Оксана Сергеева

Райская птичка

Пролог

«Данте Конти де Лука Коста» - Господи, Боже мой!

Вот это имя... И не выговоришь с первого раза.

В голове сразу всплыли образы "Божественной комедии" Данте Алигьери. Круги ада, черти, мученики - бррр. Одно только имя заставило нервно передёрнуть плечами, а чего ждать дальше?! Поздравляю тебя, Энджел, кажется, работёнка тебе предстоит ещё та! В любом случае, с таким боссом скучать не придётся.

Ещё раз пробежав глазами листки, проверив наличие пунктов, написанных самым мелким шрифтом, о "приятных" последствиях которых обычно узнаешь гораздо позже, девушка поставила свою подпись.

- Мистер Тьерри, а зачем вам требуется переводчик французского?

Начальник административного отдела, представляющий интересы главы компании в сфере управления персоналом, казался милым и приятным.

- У нас международная компания и много представительств, в том числе и во Франции. Ну, и естественно, в Италии, как вы можете сами догадаться, - с доброжелательной улыбкой ответил он.

Надо отдать должное, Тьерри был настоящим профессионалом - за то время, что им пришлось общаться, взгляд мужчины ни разу не опустился ниже её подбородка, и такая стойкость вызывала уважение. Нередко, ползающий липкий взор застывал именно на уровне груди. Далее "разговор" вёлся с этой частью тела, постепенно сводясь к номеру телефона и извечному вопросу «Что вы делаете сегодня вечером?»

- А мистер… - она посмотрела на первую страницу контракта, - …Конти де Лука Коста никогда сам не встречается с кандидатами, претендующими на какую-либо должность?

Ну, если и сейчас не посмотрит, значит, он просто…

...Есть. Нормальный мужик!

- Он не считает нужным этого делать. Мы получаем очень точные инструкции и всегда следуем только им. К тому же, разработанная нами система тестов, позволяет полностью оценить способности, профессиональные и личные качества кандидатов. И пока инцидентов не возникало.

- Да, мистер Тьерри, вашу систему тестов я оценила. - Энджи тоже улыбнулась в ответ, вспоминая волнение перед тремя «турами» собеседований и тремя самыми идиотскими тестами, сопровождавшими этот бред.

- У Вас есть ещё какие-то вопросы, мисс Лоран?

- Нет, спасибо, мне все предельно ясно.

- Вот и славно. Ждём Вас через неделю. Зайдёте ко мне, я покажу Вам Ваше рабочее место.

Девушка убрала папку со своим экземпляром контракта в портфель и встала с кресла. Ещё одна очаровательная улыбка мистеру Тьерри, дабы окончательно убить «канцелярскую крысу» наповал. Получилось! - мужчина покрылся ярким румянцем, выдавая своё полнейшее смущение.

Энджел вышла из кабинета Тьерри, пребывая в приподнятом настроении. Она быстро пробежала по коридорам, спустилась на лифте и, едва ли замечая, что творится вокруг, выбежала из офисного здания.

Полчаса спустя, девушка сидела в кафе и размышляла: с одной стороны, она ощущала радость, ведь у неё теперь есть работа, но с другой - одно имя будущего руководителя наводило ужас и не предвещало ничего хорошего. Ужас, конечно, громко сказано, но состояние подвешенности как нельзя лучше способствовало работе больного воображения и виной тому были не только переживания из-за работы.

«Интересно, а у этого Данте тоже крючковатый нос, а на голове лавровый венок?» – На последней мысли Энджел решила, что это уже слишком, и нарисовала жирную точку в размышлениях о загадочной личности неизвестного ей пока работодателя. Лучше подумать о контракте, ведь там много интересного, чего только стоят общие правила поведения или дресс-код, а уж длинный столбик торжественных дат вообще поражал своим размахом и первым пунктом был день рождения генерального директора - небезызвестного Данте Конти де Лука Коста.

Ещё час был отдан на откуп себе, любимой, после чего стоило поторопиться домой. Удивительно, что весь день ей сопутствовала удача. Даже пробок не было, и девушка в считанные минуты добралась до дома, что откровенно настораживало.

- Эх, вот бы с Тимом все прошло б не как обычно. Ведь сегодня у них запланирован романтический ужин. И это был не просто традиционный ужин, в День всех Влюблённых, как у всех прочих пар - это был день отсчёта их отношений с Тимом, которые длились вот уже год, правда, с переменным успехом. Но трудности на то и существуют, чтобы их преодолевать, что ж поделать, если у Тима просто очень сложный характер.

Несмотря на то, что она припозднилась, ещё было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. И первое, с чего стоило начать, так это с ванны! Тёплой ванны с душистой пеной, когда обволакивающий аромат роз дарит блаженство, а нежность пузырьков бархатистым одеялом укутывает тело. М-м-м, восторг! Казалось, вода снимает все тревоги и усталость, даря взамен нечто чудесное. В такие минуты, не ощущаешь времени, отдаваясь целиком маленькому волшебству водной стихии. Девушка позволила себе ещё немного понежиться в ванне, после чего, приняв душ, быстро смахнула полотенцем капельки воды. Соприкосновения воздуха к ещё влажному телу, вызвало волну мелких мурашек и затаённого удовольствия.

А вот следующий акт "Мерлезонского балета" был менее приятным и, что скрывать, затруднительным - причёска. Тяжёлые длинные волосы с трудом поддавались укладке.

Заключительный аккорд - платье. Оглядев всё разнообразие своего гардероба, девушка остановила свой выбор на классическом варианте. Маленькое платье, это всегда беспроигрышный вариант для женщины, особенно с такой фигурой. Сегодня – не чёрное! Шёлковое зелёное платье, струящееся по телу, с низким вырезом и без каких-либо украшений - да, именно то, что нужно! Просто и изысканно.

С макияжем, как и с платьем, так же не было проблем - неброский, лишь аккуратно подчёркивающий естественную красоту. Сегодня стоит побыть ангелом, хотя блондинка с пепельным оттенком волос может легко перевоплотиться в женщину-вамп, всего лишь придав глазам, а у неё они небесно-голубые, больше выразительности. Ведь не зря Мэрлин Монро говорила, что у женщины есть два оружия - тушь для ресниц и слезы… И не забыть про губы: розовая с золотистым оттенком помада. И, слава Богу, нет надобности тратить кучу времени на маскировку недостатков кожи, хоть в этом природа была благосклонна.

Глава 1

В который раз за сегодняшний вечер Энджел подавила желание посмотреть на часы или схватить телефон и набрать Тима.

Вокруг царила атмосфера праздника: люди отдыхали, веселились, сияя счастливыми улыбками, что естественно в День Всех Влюблённых. И только она сидела одна за столиком и ловила на себе удивлённые взгляды.

После первых пятнадцати минут одиночества девушка решила просмотреть винную карту и оказалась перед сложным выбором: итальянское красное сухое вино «Барбареско Лорето 2008» Альбино Рокка или французское белое сухое «Шабли Бланшо 2006 Grand Cru» Луи Моро. В итоге она не смогла отказаться от столь заманчивого предложения и остановилась на Шабли Гранд Крю. Заказав бокал белого вина, девушка погрузилась в тонкий и изысканный мир виноградников Бланшо, элегантность вкуса и цветочно-миндальный аромат уносили в далёкую солнечную Францию, даря тепло и отрешённость.

Казалось, ожидание уже утратило свою горечь, и Энджел окунулась в наслаждение вкусом и красками этого чудесного вина.

Спустя полчаса и выпитого второго бокала, постаралась успокоиться и морально подготовиться к сложному разговору, а что он состоится, уже не было никаких сомнений.

«Что ж, дорогой, я готова. Твой ход…»

Закон равновесия работает. Она, наконец, устроилась на работу, да так удачно, что за это, вероятно, судьбе обязательно придётся заплатить. И если эта плата – Тим… В виду последних событий уже не так прискорбно.

- Привет! Прости, опоздал! – проговорил, подошедший в эту минуту жених. На лице у него не было ни капли сожаления, что он заставил её ждать, да ещё так долго. Никакого «дорогая, как ты прелестно выглядишь сегодня!» или «я так соскучился по тебе…». Не было приветственного поцелуя, а просто «прости… опоздал…» и плюхнувшись на стул, спрятался за меню.

Показались унизительно смешными подготовка к свиданию, собственные тщательные старания и сборы, в попытке произвести на него впечатление.

"Обида застит глаза", как сказали бы классики, и горькое разочарование окатило душу. Не позволив себя оскорбить ещё больше, девушка ни одним движением не выдала всю бурю эмоций кипевших у неё внутри. По её лицу блуждала лёгкая улыбка, и стороннему наблюдателю вряд ли удалось бы догадаться о мыслях и чувствах, зревших у неё в этот момент. Хотя глубоко внутри ещё клокотали отголоски боли, Энджел заставила себя трезво взглянуть на молодого человека, что сидел с ней за одним столиком и равнодушно проскальзывал по ней взглядом.

- Тим? Почему ты опоздал? – спросила девушка без тени эмоций в голосе.

- Я… - Он ответил не сразу, да и не ответил бы вовсе, надави она чуть меньше.

Тим, скажи, почему ты опоздал на целых сорок пять минут? – Почему-то стало первостепенно важно узнать причину. Он заёрзал на стуле и помялся с ответом, трусливо отводя глаза. И этого человека она любила?! От осознания никчемности жениха стало противно ещё больше.

Ты просто забыл об этом ужине, - спокойно констатировала она.

- Да! Черт возьми, я заработался! У меня дел по горло! – вспылил Тим.

И с этим мужчиной она собиралась связать свою жизнь! И как теперь назвать его таковым! Мужчина в её понимании должен напоминать отца, которого она, к сожалению, плохо помнила, но всё же детская память выдавала пару ярких сцен; или походить на Ричарда, потому что брат всегда брал ответственность за свои поступки. А теперь стало окончательно понятно, что всё это было незнакомо Тиму. Все эти "заработался", "не успевал" или "забывал", уже прочно вошли в их отношения. Когда Тим опаздывал, то зачастую забывал даже позвонить, а что уж говорить о покупке подарков на различные праздники или простых комплиментах.

Что ж пора заканчивать этот фарс! Всё когда-то заканчивается, неудивительно, что и её терпению пришёл конец.

Мужчина, будто откликнувшись на её мысли, громко захлопнул меню и бросил его на край стола.

- Энджел, нам нужно поговорить!

Сколько патетики, холодно отметила про себя девушка.

- Я слушаю тебя.

- Я думаю… Энджел я думаю… нам нужно отложить свадьбу.

- Нам?

- Да. Мы ещё не готовы.

- Мы?

- Ты специально злишь меня?

- А я тебя злю?

- Давай отложим на полгода.

- Тим, свадьба через месяц. Всё уже практически готово.

- Энджел… мы извинимся и объясним ситуацию…

- Какую ситуацию? И что изменится через полгода? Скажи, Тим? Что изменится?

- Ты как всегда! С тобой невозможно разговаривать!

- Вот что, Тим, мы не будем переносить свадьбу. Никакой свадьбы не будет. – С этими словами она стянула кольцо, которое он подарил в знак помолвки, и бросила ему в бокал.

Теперь она окончательно свободна. Грациозно поднявшись, девушка прошла на выход, закрывая, таким образом, ещё одну печальную главу в своей жизни.

Глава 2

Такси плавно двигалось в потоке машин в сторону дома. День так чудесно начавшийся грозил беспросветным и горьким окончанием. Даже во взгляде водителя стала мерещиться жалость.

Это нужно пережить. Просто пережить. Сцепить зубы, сомкнуть челюсти и ничего не чувствовать, хотя на душу уже легла тяжесть от обиды за все пустые надежды, что питала и несбывшиеся планы, что строила. Решив, что алкоголь в данном случае лучшее средство, она с небрежной улыбкой попросила остановить машину. Расплатившись с таксистом, девушка твёрдо направилась к бару, который заприметила ещё из окна.

Пока Энджел шла к яркой неоновой вывеске, былая решительность почти исчезла. Всё вокруг было незнакомо и оттого вселяло неуверенность и лёгкий страх. Переборов себя, девушка вошла в бар. Оглядев помещение и публику, она окончательно успокоилась и, не задерживаясь, прошла в дамскую комнату.

Тиму всё-таки удалось посеять в ней зёрна сомнений и комплекса чёртовой несостоятельности. И дабы эти семена не проросли и не расцвели пышным цветом, нужно срочно принять меры пусть ей несвойственные, но что-то нужно сделать, чтобы остановить этот катящийся снежный ком, слепленный из разочарования, боли и обиды. Да, она сама разорвала помолвку и отменила свадьбу, но, по сути, давно уже была брошена. Чувствовала его равнодушие: отчуждённость в словах и небрежность в поступках, но зачем-то всё равно пыталась склеить разбитую вдребезги чашку их отношений. Привычка, что ли, или боязнь одиночества, страх перед будущим… Вот только Тиму, как всегда, не хватило смелости закончить всё цивилизованно, объясниться, да просто сообщить, что их отношениям – конец. Он предпочёл просто подождать, когда она сама разорвёт помолвку и вернёт кольцо. Так малодушно с его стороны и уже почему-то неудивительно.

Энджи глубоко вздохнула и подавила выступившие слёзы, стараясь успокоиться - не хватало ещё на лице чёрных подтёков от туши и образ несчастной брошенки завершён; вынула все шпильки, распуская волосы, с тем чтобы избавиться от чувств, с которыми готовилась к своему сегодняшнему «провалу». Распутав пряди пальцами, как могла, поправила их. И пусть внутри ещё оставалась надломленность, но внешне, кроме излишней бледности, никаких признаков не наблюдалось. Только один маленький штрих… вытащила из сумочки помаду и посмотрела на себя в зеркало… Конечно, отнюдь не считала себя «железной леди», но кое-какие навыки по овладению своими эмоциями имела, а расплакаться из-за Тима считала и вовсе непростительной глупостью. Ведь, в сущности, разочарование в нём, что нахлынуло сегодня, не было внезапным и ошеломительным, оно вот уже несколько месяцев постепенно разъедало душу как долгодействующий яд. Сегодняшний вечер стал апогеем его отвратительного отношения, логических оправданий которому она не находила.

Стараясь отогнать от себя грустные мысли, девушка накрасила губы красной помадой, тем самым поставив печать на приказе «не плакать», отданным самой себе. Бросив в зеркало последний взгляд, она вышла в зал и заняла самый дальний стул у барной стойки. И так множество взглядов устремились на неё, пока она шествовала к своему месту и раззадоривать любопытство посетителей, большинство из которых было уже навеселе, совсем не хотелось. Ясное дело, вечернее платье – не очень-то подходящий наряд для пивного бара. Подавив неловкость, Энджел показала бармену на бутылку с Мартини.

Один бокал залпом.

Хорошо.

Марк, так звали бармена, о чём ясно свидетельствовал бэйдж у него на груди, видимо, без слов понял настроение клиентки и просто спросил «Ещё?» и, получил в ответ утвердительный кивок.

Второй она опустошила так же быстро и без особых раздумий.

Лучше.

И после выразительного «угу», взялась за следующий. Этот влился в неё с двух глотков.

Вот теперь - почти отлично.

Стало легче и теплее. Немного спокойнее. До слуха донеслись аккорды музыки, и более того, стал понятен смысл слов звучавшей песни.

Восприятие мира возвращалось маленькими шагами. Теперь можно приостановиться с закидыванием в себя алкоголя и говорить без боязни разрыдаться.

- Спасибо. Ещё.

- Пожалуйста.

- Марк?

- Да?

- А можно мне две оливки? Я их обожаю… пожалуйста.

- Хорошо. - Как по мановению волшебной палочки в бокале появилась вторая оливка.

- Да, хорошо. Хоть какая-то радость в жизни, - горько усмехнулась. Вот уж никогда не предполагала, что будет надираться одна в каком-то непонятном баре в День Святого Валентина. Кто вообще придумал этот идиотский праздник?

Вот до чего ты докатилась, Энджи! Наворачиваешь бокал за бокалом! И без закуски!

Подавив стон, она представила завтрашний звонок Каролины, кучу предугадываемых вопросов о том, как прошёл ужин и что подарил ей Тим. Только вот сказать совершенно нечего, потому что нет у неё теперь ни мужчины, ни подарков.

«Ну, нельзя быть такой! Нельзя! Мужчины – одноклеточные существа, а ты слишком много задаёшь вопросов, слишком многого требуешь от них. Ум надо прятать! И подальше! Твой мозг отбивает всякое сексуальное желание!» - вспомнились слова Каролины. Она естественно не придавала этому значения. А вот теперь задумалась…

«О, Господи!»

Неужели возглас получился достаточно громкий… И мужчина, сидевший рядом, посмотрел на неё.

- Простите, - тихо сказала и отвернулась, чувствуя, как он пристально и без стеснения рассматривает её.

Энджи решила, что грех прерывать из-за неожиданно появившегося незнакомца такое «благородное» занятие, как накачивание себя спиртным. Тем более, результатом она ещё не была довольна, так как опьянения совершенно не чувствовала.

«Ад и все дьяволы!» - пронеслось в голове, когда снова пришлось столкнуться с ним взглядом. Определённо, этот экземпляр не в её вкусе, но завораживал. И было в нем что-то, чему пока её залитый алкоголем мозг не находил объяснения. Да она и не пыталась его найти. Единственное, что могла сказать точно – он сильно отличался от всех знакомых ей мужчин.

- Что? – спросил он. То, что его голос пробирал до нервной дрожи всё её женское существо, Энджи поняла с первых звуков, но аура силы мощного торса и пронзительные черные глаза заставляли трепетать ещё и тело.

- Что?

- Вы что-то сказали про ад и дьяволов.

- Я сказала? – переспросила она, чувствуя, как заливается ярким румянцем, потому что «дьявол» относилось именно к нему.

- Так что там с дьяволом? – Он придвинулся ближе.

Опустошив до конца бокал, девушка медленно подняла глаза и стала пристально рассматривать нарисовавшегося собеседника. Мужчина рассмеялся, что вызвало уже целую волну мурашек. Навязчивая мысль о том, что в её ситуации для самоутверждения кроме алкоголя существует ещё одно убойное средство, буравила её с того самого момента, как он заговорил с ней. Желание воспользоваться им опалило не только мозг, но и низ живота.

Первый…

Второй…

Он сидел и считал, сколько же бокалов залпом замахнёт эта блондиночка, примостившаяся на соседнем стуле.

Третий – уже с двух глотков…

Хорошо, есть надежда, что она не свалится сюда же под стойку рядом со своими туфлями.

Очень занимательное зрелище – девица в вечернем платье, хлещущая Мартини в одиночестве.

Как она вообще сюда попала?

Он обернулся. Полутёмный зал. Женщин очень мало, да и те в сопровождении мужчин и уж никак не в вечерних платьях.

Услышав вежливое «спасибо», адресованное бармену он снова обратил свой взгляд на соседку. Лица её толком не было видно; волосы, падающие на одну сторону, закрывали его. Он вернулся к своему столь же увлекательному занятию, как у неё. По-видимому, у них была одна цель – напиться в одиночестве. И не собирался ей мешать, но, услышав её красочные высказывания, не удержался, и развернулся к ней всем телом. Это не осталось незамеченным, и она посмотрела на него.

«Господи, что ты здесь делаешь?» – первое, что пришло в голову, когда он заглянул в её голубые глаза.

«Райская птичка» запорхнула явно не туда, а может и туда… Вот только зачем?

Прошептав извинения, эта занятная дамочка снова отвернулась.

Высказывания про дьявола развеселили. Чем дольше он смотрел на неё, тем больше она его интересовала. Хоть в баре и был приглушенный свет, всё же не заметить привлекательность молодой особы было невозможно. Весь её вид ярко контрастировал с этим местом. Зелёное платье выгодно обрисовывало фигурку, подчёркивая хрупкость и соблазнительные формы.

- Он искушает меня, - таинственно сообщила дамочка и улыбнулась бармену, принимая очередной бокал Мартини с дополнительной оливкой.

- Может, поделитесь, в чем состоит искушение? – копируя её таинственный голос, спросил он, пригнувшись к ушку.

В голове девушки образовался лёгкий туман, и идея найти себе на эту ночь мужчину уже не казалась столь абсурдной. Эта мысль уже имела реальные очертания, странным делом совпадающие с образом собеседника. Собравшись с духом и не давая себе опомниться, нарочито медленно она окинула мужчину придирчивым взглядом.

А он как тот самый демон-искуситель, будто зная, в чём состоят её терзания, промолвил ей на ухо бархатным голосом:

- А знаете, какой самый верный способ справиться с искушением?

- Знаю, поддаться ему.

- В чём проблема? - Он пожал плечами и взял свой бокал, намереваясь отпить какой-то тёмной жидкости.

- Я хочу заняться с Вами сексом, - тщательно выговаривая слова, сказала она.

Рука его замерла, а потом он вернул бокал на стойку, так и не сделав ни одного глотка; улыбка сошла с лица, и невольно взгляд застыл на фужере, на ярком отпечатке помады, оставленном её губами.

- Не нужно так шутить.

- А я и не шучу, - проговорила она как можно непринуждённее, хотя внутри всё всколыхнулось. Стало даже страшновато, но сказанного не воротишь и адреналин уже нёсся по венам, будоража кровь.

- То есть ты хочешь просто снять меня на ночь.

- Да, я хочу снять тебя на ночь.

- Здорово! – рассмеялся он. Надо же! Чуть не поперхнувшись, не поверил своим ушам. Его! Его хотела снять эта цыпочка, красивая, надо отметить, цыпочка. - А если я соглашусь?

- Я на это надеюсь, - совершенно серьёзно откликнулась она.

- Может, мы для начала познакомимся? – снова рассмеялся мужчина, вводя её своим низким грудным смехом в какой-то транс. Некоторое время он изучал её, пытаясь разглядеть в выражении глаз ответ на интересующий вопрос, но они странно поблёскивали, выдавая, возможно её волнение, но не больше.

- Нет. Никаких имён, - Энджел подняла бокал, но он забрал его и поставил на стойку.

- Пошли, - сказал мужчина, расплатился за них и, ухватив её за локоть, стащил со стула, прекрасно понимая, что если откажется, эта смазливая блондиночка найдёт какого-нибудь другого мужика, а с ним вместе и какие-нибудь прочие неприятности на свою прелестную попку. Впрочем, оценил он и все остальные её прелести, к которым любой здоровый мужчина не смог бы остаться равнодушным.

Всё произошло как в тумане, быстро и неожиданно. Они вышли на улицу; тут же подъехало такси; и через несколько минут швейцар открыл перед ними дверь отеля. И в такой роскоши её шёлковое зелёное платье смотрелось как нельзя кстати. Всё это время, по пути от бара до двери их номера, мужчина крепко держал её за локоть, словно предупреждая любую попытку сбежать.

Оглушительным показался щелчок дверного замка, будто говоривший, что пути отступления отрезаны. Всего пара секунд, чтобы избавиться от верхней одежды и один дрожащий вдох, чтобы подавить нарастающее волнение, когда незнакомец, ставший любовником на одну ночь, убрал пальто в гардероб и шагнул к ней. Энджел тут же отступила.

- Поздно, Птичка… Уже слишком поздно… - Он двинулся вперёд.

И не думал играть в благородство и спасать её от какого-нибудь идиота, когда вёз в отель. Просто особа эта относилась именно к такому типу женщин, которые ему нравились. Он был совсем не прочь провести с ней ночь, хотя и не искал в этот вечер связи. Красивая стройная блондинка способна вскружить голову кому угодно. Такие созданы для мужчин, для ласк, крепких объятий и удовольствия.

- Ты же хотела этого. Сама хотела именно этого… - Улыбка на его лице была многообещающей, и не было в ней ни очарования, ни обольщения.

Он начал свою игру – подкрадывался, обволакивая взглядом, а она успешно вошла в роль «жертвы», невольно слабея с каждым шагом. Сердце гулко билось в груди, тело трепетало от волнения при одном на него взгляде. Это было что-то выше её понимания, потому что видя этого мужчину впервые в жизни Энджел испытывала такие чувства, от которых голова кружилась, и земля из под ног уходила. Невозможно выдержать его взгляд и очень не хотелось, чтобы он и дальше вот так пытливо вглядывался, пытаясь прочитать то, что ему не предназначено. Его неспешные выверенные движения обезоруживали, и такая близость, когда он подошёл почти вплотную, едва задевая её грудью, вызывала трепет и предвкушение. А тепло, проникающее сквозь шёлк платья, волновал и раздражал кожу.

- Чего ты хочешь? – прошептал у самого уха. - Говори. – Не сказал, а скорее, приказал, коснувшись губами щеки.

Она чувствовала себя пленницей, реагировала на голос, так же как на прикосновения. Словно уже обнажена, а слова как поцелуи, лёгкие касания – лёгкая приручающая ласка. Его настойчивые пальцы скользили вверх по спине, захватывали волосы, пробирались между лопаток к шее, вызывая волну мелкой дрожи. Медленно он шагал вместе с ней, вынуждая, переставлять ноги.

- Только… только не нужно шампанского, вина, конфет, свечей и тому подобного, - прошептала она.

- Не переживай, Птичка. Я не романтик, сегодня у тебя не будет всей этой дребедени. - Он прижал её сильнее, позволяя чувствовать своё возбуждение. – Где? На полу? На кровати? На столе? Может быть в душе?

- Мне всё равно… - произнесла на выдохе, остановившись. Отступать больше некуда – позади стена.

Плавные жесты мужчины убивали всякое зародившееся сомнение. Он обволакивал её. Окутывал, опутывал, дёргал за невидимые ниточки, играя как марионеткой. Склонившись к ней, слегка надавил большим пальцем на нижнюю губу, заставив рот приоткрыться, и поцеловал. Не осторожно, не нежно и не трепетно, знакомясь и приучая, а с натиском, будто знал давным-давно, имел на неё права, в очередной раз, предъявляя их. Согрел её губы, увлажнил языком, проник глубже, ошеломив своей настойчивостью. Удивительно, что поцелуй незнакомца, может вызвать такую бурю эмоций, всколыхнуть всё внутри и затянуть в водоворот. Горячий и пряный, от которого можно сойти с ума; влажный и интимный, скрывающий за собой нечто большее, чем просто возбуждающую ласку, слегка приоткрывающий завесу, показывающий маленькую толику того, «большого», что можно получить сегодня ночью.

- Всё-таки ты пил коньяк… - сказала, когда он ненадолго оторвался от неё, позволяя только перевести дыхание, а потом ещё раз приник к её губам, повторяя всё вновь. Ничего нового – всё то же самое, для усиления её волнения. Ещё раз для остроты. Чтобы стало невыносимо жарко. Дал ей попробовать себя, чтобы поняла как этого мало. Она встала на носочки, потянувшись к нему, уже не испытывая нерешительности и страха, а только желание поскорее оказаться в кровати.

- Ой, мамочки… - вырвалось, когда, подхватив, он поднял её и прижал к стене, притиснув грудью.

- А может так? - Всего один поцелуй, а эта малышка дико возбудила его. Женственная и чувственная, девушка таяла у него в руках, плавилась как воск, расслаблялась, растворялась.

- Все равно…

Он опустил её так же резко, развернул, и, взявшись за «язычок» молнии, потянул вниз. Вместе с тем его тёплые пальцы скользили по спине. Когда платье мягко упало на пол, девушка прижалась к мужской груди в поисках тепла, чувствуя себя совершенно обнажённой, ведь тонкое кружевное белье – совсем незначительная преграда. Прохладный воздух касался кожи – это было и приятно, и раздражающе одновременно.

- Ты дрожишь, Птичка…

Его дыхание согрело плечи, шею, посылая россыпь мурашек и усиливая возбуждение. Голос проникал в неё, гипнотизируя и приручая. Такой густой, насыщенный, богатый самыми разными оттенками. В нём было всё – и жгучее желание, и нотки обольщения, и открытая страсть.

Пальцы крепко сомкнулись на его запястьях. Дразнящие поцелуи выводили из равновесия.

Пусть! Одна ночь! Дикая и красивая ночь, а потом я забуду, что он был в моей жизни.

Она расслабилась и отпустила своё желание на волю:

- Значит всё-таки кровать?

- Сначала кровать.

Было темно, и от этого ощущения казались ещё острее. Ещё сильнее и невыносимее.

Он не набросился на неё, а исследовал, проверяя реакцию. Гладил её, слегка прикасался, трогал. Столько же у неё чувствительных мест...

А потом он проделал всё то же самое языком. Ласкал, заставляя, мучиться и стонать. Оставлял влажные следы на груди, плечах и шее. Измучил поцелуями. Губы припухли. Тело не подчинялось, оно подчинялось только ему.

Его прикосновения были приятными, желанными, жгучими, страстными, эротичными. Это было чистое животное удовольствие, настоящее сексуальное возбуждение, нарастающее и яркое, поглощающее целиком. И его тоже…

Он придавил её своим телом, обхватил руками, прижал к себе, так что даже вздохнуть было трудно.

- Ты не уйдёшь завтра от меня, Птичка. Я тебя не отпущу.

Она едва ли понимала, что он говорил - только чувствовала, - его широкие плечи под своими ладонями, тёплое дыхание в волосах и животное наслаждение. Настоящее… то самое… Ощущала его всем телом и всей кожей.

Мир вокруг исчез, как только он прижал её к себе, и она оказалась с ним в одной постели.

Только скольжение двух тел и влажная испарина на его широкой спине. Её прерывистые вздохи, переходящие в стоны. Примитивное физическое удовольствие.

То самое удовольствие, которое она хотела получить…

То самое, что он ей дал…

Глава 3

Наконец-то рабочая неделя!

И вовсе не помнила, чтобы когда-нибудь так радовалась началу трудовых будней, мечтая погрязнуть в рабочей рутине, только бы не думать о том мужчине, с которым провела остаток горького вечера, его усилиями превратившегося в ошеломительную и полную дикого восторга ночь.

- А, мисс Лоран! – Вбежал запыхавшийся Тьерри. - Простите, что заставил ждать. Пойдёмте, мистер Конти де Лука Коста ждёт нас.

- Да, конечно, - ничем не выдав свою озадаченность, кивнула. Зачем главе предприятия встречаться с ней – рядовой переводчицей? Её не предупредили, что такая встреча будет иметь место. Подсознание сразу выдало на этот счёт массу предположений, но она решила пока оставить эти мысли при себе.

Испытывать волнение перед встречей с высоким начальством – совершенно естественно. Энджел не была исключением и тоже немного переживала, тем более для неё такая встреча первая, и с кем придётся столкнуться - неизвестно. Тьерри не вдавался в подробности, а спрашивать было неловко. Да и вариантов на самом деле немного, потому за несколько минут до того, как они переступили порог просторной приёмной, она смоделировала в голове несколько ситуаций.

Секретарь доложила о них, и администратор открыл перед ней дверь. Кабинет был огромный, Энджел окинула его мимолётным взглядом, цепляясь за детали, отмечая обстановку и расположение мебели. Делала это машинально, так как зачастую внутренний интерьер может немало сказать о хозяине. И она почти сделала кое-какие выводы, но тут же обо всём забыла, когда увидела президента компании. Не поверила своим глазам и во всё происходящее тоже, бросила на Тьерри панический взгляд, но он что-то прощебетал у неё над ухом и удалился, оставив её наедине с главой. То, что тот стоял к ней спиной, не помешало разглядеть в нём знакомую личность. И пусть сегодня на нём белоснежная рубашка, но мощный разворот плеч, широкая спина, чёрные волосы чуть ниже плеч, всё так же стянутые в хвост и этот властный взмах руки, каким он отослал Тьерри – не оставляли сомнений. Энджел прекрасно его узнала.

Если тогда в отеле у неё земля ушла из-под ног, то сегодня просто пропасть разверзлась. И летела она в эту попасть на всей скорости не в силах остановиться. В полуобморочном состоянии девушка опустилась в кресло. Хорошо, что успела до него дойти, иначе бы и вовсе свалилась на пол.

«Разделавшись» тем памятным вечером с Тимом, Энджел наивно полагала, что теперь мало кто сумеет потрепать ей нервы и ввести в напряжение подобному натянутой струне. Как видно, ошиблась, уже через неделю сидя в совершенной прострации перед «незнакомцем», от которого сбежала тогда. Он повернулся к ней с ироничной ухмылкой, окончательно пошатнув её выдержку.

До сих пор помнила ту ночь, полную необузданных ласк и утро – сонное, когда первые лучи солнца, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, пересекали кровать и его спину яркой полосой. Подавив желание подойти, провести ладонью по выпуклым мышцам сильного тела и зарыться руками в волосы, она, передвигаясь как можно тише, продолжила собирать разбросанную по всему номеру одежду. Не хотела разбудить его, намереваясь уйти не прощаясь. В этом не было необходимости - они получили друг от друга то, что хотели и даже больше. Энджел на цыпочках прошла в ванную и тихонько прикрыла за собой дверь. Спешно натянув одежду, она собралась покинуть номер, но в дверях спальни остановилась и кинула на распластавшегося мужчину последний взгляд; он лежал на животе, чёрные волосы рассыпались по плечам. В гостиной она подобрала туфли и вышла из номера, надев их только за дверью, чтобы не цокнуть каблуком, выдав себя. Почти бегом пронеслась по коридору и нажала кнопку лифта, моля, чтобы тот приехал быстрее, но он как назло тащился с самого низа, а номер, судя по виду из окна, находился на одном из последних этажей. Как только двери бесшумно открылись, заскочила внутрь и свободно вздохнула. С утра всё произошедшее не казалось таким уж правильным как вчера, тем более голова раскалывалась от выпитого накануне спиртного. Хотя говорить, что жалеет обо всём, не могла тоже, слишком хорошо всё было. Так хорошо, что показалось, будто уходя, оставила там частичку себя. И уж никак не ожидала, что увидит своего «любовника» так скоро и при таких обстоятельствах…

- Ну вот, мы и познакомились, Райская Птичка, - приблизившись, проговорил он, вырывая её из короткого погружения в недавнее прошлое.

«Данте Конти де Лука Коста» - всплыли в памяти имя на страницах контракта и собственные размышления по этому поводу. Словно мозаика собралась, и все детали встали на место. Энджел не была асом в физиогномике, но по выражению его лица могла сказать, что он-то ей точно устроит тот самый «ад…»

Её больное оцепенение начало спадать, и реальность происходящего ударила с новой силой, выбивая из колеи. А она только-только в неё вошла, проведя дома безвылазно почти неделю, размышляя о прошлом и строя планы на будущее. И в данную минуту собственные перспективы не выглядели такими уж радостными.

После своего приветствия Данте не проронил ни слова, а стоял, упрямо впиваясь в неё взглядом и надо полагать, для него их встреча тоже не совсем приятна. И хотя своё настроение он выразил лишь только ироничной ухмылкой, Энджел остро чувствовала его недовольство. Оно нахлынуло волной, едва он оказался достаточно близко. Неловкость ситуации ввела её в ступор, и она никак не могла заставить себя смотреть ему в глаза. Он же, как видно, отнюдь не испытывал такого противоречия, потому он не отказывал себе в удовольствии рассмотреть её. Да и с чего бы ему волноваться? У него сейчас ведущая позиция, а вот ей бы не мешало иметь хоть каплю той решительности, что взыграла тем вечером, когда она решила предложить ему себя, а точнее – «снять» его. Никто из них не спешил начинать разговор. У неё не было на это права, а он… Что он предполагал, не представляла и искать что-то в его чёрных глазах не пыталась.

Молчание стало тягостным и не смотреть на Данте более стало невозможно и невежливо. Энджел оторвала взгляд от стола, заваленного документами, и взглянула на него прямо и открыто, хотя далось это с большим трудом. Что-то мешало ей поверить в то, что он забудет их первую встречу и сделает вид, что ничего не было. И холодная улыбка ни капли не смягчившая суровости его лица, подтвердила эти невесёлые мысли. Данте взял в руки какую-то папку. Не нужно быть провидцем, чтобы угадать какого характера это был документ.

- Энджел Лоран… - начал он, нарочито растягивая слова. - Двадцать восемь лет. Не замужем. Родители Джордан и Хелен Лоран… - Эти факты из её биографии, совершенно обычные, те, которые указываются в любой анкете работодателя, из его уст звучали как издевательство. Тон, каким он начал беседу, давал понять, что он прекрасно знал, с кем именно придётся сегодня встретиться и то, что он практически не заглядывал в папку, только подтверждало это. И судя по всему, узнал, что она работает у него – не сегодня. Провокация это или нет, в любом случае, радовать его своей реакцией Энджел не собиралась, а потому старалась не вслушиваться в слова и не реагировать на его голос, что получалось с трудом.

Да уж, весёленькая получилась история, - уныло признала девушка. Что ни говори, никак не рассчитывала, что придётся увидеться с ним снова, но судьба преподнесла ей большой сюрприз, не спрашивая, придётся ли он ей по нраву. Собственная репутация всегда имела для неё огромное значение, а теперь годы безукоризненной работы были перечёркнуты одним лишь вечером. Единственно правильный теперь выход – не иметь с ним никакой связи. И если он решит её уволить, то так тому и быть. Волнение нарастало с каждой секундой, и она мечтала, чтобы всё это поскорее закончилось. Оказалась права и «как выяснилось, президент» захлопнул папку и отбросил её в сторону. Та самая харизма и бешеная энергетика, что привлекли её тогда, сегодня, не смазанные алкоголем, чувствовались втройне, и тело выдавало знакомую и очень опасную реакцию в виде волны мурашек.

Она откинулась на спинку и распрямила сжатые ладони. Намеренно не стала скрещивать руки или сидеть, сцепив в напряжении пальцы, чтобы не выдавать собственного волнения.

- Я слушаю, - только и сказал он. Коротко и жёстко.

- Мне кажется, вы уже все знаете… мистер Конти, - проговорила она и выдавила из себя его фамилию. Он засмеялся, тем самым, давая ей понять, как глупо это обращение звучит из её уст после того, что между ними было. Глупо и искусственно после той ночи, что они привели вместе. Она и сама это прекрасно понимала и злилась, что все эти дни думала о нём и не успела перестроиться. Не сбросила с себя те ещё живые впечатления, будоражащие кровь и волнующие всё её существо.

- Что ты здесь делаешь?

- Вы сами меня пригласили, - как можно спокойно ответила она, не понимая, зачем устраивать такое представление, если у него уже есть конкретное решение. Не сомневалась, что оно есть. Зачем выводить её из себя?

- Нет, не здесь. В моей компании. Что ты делаешь в моей компании? – Резкость его тона задевала и вносила очередную смуту в чувства, которые и без того смешались и перевернули весь её ладно отлаженный мирок.

- Я полагаю, что неделю назад я устроилась сюда на работу в качестве переводчика, - пояснила она, чувствуя, как пальцы всё-таки начинают подрагивать. - Если я ещё здесь работаю… - не удержалась и добавила. Поневоле это вышло немного язвительно.

- Правильно говоришь. Ты здесь работаешь… пока, - также многозначительно добавил он, сделав акцент на слове «пока».

Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы овладеть собой.

- Наша встреча вышла случайно. Я не знала, что Вы президент этой самой компании. - Они бы всё равно дошли до обсуждения этой щекотливой темы, поэтому Энджи решила не мучить себя ожиданием, а как можно скорее закончить неприятный разговор.

- Бывают такие совпадения, Птичка? – издевательски спросил он, а то, как он её назвал, смутило ещё сильнее, возвращая в ту ночь и заставляя чувствовать смущение от собственного поведения. Смущение и даже стыд.

- Видимо бывают… - проговорила она напряжённым тоном.

- Неужели не знала? – деланно изумился он. - Полагал, что я достаточно известная личность, а уж для своих сотрудников тем более.

Она чуть наклонила голову и окинула его взглядом.

- Я долгое время жила за границей. Вернулась в Майами чуть больше года назад и не имела представление о Вас до этого времени.

- Предположим, что это так… - согласился он, но ясно, что на самом деле думал совершенно другое. – Что ты делала за границей?

- Работала.

- Да. - Снова открыл папку, глянул на первую страницу. - Знание французского …технические переводы. В том, что языком ты владеешь в совершенстве, я уже убедился.

Не отреагировать на такой недвусмысленный намёк Энджел не смогла и залилась краской. С этим она не могла совладать, как бы ни старалась. Воспоминания об их близости тут же заполонили голову.

- Почему не замужем? – спросил он, заставив слегка опешить.

- Собираюсь, - воспользовавшись моментом, соврала она, показав тем самым, что продолжение их связи невозможно, если он имеет таковые намерения.

- Да? – Снова тот самый издевательский тон, который буквально выводил её из себя. - Очень интересно, - вкрадчиво промолвил он. – Очень…

Она промолчала, не считая нужным отчитываться перед ним о своей личной жизни и отношениях с женихом, которых, впрочем, с того вечера и не было. И хотя внутри всё переворачивалось, она смотрела на него и молчала. Самое нелепое – это начать сейчас оправдываться.

- Повезло же твоему жениху, - усмехнулся он, имея в виду совершенно противоположное, открыто потешаясь над неизвестным везунчиком, которому она наставила рога. - Это ты устроила себе типа девичника?

- Можно и так сказать, - после паузы подтвердила она. Вдаваться в какие-либо объяснения не собиралась. Пусть думает, что хочет. Пусть говорит, что хочет. Только бы оставил её в покое.

- Ты осталась довольна?

- Чем? – Она сделала вид, что не поняла вопроса, хотя имела прекрасное представление о его сути.

- Девичником, - уточнил он. - Я оправдал твои надежды? – с лёгкой саркастической улыбкой поинтересовался он.

И на этот раз Энджел не промолчала.

- Вполне, если тебе это так важно знать. - Она перешла на «ты», потому что обсуждаемая тема, да и тон, уже давно вышли из ряда составляющих официальные служебные отношения. – Лучше и быть не могло. Ты прекрасно справился.

Опасно. Опасно злить его. Но она чувствовала, что сделала именно это.

Какая-то секунда и он подался к ней, а она вскочила, заметив его движение. Сорвалась с места, чтобы уйти и плевать позволит он это или нет. Собралась покинуть его кабинет, но не успела, только схватила его за запястье, когда он обхватил её шею, а большой палец скользнул по скуле.

- Не прикасайся ко мне, - прозвучало нетвёрдым тоном, но он не обратил на это внимания и шагнул настолько близко, что вздохни она глубже, коснулась бы его груди. Отступить было некуда, поэтому она замерла, едва дыша, и сжимая его руку, останавливая и предупреждая сама не зная от чего. Или знала…

Его рука была горячей, и эта теплота рождала ненужные воспоминания. У обоих. Теперь она это видела. Это горело в его чёрных глазах, смущало, заставляя сердце отбивать тот ритм, что неделю назад в том чёртовом номере и рождало перед глазами такие картинки, от которых она краснела до корней волос.

- Иди, - через мгновение сказал он и, отпустив её, отступил. Энджи не нужно было повторять два раза, она выскочила из кабинета, задержавшись на пороге, чтобы перевести дыхание и хотя бы немного собраться, что практически невозможно сделать за пару секунд. И, кажется, не очень удалось. Ладонь соскользнула, и защёлка громыхнула, привлекая внимание секретарши. Девушка приостановилась, собрала оставшиеся крупицы своего спокойствия, осторожно взялась за позолоченную ручку и мягким движением закрыла дверь. Сделав непринуждённый вид - по крайней мере, она попыталась его сделать, - покинула приёмную. И дальше шла, стараясь сохранять на лице всё то же выражение, но поняла, что не может. Свернув к служебной лестнице, Энджел спустилась вниз и остановилась у окна. Уставилась в него, но уже ничего не видела, потому что пелена из невыплаканных слёз заволокла глаза. Она не собиралась реветь навзрыд, но, кажется, слёз накопилось гораздо больше, чем можно выдержать. И непонятно, как сейчас смогла. Но если и плакать, то только дома, где никто не видит и никому ничего не нужно объяснять. Когда-нибудь она разревётся по-настоящему, а не пустит пару тихих слезинок как обычно.

- Как… Как я буду с ним работать? Как?.. – тихо проговорила она, что больше походило на вымученный стон. – Боже, помоги… Как? - Она сделала ещё один глубокий вдох, слегка прерывистый.

Была словно выжатый лимон. Нет, скорее, будто её прожевали и выплюнули, вывернули наизнанку без особых усилий, медленно и с видимым удовольствием. Она обхватила себя, будто защищаясь, но потом посмотрела на руки. Пальцы дрожали, причём очень заметно. И не только пальцы, но и она сама, да и всё внутри, потряхивало от пережитых эмоций. Или ещё не пережитых, потому что лёгкий шок до сих пор не отпустил. Как её угораздило связаться именно с ним? Почему понадобилось зайти именно в этот бар? Из-за своего расстроенного состояния она даже не помнила, сидел ли он там до её прихода или нет. Но это было неважно, важно только то, что она умудрилась снять именно его. В баре было полно мужиков, но она выбрала его.

Неделю назад она решила подарить себе приятный вечерок. И подарила. А сегодня получила инъекцию унижения. И здраво предполагала, что это была лишь первая доза заготовленной для неё терапии.

Сегодня при свете дня, а не в полутьме бара, как говорится, в твёрдом уме и добром здравии, он произвёл ещё более сногсшибательное впечатление. Она разглядела некоторые нюансы, которых не заметила тогда. Да и не собиралась она замечать их в тот вечер. Он был всего лишь мужчина на одну ночь - «машина для секса», - для поднятия настроения и собственного эксперимента, результатами которого она осталась довольна. Он заставил её почувствовать то, что она в себе никогда не ощущала, напугал её, открыв новые грани сексуальности. Внезапно, настолько быстро, что слегка пошатнул её мировосприятие. Но всё это не имело бы такого ощутимого значения, если бы больше никогда не пришлось встретить его вновь и краснеть за одну единственную в её жизни такую «свободную» ночь.

Энджел всегда терпеть не могла мужчин с длинными волосами, считала их женоподобными. На ум всегда приходили неудавшиеся поэты с засаленными прядями и певцы с торчащими в разные стороны космами. В общем, примеры самые, что ни на есть, неудачные.

Но он… Он разрушил её привычные стереотипы о женоподобности и мужественности. Разбил вдребезги. Словно по какой-то злой шутке ей подсунули этого мужчину, чтобы разрушить то, в чём она до этого была уверена; поставили в нехарактерную для неё ситуацию, проверяя порог чувствительности и собственной выдержки.

Уж чья мужественность не вызывала сомнений, так это - его.

Глава 4

Он так и стоял, вперив взгляд в дверь, которая закрылась за ней с еле слышным щелчком.

Проблем по горло ещё и эта девка! Девка… Откуда она вообще взялась? Рис подсунул? Как раз этой головной боли ему и не хватало!

Но только девушка, что минуту назад покинула его кабинет, уже стала той самой головной болью и в последнее время другой он не испытывал. Она заняла его мысли с той самой ночи.

