это стоит?

Вова был настолько возмущен разбитой машиной, что даже не предъявлял претензий по поводу того, что был сам искалечен.

— Ну, ты же первый разбил Юрину машину, — сказал Александр Сергеевич. — И ему угрожал, и его девушке! Ты сам заварил эту кашу, а значит, сам во всем виноват!

Длительность и бесплодность судебной волокиты привели к тому, что люди перестали обращаться за справедливостью в официальные суды. Они предпочитают «черный арбитраж», «разборки» и «терки», решения которых куда более быстры, эффективны, а главное — действенны. Хотя со справедливостью здесь тоже напряженка…

«Теневое» правосудие выработало свою систему доказательств, терминов и принципов. Так вот. по всем «правилам», бандитским «понятиям» и воровским «законам» Вова действительно был во всем виноват. Особенно сейчас, когда он стоял на костылях и вроде как оправдывался. Если бы Юра лежал в гипсе, а Вова со своим другом чинили ему «разбор», то справедливость выглядела бы совсем по-другому.

— Я вашу тачку только слегка помял. — не хотел сразу сдаваться борец. — А мою вообще в металлолом превратили…

— Так ты что, хочешь, чтобы тебе доплатили? — спросил Александр Сергеевич без всякой задней мысли, но для Вовы вопрос прозвучал двусмысленно, как слабо замаскированная угроза.

— Ничего я не хочу, — мрачно буркнул он.

— Ну, раз так, то забирай заявление и расходимся, — предложил Александр Сергеевич. — Никто никому не должен. Согласен?

После короткого раздумья борец кивнул и. тяжело переставляя костыли, двинулся ко входу в райотдел. Конечно, его такой исход не устраивал, но продолжать конфронтацию и смотреть, что получится дальше, он не рискнул.

На этом правовая сторона вопроса была закрыта. Никакого уголовного дела по данному факту не возбуждалось: с юридической точки зрения ничего не произошло — не разбили машину Юре. его не оскорбляли, не угрожали ему убийством, а его девушке изнасилованием, не разбивали машину борцу, не избивали его самого… Ничего этого юридически не было.

Впрочем, в наше время правовая сторона любого вопроса куда менее значима, чем фактическая. А неправовые последствия этой истории, как говорится, имели место. Могучие сыктывкарские тяжеловесы, пытавшиеся «делать погоду» в Москве, на Юре обломались и исчезли из активной жизни начисто. Друг Вовы уехал на другой день после происшедшего, и больше его никто не видел. Сам Вова, немного поправив здоровье, тоже пропал навсегда.

Юра во дворе приобрел славу народного героя.

— Ты правильно с ними сделал. — шептали сидящие у подъездов бабульки. — это ж хулиганы, бандиты. Мы все их боялись… Молодец!

Когда дворники, собирая листья в тележку, увидели, что приблизились к машине, к которой направляется Юра. они с извинениями откатили тележку подальше.

А место, на которое поставил Юра автомобиль в тот злосчастный день, никто и никогда не занимал. Он приезжал в любое время суток, как ночью, так и ранним утром или днем, и это место было всегда свободно.

Сам Юра и Александр Сергеевич вспоминают эту историю с ужасом и больше обращаться к авторитетному знакомому не собираются.

— Хорошо, что так обошлось. — говорит видавший виды Александр Сергеевич. — А если бы они убили этого Вову? Запросто могли!

И. помолчав, со вздохом добавляет:

— Но по-другому разрулить ситуацию было нельзя!

И Юра согласно кивает:

— Да, по-другому ничего бы не вышло. Отбили бы мне голову — и все дела…

И они совершенно правы.

Приложение

Данил Корецкий

Дежурный по роте. 1970 год

До двух километров прямой наводкой

Военные сборы в Тарском ущелье СО АССР, 1970 год

Историю делают не законы, а автоматы

Писатель в ипостаси полковника

Стрельба из револьверов крупных калибров - увлекательное дело

С супругой среди артистов театра и кино

На съемках «Антикиллера»

На съемках «Оперативного псевдонима»

На ростовской презентации «Параграфа 78»

С коллегой - питерским профессором С.Ф. Милюковым на съемочной площадке

На съемках «Оперативного псевдонима» Ростовский облсуд превратился в банк

Обеденный перерыв. С продюсером «Антикиллера» Юсупом Бахшиевым и исполнителями ролей бандитов

После ростовской премьеры «Антикиллера»

С режиссером И. А. Талпой

Рабочий момент съемок «Оперативного псевдонима»

Награждение именным оружием

С бойцами спецподразделения «Гюрза» питерского ОМОНа

Примечания

1

Речь идет о ныне упраздненной комиссии по помилованию при Президенте России под председательством писателя А. Приставкина (примеч. авт.).

2

Кадровый сотрудник ЦРУ гражданин США Поуп был осужден за шпионаж (примеч. авт.).