Восхитительная эта была ночка. Страстная, необузданная, без ханжеской стыдливости. И было что-то в этом зверино-прекрасное – вот так придаться страсти, не имея друг о друге никакого представления, даже имени не зная. И сожаление было первым, что он испытал, когда скользнул рукой по пустой постели. Вторая половина кровати была неприятно холодная, а значит, она ушла давно. Молодая особа и вправду оказалась весьма занятной, сказала «никаких имён», но он не воспринял эти слова всерьёз и не думал, что утро придётся встречать в одиночестве. Огляделся и прислушался. Так и есть, она ушла. В номере стояла тишина, из ванной не доносилось ни звука. Резким движением Данте распахнул тяжёлые шторы, и солнце, ударив в глаза, на миг ослепило. Уже даже не утро. А день, в самом его разгаре. С минуту он задумчиво наблюдал как внизу пенистые волны безмятежно вылизывают берег, полируя песок.

Ледяной душ помог смыть жаркую волну возбуждения, прокатившуюся по телу при мысли о ней, их бурной ночи и возможном совместном утре, несостоявшемся по воле сбежавшей особы. Когда тело покрылось мурашками от почти невыносимой холодной воды, последние остатки сна исчезли, пришла желанная бодрость духа, а с ним и другое не очень приятное состояние души – некая неудовлетворённость, что было весьма удивительно после такой-то ночи. Внимательно он осмотрел каждый уголок в номере, от ванны до спальни, с маниакальным желанием найти хоть какое-нибудь доказательство её присутствия, хоть что-нибудь, свидетельствовавшее о том, что она вообще здесь была, но кроме запаха духов пропитавшего смятые простыни не осталось ничего.

Он думал о ней. Долго не мог выбросить из головы образ голубоглазой блондинки, на первый взгляд ничем от других не отличающейся. Но даже при своих возможностях не представлял, как можно найти девушку, не зная даже её имени, не говоря о большем. Если только тупо перебрать сотни тысяч девушек со светлыми волосами, а это невозможно. Через пару дней он выбросил её из головы. Не одна она на белом свете такая прекрасная, чтобы поднимать мировой переполох.

Каково же было его удивление, когда на столе у одного из сотрудников отдела Тьерри обнаружилось её фото. Нет, это не была галлюцинация или работа озабоченного ею, воспалённого воображения. И забыл, зачем пришёл, что хотел сказать Тьерри, как только его случайный взгляд наткнулся на её изображение. Невероятно, как вообще удалось заметить его среди вороха бумаг на столе! Подозрение, что её специально подложили к нему в постель, снова всколыхнулись. И «спасало» девушку только то, что отношения их не пошли дальше одной ночи. Хотя и это мог быть своего рода тактический ход. Как бы то ни было, ведь он ею заинтересовался.

- Кто это? – коротко спросил, взяв маленький снимок и внимательно вглядываясь в знакомые черты. Вместе с подозрениями встрепенулось притихшее уязвлённое самолюбие. Никто из сотрудников не обратил внимания на его интерес к девушке. Все привыкли к его манере задавать странные и ставящие в тупик вопросы.

- Это мисс Лоран, принята на должность переводчика.

- Когда?

- В прошлую пятницу. Она ещё не приступала к работе. Я жду её в следующий понедельник.

- Это очень хорошо, - сказал он, и развернулся в сторону двери, бросая на ходу: - Когда закончишь оформлять, личное дело мне на стол!

- Будет сделано! – отрапортовал Тьерри. – Х-мм… Э-э…

- Что? – Данте задержался на пороге кабинета, бросив на Жоржа хмурый взгляд.

- Вы, кажется, что-то хотели…

- Позже, Тьерри. Позже.

Связно думать сейчас невозможно, ведь с того мгновения, как увидел её снова, мысли вихрем взвились в голове, а эмоции захлестнули. Хлестнули ещё сильнее, чем когда она была рядом и, направляясь к себе, Данте никак не мог решить, что чувствует больше: удовлетворение от того, что «нашёл» её или негодование, плавно переходящее в ярость, потому как узнал, кто она.

Вот так Птичка! Его сняла собственная переводчица! Тот факт, что он сам это позволил, да ещё и с превеликим удовольствием, никак не умалял собственной досады. Он бы не стал к ней лезть, но она сама предложила. Предложила так прямо и открыто, что слегка ошарашила. Без обычных жеманных улыбочек и тонких намёков, без полутонов и попыток обольщения. Просто сказала «Я хочу заняться с Вами сексом…», а её скромное уважительное «с Вами» добило окончательно и бесповоротно. Это было что-то новенькое. Такого себе ещё никто не позволял. Зачем ей это было нужно?

Позже он получил ответ на свой вопрос. Девичник! Развлекалась девочка… Не сам ответ взбесил его, да и он, в какой-то степени тоже, а тон, каким были сказаны эти слова. И то, как она вела себя - тоже. Холодно и высокомерно, будто ничего не было между ними. Даже руки зачесались, так хотелось встряхнуть её как следует! Встряхнуть, выдернуть все эти чёртовы шпильки и растрепать волосы! Как тогда…

Птичка… Всё та же, но другая. Совсем другая - застёгнутая на все пуговицы, в скромной изысканной белой блузке и юбке на три пальца выше колена, как и положено. Идеально одетая, идеально причёсанная, вся идеальная до умопомрачения.

А главное трезвая! - при этой мысли он слегка усмехнулся.

Образ - абсолютно ей соответствующий. Подходящий, да не очень, ведь он знал её другой. И это заводило, потому что он ещё помнил сладкую испарину у неё на шее и под волосами, припухшие розовые от поцелуев губы, следы своих ласк на груди, свои собственные метки. Кожа у неё была чувствительная. Очень.

Он сказал «Иди…», сохранив остатки разума, который потерялся, пропал, исчез, едва коснулся её. Отпустил, иначе через минуту задрал бы на ней юбку. Дрогнувший голос Энджел странно порадовал, значит не так холодна, как хочет казаться. Совсем не бесстрастна и судя по реакции, вряд ли она мешала бы задирать на ней юбку. Тогда тем более нужно было её отпустить, иначе, возьмись он за верхнюю пуговицу блузки, только конец света мог бы их остановить.

Планировал провести всего одну ночь. Только одну ночь ради удовольствия, но застрял в ней. Застрял в воспоминаниях о том времени, что они провели вместе. Она так смело предложила ему себя, но в номере была заметна её нерешительность больше похожая на страх. Он взял её натиском, не дав опомниться, без времени на размышления, потому что был уверен - ещё несколько минут, и она возьмёт свои слова обратно и откажется. А если готова отказаться, для чего пошла? Её слова о девичнике откровенно покоробили его, хотя и звучали довольно смешно, если учитывать, что сидела она одна. Но наряд предполагал, что до того как оказаться в том баре девушка вполне могла участвовать в каком-либо торжестве.

Да, забавно всё вышло. За неделю он так и не решил, что с ней делать и, глядя на неё, упрямо не желающую посмотреть ему в глаза, ждал, пока она всё же сделает это, потому что очень хотел заглянуть в них глубину и может найти ответы на свои вопросы.

Однако ни к чему все эти метания. Совершенно незачем морочить себе голову из-за какой-то дамочки, с которой провёл ночь, пусть яркую и запоминающуюся.

Кажется, воздуха не хватало, и Данте собрался было ослабить узел галстука, но раздражённо одёрнул руку, ведь как раз его-то на нём сегодня и не было. Теперь решение не заставило себя долго ждать, и он набрал номер Тьерри.

- Зайди ко мне, - быстро сказал он и положил трубку.

Те пару минут, что потребовались Тьерри, чтобы добраться до кабинета, Данте просидел в раздумьях, не отрывая взгляда от треклятой папки. Внутрь он больше не заглядывал, и так знал, что там написано. Жорж явился незамедлительно и остановился перед столом в ожидании указаний. Данте предложил ему занять место в кресле напротив, а после того твёрдо сказал:

- Ищите другую!

Тьерри непонимающе уставился на него. И тогда Данте кивком головы указал на досье Энджел.

- Но…

- Никаких «но». Я сказал ищите другую, – безапелляционно прервал он сотрудника и подвинул к нему папку.

- Можно узнать по какой причине? У мисс Лоран очень высокая квалификация, - вежливо, но настойчиво поинтересовался Тьерри, чтобы узнать, где он допустил промах.

- Можно. Она мне не понравилась, - равнодушно ответил босс, удивив Тьерри ещё больше.

- Хм-м… - тот задумался и поскрёб гладко выбритый подбородок, ожидая чего угодно, но только не банального «не понравилась». Это было как-то слишком легкомысленно. Бывало, конечно, что президент увольнял кого-то, но исключительно за серьёзный проступок, и уж никак не в первый рабочий день. Да и встреч подобных раньше не устраивал. Подозрительно всё это…

- Я не говорю уволить её, - словно прочитав его мысли, возразил Данте. – Я только прошу найти мне другую девушку-переводчицу. Ведь время от времени ей придётся сопровождать меня в командировки. И пусть это будет не мисс Лоран. Её нужно перевести в любой другой отдел.

- В какой отдел мы можем перевести мисс Лоран? – не скрывая удивления, спросил Тьерри. – С её квалификацией?

- Я же не требую решения этой проблемы сию секунду, - миролюбиво успокоил его Данте, стараясь сохранять терпение, ожидая пока Тьерри наконец включит мозг и начнёт думать. В конце концов, решать подобного рода проблемы его прямая обязанность.

- У нас нет свободной должности, которую могла бы занять мисс Лоран с её квалификацией, - уверенно заявил Жорж после минутного раздумья.

- Нет? – переспросил Данте.

- У нас в принципе нет свободных должностей, которые могла бы занять мисс Лоран, - ещё раз подтвердил начальник отдела.

- Тогда уволь её, - бросил Данте и махнул рукой.

- Уволить? – в свою очередь переспросил Тьерри, шокированный обыденным тоном, которым то было сказано, но более причиной, по которой он должен был этой сделать.

- Да. Именно. Уволить, - ещё раз равнодушно подтвердил Данте свои слова, рассеивая все сомнения. - Если ты не можешь перевести её куда-нибудь, то просто уволь. Даю тебе сутки на решение этого вопроса. – Он постучал кончиками пальцев по столу и отвёл взгляд от лица Тьерри. Своё желание он уже выразил, дальше - работа Жоржа.

- Хорошо, - произнёс тот, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу.

- Тьерри… - окликнул его Данте на полпути из кабинета.

- Да? – обернулся тот с вопросом. Вместо ответа Данте указал глазами на папку с личным делом Энджел Лоран. – Ах, да... – спохватился Тьерри и забрал со стола документы.

По пути к лифту он размышлял о том, чем стала так неугодна девушка, ещё не приступившая к своим обязанностям. По какой такой причине её нужно было либо уволить, либо перевести? Вариант «не нравится» он отмёл, потому что никак не объяснял истинного положения дел, так как попросту не был принят в их компании. Остаётся – личный конфликт. Но как он мог произойти за такое короткое время? Размышляя над этими вопросами Тьерри, решил лично заняться возникшей проблемой, а не поручать это кому-то из сотрудников. Это и предполагалось, раз Данте вызвал его к себе для разговора, иначе мог дать распоряжение по телефону. За столько лет работы с ним бок о бок, он уже научился читать между строк и не нуждался в дополнительных комментариях.

Всё произошедшее показалось Тьерри очень странным и заставило задуматься, потому он и сам не заметил, как вместо того, чтобы пойти к лифту, начал спускаться по служебной лестнице. Он частенько пользовался ею, если хотел попасть в другое крыло здания, но сейчас просто перепутал. Однако возвращаться не стал, заметив ту, о которой и состоялся недавний разговор.

- Мисс, Лоран, - негромко позвал он её.

Энджел уже собиралась вернуться на своё рабочее место, но не успела. Как не успела нацепить фальшивую и непринуждённую улыбку, и придумать какую-нибудь чушь, когда её застал Тьерри.

- Глупо будет сказать, что я заблудилась, когда прогуливалась по зданию… или просто стою здесь и любуюсь видом из окна, - с горечью произнесла она и послала ему безрадостную полуулыбку, заметив такую знакомую ей папочку. – Меня уже уволили?

- Что за глупости? Пойдём, Энджел.

Он и так был о ней хорошего мнения, а сейчас решил во что бы то ни стало найти для неё другое местечко. Искренность и острый ум девушки очень импонировали. Что бы ни произошло между ней и Данте, но терять такого ценного сотрудника было глупо, тем более, что босс и сам не дал однозначного приказа уволить её. Она молодая перспективная, и это быстрое увольнение могло отрицательно сказаться на её дальнейшей карьере. Бесчеловечно выбрасывать девушку на улицу с одним лишь аргументом – «не понравилась». Посочувствовав, Тьерри неосознанно перешёл на «ты» и легонько подтолкнув, направил её к двери. Как можно деликатнее он всё-таки попытался выяснить, что между ними произошло, но со стороны Энджи прозвучал лишь короткий ответ «ничего». И это была чистая правда. Сегодня между ними ничего не произошло, всё случилось неделей раньше и тогда это ещё не касалось работы. И хотя она приняла твёрдое решение забыть о той ночи и делать вид, что ничего не было, её хвалёное умение владеть собой и железное самообладание давали сбой и очень сильный.

Поплутав по коридорам она добралась до своего кабинета. К слову, кабинет ей очень понравился: светлый, с окном во всю стену и удобным расположением мебели. Стол у окна, а позади рабочей зоны встроенные шкафы для документов и не только. В том шкафу запросто могла бы поместиться она сама и её соседка по кабинету. Да, здесь было два рабочих места, так что надеяться на несколько минут одиночества после нервного переживания не приходилось. А чтобы выдержать Лили, так звали девушку, расположившуюся напротив, нужно иметь изрядный запас терпения, который у неё и так на исходе. Уже в первые пятнадцать минут после знакомства та завалила её кучей вопросов, что даже Вездесущий Администратор – как они прозвали Тьерри, - позавидовал бы ей. Вот кого нужно было брать в отдел Администрирования!

- Я так рада, что тебя «подселили» ко мне! Одной целый день такая скукотища!

- А что? Работа совсем не спасает от скуки? – с улыбкой спросила Энджел.

Кажется, судьба и впрямь испытывает её на прочность. Лили приняла эстафету по выматыванию нервов.

- Работа? Как может работа спасать от скуки? – Лили сделала удивлённое лицо. – Работа это работа… А живое общение – это другое дело. Вот даже просто кофе попить…

- По-моему, для этого есть определённое время. Разве не так? – поинтересовалась Энджи, помня об ограничениях, прописанных в контракте.

- Фи, - Лили фыркнула. – Сюда практически никто не заходит. А это нас надёжно скрывает. - Она махнула рукой сторону стеклянной двери, завешанной жалюзи.

- Я кофе пью только по утрам, - доброжелательно сообщила Энджел, раздумывая, что бы такое сказать, дабы отвлечь Лили, потому что выражение лица той ясно давало понять, что сейчас начнутся расспросы другого характера – такие нежелательные для Энджи. Потому она начала разбирать бумаги, которые ей уже успели вручить, включила компьютер, в общем, всем видом показывала, что настроена только на работу и никак иначе. Но не тут то было…

- Ну как?

Энджел показалось, что Лили даже затаила дыхание в ожидании ответа. Именно этого вопроса она и ожидала, а потому несложно догадаться, что за этим крылось. Однако подпитывать этот живой интерес не собиралась.

- Что «как»? – переспросила Энджел, утверждаясь в мысли, что зря так необдуманно обмолвилась об утренней встрече с главой компании.

Но Лили не обращала внимания на явную неохоту, с которой Энджи отвечала, не удостаивая её взглядом, не оставляя надежду на подробное обсуждение.

- Как он тебе? Бр-р-р-р… – Для убедительности она даже сжала кулачки и содрогнулась. – Какой мужчина! Ох! Я его обожаю! Ну, расскажи мне, Энджи…

При её выразительном «бр-р-р-р…» в голове вспыхнул образ чёрной пантеры, которая рыкая и брызжа кровью вгрызалась клыками в мягкую плоть. Вот это про него. А на слове «обожаю» Энджи посмотрела на неё, оценивая в своём ли уме эта юная девица.

Всё-таки нужно было согласиться на кофе и желательно с печеньем. Может быть, если бы рот у неё был занят, вопросов стало меньше, что весьма сомнительно.

- Что тебе рассказать, Лили? Мы обсудили некоторые рабочие моменты и всё! – Чуть не поперхнулась собственным враньём, но получилось очень правдоподобно. На лице у Лили отразилась скука.

Рабочие моменты…

Только об одном упоминании и мысли об этих «рабочих моментах» её бросило в жар, и Энджи молила Бога, чтобы щёки не загорелись румянцем, иначе любопытная Лили вытрясет из неё всю душу.

- Хорошо, Лили. Давай кофе, - покорно согласилась она и поставила свою кружку на стол. Лили сверкнув улыбкой, убежала в дальний уголок, где было оборудовано место для кофе-пауз. Не сказать, чтобы девушка не понравилась Энджи, но её энергия, бьющая через край, и безграничное любопытство - утомляли. Лили была довольно хорошенькой – миловидность личика с огромными карими глазами подчёркивали совсем короткие тёмные волосы, старательно уложенные, то есть, взъерошенные с помощью геля в стиле «правильного беспорядка», что ещё больше выделялось на фоне строгого стиля её одежды.

- Я пью растворимый, потому что аромат свежесваренного кофе может нас выдать, - таинственно сообщила она, наполняя кружки.

- Сгодится на первый раз, - усмехнулась Энджи, не поднимая взгляда и постепенно вникая в смысл содержания документов, которыми занялась.

Наверное, скоро наступит апокалипсис. В последнее время она только и делала, что нарушала собственные правила. Начиная с той самой ночи и заканчивая этим кофе в неположенное время.

Что же будет дальше? А дальше Энджи узнала о предпочтениях Лили: в еде, одежде, мужчинах и многом другом. И справедливо решила, что никогда в жизни не будет пить с ней кофе лишь по одной простой причине – боялась, что у неё появится желание утопить ту в её же кружечке.

Энджи вообще удивлялась, как Лили ещё не вылетела из концерна, как ей всё ещё удавалось работать на этом месте, а ей удавалось. В течение дня та сортировала документы на столе, печатала что-то, ходила туда-сюда из кабинета в кабинет, отвечала на телефонные звонки, и все это происходило параллельно с болтовнёй обо всём на свете. После полудня Энджел перестала комментировать и отвечать на реплики, девушки, поняв, что это практически и не нужно, гадая, когда та устанет говорить, и, надеясь, что через пару дней её пыл иссякнет, она выговорится и закроет рот. А пока приходилось изредка спрашивать её кое-что по поводу рабочих дел, попутно, благодаря стараниям всё той же особы, «изучая» биографию личного состава сотрудников компании. Конечно, не всех, всех запомнить и изучить не в состоянии даже Лили, но особо известных персонажей.

Отказавшись сделать обеденный перерыв, Энджи углубилась в бумаги, радуясь временному затишью. Это затишье она не могла променять даже на обед, а стоило представить, как у Лили развяжется язык во время приёма пищи, аппетит исчезал и вовсе.

Она откинулась в удобном кресле и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной. Невольно вспомнила утренний разговор и снова почувствовала себя неловко, как тогда. Он был зол, хотя поначалу старался не показать этого, не подать виду, но язвительный тон не оставлял на этот счёт никаких сомнений. Неужели надеялся на продолжение? Теперь это было невозможно, просто невозможно… она дала ему понять, что этого не будет, заявив, что собирается замуж, признав, что для неё Он был всего лишь развлечением на одну ночь.

Замуж!

При этой мысли захотелось расхохотаться, но не горько, как раньше. Как хорошо, что всё закончилось вот так! Боже, как хорошо! Она свободна и предоставлена только самой себе.

Такие приятные мысли прервал звонок сотового. И не нужно было смотреть на дисплей, чтобы узнать, кто так настойчиво трезвонил. Энджи посмотрела на часы: через несколько минут придёт Лили и если ситуация повториться при ней…

Ответила на звонок, стараясь не выдать раздражения:

- Привет, Тим!

- Привет, дорогая!

При этих словах Энджел закатила глаза. Ну, надо же дождалась! Наконец-то её назвали «дорогой». Она так и молчала в трубку, мягко покачиваясь в кресле из стороны в сторону.

- Эджи? Ты меня слышишь?

- Я слышу тебя. Что ты хотел, Тим? – спокойно, удивляясь самой себе, подала она голос.

- Как что? Как что я хотел, - возбуждённо говорил он. – Ты пропала чёрт знает куда! На звонки не отвечаешь! Дома тебя нет! Что там с тобой происходит?

- У меня всё хорошо, Тим. Всё просто замечательно.

- Нам нужно поговорить, Энджи!

- Мы уже с тобой разговаривали! Больше не о чем! – резко сказала она. Состояние мягкой апатии смыло волной раздражения.

- Пожалуйста, Энджи! Я заберу тебя с работы!

- Нет! Тебя всё равно не пропустят на территорию.

- Тогда я приеду к тебе домой.

Когда хотел, Тим мог быть очень настойчивым, она это знала. Если он решил, то бесполезно отнекиваться, он всё равно приедет, где-нибудь, но он обязательно выследит её, раз уж он так твёрдо намерен поговорить.

- Хорошо, только заезжай попозже. Я не сразу домой, мне ещё в одно место нужно заехать, - согласилась она. Решила встретиться с ним ещё раз и высказать всё в лицо. Сейчас она уже может сделать это спокойно. После беседы с Данте, разговор с Тимом казался сущим развлечением. Она даже и задумываться об этом не собиралась, а уж готовиться к встрече тем более.

- Куда?

- Что куда?

- Куда тебе нужно заехать? – не унимался он.

- Это не твоё дело Тим, - устало вздохнув, ответила она. – До вечера.

Глава 5

Энджел выбралась из такси и выволокла следом за собой тяжёлый пакет с продуктами. Сегодня она перестаралась. Купила то, что задумала, но потом захотелось того и этого, привлекли внимание соусы к мясу и приправы; захотелось фруктов; а следом пошли и сладости. Бездонная тележка доброжелательно принимала всё в себя, со скрипом прокатываясь между многочисленными стеллажами, будто специально притормаживая то у одного, то у другого.

Со вздохом облегчения Энджи, захлопнула дверь квартиры, прошла на кухню и поставила свою ношу на стол. Прикрыв глаза, постояла минуту, опираясь ладонями о столешницу, перевела дух, клятвенно пообещав себе, что больше никогда в жизни не будет поднимать тяжести. Кажется, сил совсем не осталось, а ведь ещё нужно сделать кое-какие дела.

Сегодня её «дела» не заключали в себе ничего необычного. Она собиралась принять душ, переодеться, а позже выпить зелёного чаю, усевшись перед телевизором, завернувшись в мягкий халат, оставив лишь мягкий нераздражающий свет торшера. Единственное, что отличало этот вечер от других это то, что сегодня должен прийти Тим. Не сам его приход был удивителен, а то, как она собиралась его встретить. Вернее, не встретить и вовсе. Не будет обычных приготовлений к свиданию: макияжа, красивой одежды, и чего-нибудь вкусненького на ужин. А если он не поторопится, то и встречи тоже не будет, потому что Энджел не собиралась ждать его полночи. Но Тим её «позже» воспринял буквально, до сих пор от него не было даже звонка. Хотя, чему удивляться? Разве он должен был измениться за неделю? Тим… как всегда, в своём духе, опаздывал и даже не предупреждал, и не звонил спросить, удобно ли приезжать в такое позднее время.

Энджел скинула туфли, разгорячёнными ступнями тут же ощутив приятную прохладу пола. Привыкла ходить на каблуках, что и делала, сколько себя помнила в сознательной жизни, но к вечеру ноги всё равно побаливали от усталости. Такая уж у женщин судьба… Избитое выражение «красота требует жертв» вполне себя оправдывало, впрочем, как и всегда. С наслаждением, Энджел встала под тёплые струи воды, которые били по плечам, постепенно расслабляя узелки напряжения, скопившиеся в течение дня. Немного геля и свежий цитрусовый аромат окутал приятным облаком, а пышная кремовая пена мягко обволокла тело.

Нелёгкий выдался денёк! Одна Лили чего стоила!

Про Данте не нужно и упоминать. С недавних пор он самолично стал синонимом напряжения и не только эмоционального, но даже физического. И с тоской подумалось, что издевательства над её мозгом ещё не закончились. Не стоило рассчитывать, что Тим придёт просто спросить, как у неё дела. Только вот, если истинная причина совпадает с её предположениями, это вообще не укладывалось голове. Как может он после всего, что было думать о примирении? Самонадеянно и глупо.

Так быстро она отошла от этих чувств, охладев к нему. Всё вмиг схлынуло, будто и не было ничего, её привязанность растаяла за один день, вернее, за несколько часов. Тим очень старался, и его усилия не прошли даром, он растоптал её чувства, оставив на душе и в сердце грязные следы. И сейчас Энджел испытывала досаду, что её «точка», поставленная, на том последнем свидании постепенно превратилась в «запятую», чего совершенно не хотелось. Если так, то придётся добавить ещё пару слов и снова залепить жирную точку ведь после ночи с другим мужчиной ни о каком примирении не могло быть и речи.

Так, размышляя о пунктуационных знаках и правилах их постановки в своих отношениях, она слегка подсушила волосы и натянула на себя белое спортивное платьице, больше похожее на длинную майку на тонких бретельках. И только она с этим справилась, в дверь позвонили.

- Привет, дорогая! – донеслось ей вслед, когда, впустив Тима и бросив короткое, и лишённое эмоций приветствие, Энджел развернулась и пошла на кухню.

Радости от встречи она не высказала, как и не стала суетиться вокруг его персоны, а он молчал, испытующе глядя на неё. Так и не дождавшись от него ни слова, Энджи с полным равнодушием на лице отвернулась и занялась пакетом с продуктами, оставленном на столе. Выложила на тарелку яблоки и апельсины.

- Надеюсь, ты не голоден, мне нечем тебя угостить. Я ничего не готовила, потому что сама только недавно вернулась домой.

Что он хотел показать своим молчанием, она так и не поняла. Может просто не мог решиться начать разговор, что странно после такого рвения, какое он проявил по телефону. Должно быть так, но помогать ему она совсем не собиралась, как и слушать его желания тоже не было. И единственное, что хотела – чтобы он убрался из её квартиры как можно скорее.

- Где ты была? – прозвучал его вопрос, что было верхом наглости и вызвало у неё глубокое возмущение, которое внешне она не высказала.

- Не желаешь чаю? Или кофе? – вежливо и терпеливо поинтересовалась она, намеренно проигнорировав его вопрос. – С бисквитом? - Налила себе зелёный чай и посмотрела на Тима, в ожидании ответа. И даже дверцу шкафчика открыла, чтобы достать вторую чашку.

- Да, чай, - смиренно согласился он.

Энджел иронично вздёрнула бровь, поражаясь его сговорчивости. Даже смешно, после всего, что он сделал. Тим огляделся, будто это был его первый визит в этот уютный уголок. Всё те же светлые стены, белая кухонная мебель и несколько ярких пятен в интерьере - картина с натюрмортом из фруктов и цветов, римская штора цвета апельсина. Ничего не изменилось. Она молча подвинула к нему чашку, но присесть рядом с ним не спешила.

- Энджел, пожалуйста. Нам нужно поговорить. И ты прекрасно знаешь о чём. То, что случилось - недоразумение. Ты совершенно не так меня поняла.

- О чём нам говорить и чего я не поняла? – Она с удивлением подняла на него взгляд. Создалось впечатление, что ему не хватало несколько капель живительной влаги, чтобы разговориться и как только он сделал глоток, поток слов полился без остановки и очень настойчиво.

- Ну, вот… Ты снова в своей манере! – с плохо скрываемым раздражением проговорил он.

- Тим, я тебя умоляю, не начинай читать мне нотаций, - ответила Энджи со скукой в голосе. - Ты не первый день меня знаешь.

- Вот именно, не первый. Поэтому и не верю, что ты так легко можешь отказаться от наших отношений. Отказаться от нас.

- Можешь не верить - дело твоё, - возразила она, ещё сохраняя бесстрастность. – Пойдём в гостиную, я хочу посмотреть новости. – Не дожидаясь ответа, она взяла с тарелки апельсин и прошла в гостиную, где устроилась на мягком диване, поджав под себя ноги. Ловко орудуя ножом, Энджел начала счищать кожуру с цитруса.

- Энджи, я не собирался отменять свадьбу. Я просто хотел отложить её, - сказал он, и почему-то стало противно. Как бы ни хотела, всё равно возвращалась в тот вечер, и эти воспоминания были не из приятных. Ну, какая-то их часть - точно!

- Зачем, Тим? У нас уже давно не было тех отношений, о которых ты говоришь, и ты прекрасно это знаешь.

- У нас просто возникли сложности. А у кого их нет? – уверенно парировал он.

- Сложности? – взглянула она в его лицо, когда-то родное, а сейчас ставшее чужим.

- Энджел, я знаю, мы не всегда понимали друг друга, но можно попытаться...

- Нет. - Она не собиралась уступать ему и идти на попятную. Слишком долго думала, чтобы решиться закончить всё одним махом. - Всё кончено. Свадьбы не будет. Оставь меня в покое. Я устала и хочу спать. - Она положила кожуру апельсина на столик и принялась аккуратно разбирать фрукт на дольки, стараясь, чтобы сок не брызнул на платье.

- Успокойся… - Зачем-то он попытался обнять её, и в ту же секунду терпение покинуло её. Энджел ясно давала понять, что не собиралась начинать всё снова. И не только слова, но и весь её равнодушный вид говорил о её настрое, но Тим был глух и слеп. Его жест вызвал такое негодование, что Энджел вспылила, возмущённо воскликнув:

- Да прекрати ты, не трогай меня! – она резко оттолкнула его от себя. - С чего ты взял, что можешь всё наладить? С чего ты взял, что мне это нужно?

- Ты так быстро все забыла? Да, Энджи? – Глаза Тима сузились, и в них блеснул недобрый огонёк, на лице расплылась саркастическая улыбка, а тон стал язвительным.

- Что всё, Тим? - Апельсин оказался сладким и смягчал горький разговор и негатив, что оставляло после себя каждое сказанное им слово, да и её тоже. - Не нужно делать меня виноватой. Ты знаешь, что этому есть причина. И весьма объективная.

- Конечно… - продолжил он в том же духе. - Как ты можешь быть в чём-то виноватой? Энджи ведь само совершенство, всегда знает, что лучше и как лучше… Ты даже апельсин чистишь одной сплошной полоской. - Он указал на длинную оранжевую спиральку.

- Что ты предлагаешь? Зарыться в апельсиновой кожуре? Тогда тебе станет легче? – вставила она своё едкое словцо. Зачем стесняться в выражениях, соблюдая правила приличия, Тим всё равно этого не оценит.

- Причём здесь кожура?

- Ты хочешь меня в чём-то упрекнуть? – Она отложила оставшиеся дольки и посмотрела на него не в силах скрыть недовольства. - Ты пришёл, чтобы упрекнуть меня в моём характере или в чём-то ещё? Я не намерена терпеть это, Тим! Я даже обсуждать это не хочу! Мне это не нужно! И мне не нужны ни ты, ни этот разговор! Я приняла решение, и менять его не собираюсь.

- Ты приняла решение… А меня ты спросила? – Он словно не слышал её и непреклонность, с которой она говорила, злила его.

- Что-то в тот вечер я не видела особого рвения остановить меня.

- А ты дала мне возможность сделать это?

- Господи… как я устала от этих бесконечных «ты». - Она прикрыла глаза рукой, сделав над собой усилие, чтобы не наговорить гадостей. Тим мог кого угодно из себя вывести своей твердолобостью. Раньше она легко приняла бы это за целеустремлённость и напористость, свойственные уверенным в себе мужчинам, но сейчас, когда он показал своё истинное лицо, подобные жесты лишь явственней обличали его наглость и снобизм. - Тим, разговор не имеет смысла. Не трать мои и свои нервы, и давай распрощаемся. Тихо и мирно.

- Имеет, потому что я не хочу тебя терять!

- О чём ты говоришь?! Тим… – Энджел резко замолчала, задохнувшись от злости. - Ты меня потерял уже давно! Все эти твои причины… Это всё ерунда!

- Не надо…

- Я не слепая, Тим! Ха! Смешно звучит из моих уст, не правда ли? – съязвила она и скривилась от собственных слов. - Что не надо? Не надо говорить, что всё началось с того момента как я рассказала тебе? Я перестала быть для тебя так же хороша? – Она насмешливо посмотрела на него, снова чувствуя горечь, вспоминая, как долгое время жила в ожидании какой-то развязки в их отношениях, унижая себя, хотя невыносимость ситуации не давала спокойно спать.

- Прекрати!

- Ты хотел поговорить? Вот и давай тогда решим всё раз и навсегда! Только это будет наш с тобой последний разговор!

- Я был не прав… Прости… Я…

- Что? Не прав? Господи… - обречённо простонала она. Говорить с ним – словно биться головой о стену.

- Энджи… - Он снова попытался дотронуться до неё и обнять, искал телесного контакта, чтобы упрочить свои слова, но она отталкивала его, шарахалась как от прокажённого.

- Уйди ты! Оставь меня! Столько раз тебе ещё повторить? - Не выдержав его притязаний, Энджи вскочила с дивана и отошла на приличное расстояние, чтобы Тим не мог дотянуться до неё. В душе только-только установился покой, а он бередил старые раны. - Ты так добивался меня, так ухаживал… - Взмахнула рукой. - А потом так быстро охладел… Я для тебя… ущербная… Я тебя не держу, ты сам этого хотел. И я, правда, не понимаю, что тебе сейчас от меня нужно. Почему ты вдруг ты решил начать всё с начала.

- Потому что я люблю тебя.

Когда-то она мечтала услышать эти слова, а сейчас это было лишь пустое сотрясание воздуха. Сейчас это ровным счётом ничего не значило и выглядело очень лицемерно.

- Уходи, Тим. Когда ты мне был нужен.... Уходи, - с болью в голосе повторила она и отвернулась, не в силах смотреть на него и продолжать этот разговор, говорить в пустоту одно и то же. Настроение окончательно испортилось, сердце тревожно застучало от негодования, и даже голова начала побаливать. - Ты знаешь, мне нельзя нервничать, ты уже и так довёл меня.

- Хорошо, но мы всё равно поговорим позже, - уверенно сказал он и ушёл, оставив после себя шлейф негатива и высосав из неё все соки.

Чёрт тебя подери, Тим! Только тебя мне недоставало сейчас! Только тебя...

Она не хотела расстраиваться из-за него. Совсем не хотела вспоминать свои обиды, но поневоле снова возвращалась к тому вечеру, когда рассказала ему обо всём, надеясь на его поддержку и понимание. Ей всего-то и нужно было – его понимание. И ничего больше. Энджел поделилась с ним своими страхами и тревогами, рассказала об аварии и последствиях. Не бурные всплески нужны были ей тогда, это было не в его характере, но пара ласковых слов и заверение, что он будет рядом с ней и не оставит её. Только и всего! Ведь это совершенно нормально ждать от любимого человека поддержки и участия, чтобы обнял её, прижал к себе крепко и сказал, что всё будет хорошо. Это самое большее, на что она рассчитывала, а наткнулась на его равнодушие, получив в ответ молчание, пустой скользящий взгляд, лишённый всяческих эмоций. Он слушал её молча, изредка задавал вопросы, а она отвечала и не задумывалась в тот момент об интонации и выражениях, которые он употреблял, она просто говорила, доверившись ему. После этого они долго не виделись. Тим ссылался на свою занятость, находил причины, чтобы встречаться с ней как можно реже и совсем не хотел разговаривать о них, каждый раз раздражаясь, если она пыталась выяснить отношения. Постепенно между ними возникло отчуждение, оно росло день ото дня, всё больше отдаляя их друг от друга. И хотя свадьбы была назначена, Тим отсекал все попытки прояснить ситуацию, списывая всё на излишнюю мнительность Энджи. Но можно кого угодно обмануть, но себя вряд ли, как ни старайся. Уже тогда Энджел чувствовала и в глубине души понимала, что их отношениям близится конец. Однако отгоняла свои подозрения прочь, всё ещё надеясь и веря ему, хотя замечала лёгкие пренебрежительные нотки в голосе и проскальзывающий неприязненный блеск в глазах, словно он купил дорогую вещь, а она оказалась с браком. И что делать с ней дальше он не знал, но надобности в ней точно не испытывал. Такой она была для него до поры до времени - красивой вещью, подчёркивающей его статус и подогревающей его мужское самолюбие.

Энджи старалась не поддаваться приступам самобичевания, не любила чувствовать себя уязвлённой, ненавидела собственную слабость и её проявления, а потому крайне редко делилась своими переживаниями даже с Каролиной, лучшей подругой. Сейчас же почувствовала острую необходимость выговориться, сбросить с себя весь негатив, излить душу, насколько это возможно, насколько она сама себе позволит. Как никогда хотелось пожаловаться, обсудить всё, что произошло. А Каролина была не только очень благодарным слушателем, но и сама не забывала комментировать, а потому даже самая серьёзная беседа превращалась в комедию. Вот этого Энджи и хотелось - комедии и желательно романтической, мелодрамы достали.

Несмотря на поздний час, она всё же набрала номер Каролины, но вместо весёлого голоса подруги услышала протяжные гудки. Стало совсем тоскливо, хоть плачь.

- Привет, дорогая моя! – Всё-таки Каролина успела добежать к телефону, и ответить, прежде чем Энджел повесила трубку.

- Привет! Извини, что так поздно. Надеюсь, я тебе не сильно помешала?

- Помешала, но не сильно. Ради тебя я даже секс могу отложить! Да, милый?

- Кари, извини… - смущённо начала Энджел. – Я тебе завтра позвоню.

- Эй, малышка! Ты что? Я же шучу! Ну, ты совсем уже…

- Господи... Кари! Ты как что скажешь… Думай потом, пошутила ты или нет!

- Шучу. Я одна. Правда. Я в ванной была. Думала не добегу к телефону, но успела. Та-а-ак… - протянула она знакомым тоном, означающим, что сейчас начнутся расспросы и нотации.

- Знаю-знаю, - виноватым голосом подхватила Энджел и запустила руку в волосы, неосознанно начав перебирать почти сухие пряди. Тиму всё-таки удалось загнать её в угол, оставив в растерянности, и выросшие, хоть и маленькие, крылья за спиной, снова пропали.

- Ни черта ты не знаешь! Я тебе звонила раз двадцать! Ты обалдела совсем что ли? Я же беспокоюсь… - возмущалась Кари так громко, что Энджел отвела трубку чуть дальше от уха. Да, в чём-то Каролина была права. Не стоило большого труда поговорить с подругой, только вот разговаривать совсем не хотелось, слишком муторно и горько было на душе, чтобы «оголяться» в обсуждении развалившихся отношений.

- Да… - уныло отозвалась Энджи, - навалилось что-то всё. А вообще это не телефонный разговор. Давай увидимся.

- Ох, что-то мне не нравится твой тон… Совершенно не нравится.

- Расскажу при встрече, - пообещала Энджи, понимая, что если она сейчас хоть словом обмолвится, то этот разговор затянется часа на два, а этого она себе не могла позволить. Все самые сладкие подробности она собиралась оставить на потом и озвучить при личной встрече.

- Снова этот твой… - Каролина замолчала, подбирая подходящее слово помягче, - …кретин Тим постарался?

- Да, - просто подтвердила Энджи и на другом конце провода повисла гробовая тишина.

- Энджи? С тобой всё в порядке? Почему я не слышу осуждающего «…ну, Каролина!..» - она театрально повторила тон подруги. – Ты, наконец, послала этого козла подальше? – В ответ Энджел расхохоталась и подтвердила догадку подруги. - Ох! Как же это случилось? О, нет! Стоп! Я хочу спокойно и во всех подробностях! – Радости Каролины не было предела и от этого настроение Энджел тоже медленно поползло вверх. - Когда… Когда нам теперь встретиться? – нетерпеливо спросила Кари, покусывая губы и вспоминая свой рабочий график.

- Не ломай голову, созвонимся ближе к выходным, потому что на неделе вряд ли сможем увидеться. Хотя, посмотрим… Давай завтра созвонимся.

- Ясно. Понятно. Всё, детка. Отдыхай. Я тебе сама позвоню. Ты точно забудешь. И только попробуй не взять трубку!.. – пригрозила она и, чмокнув губами, знаменуя воздушный поцелуй, положила трубку.

Издав протяжный, полный удовлетворения вздох, Энджел улыбнулась. Уже за эти десять минут, что она проговорила с подругой, самочувствие у неё значительно улучшилось. После короткого, но ёмкого и довольно эмоционального разговора, реальность перестала казаться такой уж серой и унылой. Неординарная подруга всегда умела внести позитивный хаос в её размеренную жизнь; поднимала настроение и давала кучу советов. Понятно, что Энджел не всегда, вернее, почти никогда им не следовала, но сам процесс поиска решения увлекал. Этот поиск обычно сопровождался парой бутылок хорошего вина, редко Мартини, но обязательно конфетами. И желательно шоколадными.

«Проблемы нужно заедать – это раз…» - всегда говорила Кари, - «…а лучше запивать – это два. Причём чем-нибудь горячительным – это три…»

Сложно с ней не согласиться, тем более, она и сама в недавнем прошлом попыталась следовать этому совету. И вот чем это закончилось – ночью с черноволосым сексуальным и безумно притягательным мужчиной. Вот только она немного промахнулась с выбором отдушины и к его замечательным качествам «мужчины на одну ночь» прибавилось ещё одно, уже более существенное – «президент компании». Уходя тем утром, она была в полной уверенности, что больше никогда его не увидит, а оказалось совсем наоборот. Как ни старалась она не думать о нём, как ни пыталась отгонять прочь яркие вспышки воспоминаний о той греховной но сладостной ночи, попытки эти с треском проваливались. И с каждым часом убеждённость её в том, что спокойствия ей не видать, росла и крепла. Достаточно вспомнить обрывки колких фраз, слова и его хлёсткие взгляды.

Глава 6

Как ни странно, но заснула Энджел сразу, как только голова её коснулась подушки, и за это стоило поблагодарить Каролину. Не дала она взбаламутиться тому осадку, что оставил на душе Тим, своим юмором убив на корню все сердечные переживания по этому поводу.

Энджи привычно проснулась за несколько минут до звонка будильника и, не имея привычки валяться в постели, соскочила с кровати и побежала в ванную. Лучше встать пораньше и приготовиться к грядущему дню, встретив утро с чашкой кофе, а не носиться в запале по квартире в поисках затерявшейся косметички или другой вещи.

Утро. Самое любимое время. Мягкое. Чистое. Ещё лишённое маяты и суетливых движений, лишённое эмоций, которые накапливаясь к концу дня, оседали, как пыль, мешая дышать. А утро – это свежесть, прозрачность и прохлада, когда день только-только вступает в свои права, и солнце несмело пронзает воздух первыми лучами.

Чашка крепкого кофе помогла окончательно согнать дремоту и лёгкую тяжесть в голове, какая всегда бывает после глубокого сна.

Ежедневный ритуал сборов на работу был доведён до автоматизма, потому не занимал слишком много времени. Покончив с ним, она застегнула молнию на платье и, взглянув в зеркало, осталась собой довольна. Проверив, всё ли положила в сумочку, Энджел вышла из дома, и по дороге на работу стала мысленно готовиться к очередной инквизиции.

Лили… От одного имени этой девушки начинала болеть голова. Определённо, в её жизни наступила чёрная полоса. Сколько ещё она сможет выдержать эту свиристелку, не представляла, но уговаривала себя быть терпимее, хотя самое лучшее в этом случае и вовсе её игнорировать - нервы будут целее.

С такими мыслями она вошла в здание компании, не подозревая как сильно ошиблась, потому что своего «инквизитора» встретила гораздо раньше - ещё до того как добралась до рабочего места и столкнулась со злополучной соседкой по кабинету. И на этот раз в этой неблаговидной роли выступил совершенно другой человек. Тот, который накануне не выходил у неё из головы, а теперь материализовался в лифте. И ему не нужно было верещать над ухом целый день как Лили, а достаточно посмотреть на неё и помолчать, стоя рядом. Что он и сделал. И весьма успешно.

Нет, два слова он всё-таки сказал...

Ровно за пятнадцать минут до начала рабочего дня Энджел шагнула в лифт. И едва, с лёгким жужжанием, двери начали сжиматься, в кабину вошёл он. Его появление трудно было назвать неожиданностью, скорее, лёгкой встряской с утра. Так и хотелось отступить и найти опору, уперевшись спиной в заднюю стенку, но она заставила себя стоять на месте. Только бросила взгляд на часы, отметив время. Данте не поприветствовал её, но правила приличия требовали, чтобы она это сделала.

- Доброе утро, - спокойно произнесла Энджи. Никак не смогла заставить себя добавить официальное «мистер Конти», а должна была, хотя и по имени его тоже назвать не могла. Вообще никак не могла его называть, потому что в голове упорно сидело просто «Он», каким она его знала. И сейчас этот образ спорил с действительностью, нарушая её равновесие. О равновесии и спокойствии рядом с ним и говорить нечего. Около него она забывала даже дышать, испытывая странное непривычное волнение.

- Доброе утро… - отрешённо сказал Данте, но показалось, что про себя он что-то добавил. Была уверена, что добавил. Чувствовала по интонации, что предложение незакончено.

На этом разговор оборвался. Она не смотрела на него, но знала, что он не отрывает от неё взгляда, пристально рассматривая, и это чувствовалось как осязаемое прикосновение. Пальцы тут же дрогнули, шевельнулись в попытке разгладить, образовавшиеся складочки на подоле платья, хотя ткань была практически немнущаяся, как и всегда. Крайне редко она покупала готовую одежду, чаще шила на заказ у одной и той же портнихи, подбирая качественную ткань. Поэтому вещи всегда сидели идеально по фигуре, подчёркивая достоинства, и скрывая недостатки.

Он всё смотрел, и она внутренне следовала его горячему, прожигающему насквозь взгляду. Складки на платье… Волосы… Руки так и тянулись поправить спутанные пряди, которые разметал лёгкий ветерок и, казалось, она вся растрёпана. И удобное платье, одно из любимых, стало слишком тесным и чересчур обтягивающим. Короткие рукава почти полностью открывали руки, которые тотчас покрылись мурашками. Она прокляла себя за эту реакцию, моля только чтобы он этого не заметил. Провела ладонью по предплечью, сделав это медленно, старательно скрывая собственное смятение. И стойкие духи, какими обычно пользовалась днём, теперь представлялись чересчур резкими. Он, несомненно, чувствовал их аромат в этом тесном помещении. Чувствовал часть её. Словно забирал часть её.

Одним своим присутствием он полностью нарушал её гармонию, будучи из тех мужчин, при виде которых женщины говорят – «…ком в горле» или «…сердце из груди выпрыгивает».

«Вздохни поглубже, Энджи, – приказала она себе. – Вздохни и расслабься»

Пространство сузилось, как только он шагнул в лифт вслед за ней, и его массивная фигура предстала её глазам. За долю секунды, что её взгляд задержался на Данте, она успела многое отметить. Разглядела выражение лица, оценила одежду – чёрная рубашка и угольно-чёрный костюм сидели на нём идеально, подчёркивая его тёмную красоту. Отметила как размеренно и уверенно он двигался – один шаг, нажатие кнопки и полное застывшее спокойствие. Всего лишь несколько мгновений, но это «говорящее» молчание было тягостнее и напряжённее любого разговора, и контролировать себя и свои эмоции было непомерно тяжело. Она, чувствуя себя как мышь, пойманная в мышеловку, уставилась в пол, чтобы не выдать чувств и сосредоточенно держала там взгляд, хотя он так и полз вверх, чтобы посмотреть ему в глаза.

Когда лифт остановился, она задержала выдох. Задержала, потому что этот выдох облегчения был бы слишком громким в таком тесном пространстве. И, слава Богу, что первым должен был выйти он, иначе она просто не представляла, как бы прошла мимо него. Как протиснулась, несмотря на то, что лифт был очень просторным.

Двери уже разъехались, а он всё стоял, выжидая чего-то. Она всё-таки не удержалась и посмотрела ему в глаза. Едва поймав её взгляд, он вышел, оставив Энджел с чувством, будто её ошпарили кипятком. Девушка приложила к лицу тыльную сторону ладони - щеки горели. Может быть внешне ей удалось сохранить видимость спокойствия, но внутри она была взвинчена до такой степени, что готова была разорвать Лили на куски, если та вздумает снова что-нибудь ляпнуть.

Она вышла, оставив после себя шлейф духов. Этот будоражащий его запах. Её запах. Цветочный, но не приторный и сладкий, а скорее резковатый. Аромат жасмина смешанный с женственным и нежным запахом розы.

Увидев её сегодня с утра, он почувствовал себя озабоченным подростком, волочившимся за каждой юбкой, как когда-то раньше. Заметил её сразу и пошёл за ней, поддавшись странному необъяснимому желанию оказаться рядом, взглянуть в её глаза и услышать хоть слово. Шёл буквально по её следу, догоняя, а она спокойно цокала каблучками лакированных туфелек по мраморному полу. Спокойно и невозмутимо. Красиво. Боже, как красиво она шла... А он как заворожённый шёл за ней, вцепившись взглядом в её фигуру и следя за каждым движением. Шёл как собака по её запаху, ведомый ароматом её духов.

Ускорил шаг, чтобы догнать её, она остановилась возле лифта и нажала кнопку вызова. Легко одним точным движением, без лишней суеты. Лифт был на нижнем этаже, поэтому двери открылись сию же секунду и она, откинув прядь длинных светлых волос за спину, шагнула в кабину. Вошёл следом, теперь и сам не понимая, зачем так спешил за ней. Зачем гнался, чтобы оказаться в эту минуту именно здесь. Она лишь коротко взглянула и, не задерживаясь на его лице, отвела взгляд. Но поприветствовала.

Хотел услышать от неё пару слов? Услышал. Он бы и сам хотел сказать ей пару слов. Он много чего хотел. Хотел её. До одури. И не мог оторвать взгляд от её лица. И не пытаясь это делать он «ощупал» каждый знакомый изгиб её стройного тела. Смотрел, удивляясь и восхищаясь одновременно, как можно в таком простом платье так сногсшибательно выглядеть, так безумно сексуально. Оно ведь без единого украшения, без пуговиц и карманов. Классическое строгое чёрное платье, но выглядела она в нём до неприличия идеально, и просто умопомрачительно женственно. Было в этой женщине то, что заставляло его терять рассудок, заставляло замирать, пожирая её глазами. С трудом он заставил себя стоять на месте. Такое ограниченное пространство, навевало определённые мысли. Слишком близко она была.

- Доброе утро, - приветствовала его Гвен, когда он вошёл в приёмную.

- Доброе, - отозвался он, скрылся в своём кабинете, хлопнув дверью, но через минуту снова появился на пороге. - Гвен, у тебя есть образец контракта? - спросил он.

- Какого? – брови секретарши поползли вверх.

- Хм… того, что мы заключаем с нашими работниками, - после небольшой паузы объяснил он.

- А-а… Есть наверное. Сейчас поищу. – Гвен несколько раз кликнула мышкой, отыскивая нужную папку в компьютере, а потом встала и подошла к шкафу с документами.

- Так… - Данте махнул рукой. - Ладно, всё. Забудь про контракт. Вызови лучше Тьерри, - нетерпеливо бросил он.

- Он уже звонил минут пятнадцать назад, - сообщила секретарь, вернув папку в шкаф, - и обмолвился, что проблема, которую вы вчера обсуждали, решена и требуется только Ваше одобрение. Так он сказал.

- Прекрасно, Гвен. Просто замечательно, - задумчиво сказал он, и на его лицо набежала тень, когда вспомнил, зачем требовал образец контракта. Хотел уточнить пункты, касающиеся дресс-кода сотрудников и проверить, есть ли там пункт позволяющий носить чулки в сеточку, пусть даже самую мелкую, какие сегодня были на Энджел.

«Бред! К чертям собачим!» - осадил он себя, сел в кресло, откинулся и попытался расслабиться.

…Всё идёт правильно и своим чередом, и Тьерри уже нашёл выход. Это просто минутное помешательство, но скоро всё пройдёт. От раздражителей всегда нужно избавляться. Так, и её нужно перевести как можно дальше…

- Доброе, Жорж, доброе… - сразу прервал он Тьери, как только тот открыл рот для приветствия. – Давай к делу, - Указал кивком на кресло и Жорж, положив перед Данте документы, сел.

- Итак…

Лили, словно почувствовав взрывоопасное настроение коллеги, с утра была весьма немногословна, что было просто удивительно. Девушка только посетовала на прохладную погоду - хотя двадцать три выше нуля по Цельсию не так уж и плохо, - и передёрнув плечами, продолжила перекладывать бумажки на столе.

Оказывается, Лили тоже ранняя пташка и надежды несколько минут побыть в одиночестве рухнули как карточный домик. Да и Лили с каждой минутой становилась всё разговорчивее и уже жаловалась не только на погоду, но и на все превратности судьбы в целом.

- Лили, - со скукой в голосе обратилась Энджел, - может быть... кофе? – закончила с милой улыбкой на лице.

- О, конечно! – та согласно кивнула.

До начала рабочего дня оставалось несколько минут, и они законно могли потратить их на чашечку свежезаваренного кофе без угрозы выговора. Нет нужды говорить, что кофе Энджел совершенно не хотелось, это было сделано исключительно для того, чтобы хоть как-то переключить внимание соседки.

Конечно, Лили, прилично надоела своей болтовнёй, но надо признать, что на самом деле причина раздражения далеко не в этой молоденькой шатенке. В сущности, Лили милая и общительная девушка, ну, может быть, немного навязчивая. И то, что Энджи так и не могла взять себя в руки, крылось далеко не в Лили, а в том «экземпляре», с которым она проехалась в лифте сегодня утром. И именно по его вине лицо её и тело до сих пор пылали жаром.

Безрезультатно Энджел перерыла всё в сумочке вверх дном. Зеркальце, которое точно должно лежать там, как в воду кануло. С нескрываемой досадой она швырнула помаду, которую держала в руках, обратно в сумку. Если так и дальше пойдёт, то грозит ей паранойя. Точно с катушек слетит. Взяв пример с Лили, Энджел начала разбирать документы на своём столе, хотя они и так были сложены ровной стопочкой. Хотела погрязнуть в работе? Прекрасная возможность воплотить столь смелый план в жизнь. И хотя кофе пить не собиралась, всё же сделала пару глотков. Так сказать, исполнила священный ритуал.

Незаметно в кабинете установилась тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и редкими восклицаниями Лили. И телефонный звонок показался резким и пронзительным. Лили небрежно схватила трубку, а Энджел с сомнением уставилась на аппарат. Внутренне чутьё уже заставило насторожиться.

- Это тебя. Тьерри к себе вызывает, - сообщила она и приподняла бровь. – Не часто ли?

- И сама думаю, - вернула ей фразу с тем же выражением на лице.

…Всё-таки уволил.

Не питая особых иллюзий и не надеясь на положительный исход разговора, Энджел зашла к Тьерри. Он не стал тянуть резину и в двух словах объяснил ситуацию.

- Могу я поинтересоваться почему? – с мягкой решимостью спросила она, когда выслушала инструкции и прочитала вручённое уведомление о переводе.

Тьерри мило улыбался, видимо таким образом, пытаясь скрыть собственную неловкость, хотя при этом не выглядел слишком убедительно.

- Можешь, - кивнул он и замолчал.

- Но вряд ли получу, хоть какой бы то ни было вразумительный ответ, ведь так? – с долей скептицизма добавила она к словам Тьерри.

- Энджел…

- Жорж?..

- Зайди к нему. И можешь захватить приказ о твоём переводе.

- Я так и сделаю. - Она взяла документы со стола. - У вас в компании все сотрудники носят сами приказы на подпись? Я думала это привилегия секретарей, - она позволила себе съязвить. Её лёгкое недоумение переросло в откровенную злость.

- Видимо только с этих пор.

- Понятно. - Энджи подошла к двери и уже взялась за ручку. - Жорж?

- Да, Энджел? – он поднял на неё взгляд.

- Вы играете в шахматы? – спокойно спросила она, обернувшись.

- Я? – недоуменно он переспросил, а потом ответил: - Да. Немного. И крайне редко. - Мужчина поддался вперёд, так его заинтересовал её вкрадчивый тон.

- Почему-то я чувствую себя как фигура на шахматной доске, которую переставляют с места на место, разыгрывая очередную комбинацию. И знаете что ещё?

- Что?

- Я совсем не уверена, что я «королева».

- Энджел…

- Да, Жорж?

- Если ты имеешь представление о правилах игры, то должна понимать, что партия не разыгрывается в один ход.

- Вот это меня и пугает. - Она так и стояла, держась за ручку двери.

- Однако умелый игрок, ограничивается малыми потерями.

- Однако зависит от того, что именно этот игрок считает для себя малой потерей.

- Возможно, - задумчиво согласился он, понимая, что в данном случае она права.

- И, тем не менее, я очень вам благодарна Жорж. - Она вышла из кабинета, раздумывая направиться ли ей сразу к дьяволу, а точнее к главе компании, хотя, в сущности, считала это одним и тем же, или вернуться в свой кабинет.

Вот теперь она была зла. Он перевёл её в другой отдел, на работу, в которой она ни черта не понимала! Нет, она не побежит к нему сию же секунду. Даже сию минуту не побежит. В конце концов, она ещё не допила свой кофе.

Энджел вздохнула, успокоившись, и обмахнулась документами, что сжимала в руке, как веером. Медленно прошлась по холлу. Замерла у небольшого живописного фонтанчика, устроенного в самом центре огромного помещения, двинулась дальше мимо многочисленных кадок с цветами, тронула перистый лист асплениума, наземного папоротника высотой около полутора метров. На яркой зелёной листве блестели капельки воды, пахло сырой землёй – цветоводы старательно исполняли свои обязанности. Надо же, а вчера она и не заметила, что вокруг столько сочной зелени, радовавший глаз. Прям райский уголок в…

Ну что ж, всё не так плохо, её не уволили. И что бы там себе не думал Данте, он глубоко ошибается. Энджел с лёгким вздохом целенаправленно ускорила шаг и энергично пошла, отстукивая каблучками ритм чёткой поступи.

В кабинете она благодушно улыбнулась Лили, аккуратно положила документы на стол, взяла в руки чашку кофе и отхлебнула. Скривилась. Кофе совсем остыл, а холодный кофе – сущая дрянь, но это её ни капли не смутило. Не в этот раз. Лили не задала вопроса, но лицо её так и светилось нетерпением.

- Меня переводят, - просто объяснила Энджи и отставила чашку. Некоторое время в кабинете раздавались недовольные «охи» и «ахи» Лили.

Снова открыв свою сумочку, девушка не сильно удивилась, что сейчас удалось найти в ней и пудреницу, и помаду. Несколько минут потратила на то, чтобы накрасить губы, припудрить носик и расчесать волосы.

Её злость ушла, но решительность осталась. Она могла бы не ходить к нему. Понятно, что это не был приказ, и если бы она отказалась, Тьерри не стал бы настаивать, не смог бы заставить её, потому что в этом не было острой необходимости. Но раз уж её персоне сам глава компании уделяет своё личное время… Она не стала игнорировать эту просьбу.

- Я скоро вернусь, - бросила она Лили и вышла из кабинета, захватив пресловутые бумаги. У дверей приёмной она отогнала нерешительность от себя прочь и призвала на помощь всю свою рациональность и спокойствие, в том, что они ей сейчас очень пригодятся, сомнений не было.

Задержав дыхание, она открыла дверь, всё же чувствуя себя школьницей в кабинете у директора. Едва ступив на порог, уткнулась взглядом в спину Данте, который что-то выговаривал Гвен. В приёмной она поздоровалась, и он обернулся, окинув её мимолётным взглядом. Получив знак пройти в кабинет, Энджел не стала задерживаться.

Что он за человек, если только при звуке его голоса реальность теряет свою остроту и расплывается. И слов не понять, только глубокие интонации, будоражащие женское существо, заставляющие верить в его мужское «право». Взглянув на кресло, Энджел отмела невольные мысли присесть. Возможно, всё закончится быстро, и он не будет долго и упорно выжимать из неё все соки.

Раздался щелчок замка. Он вошёл и захлопнул дверь. Невольно она вздрогнула.

- Сядь! – резковато сказал он.

Она и бровью не повела, хотя пришлось приложить усилия, сделала шаг, цокнув каблуком о дубовый паркет, положила стол бумаги и отошла, так же молча, приняв ту же застывшую позу. С некоторым удовлетворением она услышала его громкий вдох и такой же громкий выдох. Мысленно улыбнулась, но виду не подала.

- Энджел, пожалуйста, присядь!

Он стянул пиджак и в том, как он это сделал, таилась скрытая эротичность. Пришлось сглотнуть, чтобы не захлебнуться от собственных эмоций, которые рванули вверх перекрыв горло. Его дьявольски чёрные глаза поблёскивали, и точного их выражения прочитать не представлялось возможным. Данте был красив своей угрюмой красотой и, несомненно, пользовался у женщин огромной популярностью. Он взглянул на неё задумчиво, бросил пиджак на кресло и засунул руки в карманы брюк. Вот теперь она решила, что стоит лучше присесть.

Вероятно, в кабинете президента намеренно поставили такие кресла – неудобные, в которых чувствуешь себя некомфортно и неуютно, так что ни о каком расслаблении и речи быть не могло. Энджел откинулась на спинку и скрестила руки на груди, внутренне приготовившись к защите, закинула ногу на ногу, тут же поймав его взгляд у себя на коленях. И выше. Он медленно пополз, забираясь под одежду, вился как змейка, и от этого острого ощущения стало невыносимо усидеть на месте. Руки так и просились потянуть платье вниз, но Энджел сдержала себя и не шевельнулась. Даже не дёрнулась, только выше подняла подбородок.

- Тьерри, я надеюсь, посвятил тебя во все подробности? – Данте нарушил молчание, склонился над столом и расписался на бумагах.

- Да, он посвятил меня практически во все подробности, - равнодушно ответила она, сделав акцент на «все».

Он неспешно обошёл стол и присел на край столешницы, слегка улыбнувшись и чуть наклонив голову:

- Вот и хорошо. Если у тебя будут вопросы, обращайся к нему, он поможет. Или ко мне.

Просто несказанная честь, по любому вопросу обращаться напрямую к самому президенту!

- Хорошо, спасибо, - не особо балуя его проявлением эмоций, откликнулась она.

Бессознательно Энджел задержала взгляд на наручных часах, плотно обхватывающих его крепкое запястье. Он выверенным движением поправил манжеты и сцепил пальцы.

- Я так понимаю, ты не работала в такой должности, - он понизил тон, и это произвело должный эффект. Она оторвала взгляд от его рук и посмотрела ему в лицо. Что это было? Он включил своё убийственное обаяние? Если так, то она будет мертва меньше чем через десять минут, он и без того будил в ней дикие и первобытные инстинкты, древние как сама жизнь, чистые и не отягощённые условностями. Не нужно иметь богатое воображение творческого человека - достаточно вспомнить то, что между ними уже было.

Самое лучшее сейчас, это встать и уйти и ну его к дьяволу. Но что-то мешало ей сделать это, вынуждая сидеть прикованной к неудобному креслу. Должно быть, его гипнотический взгляд или медленная речь, зарождающаяся где-то в глубине груди, а потому лишённая визгливых пронзительных ноток, лишали её сил двигаться.

- Нет, не работала, - подтвердила она.

Ещё вчера он был открыто агрессивен, а сегодня спокоен как удав, или что там ещё говорят в таких случаях. Это сбивало с толку, потому что она готовилась к встрече на других тонах.

- Кофе, чай? Чего бы ты хотела? – сказав это, он только укрепил своё преимущество. Эта была просто гениальная манипуляция.

Энджел выдохнула с лёгким возмущением:

- Ты со всеми своими сотрудницами распиваешь кофе?

- Нет, не со всеми. Точнее, вообще не распиваю, - безмятежным тоном произнёс Данте. Он явно ждал от неё язвительного замечания, но она мило улыбнулась ему:

- Нет, спасибо большое. Вынуждена отказаться, несмотря на оказанное почтение моей скромной персоне.

- Так я и не сплю с другими сотрудницами, - этими словами, сказанными мягким тоном, он осознанно навязал ей ощущение сексуальности, которое стало неотъемлемой частью их отношений. - Тебя введут в курс дела. Если понадобится, дадут наставника, чтобы ты отследила весь процесс, пока не начнёшь работать самостоятельно, - тут же пояснил он чётко и бесстрастно, ничего не выражающим тоном, что располагало к деловому разговору, давало надежду, что именно в то русло он и перетечёт. Но её чувства говорили совсем другое, и внутренний инстинкт самосохранения твердил, что нужно бежать отсюда как можно скорее.

Как ни старалась, не могла она воспринимать его как главу, начальника и первое лицо в компании. Внутри она чувствовала некое преимущество своего положения и не благоговела перед ним как другие. Её острая реакция на него заключалась в другом – она воспринимала его как мужчину и реагировала на его упрямую подавляющую напористую сексуальность, как кошка весной, если не сказать хуже. Он держал её в постоянном напряжении, и в нём было достаточно дикости, чтобы ожидать от него чего угодно. Он был совершенно неуправляем. Неуправляем в том смысле, что его вряд ли можно было «вести» словами по проторённой дорожке, добиваясь своей цели, как других мужчин. Почти невозможно было предугадать реакцию. Она совсем его не знала, но первое впечатление достаточно ярко отпечаталось в мозгу. Казалось, не было разницы между тем незнакомцем с бокалом спиртного в руке в полутёмном баре и этим мужчиной, что сидел на краю стола, сцепив пальцы в замок. Ленивая поза только подчёркивала его доминирование и превосходство. Ему даже не нужно было стараться. Такие как он впитывают это с молоком матери. Это у них в крови. Было ясно, что он не из тех, кого называют «соль земли», кто вышел из ниоткуда. Он вырос именно в той среде, в которой находился и работал сейчас и вырос он среди таких, кем являлся сам. А сам он являлся пользователем, в полном смысле этого слова. Люди – средство, деньги – один из способов достижения цели. Всё предельно просто. И остальные лишь пешки в его игре, как и она тоже.

От этих мыслей на душе стало как-то совсем безрадостно. Она усмехнулась собственной «удаче». И надо же было в тот вечер среди уймы мужиков подцепить именно его! Кому расскажешь, никто не поверит! Таких совпадений просто не бывает!

- Спасибо, что говоришь это мне лично, - проговорила она, пытаясь сохранять непринуждённость, но сама поняла, что получилось неважно.

- А как теперь по-другому?

Как ни пыталась она поддержать деловой тон, он непременно уводил разговор в другую сторону. А может быть у неё уже на этой почве обострение. Она уже не могла смело гарантировать свою адекватность в данном вопросе. Везде казались сплошные намёки. Вероятно, уровень её озабоченности начал зашкаливать, а его лёгкая ирония выводила из себя.

- Зачем? – наконец она задала вопрос, который её интересовал более всего. - Скажи, зачем переводить меня на должность… на работу, в которой я ни черта не понимаю, а потом давать мне наставника для моего обучения? Зачем напрягать ради меня кучу людей, у которых полно своей работы?

- Предпочитаешь увольнение? – вкрадчиво спросил он, но она почувствовала, что воздух вокруг них сгущается. Разве можно от него получить нормальный ответ на прямо поставленный вопрос. И не мечтайте! Данте… и… чёрт дери его фамилию, не отличался умением нормально выражаться.

- Нет, - уверенно заявила она. - Если бы мне это было нужно, я не стала бы ждать, пока ты это сделаешь. Ушла бы сама.

- Вот и я думаю, что это было бы слишком мелочно с моей стороны – уволить тебя из-за… как ты это назвала? …весёлого девичника? – на первый взгляд беззлобно закончил он.

- Весьма великодушно с твоей стороны, - не удержалась она от колкости, чувствуя всё же, что её заносит. Надо бы прекратить разговор, но уже не могла.

- Это не великодушие. И не благородство, - тень холодной ироничной улыбки промелькнула на лице. - Я не меценат и не спонсор, и благотворительностью не занимаюсь в любой форме. Но трусливым и малодушным никогда не был.

- Тогда зачем? – снова спросила она, настаивая на своём.

- Зачем? – Он сделал паузу. - Всё просто. Не представляю, как буду работать с женщиной, глядя на которую у меня возникает только одна мысль. – Тут он снова остановил свою речь и, дождавшись у неё на лице выражения немого вопроса, продолжил: - Мысль, что я хочу её трахнуть. А точнее тебя. Всё утро думаю, где на твоём платье молния.

Он ещё не договорил, а она уже вскочила с кресла. И на этот раз не стала дожидаться разрешения покинуть кабинет. Резко развернулась, чтобы рвануть к двери, но не успела. Он перехватил её сзади, прижал к себе и они оба застыли на месте, слегка ошеломлённые этим первым таким тесным контактом. В нос ударил резкий аромат его парфюма, голова закружилась. Он и до этого будоражил её обоняние, одурманивал, и не заметить этого было выше её сил. Но и вдохнуть было боязно, не решалась сделать даже это движение. Казалось, это спровоцирует его, ведь они и так зашли слишком далеко. Все это время она пыталась разогнать теплоту, что зарождалась между лопаток и спускалась вниз, вызывая испарину на спине. В глаза бросилась обстановка кабинета ещё больше убеждая в неправильности их отношений. Она на работе! Они на работе!

Данте прижал её стройное тело крепче, явственно осознавая, что это было именно то, что он так хотел сделать. Но для удовольствия этого было ничтожно мало и первые приятные ощущения от соприкосновения с ней тут же превратилось в пытку, потому что он прекрасно понимал, что здесь они этого не сделают, здесь, в своём кабинете, он не стащит с неё платье и не займётся с ней страстным сексом, как бы ни хотелось.

Она всё-таки вздохнула, глубоко, так что платье на груди натянулось, и отклонила голову в сторону, почувствовала его тёплое дыхание на шее. Отстранилась, но безуспешно.

- Прекрати… - как-то сумела сказать.

Заверещать? Глупо. И он это знал. Прекрасно знал, что она не будет вопить и верещать. Оставалось только покрепче вцепиться в запястья и не дать его рукам шарить по собственному телу.

- А что ты так разволновалась, Птичка? – ласково спросил он.

- Оставь свои намёки.

- Какие же это намёки? Я тебе прямо говорю. Всё как есть. Ну так, где же у нас молния? Здесь? – Он провёл указательным пальцем по шву на платье вверх от бедра до груди, очертив плавный изгиб её талии. - Или здесь?

Она снова замерла. Застыла пришпиленная к полу, словно он не пальцем водил по её талии, а раскалённым железом. Дыхание участилось, а тело налилось тяжестью. Не смогла остаться равнодушной и самое обидное, что для этого не нужно было изобретать изощрённых способов. У него и так всё получилось.

- Забудь… - Энджел не договорила, потому что дыхание стеснилось и во рту пересохло, когда он скользнул пальцами по шее, убрал волосы и взялся за «собачку» на молнии. Сердце выпрыгивало из груди, она поняла, что у неё нет ни единого шанса помешать ему, только надеяться на его благоразумие. Плавно он оттянул вниз крохотный «язычок», а она сдавленно пискнула, выражая свой протест, но он не слушал, продолжая расстёгивать платье.

- Данте!

Он хотел всего лишь подразнить её, но остановиться не смог. Сантиметр за сантиметром он тянул вниз злосчастную «собачку» и прекратил, как только она возмущённо воскликнула. Дотронулся кончиками пальцев до обнажённого участка тела и провёл линию вдоль по позвоночнику вверх, наслаждаясь теплотой и мягкостью кожи.

Такое приятное прикосновение… Нежное и сладостное…

Платье было расстёгнуто всего лишь до уровня лопаток, но и этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя абсолютно голой.

- Ну, так, почему это тебя так сильно волнует? У тебя же всё решено… есть жених, скоро свадьба. Кстати, когда планируется это прекрасное торжество двух любящих сердец? – тут он дал себе волю и вложил в слова весь свой сарказм. – Ты ведь всё решила и ничего не собираешься менять, да?

- Да! – поразилась силе своего голоса. - Я всё решила. И ничего менять не собираюсь. Меня абсолютно всё устраивает в моей жизни. И если ты дашь мне спокойно работать, я буду просто счастлива! – закончила она не так твёрдо как начала, а всё потому, что он коснулся губами шеи. Не поцеловал, а просто прикоснулся. Тепло, даже горячо, очень ощутимо. Знакомо, вызывая бурную реакцию в каждой клеточке тела.

Приятно и запретно. И так плохо, что нужно выбирать, а не наслаждаться. И так мучительно, что нужно остановиться…

У неё в ушах отдавался бешеный стук собственного сердца. А может быть и его тоже, слишком крепко он её прижал.

«Нужно остановиться, пока не поздно…»

«Пожалуйста, прекрати…»

- Вот видишь, - тихо сказал он, и в голосе его не было ни капли язвительности, - мы не сможем работать вместе. Лети, Птичка… - он резким движением застегнул молнию, потом медленно убрал руки. Она и не вырывалась, хотя и он не держал, только дышала чуть чаще, чем обычно. Он отступил на шаг, а она повернулась к нему и одёрнула платье, разгладила всё несуществующие складочки. Теперь некуда спешить, а нужно успокоиться, иначе её горящее лицо в приёмной скажет всё само за себя.

- Ты прав, - просто сказала она, так и считая на самом деле. Это было бы невозможно. Он не перестанет язвить, она будет идти на его провокацию и это обязательно во что-нибудь да выльется.

- Чёрт! Ну почему мы даже не можем поговорить нормально? – вдруг спросил он.

- Почему? Потому что, как ты сам сказал, все твои мысли сосредоточены только на том, чтобы трахнуть меня.

Он улыбнулся. Из её уст это выражение прозвучало невероятно возбуждающе. А он и так был на пределе. Птичка… Будто только вчера она слиняла от него из отеля. Будто только вчера он занимался с ней сексом. Так живо всё было и так хотелось ещё. Он не удержался и прикоснулся в ней губами, дотронулся, чтобы взять, испить хоть каплю её сладкой энергии, получить чуть-чуть удовольствия, вдохнуть запах её волос, сжать в кулаке эти упругие жёсткие пряди.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, думая об одном и том же и о разном. Дыша в такт и считая секунды для успокоения. А потом она повернулась и вышла из кабинета.

Глава 7

Она хлопнула дверью так, что Лили вздрогнула. Не хотела этого делать, но так получилось. Извиняясь взглядом, Энджи сгримасничала, и Лили повторив за ней, снова принялась усердно рыться в бумагах, впрочем, исподлобья бросая любопытные взгляды на вошедшую девушку. Прикоснувшись к щекам, Энджи поняла, что пока шла до своего кабинета, ни капли не успокоилась.

«Своего бывшего кабинета», - напомнила она себе и достала из шкафа коробку, чтобы сложить туда свои вещи, которых было не так много.

Теперь даже была рада, что есть Лили, которая держала её в тонусе и раздражала настолько, что затмевала всё, даже «инцидент» с главой компании, приводя в чувства в мгновение ока.

- Что уже?.. - выразила Лили свою мысль, глядя как Энджел роется в ящиках стола.

- Да, - кротко объяснилась Энджел, подумав, что данный перевод предполагал отсутствие рядом с собой жужжащей над ухом Лили. Хотя, представления, что её ждёт в новом отделе, пока не было. Вполне возможно, что Лили окажется меньшей из зол, особенно если учесть, что у неё самой совершенно не было опыта в новой работе.

- Но, почему? – возмущённо воскликнула коллега.

- Ох, Лили, если бы я знала… - устало проговорила Энджел.

- А куда?

- В отдел логистики.

- Куда-а-а?! – изумлению Лили не было предела. Глаза у неё стали размером с блюдца, заполненные кофе. У Лили были тёмно-карие глаза, поэтому собственная ассоциация позабавила Энджел.

- В отдел логистики, - повторила она, словно не поняла подоплёки этого вопроса.

- Ну, почему, Эндж? – продолжала восклицать та.

Да, надо признать, Лили была словно заноза в интересном месте.

- Видимо, там нужен сотрудник. Лили, ты думаешь, руководство отчитывается передо мной?

- Я бы всё выспросила!

- Не сомневаюсь, - Энджел бросила в коробку ежедневник и приложила палец к губам, раздумывая, что ещё отправить к нему же.

- И что ты тогда так долго делала у Тьерри, если ничего не знаешь?

- Я была не у Тьерри, - ответив, Энджел тут же пожалела о своих словах. Едва последний слог слетел с её губ, она поняла, что теперь Лили от неё не отцепится.

- А где?

- У… - Она на пару секунд задумалась, как бы получше назвать чёрт его дери… самого наглого и самого сногсшибательного мужчину, с какими ей довелось встречаться… президента. - У главы компании, известного тебе господина Данте Конти де Лука Коста. - Его фамилия легко могла ввести в транс, и пока она старательно произносила сочетание этих букв, теряла эмоции, которые сопровождали полное высказывание. Замечательно! Это можно использовать как приём, для «восстановления системы», как своеобразную кнопочку настройки эмоционального фона. Тыц! И началась загрузка последней удачной конфигурации и дальше работа в безопасном режиме. Правда сомнительно, что этот приём будет срабатывать хоть сколько долго. Скорее наоборот...

- Да?! – громкий вопль огласил кабинет.

Если Энжи думала, что уже успела увидеть поражённую Лили, то ошиблась. Причём очень сильно. Вот теперь та была ошарашена. Вот где настоящее удивление. Сопроводив многозначительное «А-а-ах» нужным придыханием, девушка откинулась в кресле и замолчала. У Лили пропал дар речи, и это надо было видеть. Зрелище достойное самых высших похвал. Энджел даже рассмеялась, изрядно подняв себе настроение.

- Да, мистер Конти де Лука Коста самолично беседовал со мной, - сказав это, она сделала «контрольный в голову» и не иначе. И пусть её обвинят в садизме, но всё-таки почти по слогам она повторила это ещё раз. «Ахов» не последовало, так как от одного его имени Лили вошла в полнейший транс. Энджел в шутку подумала, что механизма вывода из изменённого состояния не знает, так что оставалось надеяться, что Лили сама придёт в себя. А пока есть возможность нужно успеть воспользоваться «талантами» Лили в полной мере:

- Лили?

- М-мм… - отрешённо отозвалась девушка.

- Ты знаешь кого-нибудь из этого отдела?

Лили тут же встрепенулась, почуяв, что грядёт серьёзный разговор.

- О, да! Поэтому мне так жаль, что ты уходишь именно туда. В этом отделе вообще одни мужчины и все вполне приличные. Ну, то есть... ну-у… с мужиками ведь вообще проще работать. Проблем у тебя быть не должно. Тем более у тебя! Пришла… улыбнулась… «доброе утро, господа» - и все они у твоих ног, убились буквально, помогая тебе освоиться.

- Это меня устраивает, - кивнула Энджел и улыбнулась, наяву представив картину – толпа мужиков легла у её ног, протягивая руки помощи.

- Если бы не одно «но»… - уже без энтузиазма прибавила активистка покорителей мужчин.

- Не томи! Говори уже… - поторопила Эндж.

- Среди этих прекрасных кипарисов засела одна сволочная колючка по имени Матильда. Матти… - брезгливо повторила она. – Как я её ненавижу! Я её просто терпеть не могу! Не перевариваю органически ни в каком виде! – Энджел даже поразилась тому запалу, с которым говорила Лили. Лицо её так же красочно выражало эмоции по поводу обсуждаемой личности.

- А что с ней не так?

- С ней? С ней всё не так! Полнейший недотрах! Вот, что с ней не так! – Для лучшего эффекта Лили хлопнула об стол какой-то папкой, да так, что листки разлетелись в разные стороны. Её, впрочем, это никак не смутило, и она просто начала складывать их обратно.

- Ух-х… как ты её…

- Энджел, будь с ней осторожна. Она ещё та гадина… злобная тихушница. В глаза будет тебе улыбаться, а сама при первой же возможности подставит только так.

- Спасибо, Лили. Спасибо. Это и правда, ценная информация. Я обязательно учту.

- А вообще, мне очень жаль, что тебя переводят. Очень…

- Да, мне тоже, - сказала Энджел. Она и на самом деле испытывала нечто вроде сожаления. По выражению лица собеседницы стало ясно, что их беседа сейчас завернёт в другое русло, а поэтому Энджел поспешила прервать разговор и, извинившись, вышла в коридор, захватив мобильный. Тем более всё равно собиралась позвонить Каролине.

- Приве-е-т! – услышала она весёлый голос подруги, та как всегда протянула только с присущей ей одной интонацией.

- Привет, Кари! Говорить, мне особо некогда. Но хотела спросить, может, мы всё-таки увидимся сегодня?

- Может, и увидимся, - загадочно сообщила Каролина. На заднем фоне слышался шум фена, и не одного, разговоры и музыка.

- Очень хорошо, а то я чувствую, не дожить мне до выходных.

- Терапия нужна?

- Ещё как.

- Поняла. Мне за тобой заехать?

- Нет, я сама доберусь.

- Да, хорошо. Пока. До вечера, - быстро проговорила Кари и отключилась.

- До вечера, - задумчиво прошептала Энджел, когда дисплей уже погас.

Вечер начался просто замечательно, да и весь день прошёл хорошо.

После разговора с Лили, Энджи не задерживаясь более, взяла свою коробочку с немногочисленными вещами и направилась в другой отдел, на своё новое рабочее место. Зайдя, она лучезарно улыбнулась и поздоровалась с присутствующими мужчинами:

- Доброе всем утро, господа! – потом заулыбалась ещё шире, поймав себя на том, что сделала именно то, о чём говорила Лили. И результат был соответствующий. Энджи привыкла ловить на себе подобные взгляды; совершенно привыкла к подобной реакции мужчин, поэтому спокойно предоставила им возможность «поднять упавшие челюсти с пола» и вежливо поинтересовалась, какой стол ей можно занять.

Ну, а дальше всё пошло ещё лучше. Ей показали стол, нашлись желающие помочь освоиться на новом месте. Путём естественного отбора возле неё остался приятный молодой человек по имени Лари, который весь день посвящал её в особенности и тонкости их работы. К концу дня голова пошла кругом, но это чувство прошло, как только Энджи переступила порог своей уютной квартиры.

И вот теперь она крошила, а вернее, рвала руками салат в предвкушении чудесного вечера в обществе любимой подруги. Мобильный, как всегда зазвонил не вовремя, когда она не могла взять трубку, потому что её нежные ручки были испачканы. Взглянув на дисплей, Энджи кинулась к раковине и включила воду.

- Только не вешай трубку! Только не отключайся! – умоляюще воскликнула она. – Иначе я потом снова не смогу дозвониться до тебя!

Наскоро вытерев руки о первое попавшееся полотенце, она схватила телефон.

- Да! Привет!

- Привет, родная!

- Боже, думала не успею… Так боялась, что ты отключишься.

- Ты что? Я бы дождался, пока ты ответишь. А если нет, то перезвонил бы. Ты же знаешь.

- Раз не перезвонил, - с укором сказала она. – Я места себе не находила.

- Какая ты злопамятная, это было так давно, что уже и не правда!

- Не говори ерунды! Я беспокоюсь. А звонишь ты раз в полгода.

- Ну, не преувеличивай, Ангелок. И вообще… Я на днях возвращаюсь.

- Ой, Рич! Как же это здорово! - Дальше Ричу пришлось отвести телефон чуть дальше от уха, потому что в трубке послышался женский писк, символизирующий радость и счастье от предвкушения будущей встречи.

- Да-да. Как у тебя дела?

- Да хорошо всё. Расскажу при встрече. Новостей куча.

- И все хорошие?

- В основном… - неопределённо ответила Энджел.

- А поподробней?

- Ну, приедешь, расскажу. Всё нормально. Да не люблю я по телефону говорить, ты же знаешь, так что не мучай меня.

- Если это твой придурок виноват в этом твоём многозначительном «основном», приеду-укокошу.

- Рич, спасибо за заботу, но с этим придурком я как-нибудь сама разберусь, - доброжелательно парировала она. – Не стоит из-за таких вот идиотов грех на душу брать.

- Как скажешь…

Их короткий разговор плавно перетёк в получасовую болтовню ни о чём и обо всём. Когда Энджи, наконец, отложила телефон и принялась за салат, в дверь позвонили. Она снова помыла руки. Видимо этот салат ей сегодня приготовить не судьба. Но нет, это «приплыла» Каролина.

- Какой креатив! – одобряюще отметила Энджел и потрепала Кари по каштановым кудрям.

- Н-да… Это я недавно преобразилась.

Каролина работала парикмахером в салоне красоты, поэтому все новшества отражались на ней в первую очередь. На этот раз она постригла волосы до плеч и теперь у неё были прекрасные кудри, взбитые и слегка беспорядочные. Но самую изюминку её новой причёски составляли длинные передние локоны, которые придавали её образу особый шарм и некую загадочность. В общем, Кари была в своём амплуа «так просто ко мне не подступишься».

- Каролина… - с лёгким возмущением начала Энджи разбирая пакет, который принесла с собой подруга. Ничего нового, обычный набор – бутылка вина и конфеты.

- Энджел, я тебя умоляю… - отмахнулась подруга. – Это вино слабее содовой. Всухомятку про твоего козла я слушать отказываюсь, - капризно сказала она, чем вызвала смех Энджел. Та откинула светлые пряди от лица и кивнула.

- Хорошо, только мне рано вставать. Раньше, чем обычно.

- Без проблем, мне тоже. Что это у тебя за месиво? – спросила она глядя на полную тарелку зелени.

- Должен быть салат. Займись им, а то я чувствую, что мы сегодня останемся голодные.

- Давай нож, – сразу сказала Кари и, получив его, принялась полосовать на четыре части маленькие помидорчики. Собственно, и названия у этого блюда не было. Это был просто «салат», куда они закидывали всю «траву», которая находилась в холодильнике, кусочки сыра, помидоры, иногда куриное мясо и заправляли оливковым маслом. Сегодня решено было добавить креветки, так как вино Кари принесла белое.

- Как ты себя чувствуешь? – Каролина бросила на подругу тревожный взгляд.

- Нормально, - односложно ответила Энджел и больше ничего не добавила

- «Нормально» - это не ответ, - спокойно сказала Каролина, орудуя ножом на разделочной доске.

- Кари, ты же знаешь… - недовольно сказала Энджел, роясь в ящике в поисках штопора.

- Я знаю тебя как свои пять пальцев. Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя жалеют…

- Каролина! – прикрикнула Энджел, пытаясь остановить подругу, но та невозмутимо продолжала:

- …знаю, что ты не любишь чувствовать себя уязвлённой, но я тебе не чужая и я беспокоюсь. И меня бесит, что ты вот так делаешь! – повысила она голос на последнем предложении и стукнула ножом по деревянной доске.

- Как?

- Отвечаешь вопросом на вопрос! Но я не про это… Я про то, что ты суёшься в раковину и сидишь там… не разговариваешь… на телефон не отвечаешь… одна.

- Ты же знаешь, я не могу, - со вздохом проговорила Энджи, выслушивая справедливые обвинения.

- Я знаю, но так трудно. Одной тяжело. Лучше вместе. Мы столько лет знаем друг друга, но как только у тебя что-нибудь происходит, ты закрываешься. Мне иногда кажется, что я для тебя ничего не значу, - Каролина смешала все ингредиенты, добавила заправку и поставила тарелку с салатом на стол. Вытерла руки и оглядела сервировку, которой всё это время занималась подруга.

- Ты что такое говоришь? Как ты вообще можешь? – Энджел округлила глаза и почувствовала укор совести за своё поведение. Каролине она доверяла безгранично, и в такие моменты вела себя именно так, как говорила подруга, но совсем по другой причине.

- Сама виновата! Могла бы позвать меня, излить душу и стало бы легче. Нельзя всё держать в себе. Я уверена, что и одна ты не ревёшь навзрыд, держишься всё, пытаешься быть сильной.

- Почему нет, - рассеяно ответила Энджел и поставила на стол бокалы.

- Ты сильная. Очень. Но, то, что ты поплачешь, не сделает тебя слабее, чем ты есть.

- Каролина, что ты завелась?

- Я хочу, чтобы ты научилась облегчать себе душу, сбрасывать эмоции и вести себя как другая нормальная баба. Могла выплакаться, поныть, поорать. А ты молчишь, потому что реветь ниже твоего достоинства, потому что высказать свою слабость равносильно смерти.

Почему-то эти слова подействовали так, как хотела лучшая подруга. На глаза набежали слёзы, и пара слезинок скатилось по щекам.

- Вот чёрт! – Каролина пожалела о своих словах и обняла подругу. – Прости Ангелочек, я совсем не хотела тебя расстроить, - с сожалением сказала она.

- Кари, мне нельзя плакать. Я же в линзах, - забеспокоилась Энджел пытаясь убрать слезинки из глаз. – Ну, всё... всё равно теперь снимать надо. Ладно, садись, наливай вино я сейчас приду.

Энджел удалилась в ванную, сняла линзы и надела очки.

- Ты в очках такая хорошенькая! Почему не носишь?

- Ношу иногда, - кивнула Энджи, поднимая свой бокал.

- Пьём только за нас, а не за этих ущербных, - последнее как поняла Энджел, относилось ко всей мужской половине человечества.

- Согласна, - кивнула подруга и отпила. – Очень, очень вкусно, - одобрила Энджел выбор подруги, почувствовав после вина приятную сладость на языке.

- Может, я много чего не понимаю, но в некоторых вещах точно разбираюсь, - самодовольно заявила она. – В мужиках и вине я точно знаю толк!

Энджел захохотала, но причина смеха крылась не только в высказывании подруги, но об этом она собиралась поговорить позже. Пора было затронуть другую, не очень приятную тему.

- В общем… Он опоздал на ужин. Я как полная идиотка ждала его при полном параде, потом он заявился с выражением лица… что-то вроде того, что делает мне великое одолжение… Меня это достало, и я сказала ему, что свадьбы не будет и всё кончено. Бросила ему кольцо в бокал и ушла, - кратко отчиталась она. Но в сущности больше говорить было не о чем.

- Чтоб он подавился этим кольцом! – злобно пожелала Кари, выуживая из салата креветку.

- Ну, а теперь он достаёт меня телефонными звонками. И даже приходил, устраивал разборки. И вообще хочет начать всё с начала.

- Нет! Нет, Энджи! Пожалуйста, я этого не переживу. Не надо связываться с этим ублюдком! Он просто тебя недостоин. Жирно ему иметь такую, как ты! Иметь во всех смыслах, - она брезгливо скривилась. – И не смей плакать из-за него. Иногда слёзы полезны, но ему много чести.

- Что ты, Кари! Я и не плакала из-за него, - отмахнулась она и загадочно добавила, приподняв бровь: - Дорогая, мне было абсолютно некогда.

Кари перестала жевать и замерла.

- Не заставляй меня выуживать из тебя каждое слово. Я сейчас лопну от любопытства.

- Я поехала домой. Но не доехала.

- И…

- Зарулила в какой-то бар. Сейчас даже не помню, где он находится. – Медленно отпила вино.

- И… - Каролина забыла про еду.

- Напилась. Подцепила мужика и переспала с ним в каком-то отеле, - с деланным равнодушием сообщила Энджел. – Надо сказать, что отель был отличный. Просто великолепный!

Сегодня, наверное, был такой день. Ей довелось ввести в ступор двух «невводимых» в это состояние людей. Второй стала Каролина. Она уставилась на Энджел буквально с открытым ртом. Потом пришла в себя, откинулась на спинку стула и засунула в рот конфетку. Некоторое время, жуя, смотрела на подругу с прищуром, явно не веря во всё сказанное. Проглотив конфету, она спросила, чуть подавшись вперёд, словно боялась пропустить хоть слово:

- Ты что сделала? – Была уверена, что подруга как-то неправильно выразилась или она сама её неправильно поняла.

- Я сняла мужчину и переспала с ним в отеле. Отель был великолепный! – повторила Энджи.

- Не верю, - ошарашенно проговорила подруга.

- Как знаешь, - пожала Энджел плечами, ухмыльнувшись.

- А мужчина? – тут же последовал оправданный вопрос, и на этом самообладание покинуло Энджи, поскольку упоминания о той ночи вызвали опасные воспоминания. Казалось, кровь прилила ко всем органам сразу, тем более с утра она обновила свои ощущения.

- Ну, как ты там говорила, это машина для секса. Конкретная такая машина.

- Охренеть! Скромница Энджи сняла мужика! Это надо отметить! – воскликнула Каролина и потянулась к бутылке.

- Да, вот так-то.

- Я в шоке. Хорош говоришь? Вы хоть обменялись телефонами?

- Хорош – это слабо сказано. Он – огонь, страсть. Заводит с полборота. - Вино развязало язык. До этого дня Энджи не делилась такими подробностями. - На счёт телефона – нет. Я ушла с утра пораньше. Даже имя его не спросила.

- Обалдеть! Вот дура…

- Ещё какая, это ж надо так вляпаться… - со вздохом промолвила она.

- Не поняла. Значит всё-таки было продолжение?

- Ещё какое. Я очень удивилась, когда столкнулась с ним в свой первый рабочий день в кабинете главы компании.

- Да ты что? В той самой? И что он там тоже работает? – восторженно расспрашивала Каролина.

- Да.

- И кем?

- Хм, - Энджел намеренно сделала паузу, - главой той самой компании, точнее - президентом, - безучастно сообщила она, потягивая вино.

Вилка громко звякнула о тарелку. Сначала повисла тишина, а потом Каролина засмеялась во весь голос.

- Нет, ну кто бы сомневался! Энджи я тебе всегда говорила, что ты лучшая! Если уж что-то делать, так основательно! Если уж снимать мужика, то обязательно президента компании с миллионным состоянием! Правильно! И что дальше?

- А дальше ничего. Я живу своей жизнью, он своей. Хотя, кажется, он не прочь продолжить наше «знакомство».