3

Недавнее задержание в Куршавеле не в меру разгулявшихся олигархов всерьез насторожило всю «элитную тусовку»: они даже заявляют, что больше не поедут в Куршавель. Что ж, вывод правильный. Но уже и на австрийских курортах хотят ввести квоту на русских туристов. Куда же они будут ездить? Выхода два: или вести себя цивилизованно и прилично, или отдыхать на родине, которая все стерпит. Но достойно ли великой страны такое терпение? (Примеч. авт.)

4

Только что в США осудили к смертной казни двух выходцев из России, которые с целью вымогательства похищали своих соотечественников и двоих убили. На родине они отделались бы куда более мягким наказанием (примеч. авт.).

5

Ответ на публикацию в «Комсомольской правде» очерка, осуждающего прапорщика милиции Молочкова, расстрелявшего четырех бандитов. Газета опубликовала лишь несколько строк из этой статьи и к делу Молочкова не вернулась. Попытка автора отыскать Молочкова в спецколониях успехом не увенчалась.

6

Российская газета от 30.04.02. № 78. С. 8.

7

Старков О. В. Криминопенология. М.: Экзамен, 2004. С. 96.

8

Голик Ю. В. Борьба с коррупцией как перманентный процесс // Преступность и коррупция: современные российские реалии. Саратов, 2003. С. 150–151.

9

Увы, этот срок отодвинулся в очередной раз. Теперь — до 2010 года (примеч. авт.).

10

Роман опубликован (примеч. авт.).

11

Сейчас, конечно, больше. Но не настолько, чтобы хватало на достойную жизнь (примеч. авт.).

12

Фильм вышел на телевизионные экраны (примеч. авт.).

13

Сопоставление здесь условно, так как в годовой статистике учитывается исполнение приговоров прошлых лет.

14

Дементьев С. И., Шевченко А. Е. Практика назначения лишения свободы // Материалы региональной межвузовской научно-практической конференции. КЮИ МВД РФ, 2002. С. 10.

15

Основные показатели преступности в России в 1991–2001 гг., таблица 1. // Проблемы правовой и криминологической культуры борьбы с преступностью. М., 2002. С. 87.

16

Там же. С. 12.

17

Панченко П. Н. Уголовное право на Весах Правосудия и Весы Правосудия на «часах» уголовного права: опыт исторического и сопоставительного изучения уголовно-правовых явлений // Криминологический журнал. 2003. № 1 (4). С. 76.

18

Российская газета от 30.04.02. № 78. С. 8.

19

Из доклада Генерального прокурора РФ Президенту России и Федеральному Собранию. Российская газета от 30.04.02. С. 4

20

См. Федеральный закон «О внесении изменения в статью 37 Уголовного кодекса Российской Федерации». Российская газета от 19 марта 2002 г. С. 6.

21

Различные ранги в иерархии преступников, специализирующихся на кражах (примеч. авт.).

22

Через полгода законодатель устранил часть отмеченных несуразностей (примеч. авт.).

23

Увы. прошло уже три года, но все осталось без изменений (примеч. авт.).

24

Сабое А. Уже одиннадцать человек под мушкой. Российская газета от 28.07.01. С. 7.

25

Энгельс Ф. Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 491–492.

26

Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 235.

27

Лоренц К. Указ. раб. С. 235–238.

28

http://www.rusglobus.net/zlatoust/boutique/kortiki.htm

29

Холодное оружие и бытовые ножи/ Под общ. ред. А. И. Устинова. М… 1978. С. 9—10.

30

Указ. раб. С. 13.

31

Сборник законов СССР, 1938–1975 гг. Т 2. М., 1975 г. С. 435.

32

Кларк Р. Преступность в США. М.: Прогресс, 1975. С. 129–130

33

Боддингтон К. Varminting по последнему слову//Ружье. 2001. № 1. С. 60.

34

Боддингтон К. Указ. раб. С. 60–61.

35

Магомедов Р. М. Новое время и старые обычаи. Махачкала, 1966. С. 84–85.

36

Большая книга афоризмов. 3-е изд. М., 2000. С. 550.

37

Пауло Коэльо. Алхимик. М., 2002. С. 127.

38

«Комсомольская правда» от 15.11.2000. С. 8.

39

Статья опубликована в 1999 году. Высказанные в ней предложения впоследствии были реализованы: ликвидированы Масхадов. Басаев. Хаттаб и другие бандиты, укреплена центральная власть, наведен относительный порядок в Чечне (примеч. авт.).

40

Гуров А. О некоторых аспектах борьбы с терроризмом // Защита и безопасность. 2003. № 2. С. 32.

41

Фелъгенгауэр П. Гора трупов после победы // Совершенно секретно. 2002. № 11. С. 4.

42

Никулин А. А. К вопросу о подготовке иностранных специалистов в образовательных учреждениях МВД России по противодействию преступным посягательствам, носящим террористический характер //Антитеррор. 2002. № 1. С. 53.