- А он хоть не женат?

- Не знаю, но кольца не носит.

- Не показатель, но будем надеяться. А ты точно дура…

- Каролина! Он меня пережуёт и выплюнет. У него таких, как я десять штук на каждый день. И все будут готовы… - она замолчала. Продолжения не требовалось, и так было понятно, на что они будут готовы.

- Не понимаю, в чём проблема. Ты с Тимом рассталась. Не хочу даже говорить про этого козла, но всё же… Провела бы время.

- Нет. Я не могу.

- Почему?

- Потому что я так не могу.

- Боже, да ты влюбилась в него, - изумлённо проговорила Каролина, глядя на подругу. – Всего после одной ночи… Что ж там за мужик такой?

- Что за бред? – фыркнула Энджел. - Я не хочу, чтобы мне потом было больно и плохо, а обязательно так и будет. Пока не началось, лучше остановить. Оставить всё как есть. Это пройдёт. Я ещё просто под впечатлением. Да и вообще это всё алкоголь виноват!

- Даже я не снимаю незнакомых мужиков вот так попьяни.

- Да, попьяни ты снимаешь только знакомых мужиков.

Каролина прищурилась и изучающе уставилась в лицо подруге. Та только мило улыбнулась и сладко сказала:

- Ричард передавал тебе огромный привет.

- Энджел, твой братец не только похотливый кобель, который перетрахал всех наших подружек, но ещё и трепло оказывается.

- Но ты очень долго упиралась. Дольше всех.

- Давно он тебе рассказал?

- Да, давно. Я всё ждала, когда же ты поделишься со мной, но ты молчала как рыба.

- Я кстати ни капли не жалею, что эти стервы с нами не общаются.

- Я тоже, спасибо Ричу. Ну так, поведай мне подробности… Заслуживает ли он такого высокого звания, каким ты его окрестила? – На этих словах Каролина покраснела, что случалось крайне редко и точно не от смущения. Но сейчас Кари покраснела как рак. Она даже взяла салфетку и обмахнулась ею.

- Не знаю… - проворчала она.

- Что значит, ты не знаешь?

- Я не помню…

- Как не помнишь?

- Не помню, потому что была пьяна. Вообще пьяна. Я не помню ничего.

Теперь настала очередь Энджи расхохотаться.

- Кари - ты чудо! Наконец-то переспать с Ричардом и ничего не помнить! – она снова засмеялась.

- Вот именно! – недовольно воскликнула Кари.

- Ну, ничего... У тебя всё впереди, он прилетает в ближайшие дни.

- О, нет! Увольте! Ты прекрасно знаешь, как я его ненавижу! Просто тогда это получилось случайно!

- Ну, конечно…

- Да, мы решили продолжить этот поганый вечер вашей помолвки, и он напоил меня как сволочь.

- Да, я прекрасно помню этот день. Вы вдвоём испортили нам весь ужин. Как вы вообще схлестнулись?

- Наверное единственное, в чём мы солидарны с Ричардом так это то, что этот засранец тебя не стоит. Рич повёз меня домой. Не довёз. Мы были в расстроенный чувствах, поэтому решили, как ты говоришь, зарулить в бар. Вот он меня и напоил. Помню, как мы поехали к нему. Потом что-то урывками и всё.

Из тех немногочисленных урывков, в памяти остались мужские руки на её теле, нежно и аккуратно раздевающие её. И, кажется, всё. И ясное утро.

Тем ясным утром Каролина проснулась с совсем неясной головой. Она с трудом оторвала её от подушки, приподнялась на постели и огляделась.

- Нет… - сдавленно простонала. В горле пересохло как в пустыне. Ощущения отвратительные. Ещё и это. – Нет, только не это, только не Ричард… - ещё раз простонала она и, откинув одеяло, увидела, что она абсолютно голая. Так быстро, как только смогла в таком состоянии, Каролина соскочила с кровати.

- Ричард! - завопила она на всю квартиру. На всю его большую и очень комфортабельную квартиру. До этого Каролина никогда не была у него дома и, как оказалось, спальня находилась на втором этаже. Спустившись, она застукала его у плиты и тут же кривилась от запаха еды, потому Ричард жарил омлет.

- О, ты уже проснулась! Я как раз завтрак приготовил! – Он улыбнулся ей с такой нежностью, что она готова была его придушить.

- Ричард, - почти зарычала она, - ты всё-таки меня трахнул!

- Ох, как грубо… - Он прям-таки расцвёл на глазах. – Боюсь спросить, как ты себя чувствуешь, милая! – с лёгкой издёвкой произнёс он.

- Убью… - прошипела она, но села за стол, плотнее затянув простыню на груди.

Глава 8

- Алисия, - мягко проговорил он, чуть протянув имя, и улыбнулся. Однако не спешил пропускать её, а так и стоял, прислонившись плечом к косяку, удерживая дверь и разглядывая нежданную гостью. Гостья была хорошо ему знакома. Даже слишком хорошо.

Время было позднее, и Данте был уверен, что приехала она, поддавшись очередному страстному порыву, так как о встрече они не договаривались.

- Привет, - наконец сказала она и шагнула вперёд, довольно улыбнувшись.

- Привет-привет… - усмехнулся он и отступил, пропуская её в квартиру.

- М-мм… - недовольно поджала губки Алисия, не получив своего приветственного поцелуя.

Надо полагать, своим звонком она вытащила его из душа, потому что футболка, что он натянул, была местами влажная, а волосы толком непросушенные и мокрые.

Ах, как жаль, что она не пришла ещё раньше, они могли бы принять его вместе!

Не испытывая угрызений совести, что помешала, девушка пошла вслед за ним, по пути скинув туфли на высоких шпильках.

Он слышал, как она перестала цокать каблуками. Разулась. И если начнёт раздеваться, то это очень скоро закончится, потому что под платьем у неё ничего не было, даже нижнего белья, слишком обтягивающим был её откровенный наряд. Да и он как следует рассмотрел Алисию, а она вполне способна на такие «сюрпризы». Она вообще могла приехать к нему голой, завернувшись в плащ, а по приезду скинуть его у порога и хорошо, если в этот момент он в квартире окажется один. За время их отношений он уже смог оценить её фантазию.

Зацепившись пальчиком за задний карман его джинсов Алисия плелась за ним, следуя шаг в шаг. На кухне она отпустила его и забралась на высокий стул, наблюдая, как Данте налил в высокий стакан молоко и сунул его в микроволновку, чтобы подогреть.

- Спать собираешься, - не спросила, а скорее констатировала она, прекрасно зная его глупую непонятную ей привычку пить перед сном тёплое молоко.

Интересно, что же будет, если в один момент он этого не сможет сделать. Устроит истерику? И что же это за такой волшебный эффект, заставляющий его день за днём пить перед сном эту гадость?

- Да, как видишь, - сказал он, и пикающий звук известил его, что пора вынимать стакан.

- Господи, - она скривилась и сморщила носик, - как ты можешь пить эту гадость? Ненавижу тёплое молоко! Просто терпеть не могу!

- И не терпи. Никто не заставляет. А я люблю. Привык, - спокойно сказал он, отпив из стакана.

Отточенными движениями Алисия поправила волосы и оглядела знакомую обстановку.

Кухня и мебель были в тёмных красно-чёрных тонах, Данте здесь смотрелся весьма органично, а вот Алисия среди этих агрессивных оттенков чувствовала себя неловко и чтобы поддержать свой настрой на том же уровне сообщила, что очень желает что-нибудь выпить.

- Пожалуйста. Я даже угощу, - засмеялся Данте, достал для неё бокал и вынул из холодильника бутылку превосходного шампанского.

- Моё любимое, - обрадованно сказала она и зажмурилась, но оглушительного хлопка не произошло, только тихое шипение воздуха и белый «дымок» известили о том, что бутылка открыта.

Она не задалась вопросом, почему вдруг у него в холодильнике оказалась бутылка шампанского, хотя обычно слабого алкоголя у него дома было невозможно найти по той причине, что такового он не употреблял. Не принято было в их отношениях задавать подобные вопросы, потому Алисия приняла наполненный фужер и поднесла его ко рту.

- Развлекаешься? – спросил он и отошёл на то место, где и был - снова прислонился к мраморной столешнице и взял в руки стакан с молоком.

- М-мм, - промычала она и медленно кивнула, отпивая.

Это не был первый бокал спиртного за сегодняшний вечер. Она примчалась сюда на такси из ночного клуба, где собиралась повеселиться с друзьями. Когда ей окончательно наскучили танцульки, бесконечная болтовня подруг и приставания навязчивых кавалеров, она вспомнила о нём. Основательно подогретая всевозможными коктейлями, она сделала единственное приготовление к встрече – зашла в дамскую комнату и сняла нижнее белье. Бюстгальтера на ней и так не было, а трусики она сунула в сумочку. По бесовским огонькам, что сразу зажглись в его чёрных глазах, она поняла, что он это заметил. Это было только начало. Самый первый момент долгой прелюдии, и она ждала, когда же он, наконец, допьёт своё чёртово молоко. От этих мыслей зародившееся в груди тепло, разлилось по телу.

- А как же строгий папочка? – он сделал ещё один глоток, а она отпила шампанское.

До этого момента она и не чувствовала себя пьяной, но после пары глотков, алкоголь ударил в голову. Она вздохнула, чувствуя собственное возбуждение, хотя Данте ещё не подошёл к ней и не прикоснулся.

- Ну, я хорошо себя веду. Почти… - томно протянула она последнее слово. Так многообещающе и нескромно произнесла.

- Смотри, а то снова заблокирует тебе все счета, - ухмыльнулся он.

Алисия посмотрела на бокал у него в руке. Данте никак не спешил допивать его, она уже и сама готова была отхлебнуть из стакана, чтобы он занялся только ей.

- Твоё молоко уже остыло, - намекнула она, и очередной глоток приятной терпкой жидкости прокатился по горлу. Сладкие пузырьки растаяли на языке.

- Тебя слишком беспокоит моё молоко.

- Нет, - она покачала головой, - меня слишком беспокоишь ты, - заявила она, призывно глядя светло-карими глазами.

- От этого я не могу отказаться даже ради тебя, это очень приятный момент, - подразнил её Данте, с удовольствием наблюдая, как она обиженно поджала губки. Но эта мгновенная обида растворилась в воздухе.

- А я? Неужели я не есть приятный момент в твоей жизни?

- Ты? Я об этом не задумывался. Хотя… - Не глядя на неё он отставил стакан, но она заметила, что он потянулся за полотенцем, скрывая улыбку. Пытаясь вытереть мокрые волосы, и ещё больше взъерошил их. Такой он ей нравился - дикий необузданный, с распущенными волосами в растянутой домашней футболке и простых джинсах. Он нравился ей любой, и в любом виде он умел выгодно себя подать. Он умел вести себя. И вёл других. И сейчас она чувствовала, как он ведёт её. Играет ей. И с ней. И Алисии это ужасно нравилось. За это она его обожала.

Одного бокала шампанского для неё оказалось достаточно, и без того чувствовала, что расплывается, но не от спиртного. Тело уже разгорелось жарким томлением. Она готова была залезть на стол, и выгнуться как кошка, требуя свою ласку. Растянуться тут же и сбросить с себя платье.

В несколько глотков Данте осушил свой стакан и, сполоснув, убрал в ящик для посуды. Она наблюдала за ним. За каждым его движением. Видела играющую на губах полуулыбку. Он повернулся и приложил полотенце к губам, постоял так, оглядывая её с ног до головы - от кончиков пальцев ног, с накрашенными ноготочками, до светлой кудрявой макушки.

Алисия накрутила на указательный палец собственный тугой локон, потом отпустила, и он мягко и пружинисто лёг на место. Потом зарылась в свои волосы и встряхнула упругие до плеч кудри. Всё это она делала глядя в глаза своему любовнику, мягко и плавно, рассчитывая на каждое своё движение. А он следил за ней и в его глазах она видела одобрение. Её леопардовое платье было очень короткое и обтягивающее. Только имея такую идеальную фигуру как у неё, можно было решиться надеть такое платье. Оно облепляло тело, чётко обрисовывая грудь.

В раскрытое окно влетел прохладный ветерок, соски её затвердели, и тонкая ткань предательски выдала её. Однако не стоило грешить только на ветер, ведь уже давно все её ощущения сконцентрировались только на одном объекте. И мысли и желания были направлены в ту же сторону. А «объект», тем временем, разглядывал каждый знакомый изгиб женского тела. И Алисия терпеливо ждала, не испытывая при этом ни малейшего смущения, ни даже намёка на стеснение.

- Ты так странно на меня смотришь, - задумчиво начала она, нарушая тишину.

Он отбросил полотенце и медленно двинулся к ней. Подошёл совсем близко, обхватил ладонями её лицо, потом зарылся в волосы, встряхнул кудряшки, и снова сжал девичье лицо в ладонях, продолжая прожигать взглядом. Она возбуждённо выдохнула и приоткрыла рот, а он чуть склонился к ней.

- Ты красивая, Алисия... Ты очень красивая, - неожиданно сказал он.

Она поёрзала и обхватила его ногами. Стул был очень высок, и её положение оказалась очень удобным именно для такой позы.

- Ты так давно мне этого не говорил…

- Говорю… И не такая глупая, как кажешься… совсем не дура, - он медленно выговаривал слова.

Ей было наплевать, что именно он говорил, она готова слушать вечно. Чёткие низкие звуки, словно проникали в её естество. Тягучесть голоса возбуждала не меньше чем его тёплые руки.

- Когда ты успел меня раскусить? - томно и с полуулыбкой спросила она и, ласкаясь, потёрлась щекой о его ладонь.

- Я тебе этого не скажу.

- Я уезжаю. Я тебе говорила. На свадьбу одного из кузенов.

- Я помню, - Он опустил руки и упёрся в спинку стула испытующе глядя на неё.

- Я не хочу… - захныкав, скривилась Алисия и притянула его к себе поближе. Ухватила за низ футболки и оттянула её.

- Почему же? Родственные связи – это очень важно. А такие сборища тем более. Там столько всего интересного. Много родственников, нередко тех, которых видишь впервые. Кузены кузенов и друзья друзей... Завязываются новые знакомства. Возобновляются старые. И вообще есть возможность поразвлечься и хорошо отдохнуть. - Его поначалу равнодушный и спокойный тон перешёл в ироничный.

Обычные слова, звучали из его уст по-другому и имели совсем иной смысл, а не просто пожелание хорошо провести время. Он будто говорил: «Езжай, детка, развлекись, потрахайся с другом кузена или с кузеном кузена. А лучше со всеми вместе и получи удовольствие». На неё накатила волна раздражения. Разозлило, что он вот так спокойно намекал на это, собственноручно толкая её к кому-то другому. Но она не стала возражать, промолчала, сжав зубы. Да и не знала она, как возразить, просто покачала головой.

- И ты даже ни капельки не будешь ревновать? – придала голосу шутливые нотки.

- Конечно, буду, - сказал он. - Я ревнив по натуре. А потому буду ревновать. Ненавижу, когда ты куришь, - недовольно закончил он, вблизи почувствовав исходящий от неё запах сигарет с ментолом.

Казалось, это именно то, что она хотела услышать, - то, что он будет ревновать, но слова не принесли желаемого удовлетворения. Почему-то совсем не убедили. Лучше бы и не спрашивала.

Он коснулся обнажённого колена и начал проделывать недвусмысленные движения двумя пальцами, будто шагает по её телу. Поднялся вверх по бедру, а когда руки его замерли под грудью, она начала задыхаться и тогда прижалась ещё теснее. Он мягко накрыл её груди ладонями и слегка сжал. Этого было мало, потому что платье мешало насладиться его прикосновениями. Всё тело стало чувствительным и просило продолжения. Она подняла руки и, зарывшись пальцами в его влажные прохладные волосы, притянула его голову к себе. На мгновение его чёрный пронзительный взгляд смутил её. Она в растерянности задержала дыхание, а потом отбросила непонятные ощущения. Его возбуждение ещё больше подстёгивало её. Она ясно чувствовала его эрекцию. Не сопротивляясь более, он склонился ближе к её губам, а она напористо поцеловала его, не собираясь больше медлить. Он ответил ей, но не дал углубить поцелуй, а только приник, захватив в сладостный плен. Потом задрал платье, и сдавленно рассмеялся, убеждаясь, что под ним, действительно, ничего не было. Алисия хихикнула в ответ, а он отступил, глухо скомандовав:

- Беги в спальню, крошка…

Соскочив со стула, она замерла и кокетливо улыбнулась. Переступив с ноги на ногу, поправила платье, натянув эластичную ткань как можно ниже. Развернувшись, вильнула бёдрами и направилась в спальню, имея прекрасное представление о её местонахождении в его огромной квартире.

Слышала его шаги позади себя. Он не догонял, но и не отставал от неё. Шёл позади. А она плавно ступала по художественному паркету.

Шампанское играло в голове. Раскрепостило и без того чувствительное тело.

Пол был тёплый и, кажется каждый шаг, как шёлковое прикосновение… как поцелуй… и поэтому Алисия не торопилась, только изредка бросала взгляды через плечо. После очередного она ухватившись пальчиками за низ короткого платья, чуть потянула его вверх. Сделала несколько шагов. Снова потянула вверх платье. Обернулась и пошла, пятясь. Засмеялась, запрокинув голову, и снова повернулась к нему спиной.

Данте медленно шагал за ней, наблюдая, как раз за разом она задирает подол всё выше. Обнажает бедра, ягодицы, талию...

У кровати в спальне она скинула платье и осталась совсем голая. При его приближении, сделала шаг назад и растянулась на кровати. Он выдернул из-под неё покрывало. Она со смехом перекатилась на живот. Довольная и грациозная как кошка. Ласкающаяся, но с острыми коготками. Сегодня они были ярко розовые.

Простынь была умиротворяюще прохладная. Холодила живот. Нежно касалась набухших и возбуждённых сосков. Но Алисия желала совсем других прикосновений. Желала и жаждала… И вздрогнула, когда крепко ухватив её за лодыжку Данте притянул её к себе. Пришлось чуть проехаться по кровати, скомкав под собой простыню. Он не убрал руку. Двинулся по икре. Пальцами по бедру. Ладонью по ягодице. Вверх по спине. По позвоночнику…

Она прикрыла глаза и замерла от удовольствия, забыла, как дышать. Такая холодная простыня под ней и его горячие руки...

Шорох одежды…

Он накрыл её своим обнажённым телом и прижал к постели. Дышать было трудно. И не не только от его тяжести, но от восторга и желания. Сдерживалась, хотя внутренние трепетные порывы провоцировали на активные действия.

Он придавил её, заключив в тёплый кокон удовольствия. Безжалостно придавил, дав почувствовать свою тяжесть. Потом приподнялся на руках и сел, а она перевернулась на спину. Глаза её были подёрнуты поволокой желания. С губ сорвался слабый стон. Он медленно водил кончиками пальцев по её телу.

- Ты красивая, Алисия… - она хотела бы ответить ему, сказав, что он ей это уже говорил сегодня, но голос совсем осип, а она не стала нарушать эту шуршащую чувственную тишину.

Пусть он говорит.

Пусть делает воздух сладким и приторным.

Пусть пропитает его вязкими эротичными фантазиями.

Они рождались у неё в голове. Они начали рождаться ещё тогда, когда она вышагивала по паркету, наблюдая причудливые художественные узоры.

- Ты прекрасна… у тебя нежная… очень нежная кожа… - его голос был грубоватым и совсем глухим. В тишине звучал ярко. Она вздрагивала от этого звука, как от прикосновений, а он продолжал водить кончиками пальцев по животу, едва уловимыми и ощутимыми движениями обрисовывая пупок и постепенно поднимаясь выше. Чувствовал, как она подрагивает всем телом. Знал, что она боится щекотки, и такие прикосновения очень раздражают её. Она едва может их вытерпеть.

Алисия закрыла лицо ладонями и сдавленно засмеялась. Задрожала. И возмущённо пискнула. Не видела его взгляда, потому что прикрыла глаза. Может в неясном свете и не различила бы их выражения. Он приостановился, а потом продолжил свою ласку.

- Ты замечательная женщина, Алисия, великолепная. - Слегка он коснулся груди и сосков.

Ей не понравилось. Не понравилось, как быстро он убрал руки. Совсем не понравилось это мимолётное прикосновение. Ей нужно было больше. Нужно ощутить всю полноту и яркость ощущений.

- Но есть одно «но»? – она приподнялась на локтях. Томное выражение её глаз прояснилось.

- Я этого не говорил.

- Однако же оно есть? Скажи мне.

- Алисия, - он опёрся на руки по обе стороны от неё, - мне всегда нравилось твоё поведение в спальне. Ты никогда не тащила в неё комплексы и размышления о смысле жизни. Не начинай и впредь, я прошу. - Он склонился. Она выгнулась, почувствовав его в себе. Они более не нуждались в прелюдии.

- Ты сам это начал, - отрывисто прошептала она, проваливаясь в пучину наслаждения.

Приятные ощущения накатывали. Последние связные мысли покидали её, но она всё же прерывисто прошептала: - Ты игрок... Ты играешь... И мне это нравилось… И нравится… но сегодня… сегодня ты ведёшь другую игру…

- Тебе нравится… - он медленно двигался, прижимаясь к ней. – Но не позволяй мужчинам играть с тобой. Не позволяй, Алисия… Никогда не позволяй… - тон его был ясным. Необыкновенно жёстким и ясным.

Ко всему калейдоскопу чувственных наслаждений примешалась горечь от его слов. Но все что она могла сделать, это впиться ногтям в его спину. И больше ничего. Даже слов возмущения не находилось.

Потому что, кажется, этому не было повода…

Глава 9

«Ну, почему я? Что на мне свет клином сошёлся?» - раздражённо думала Энджел, вышагивая по коридору с папкой в руке. Она могла бы замедлить шаг и пройтись спокойно, но что-то во взгляде начальника отдела остановило от этого. Кажется, сейчас была совсем не та ситуация, да и спорить с боссом несподручно. Потому она быстро шла, намереваясь оставить документы в приёмной и убраться восвояси.

Несколько дней прошли в абсолютном спокойствии, прямо как в райских кущах. Лари со всех сторон обхаживал её, помогая вникать в работу, относительно её не напрягая. И всё говорило о том, что и он также получает от этого удовольствие. И самое положительное в их совместной деятельности, это отсутствие похотливых взглядов с его стороны, а если он и допускал какие-нибудь мысли подобного рода, то они были очень хорошо замаскированы тактичным поведением.

Сама Энджел приходила на работу на тридцать минут раньше, чтобы не столкнуться в лифте с самой известной и важной персоной в их организации. Она и так вставала рано, поэтому полчаса особого значения не имели. Однако её умиротворённому состоянию пришёл скорый конец. И знаменовал его приход, а вернее выход из отпуска, небезызвестной Матти.

Да, Лили была абсолютно права. На лице Матти, да и во всем её «широком» образе проглядывалась… Нет, не проглядывалась, даже не просвечивалась, а скорее кричала о себе полнейшая неудовлетворённость. И судя по всему во всём. Только так можно объяснить то выражение лица, с которым она прошествовала через весь кабинет к своему рабочему месту в первый день прихода. И, кажется, приветствия не последовало. Оно же, это самое выражение, как в зеркале отразилось на лицах мужчин. Никто не высказал особой радости по поводу её прихода. А те, кто всё же рискнул спросить, как она отдохнула, получил в ответ что-то невразумительное. А Энджел всё не могла понять, как с самого утра можно быть в плохом настроении. Оказывается, ещё как можно. И не только с ним быть, но и ещё усердно портить его другим.

Но всё же, вполне вероятно и даже наверняка, Энджел ошиблась бы в ней, не имей она сформировавшегося мнения, пусть и благодаря усилиям Лили. Потому Энджел слабо реагировала на попытки Матти завести разговор и отвечала коротко и лаконично, исключая развития темы вообще. Попросту не имела никакого желания слушать её тоненький голосок, вещавший о знании толка во всём. Весь её облик внушал сочувствие, так как утро уже который день начиналось с сообщения о том, что сегодня у неё болит или кому из её домочадцев нездоровится, если сама она вполне в чувствах. Мужчины на это не велись, но вот женщины вполне. Она легко вызывала снисходительность и жалость, тихо и незаметно пробираясь внутрь.

Энджел подошла к приёмной и, как всегда, помедлила, прежде чем открыть дверь. Сердце уже бешено колотилось, хотя она очень надеялась, как говорится - «войти и выйти». И больше ничего.

«…Ад и все дьяволы»… Едва переступив порог, она впечаталась в грудь Данте, потому что он как раз выходил из кабинета. Надо сказать, по лицу его было понятно, что он не ожидал её увидеть. В глазах блеснуло удивление

Энджел была уверена, что застанет его в состоянии «рвёт и мечет», судя по тому, как был взвинчен Келлер, и очень поразилась тому спокойствию, что прям-таки исходило от его внушительной фигуры. Он отступил на шаг, дав ей возможность пройти и обнаружить, что в приёмной они совершенно одни и девушка это сделала, поймав на себе его слегка высокомерный взгляд. Она, конечно, могла бы просто положить папку, на стол секретаря, но такое как-то и в голову не пришло. Все эти минуты они молчали, только теперь она поняла, что не поздоровалась, да и он тоже. Тем сильнее ощущалась вся неловкость ситуации и их отношений в целом. Что ж, она сама себя поставила в такую ситуацию, потому и расхлёбывать ей одной, его-то самомнение никак не пострадало. И вся ситуация его явно забавляла – некоторая растерянность, с какой она застыла посреди приёмной, лёгкая затравленность, умело спрятанная за хладнокровным спокойствием, для него как будто совсем не секрет. И в каждом его взгляде виделась оценка и всегда оставаясь с ним наедине она испытывала напряжение и чувствовала себя как под лупой и это состояние очень нервировало. Относись она к нему равнодушно и ситуация воспринималась бы проще и собственное поведение было бы естественно, а не так, словно нужно думать над каждым своим движением и жестом.

- Энджел, - мягко проговорил он, но эта деланая неспешность заставила всё внутри встрепенуться. Он сделал приглашающий жест рукой.

- Х-мм. - Нехотя она шагнула в его кабинет.

Прошедшие несколько дней она вообще не видела его и о нём ничего не слышала. Сначала показалось странным, что Матти не выразила своё отношение к президенту компании, Лили, например, с первых слов затронула эту тему. Но Матти, нет. И только позже выяснилось почему. Потому что его она тоже ненавидела, помимо всех прочих особей мужского пола. Просто терпеть не могла и не переваривала органически. И когда встал вопрос, кому нести документы, учитывая, что половина мужчин их отдела разбежалась по делам, все посмотрели на Энджи. А Лари стал слёзно умолять именно её сделать это, признавшись честно, что она удачно послужит отвлекающим фактором от их «косяков».

«Ох, Лари, если бы ты только знал, как ты угадал… Ещё какой отвлекающий фактор…» - обречённо думала сейчас она.

Данте не прошёл вслед за ней, а задержался, видимо, дать указания подошедшей секретарше.

Почему она нервничает? Да так, что, кажется, поджилки трясутся. Энджи посмотрела на руку. Пальцы дрогнули.

- Чёрт тебя подери! – сквозь зубы выругалась она и крепче сжала папку, прижав её к груди, в защитном жесте, словно отгораживаясь, таким образом от Данте, хотя его не было в кабинете. Но это всё было Его. Всё напоминало о хозяине. От запаха парфюма, витавшего здесь, свело желудок. Она провела ладонью по подолу тёмной юбки, ставшим уже привычным до неприличия, жестом. Потом оглядела себя, неосознанно проверила, все ли пуговицы на блузке застёгнуты. Все. И тут же подумала, что сегодня точно нужно было надеть другую рубашку, чтобы наглухо застегнуться под самое горло. Сегодняшний воротничок-стоечка её не спасёт, потому что эта блузка имела V-образный вырез, очень эффектный и красивый. Всё же слабым утешением ей послужили мысли о влиянии, какое она, несомненно, также на него оказывала.

Чтобы отвлечься Энджел начала рассматривать обстановку кабинета. На спинке кресла висел его чёрный пиджак. Очень аккуратно. И на столе был полный порядок, все бумажки сложены в ровную стопочку. В прошлый раз на столе у него был полный кавардак. Сегодня всё сияло идеальным порядком. До тошноты.

Дверь мягко защёлкнулась, он закрыл её. Хорошо, что она не вздрогнула. Только внутри всё всколыхнулось.

Он помедлил. Она не обернулась.

- Ну, привет… - подошёл к ней. Крадучись. Взбесило, хотя на его лице не было и намёка на ухмылку.

Сам начал.

- Ну, привет, - протянула ему папку и улыбнулась. Искренне. Слегка.

Он взял папку и бегло просмотрел содержимое, но не стал ни о чем её спрашивать. Да она бы и не ответила ни на один вопрос. Энджи просто выступила курьером от их отдела, но разъяснения не входили в её компетенцию. Он, по всей видимости, не собирался их требовать, а сунул папку в портфель, лежавший тут же на кресле, и посмотрел на неё.

Абсурдная ситуация.

Он не сказал, что она может идти. И она, чувствуя себя крайне глупо, продолжала стоять. А он смотреть на неё странно задумчиво. Молча. Оценивающе. Она хотела спросить «Могу ли я идти?» но язык будто прирос к нёбу.

Снова эта эмоциональная ловушка. Оставаясь с ним в ограниченном стенами кабинета пространстве, Энджел чувствовала себя не только в физической, но и эмоциональной ловушке, а это перенести было гораздо тяжелее. Кажется, где-то обязательно должны быть спрятаны адские печи, накаляющие воздух вокруг них, так что в теле начиналась ломка - и убежать хотелось, но если смотреть в глаза, то взгляда оторвать невозможно.

- Прекрати.

- Что?

- Так смотреть на меня.

- Почему? Ты мне нравишься, - спокойно констатировал он. Обыденно, без трепетной дрожи и обожания.

- Весьма откровенно, - усмехнулась она. – Мне тоже нужно сказать нечто подобное?

Это была опасная игра. Она примерно предполагала, чем всё это может закончиться, но с чисто женской расчётливостью произносила слова.

- Не обязательно, - он небрежно пожал плечами и шагнул ближе.

Она не отступила. Надоело играть в «кошки-мышки» и убегать, показывая свою слабость перед ним или по отношению к нему. На этот раз она не собиралась испуганно отшатываться и допустила, чтобы он снова оказался в приступной с ней близости. Он смотрел на неё, иронично приподняв уголки губ в намёке на улыбку, ожидая, что она шарахнется в сторону. Но она продолжала стоять на месте, не отрывая от него глаз. Тогда он склонился к ней, но и теперь девушка не пошевелилась. Только чувствовала сумасшедшее биение пульса в ямочке между ключиц, кажется, раздававшееся по кабинету. И всему виной её обострённое желание, которое из раза в раз показывало, насколько глубоко она увязла.

Он подавлял её, и даже если бы хотела, не смогла убежать. Вот так, стоя возле неё в одном вздохе от поцелуя, он лишал её всяких сил шевелиться, потому что она уже задержала дыхание, почувствовав его тепло. И хотя когда он крепко прижал её к себе, мозг пронзала одна мысль, что она должна оттолкнуть его, это так и осталось мыслью, которая растворилась, не найдя отклика в теле.

Данте прижал её крепко, но поцеловал легко. И, кажется, это не был поцелуй. Только прикосновение к губам, чтобы, почувствовать их мягкость, тепло и безотказность.

- Всё время думаю что… - вкрадчиво и тихо произнёс он.

- Что? – как можно безучастнее спросила она, но едва ли могла остаться равнодушной, когда он провёл кончиками пальцев от основания шеи вниз, а затем расстегнул пуговицу. Маленькую пуговичку-жемчужинку на её нежно-голубой блузке. Почти белой. И в этот момент только слепая уверенность, что он не посмеет раздеть её в кабинете, успокаивала.

- Думаю, что меня так возбуждает в тебе? – говорил он, а пальцы скользнули в вырез рубашки и захватили тонкую золотую цепочку. Он подержал её и выпустил, взглянув на кулон в виде сердечка с маленьким переливающимся камушком.

- И? – нашла она силы спросить, чтобы как-то отвлечь его.

- Твой мозг, - сказал он. – Помимо всего прочего… - усмехнулся и почувствовал под пальцами её глубокий вдох. Это взволновало его, как и её искренний трепет и мягкая нежная кожа. И чуть резковатый запах духов.

- Неожиданно, - проговорила, как можно спокойнее.

- Для меня тоже, - тихо откликнулся он.

Его спокойный грубоватый голос волновал; тон, каким он говорил - настораживал. Где-то глубоко в его глазах плясали искорки, наверное, смеха. И только это удерживало её, не позволяя окончательно расплавиться. Она видела как остро он следил за каждой её реакцией. Осознала, что в кабинете стояла такая мёртвая тишина, что было слышно, как секретарша передвигается по приёмной, цокая каблуками. И неосознанно Энджел следила за этим звуком, боясь, что он приблизится, а значит она войдёт и увидит их вместе. И каждый раз, когда стук каблуков затихал, Энджел с облегчением переводила дыхание.

Как-то незаметно он оттеснил её к столу, и она упёрлась в край столешницы, а потом и вовсе села на неё. Немного расслабившись, она откинулась назад и с вызовом посмотрела на него. Приподняла русую бровь. А он улыбнулся в ответ, словно читая её мысли, но не отступил. Положил ладони ей на бёдра и, мягко касаясь, скользнул вверх. И замер. А потом очертил линию чулок. Не коснулся обнажённой кожи, не задрал юбку, не стискивал её, но даже сквозь ткань его прикосновения ощущались очень остро, наэлектризовывая тело. Он был аккуратен, действовал не торопясь, давая ей возможность отклониться, но она не делала этого.

Он был настроен на борьбу, но не получил сопротивления, ведь она тоже прекрасный игрок и хорошо усвоила правила. Но ему эта игра давалась с большим трудом. Чувствовал, как закипает. С каждым новым прикосновением. Чувствовал её бешеный пульс. Почти слышал, как бурлит в ней кровь. И хотел только одного. Только одного.

И сейчас подумалось, как самонадеянно она поступает, не сопротивляясь. Это могло зайти слишком далеко. Разум перестал диктовать условия, а мысли лениво перетекали из одной в другую, концентрируясь только на его желании овладеть ей. Распластать её на своём столе. Снять одежду. Всю.

Приподняв её за подбородок, он заглянул ей в глаза и увидел в них отражение собственных похотливых мыслей. Она держалась за край стола и ухватилась ещё крепче. Успела только вдохнуть. Он больше не дал ей возможности уклониться, даже если бы захотела.

Тогда он не целовал её так. Сейчас от самого первого касания его губ дрожь пошла по всему телу. От этого поцелуя закружилась голова. Он опьянял. Каждое движение его губ и языка было таким мягким, и сладким, и таким ласкающим.

Тело зазвенело словно струна. Наверное, он чувствовал, как она натянута, когда прижал её к себе. Он не трогал, не исследовал её тело, не лез под одежду, только прижал, не давая возможность увернуться и едва свободно вдохнуть. Он настойчиво возбуждал, напоминая о том, что было и могло быть. И как это могло быть в этот раз.

Этого поцелуя хватило, чтобы она снова почувствовала себя рядом с ним похотливой сучкой. Именно той, что готова сама задрать на себе юбку. Она положила руки ему на плечи, будто боясь, что ненароком и правда потянется к подолу. И совсем потерялась в ощущениях... Он был очень горяч. Она и так это чувствовала. И губы его были горячими. И дыхание. И острое возбуждение проходило по её телу с каждым касанием его языка и нажимом чувственного рта. Он владел её губами и ею самой. Она не хотела отступать и сопротивляться. Чувствовала, что остро нуждается в этом и в нём.

Так обречённо понимать, что хочется именно этого и ничего другого. И большего.

- …могут войти, - нашла мгновение, чтобы оторваться.

Её прерывистые слова на вдохе хуже любого афродизиака.

- Нет, - он удержал её за подбородок. – Нет, - хрипловато повторил.

Скользнул пальцем по нижней губе и снова приник. Крепче. Настойчивее. Чтобы не выскользнула из рук, не увернулась. Отпускать её не хотелось. Мучительно, но не хотелось. Ведь она совершенно не противилась. Отвечала. Принимала его. Лёгким нажимом он снова приоткрыл её губы. Прикосновения его языка были такими дразнящими. Невыносимо. Она попыталась оттолкнуть его. Он не дал. Прикусил её нижнюю губу. Лизнул и прижался в крепком поцелуе. Она впилась в его плечи.

Потом он отпустил её. Сам. Убрал руки, но не отстранился. Зарылся пальцами в её волосы. Потом обхватил ладонями её лицо и сказал с волнующей в голове хрипотцой:.

- Я уезжаю… надолго…

- Мне нужно грустить по этому поводу? – Пыталась отдышаться. Получалось, но с трудом.

- Вероятно…

- Самонадеянно.

- Совсем нет, - самодовольно усмехнулся. И тут же добавил: - Если возникнет какая-нибудь проблема, обращайся к Тьерри.

- Заботишься обо мне? – тоже усмехнулась она, пытаясь совладать с собой и отойти от этой эротической прелюдии. Почти удалось.

- Можешь расценить это именно так. - Он пристально смотрел на неё, пытаясь прочитать в глазах все чувства. Она не прятала взгляд, но пыталась отстраниться. Он чуть отступил, и Энджел проворно выскользнула из его рук. И сейчас не могла распознать точно, что чувствует: облегчение, что он надолго уезжает, или сожаление. Но лучше бы облегчение.

- Птичка… - он развернулся и присел на край стола, скрестив руки на груди с довольным видом.

Она застыла. Потом развернулась к нему с улыбкой и, не торопясь, застегнула пуговку. Медленно провела ладонями по бёдрам, поправляя юбку. Медленно, хотя боялась, что руки задрожат и выдадут её. Неспешно, хотя внутри всё билось от возбуждения. Затем по ягодицам с самым сладким выражением лица. Чуть наклонила голову и посмотрела на него.

- Это было… - сделала сосредоточенное выражение, словно подбирает слово, - …приятно, - таинственно и многозначительно проговорила она, продолжая улыбаться. Отследила эффект, что произвели её слова. А они произвели. Резко оттолкнувшись, он двинулся вперёд, но она не попятилась, хотя внутри всё дрогнуло. Вместо этого, она поправила волосы и насмешливо посмотрела на него.

- Наверное, всё-таки приятно быть твоей любовницей, - деланно задумчиво проговорила она. – Да определённо. Я уже жалею, что отказала тебе, - «искренне сожалея» проговорила она.

Он ухватил её за локоть, но она даже не дёрнулась, а продолжила расчёсывать длинные волосы пальцами.

- Ты переигрываешь, Птичка.

От этого тона у неё пошли мурашки.

- Ты же не собираешься заниматься сексом в собственном кабинете? – равнодушно спросила она. Всё та же слепая уверенность в том, что как раз этим он и не будет здесь заниматься, позволяла ей так играть.

- Тебя убить мало…

- Меня? – удивлённо спросила она и осторожно высвободилась. Ещё раз провела руками по бёдрам, и, повернувшись, медленно прошла к двери, так грациозно и красиво, с присущим высокомерием, как только могла. Хотя так и подмывало броситься из кабинета наутёк. Взялась за ручку и приостановилась. – Ты сам это начал.

- Я? – Он упёр руки в бока, и она задохнулась от его вида, кажется, он готов наброситься на неё. – Вот как раз ты… - кивнул в её сторону, - …ты и начала это, а не я!

Она не стала отвечать. Открыла дверь и вышла из кабинета, оставив его слова висеть в воздухе. Не имела представления, сколько долго задержалась у него. Даже не подумала взглянуть на секретаршу. Так же медленно пошла по коридору в сторону лифта, спокойно и не торопясь, а внутри всё горело. И каждая клеточка тела горела от его прикосновений. И губы припухли, но было наплевать. Она старалась не смотреть по сторонам, чтобы не ловить на себе взгляды. Может быть, заинтересованные или осуждающие, потому что самой казалось, будто она не просто целовалась с ним, а занималась сексом. Будто все вокруг знают об этом, а на лбу у неё бегущая строка, не оставляющая на этот счёт никаких сомнений.

А ещё не оставляло ясное ощущение, что никогда они не смогут просто находиться рядом и ни за что их отношения не будут просто рабочими.

Глава 10

Он уже взялся за нож и вилку, но вновь бросил взгляд через стол на пустующее место, которое обычно занимала сестра. Что-то в настроении родителей смутило.

- Мама, - начал Данте испытующе глядя на мать, - ты сказала, что Лаура здесь. Почему она не спустилась к ужину?

Альда взяла бокал, отпила воды, вернула его на место и, хотя движения её были спокойны, едва заметная принуждённость не укрылось от Данте. Да и взгляд отца при упоминании имени сестры стал напряжённее.

- Она неважно себя чувствует, - ответила мать, на миг опуская взгляд в тарелку.

- Отец? – Данте посмотрел на отца, но тот ответил молчанием, пристально глядя на жену.

Тогда Данте отложил вилку и поднялся со своего места.

- Не ходи к ней! – слишком резко сказала мать.

- Почему? – спросил он, но это не говорило о том, что ответ матери его устроит. Он хотел видеть сестру своими глазами.

- Я же сказала, что она плохо себя чувствует, - настойчиво проговорила Альда, и с каждым словом её волнение становилось всё заметнее.

- Что с ней? – Он продолжал стоять, но решимость его только возросла. – Это не повод не поздороваться с братом, - твёрдо сказал он и вышел из столовой, направляясь в комнату сестры.

- Марис… - умоляюще произнесла Альда, но муж проигнорировал её слова. Взял вилку и приступил к ужину, даже не взглянув на жену. Она некоторое время пыталась поймать его взгляд, но напрасно. Он неторопливо пережёвывал салат, цепляя на вилку тонкие ломтики говядины, изредка отпивая вино из бокала. Тишина в столовой звенела также как и хрусталь на столе.

Альда отбросила салфетку, которую нещадно комкала в руке и попыталась встать со стула, но Марис положил руку на её ладонь.

- Сиди, Альда, - тоном, не оставляющим никаких возражений, сказал он и посмотрел на неё: - Сядь и ешь. Я не собираюсь ему препятствовать. Он имеет на это право, - сильнее сжал её ладонь. Она подчинилась, глубоко вздохнув. Нехотя, но осталась на месте, спрятала своё волнение глубоко внутри с нарастающей тревогой глядя в дверной проём. Аппетит безвозвратно исчез, молча она смотрела, как капля вина стекла по бутылке, образовав на белоснежной скатерти красное пятно.

Данте стремглав поднялся по лестнице и подошёл к комнате сестры. Вошёл без стука, дверь была не заперта и сразу поддалась. Сестра стояла у окна, в задумчивости глядя в сгущающиеся сумерки – в темнеющую зелень раскидистого сада.

- Лаура, - он позвал её.

- Привет.

- Почему ты не спустилась?

- Я не хочу есть, - она пожала плечами.

Ему не понравилось, как она ответила и то, как повела себя – даже не повернулась к нему.

- Но поздороваться со мной ты могла. Что случилось? – спросил он, пристально оглядывая её хрупкую фигурку, тщательно закутанную в безразмерный махровый халат. Она не смотрела на него, что начало раздражать и настораживать одновременно.

- Ничего, - вяло ответила она и, как только он приблизился, повернулась и обняла его за талию, тут же спрятав лицо у него на груди.

- Лаура, - он отстранил её, - почему ты здесь? И где Миа?

Она снова развернулась к окну, уворачиваясь от ответа и его взгляда тоже. Принялась поправлять длинные чёрные как смоль волосы. Перекинула их на одну сторону, в попытке скрыть лицо.

- Лаура, - он мягко, но настойчиво позвал её. Потом схватил за руку, когда заметил у неё на запястье синяк. Она попыталась вырвать руку и отстраниться, в глазах блеснули замешательство и страх, но он грубо и бесцеремонно развернул её к себе, отбросив нежные чувства и лояльность. Крепко сжал запястье, не контролируя силу, с которой схватил руку сестры. Она скривилась, всё ещё пытаясь вырваться от него и чувствуя накатившую на брата злость. Но рукав задрался, обнаруживая, что тот маленький синяк, что увидел Данте - не единственный. Он приподнял её лицо, удерживая за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Лаура перестала сопротивляться и позволила ему отвести волосы от лица. Уже неважно, что на скуле он увидел ещё один синяк. Данте даже не понадобилось задавать вопросы, выясняя, откуда на теле сестры эти синие отметины. Это не первый раз, когда он застал её в таком состоянии. И сейчас сам не представлял, какая сила смогла бы удержать его нам месте, не позволив сделать то, что он так давно мечтал.

- Ты оставила ребёнка с ним? – он встряхнул её. Да так, что у Лауры челюсть клацнула. У самого желваки заходили, и зубы заскрипели, так он стиснул их. – Ты оставила с ним ребёнка? – процедил он зло.

- Он же её отец… я так быстро ушла… - невнятно проговорила она, со страхом глядя в рассвирепевшее лицо брата.

Он резко отпустил её и стремительно покинул комнату.

- Данте! Подожди! – крикнула она ему вслед. Но он, не обращая внимания и игнорируя её вопли, сбежал с лестницы и направился прямиком к парадному входу.

Сестра понеслась за ним, потом снова вернулась в комнату и заметалась в поисках одежды. Так волновалась, что не могла сообразить, что надеть на себя, хватаясь то за одно, то за другое. Потом, наконец, взяв себя в руки, скинула халат и натянула первые попавшиеся джинсы и кофточку. Вылетела из комнаты, потом вспомнила, что не взяла ключи от машины и вернулась за ними. Схватив их, она в полном отчаянии сбежала вниз в столовую.

- Он же убьёт его! – воскликнула она, глядя на родителей в поисках поддержки. Однако таковой не получила. Отец холодно взглянул на неё, и при мысли о муже дочери на лице у него появилось пренебрежительное выражение. – Папа! – снова вскричала.

- Давно пора, - равнодушно проговорил отец. Никогда не скрывал своего неодобрения, а сейчас тем более. Какое-то время он проявлял толерантность, щадя чувства дочери, но после некоторых событий прекратил это делать. Только мать старалась восстановить в семье равновесие, которое было утеряно с появлением в их жизни Вито. Данте и вовсе никогда не скрывал ненависти по отношению к нему, потому его решимость и ярость, с которыми он покинул дом, так напугали Лауру.

Альда побледнела, но не сказала ни слова. Сжала губы, с болью понимая, что сделать ничего не сможет, даже если захочет.

- Как ты можешь! – обвиняюще проговорила дочь, добавляя к её переживаниям новую дозу. Альда очень трогательно относилась к детям, так – как только может относиться любящая всей душой мать, и такое обвинение безгранично ранило её сердце. Впрочем, это её ни капли не удивило, иногда Лаура не знала меры в словах и действиях.

Служанка, убиравшая тарелки со стола, вздрогнула, когда Марис стремительно вскочил со своего места. Терпение его кончилось, и всякая сдержанность исчезла. Он цветисто выругался и подошёл к окну. Видел, как от дома одна за другой отъехали машины. Альда взяла маленькую ложечку, намереваясь подсластить чересчур горький кофе, но рука её дрогнула, и сахар рассыпался на стол. Она высыпала остатки в чашку, бросила ложку и поднялась. Её ладонь мягко легла на напряжённое плечо мужа. Он не развернулся к ней и не расслабился, а продолжал стоять, засунув руки в карманы брюк, уставившись в одну точку. Грудь его часто вздымалась от переполнявших чувств.

- Летиция, кофе в гостиную, - обернулась Альда и служанка кивнула. – Марис… - неуверенно начала Альда. – Данте - он же разумный мальчик. Я думаю, ничего страшного не случится. – Успокаивала она скорее себя, чем мужа. Марис бросил на неё скептический взгляд и усмехнулся, прекрасно зная взрывной характер сына. С годами, Данте научился сдерживаться, но не изменился.

- Не думаю, что в этот раз Вито успеет унести ноги. А вообще… - он махнул рукой, - на всё воля Божья… - Марис привлёк жену и нежно поцеловал в лоб. Одно его останавливало от того, чтобы не кинуться вслед за Данте и попытаться его остановить, либо привлечь людей, которые могли бы предотвратить его необдуманные поступки, это его уверенность в том, что сын в любом случае себя не подставит. Такие жертвы, ради удовлетворения эмоциональных порывов, Марису не нужны.

* * *

Он ехал быстро. Достаточно чтобы за считанные минуты добраться до дома сестры, но не до такой степени, чтобы за ним увязался полицейский эскорт. И не пытался успокоиться. По пути заглянул в ключницу удостовериться, что ключи от квартиры сестры с собой. Они, как и всегда, были на месте, потому он сунул ключницу в карман и снова сжал руль.

Подъехав к жилой высотке, Данте резко затормозил машину, припарковавшись в неположенном месте, но это ерунда. Это его волновало меньше всего.

- Сиди, не вякай! – рявкнул он вскочившему с места консьержу, когда влетел в фойе и так же быстро направился к лифту. Тот послушно сел. Прекрасно знал этого гостя и решил лишний раз рта не открывать. Судя по его настроению ничем хорошим это не закончится. Хотя, всегда можно вызвать полицию. Так он решил и снова раскрыл перед собой вечернюю газету.

Данте вставил магнитный ключ в скважину под нужным номером этажа. Кажется, что скоростной лифт полз медленнее, чем улитка.

Едва дверцы разъехались, он шагнул в холл. В огромной квартире громыхала музыка. Не останавливаясь, он пошёл на звук, который доносился из главной гостиной. Вито находился там же. Один. Но, количество бокалов на столике говорило, что ещё совсем недавно у него были гости. Сам хозяин сидел, развалившись на диване, в приятной эйфории, с бокалом спиртного в руке.

- Развлекаешься? – прорычал сходу Данте, стремительно приближаясь к нему.

- Какого?.. – Вито открыл затуманенные глаза, с удивлением уставившись на нежданного посетителя, но сразу вскочил, как увидел его разъяренное лицо. Даже странным показалась такая проворность, но инстинкт самосохранения как видно отрезвляет.

Не тратя много времени на разговоры, Данте пнул стеклянный столик и выбил бокал из руки Вито. Столешница осталась цела, но с грохотом перевернувшись, погребла под собой разбитые вдребезги бокалы и бутылки, одна из которой не была пустой, и разлившийся виски образовал у дивана тёмную лужицу. Остро пахнуло спиртным и свежий запах алкоголя, смешиваясь с повисшим сигаретным дымом, сделал ситуацию ещё тошнотворнее.

Вито не успел и рта раскрыть. Следующий удар ноги пришёлся ему по коленям, и он грохнулся на пол. Но тут же вскочил. Однако Данте не дал ему возможности ответить. Схватил за грудки и со всей силы отшвырнул от себя. Тот полетел через всю комнату, сгребая заодно напольную вазу с цветами, круглую этажерку и статуэтку девушки-русалки и грохнулся о стену. Теперь уже Вито не вскочил так быстро. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя. Он тряхнул головой, выдавая ругательства, встал на колени и, упираясь ладонями в пол, попытался подняться. Тогда Данте снова схватил его и прижал к стене. Сжал горло мёртвой хваткой. Вито попытался освободиться, но так как Данте превосходил его по комплекции, эти слабые попытки не удались. И только крепче Данте сдавил ему шею, что есть силы, прижимая к стене.

- Если ты сука… - зло прошипел он сквозь зубы, но не договорил. Услышал позади себя детское хныканье. Обернулся, но Вито не отпустил.

Маленькая девочка, около полутора лет, стояла, сжимая в руках так любимого ею потрёпанного мишку. Она скривилась, собираясь заплакать. Данте на время замешкался. Но только на краткое время, потому что в гостиную влетела запыхавшаяся сестра.

- Убери ребёнка, дура! – рявкнул он.

- Пожалуйста, прекрати… - Лаура не двинулась с места, и он ещё раз попросил её. Вернее приказал:

- Я сказал… убери ребёнка!

Она тут же схватила девочку на руки, которая уже начала голосить в плаче.

- Если ты ублюдок… ещё хоть раз… - сказал он угрожающе, вставляя слова между тяжёлыми от переполнявшей ярости вдохами.

- Отпусти, - сдавленно прохрипел Вито.

- …я тебя урою… уничтожу… сотру с лица земли... и никто даже не вспомнит, что когда-то был какой-то Вито. Но сначала, - зловеще продолжал он, скривив лицо от гнева, - сначала тебе выдавят все зубы по одному, раздробят челюсть так, что долгое время ты будешь жрать через трубочку. И всё остальное ты будешь делать так же, потому что на тебе не останется живого места.

Он отпустил его. Вито схватился за горло, жадно хватая ртом воздух и кашляя, но большой передышки ему не предоставили. Резко развернув, Данте ухватил его за шею и впечатал лицом в стену. Вито взвыл от боли. Сполз, оставляя на стене кровавый след. Кровь хлестала из носа, текла из рассечённой брови, заливая разбитое лицо и футболку.

- Ты мне нос сломал, - выл он, схватившись за нос.

- Следующий раз я тебе все кости переломаю,- пообещал Данте и, отбросив носком туфли валявшуюся статуэтку, пошёл прочь.

- Лаура! – громко крикнул он и зашёл в гостевую ванную.

Посмотрел в зеркало. Глубоко вздохнул и выдохнул. Расстегнул верхние пуговицы белой рубашки, закатал рукава до локтей и открыл воду. Тщательно вымыл руки с мылом.

- Дай мне чистое полотенце, - резко сказал он сестре, которая остановилась в дверях с девочкой на руках. Миа уже не плакала, теребила в руках игрушку, но в глазах всё ещё стояли слёзы.

- Здесь же есть… - Лаура посмотрела на полотенцедержатель. Там висело три свежих плотенца.

- Дай мне чистое полотенце! – громко повторил он.

Лаура спустила дочь с рук и достала из шкафчика полотенце. Данте вытер лицо, руки и сунул его ей.

- Ну, привет, красотка, - ласково сказал он. Девочка бросила своего мишку и потянула к нему ручки. Он подобрал игрушку и взял племянницу на руки. – Пойдём со мной, - грозно сказал сестре и направился на кухню. Она поплелась за ним, ломая руки и поглядывая в сторону гостиной. Воспользовавшись своим «выгодным» положением, ловкими детскими ручками Миа вытащила из расстёгнутого выреза рубашки цепочку и потянула кулон в рот.

На кухне Данте высвободил из цепких пальчиков своё украшение, снял крохотные босоножки с ножек племянницы и усадил её прямо на стол. Она залепетала что-то нечленораздельное и довольно заёрзала, уцепившись за большие пальчики ног.

- Уже поздно есть, - сказала Лаура, видя, как Данте открывает баночку с пюре.

- А что ты в курсе, когда она последний раз ела? – жёстко спросил он и достал маленькую ложку.

- Вот, - Лаура подала ему другую, детскую. – Она любит есть этой, - сказала она со слезами. Данте отбросил первую и взял ту, что подала сестра.

Миа с аппетитом проглотила пару ложечек лакомства, а потом начала баловаться и капризничать. Данте вручил ей баночку с пюре и ложку, и малышка начала увлечённо в нём ковыряться, пытаясь есть самостоятельно. Но большая часть еды оказывалась на столе.

Данте повернулся к сестре:

- Следующий раз ты меня не остановишь.

- Он не хотел… он просто выпил, - пыталась она оправдать мужа. Как и всегда.

- Выпил? – язвительно усмехаясь, повторил он. - В который раз? Лаура! – он тряхнул её за плечи. - Ты посмотри на себя! Посмотри!

- Что мне на себя смотреть…

- А ты посмотри в кого ты превратилась! Ты забыла кто ты! Забыла, кто твои родители и кто ты есть! Забыла, кто тебя воспитал!

- Я не забыла! – вскричала она.

- Нет? Тебе двадцать три года! Ты молодая, красивая, а живёшь с каким-то уродом, - еле сдерживаясь, выдавливал он из себя слова. - У тебя образование, воспитание… у тебя есть всё!

- Я люблю его… - жалобно сказала она.

- Люблю… - он презрительно скривился. - Тогда какого хрена ты каждый раз приходишь в слезах и рвёшь сердце матери? Вот и живи значит… - осёкся, потому что поднял тон, и малышка среагировала на это, скривила личико собираясь заплакать. - Да мне плевать! Я его зарою и собственноручно землёй присыплю! Живи, как хочешь, но не нужно делать из собственного ребёнка психа! Таким как вы вообще нельзя плодиться!

- Что ты такое говоришь? – Она уставилась на него карими глазами, которые снова наполнились слезами. Нервным движением отвела волосы от лица.

- А что мне говорить? – Он продолжал удерживать её за плечи, нависая над ней. - У тебя есть всё! Всё что только можно пожелать! А ты где-то откопала это дерьмо! Ещё и родила от него. Забыла кто ты есть. Строишь из себя жертву. Чуть-что… бежишь жаловаться родителям, плачешься, залечиваешь свои синяки, а потом возвращаешься снова к нему! Да, я бы давно убил его, но ты… только ты и останавливаешь меня… каждый раз… И все терпят. И отец молчит, а мать только плачет в подушку, надрываясь. И только ты, дура, этого не понимаешь. Это твоя жизнь. И я вижу, что тебе уже это нравится, - зло и беспощадно говорил он. Удерживал её, не отпускал взгляда. - Нравится вот так… и ты с удовольствием всё терпишь, чтобы все снова тебя пожалели. Ведь ты младшая дочь. Долгожданная девочка, которой всё позволено! Что ты делаешь, а? Лаура… Что ты делаешь? – вымученно проговорил он. Она залилась слезами и уткнулась ему в грудь. Не рыдала. Сдавленно плакала, чтобы не напугать дочь.

Он обнял её за плечи. Потом чуть расслабившись, поцеловал в макушку и погладил по голове. Лаура обняла его и крепко прижалась. Как в детстве. Когда жаловалась ему о своих бедах. Всё же он не смягчил тон:

- Я отвезу малышку к родителям. Собери её вещи. Она будет жить с ними. Мама ею займётся. Как положено.

- Нет… - Сестра подняла заплаканное лицо.

- Я сказал «да». Собери её вещи. И не смей спорить. Я сделаю, как сказал, и не позволю этому ублюдку изуродовать ребёнка. А ты как хочешь. Можешь оставаться.

Она высвободилась и вытерла слёзы:

- Я… я тоже поеду… - вздыхая, проговорила.

Миа раскидала всё пюре и сбросила баночку и ложку на пол, и с довольным видом принялась теребить свои забавные хвостики, снимая резиночки с головы.

- Иди собирайся. Я на днях уезжаю. Но если вдруг, когда я вернусь, ты заберёшь ребёнка или это дерьмо хоть пальцем прикоснётся к девочке… Вы пожалеете. Вы оба об этом пожалеете.

Лаура со страхом взглянула в решительное лицо брата. Поёжилась от его колючего взгляда. Вытерла слёзы и вышла из кухни.

- Ну, что, моя маленькая любовь, - со вздохом и с нескрываемой нежностью проговорил он, - теперь тебя придётся мыть с головы до ног. Но этим пусть займётся бабушка. - Он подхватил девочку и, зажав подмышкой, принялся умывать её перемазанное личико и грязные ручки над кухонной раковиной.

Глава 11

01.57. Именно это время показывали электронные часы на её прикроватной тумбочке. Энджел потянулась и нащупала очки. Потом ещё раз сверилась с горящими зелёными цифрами. Точно! Так и есть. Почти два часа ночи.

И какому идиоту понадобилось трезвонить в дверь в такое время?

Она уже видела десятый сон и спала так крепко, что в первые несколько секунд, открыв глаза, не могла понять, что её потревожило. Будто застряла где-то между сном и явью.

Натянув на плечи тоненький халатик, она вышла из спальни и с опаской подошла к двери. Ничего не боялась, так как уже давно, и практически всё время, жила одна, но подобные ночные визиты не могли не смутить. Глянув в глазок, она сначала отпрянула - за дверью высилась мощная фигура мужчины. Лица она не разглядела, потому что он стоял слишком близко к двери, чуть опустив голову и облокотившись на косяк. Однако уже через секунду она быстро отперла все замки и защёлки, хранившие её безопасность, и мало того, запищала почти во весь голос, едва открыв дверь.

- Рич!

Рич бросил на пол большую спортивную сумку и подхватил Энджи в крепкие объятья.

- Привет, пушистик! – смешливо произнёс он и чмокнул её в щёку.

- Ричард, ты сказал, что прилетаешь завтра! – с ходу возмутилась она.

- Завтра уже наступило, - констатировал он. – Сейчас два часа ночи, потому «завтра» уже давно наступило.

- Так и знала, что ты устроишь какую-нибудь подлянку!

Рич снова взял свою сумку и шагнул в квартиру.

- Никаких подлянок. Сплошной сюрприз, - счастливо улыбнулся он. – Правда, уже на пути к тебе мне пришла в голову мысль, что ты можешь быть не одна...

- …но это тебя не остановило, - дополнила Энджи мысль брата.

- Конечно, нет, - подтвердил Рич. – Даже подстегнуло. С удовольствием испортил бы настроение твоему… засранцу. – Было совершенно ясно, кого он имел в виду. В имени не было необходимости.

- Не переживай, этого засранца ты больше не увидишь. Ты голоден?

- Я всегда голоден, - отозвался Ричард и поставил сумку на кровать в той комнате, которую всегда занимал, когда гостил у сестры. Редко, но Ричард оставался у неё на ночь. Как правило, это происходило, по приезду из аэропорта.

Энджи с довольной улыбкой наблюдала, как он с сосредоточенным видом шарит в сумке.

- У тебя есть пять минут, пока я в душе, чтобы приготовить что-нибудь поесть. – Он стянул куртку и расстегнул рубашку.

- А что во время полёта вас не кормили?

- В самолётах только стюардессы аппетитные, а еда там отвратительная.

- Узнаю своего брата, - ухмыльнувшись, сказала Энджел и оставила его одного.

Пять минут…

Зная Рича, она всерьёз полагала, что больше отведённого срока у неё, действительно, нет. Задумчиво придерживая дверцу холодильника, она прошлась взглядом по полкам. Есть всё для вкусного ужина, вот только времени на это нет. Подавив зевок, она насыпала в кофеварку несколько ложек кофе. Не для себя. Пить кофе в такой час она не собиралась, иначе точно не заснёт, а хотелось в оставшиеся пару часов поспать, а не лежать, глядя в потолок. Но в отличие от неё Ричард пил кофе в любое время дня и ночи и спал при этом как младенец.

- Да-да-да, - одобрительно сказал Ричард, появившийся на кухне как раз в тот момент, когда Энджи выливала взбитые в омлет яйца с кусочками колбасы и сыра в сковороду.

- С петрушкой? – Она знала, что Рич любил зелень, а в особенности петрушку.

- И петрушечки побольше, - кивнул он и довольно похлопал себя по голому животу. Не стал утруждать себя долгими одеваниями и вышел на кухню в одних шортах и с полотенцем на шее. Душ немного освежил и даже разогнал сон.

- Столько? – Она отделила пучок зелени и улыбнулась, глядя, как он устроился на стуле, постукивая пальцами по столу, жадно поглядывал на шипящий омлет.

- В самый раз.

Энджи быстро порубила петрушку, и отправил её в сковороду.

- Налей себе кофе Ричард, а я ещё сделаю для тебя бутерброды с курицей.

- И с горчицей, - последовало уточнение. Он смахнул капельки воды с груди и повесил полотенце на спинку стула.

- И с горчицей, - согласилась она.

- Ты будешь? – спросил он про кофе.

- Нет, я хочу заснуть, и может быть, выспаться. Мне вставать рано. Лучше чаю, - Энджи намазала тосты тонким слоем острой горчицы и уложила ломтики холодного куриного мяса.

- Ты ходишь в очках?

- Иногда. – Инстинктивно Энджи поправила очки на переносице и поставила бутерброды на стол. - И только дома. Не стала я в два часа ночи надевать линзы.

Ричард выдвинул стул для сестры, и она присела рядом с ним.

- Как себя чувствуешь?

- Так же, - неопределённо ответила она.

- «Так же» это как? – То, что он ел омлет, не мешало ему задавать вопросы.

- Питаюсь хорошо. Пью витамины и стараюсь не нервничать. Конечно улучшений никаких. Но в этом месяце я линзы не меняла. Посмотрим, что скажет врач ещё через месяц. Надеюсь, до следующего приёма я не ослепну, - невесело пошутила она.

- Это уже хорошо. Ты, главное, не переживай, - бодро сказал он, не обращая внимания на последнюю фразу.

- Я не переживаю, - машинально ответила она, но это было неправдой. – У меня столько работы, что и головы поднять некогда. – Она заметила, что Рич поставил пачку с чаем не туда, где она была. Тут же поднялась и вернула её на место. Ричард проследил, как она передвинула ещё несколько вещей, расставив всё по местам.

- Извини, - сказала он. – Я забыл.

- Ничего страшного. Я иногда и сама чувствую себя идиоткой, но по-другому не могу, - слабо улыбнулась. – Я должна быть уверена, что в любое время смогу найти всё на своих местах. Мало ли… - она пожала плечами.

С того момента как зрение у неё сильно испортилось и Энджел узнала о возможной слепоте, она стала одержима порядком. Всегда следила, чтобы все вещи лежали строго на своих местах.

- Тебе нужно в каждой комнате держать очки.

Она засмеялась и открыла ящичек буфета.

- Держу.

Ричард не поддержал её смех. Отодвинул пустую тарелку и принялся за бутерброды. Не стал пока затрагивать более всего интересующий его вопрос. Не сейчас среди ночи.

- Я так понимаю, Тиму, наконец, дали отставку, - глубокомысленно произнёс он, не скрывая одобрения.

- Да, представь себе. Моё терпение кончилось, - Энджи снова присела рядом, отпивая чай и с удовольствием наблюдая, как он с нескрываемым аппетитом поглощал содержимое тарелки.

- Я и не сомневался. Он эгоистичный сукин сын и он не тот, кто тебе нужен.

- Наверное, ты прав. Наша связь скорее влияние обстоятельств, а не чего-то возвышенного.

- Всё, я не хочу говорить о нём, а то у меня будет несварение желудка.

- Ты сам начал. Я вообще не собиралась его обсуждать.

- Угу, - согласился он и перевёл тему. – Ну, и как поживает твоя подруга?

- Которая из них? – невинно поинтересовалась она.

- Незабвенная Каролина… - с нужным пафосом в голосе произнёс он и откинулся на стуле в ожидании легенды.

- Ах, Кари… Прекрасно, а что? Собираешься снова её доводить?

- Естественно, - довольно кивнул, храня на губах загадочную улыбку и отпивая чёрный горький кофе. - Я рассчитываю на нежный дружеский вечер в её обществе.

- Ты неисправим, - усмехнулась сестра. Минутная бодрость прошла, и её снова потянуло в сон.

- С какой стати мне исправляться? Я и так себя прекрасно чувствую.

- Я вижу. – Энджел убрала пустые тарелки и долила в его чашку ещё кофе.

- Да. И вот ещё раз убеждаюсь, что ни одна женщина не умеет готовить омлет так, как моя сестра.

- Проверено?

- Не раз. Женюсь, если найду, кто готовит его лучше или хотя бы так же.

- У меня есть секрет. Это наш с Каролиной рецепт. Она прекрасно готовит омлеты, - ухмыльнулась Энджи. – Так что…

- Убейте меня сразу. Пристрелите на месте. Жениться на Каролине… - он покачал головой. – Ты ездишь сама? – вдруг спросил он.

- Нет. – Улыбка сползла с её лица. - Сама не езжу. Не могу. Не по себе.

- Значит не надо. Пока я тут, я могу подвозить тебя до работы. Мне всё равно делать нечего, встаю я рано. Поработаю твоим водителем, - улыбнулся он.

- Не стоит, Ричи. У тебя свои дела.

- Если мне будет некогда, я тебя предупрежу. Никаких проблем, - просто и легко сказал он.

- Ты надолго? – единственное, что она пока решилась спросить в три часа ночи.

- Месяца на два. Слава Богу. Но могут и вызвать. Завтра я сплю, а потом к себе.

- А вечером на ужин. Нас ждут родители.

- Нет, - спокойно, но весьма категорично отказался он.

- Что нет? – остро среагировала она. Также весьма категоричным тоном.

- Позвоню, поздороваюсь и всё. Мне эти семейные ужины как кость в горле.

- Я тоже не особо рада, но не нужно делать из этого целую проблему. Навестишь их раз для приличия, а потом делай, что хочешь.

- Я тебя умоляю, - брезгливо скривился он. - Кто из них соблюдает эти приличия? Наша дорогая мамочка, когда даже не явилась навестить тебя в клинике? Или её любимый муженёк? Или наша неподражаемая истеричная сестричка Кэтлин, которая кроме себя любимой никого знать не хочет? – Те эпитеты, коими он наградил каждого члена их семейства, были сказаны отнюдь не ласковым и одобрительным тоном, а выражали его полнейшее презрение.

- Давай не будем спорить об этом сейчас, а поговорим потом, - примирительно сказала Энджел, надеясь, что завтра сможет его уговорить. Сегодня это точно было бесполезно. Ричард устал с дороги и не поддавался ни на какие уговоры.

- Я бы вообще предпочёл об этом не разговаривать, - хмуро отозвался он, полны недовольства голосом.

- Я знаю, - она вздохнула и посмотрела на дно чашки. Чай совсем остыл. Но она допила его.

- Ты похудела, - изрёк он после придирчивого осмотра.

- Нет, - она улыбнулась. Обычно это было первое, что он говорил при встрече и только сегодня его фразочка что-то задержалась.

- Да. Я же вижу.

- Может быть. Немного, - согласилась она.

- Я же говорю.

- Зато ты всё хорошеешь. - Она ущипнула его за бедро.

Ричард был неприлично мускулист. Фигурой он походил на отца, да и внешне тоже. Они оба были похожи больше на отца, чем на мать. От неё им достались голубые глаза и русые волосы. Если Тиму для поддержания своего фасада в нужной форме приходилось тягать железо в спортзале, то Ричард был тренирован профессионально.

С той самой минуты, как он переступил порог её квартиры, на душе стало невыразимо легко и спокойно. И улыбка кажется навсегда застыла на её губах. Ну, до отъезда Ричарда точно.

Глава 12

- И как давно это продолжается?

- Что? – спросила Энджел, отвлекаясь от документов, над которыми работала.

- То, что он ухлёстывает за тобой, - пояснил Лари.

- Ты это так называешь? – Она посмотрела на него с явной усмешкой.

- А как ещё назвать его плотоядные взгляды на тебя?

- Да, никак иначе. Но мне всё это не нравится, - призналась оглядываясь. Они разговаривали вполголоса. Почти шёпотом. Но Энджи не хотела, чтобы кто-то ещё слышал их разговор. – И, насколько мне известно, он женат.

Источником знания о семейном положении непосредственного начальника была Лили.

- Не будь наивной, кому это мешало?

- Ты прав, никому, - со вздохом согласилась она, начиная задумываться, как избавиться от посягательств на себя со стороны босса. - Но я не хочу иметь с ним ничего общего.

Лари посмотрел на часы и отошёл от её стола.

- Пять минут и домой.

- Да, домой, - пробормотала Энджел.

Они покидали кабинет минутой позже, чем заканчивался рабочий день. И всё потому, что Матти бдительно следила не только за часами, но и за всеми передвижениями коллег. Энджи пребывала в полной уверенности, что покинь она кабинет хоть на тридцать секунд раньше, Матти обязательно накатает на неё, да и на любого другого, содержательную кляузу.

К тому времени, как она вышла из здания, Ричард уже ждал её на парковке. Чмокнув её в щеку, он открыл переднюю дверцу и, тем не менее, Энджел заметила, что весь он просто источал недовольство. Некоторое время они ехали молча, но она не выдержала первой.

- Рич, прекрати дуться. Ненавижу, когда ты так себя ведёшь.

- Я не дуюсь. Просто мне ни черта не нужен этот ужин, - рыкнул он, не скрывая эмоций и выворачивая руль, плавно вписываясь в очередной поворот.

- Ну, ради меня, - попросила она, пытаясь его урезонить.

- А тебе-то это зачем? – он посмотрел на неё снисходительно.

- Мне это нужно. – Она вздохнула.

- Я всегда тебе говорил, что ты слишком добрая. Я бы на твоём месте забыл, как их звали, а ты всё пытаешься соблюдать какие-то приличия. – Он притормозил на светофоре и взглянул в зеркало заднего вида.

- Ричард прекрати, - раздражённо оборвала его она, но он и не думал останавливаться.

- Что прекратить? Я не такой добрый. Я очень злой. И никак не могу забыть, что никто из них даже не навестил тебя в больнице. Только не говори мне, что это было в другом городе и даже в другой стране, - язвительно протянул он.

Энджел только пожала плечами. И так всё без него знала, но выслушивать это в очередной раз было неприятно. Не имело смысла спорить, ведь этим ничего не изменить. Они только окончательно испортят друг другу настроение или хуже того, поругаются. А этого очень не хотелось допустить. Вечерок и так предстоял напряжённый. Как бы Энджи ни хотелось идеализировать, она знала, что их ожидает.

- Может не смогли выбраться… - всё-таки сказала она.

- Господи… - издал он усталый стон. - Я прилетел с другого континента! С другого, Энджи!

- Да забудь ты про это! – взорвалась она. - Они наши родители, они воспитали нас!

- Кто? У них только один ребёнок. Это Кэтлин. С тех пор как в жизни матери появился Райан, мы сами себя воспитывали. А мамочка была занята только им, своей любовью и Кэтлин, - неприязненно, и даже с отвращением, говорил он.

- Что ты хочешь от меня Ричард? – не сдерживаясь, воскликнула она. - Что? Хочешь в очередной раз убедить, что я не нужна собственной матери? В очередной раз ткнуть меня носом? Я и так это знаю! Знаю, Ричард! Просто я живу по своей совести. Я делаю то, что считаю нужным. Я поступаю так, как считаю нужным и когда сочту по-другому, то и поступлю иначе. А пока я буду блюсти эту долбанную, как ты говоришь, семейственность, потому что так диктует мне моя совесть! Когда мне надоест, я спокойно наплюю на всё, а сейчас оставь эти разговоры!

Ричард, промолчал, что уже радовало. Значит, не станет подливать масла в огонь.

- Прости.

- И сейчас мы с тобой поедем на этот, как ты говоришь, чёртов семейный ужин. И ты будешь сидеть и приятно улыбаться! Понятно? А я буду просто светиться от счастья, что наконец-то приехал мой любимый брат! И не трепи мне нервы! – говорила она повысив тон, что задело Ричарда. Редко сестра так выходила из себя.

- Чёрт, я не хотел расстраивать тебя, - виновато сказал он, глянув на её покрасневшее лицо и замолчал. Она тоже.

- Жаль, что я плохо помню нашего отца, - сказала Энджел с грустью, когда совсем успокоилась. Ричард – это последний человек с кем бы она хотела поссориться. И пусть иногда он говорил лишнего, но Энджел точно знала, где нужно промолчать.

- Да, мне повезло, я с ним провёл больше времени, - Рич мгновенно ухватился за эту ниточку, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

- Зато я хорошо помню, как ты таскал меня на футбол, - улыбнулась она, окунаясь в детские воспоминания. При этом и сам Ричард расплылся в мальчишеской улыбке.

- Да, меня оставляли присматривать за тобой, и мне приходилось брать тебя с собой на стадион. Ты была такая послушная. Смирно сидела на лавочке, пока мы сломя голову носились с мячом по полю. - Не мог скрыть самодовольства в голосе.

Она потянулась, потрепала его по коротким волосам и засмеялась:

- Да! Я просто не сразу догадалась, что слова «сиди здесь и не двигайся» не нужно воспринимать так буквально, а вокруг лавочки, на которую ты меня усаживал можно гулять.

- Да, ты была очень послушная. Сидела как приклеенная, - звонко хохотнул он.

- Ты просто меня запугивал, - обвинила она его, роясь в сумочке в поисках зеркальца. Они уже подъезжали к родительскому дому.

- А как же, пушистик.

- Я не пушистик! – воспротивилась она своей детской кличке. Нашла в сумке какой-то листик, смяла его и кинула в Ричарда.

- Пушистик! – Он поднял с колен бумажный комочек и бросил в неё.

- Тогда ты… - угрожающе начала она.

- Не смей! – он поднял вверх указательный палец. – Не смей вслух произносить это слово.

- Хорошо, - довольно кивнула она. – Будешь знать, как дразнить меня.

- Вздохни глубоко, мы подъехали. И, кажется, нас ждёт ужин на свежем воздухе.

- Вижу, сказала Энджел выбираясь из машины.

- Всем привет! – с улыбкой сказал Рич, когда они подошли ближе, хотя кроме Хелен, суетившейся у стола на уютной террасе, больше никого не было.

- Привет, мам, - сказала Энджел.

- Мои дорогие, как я рада вас видеть.

Крепко обнять мать Ричарду помешал большой пакет, который он держал в руках, но всё же он приобнял её за плечи, за что и получил приветственный поцелуй.

- Раздача подарков, - бодро сказал он и примостил пакет на край стола.

- Ричард, ну какие подарки… - запротестовала мать.

- Не материальные, не переживай, - отмахнулся он и получил тычок в бок от Энджел.

- Мы заехали в китайский ресторан и купили острых закусок. - Энджел начала вытаскивать из пакета тщательно упакованные контейнеры.

- С этим вы угадали, - довольно сказала мама.

- Виски для Тони, вино - дамам, - продолжал объявлять Рич деловитым тоном. – А где наша безумная сестра?

При этих словах радостная улыбка на лице матери немного померкла.

- Она в своей комнате. Обещала спуститься попозже, - последовало объяснение.

- Понятно. Спустится на всё готовенькое. Сама и пальцем не пошевельнёт. Впрочем, как всегда, - равнодушно сказал Ричард, смял бумажный пакет и выбросил в урну. Взял со стола виски. - Пойду поздороваюсь с Тони.

- Да, он у себя в мастерской. Пошёл за жидкостью для розжига и пропал. Тащи его сюда. Уже давно пора разжигать огонь.

Как и сказала Хелен, Ричард нашёл Тони в столярной мастерской, тот копался в своих инструментах, что-то насвистывая себе под нос.

- Ну, ты и вымахал, сынок, - ухмыльнулся он и пожал протянутую руку.

- Я просто много ем. Держи. – Ричард вручил ему бутылку виски. – Шотландский. Прямо оттуда, из тех краёв.

- Ох, и балуешь же ты меня. – Щурясь, отчим с улыбкой, принялся разглядывать этикетку. – Так, это я в дом не понесу, - довольно сказал он и упрятал бутылку в свой потайной ящичек. Ричард тем временем огляделся в знакомом помещении. За столько лет здесь ничего не изменилось. Запах древесины, масла и лака приятно щекотал ноздри. Пол усыпан кудрявой стружкой. Всё стояло на тех же местах, как и прежде. Даже стеллажи и ящики, в которых Тони хранил свои инструменты, не потемнели. Вероятно, он, как обычно, обрабатывал их специальным маслом.

- А может по чуть-чуть? – спросил Тони, подмигнув.

- А, давай, - кивнул Рич и уселся в плетёное кресло в углу мастерской. – А то что-то напряг какой-то…

- Вот и славненько, - Тони потёр ладони и достал уже початую бутылку виски, а не ту, что подарил ему Рич. - А что, тебя уже чем-то озадачили?

На столике в мгновения ока появились стаканы. И Рич даже не успел заметить, откуда Тони так проворно их выудил.

- Нет, не озадачили. Просто.

Они выпили по «чуть-чуть», как настаивал Тони и ещё по «чуть-чуть», как предложил Рич. А потом совершенно удовлетворённые направились на террасу, где планировался ужин.

- Явились, - с укором в голосе строго сказала мать. – Тони у тебя ни стыда ни совести. Уже давно пора жарить мясо.

- Вот только не надо причитать из-за увядшей зелени. Пятнадцать минут и всё готово. А для мяса только лучше. Ричард, кстати, мама сообщила тебе, что у нас в меню сегодня только мясо?

- Ещё нет, но лучше и не придумаешь, - Рич плюхнулся на стул и вытянул ноги.

Мать с улыбкой посмотрела на сына. Он с умиротворённым видом прикрыл глаза и сложил руки на животе.

Солнце клонилось к горизонту. Воздух был нагретый и чуть влажный. Сочная зелень политой лужайки парила. Цветы, распускающиеся к вечеру, уже начали благоухать дивными ароматами. Рядом суетилась мать. Энджел взялась за приготовление салата. Громко лаял соседский пудель. Но даже это не мешало погрузиться в приятное состояние дремоты и расслабленности. Ричард внутренне отслеживал окружающие звуки, которые отдавались в голове всё слабее.

- Ну, всё, дорогие, садимся, - объявила мама и похлопала в ладоши, вырывая его из тёплой нирваны.

Кажется, соседский пудель завыл ещё больше.

Как обычно, в своей высокомерной манере, Кэтлин поздоровалась и уселась на пустующее за столом место. На «её место», как говорила Хелен. Только непонятно, какая разница, если сидишь за общим круглым столом. Но вот бурная радость при виде Ричарда и не менее бурные объятия стали откровением, и в особенности, для самого Ричарда.

- Когда ты успела стать блондинкой? – поинтересовался брат, как только Кэти отлипла от него.

- Давно, - она махнула рукой и постучала по столу длинными накрашенными ногтями. Состроила пренебрежительную мину, прочитав на этикетке название красного вина, стоящего на столе. Оно же было и в бокалах. – Дешёвое, - только и сказала.

- О, как… - вполголоса проговорил Рич и приподнял бровь.

Кэтлин стала не только блондинкой. Она ещё и волосы выпрямила – чудеса парикмахерского искусства. От природы её волосы густые и непослушные. Не сказать, чтобы кудрявые, но какие-то пушистые. Почему-то Энджел это неприятно кольнуло. Так, словно сестра купила такое же платье у неё, а кроме этого и сумочку, и туфли, и духи. И если быть до конца откровенной, то стремление Кэтлин походить на сестру ярко бросалось в глаза.

Раздражение. Именно это чувство вызвала сестра, как только появилась.

Раздражало всё: то, как она протягивала гласные и жеманничала, когда говорила; взмахивала рукой; пила или ела. Абсолютно всё в ней раздражало. От этого становилось неприятно. Рядом с Кэтлин Энджел чувствовала себя неуравновешенной, потому что так и хотелось одёрнуть её или сказать что-нибудь язвительное. Но она сдерживалась. Не ради неё, но ради себя. Собственные нервы дороже, а Кэтлин всё равно ничего не. Очень досадно и печально, что родной человек может вызывать такие негативные чувства и эмоции.

- Я всегда говорила, что ты глупая, - чуть не пропела Кэти очередную свою колкость. Энджел не донесла вилку до рта, и аппетитный кусочек мяса замер в нескольких сантиметрах от губ.

- В каком смысле? – тут же спросил Ричард. В отличие от Энджел он не потерял своего аппетита. Уплетать мясо и всё остальное ему не могла помешать даже «безумная Кэти», как он её называл.

- В чём же заключается моя глупость? – сухо переспросила Энджел, едва не скрипнув зубами.

- С такой внешностью я бы точно не сидела и не парилась в офисе, как ты.

- А где бы ты парилась? – посмеялся Ричард.

- Я бы и не парилась вообще. Поработала бы моделью, а потом вышла замуж за миллионера, а лучше миллиардера. И влачила бы безбедное существование, мотаясь по курортам и путешествуя. Точно не вкалывала бы как ты.

Энджел развеселилась, а Рич ехидно ухмыльнулся. Хелен улыбалась. Или пыталась улыбнуться непринуждённо. Покачала головой и собралась что-то сказать, но укоризненный взгляд Тони остановил её. Скрывая неловкость, она промолчала и подложила себе салат.

- Ну… - спокойно сказала Энджи, - у меня нет миллионера, а потому я сама вынуждена зарабатывать себе на жизнь. И поверь это не всегда так скучно, как тебе представляется.

- Ха! – усмехнулась Кэти. – Хотя, что и говорить. Даже Тим от тебя ушёл… - ехидно проговорила она.

Добавлять, что не Тим ушёл, а она рассталась с Тимом, Энджел не стала, просто пропустила эту издёвку мимо ушей. Несмотря на то, что душевных метаний по поводу расставания с бывшим женихом не испытывала, слова, прозвучавшие из уст сестры, задели.

- И ты всерьёз думаешь, что поработав моделью, ты нашла бы себе миллионера и вышла за него замуж? – Брат откинулся на стуле и взял в руки бокал с вином.

- А как же иначе? – совершенно искренне ответила Кэтлин.

- Ну, видимо, миллионер тебе не грозит, так как ты не модель, - шутливым тоном сделал вывод Тони. Ричард непристойно заржал, Энджел не удержавшись, хихикнула.

- А ты думаешь, что богача можно подцепить только там? – фыркнула Кэти.

- Но точно не в тех барах, куда ты таскаешься со своими подружками, - уязвил младшую сестру Рич. А Энджел чуть не подавилась после его фразы, вспомнив последнее подобное место, в котором она побывала, а точнее своё знакомство, которое случилось и не в таком уж очень романтичном месте и весьма при неромантичных обстоятельствах. Мама вздохнула. Наверное, это получилось громче, чем она предполагала и все услышали этот почти стон.

…Совсем стемнело, и запели цикады. Воздух ещё больше насытился пряными ароматами ночных цветов. Жасмин перебивал их все. Фонари ярко освещали резную террасу. Над ней тоже поработал Тони, и отдыхать здесь было одно удовольствие. Иногда… Энджел поймала себя на том, что уже начала считать минуты, когда сможет сесть в машину и уехать отсюда.

- Вот скажи, - Ричард не унимался, - зачем богатому мужику нужна такая как ты? – Этот вопрос озадачил Кэтлин. Она посмотрела на родителей. Растерянность - это было самое редкое из тех чувств, которые можно было увидеть на её лице, но сейчас это было именно оно.

- Ну что за тему вы завели? – всплеснула руками мать.

- По меньшей мере, ты должна окончить свой университет. Чтобы тебе было о чём поговорить с твоим богачом, - Рич не обратил внимания на восклицания матери. А Хелен ещё больше помрачнела. Разговор принял неприятный оборот, потому что тема образования Кэтлин была в семье если не запретной, то «больной». Еле-еле протянув два курса она бросила учёбу, решив, что в жизни есть вещи поважнее и поинтересней, чем лекции. Однако планы на собственную жизнь не отличались скромностью.

Не секрет, что у Кэтлин был определённый дар. Дар – раздражать Ричарда, и более того, доводить его до бешенства. Но сегодня она превзошла себя. Если бы не её выпады, можно было сказать, что вечер прошёл приятно. Но нет, хотя сестра и почтила всех своим недолгим присутствием, испортить всем настроение у неё получилось очень быстро. Теперь Энджел казалось, что даже если бы Кэтлин весь вечер молчала как рыба, результат был бы тем же, потому что и её саму Кэтлин раздражала до жути. Объективную причину своему отношению она найти не могла и частенько испытывала угрызения совести по этому поводу. Пытаясь наладить отношения с сестрой, она звонила ей, приглашала в гости и предлагала пройтись по магазинам, но ни к чему это не привело. Может тогда и не стоило настаивать и испытывать судьбу, ведь и сама Кэтлин особого вдохновения от их общения не испытывала. Наверное, достаточно ограничиться вот такими семейными встречами.

После того, как Кэтлин ушла, они ещё немного поседели на улице. Уже стемнело, но вечер был невероятно тёплый и приятный. Соседский пудель заткнулся, и Ричард смело предположил, что он подох. И всё же, когда они распрощались с родителями, Энджел ощутила несказанное облегчение.

- Я больше никогда… никогда не буду тебя слушать! – выговаривал ей Ричард, когда они ехали обратно. – И ноги моей не будет в этом дурдоме!

- Ричард, прекрати ныть, - устало проговорила сестра, массируя себе виски. Голова жутко разболелась. – Всё было нормально. Тебе просто нужно быть терпимее и принимать всё как данность.

- Какая она безмозглая! - Он покачал головой и притормозил на светофоре. – Просто безмозглая курица!

Энджи засмеялась. Каждый раз после встречи с их младшей сестрой Энджи слышала от Рича именно это.

- А то ты не знаешь Кэтлин. Совершенная модель нового поколения. В голове шмотки, гулянки и мечты о богатой жизни с каким-нибудь миллионером. И главное… - тут Энджи сделала серьёзное лицо и подняла указательный палец вверх. - Чтобы ногти не сломались.

- Да, планы на жизнь у неё грандиозные. Вот только наша Кэтлин никак не тянет на «куклу Барби» для миллионера.

- Ну почему же… Она теперь блондинка.

- Блондинка, - фыркнул Рич.

- Да, - со вздохом проговорила она и прикрыла глаза, откинувшись на сиденье, - Ведь все мужчины предпочитают блондинок…

Глава 13

- Мы сегодня виделись?

Видимо, не только она имела привычку иногда пропускать ланч и обеденное время проводить в рабочем кабинете, а не в кафе. К большому её сожалению Келлер, как оказалось, тоже.

Сегодня словно весь мир сошёл с ума и на голову валились дела и проблемы, требующие немедленного разрешения. Кто-то отправил груз без сопроводительных документов и поставку задержали. Естественно, подняли на уши весь их отдел и юристов тоже. Ведь к заказчику должны были поставить не мармелад, а оружие.

- Кажется, нет, - вежливо ответила Энджел, хотя особой радости от разговора не испытывала и пожалела, что в кабинете в эту минуту находилась одна.

- Ну, тогда добрый день, Энджел.

- Здравствуйте, мистер Келлер.

- Зачем же так официально? Мы же договаривались. – Он подошёл и бесцеремонно присел на край её стола. Такая его близость напрягла. Причём, неприятно напрягла. Слишком часто он пытался вторгнуться в её интимное пространство, сопровождая свои недвусмысленные действия похотливым блуждающим по её телу взглядом.

- Мне удобнее так. По-другому я не привыкла, - вежливо, но твёрдо сказала она и поднявшись с кресла, сделала то, о чём мечтала, как только Келлер переступил порог кабинета – подошла к стеклянной стене, завешанной жалюзи и потянув за шнурок развернула белые ламели, открывая обзор.

- Как ты освоилась? – он же мягко продолжал, и этот снисходительный тон коробил её, вызывая протест. Она боялась не сдержаться, потому что слова, которые он произносил, да и он сам вызывали острое неприятие.

- Замечательно, - кивнула Энджел.

На самом деле, вопрос – глупее не бывает. Конечно, она освоилась, ведь в отдел её перевели две недели назад, а это более чем достаточно для адаптации. По крайней мере, для неё точно. И спасибо Ларри. Энджел задержалась у окна, надеясь, что Келлер оторвёт свой зад от её стола и позволит спокойно работать, но он и пальцем не пошевелил. Более того, он взял яблоко, которое она минутой раньше она вытащила из сумки, намереваясь съесть. И только приход Келлера помешал ей.

- По любому вопросу ты всегда можешь обратиться ко мне. – Он откусил от яблока кусок.

Энджел поджала губы. Почувствовала, что щеки заливает яркий румянец. Но не смущения. Злости.

- Спасибо, я помню. У меня прекрасный наставник, - она улыбнулась и отвела глаза. Не знала, как разрядить напряжённую ситуацию без эмоциональных для себя потерь.

- Ты довольна коллективом?

- Вполне. – Она не могла стоять у окна вечно, а потому прошла и села на своё место, несмотря на внутренний конфликт. В его взгляде она чётко улавливала личный к себе интерес, и это только усиливало неловкость. К тому же, Келлер явно игнорировал её настрой, что очень раздражало. На вид она дала бы ему около сорока лет. Похоже, он жертва того самого кризиса среднего возраста. Сев на место, Энджел попыталась как можно дальше отодвинуться от него, колёсики кресла скрипнули, заскрежетали злобной усмешкой, словно издеваясь над её неловкой попыткой. – Мне помогают грамотные и квалифицированные люди, настоящие профессионалы. Тьерри отлично умеет подобрать персонал. Надо отдать ему должное.

- Да. Однако не могу понять, что ты делаешь в моём отделе?

- Хм-м… полагаю, что работаю.

- Да, слишком много ты работаешь…

- Не слишком. Ровно столько, чтобы тщательно исполнять свои обязанности. И только, - она пожала плечами, чувствуя как теряет почву под ногами.

- Энджел… - он не договорил, потому что их прервали.

Дверь в кабинет открылась, и у неё перехватило дыхание. Всё равно перехватило, хотя краем глаза она видела, как он медленно шёл по коридору, но когда взялся за ручку двери, она задохнулась. Сжала в руке авторучку и почувствовала, как ладони стали горячими. Быстро пробежала по нему глазами. И кажется подалась ему навстречу.

- Келлер, я ищу тебя, - коротко сказал Данте, кивнул Энджел, и она ответила ему едва заметным кивком.

Келлер сразу вскочил с места. Посмотрел на яблоко и положил его на стол. В глазах промелькнули удивление и замешательство.

- Да? Хорошо…

- Что хорошо? Зайди ко мне. Через пятнадцать минут. – Дверь снова захлопнулась.

Келлера как ветром сдуло. И не пришлось беспокоиться, что придётся терпеть его ещё пятнадцать минут. Она улыбнулась. Не смогла сдержаться. Губы сами сложились в улыбку, а кровь, кажется, забурлила. Потом она посмотрела на надкусанное Келлером яблоко. Поморщилась и выбросила его в корзину. Достала из сумки другое, откусила и покрутилась в кресле. Всё ещё улыбаясь…

Гвен сновала туда-сюда, кипами таская какие-то бумаги. Данте быстро листал их. Что-то откладывал в строну, а кое-что отдавал ей обратно.