43

Аслаханов А. Эволюция мирового терроризма. М., 2003. С. 7–8.

44

Долгова А. И. и др. Общая характеристика преступности в России и некоторых аспектов борьбы с ней // Преступность в России и проблемы борьбы с ней. М., 2001. С. 22.

45

Муравьев А. Голубые экраны покраснели от крови // Защита и безопасность. 2001. № 4. С. 11.

46

Евдокимов А. М. Есть вещи поважнее, чем свобода печати // Там же. С. 10.

47

Побрызгаева Е. В. Роль СМИ в освещении терактов (по зарубежным материалам) // Проблемы борьбы с организованной преступностью, коррупцией и терроризмом. М., 2001. С. 142–144.

48

Таджутдин М. Джихад — это не террор // Закон и право. 2002. № 4. С. 62–63.

49

Криминология XX век. СПо., 2000. С. 303.

50

Принят 17 декабря 1979 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН № 34/169.

51

Приняты VIII Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся 27.08-7.09.90 г. в Гаване.

52

В настоящее время более 200 (примеч. авт.).

53

Имеется в виду 55-летие автора (примеч. ред.).

54

В последние годы все встало на свои места: нашли Басаева, и Масхадова, и Хаттаба, и многих других упырей.

55

Сейчас зарплата сотрудникам МВД повышена (примеч. авт.).

56

Уже 58 - в том же районе (примеч. авт.).

57

Сейчас падение тиражей уже ощущается (примеч. авт.).

58

Теперь уголовная ответственность за эти действия отменена вообще (примеч. авт.).

59

Речь идет о романе «Привести в исполнение», рассказывающем о специальном милицейском подразделении, сотрудники которого приводят в исполнение смертные приговоры.

60

Письмо главному редактору «Комсомольской правды». Никакой реакции на него не последовало, ответа не дано (примеч. авт.).

Content

Данил КОРЕЦКИЙ
ВРЕМЯ НЕВИНОВАТЫХ
Критические размышления о преступности, нравственности и справедливости

Предисловие от редакции

Предисловие автора

Раздел 1 Позиция, отличная от других

Добрым быть легко, справедливым — трудно (диалог с оппонентом)

Время невиноватых

Нельзя помиловать

Политика — дело грязное

Ювенальная юстиция — это миф!

Лекарство против лжи

Не расстрел, а решительная борьба с бандитизмом

Раздел 2 Пряник кнута не заменит

Борьба с преступностью: проблемы и перспективы

Из двух зол придется выбирать меньшее

У Москвы должны быть длинные руки

Честность в дырявых носках

Крови не избежать!

«Киллер» — слово красивое

Можно ли победить коррупцию?

Благие намерения и преступность

Раздел 3 Идеальных законов не бывает

О должном и сущем в наших законах

Поправки в уголовный кодекс — выстрел в сердце законности

Как улучшить наши законы

Раздел 4 Люди и оружие

Черный пистолет не в том кармане

Самооборона… с оружием

Новая оружейная идеология против преступности

Чем нас будут убивать?

Раздел 5 Террором против террора

Огонь на полупоражение

Идеологическое обеспечение борьбы с терроризмом

Террористы и… журналисты

Объявим террор террористам!

Новый терроризм и старая стратегия борьбы с ним

Не идти на поводу у террористов!

Террор боится силы

Как бороться с терроризмом?

Раздел 6 Книги, фильмы, жизнь…

«Я любил стрелять всю жизнь» на «прямой линии» с читателями «Комсомолки»

Про Чикатило писать неинтересно

Сколько зарабатывают писатели?

Идеального преступления быть не может

Милицию будут уважать, если вырастут зарплаты

Писатель в законе

«Кто узнает себя в моих романах?»

Через тернии к славе

Профессор, писатель и мент

Преступление и наказание

Прогулки по Тиходонску

Пройду по Карламарксовской, сверну на Магистральную…

Не нашенские места, ох, не нашенские…

Ментовские «жутики» и бандитские «страшилки»

Кто-кто в Тиходонске живет?

Криминальные истории Ростова-папы

«Фантомасы»

Братья Билыки

Лис и другая советская милиция

Так начиналось смутное время

Киллеры

…И антикиллеры

Мои книги не для уюта

Человек с ружьем

Рецепт против криминала

Детектив не умрет никогда!

«Рабовладелец мне не брат»

Авеля Каин убил ножом

«Ростова-папы больше нет. И Одессы-мамы тоже»

Как рождался «Антикиллер»

Тайные советы полковника Корецкого

Драконов нужно уничтожать

Любовь и криминал

Читатель и книги

Дебилизация с косвенным умыслом

Автор и его книги

О рабах непрофессионализма

Раздел 7 Криминальная быль, подводящая итог сказанному о книге

Молоток и закон

Приложение

Примечания