- Как дела? – спросил он, когда Келлер появился у него ровно через пятнадцать минут.

- Хорошо, - сказал тот, но этот простой вопрос всегда ставил его в тупик. Как дела у него лично или как дела у него в отделе? Всегда трудно понять, что под этим подразумевалось на самом деле.

- Садись, не стой, - сказал Данте, не глядя на него. – Всё, - обратился глаза на Гвен. – Всё, спасибо. Ты умница. Иди отдыхай, а лучше пообедай.

- Если что-то понадобится…

- Иди, - приказал он и Гвен вышла, прикрыв за собой дверь.

- Я и не знал…

- Я вернулся раньше, чем планировал. И хорошо. – Закатал рукава чёрной рубашки и убавил температуру на пульте кондиционера. – Жарко, не правда ли? – спросил голосом проникнутым насмешкой.

Келлер почувствовал, как по спине стекает капелька пота.

Разговор был непродолжительным, но весьма содержательным. После него Данте посидел несколько минут в полной тишине и одиночестве, а потом набрал Тьерри.

- Жорж, ты сейчас не сильно занят?

- Я всегда чем-нибудь занят, мистер Конти – По голосу было слышно, что Тьерри улыбался, хотя и сохранял серьёзный тон.

- Хороший ответ, Жорж. Зайди.

- Сию минуту.

- Только ты в этой компании умеешь правильно отвечать на вопросы.

- Те, кто работал с вашим отцом, умеют это, мистер Конти. – Данте хмыкнул и положил трубку.

Прав был Тьерри, Данте многое изменил после отца, но сохранил дух компании и её атмосферу. Мебель можно менять десять раз в году, но работать с людьми нужно только проверенными и действенными методами. Но были те, кому он доверял безгранично, как например, Тьерри и это дорогого стоило. Казалось он понимал, что нужно Данте, даже лучше него самого и был так пунктуален, что ему бы позавидовал и секундомер. Можно биться об заклад, что, действительно, не прошло и минуты.

- Келлер… Что ты думаешь о нём? – без каких-либо вводных слов начал Данте.

- Он работает недавно, но уже успел себя зарекомендовать. Однако… - Тьерри замолчал. Многозначительно.

- Меня интересует «однако», всё остальное я знаю.

Несколько таких «однако», что перечислил Жорж, окончательно решили судьбу Келлера.

- Но ведь это ещё не повод для увольнения, - попытался Тьерри воззвать к рассудительности Данте, но тот был настроен решительно.

- Да. И значит, ты должен найти другой повод. Я не хочу, чтобы Келлер напрягал моих сотрудников. Специфика работы не позволяет.

- Под его начальством большой отдел, но, по-моему, там всё нормально.

Данте подвинул к нему телефон и, поймав вопросительный взгляд, сказал:

- Тогда вызови мисс Лоран.

Если Тьерри и был удивлён, то ничем не выдал это. Совершенно. И спокойно сделал то, о чем его просили.

- Не надо, - прервал Данте, едва Тьерри открыл рот. – Только не надо рассказывать мне о том, какой он ценный кадр и о том, что мы должны беречь сотрудников или беспокоиться об их судьбе. Не надо Жорж. Я прекрасно знаю, что твой стол забит анкетами соискателей. Я не могу думать о каждом. Просто не желаю. А ты в состоянии подбирать персонал, и я тебя за это очень ценю, - не прерываясь объяснился Данте. Сказал это спокойно и без запала. И по лицу Тьерри стало понятно, что спорить он не будет.

- Я понял. И Келлер всё равно на испытательном сроке…

- Добрый день! – Энджел не стала стучать в дверь, а сразу вошла в кабинет, раз её пригласили.

Сев в свободное кресло рядом с Тьерри, она, задаваясь вопросом о причине такого вызова, подозрительно посмотрела на Данте, бросила взгляд на Тьерри, но по их лицам ничего не смогла понять. Они молчали. Оба. Тогда она уселась поудобнее и приняла самый доброжелательный, и ожидающий вид. И лукавить не пришлось. Настроение отчего-то улучшилось. По телу пробежала приятная волна. Приятная и уже ставшая привычной волна трепета. Внутри было тепло и по-идиотски радостно.

Тьерри, сохранявший непринуждённое молчание, понял, что разговор придётся вести ему. Но как его начать, этот разговор. На пороге возникла секретарша.

- Секунду, - бросил Данте и покинул кабинет.

Воспользовавшись его отсутствием, Энджел чуть пригнулась к Тьерри и тихо произнесла:

- Жорж, давайте без долгих предисловий.

Он кивнул, Она вздохнула и поправила волосы, забранные в тугой хвост. Данте вернулся на место и устроился в кресле.

- Тьерри… - велел он говорить.

- Дело такое, - пространно начал Жорж.

Гвен принесла три чашки кофе и тарелку с шоколадными пирожными. Всё происходило как-то лениво. Без суеты. В обстановке, которую смело можно назвать сонной.

- Простите, я сегодня не обедал, - сказал Данте и придвинул к себе чашку кофе, а на блюдце положил два пирожных. – Продолжай, Жорж, - кивнул он и отпил.

«Всевидящий Администратор» протянул одну чашку Энджел, а другую взял себе.

- Разговор пойдёт о Келлере, - теперь уже смело продолжил Жорж, отпивая кофе. – Всегда говорил, что Гвен варит отличный кофе, - отвлёкся он.

- Да, может быть, это единственное, что она делает на «отлично».

- Вы некоторое время работали под его началом, Энджел. Что Вы можете сказать о нём? – тактично развивал тему Тьерри.

- Скорее всего, ничего, - она покачала головой. Держала чашку в руке, но так и не сделала ни единого глотка. – Я слишком мало проработала с ним, да и не ставила себе цель вообще иметь какое-то мнение о нём. Вам следует спросить кого-то другого на этот счёт.

- Хм-м… - задумчиво промычал Тьерри и посмотрел на Данте. Тот с отсутствующим выражением на лице медленно жевал пирожное, игнорируя его взгляд.

- Энджел, вопрос стоит об его увольнении и… - он снова посмотрел на босса, ища поддержки. Но Данте молчал глядя на них обоих. Блюдце его опустело. Чашку он держал в руке.

- Жорж, я думаю, если ты спросишь откровенно, то мисс Лоран ответит тебе так же, - сказал он полным снисходительности и понимания тоном.

- Если вас интересует, были ли у нас какие-то личные отношения, то нет, их не было, - свободно сказала Энджел, когда поняла в чём суть разговора. И как она раньше не догадалась.

- Мы не говорим о том, что вас связывают какие-то отношения с Келлером.

- А знаете Жорж, - задумчиво сказала она, - раз уж, как Вы говорите, вопрос стоит об его увольнении, не буду лукавить, если вы его уволите, я буду только рада. Мне надоели его сексуальные домогательства. Не люблю, когда мне мешают жить и работать. Не люблю таких непонимающих мужчин. Наглых и беспринципных. Таких, как Келлер, - говорила она, глядя на сидящего Данте. Потом повернулась к Тьерри, и тот понимающе кивнул, как всегда доказывая свой профессионализм - не высказал личного отношения к происходящему и не выдал ни одного лишнего слова.

- Поэтому я думаю, что вопрос решён. Ты знаешь, что делать, Жорж, - подытожил Данте и кивнул. Тьери расценил это как знак окончания их разговора и так быстро покинул кабинет, что Энджел и не успела сообразить, должна ли она тоже сделать то же самое.

- Тебе не понравился кофе? – спросил он, глядя на её полную чашку. Уж точно не этого вопроса она ожидала. Растерялась в первый момент, но почему-то эти слова в душе отдались приятным эхом. – Может быть больше сахара? Ты пьёшь чёрный или с молоком?

Она улыбнулась:

- Спасибо, всё прекрасно.

Он подвинул к ней ближе тарелку с пирожными, но она покачала головой и взяла остывший кофе. Смотрела на него, испытывая противоречивые чувства. Ждала, но сама не могла понять чего. Пила холодный кофе, особенно не замечая этого и не ощущая вкуса. А он был абсолютно спокоен и невозмутим. Выдерживал её взгляд, смотрел ей в глаза и тоже пил свой кофе. И молчал. Ещё секунда молчания и… И у него, наверное, остался последний глоток.

- Почему ты уволил Келлера? - Энджел поставила чашку на стол. Рука немного дрогнула. Чашка зазвенела на блюдце. Звук разрезал тишину, вызвал в теле ещё большее напряжение. Она увидела, что юбка немного задралась. По привычке хотела одёрнуть её, но не решилась. Слишком явные были её движения. Не скрытые и привлекающие его внимание.

Данте отодвинул свою пустую чашку, но не изменил своего положения, так и сидел, откинувшись и можно сказать, вальяжно развалившись в кресле.

- Глупый вопрос. Ты знаешь почему. – Его взгляд опустился на уровень груди и все её чувства обострились. - Когда я вошёл, у тебя было такое выражение лица…

- Какое?

- Облегчение. Такое облегчение, будто я - та самая соломинка для утопающего. И уж если ты меня так восприняла в этот момент… - он позволил себе ухмыльнуться, - …я решил, что дело гораздо серьёзнее. И потом… не могу себе отказать…

- И ты каждого так будешь увольнять при случае?

- Не думал об этом.

Она промолчала. Оглядела кабинет, потом перевела взгляд на Данте. В голову пришла мысль, что выглядит он устало. При всей её простоте эта мысль показалась поразительной.

- Я пойду, - сказала она и не торопясь встала с места. – Спасибо за кофе.

- Иди. - Он усмехнулся, но без привычной язвительности.

Глава 14

- Ну и…

- Что «ну и…»?

- Он сказал «иди» и ты ушла?

- Конечно. Встала и ушла, - кивнула Энджел, внимательно читая меню, Каролина смотрела туда же, но было весьма сомнительно, что она думала о выборе блюд.

- Фу, как скучно, просто ужасно, - фыркнула она разочарованно.

- Господи, Кари, какая ты зануда!

- Нет-нет, мы ещё не определились, - отправила Кари подошедшего официанта. – Просто мне кажется, что у вас это должно быть как-то по-другому. – Она усиленно жестикулировала, пытаясь подобрать нужные слова.

- И как же? – Энджел смотрела на подругу, но боялась, что искорки в глазах выдадут её чувства. Хотелось высказаться бурно, но она сдержалась, потому что обсудить всё с Каролиной значит окончательно посвятить её во всё и завязнуть в разговорах.

- Ох… - Кари взмахнула руками, но потом странно притихла и сказала, как умеет – с долей таинственности в голосе: - Я хочу взглянуть на твоего «оружейного короля».

Энджел усмехнулась. Потом улыбнулась и покачала головой:

- Нет, и не доставай меня, Каролина.

- Да, - кивнула та. - Хоть одним глазком, - так же таинственно проговорила она и постучала ноготками по столу.

На этот раз подруги не стали отправлять подошедшего официанта, а сделали заказ.

- Ты меня не проймёшь, Кари.

- Я уже обшарила весь интернет.

- И как? Успешно?

- Ну, - она обречённо выдохнула. – В основном там фото папика. Ну и ещё были, но я не поняла кто из них он.

- Он, - Энджи провела пальцем по плечу, - с длинными волосами.

- Да? – восторженно воскликнула Кари.

- Да. Я же тебе говорила.

- Да говорила. – Каролина на секунду задумалась, вспоминая мужчин на фото. – Нет, там такого не было.

- А может просто именно на том фото он был с короткими, - подразнила её подруга.

- Тогда надо чтобы ты посмотрела.

- Нет.

- Да!

- Нет. Оставь меня в покое.

- У-у… Зануда! Я просто сгораю от любопытства, а ты сидишь как ледяная глыба.

- Ну что за ребячество! Нам как будто по пятнадцать лет и мы обсуждаем мальчиков и первые поцелуи.

- Практически да. Только мальчики стали побольше и поцелуями дело давно не ограничивается. И вообще, к чему эти возмущения? Ты прекрасно меня знаешь. Я люблю потрепаться об этих чудовищах и о нас красавицах.

- Каролина, когда у меня будет что рассказать, ты узнаешь об этом первой. А сейчас у меня в жизни сплошная скукота. Ничего нового, ничего интересного. Тем более, что его не было в городе, а может быть и в стране, уже несколько недель. Я его сто лет не видела.

- Вот это и плохо. Хуже не бывает.

- Бывает. Бывает намного хуже. А вообще я устала. Это ты от своей работы получаешь полноценное удовольствие.

- Вот! Тебе надо расслабиться. Знаешь, я бы давно уже всё узнала. Женат, не женат… Вплоть до того, что он ест.

- Я и не сомневаюсь, что ты бы узнала, но собирать сплетни не моё увлечение.

- Я бы не утерпела. Просто я хочу помочь тебе советом. Может тебя что-то волнует, и мы могли бы поговорить.

- Кари я спрошу и скажу, если мне будет, что сказать. Обещаю.

- Сомневаюсь.

- А ты не сомневайся, вдруг ещё удивишься.

- Да, детка, это ты можешь.

- Иногда, - кокетливо улыбнулась Энджел.

- Энджел! – вдруг возмущённо воскликнула Кари, уставившись в другой конец зала. - Ты почему не сказала, что… - прошипела сквозь зубы, переведя глаза на подругу, - …что Ричард тоже приедет!

- Я тебе говорила, что он хочет поужинать с нами.

- Но ты не говорила, что это будет именно сегодня!

- А какая разница, когда он хочет это сделать.

- Какая разница… - буркнула Каролина, но не высказалась до конца. Рука неосознанно потянулась к волосам, и она тронула тёмный завитый локон.

Приветливая улыбка Ричарда не смягчила Каролину. Девушка застыла на месте со странным выражением на лице. Потом овладела собой и наконец-то поприветствовала «старого друга».

- Привет, Ричард. – Как ни старалась она, но доля ехидства в её тоне всё же проскользнула, хотя видимого повода для этого не было. Рич спокойно оглядел её.

- Неужели ты соизволила меня поприветствовать?

Это был, конечно, не вопрос, но почему-то стало стыдно. Вот, где настоящее ребячество – каждый раз одно и то же – от чего ушли к тому и пришли. Он уже отвернулся и сказал что-то сестре, а Кари не нашлась, что добавить к своему «привету». Одна надежда, что вечер пройдёт спокойно.

Настроение изменилось. Пропало. Исчезло. Как будто его и не было. Кари с трудом натягивала улыбку на лицо, пытаясь вставить в завязавшийся разговор пёструю шуточку. Но даже привычно поязвить не получалось. Раздражало и то, что Ричард сел рядом с ней. Неловко, что тонкий свитер постоянно сползал с одного плеча. И неважно, что так было предусмотрено моделью. Она взяла в руки стакан апельсинового сока, что был заказан в дополнение к салатам и лениво оглянулась. Они сидели в маленьком уютном бистро. Проворные официанты бегали между столиками. Играла приятная ненавязчивая музыка. А весёлые компании постепенно занимали пустующие столики, которых в пятничный вечер осталось не много. Каролина отпила сок и чуть не фыркнула.

«Сок!.. Апельсиновый!.. Здесь надо, что покрепче…»

Она, действительно, остро ощущала своё напряжение в присутствии Ричарда. Это непомерно раздражало, потому что сам он выглядел как вальяжный кот, который пресытился жизнью, и которого сложно чем-то удивить.

Рич «застрял» в меню, а Энджел накинулась на еду.

- Я ужасно голодная, - извиняющимся тоном сказала она, заметив насмешливый взгляд подруги.

- Ешь, детка, не стесняйся, - беззлобно съязвила Кари. Ричард тут же послал ей любезную ухмылочку и заказал бокал пива.

- Ты чего такая злая? – спросил он, бросив меню на край столика. Проводил взглядом смазливую официантку, и выложил из кармана пачку сигарет и зажигалку.

- Я? – Каролина умело удивилась. – С чего это ты взял?

- Конечно злая. Злая и… нервная. – Конечно, после этой многозначительной паузы он хотел сказать совсем другое слово. «Неудовлетворённая» - вот, что читалось у него на лице. Издевательская полуулыбка заиграла на губах. Каролина почувствовала, что через секунду взорвётся как воздушный шарик. А он именно этого и ждал.

- Я надеюсь, вы не станете устраивать разборки. Мы можем хоть раз спокойно посидеть и пообщаться? Почему я должна вечно выступать в роли третейского судьи? – возмутилась Энджел.

- Разве кто-то собирается ссориться? Кари? – невинно спросил Ричард.

- Я? Да упаси меня Господи! Ни за что! – воскликнула Каролина и решила не поддаваться на провокации, хотя пожалела что в стакане у неё сок, а не что-то покрепче. Расслабиться ей сейчас было просто необходимо.

- Вот и славно, - удовлетворённо кивнула Энджел, хотя верить этим двоим на слово глупо.

- А что касаемо моей… нервозности, милый… - Каролина театрально вздохнула и намотала прядку волос на указательный пальчик. – Мужчины мельчают… что ж поделать… ещё как мельчают… - она сделала вид, что рассматривает парней, сидящих за соседним столиком. Один из них, как по заказу, посмотрел на неё и улыбнулся.

«Тоже мне плэйбой…» - подумала Кари, но послала ему обворожительную улыбку. Лицо её вмиг преобразилось. Наверное, даже Энджел ни разу не видела такого очарования. Единственное, на что сейчас рассчитывала Кари, было то, что тот симпатяга не подумает подвалить к ней после такого посыла. Уверенно доиграв роль, она выдержала нужную паузу, сделала равнодушно-наплевательский вид, а потом посмотрела на Ричарда. Оставшись собой вполне довольна, Каролина немного расслабилась и повеселела. Ричард оценил её игру и непринуждённо рассмеялся.

- Только этого не хватало, - простонала Кари, когда увидела, что к их столику уверенной походкой направляется Тим. – Он-то, что тут делает?

- У него ко мне какой-то важный разговор, я сказала, что он может подъехать сюда.

- Эндж, ты решила устроить вечер встреч?

- Не домой же мне его приглашать, Кари!

- Логично, - согласилась подруга.

Ричард достал сигарету и закурил, предварительно со всей галантностью предложив Каролине. Знал, что сестра не курит и никогда не курила. Кари, покривившись, покачала головой.

- Чего это?

- Бросила, - буркнула та. Терпкий запах дыма с ментолом щекотал ноздри.

- Ну что ты, Тим, не стоило, - сухо сказала Энджел.

Букет цветов в его руках был не совсем кстати. Каролина, не стесняясь, окинула Тима самым презрительным взглядом.

- Ты не сказала, что у вас тут такое сборище, - сказал он, но очевидно в другой момент эти слова прозвучали бы осуждающе.

Он присел на свободный стул и взглянул на часы. Энджел равнодушно пожала плечами. А Каролине теперь стало ясно, почему подруга отказалась от вина. «Попозже», - сказала она и Кари согласилась, понимая, что той нужно хотя бы перекусить, а иначе она захмелеет от одного бокала. Слишком добрая была бы атмосфера, совсем не для общения с экземплярами, подобными Тиму. Он был расчётлив и неискренен. Все затихли, и за столом возникло молчание. Нельзя сказать, что оно было неловким. Просто никто не хотел продолжать разговор в присутствии этого человека. Никто не хотел посвящать его во что либо, создавая иллюзию его причастности к их жизни.

Ричард пустил струйку дыма Тиму в лицо и спросил, стряхивая пепел:

- Как дела, Тим?

Тот замешкался и развёл руками, подбирая слова.

- Да нормально… вроде нормально.

- Хм-м-м… - хмыкнул Рич и снова погрузился в молчание, затягиваясь сигаретой и попивая пиво.

- Послушай, Тим, - категорично начала Энджи, - если у тебя ко мне что-то важное – говори. Я не собираюсь устраивать с тобой свидание. Ни сейчас, ни потом. Если нет, извини, я бы хотела побыть со своей семьёй.

Каролина возликовала, Ричард усмехнулся.

- Думаю, нам стоит поговорить наедине.

- Думаю, как раз-таки – нет!

- Энджел…

- Господи, да прекрати, ты, в конце концов! Прекрати таскать мне цветы и делать вид, что всё прекрасно, и мы просто поссорились. Мы не поссорились, мы расстались. Причём навсегда! Не выставляй себя дураком, - на последних словах она сбавила тон. Это прозвучало как совет. Не сами слова задели Тима, а то, что сказаны они были довольно резко и в присутствии посторонних. Однако он не вспылил.

- Да, дружочек, выглядишь ты с этим веником, мягко скажем, по-идиотски, - не удержалась Каролина от комментария и нанесла ещё один ощутимый удар по его раздутому самолюбию.

- Я тебе перезвоню, - сказал он как можно спокойнее и вышел из-за стола.

- Маньяк какой-то… - Кари осуждающе покачала головой.

- Я уже сама его не понимаю, - сказала Энджел глядя на розовые розы. Тронув цветы, она укололась об острые шипы. – Совсем не понимаю…

- А ты что молчишь? – накинулась Каролина на Ричарда.

- А я что-то должен сказать? Хватить того, что ты не умеешь держать свой остренький язычок за зубами.

В ответ ему Кари изобразила оскал, демонстрируя ровные белый ряд зубов.

- Мне всё это что-то напоминает, - сказала Кари.

- Да, точно.

- В прошлый раз мы с Ричардом напились с горя.

- Считаю вполне обоснованным напиться сегодня с радости, - широко улыбнулся Рич и посмотрел на Кари.

- Только давайте пойдём в приличное место. Теперь это кафе вызывает у меня только негативные эмоции.

Энджел вздохнула. Теперь и ей пора бы расслабиться, о чём она и сообщила:

- Я согласна. Надоело мне что-то всё. Отдохнуть хочу в спокойной обстановке. Только если вы намерены препираться, клянусь, я вас поубиваю.

- Не-е-т! – в один голос заявили они. В подтверждение слов, Ричард небрежно сгрёб Кари в объятия и чмокнул в губы. И та даже не успела возмутиться, потому что он так же быстро отпустил её. Она поправила кофточку и бросила на него уничтожающий взгляд. Зря старалась - это его не проняло.

- Так, девочки, тогда я отведу вас в одно очень хорошее место. Очень приличное место. Оно прекрасно подходит для наших целей.

- Мы не против, - согласилась за двоих Каролина, уже, будучи готовой и глотнуть чего-нибудь горячительного, и сигаретку выкурить.

- Тогда поехали, - Ричард поднялся со стула, достал из бумажника несколько купюр и бросил на стол. Ухватив девушек под локти, он повёл их к выходу.

- А цветы? – окликнул их молодая официантка.

- Оставьте себе, - улыбаясь, махнула рукой Энджел.

Девушка взяла букет и с улыбкой уткнулась в ворох ароматных роз.

На улице они сразу поймали такси.

«Хоть в чём-то везёт», - подумала Энджи.

Ричард уселся на переднее место. Никто из девушек не прислушался к тому, что он сказал водителю. Общая хандра отпустила. Они весело хихикали, Каролина решила вполголоса обсудить парней, которые сидели в том же кафе за соседним столиком.

Когда у Рича зазвонил телефон, он некоторое время не брал трубку, а изучал дисплей. Может быть, вспоминал, чей это номер, а может, решал про себя стоит ли отвечать на звонок.

- Да, - всё же решил ответить он, но разговаривать с собеседником не стал. – Я тебе перезвоню, сейчас мне не вполне удобно говорить, - сказал он и отключился.

Энджел заинтересованно посмотрела на Ричарда, Кари же, наоборот, сделала вид, что это её не интересует вообще.

- Рич, кто это? – просто спросила сестра. Она всегда любопытничала, а он частенько делился с ней подробностями своей личной жизни.

- Приятель, хочет встретиться.

- П-фф… - фыркнула Кари. – У твоего приятеля слишком «женский» голос, Ричи.

- Ага, бывает и такое, - со смешком прокомментировал он, обернувшись. – Кстати говоря, мы приехали. Не дожидаясь, пока Ричард расплатится и поможет им выбраться из машины, девушки сами ступили на тротуар.

- И это приличное место? – спросила Энджел глядя на переливающиеся неоновые огни знакомой вывески.

- Именно, - подтвердил Рич и потащил их внутрь.

- Какая ирония… - вполголоса пробубнила Энджел.

Чтобы попасть в это увеселительное заведение, нужно было спуститься вниз по ступенькам. Она этого не помнила. Хорошо хоть ноги тогда не переломала на высоких каблуках. Зато сейчас у неё появилась такая возможность. Она запнулась и если бы не поддержка Ричарда, точно бы слетела со ступеней вниз.

«Ад и все дьяволы…» - прошептала она, когда они вошли в бар.

Каролина с интересом огляделась и сразу наметила место, где он могли уютно разместиться и администратор с улыбкой сообщил, что этот столик свободен.

Энджел и так хорошо помнила здешнюю обстановку. На удивление хорошо. Особенно она запомнила барную стойку и самого бармена. Тогдашний полумрак теперь казался интимным и располагающим к разговору. Подобный интерьер всё же был чисто мужским – обилие тёмного дерева и кованые светильники под старину, всё это напоминало средневековую таверну, дополненную элементами современного стиля, чтобы не отягощать впечатление. Они заняли столик у стены в глубине зала. Да, лучше места и не придумать. В таком неярком свете можно было не опасаться любопытных взглядов. Сегодня народу тут было гораздо больше и если бы они ещё повременили, то свободного столика для их компании не нашлось бы и вовсе.

- Кари, ну ты как? – спросила Энджел изучая винную карту. – Может вино?

- Да, что ты! Нет, хочется чего-нибудь бодрящего, – махнула она рукой.

В итоге они сошлись, что джин с тоником им сегодня подойдёт как нельзя лучше, а Рич продолжит распивать пиво.

- И всё-таки он большой придурок.

- Каролина, вот только не надо этот вечер посвящать Тиму! Иначе я точно поеду домой.

- Может быть, Кари просто неравнодушна к нему? – деланно серьёзно предположил Рич. – И такое бывает. Бывает даже, когда подруга спит с женихом подруги… мужем подруги.

- Ричард, не говори чушь! Вы оба не порите чушь! – оборвала их Энджел.

Наверное, не стоило встречаться с Тимом. Вечер пошёл наперекосяк. Приятного разговора никак не получалось. Какие-то глупые комментарии мешали нормально общаться. Да и настроение было шаткое. Ко всему прочему, само место уводило мысли совсем в другую сторону. Недавняя встреча взбудоражила её, снова обострила все чувства и вывела её из того замороженного состояния, в котором она пребывала последние недели, пока Данте не было в городе. И не сказать, что это было неприятно. Скорее, скучно и тоскливо, но зато спокойно. А теперь снова как на вулкане…

Алкоголь постепенно расслабил её, распутывая тайные, запутанные и сплетённые в единый клубок, желания. Ощущение, что всё случилось вчера, а не несколько месяцев назад, наваливалось против воли. С каждым глотком тонизирующего напитка оно только усиливалось. Всё чаще она упускала нить разговора, углубляясь в свои мысли. Всё чаще она поглядывала на полукруглую барную стойку, за которой работали два бармена. Марк был на том же месте. Снова в белоснежной рубашке и чёрном жилете. Так же услужливо и профессионально он смешивал коктейли в шейкере и разливал напитки. Только те стулья пустовали. Душевный подъём после той короткой встречи постепенно рассеялся, и где-то глубоко затаилось разочарование, которое она предпочитала не замечать, но которое болезненно грызло её время от времени, едва она давала слабинку. А сегодня вечером она ощутила нечто другое – надежду, в которой не признавалась даже самой себе. И уж конечно свой порыв сбегать в дамскую комнату и поправить макияж никак не связывала с подобным самоощущением.

У Ричарда снова затрезвонил телефон. Он вышел из зала, чтобы ответить на звонок.

- Как всё секретно…

- Тут просто плохой сигнал. Помещение глушит, - объяснила Энджел.

- А ты откуда знаешь? Знакомое местечко?

- Как сказать…

- Да что тут говорить? Сидишь весь вечер как на иголках. За пятнадцать секунд ты дважды посмотрела вон туда. - Она указала взглядом направление. Может кто-то и не заметил бы, но от Кари невозможно ничего скрыть. Иногда своей проницательностью она просто поражала.

- Не жду я никого.

- Ха, рассказывай сказки, - не поверила подруга.

Энджел таинственно улыбнулась, изогнув бровь. Постучала накрашенными ноготками по столу и отпила свой напиток.

- Только не говори, что Его ты подцепила в этой забегаловке, - ошарашено проговорила Каролина.

- Здесь, Каролина. Именно здесь, - кивнула Энджел.

Каролина откинулась на спинку скамьи и пару секунд смотрела в лицо подруге, переваривая услышанные слова.

- Так чего ты сидишь? Иди быстро припудрись и губы подкрась! Сидишь бледная как поганка! Вдруг он и сегодня здесь нарисуется? – запальчиво проговорила она, подаваясь вперёд.

- Ну и что. Что мне плясать теперь? Я его и на работе вижу. И, по-моему, мы здесь для другого собрались. – Она, конечно, слукавила. После того разговора о Келлере они больше не виделись.

- Энджел, ты ненормальная? – спросила с осуждением Кари. – Причём тут работа! И, по-моему, ты его сто лет не видела. Вот, пора бы вспомнить как он выглядит… ну и вообще...

- Кари! - засмеялась Энджел. - Ты мёртвого из могилы поднимешь!

- А про Ричи не беспокойся, - самозабвенно продолжала подруга. - Дорогая, ради тебя… - она сделала паузу и поправила кофточку на плече. - Я готова взять твоего отвратительного самовлюблённого и наглого братца на себя.

- Ну, с «отвратительным» ты явно перегнула, - Энджел изогнула бровь. Внутри стало совсем тепло. Она расслабленно откинулась, устроившись поудобнее.

- Да, ладно, это я для красного словца. Знаешь, я вспомнила.

- Что?

- Мы точно с ним целовались.

Энджел рассмеялась и покачала головой.

- Чего ты ржёшь? – обиженно насупилась подруга. – Ну, не помню ничего я. – Она тронула себя за мочку уха, потянула за серёжку. - Но вот сегодня он меня чмокнул и я вспомнила. Мы точно целовались.

- Да, - Энджел кивнула. – Может вам тогда стоить продолжить и память к тебе полностью вернётся? – Каролина в ответ сгримасничала. – Да, ладно тебе, - напустилась на неё Энджел. – Не строй из себя дурочку. Он тебе нравится. Ещё как. Ты от него без ума. Просто тебя бесит, что он так себя ведёт. Тебя бесит, что он не у тебя под каблуком. Ты привыкла доминировать и изводить мужчин, а он тебе этого не позволяет. Вот так то! - чётко резюмировала Энджел.

- Боже, это что? Самоанализ по Фрейду?

- Типа того.

- Чин-чин, - сказала Кари, подняла бокал и отпила коктейль. – Подружка, - она перегнулась через столик, - я просто очень хочу, чтобы ты была счастлива, - она сказала это серьёзно, без привычного сарказма и язвинки в тоне.

- Да и я не против, - издала вздох Энджел.

- Так что ты тогда ведёшь себя как сорокалетняя девственница? Надо брать от жизни всё. Если можешь получить удовольствие, надо получать его. Кому нужно твоё ожидание? Кому нужна твоя добродетель и разборчивость? Ты одинока, никому ничем не обязана и вольна вести себя так, как хочешь и без оглядки.

Каролина была так убедительна, что Энджел почти прониклась её словами. Может быть подруга права, а её собственные интересы и позиции лишь иллюзия правильно жизни.

- Тут есть одна проблемка… – Энджел поднесла бокал к губам, но отпить не успела. И хорошо. Поперхнулась бы. Взгляд её скользнул в сторону и застыл на знакомой мужской фигуре. Она и не заметила, в какой именно момент он уселся на то самое место. Но это был точно он.

- Какая? – тут же последовал обоснованный вопрос.

- Я сказала… - Энджел сразу отвела взгляд, но упустила мысль, которую собиралась высказать. Через момент взяла себя в руки и договорила: - …сказала, что у меня есть жених и я выхожу замуж. – Видно взгляд её был говорящим, потому что Каролина, проследив за ним, в отличие от Энджел, поперхнулась.

- Это Он? Вот этот?.. – она провела по плечу, сделала такой же жест, как и Энджел, определяя длину волос.

Теперь Энджел хлебнула из своего стакана, потянув с ответом.

- Угу. – Она заметно занервничала. Почувствовала внутренний дискомфорт и неуверенность.

Каролина снова повернулась, чтобы рассмотреть мужчину, которым так увлечена её подруга. Он сидел за барной стойкой полубоком, но этого было вполне достаточно, чтобы оценить его даже с такого расстояния.

- Каролина, прекрати так открыто на него пялиться, - прошипела Энджел и Кари тут же повернулась к ней:

- А теперь скажи-ка мне, какого чёрта ты наплела этому тореадору херь о своём скором замужестве? И с кем? С этим гнилым яблочным огрызком Тимом?

- Почему огрызком?

- Да потому что рядом с тобой он хоть какой-нибудь фрукт, а без тебя только огрызок от яблока. Гнилой и червивый.

- Так получилось, - ответила она на ранее заданный вопрос.

- И что? Он потерял к тебе интерес? – допытывалась Кари.

- Кажется… что нет… - почти залпом она допила коктейль. И лёд не успокаивал, а скорее подогревал. Внутри всё подрагивало, внизу живота зародился жар. Адреналин уже пронёсся по венам. Приходилось контролировать себя, чтобы движения не были нервными и дёрганными.

- Тогда… - Каролина не успела договорить, так как за столик уселся Ричард.

Как не вовремя! Мог бы задержаться ещё на минуту!

- О чём шушукаемся?

- Да вот! Учу твою неразумную сестру уму-разуму!

- Только не это! – Рич закинул руку на плечо Энджел. – Пушистик, не слушай её, она научит плохому. Точно тебе говорю.

По всей видимости, Кари решила взять ситуацию в свои руки. Она скинула руку Ричарда с плеча Энджел и пропела:

- Энджел, дорогая, пойдём-ка, припудрим наши носики.

- Что-то не хочется.

- Пойдём… - сквозь зубы процедила та и почти силком вытащила её из-за стола.

- Не устраивай театр, - приглушённо возмутилась Энджел, когда та толкнула её в спину к проходу.

- Это ты не устраивай. Пойдём тебе говорю.

Энджел почувствовала себя глупее некуда. Глубоко вздохнув, она зашагала в нужном направлении, осторожно переступая. От внутренней скованности ноги были как деревянные. Она всерьёз боялась запнуться и завалиться между столиками.

Только бы он не заметил её!

Как не хотела она столкнуться с ним взглядом!

Но всё же невольно краем глаза отследила каждое его движение. Нет, он не повернул головы и даже не шелохнулся. Сидел, уставившись в одну точку, время от времени покручивая стакан.

Кари уверенно продефилировала за Энджел. Они вышли из зала, свернули в небольшой холл и остановились у зеркала во всю стену. Энджел поправила платье, а потом скрылась в уборной. Порывшись в сумочке, достала расчёску. Несколько раз провела по волосам, поправила тугой хвост. Кари подкрасила губы, а потом посмотрела в зеркало на подругу.

- Что? – спросила Энджел и достала пудру.

- Ничего, - пожала она плечами, но в глазах её плясали чёртики.

- Скажи. Вижу, что не терпится.

- Тебе однозначно надо было сначала напиться, чтобы снять его. Иначе бы просто не получилось.

Энджел снова засмеялась.

- Да, - согласилась она с томительным вздохом, - это было так феерично… У него волосы отросли…

Она замерла, признаваясь себе, что с удовольствием бы запустила руку в его шевелюру.

…Сегодня он был без привычного хвоста. С распущенными волосами.

Так и не воспользовавшись пудрой, Энджел покрутила её в руках и бросила в сумочку.

…Как и в прошлый раз, он был в чёрной рубашке.

- Энджел, не будь такой эгоисткой, иди к своему тореадору, оставь мне Ричарда. Хватит думать только о себе. Я тоже хочу женского счастья.

- Только не говори, что ты хочешь заняться Ричардом.

- Именно это я тебе и говорю. Пора прекращать эти семейные посиделки. А то можно подумать… - хмыкнула она.

- Кажется, я ещё недостаточно выпила, - отшутилась Энджел.

Внутренне она уже начала отступать, признаваясь, что хочет именно того, о чём говорит Каролина. В конце концов, она живой человек, а не мумия. Совершенно нормально испытывать какие-то чувства. А сейчас почему-то остро ощущалась тоска и внутренняя пустота, пробелы в жизни, которые необходимо заполнить. А он всем своим видом напоминал об этом. Не хотелось ни о чем думать. Согласие, к которому она пришла за столь короткое время, тут же сменилось лёгкой боязнью. Может не стоит. Не стоит будоражить себя. Всё это время она старалась отдалиться от него на максимальное расстояние, а теперь в одно мгновение, под влиянием мимолётных чувств, собиралась преодолеть его в один шаг.

Каролина взбила кудри и, покрасовавшись ещё немного, сказала:

- Я пошла. А ты попозже.

- Да, - рассеянно согласилась Энджел.

Кари вышла. Рядом с Энджел встали две девушки, очевидно подруги. Они стали делать ровным счётом то же самое, что и Энджел с Каролиной минутой раньше – красить губы и обсуждать своих парней.

«Глупо… Господи, как глупо всё это!» - раздражённо подумала Энджел, послушав девушек и оценив собственную ситуацию со стороны. Она сполоснула руки ледяной водой, потому что те самые мысли разогнали кровь по венам и ладони загорелись. Отбросив бумажное полотенце, она взглянула на свой маникюр. Сегодня ногти у неё были ярко алые. В сумочке лежала помада – матовая, чуть спокойного, но всё же довольно яркого оттенка. Она подкрасила губы и небрежно забросила её в сумку. Так же небрежно она отбросила все мысли, твёрдо намереваясь вернуться за свой столик. Просто выпитое, как обычно, расслабляет и дурманит голову, а Каролина умеет запудрить мозги.

С этими мыслями она шла, уже не обращая ни на что и ни на кого внимания.

- Ричард, дай-ка мне сигаретку, - хмуро сказала Кари, когда Энджел вернулась. Реакция Каролины была предсказуема. Снова этот испепеляющий взгляд и надутые губки, выражающие полнейшее неодобрение. Энджел посмотрела на неё и качнула головой – едва заметный жест, понятный только подруге. Каролина впилась в неё взглядом, пытаясь по лицу прочитать эмоции. И хотя Энджел присоединилась к разговору, и сияла улыбкой, это не могло обмануть, потому что улыбка её была слишком широкой, в глазах затаилась грусть, а нарочитая небрежность слишком бросалась в глаза.

- Меня отзывают, - сообщил Ричард, поднося горящую зажигалку к сигарете Кари.

Девушка кашлянув, сказала:

- Совсем курить разучилась, - и выпустила тонкую струйку дыма.

- Как отзывают? – расстроенно переспросила Энджел.

- Да, на днях улетаю, - подтвердил он.

- Ты же только приехал.

- Что поделать? Такая у меня служба. Приказ есть приказ.

- Это не по-человечески, - возмутилась Каролина.

- Нас не спрашивают.

- И куда? – продолжала допрашивать сестра.

- Ещё не знаю. – Даже если бы знал, Ричард вряд ли бы сказал. Он крайне редко и мало распространялся о подробностях своих служебных заданий.

- Ну, вот, ты даже дома не побыл.

- Так, не травите мне душу, а то устроили похороны моего несостоявшегося отпуска. Сидите с мрачными лицами. Надо веселиться, а то может, нескоро увидимся в следующий раз. – Его здравую мысль поддержала Кари. Сестра же заметно сникла.

Это «нескоро» всегда пугало Энджел. Снова это глухое ожидание и минимум дельной информации. Куда на этот раз? Ирак? Афганистан?

«Небо везде одно. Какая разница, где летать?» - легкомысленно говаривал Рич.

В какой-то степени он был прав, но только не в том, что с такой легкостью отзывался о своей службе. По прошествии стольких лет, Энджел согласилась, что иногда незнание полезней, потому что любая информация вызывает желание узнать и получить больше. А такое знание зачастую лишает покоя. Она помнила, как раньше маниакально следила за всеми выпусками новостей, чтобы узнать хоть что-то. Или в страхе хваталась за телефон, едва тот звонил, ожидая, что незнакомый и холодный голос сообщит: «…примите мои соболезнования…», как когда-то было с отцом. Она не помнила этого, но Ричард помнил и всё равно пошёл по его стопам, хотя не было сомнений, что он сделает это. С детства он «болел» небом. С детства мечтал летать. Жаль только, что не выбрал гражданскую авиацию. Было бы намного спокойнее. Но он из тех людей, которые живут, что называется «на пределе» - на пределе скорости и острых ощущений. Для обычных людей это какая-то грань, но такие, как Ричард чувствуют себя комфортно именно в этих условиях. И если бы Ричард не стал пилотом военного истребителя, он бы стал автогонщиком, например, пилотом «Формула-1», потому что с таким обменом веществ и реакцией он просто не смог бы жить спокойно.

После его слов Энджел заметно погрустнела. Новость о скором отъезде брата расстроила её. Отсутствие рядом единственного человека, которому на тебя действительно не наплевать, убивало. Хотя виду она не показывала и никогда бы не призналась, что до ужаса боится снова остаться одна, как когда-то. Легче вообще не надеяться и отказаться от сомнительного счастья, чем потом в один момент потерять всё.

Кари была не в счёт. С Кари у них другие отношения. Ей она всегда давала скидку – возможность отступить назад, о чём-то забыть или не успеть сделать то, что было обещано. Каролина – подруга, которая имеет на это право. Ведь она всего лишь подруга, у которой есть и своя личная жизнь. А жертвы Энджел принимать не хотела, потому и старалась не пользоваться ею как жилеткой, только лишь сбрасывая скопившийся негатив, хотя Каролина никогда не отказывала в поддержке и понимании. Даже наоборот. Была слишком предприимчива в этом отношении и лезла в душу при первой же возможности, стараясь вытащить самое сокровенное наружу. Не сказать, чтобы Энджи это особо нравилось. Да и не всегда это нужно. Но представить себя без Каролины уже не могла. Они слишком приросли друг к другу. Иногда она спрашивала себя, что может дать человеку в ответ. Не любому, а именно Каролине. Что она может дать подруге и как отблагодарить её за многолетнюю дружбу? И дело не в подарках на все праздники и дни рождения. И когда она спрашивала об этом Каролину, та делала большие глаза, конечно, отмахивалась с присущим ей скептицизмом и усмехалась, признавая в этом первые признаки предменструального синдрома или накатывающей депрессии. Теперь и сама Энджел в это верила. Наверное, это и есть первые признаки затянувшегося хронического стресса и как следствие - депрессии.

- Эй, Энджи, ты с нами? – Каролина помахала ладонью перед лицом подруги. Только так ей и удалось отвлечь ту от мыслей. – Совсем замолчала. Битый час смотришь в одну точку.

- Я просто расслабилась. Думаю о своём, - с мягкой улыбкой сказала Энджел.

Она и правда думала о своём, но не сказать, что была особенно расслаблена в этот момент. Очередной бокал с коктейлем был почти полный. Она едва притронулась к напитку, а лёд практически растаял. Взгляд снова скользнул в интимный полумрак помещения, выхватывая отдельные лица. Она не запоминала их, не видела. Просто бездумно переводила взгляд с одного человека на другого, иногда задерживалась на предметах. Останавливала взгляд, цеплялась за цвет и форму. Слушала музыку и думала. Да и музыка воспринималась отдельными фрагментами. Каролина с Ричардом о чём-то мило беседовали. Это было удивительно. Но, возможно, Каролина говорила всерьёз, потому что чарующая улыбка не сходила с её лица. И Ричард был весьма не против, потому что его пристальный взгляд, таких же голубых глаз, как и неё, всё чаще скользил по обнажённому плечу подруги…

Энджел глянула на барную стойку. Место уже пустовало. Что-то внутри оборвалось. Камнем ухнуло вниз. Всё вокруг стало безразлично. Поглядев на подругу и брата Энджел поняла, что если она незаметно улизнёт, они и не заметят. А потому, наверное, именно так и стоило сделать. Её время пришло, а может быть ушло. В душе царило опустошение, а в теле ломота и усталость. Всё то, что накопилось за бесконечную рабочую неделю не прошло, а наоборот, полезло наружу лишая последних сил.

Глава 15

Энджел отказала в желании Ричарда проводить её, хотя он настаивал. В этом не было никакого смысла, потому что она могла прекрасно добраться до дома на такси. Что она и сделала, по дороге попытавшись выбросить из головы ненужные мысли и избавиться от засасывающей её существо апатии.

Что ни говори, а причину теперешнего своего состояния Энджел знала.

Скука всё это…

Увлечение Данте, ставшее бедой для её, вскипевшего от нахлынувших эмоций и событий, мозга, которое и превратило те спокойные дни, пока его не было рядом, в зелёную тоску. Всё стало пресным и безвкусным, и спроси у неё, что нового произошло за неделю или две, наверняка бы не нашлось ответа. Не было ни одной яркой детали, которая скрасила бы её размеренную жизнь. Не считая, испытывающего её нервы и терпение, Келлера.

Ничего не происходило, без Данте всё будто замёрзло, хотя на работе было не продохнуть. Только документы, бумаги, договоры; буквы, к концу рабочего дня, сливающиеся в одну тёмную линию; цифры, которые двоились в глазах, сводя с ума.

А сегодня всё вокруг растаяло от одного его присутствия. Но их встреча была слишком короткой, чтобы ощутить всю прелесть специфического общения и невольно захотелось большего, даже если это превратилось бы в очередное столкновение характеров. Не хватало его тепла и ужасно недоставало прожигающего взгляда, каким он смотрел на неё. Кажется, взгляд его оставлял следы на её теле. Такое впечатление и его мужская реакция ей нравились, и в глубине души, каждый раз, её женское начало ликовало, чувствуя его пристальное внимание и восторг.

Энджел попросила остановить машину, чтобы пройтись пару кварталов пешком. Ночь была очень тёплой, а воздух приятно насыщен запахом цветов, что были рассажены в клумбах у домов. Уличные фонари ярко освещали улицу, поэтому страха не было. Да и район у них был тихий и спокойный, она и не помнила, чтобы слышала о каких-нибудь криминальных событиях.

Было в этом что-то расслабляющее – вот так идти одной, медленно шагая по тротуару и вдыхая ночной воздух. Ночь всегда пахла по-особенному. Она бодрила и успокаивала, окутывая всё лёгкой тайной.

Услышав позади себя чьи-то торопливые шаги, Энджел не придала этому большого значения. По пути ей уже встретились несколько парочек и одна большая шумная толпа подростков.

«И куда родители смотрят», - подумала она.

Они не выглядели очень взросло - лет по пятнадцать. Хотя они с Каролиной в пятнадцать лет только и ждали удобного момента, чтобы сделать вылазку.

Видно в этом отношении ничего не изменилось: молодёжь развлекается, а родители пытаются их контролировать.

Всё же, невольно она прислушивалась к шагам позади себя. Топот становился громче, и по быстро нарастающему звуку она поняла, что человек постепенно догонял её. В душе зародился лёгкий страх, и это вынудило её ускорить шаги. Почему-то обернуться и удостовериться, что её боязнь напрасна, она не решалась. Потому уже почти бежала, стараясь как можно быстрее оказаться у своего дома, тогда она сможет спокойно вздохнуть.

Только когда завернула за угол возле своего дома, Энджел остановилась и обернулась. Мимо торопливо прошёл пожилой человек. В руке у него был поводок, а впереди бежала маленькая шустрая собачка, которая усердно тянула его вперёд за собой.

Чтобы выгуливать в такое время собачонку, конечно, нужно иметь большую фантазию. А возможно, старик страдал бессонницей. Они часто этим мучаются.

Энджел посмеялась над своими страхами и мнительностью, вдохнула глубоко, стараясь успокоиться и усмирить сердце.

Однако, как видно, спокойствие ей сегодня не видать.

То, что она увидела перед домом, взбудоражило всё её естество.

Застыв на мгновенье, Энджел опешила и слегка растерялась. Колени дрогнули и от той засасывающей пустоты, что образовалась в её душе, не осталось и следа. В одну секунду бросило в жар. Щёки загорелись, и по телу разлилось дурманящее тепло. Алкоголь, что до этого момента никак не мог её расслабить, наконец, ударил в голову.

Она сбросила ремешок сумочки с плеча, зажала его в руке и медленно зашагала к машине, у которой застыла хорошо знакомая фигура. В неярком свете фонаря она разглядела его лицо. Выражение его было не безразличное, а скорее скучающее.

Данте стоял, прислонившись к закрытой дверце автомобиля, держа скрещенные руки на груди. И увидев её, не изменил положения. Шаг за шагом Энджел медленно приближалась к нему и старалась не расплыться в улыбке. Почему-то стало смешно и радостно.

Она не спешила, переставляла ноги, стуча каблуками по асфальту, давала самой себе возможность осознать эту ситуацию, привыкнуть к ней, чтобы повести себя адекватно. Хотя, что значит «адекватно»?

В его присутствии она всегда терялась. Слишком сильно он влиял на неё, а она чересчур к нему неравнодушна.

Данте наблюдал за её неспешными движениями. Не укрылось, что сейчас волосы её свободной волной падали на плечи и спину, а в баре она была с хвостом. Губы чуть тронула улыбка и такое чувство, что она еле сдерживалась. Вот-вот и засмеётся. Это ожидание заставляло внутренне напрячься и не отрывать глаз от её лица, ловить каждое проявление её бурных, но умело спрятанных эмоций. И тем больше хотелось ударить по этой скорлупе. Не так она была и тверда. Но пока не поддавалась.

Он рассматривал её, обрисовывая взглядом женственную фигурку, заманчиво затянутую в платье. На этот раз оно было светлое, совсем ей к лицу, но привычно узкое. Того фасона, что безумно ей шёл, как удар по еле сдерживаемому мужскому хладнокровию – не может не понравится и не оставляет равнодушным. Платье не открывало всех её секретов, которые, впрочем, ему были уже знакомы, а подстёгивало к их разгадке, не оставляя возможности ошибиться.

Когда Энджел подошла совсем близко, он вздохнул и сказал то ли серьёзно, то ли шутя:

- Что-то ты задержалась, Птичка.

- Привет. – Уголки губ дёрнулись в улыбке. Она уловила его ленивый взгляд, но не обманулась. Слишком часто сталкивалась с ним, чтобы сейчас поверить в эту наигранную леность. – Что ты тут делаешь? – остановив взгляд на его лице, посмотрела в глаза и сдержала внутреннюю дрожь при звуке его голоса. Так давно его не слышала, что воспринимала каждое его умелое интонирование.

Он глубокомысленно хмыкнул. Промолчал, продолжая созерцать её. Как всегда она почувствовала лёгкую скованность. Сонность и неспешность их диалога была видимой. Огонь тлел, разгораясь всё больше.

- Ах, да, глупый вопрос, - с лёгкой усмешкой сказала она.

Незачем было спрашивать, откуда ему известен адрес, если он выучил её личное дело наизусть. Никогда она не задумывалась о том, что он может вот так легко найти её при желании.

- Ты же не хочешь, чтобы я гонялся за тобой по городу пьяный и разбился? – спросил он, заметив её быстрый взгляд, брошенный в тёмный салон автомобиля.

- Нет, - ответила она, таинственно улыбнувшись. – Совсем нет.

Приятное напряжение внутри нарастало, ночь только усилила этот эффект внезапности, с каким он появился. Здесь, ночью, возле дома, после нескольких бокалов горячительных напитков всё было иначе и приобрело совсем другой оттенок - тёмный, как ночь, яркий как страсть, сладкий и головокружительный как обоюдное желание.

Их собственная маленькая история теперь не просто просила продолжения, она его требовала. Противоречия постепенно стирались и с каждой минутой становились совсем невидимыми. Противоестественность их отношений перестала быть такой явной, она стала почти незаметной в этой интимной ночной прохладе, в темноте, которая мягко окутала их.

Он - просто мужчина, поджидающей её у дома. Мужчина, каждый раз при виде которого, её словно вверх подбрасывало, а организм реагировал странным образом: и желудок сводило, и бросало то в жар, то в холод. И никакой физической устойчивости, морально она ещё держалась.

Она – женщина, которая устала сопротивляться. Женщина, у которой нет сил, в очередной раз, заставить себя выпустить колючки. Этой ночью она хотела снова почувствовать себя свободной и получить свою дозу чувственного удовольствия.

Данте не посягал на её личное пространство, хотя стоял совсем близко. Достаточно, чтобы почувствовать знакомый аромат его парфюма, услышала мягкое шуршание его одежды, когда он двинулся, перенося вес тела на другую ногу. Всё это было очень знакомо.

Энджел на секунду упёрлась в носки своих туфелек, потом снова вскинула глаза, и столкнулась с его тёмным взглядом. Пробрало до костей, и кожа покрылась мурашками. Сейчас чувствовала себя живой. Чувствовала себя… Женщиной… Кроткой, беспомощной, желанной. Нет, желанной, это слишком мягкое слово. Чувствовала себя Женщиной, которую хочет Мужчина. Остро ощущала себя объектом вожделения, сильнейшего, острого. Внезапно это стало каким-то открытием, и она пытливо посмотрела на него. Почувствовала, что обманулась его спокойствием и вялыми движениями.

- Так что ты тут делаешь? – спросила она. Получилось чуть хрипло, голос сел. Тело настроилось на другую волну и выдало её. Сегодня острота ума её подводила, словарный запас почему-то иссяк. Они так давно не виделись, что до привычных пикировок не дошло.

- На кофе не напрашиваюсь.

- Нет?

- Нет.

- На что же?

- На полноценный ужин. - Теперь она многозначительно хмыкнула. А он поддержал её усмешкой. - Только не рассказывай мне про своего, так называемого жениха. Меня это уже достало. Я знаю, что его нет. Был, но нет, - немного резковато сказал он.

- Откуда такая уверенность? – Она встала рядом, и облокотилась спиной о машину, не заботясь о том, что может испачкаться.

- Потому что я знаю про тебя всё. Я знаю, во сколько ты ложишься спать и во сколько встаёшь. Я даже знаю, какую минеральную воду ты пьёшь и когда выносишь мусор. Знаю, в какой день месяца ты оплачиваешь свои счета. И знаю, что тот бравый парень в техасской рубашке, что обнимал тебя в баре - твой брат. И знаю, где живёт твоя семья и что отец твой давно погиб.

Она слушала его в немом изумлении, хотя внешне этого не показывала.

А он говорил, склоняясь всё ближе и подавляя её. В его словах не было самоуверенности, но раздражающая снисходительность. Будто он сообщал ей что-то обыденное и привычное. Сообщал ей то, что и так понятно, и только она ввиду собственной глупости упустила из виду. - И я знаю, что ты ни с кем не спишь. – Это был финальный удар, точка в его длинном монологе. После этого он замолчал.

Она повела плечом и окинула его взглядом.

- Мерза-а-вец, - тихо сказала она, не возмущённо, но констатируя.

Его наглость, определённо, не имела границ. Однако почему это её не удивляет?

Всё же, в резких высказываниях, вскриках и всхлипах не было никакого смысла. Тут это не работало. Что-то более уничижающее, чем «мерзавец» высказывать Энджел тоже не стала. Незачем. Это определение ему прекрасно подходило, и легко сошло с языка. Приятное волшебство, что обволакивало их до этого момента, рассеялось с его словами. Растворилось в ночи. Опять возникла та же нелепица. Сразу вспомнился водитель, который сидит в салоне и, вероятно, из любопытства наблюдает их со стороны. Вот как раз этого она бы и не хотела.

Энджел уже готова была отступить и скрыться за дверью своей квартиры, но не успела. Данте словно почувствовал это и не позволил, положив руку на крышу авто, заключая её в кольцо.

- Может быть и так. Знай, я никогда не допиваю и не доедаю за кем-то. И все твои рассказы, - взмахнул рукой. - Хотя понять могу, - говорил он, выражая мысли урывками. Но она его прекрасно поняла.

- То есть, хочешь сказать, если бы у меня в действительности был жених, ты бы не приставал ко мне?

- А я когда-нибудь приставал к тебе?

Хорошо, что не пришлось отвечать на его вопрос. Про себя она и так всё знала. Её сковывала только собственная ложь.

Он и не ждал никаких ответов.

- Прекрати, Птичка. Ты же соскучилась. Я тоже, - голос его становился всё вкрадчивее, а сам он всё ближе. Почти шептал на ухо.

Язык отказывался произнести привычные «прекрати» и «перестань», какими всегда она останавливала его. Лихорадочно она придумывала, что ответить ему, ведь должна же как-то среагировать.

Данте склонился к ней, и волосы его мягко коснулись её щеки. Он не притронулся к ней и пальцем, но от него веяло напором, который она не могла сдержать. Казалось, в воздухе уже пахнет сексом. И где-то глубоко внутри себя она уже согласилась на него. Где-то очень глубоко была согласна не только на это.

- Думаю два месяца достаточный срок. По-моему, я наигрался, да и ты тоже.

Его слова раскрепостили её и, как ни странно, освободили от мнимых обязательств. Следовало бы разгневаться, выяснить всё и устроить скандал, что он так бесцеремонно влез в её жизнь, но именно этого как раз и не хотелось. Не получалось.

- Для тебя это всего лишь игра?

- Не надо паники Птичка. И высокопарных слов. Это ведь так приятно. Это как… - он замолчал, глядя на неё с мягкой усмешкой.

Она обвела взглядом очертания его губ, подбородок и скулы. Напряжение возрастало, оно уже трещало в воздухе, проникало в тело, заставляя его трепетать и наливаться чувственной тяжестью.

С каким-то нездоровым любопытством она ждала, что он скажет дальше, но он замолчал.

- Это… что? – не удержалась она и подтолкнула.

Данте улыбнулся, как будто именно этого и ждал.

- Это когда… бабочки порхают внизу живота, - понизив тон и, тем самым, усиливая эффект от слов, закончил он и легонько коснулся пальцами, того места, про которое говорил.

Такие избитые слова из его уст прозвучали ошеломительно незнакомо и возбуждающе.

Он обжёг её через платье. Лёгкое касание было таким острым и ощутимым, что те самые лёгкие и нежные бабочки тут же запорхали, пробуждая едва сдерживаемые желания. Она с трудом устояла, чтобы не прижаться к нему, ведь их разделяли всего несколько сантиметров.

- Бабочки… - эхом повторила она. – От тебя слышать про бабочек, - она качнула головой.

Дышала, почти касаясь его. Чувствовала тепло исходящее от мужчины. Чувствовала этого мужчину. Каждое его движение и собственную реакцию. Дрожь и скованность. Ожидание и томление. Предвосхищение. Повторение. Их предсказуемость с одной стороны и полная неизвестность после...

- Да, этот трепет, что возникает. Это ведь так редко на самом деле. Ты так не считаешь?

Уже хотела, чтобы он прикоснулся к ней.

- Возможно, - выдохнула она и поправила разметавшиеся пряди, откинув волосы и обнажив шею.

Это подействовало. Кажется, что ещё секунда, и он вопьётся в неё как вампир. Она не смотрела ему в лицо, но очень хорошо всё чувствовала, ведь снова оказалась в его ловушке, в руках умелого кукловода.

- Как ты хочешь? Быстро и страстно? Разорвать на тебе одежду? Тебе нравится грубый секс, чтобы все было жёстко и примитивно? – Он словно наступал, не двигаясь, ломал, не прикасаясь. Говорил низким шёпотом, проникая в неё и гипнотизируя. Каждое слово отдавалось в ней и парализовало. С каждым его последующим словом она соглашалась на всё. Давно согласилась. - Тебе нравится мужчина-охотник, с вожделением смотрящий на свою добычу? – продолжал он, придвинувшись совсем близко. Так, что она почти касалась его грудью и чувствовала его дыхание за ухом, и, действительно, ощущала себя его добычей. Этому было невозможно противостоять и сопротивляться. Она была в клетке. Она давно стала той самой жертвой. Не сейчас. Тогда, когда сама шагнула к нему в постель и позволила всё. Её сопротивление оказалось лишь иллюзией, фантазией и глубоким заблуждением, что она может хоть что-то контролировать. Выбирать, решать, позволяя ему что-то или нет. Она слепо ошибалась думая, что их отношения зависят лишь от неё. - Ты любишь входить в образ добычи, потому выбрала такую игру? – говорил, заглушая её мысли. Связно думать не получалось. Мурашки волной пробегали от уха до кончиков пальцев. - Думаю, два месяца прелюдии достаточно.

Она уже едва дышала и ловила каждое его слово.

Осознавала собственную слабость как предательство по отношению к себе. Но ничего не могла сделать. Даже волна привычного протеста в душе не помогала взять себя в руки.

- Прямо тут меня разденешь? – спросила она.

Получилось завораживающе игриво. Именно так, как ей хотелось. С лёгкой язвинкой и усмешкой, чтобы подразнить его в ответ; с уверенностью, которой на самом деле она не чувствовала.

Он смотрел ей в лицо. Был совсем не хладнокровен, да и не пытался таким казаться.

Ей нравилось это. Нравилось, что он еле сдерживается. Она с удовольствием отслеживала его эмоции, они так и ударялись об неё, а он всё так же не прикасался к ней, хотя Энджел уже кожей осязала силу его желания сделать это.

- Нет, я бы предпочёл сделать это у себя дома, а потом бы вошёл в тебя медленно, нежно и плавно. И когда я это сделаю, только не теряй сознание. Ну, так какой сценарий ты выбираешь?..

- А вдруг у меня свой сценарий? – Она покосилась в сторону водителя, ставшего свидетелем их ночной встречи.

- По этому поводу ты можешь даже не переживать, - успокоил её сомнения на этот счёт Данте.

- Да?

- Да.

- Он настолько верен тебе или просто привык, что его уже ничего не удивляет? Даже подобные ночные встречи с подчинёнными. – В голосе её сквозил едва заметный сарказм. Так она будила свою смелость и решительность, вливалась в нужную волну.

Данте усмехнулся, но не ответил на подобную провокацию, что стало уже привычным: и его усмешка и то, что он уходит от ответа.

- Хотя может быть, он меня и не узнал, - продолжила она тоном, посылающим издёвку.

На самом деле то, что при их встрече появился свидетель в лице водителя, волновало её больше, чем она могла высказать вслух.

- Хочешь, поинтересуйся.

- Наверное, нет. Всё же нет.

Как будто у неё есть выбор. Естественно, она не станет об этом спрашивать.

- Ну, так что?

Она выбралась из кольца его рук. Данте отпустил её беспрепятственно. И Энджел не отошла сразу, а сделала вид, что поправляет платье. Томные движения, какими она провела по бёдрам, были рассчитаны на другое. И это произвело должный эффект. Судя по его лицу.

- К тебе я не поеду, - сказала она твёрдо, но с чарующей улыбкой.

Отошла на пару шагов и обернулась. Достала из сумочки ключи. Чуть наклонила голову, глядя на него. Волосы упали на щеку, и она поправила их, а потом крутанула на пальце кольцо от брелока и ключи звякнули в её руке. Развернувшись, девушка зашагала к ярко освещённому крыльцу.

Без сомнений это было приглашение, и Данте не стал медлить.

Наконец удалось поймать радиоволну с приличной музыкой. Он немного добавил громкость. А потом прибавил ещё, когда подняв взгляд, заметил, что Данте скрылся за дверью вместе с блондиночкой. Водитель глянул на часы и подождал десять минут. После этого завёл машину и медленно отъехал. У него есть предостаточно времени, чтобы наведаться в ночной супермаркет и купить то, что просила жена: кучу подгузников и детское питание для их малышки. А если повезёт, то завтра у него будет выходной и он сможет провести это время с семьёй.

Энджел крепко зажала ключ, чтобы рука не дрогнула. Всё же, как ни старалась она держаться, чувства брали верх над разумом. Волнение одолевало. Тем более, он стоял за плечом, практически дыша ей в затылок.

- Вуаля! – Она захлопнула за ними дверь и развернулась, прислонившись к ней спиной.

В прихожей на тумбочке тускло горела лампа. Энджел всегда оставляла свет, когда планировала вернуться домой поздно. Ненавидела входить в тёмную квартиру. Время детских страхов давно прошло, но она чувствовала себя крайне неуютно, ступая за тёмный порог.

- Может, ты даже знаешь, где в моей квартире спальня?

- Увы, нет. Но думаю, ты мне покажешь. Хотя в сущности это значения не имеет.

Он положил руки на её талию и немного приблизил к себе.

- Вероятно, нет, - её голос сошёл на шёпот, когда он склонился к губам. Но не поцеловал, скользнул к уху, коснулся пальцами шеи.

- Я отпущу водителя.

- Нет, – покачала она головой.

- Нет? – Он напрягся, но Энджел не стала прятать глаза, а выдержала его пристальный взгляд спокойно и уверенно.

- Зачем же? Утренний кофе я тебе не предлагаю.

Он смотрел на неё, гадая, серьёзно ли она говорит.

Да, она сказала это вполне серьёзно и имела ввиду именно то, что сказала.

- Как скажешь, Птичка… Как скажешь…

Кремовое платье на ней совершенно лишнее. Как и всё остальное тоже. Давно пора было избавиться от всего этого. Однако он не стал сильно спешить. Теперь хотелось запомнить каждую секунду. Раздевать женщину нужно медленно. Он слишком долго ждал этого, чтобы упустить такой сладостный момент. Может в чём-то он проиграл, но не в этом.

Её мягкая медлительность скрывала внутреннюю дрожь. А он совсем не хотел быть резким. Так они, действительно, могут не дойти до спальни.

- Я ещё не слышал твоего сценария.

- Может быть, сойдёмся на импровизации? По-моему ты мастер в этом деле.

- Согласен. На импровизацию. - И тут он прильнул к её губам.

Она успела едва вздохнуть. Его настойчивость слегка напугала, и голове снова мелькнули мысли о неправильности их отношений. Но он заглушал их умело и изысканно. Тонкими, едва слышными звоночками, они пытались пробиться сквозь пелену желания, но это мало удавалось. Она всё больше погружалась в эротичный флёр. Всё больше забывалась, принимая нежные ласки его языка и упругие губы.

Ладони его мягко прошлись по ягодицам. Она чуть отстранилась, только чтобы хоть немного перевести дыхание. Не так много выпила, но голова кружилась и сама она была как на карусели. Хорошо, что стояла, прислонившись спиной к двери, иначе бы свалилась.

Он отступил и, схватив её за руку, дёрнул за собой. Это получилось довольно грубо, но возмущений не последовало. Подтолкнул её дальше внутрь квартиры, и они практически сразу оказались в спальне. Здесь Энджел скинула туфли, и ноги утонули в мягком ворсе ковра.

Дыхание перевести так и не удалось. Данте оказался рядом, и она тут же развернулась к нему спиной. Собрала волосы в хвост и приподняла, представляя ему возможность добраться до молнии, но он почему-то медлил. Она так и застыла на месте, а он стоял у неё за спиной и медлил. Так и подмывало повернуться к нему лицом и спросить в чём дело.

Несколько секунд передышки подействовали слегка отрезвляюще. Девушка будто пришла в себя и почувствовала себя, его и всё, что их окружало.

Пылающие щеки и грудь. Собственное затруднённое дыхание и его глубокие вдохи.

Мягкость ворса под ногами. Терпкость его туалетной воды.

Его крепкое тело, прижимающееся к ней сзади.

Лунный свет, льющийся из окна. Белизна постели.

Своё сердце, бьющееся неровно.

Возникло ощущение, что это всё уже было. Мимолётно, но оно возникло. И это не воспоминание о той первой ночи, страстной и бурной. И дело не в том, что тогда он тоже снимал с неё платье. Нет, это было ощущение дежавю. Что всё это происходило именно в этой спальне, в её спальне. И её большая уютная кровать, застеленная белым бельём и пушистый ворс ковра под ногами, горящая лампа в прихожей, чей мягкий свет едва достигал дверей её комнаты.

И Он, дикий и необузданный.

Вмиг стало как-то легко. Легко и невесомо. Всё показалось незначительным и даже идиотским. Особенно те месяцы, когда она так яростно пыталась отстраниться от него, доказывала что-то себе и ему; врала про Тима; блюла правила приличия.

Ради чего?

Ради того, чтобы в одночасье забыть об этом. Чтобы снова поддаться своим желаниям, от которых стало бесполезно отмахиваться.

И вот он здесь - неприлично близко. Здесь - интимно её обнимающий.

Он у неё в спальне и это уже не выглядело из ряда вон выходящим событием. Это словно в порядке вещей. И её уже не мучает совесть. И, кажется, что так и должно быть. Ведь в сущности это просто акт. Это половой акт. Совокупление. Соитие двух людей. Это физиологическая потребность. Такая же нормальная, как еда. Так зачем нагружать всё это лишним смыслом? Сколько это продлится? Два часа? Больше? Меньше? Просто они очень хорошо подошли друг другу. Почему бы не расслабиться и получить удовольствие.

- Ну? Может сама? – глухо спросил он.

Она отпустила волосы.

- Могу и сама. - Тут же представила, как ей придётся извернуться, чтобы расстегнуть застёжку на спине, но всё же потянулась к ней. Он положил руки ей на живот. Ладони поползли вверх по ткани. Она взялась за собачку, но так и не дёрнула вниз. Словно боялась спугнуть его мягкие прикосновения. Не хотела терять тот хрупкий контакт с его тёплыми ладонями. Пальцы его едва касались, но она остро чувствовала каждый жест. Он поднялся вверх и замер под грудью. Она замерла тоже. Потом поняла, что задержала дыхание. Неосознанно. Тут же сделала глубокий вдох. А он убрал руки и взялся за замочек на платье. Уткнувшись в шею, слегка прикусил. Показалось, что он улыбался.

- Почему ты улыбаешься? – так и спросила она.

- Разве я улыбаюсь? – Он тянул собачку вниз, оголяя её спину.

- Не будь таким самодовольным.

- Знаю-знаю. Ты просто в очередной раз решила мной воспользоваться.

- Именно, - дыхание перехватило, потому что он спустил платье с плеч, и она осталась практически обнажённой.

- Я согласен… - теперь настала её очередь улыбаться. Из его уст это звучало так забавно.

Она всё ещё стояла к нему спиной. Он снял с неё бюстгальтер. Шёлк его рубашки приятно холодил спину. Она прижалась к нему сильнее. Он обнял её сзади, положил ладони на грудь. От этих прикосновений она вздрогнула. Они оказались дико ощутимые, ожидаемо приятные, но настолько яркие…

Она не издала протяжного стона. Только вздрогнула и прерывисто вздохнула. Затрепетала в крепких мужских руках. Которые сейчас стали нежнее шёлка и мягче бархата.

Так приятен был этот трепет женского тела. Так естественно она прижалась к нему, упираясь в его возбуждённый член своей прелестной округлой попкой. Столько в ней было очарования. Столько сексуальности, что бесконтрольно вырывалась наружу. Вероятно, она и сама этого не понимала, но это было. Именно это, что притягивало его и заставляло улавливать каждое её движение. Что заставляло думать о ней и хотеть её всё это время. Её упрямство, что возбуждало его ещё больше.

Он поцеловал её в плечо и начал расстёгивать рубашку. С собой он так не медлил. Быстро сорвал одежду. Она только успела снять с себя трусики, и он опрокинул её на кровать.

Кажется, что второй раз всё должно быть по-другому. Второй раз это уже не просто слабость.

Ведь он её уже знает. И пусть в комнате не так светло. Но достаточно света, чтобы различить её формы. А у него хватает фантазии, чтобы ясно всё представить. Стоит только увидеть, как извивается под ним женское тело, когда он будет пронзать её глубоко и яростно.

Ведь он знаком с ней так близко. Потому будет нетрудно даже в таком полумраке видеть её голубые глаза и знать их выражение. Смотреть в них и контролировать её оргазм. Кончать с ней синхронно и именно в этот миг смотреть в её глаза.

Он скользнул взглядом по полураскрытым губам, розовым и сочным, молящим о поцелуе. Так что хотелось укусить её за губу. Впиться, лишая воздуха и глотая её вздохи.

Это был жёсткий яростный поцелуй, лишающий её всякого контроля, ограничивающий эмоции и мысли только ощущениями настойчивых ласк языка и прижатого к ней возбуждённого мужского тела.

Он приподнялся. Прошёлся глазами по груди, налитой, округлой, с розовыми набухшими сосками, чью теплоту и упругость, ощутив раз, не хотелось отпускать. Хотелось припасть к ней как младенец, наслаждаясь снова и снова. Посасывать, словно пить живительный нектар.

Он вырывал из неё сдерживаемые стоны, лаская нежную кожу вокруг ареолы и прикусывая чувствительные соски. Спускался вниз к плоскому животу. Давно чувствовал её возбуждение, влагу между ног, неистовое желание, уже нескрываемую потребность в себе.

Им не нужна долгая прелюдия, чтобы прийти в восторг. Он и так был давно на пределе. Им не нужно перебирать все сексуальные позы. Достаточно ему быть сверху, подмять под себя, вдавить в матрац, прижаться всем телом, каждой своей клеточкой.

Он вошёл в неё медленно, постоянно глядя на неё, упиваясь её слабостью и несдержанностью. Гипнотизируя её как удав. Не отпуская её взгляд, он заставлял смотреть себе в глаза.

Наслаждался её разгорячённым телом и покрывался жаркой испариной. Двигался в ней, приближаясь к томительно-сладкому концу.

Слушал её сдавленные стоны, чувствуя глубоко внутри пульсацию и чувственную дрожь.

Глава 16

Даже во сне он не давал покоя. Ей приснился тот отель, где они провели первую ночь. Тот, да не тот.

В этот раз они поднимались по лестнице. Один за другим преодолевали лестничные марши. Перед глазами были стены грязно-серого цвета с выскобленными надписями, которые трудно разобрать в неясном свете. И вообще непонятно откуда лился этот свет – в помещении не было окон. Оно душное и не очень приятное. Вдруг лестница оборвалась. Энджел посмотрела вверх и поняла, что не сможет дотянуться до ступенек, а вокруг ничего, что могло бы послужить опорой. Подняться на лифте тоже не представлялось возможным. Когда двери лифта открылись, вместо кабины зияла пустота. Тогда она обернулась и поняла, что находилась здесь совершенно одна. Данте нет. Он исчез без слова. Скрылся. Испарился, будто его и не было. Одной стало безумно страшно. Однако желание подняться в тот злополучный номер не покидало. Она вернулась к лестнице и ощупала стену, чтобы найти какие-нибудь выступы. Благо она неровная - из неё выступали кирпичи, а ещё она увидела железные балки. Уцепилась за одну из них, чувствуя под пальцами холод металла и шероховатость ржавчины. Попыталась приподняться, преодолеть несколько метров и дотянуться до первой ступеньки. Что-то прохладное коснулось ноги. Энджел бросила взгляд вниз и издала сдавленный писк – вокруг щиколотки обернулась змея. Девушка пнула её, но пресмыкающееся вновь и вновь набрасывалось на неё. В горле застыл крик ужаса и отвращения. Её взгляд расфокусировался, перед глазами всё помутнело. Картинка поплыла, но не исчезла. Энджел уже поняла, что это всё нереально, что это всего лишь сон и нужно проснуться. Она готова была ущипнуть сама себя лишь бы избавиться от этого наваждения…

Открыв глаза, она издала вздох облегчения. Облегчение было таким сильным, что больше походило на ликование. Но, к сожалению, это ощущение длилось недолго. Пережитое свернулось комочком и неприятно осело на душе. По сути Данте и не было в том сне, но он словно был пронизан этим мужчиной. Возможно чрезмерное им увлечение играло злые шутки с её воображением, а совместно проведённая ночь усилила эффект его присутствия. Вернее не ночь, а несколько часов. Или это комната пронизана им, она сама и вся постель.

Энджел переключилась на нечто более реалистичное, чем её фантастический сон. Сознание прояснилось окончательно, но теперь она попала в другой плен. Время, проведённое вместе, ощущения бесконечного удовольствия, пережитые вдвоём, - всё это в виде ярких чувственных картинок навязывало не очень-то и желанную бодрость духа. Всё вокруг пропиталось им и напоминало о ночных часах, прошедших в яростном и бурном сладострастии. Постель была измята и хранила стойкий горьковатый мужской запах. Он въелся в простыни. Её тело пропиталось им, а на губах остался его вкус. Перед глазами отчётливо стоял образ обнажённого Данте. И пусть они снова оказались в запретной близости, между ними ничего не изменилось.

- Не стоит выходить на балкон в таком виде. Тебя могут увидеть. Здесь нет такой уединённости, вероятно, к какой ты привык.

- Думаешь, в такое время кто-то прогуливается по улице? – привычная усмешка сверкнула на красивых губах.

- Кто его знает, - она пожала обнажёнными плечами и чуть потянула простыню к груди.

Он ещё раз усмехнулся, но на балкон не вышел, а только шире раскрыл дверь и отодвинул прозрачную штору. Обдуваемый лёгким ветерком, он некоторое время стоял у окна.

Испытывать возбуждение при виде голого мужчины? Раньше она считала, что это мужчинам свойственно истекать слюной при виде голых баб. А сейчас она сама готова была пустить слюнки, а, казалось, после стольких часов безудержного секса нужно насытиться и ничего не испытывать. Но глядя на Данте невозможно ничего не чувствовать. Одним своим видом он будил самые тайные и бесстыдные желания. А самое главное, он давал обещание, что все эти желания легко выполнимы. Его молчаливое обещание читалось в неуловимых жестах, в полуулыбках, в тёмных взглядах. Ему не нужно было произносить и слова, чтобы сказать «Я могу…», «Я знаю…». Энджел беззастенчиво рассматривала его, водила взглядом по гладким упругим мышцам, которые ещё минуту назад ласкала руками, и радовалась, что в темноте он не заметит выражения её глаз, даже если неожиданно обернётся.

Вопреки этому, должно быть, спиной он почувствовал её глаза на себе. Обернувшись, некоторое время пристально смотрел на неё, а потом послал понимающую полуулыбку. Молча. Он просто ухмыльнулся ей в своей обычной манере.

Она могла поклясться - он не мог точно знать выражение её лица. Лунного света, что мягко заливал комнату, было недостаточно. Мгновенно воздух снова наэлектризовался. И пусть внутри снова разгорелось желание, она решила закончить их игру. Как она ненавидела этот его самодовольный вид! Пока постель хранила в себе запах секса, а комната наполнена эротическим флёром – всё кажется естественным и простым. Однако как только это опьянение спадёт, начнётся стадия, что называется «залезть под кожу».

- Кажется, тебе пора. – Энджел подобрала рубашку Данте, которая мирно покоилась на полу, и положила её на кровать. Этот жест не был двусмыслен и иного значения, как «убирайся отсюда немедленно» не выражал, а взгляд был более чем понятен. Она не нагрубила ему, не швырнула в него одеждой, но в глазах Данте зажглись искорки ярости. Они быстро промелькнули, и внешне он как будто остался спокоен. Потом усмехнулся:

- Боишься, что наступит рассвет и мне придётся задержаться на кофе? - Она и не собирался спорить, наблюдала, как он одевается. - Что тебя беспокоит?

- Почему меня должно что-то беспокоить? – Вот тут она не сдержалась, но ответила как можно беззаботнее, попытавшись вложить в свои слова крошечную капельку презрения – такую чтобы не перегнуть палку, но осадить его. Его взгляд был таким понимающим, будто он прочитал все её страхи, но в то же время говорил «ты всё равно спишь со мной».

- И всё же ты ко мне неравнодушна.

Данте уже натянул рубашку, но никак не спешил застёгивать пуговицы. Он одевался слишком медленно, и они всё-таки перешли на стадию «залезть под кожу». Видимо да…

- Конечно, я же сплю с тобой.

- Зачем столько упрямства, Птичка? – Он присел рядом с ней на кровать и захватил светлый локон. Легонько провёл по щеке. Может лицо её ничего не выражало, но в душе она признавала, что его близость и тепло были невероятно приятны. Его мягкие прикосновения завораживали. Терять это было болезненно. В ней всколыхнулось нечто похожее на чувство вины, он так ласков, а она снова пыталась вести себя агрессивно, надевая уже привычную маску. Он пригнулся ближе и его губы замерли в миллиметре от её. Она не отводила взгляда, но выдержать было очень трудно.

- Кто тут говорит об упрямстве? – Её так и подмывало отодвинуться, но отскакивать на другой конец кровати после всего произошедшего крайне глупо.

Его позабавил лёгкий вызов в её голосе. Он, едва касаясь, поцеловал её и поднялся. Она следила за его движениями, а на языке крутилось пара вопросов, которые она не решилась задать. Вот он застегнул последнюю пуговицу на рубашке:

- Не вставай, я захлопну за собой дверь.

Она и глазом не успела моргнуть, как он вышел. И, действительно, захлопнул за собой дверь. Это было сделано достаточно громко, чтобы она слышала.

А на что она надеялась – на пылкие взгляды и бурные словоизлияния? Скорее ад замёрзнет. Он легко мог настоять и остаться. Уж кому не занимать упрямства, так это ему. Но Данте и не попытался затянуть поцелуй. Наверное, стоило быть ему за это благодарной или хотя бы тайно порадоваться, ведь она вряд ли устояла бы. Однако именно лёгкое, но очень понятное разочарование заставило Энджел сесть на постели. Собственные ощущения вызвали досаду. Глупо было испытывать обиду и утирать наворачивающиеся слёзы, когда сама устанавливаешь правила поведения. Она всегда чётко представляла, что хочет и к чему стремится - до встречи с Данте. Подобная неопределённость выводила из себя; заставляла чувствовать себя подобно барахтающейся в воде букашке – беспомощно, как без рук. Она удивлялась собственной бессильности. Через некоторое время вдалеке от него подобные мысли наверняка покажутся глупыми, но в непосредственной близости с ним, она снова превращалась в дрожащую школьницу.

А что если бы он остался? Что дальше? Ну, понятно, что поцелуем бы всё не ограничилось. А дальше… Чудное утро в крепких мужских объятиях? Нежные разговоры, комплименты, признания? Совместный завтрак в постели – крепкий кофе или горячий чай? При одной мысли об этом становилось смешно. Смешно до слёз… Нет, ну позавтракать они, конечно, могли. И в этом не было бы ничего необычного и предосудительного. Вот только после таких завтраков могут появиться мелкие неприятности – крошки в постели.

Несомненно, дело не в крошках - да и она не принцесса. А потому лучше оставить всё как есть.

С этой мыслью Энджел зарылась в постель, чтобы проваляться в ней как минимум до полудня. Впрочем, и это ей не удалось.

При воспоминании о кофе желудок заурчал, напомнив о своей привычной каждодневной потребности. Энджел томно вздохнула, взъерошила волосы и сползла с кровати, чтобы начать новый день привычно вдохнув приятный терпкий аромат. Но перед этим она решила сделать ещё кое-что. Засыпав кофе в кофеварку, она набрала номер Каролины.

- Ты в курсе, который час? – вместо приветствия ответил голос Каролины. Совершенно нормальная реакция на звонок подруги в такой ранний час. Она не была заядлой соней, но и не имела привычки вскакивать с утра пораньше. Главное для неё – это выспаться.

- Конечно в курсе, - возбуждённо подтвердила Энджел.

- У нас очередной конец света? – пробурчала со вздохом Кари. - Выкладывай, что стряслось, а потом, когда проснусь, я попробую поделиться с тобой своими выводами. Только не сейчас. Имей совесть, мне сегодня целый день работать.

- Вот и прекрасно!

- Что прекрасно?

- Прекрасно, что ты работаешь сегодня. Я к тебе заеду. Пока.

- Что? Энджел! И это все? – Но в трубке уже слышались короткие гудки.

Глава 17

- Позавтракаешь со мной? – спросила Альда, ласково улыбнувшись сыну.

Глаза её светились безграничной любовью. Она провела ладонью по его щеке. Данте показалось, что сейчас мама, как в детстве легонько взлохматит его волосы и звонко чмокнет в нахмуренный лоб. Может Альда и хотела сделать это, но сдержалась, а он чуть сжал её тёплую руку.

- Обязательно. Отец? – Они прошли в гостиную, он скинул куртку и присел в кресло. Альда продолжила своё занятие - снова взяла в руки леечку для цветов и подошла к стеллажу с фиалками. Они не часто оставались наедине и говорили по душам. Она соскучилась и была безумно рада его визиту. Тем приятнее, что Данте не предупредил её заранее.

- Он поехал в клуб. – Она аккуратно приподняла нижние листья цветка, чтобы влага не попала в центр розетки.

Уже много лет отец Данте посещал теннисный клуб. Он предпочитал спортивный отдых бесцельному времяпрепровождению.

- Понятно. Я забыл, что у него воскресные встречи.

Данте расслабился. Тишина располагала, спокойный голос матери, как всегда, убаюкивал. Он постучал кончиками пальцев по подлокотнику кресла, потом схватил с журнального столика газету. Едва взглянув, он бросил её обратно.

Всё это время Альда поглядывала на него с немым ожиданием. Когда молчание затянулось, она обратилась к сыну:

- Могу я спросить, почему ты так рано наведался? - Было непонятно, кому она улыбается - ему или цветам. Она обожала фиалки. Они, как драгоценные камни то тут, то там рассыпались по гостиной – от карликовых до «гигантских»; всевозможных сортов и самых невероятных цветов: от голубого, с белой каёмкой на пушистом цветке, до алого, как капля крови.

- Можешь считать, что я соскучился.

- Хорошо, - мягко согласилась она и отставила лейку.

Данте откинувшись, уставился в кипельно белый потолок, такой белый, что если долго на него смотреть слепило глаза. Всё было привычно и, хотя вырос он в этом доме, всё же слегка раздражало, успел отвыкнуть от подобной помпезности в интерьере – дом был в стиле дворцовой классики.

Служанка дала знак, что стол накрыт. Единственное, что Данте нравилось безоговорочно - это то, что персонал в этом доме был вышколен так, что иногда сливался с мебелью.

Альда кивнула, и Данте легко поднялся с кресла.

- Лаура? – Он приобнял мать и пытливо заглянул ей в глаза. При упоминании имени дочери Альда напряглась, хотя и улыбнулась, ловя внимательный взгляд сына.

- Прекрасно. Должна спуститься с минуты на минуту.

Они прошли в столовую. Застеленный снежно-белой скатертью стол был накрыт на троих. Даже завтрак в этом доме подавали в столовой. Пахло свеже заваренным кофе и ванилью. Такие ароматы поневоле вызывали аппетит.

Большие стеклянные двери, выходящие в сад, были открыты. В комнате царила приятная прохлада, снаружи доносился щебет птиц. Данте остановился в дверях - на выходе в сад и вдохнул влажный воздух. Рано утром садовник обдал кусты водой и полил клумбы, потому явственно пахло сырой землёй и цветами.

- Чем ты собираешься сегодня заняться? – Он шагнул обратно в столовую и сел рядом с матерью. Она поставила перед ним чашку горячего кофе с молоком.

- Сегодня я планирую отдыхать. Хочу проехаться по магазинам.

- Хочешь, я отвезу тебя? – он покрутил чашку на блюдце и глянул на пустующее место сестры. Она не спешила спускаться к завтраку, что снова вызвало приступ подозрений.

- Не хочу нарушать твои планы, - деликатно отказалась она. Всегда боялась помешать или стать чересчур навязчивой.

- Не представляешь, на сегодня у меня нет планов. Я совершенно свободен.

- Не может быть! Ни за что в это не поверю! – со смехом воскликнула она.

- И такое бывает. - Он посмотрел на часы. - Ты сегодня видела её?

- Да, - как-то неуверенно ответила Альда. - Я схожу за ней, - она отставила чашку в сторону, чтобы подняться со стула, но Данте остановил её.

- Давай я. – Альда встала, но он с нажимом произнёс: - Позволь мама.

Она со вздохом опустилась на место. И сама чувствовала, что добром это не кончится.

Сестры в комнате не обнаружилось, и в этом уже не было ничего поразительного.

Шторы были раскрыты, и яркий свет заливал комнату. Не было заметно, что она собиралась в спешке - кровать аккуратно заправлена, вещи не раскиданы, - в комнате просто идеальная чистота, если не считать мягких игрушек Мии, раскиданных по полу.

- Лаура? - он всё же позвал её, но в ответ услышал только приветливый лепет ребёнка, доносившийся из ванной. Он прислушался, но кроме голоса маленькой девочки так ничего и не услышал.

Заглянув в ванную, Данте нашёл там племянницу.

- Ах, вот ты где, маленькая проказница. Нашла себе занятие.

И как он уже смог оценить, занятие это было очень занимательное. По-видимому, первое, что малышка посчитала интересным, как только получила желанную свободу, оставшись без присмотра, стала косметичка мамы, которую та благополучно хранила на туалетном столике. Об этом говорили многочисленные цветные разводы на белой детской маечке.

Далее в ход пошёл крем для лица, которого хватило не только на ручки и ножки, но и на кафель в ванной. Плитку она смазывала особенно тщательно. Увидев Данте, Миа захлопала в ладошки и расплылась в улыбке. Он выдернул из держателя несколько бумажных полотенец и присел на корточки около ребёнка. Радость девочки кончилась, как только Данте забрал из детских ручек заветные тюбики. Миа протестуя, заголосила. Как мог, он вытер ей руки и ноги салфеткой, и поднял с пола, стараясь держать малышку подальше от себя, иначе на его футболке тоже расплывутся цветные пятна.

В дверях появилась горничная со стопкой белья.

- Почему ребёнок один?

- Ох, простите, я отлучилась на минутку.

- И за эту минуту она смогла вымазаться с головы до ног? Хотя, да. Много времени для этого не понадобится, - он сбавил тон. Решил не разбираться с родительской прислугой. Не его это дело, своих проблем хватает.

- Где Лаура? – Он передал девочку и та не сопротивляясь, устроилась на руках у Литиции.

- Она сказала, что ей нужно ненадолго уехать.

- Понятно. – Он вышел из комнаты. В двух словах поведал матери о том, что увидел. Та, заметавшись, сразу вскочила. Несмотря на её реакцию, Данте показалось, что она совсем не удивлена.

- Я сейчас позвоню ей, - Альда заметно волнуясь, набирала номер, слушала гудки и пыталась хоть как-то объяснить поведение дочери. Данте только саркастически усмехался. Не имел особого желания оправдывать Лауру, и уж тем более видеть мать в подобном положении.

Кипевшее внутри негодование и гнев не помешали ему позавтракать и не перебили разыгравшийся аппетит, хотя стоило признать, большого удовольствия от еды он не получил, а мама ввиду своего расстроенных чувств не смогла составить ему приятную компанию. К еде она так и не притронулась, только сделала из чашки пару маленьких глотков. Спокойствие и безмятежность, с которыми началось утро, отравило гадкое поведение сестры. У пусть Данте не стал давить на мать, в очередной раз говоря о Лауре жёсткие, но правдивые вещи, она понимала о чем думал сын, изредка бросая на неё недовольные и хмурые взгляды. И лучше его не спрашивать, нет уверенности, что он смолчит.

- Я думаю, что она объяснит такой внезапный отъезд, - Альда чувствовала себя виноватой, что ещё больше злило Данте.

Мать как обычно объяснялась за сестру. Данте пришлось сцепил зубы, чтобы не сказать чего лишнего, не стоило ранить мать своими упрёками. Всё это не внове – и поведение сестры, которая не думает ни о ком, кроме себя, и поведение матери, которая бледнела, расстраивалась, грустнела и старела буквально на глазах. В эту минуту ему хотелось придушить Лауру. В душе он надеялся, что она в ближайшее время не появится ему на глаза, потому что сдержаться он не сможет. Конечно, он её не ударит, но скандал будет обеспечен. Только вот будет ли от этого толк? Впрочем, это совсем не значит, что Лаура избежит серьёзного разговора. Сколько их уже было. Может и не стоит начинать снова.

- Не сомневаюсь, что она найдёт, как объяснить это.

Альда решила сменить тему иначе такая долгожданная встреча с сыном будет окончательно испорчена.

- Как Алисия? Ты совсем ничего не рассказываешь.

- Алисия? – казалось, он удивлён вопросом. - Алисия… - Он пожал плечами. - Алисия прекрасно поживает. А что могло измениться?

- Действительно, - согласилась Альда. – Просто мне показалось, что у тебя что-то случилось. Или у вас…

- Ты правильно сказала – тебе показалось. У меня ничего не случилось.

Мама пожала плечами. Данте показалось, что она обиделась.

- Мама, правда. Всё в порядке. За меня ты можешь не беспокоится.

Допытываться было бесполезно. Данте ничего не скажет. И хотя он отнекивается, Альда, как и всякая мать чувствовала – что-то происходит. Он был слишком задумчив, немного напряжён.

- Материнское сердце не обманешь, - она шутливо погрозила ему пальцем. - Это на случай, если ты надумаешь врать матери.

Данте прикусил язык, хотя так и подмывало спросить, что же говорит её сердце по поводу её дочери.

- Я не буду задерживаться. Захвачу сумку, и ты отвезёшь меня. – Альда поднялась из-за стола, стараясь подавить волнение и непринуждённо улыбаться, но по лицу было видно, что мысли её уже совсем далеко от развлечений.

- Отвезу.

- А как же Миа? – Она остановилась в нерешительности.

- Не беспокойся, она же не одна. По пути попытаемся вызвонить её беспутную мать.

- Да, - мама поспешила в свою комнату.

Данте вышел в сад и остановился у огромной цветочной клумбы. На губах его промелькнуло что-то похожее на улыбку, едва уловимое. Сейчас даже очередной конфликт из-за сестры выглядел блекло и не трогал так, как тронула его прошедшая ночь.

Надо же! Она выставила его за дверь!

Не думал, что она говорила серьёзно, но это оказалось так, как она говорила.

Звонок Алисии в столь раннее время был более чем неожиданным. Обычно она звонила вечером, а могла и вовсе явиться без звонка.

Начала она без предисловий, что тоже было странным:

- Нам нужно встретиться.

- Удивительное заявление. Я сейчас не могу, - ответил он, пересекая зелёную лужайку, направляясь в площадке, где припарковал машину.

- Нет, ты нужен мне сейчас. – Её тон был даже не просящий, а скорее требовательный.

- Алисия, я занят. Давай вечером

Подошедшая в эту минуту Альда, услышав обрывок разговора, сразу сказала:

- Тебе не нужно задерживаться, обратно я доберусь сама. Высади меня и езжай. Я могу взять такси, в этом нет никакой проблемы.

Данте внимательно посмотрел на мать, а потом сказал в трубку:

- Хорошо, через два часа.

- Нет, через полтора.

- Я сказал через два. Жди. – Он сел в машину. - Мама, прости, - обратился к матери, но она отмахнулась от его извинений:

- Перестань. У нас ещё будет время.

- Да. Мы всегда надеемся на какое-то дополнительное время, которое якобы у нас есть и забываем, что как раз время – категория безвозвратная. Иногда я забываю, зачем живу.

* * *

- Ты с ума сошла?

- Совсем нет.

- Я не буду этого делать. – Каролина расправила пальцами длинные пряди, взглянула в зеркало и болезненно скривила лицо.

- Будешь, - упорно настаивала Энджел.

- Не буду, - проворчала Кари и скрестила руки на груди.

- Тогда я пойду в другой салон и к другому мастеру, - пригрозила подруга и начала подниматься с кресла.

- Нет-нет, только не это. Сядь на место. Тебе испортят волосы – это точно!

- Так-то лучше… - самодовольно улыбнувшись, Энджел подмигнула Кари в отражение. Та со вздохом взяла в руки ножницы и расчёску.

Именно за этим Энджел звонила Каролине посреди ночи – чтобы договориться о стрижке. Но как и предполагала Энджел, свободного часа для подружки у Кари не нашлось. Её «золотые» ручки пользовались большой популярностью среди дам, а потому часы у неё были расписаны на месяцы вперёд. Но для подруги она всегда находила время, поэтому Энджел подождала, пока Каролина проводит последнюю клиентку и уселась в кресло.

- Энджи ну зачем? У тебя такие прекрасные волосы… - хныкала Каролина, расчёсывая длинные густые волосы подруги. Она разделила их и заколола зажимами. Каролина давно уже была персональным парикмахером Энджел, но до этого момента особых экспериментов с её волосами они не проводили.

- Кари, хватит ныть! Бери ножницы в руки и за работу. Мне хочется чего-то нового, я такая - уже сама себе надоела.

- Ой, ты о чём? Ты всю жизнь носила длинные волосы. И тебе это идёт! Это твой вариант! – Каролина почти потеряла надежду переубедить подругу, но попыток не оставляла.

- Кари не разоряйся, стриги давай. Вот и попробуем другой вариант, - Энджел поёрзала, устраиваясь на кресле.

- Ладно, - с видимым разочарованием Кари принялась за дело.

Она бесконечно долго расчёсывала белокурые локоны подруги, медлила и тянула время, но Энджел не отступала. Когда первые остриженные локоны упали на пол, на глазах у Каролины блеснули слёзы. Но теперь только и оставалось, что завершить начатое.

И сделать это нужно блестяще.

- И не переживай ты так. Знаешь ведь, как быстро у меня растут волосы, - подбодрила Энджел, - хотя и у самой в душе шевельнулось чувство сожаления и небольшого протеста. Однако она отогнала всё прочь, уверив себя, что это просто привычка.

Стараясь отвлечь подругу, она поделилась с ней некоторыми подробностями о прошедшей ночи. А Кари только дай повод посплетничать. Она тут же воодушевилась.

- Правильно дорогуша, - приговаривала она, отстригая светлые прядки, - путь к сердцу мужчины лежит через что?

- Х-мм… - хмыкнула Энджел собираясь сказать давно всем известную и избитую фразу.

- Только вот не надо мне про эти глупости про еду! – презрительно фыркнула Каролина. - Только через постель! – последние слова были сказаны достаточно громко, чтобы их услышала не только Энджел, но и другие присутствующие в зале.

- Видимо у меня получается, потому что с утра я получила цветы.

- От него? – Каролина округлила глаза и уставилась в зеркало.

- Да. Представляешь? Вот подонок…

- Почему подонок-то? По-моему это вполне нормально подарить любимой женщине цветы, - рассудительно произнесла Кари.

- Ой, не смеши, - пренебрежительно скривилась Энджел. – Любимой женщине…

Вот так же она скривилась, когда прочитала надпись на карточке, вложенной в корзину с розами.

«Ты прекрасна, Птичка».

Естественно без подписи. Нетрудно догадаться, от кого послание.

«Фу, как пошло!» - подумала она разозлившись. Захотелось оборвать с этих прекрасных алых роз все лепестки или вообще выбросить их в мусорное ведро. Тем более она более чем живо представляла с каким самодовольством он это сделал. Но цветы не виноваты, да и злость схлынула, как только их благоухающий аромат разнёсся по комнате.

- А кстати как вы? – спросила Энджел, сопроводив вопрос хитрой улыбкой.

- А что мы? – невинно отозвалась подруга. – Ты побежала за своим мафиозником, поэтому мне пришлось провожать Ричи в аэропорт.

- И как? Ой, Кари, чего ты так дёргаешь?

- Прости, сама виновата. Как заговорила про Рича, так я и занервничала. – Каролина остановилась и выдохнула.

- Я серьёзно…

- И я. И если это тебя так сильно интересует, то в этот раз память мне не отшибло. Я всё помню.

- Понятно, - задорно улыбнулась Энджел, отметив как, подруга засмущалась.

- Знаешь, когда люди в ответ говорят «понятно», мне кажется, что за этим кроется: «Пошла ты в зад!» - Энджел расхохоталась и в очередной раз их парочка обратила на себя все взоры.

Кари профессионально орудовала ножницами, стригла волосок к волоску. В этот раз она провозилась гораздо дольше, но и сама осталась довольна.

- Ну вот… - благоговейно произнесла она, снимая накидку с Энджел.

- Обалдеть… - произнесла та. Она, конечно, видела, что Каролина делает, но не подозревала, что по окончании это будет именно так.

Кажется, что в отражении она видит не себя.

Будто, что на неё смотрит другой человек.

Глава 18

Данте, глянул на часы, вернее, на то место, где должны были быть часы, но их на руке не оказалось – забыл у Энджел. Он привычным жестом потёр запястье и вздохнул. Алисия опаздывала, хотя это можно было назвать уже другим неблаговидным словом. Она где-то шарохалась уже полтора часа и никак не давала о себе знать. На звонки она не отвечала, сама не звонила. Данте был в ярости, выпил уже пять чашек обжигающего кофе и уже готов был послать её ко всем чертям и уйти, но наконец-то она нарисовалась в проходе.

Замерев на краткое мгновение в дверях, опоздавшая особа, окинув быстрым взглядом зал, нашла глазами его столик и летящей походкой направилась к нему.

Выглядела она, как всегда, потрясающе, но сегодня Данте не был в настроении отвешивать ей комплименты. И если она скажет, что опоздала, потратив своё и его время на этот маскарад, ей не поздоровится.

Усевшись, Алисия заказала кофе и стала рыться в сумочке. На душе у неё было неспокойно, движения её были слегка нервными, то и дело она бросала на Данте беглый взгляд. Перевернув всё внутри вверх дном, она, в конце концов, достала сигареты и зажигалку, и положила их на стол.

- Это столы для не курящих, - сказал Данте и окатил её ледяным взглядом.

- А что ты бросил курить?

- А ты видишь у меня сигарету?

- А-а… - неопределённо протянула она и отложила всё в сторону.

Уже принесли кофе, а она всё молчала. Постукивала ноготками по столу и поглядывала на сигареты. Не терпелось закурить.

- Алисия, хватит разыгрывать мелодраматические паузы, говори, что хотела, потому что терпение моё на исходе, - еле сдерживаясь, проговорил он.

- Ох, - казалось, она не знала с чего начать. Снова достала сигарету, затем чертыхнувшись, сгребла всё в сумочку и вздохнула. Голова шла кругом, язык отказывался повиноваться и сказать ему то, что собиралась. Потому и так медлила со встречей.

- Ты беременна? – напрямик спросил он, ошарашив её своим предположением.

- Нет, что ты! – возмутилась она, округлив глаза от удивления и тут же поинтересовалась: - А почему ты спрашиваешь?

- Потому что нерешительность и скромность не про тебя. И слушая твои тяжкие вздохи, на ум приходит только это. Ты выдержала уже все мыслимые и немыслимые паузы. Сколько можно?

Она пожала плечами:

- С утра казалось, что это важно… - растерянно сказала она, что ещё раз доказало, что женщины существа непредсказуемые. И даже Алисия ещё способна удивить.

- Видимо важность была просто космических размеров. Алисия! Ты визжала в трубку, что тебе нужно срочно увидеться и что у тебя важный разговор! Ты выдернула меня по своей прихоти, а теперь сидишь как полная идиотка, и мямлишь, что тебе что-то там казалось с утра. Так что ещё могло с тобой случиться такого экстраординарного?

Она оторопело уставилась на него. Оглянулась по сторонам. Посетители, сидящие за соседними столиками, бросили на них любопытные взгляды. Но Данте было наплевать. Он не сбавлял тон, а только набирал обороты. Если так пойдёт и дальше, он её просто придушит на месте, чего бы очень не хотелось.

- Не кричи, - прошипела она. – На нас все смотрят. Ладно. Сейчас объясню.

- Очень на это надеюсь. – Он приготовился слушать. Успокоился буквально на три вздоха и замолчал, остановив взгляд на лице любовницы.

Но долгого предисловия не последовало, и Алисия быстро сказала:

- В общем, я думаю, что нам надо расстаться.

- В каком плане? – спросил он, лицо его немного смягчилось и, казалось, её просьба вполне его удовлетворяла.

- Как в каком? – Она отхлебнула из чашки и поправила платье на плече. Запустила пальцы в рассыпавшиеся по плечам кудри и посмотрела в сторону, отводя взгляд.

- Расстаться для папочки?

- И для папочки тоже.

- Для начала мне очень интересно, кто или что сподвиг тебя на такое долгожданное решение? А то я думал, что до конца жизни мне придётся играть роль твоего жениха, - усмехнулся он, ничуть не расстроившись. А Алисия ни за что не признается, что мечтала увидеть на его лице хоть каплю сожаления. Она и о многом другом мечтала, но была в своих мечтах и мыслях слишком «трезва».

- Ой, не жалуйся! Тебе это тоже выгодно – не сватают дочек партнёров и друзей семьи. Дело не в этом. А насчёт кто повлиял… Думаю я наконец-то встретила свою судьбу, - мечтательно сказала она, помешав остывший кофе, вызывая у Данте очередной смешок.

- Не смеши меня, у тебя после каждой вечеринки новая судьба. Значит, свадьба кузена удалась? И ты позвала меня, чтобы с утра сообщить об этом? Это вполне сошло бы для простого телефонного звонка.

- Ну, ты же поможешь… - она посмотрела на него ангельскими глазами.

- Вот только не надо.

- …своей дорогой подружке…

- Нет, - отрезал он.

- …разобраться со всей этой кутерьмой.

- Не делай из меня кретина! Я и так играл роль влюблённого идиота перед твоим папашей. Это всё твоя идея и твой план. Это тебе нужно, а не мне! Не пойму как согласился на это.

- Наверное, я тебе просто очень нравлюсь. Она поймала едва промелькнувшую на его лице коварную улыбку. - И тебе это тоже было очень удобно. И ты был очень даже не против, использовать меня как свою невесту и не только.

- Только вот не строй обиженку, - резко сказал Данте. И взгляд его тоже нежностью не отличался.

Алисия была прекрасно знакома с его характером, но всё же такие его проявления больно кололи её.

- И не строю. И не строила, - она отвечала ему не менее твёрдо. Нерешительность как рукой сняло. Видимо, это было просто минутное помешательство. - И никогда не питала иллюзий на счёт тебя. Не пыталась использовать. Хотя бы за это я заслуживаю нормального отношения, а не… Нечего на меня орать как потерпевший!

- Я к тебе прекрасно отношусь, но сегодня ты сама себя превзошла.

- Что опоздала? Да, соглашусь, но это не конец света! А может, просто ты чересчур нервозен?

- С какой стати? – рыкнул он.

- Откуда мне знать? – Она выдохнула. – Давай спокойно. Короче, надо объявить папе, что у нас не сложилось, и мы расстаёмся.

- Не хочешь ли ты мне сказать, что я должен взять на себя эту благородную миссию? – Она молча кивнула. – Ну, уж нет! Давай-ка ты сама разгребай эти дела. И не смей сказать ему, что ты бедная и несчастная, а я такая сволочь и тебя бросил.

- Можно найти какое-нибудь другое объяснение.

- Ага. Не сошлись характерами, например. Не гони, детка. Это я предоставляю тебе. Можешь наплести ему любую чушь, но не смей выставлять меня в таком свете. Из-за этого могут быть проблемы, а мне этого не нужно. Ты заварила эту кашу и сама расхлёбывай. Больше меня не впутывай.

Алисия театрально вздохнула:

- А может, оставим всё как есть?

- Приехали… - Он посмотрел на неё взглядом, выдающим явные сомнения в её здравомыслии.

- Не знаю, как отец отреагирует.

- Определись. Твой отец ко всему привык. Не думаю, что он удивится.

- А если бы я забеременела, ты бы женился нам мне? – не она удержалась от вопроса.

- При условии, что это мой ребёнок.

- Да? – не веря, переспросила Алисия. – Если бы я сама была готова стать матерью, я бы может и постаралась.

- И как тебе раньше такое в голову не пришло? – съязвил он.

- Потому что все это чушь, что мужчину можно удержать ребёнком. Можно заставить жениться, но штамп ничего не значит. Многие женаты, а живут отдельно, имеют любовников и любовниц. Или тех и других одновременно.

- Умная девочка Алисия решила пофилософствовать, ведь за её плечами просто гора опыта и куча книжек по психологии. – Ещё один укол с его стороны.

- А что? Вот как ты думаешь? – Бывшая любовница заметно повеселела.

- Ничего я не думаю. Не разводи тут демагогию. Мир несовершенен. Так было всегда и так будет.

- У-у, какие мы недовольные. Да ладно тебе. Не злись. Я тоже никогда не жила иллюзиями, иначе… - махнув рукой, она не договорила.

- Это всё, что ты хотела мне сообщить?

- Да. Что не терпится от меня избавиться?

- Уже нет. Я проголодался, так что давай теперь отметим наш «развод».

Алисия просияла. И повертела головой, оглядывая зал. Данте догадался о её мыслях.

- Пошли.

Они заняли столик в другом конце зала, и Алисия молниеносно вытащила сигареты из сумочки.

Глава 19

Эта неделя пролетела незаметно, прошелестела весенним ветерком, пронеслась скоростным поездом. Рабочий день подошёл к концу; коридоры были полупусты; усталые сотрудники покидали рабочие места, светясь улыбками в предвкушении уик-энда.

В сумочке у Энджел лежали мужские часы, но отважиться на визит и вручить их хозяину, она так и не решилась, а потому вот уже неделю носила их с собой. И никакие каждодневные обещания, данные себе за чашкой утреннего кофе, что сегодня она их вернёт, не могли заставить её переступить порог его кабинета. В качестве отговорки служила огромная занятость, хотя это абсолютная правда.

В последние дни она работала буквально на износ и очень уставала. Сил хватало только на то, чтобы принять душ и доплестись до кровати. Перекусывала она абы как, хотя и ругала сама себя, но это помогало мало. В результате постоянного напряжения начали болеть глаза, что стало одной из причин, почему сегодня она надела очки, а не использовала, как обычно, линзы.

Последний рабочий день недели всегда действовал отрезвляюще как второе дыхание. Невесть откуда появлялись силы и настроение.

Будучи в прекрасном расположении духа она покинула офис и помчалась к Каролине. Телефонный звонок застал её в лифте, когда она поднималась в квартиру подруги.

И хотя номер был незнаком, она ответила сразу. На секунду дыхание прервалось, стоило только услышать голос в трубке. Конечно, она его узнала. Из тысячи бы узнала, из миллиона…

Они поздоровались, обменялись какими-то незначительными фразами, что вызвало у неё лёгкую улыбку. А сердце всё равно безумно стучало и, нехотя, она внимала каждому звуку, с трепетом вслушиваясь в слова. Это не зависело от её желания. С его появлением рядом с ней она становилась совсем другим существом, для себя неузнаваемым, возможно, и для других тоже.

- Спасибо за цветы, - вежливо сказала она.

- Пожалуйста. Я рад, что тебе понравилось.

Это почему-то заставило её в который раз улыбнуться.

- Ты забыл у меня свои часы.

- Я знаю. Помню. Ты могла бы мне их вернуть. – Он улыбался. Она легко могла это представить. А ещё она поняла, что он был где-то в городе, на улице, но не в машине, а на открытом пространстве. Ясно слышались гудки клаксонов автомобилей, шуршание шин по асфальту и шум моторов. И голос его иногда колебался, потому что он шёл, а не стоял на месте.

- Мог бы сам их забрать, - ляпнула она и тут же прикусила язык. Должно быть, его улыбка стала ещё шире.

- Обязательно, - сказал он. – Какие планы на завтра?

- Я занята, - сразу отрубила она, не дав себе и секунды на размышление.

Они попрощались, потому что она подошла к квартире Каролины и позвонила в дверь. Открыла сумочку, чтобы бросить туда телефон, а когда подняла глаза, увидела перед собой молодого мужчину, который был весьма недурён собой. На лице возникла недоумённая улыбка, и она бросила взгляд на дверь, чтобы убедиться, что она не перепутала квартиры, заболтавшись по телефону. Но, нет – эта была квартира Кари.

У Кари новый дружок?

Возникла мысль, что она не вовремя.

Однако же мужчина отступил, галантно пропуская её внутрь.

- Энджел! Ну что ты застыла на пороге? – Цветущая и пышущая энергией Каролина вылетела из кухни, размахивая фартуком.

Точно у них романтический ужин!

- Энджел, - это Дэвид! Дэвид, - это Энджел! – протараторила на ходу Кари.

Этот самый Дэвид невозмутимо прошёл на кухню.

Они прошли следом. Энджел, глядя на Каролину, вопросительно приподняла бровь, спрашивая одними губами, кто этот Дэвид. И ужин, у них, действительно, был, об этом свидетельствовал натюрморт из тарелок с различными закусками.

- Дэвид, мой кузен. Ты, должно быть, помнишь его. Вы пару раз встречались.

- Х-мм… Прости не помню, - она взглянула на мужчину, пытаясь вспомнить встречались ли они когда-нибудь до этого.

- Неудивительно, это было столько лет назад. Наши матушки так друг друга любят, что мы очень редко встречались, - шутливо добавил Дэвид.

- Энджел, расслабься! – Кари легонько толкнула её в плечо.

- Да-да, - она постучала пальцем по виску, - я ещё не отошла от работы. Десять минут и я в норме.

Каролина приглушила верхний свет и они устроились за столом в уютной располагающей к общению атмосфере. Дэвид открыл бутылку и плеснул вино в бокалы.

- Тогда… за знакомство? – улыбнулась Энджел. По кухне разнёсся мягки звон, когда они чокнулись бокалами. Каролина вздохнула и одобрительно кивнула, сообщая, что вино ей понравилось.

- Кста-а-ати, - протянула она и оживилась. – Точно! – Глаза её заблестели. – Вот Энджел и пойдёт с тобой!

- Я? Куда? Ты о чём?

- Было бы замечательно, - согласился Дэвид.

- Да. Потому что я не хочу. Это все не по мне. У меня и наряда подходящего нет. В гардеробе давно уже только майки и шорты. А у Энджел полно шмоток подороже. Дорогая мы тебе сделаем офигенную причёску! – Она, не сдерживая восторга, потёрла ручки.

- Вы о чём? – Энджел не давали и слова вставить. Потому она постучала вилкой о бокал.

- Энджел, я был бы только рад, если бы ты пошла со мной, - спокойно сказал Дэвид и улыбнулся. Улыбка совершенно преображала его заурядное лицо. Казалось – это ключ к любому сердцу.

- Просто Дэвид приглашён на один важный приём и ему нужна дама для компании. Это обязательно и не обсуждается. Ну, так положено, ты же понимаешь. Я не хочу идти, а вот ты как раз подойдёшь для этой роли. Ты совершенно спокойно задуришь голову любому старикану. Ты разбираешься в искусстве. Ты знаешь, как разговаривать с этими снобами. Я же могу послать их ко всем чёртикам. Одно дело обсуждать с клиентками мужей и детские какашки, другое… - Она развела руками. – Ну?

- Я думаю. Как-то это всё очень неожиданно. А когда состоится этот приём?

- Завтра, - сказал Дэвид. – Думай быстрее.

- Энджел! Ну, ты же идёшь туда не с первым встречным! Я сама с Дэвида спущу три шкуры, если с тобой что-нибудь случится. – Кажется, Кари устала уговаривать и приводить доводы в пользу согласия Энджел и разочарованно прибавила, махнув рукой: - Энджел у нас просто замечательный садовник!

- Почему? – в один голос спросили и подруга, и брат.

- Потому что она из микроскопической колючки может вырастить огромный кактус, чтобы потом ободрать на нём всю задницу.

Кухня наполнилась звонким женским смехом и басовитым мужским хохотом.

- Господи, Кари, тебе точно нельзя на тот приём, а иначе всех старикашек увезут с инфарктами. – Энджел обмахнулась салфеткой, пытаясь отдышаться. – Значит я садовник? – Она хитро посмотрела на Дэвида, и он снова одарил её обольстительной улыбкой. – Вот возьму и соглашусь.

- Не верю, - лениво покачала Кари головой.

- Соглашусь. Уже согласилась. Так, что Дэйв давай рассказывай, кто там и что… Какого характера мероприятие? С кем придётся иметь дело?

- Как правильно сказала Каролина, приём устраивает один старикашка-меценат. Это вечеринка для богатых на которой состоится закрытый аукцион. На нём будут выставлены предметы живописи, а все вырученные средства направят в различные благотворительные фонды.

- Да, в последнее время благотворительность стала модной.

- Может быть так… Возможно, кто-то и действует из других моральных убеждений, но основная масса поддерживает таким образом свой имидж.

- Это тоже выход. Кому от этого плохо? Вот тебе, братик, тоже придётся выложить кругленькую сумму.

- Если есть возможность помочь, не ущемляя себя – почему нет?

- Действительно, - согласилась Энджел. – Тогда, Кари, у нас с тобой куча дел. И раз уж ты обещала заняться моими волосами…

- О, да! Я сделаю из тебя конфетку!

И она её сделала.

На следующий день, немало времени провозившись с волосами, она создала на голове Энджел потрясающий объём, не завивая никаких кудрей. Просто чётче выделила наиболее короткие пряди. Общая длина доходила до плеч. Чёлку остригать она не стала. Немного ассиметрично убрала волосы в передней части головы.

- Замечательно, - довольно проговорила Энджел, крутясь перед огромным зеркалом.

Она уже надела платье. Естественно, маленькое и чёрное. И очень смелое. Перетянутое на талии узеньким алым кожаным пояском.

- Не трогай, ты всё испортишь! – воскликнула Кари, когда Энджел попыталась запустить руку в волосы.

- Отстань, - отмахнулась подруга и поправила некоторые прядки.

- Ох! Все старикашки помрут от восторга! И Дэвид, кстати, тоже, - она подмигнула. – Ты ему понравилась. Это точно.

- Он мне тоже, - просто сказала Энджел, занятая только собой.

- Правда? – удивлённо спросила подруга.

- Конечно, Дэвид производит хорошее впечатление. Просто мне повезло, потому что я не помню, чтобы он таскал меня за косы.

- Да, он хороший, - приговаривала Кари, суетясь вокруг подруги. – И он свободен. Он недавно развёлся. И, слава Богу, терпеть не могу его бывшую жену. Наверное, хорошо, что у них нет детей. Она из ребёнка сделала бы просто психопата.

- Каролина, прекрати сватать меня ещё и к нему!

- А что? Хорошо, когда есть выбор, может, тогда разберёшься, кто тебе нужнее. Из троих-то наверняка можно одного выбрать, - ворчала она. Теперь она смахивала с платья несуществующие пылинки.

- Из троих? – Энджел воскликнула.

- Насколько я знаю, Тим от тебя ещё не отвял.

- Забудь про него и не порти мне настроение перед вечером.

- Прости-прости… - Каролина шутливо прикрыла рот рукой.

Глава 20

Дэвид приехал минута в минуту в назначенный час. По-другому и быть не могло.

Как и следовало, на подъездной дорожке, их ожидала шикарная машина. Сам Дэвид блистал шиком и лоском. Был элегантен в прекрасно скроенном костюме, но не слепил глаза бриллиантовыми запонками.

Он предложил ей руку, и она с удовольствием приняла её. С ним она чувствовала себя спокойно и уверенно, будто знала его тысячу лет.

Энджел думала и была уверена, что после продолжительного пути, или непродолжительного, они подъедут к трёхметровым решётчатым воротам с завитушками, у которых будет стоять человек двадцать охраны, с каменными лицами и такими же мышцами, а за воротами будет виден, залитый ярким светом прожекторов и фонарей, громадный особняк.

Оказалось, нет. Авто тихо шурша шинами по асфальту донесло их до причала, где на мягких волнах покачивалась сорокаметровая яхта.

Энджел удивлённо уставилась на белоснежную «красотку».

- Я забыл сказать, что торжество будет проходить здесь.

- М-да, неожиданно…

- Разве это имеет значение?

- Кто знает…

Энджел глубоко вздохнула, делая первые шаги в сторону яхты. Сердце забилось чуть быстрее, желудок немного свело от лёгкого волнения. Казалось ей не о чем беспокоиться, но всё же…

Наверное, всё было написано у неё на лице, и Дэвид крепче стиснул её руку, приободряя, получив взамен благодарную улыбку.

Это же не выпускной и не собственная свадьба, так что же заставляет её так нервничать?

Её обуревали странные предчувствия. Только сейчас, столкнувшись лицом к лицу с гостями, она поняла, что легко сможет встретить здесь и Данте. Это как раз круг его общения – богатенькие прощелыги и содержанки; видавшие виды жёны; любовницы и любовники, и все варятся в одном котле. Кому-то время от времени поджаривают зад; кто-то медленно плавится; а кого-то не прошибёшь и калёным железом.

- Ты была когда-нибудь на подобном мероприятии? – Они ступили на палубу. Каблучки её звонко застучали, привлекая внимание.

- На таком очаровательном нет, - улыбнулась Энджел, глядя на Дэвида и чувствуя на себе многочисленные взгляды.

Она быстро оглядела толпу и оценила произведённое впечатление. То были и восхищение, и мужской интерес, и просто любопытство. Разношёрстная публика, но в глазах одно и то же - леность и пресыщенность. Дамы этим особенно грешили.

- Я думаю, тебе понравится. По крайней мере, со своей стороны, я сделаю всё, что от меня зависит.

Дэйву не нужно было особо стараться. Всё был сделано до него. Они оказались в роскошной атмосфере, обещавшей бурные развлечения. Он уверенно провёл её в зал. Было приятно ощущать его твёрдую руку. Он не мешкался, а она покорно ступала за ним, оглядывая всё вокруг.

- Даже не сомневаюсь.

- Поверь, помимо всего прочего, здесь можно прекрасно провести время. Я рад, что ты скрасишь мой вечер. Честно, для меня это всего лишь обязанность и я бы с удовольствием занялся чем-нибудь другим.

- А какова твоя цель?

- Дань уважения хозяину приёма. Наши отцы очень дружны. Были дружны, когда мой был жив.

- О, прости…

- Нет-нет, не извиняйся, это случилось много лет назад. – Он огляделся. - Мы можем занять место у бара или сесть за столик. Смотри, как тебе будет удобно?

Здесь было пространство, которое занимал огромный бар, а также столики для гостей и длинные столы для фуршета. Судя по количеству столов, гостей предполагалось не меньше трёх сотен. Видимо зал, где будет проводиться сам аукцион, располагался на втором уровне.

- Пойдём туда. - При виде бара она не смогла устоять. Удобные высокие стулья манили присесть. Это лучше, чем стоять среди общей толчеи и наблюдать порхающих туда-сюда официантов. - Ты намерен что-нибудь купить?

- Посмотрим. – Они устроились на стульях. - Я не люблю тратить деньги на вещи, которые мне абсолютно не нужны. Я не интересуюсь ни живописью, ни антиквариатом. Не вижу ничего ценного в размалёванных непонятными кляксами холстах, которые сейчас представляют современную живопись. Мне не нравится облупившаяся старая мебель. Пусть и когда-то давно она стояла в покоях какого-нибудь короля или другой выдающейся личности. Сейчас, кажется, чем страшнее и непонятнее, тем гениальнее.

Думать над выбором напитков долго не пришлось. Шампанское лилось рекой.

- Это, конечно, личное дело каждого, как относится к таким вещам. Бьюсь об заклад, большая половина гостей не особо разбирается в таких вещах. Но я могу ошибаться.

- Кто-то, действительно, увлекается, а кто-то просто покупает дорогую вещь, не придавая особого значения.

- Каждая картина несёт в себе отпечаток эпохи, дух автора, его смелость или авантюризм… Современная живопись, вообще, довольно любопытное явление, я пока не готова это обсуждать. А вот, например, взять великих импрессионистов… это же невероятный уровень, масштаб и качество! Когда смотришь на «Аллегорию времени» Тициана, вообще жутко становится! – Душа её странно встрепенулась, когда среди общего гвалта голосов, слившихся в единый поток, она различила смутно знакомые интонации. В зале было яблоку негде упасть. Гости всё прибывали. Они уже рассредоточились маленькими группками, как это часто бывает. Официанты в белой униформе только успевали сновать туда и обратно.

- О, ты очень просвещена в этих вещах!

Лёгкость, с которой начался этот вечер, и приятное отношение Дэвида, воодушевили. Энджел и не заметила, как в руке у неё оказался второй бокал. Музыка расслабляла, игристое вино пьянило – всё текло своим чередом.

- Когда я жила в Париже, то музей Д`Орсэ был одним из моих любимых мест.

- Любишь прохаживаться по музеям?

- Не по всем, так скажем. Там меня привлекает сама атмосфера. Это не маленькие залы, увешанные картинами, среди которых ты теряешься, то и дело, натыкаясь на толпу туристов. На такой огромной территории, как в Д`Орсэ дышится легко и свободно, и кроме живописи есть на что посмотреть – это скульптуры и графика, и мебель, которую ты не особенно любишь.

- Может быть, мы потанцуем? – Он отставил свой бокал.

- Я утомила тебя своими рассказами, да?

- Нет, я просто хочу потанцевать с тобой.

Она засмеялась и подала ему руку, отогнав прочь небольшое смущение. Поняла, что давно не танцевала.

Они поднялись на вторую палубу, где размещался танцпол, крытый тентом. Здесь же был бар на открытом воздухе и уютный зал с диванчиками для отдыха. Света было достаточно, но ночь словно окутала их мягкой вуалью, приглушая искусственное освещение. Наверное, издалека яхта напоминала светлячок. Но вблизи это был суетливый муравейник. От такого количества народа можно быстро устать.

Они слились с другими парами и медленно закружились в танце. Разговор ненадолго прекратился.

В какой-то момент Энджел ощутила, что Дэвид слишком близко прижал её к себе, и стало немного не по себе, неуютно. Она попыталась увеличить расстояние между ними, но безуспешно. Тогда она решила заговорить, чтобы как-то отвлечь его от себя. Поняла, что возможно их непринуждённый разговор мог дать ему ложный повод для сближения. Но она не рассчитывала, что он воспримет это именно так. В её мыслях и близко не было намерений заигрывать с ним и очаровывать его.

- А когда начнётся сам аукцион? – Посмотрела ему в лицо, немного отталкиваясь.

- Не сейчас. Точно попозже. Людей нужно «подогреть», иначе они не захотят тратить свои деньги.

- О, да… Вполне возможно, - согласилась она. Ей удалось отстраниться. Она вздохнула свободно. - Я так понимаю, что мы не придерживаемся какого-то особого регламента.

- Я не знаю, есть ли он. Я пришёл поприветствовать старого друга семьи. Я пришёл с красивой женщиной и хочу приятно провести время. Мне всё равно, есть ли тут регламент. – Эти слова её смутили.

- Ты ищешь кого-то? – спросил он, потому что показалось, что она ищет кого-то взглядом.

- Нет, просто разглядываю толпу. Вряд ли здесь я встречу кого-то из своих знакомых. – На самом деле она лукавила. Краем взгляда заметила знакомую фигуру, но когда обернулась, то никого не увидела. С того момента, как в голову пришла мысль, что она может встретить здесь Данте, Энджел была как на иголках. Казалось, спину жгло от чьего-то взгляда. Она оборачивалась, но не видела того, кого искала. Невозможно было разглядеть всех, а только скользнуть взглядом.

Стало ещё легче, когда танец закончился. Дэвид галантно поцеловал ей руку, а потом легонько направил в сторону перил на открытый воздух.

- Дэвид, сынок, я рад тебя видеть! Молодец, что появился! Познакомь нас со своей очаровательной спутницей!

Не успели они сделать и пару шагов, как к ним подлетел пышущий жизнью старичок. Видимо, это и был устроитель приёма. Дэвид представил его, но имени она не расслышала. Взгляд её был прикован к мужчине, стоящему про правую руку от Чендлера. Кажется, так его назвал Дэйв.

- Данте… - Ему её также представили.

Не зря её мучило предчувствие. Не зря адреналин будоражил кровь.

- Сынок, мне нужно переговорить с одним важным человеком. Мы с тобой позже всё обсудим. – Чендлер хлопнул Дэвида по плечу и испарился.

А Данте широко улыбнулся и сказал:

- А с мисс Лоран мы… знакомы. – От его улыбки по коже пробежал холодок.

- Ну, вот, Энджел, а ты говорила, что не встретишь тут ни одного знакомого.

- Признаюсь, я сам удивлён. – Его нахальная улыбочка стала похожа на оскал.

- Да, я как-то не ожидала… - Она проглотила шампанское, боясь захлебнуться.

- Энджел про меня совершенно забыла. – Он щёлкнул пальцем по её бокалу. - Непростительно. Теперь ты просто обязана загладить свою вину и подарить мне танец.

Захотелось, чтобы Дэвид исчез. Провалился сквозь землю. Пропал!

Она вздохнула.

…Отошёл и присоединился к своим знакомым.

Мечты.

Прекрасно начавшийся вечер для неё закончился. Нет, вечер-то продолжался, но «прекрасно» больше не ассоциировалось ни с настроением, ни с общей атмосферой.

Настоящий декаданс.

Данте особо не задержался и покинул их маленькую компанию, ухитрившись за пару минут разрушить их ладное единение.

Энджел почти возненавидела Дэвида за его услужливость и внимание. В один миг он из приятного мужчины превратился в нудного прилипалу. У неё заболела челюсть улыбаться ему. Больше всего хотелось исчезнуть отсюда, или хотя бы спрятаться в укромный уголок.

Облегчение наступило, когда к Дэвиду потянулась вереница мужчин, и он переключил своё внимание на них. Оставалось только изредка улыбаться. Даже в разговоре можно не участвовать – они обсуждали то, что её не касалось. Она оперлась на перила и обратила взгляд на воду.

Почему всё происходит с точностью до наоборот?

Она серьёзно надеялась хорошо провести время и приготовилась к этому соответствующе, но по чьей-то воле всё было испорчено и пошло прахом.

Энджел собиралась отдохнуть после тяжёлой рабочей недели, но теперь о расслаблении не могло быть и речи. Лучше бы сидела дома у телевизора или в уютном пляжном кафе. Или… Было тысяча «или», но она пошла с Дэвидом и столкнулась с Данте. Данте увидел её с Дэвидом. Можно злиться на себя и уговаривать, что ничего сверхъестественного не случилось, но Данте увидел её с Дэвидом, и это её страшно расстроило. На душе было ужасно. Гадко. Так будто её застукали за неблаговидным делом. И самое противное, что она чувствовала себя виноватой и очень хотела оправдаться. И часто ловила себя на том, что ищет его глазами. И ждёт, что он вот-вот подойдёт снова.

Действительно ли он хотел пригласить её именно на этот вечер?

Теперь она корила себя за то, что не выслушала его и сразу отвергла всяческие разговоры. Признавалась, что боялась. Да, боялась согласиться встретиться не так, как у них выходило – спонтанно и кратко. Не в то время, не в той атмосфере, не в том месте…

Она боялась сознательно пойти на встречу и сблизиться, тем самым показывая своё неравнодушие. Само слово «свидание» вызывало смех, а «свидание с Данте» - истерический хохот. Только представить – он и она в каком-нибудь ресторане, чинно ужинают, ведут приятную беседу, шутят… Немыслимо… Возможно для него это всего лишь очередное развлечение, а она боялась завязнуть надолго. С другой стороны, она и не пробовала.

Взгляд невольно тянулся в сторону Данте. Уже не первый раз.

Она начала придумывать, как ей отвязаться от Дэвида. Уже зубы сводило от этой бесконечной болтовни и улыбок. Не то чтобы она чувствовала себя совсем уж неуютно, но наличие рядом подружки не помешало бы. А обладай она таким острым язычком, как Каролина, то скучный вечер заиграл бы по-новому. Они могли развлечь себя обсуждением нарядов и причёсок других дам, как делало большинство женщин.

В конце концов, Энджел подумала, не поправить ли ей самочувствие и настроение ещё одним бокалом шампанского. Оно было замечательно вкусным. И оказалось весьма кстати.

Когда в очередной раз она лениво оглядела присутствующих, в горле застрял ком. Пришлось сделать глоток побольше, чтобы протолкнуть его. Блондиночка, что висела на руке Данте, потянулась и с лучезарной улыбкой что-то прошептала ему на ухо.

Допить Энджел не удалось, потому что когда они пошли танцевать, бокал выскользнул у неё из руки. Нет, он не упал. Каким-то чудом она этого не допустила. Но зато расплескала шампанское на платье. Хорошо, что ткань достаточно плотная и жидкость не успела впитаться. Она смахнула капли салфеткой.

Она справилась с платьем, но с собой не могла. Пальцы мелко подрагивали. То, что она стиснула перила, не помогло. То, что она отвернулась и не смотрела на них - тоже.

Дэвиду пришлось несколько раз назвать её имя, прежде чем она откликнулась.

Объявили о начале аукциона, и им нужно было перейти в другой зал. Её спутник что-то говорил, Энджи только кивала в ответ, со всем соглашаясь. Постепенно она совсем «оглохла» и выпала из реальности. Происходящее мелькало перед глазами отдельными кадрами. Звонкий стук молоточка. Голос ведущего, жутко раздражающий слух. С удивлением она поняла, что глаза её повлажнели. Незаметно она тронула уголки глаз, смахивая слёзы. Никак она не могла стереть эту без конца мелькающую перед глазами картинку, на которой Данте танцевал с той блондинкой. Она была красивой, и он обнимал её так уверенно, будто делал это не в первый раз, да и дамочка эта вела себя с ним очень раскованно. Даже Энджел себе такого не позволяла. Хотя почему даже… В сущности, она ему никто. А та женщина, вероятно, занимает определённое место в его жизни.

А она ещё винила себя в чём-то и собиралась оправдаться! Слава богу, что хватило ума не искать его самой и не просить о разговоре. Он слишком занят, чтобы уделить ей хоть минутку!

Энджел и не предполагала, что обида и ревность так захлестнут её, что будут грызть с такой невероятной силой. Она едва справлялась с чувствами.

- С тобой всё в порядке? – Она чуть не вздрогнула, так погрузилась в свои думы, когда Дэвид отвлёк её.

- Да-да, всё прекрасно. - Ей удалось выдавить из себя улыбку.

Прекрасно, а как иначе! Ведь рядом с ней сейчас нормальный мужчина, внимательный и заботливый, вежливый… Одним словом – нормальный, а не этот кобель!

На этом перечисление достоинств Дэвида прекратилось.

- Что, прости?

- Что?

- Ты что-то сказала?

- Я? – Неужели она сказала это вслух – назвала Данте кобелём. – Нет.

- Показалось…

Но как же её тянуло к этому!.. Как же он действовал на неё. Менял её внутреннее состояние и будто всё вокруг. Кажется, она научилась смотреть не глядя, потому что точно знала, в каком месте в зале он находится. Кожей его чувствовала!

Той длинноногой и совсем нескромной блондиночки уже не было рядом, но это не меняло сути дела.

Ох, он тоже что-то купил. За баснословные деньги. Конечно, как без этого! Надо же показать всему миру, какой он сердобольный и порядочный! Чтобы на следующий день все трибуны кричали о его добрых делах!

Господи, когда закончится этот фарс!

От шампанского уже тошнило. Дорогая еда не вызывала аппетита.

- Как Вам это? – неожиданно спросила дама, стоящая рядом.

Энджел медленно повернула голову в её сторону и опешила, уставившись в лицо той блондиночке, которая так упоительно тёрлась весь вечер о Данте.

- Хм… достойно, - еле выдавила она из себя расплывчато.

- Да, смело. – Та кивнула. – Но на него это так похоже, - сказала она и Энджел вновь повернулась к ней:

- Что простите? – Видела, что дамочка слишком пристально изучает её лицо для незнакомки, которая случайно оказалась рядом.

- Я сказала, что это так похоже на моего жениха потратить огромные деньги на какую-то мазню, которая ему, в сущности, не нужна. И всё ради благого дела, он всегда очень шедр.

У Энджел свело челюсти так, что она боялась больше рта не сможет раскрыть. И очень надеялась, что лицо её не пошло малиновыми пятнами.

Она сказала «смело»? Смело, это нацепить на себя красное платье, имея на груди россыпь веснушек, съязвила про себя Энджел, а вслух сказала с милой улыбкой:

- Вероятно, Вы правы.

Блондиночка сузила глаза, в них явно сверкнула ревность. Энджел это прекрасно поняла. Несомненно, эта особа видела их короткую беседу и этот вольный жест Данте, когда он щёлкнул по её бокалу, а потом пригнулся к ней, требуя танец.

Дама в красном платье, видимо, выполнив свою миссию, исчезла с её глаз, что принесло несказанное успокоение и удовольствие.

Рука коснулась выреза декольте, и она чуть-чуть подтянула платье вверх. Совсем незаметно, только для собственного успокоения. Ткань была плотная и очень эластичная и обтягивала фигуру. Она давно не надевала подобного платья – с открытыми плечами, - и сейчас ей казалось, что оно вот-вот соскользнёт.

Когда она подняла глаза, то встретилась взглядом с Данте. Первым порывом было отвернуться. Но она не стала. Приподняла свой бокал. Щёлкнула по нему пальцем ровно таким же жестом, как и он. Данте усмехнулся и отвёл взгляд.

Что она делает?

Воздушные пузырьки слишком взбудоражили её мозг.

Надо сваливать отсюда. Одна её часть, наверное, самая покорная, - кричала об этом. Вторая страстно желала остаться.

Покинуть вечеринку оказалось не так уж и сложно. Нужно только заранее предупредить капитана, куда и во сколько причалить. Она как раз собиралась поговорить об этом с Дэвидом. Они уже покинули зал, где проходил аукцион и вышли на свежий воздух.

Ночь бодрила. Даже слишком. Ветерок был достаточно прохладный.

- Потанцуем? – Данте подошёл вплотную и взял её за локоть. Стоило ли ожидать, что он станет расшаркиваться и произнесёт что-то типа «позвольте пригласить вашу даму на танец» и тому подобную ересь. Совсем нет. И «потанцуем» с его уст сорвалось небрежно и дежурно. Об отказе не могло быть и речи. Действительно, невозможно было отказать. Едва ли она могла, хотя это слишком суровое испытание - быть друг от друга так близко в окружении сотен глаз.

Первый контакт прошёл, можно сказать, «безболезненно». Он легко обнял её за талию и стиснул ладонь, как это было положено. Они почти не касались друг друга, и Энджел было решила, что дальше, всё пойдёт также «благородно».

У него в голове крутилось множество слов и все довольно резкие – это совсем не то, с чего нужно начать. Но, кажется, терпение на исходе. Одному чёрту известно, как он смог сдержаться и не наделать глупостей, хотя вечер ещё не закончился. И он вполне успеет с этим справиться. Если только она ещё раз подойдёт к тому мужику, с которым пришла. При одной мысли об этом его злость разгорелась с новой силой. Она полыхала огнём с тех пор, как он увидел её здесь. Энджел сказала ему, что занята. Теперь понятно чем, а точнее кем.

Некоторое время они молчали. Он чувствовал, как тяжело вздымается её грудь.

- Ты мне ничего не хочешь объяснить? – первый заговорил он.

- Я? – Она опешила от такой наглости. – Я тебе должна что-то объяснять?

- О, да… Мне страсть как хочется узнать, что ты тут делаешь.

- То же, что и ты.

- Я здесь по делу.

- О, да… - Она скопировала его интонацию. – Тогда я тоже.

- Ненавижу, когда меня дразнят. – Он пригнулся к её ушку, совсем близко, дыханием вызывая волну мурашек.

Она сжала челюсти, чтобы не запищать. Ноги подкосились.

Он укусил её!

Это было не больно. Но так неожиданно. Импульсивно она попыталась выдернуть ладонь из его руки и врезать ему по плечу. Попытка осталась только попыткой. А его «благородству» видимо пришёл конец. Ладонь, и её саму, он сжал до хруста в костях.

- Улыбайся, милая… тебе это так идёт… - едко сказал он, отпустив её ушко.

Кровь бросилась ей в лицо, в ладони, побежала по венам с неимоверной скоростью.

- Отцепись от меня!

- Не дёргайся. Или тебе так нравится привлекать к себе внимание?

Она притихла, заметив, что и правда, люди стали посматривать на них с интересом. А он ослабил хватку, позволив ей вдохнуть полной грудью. Краем глаза Энджел заметила ту блондиночку, с которой танцевал Данте. Она была с каким-то мужчиной. И его рука находилась у неё на… Занятные видно у них отношения, раз она позволяет кому попало лапать себя за зад.

- Ну, так как же ты тут оказалась, Птичка?

- Не поверишь, пришла на своих двоих.

- Зачем так грубо…

- Вот и не нарывайся. Ты видел, что я не одна. Я пришла с Дэвидом. Он меня пригласил. Не задавай глупых вопросов. – Голос звенел от переполнявших её чувств.

- И кто же этот таинственный Дэвид? – Оказалось, что самое трудное впереди. Он с трудом контролировал себя. Руки так и чесались выволочь её отсюда, забыв о церемониях.

– Что? Мысленно листаешь странички отчётов своих ищеек и никак не найдёшь там его имени? Как досадно. Вот это оплошность. Уволь их всех к чёртовой матери или больше не обращайся к ним за подобными услугами, - сладенько сказала она, решив довести его до точки кипения.

Мелодия сменилась, но он и не думал отпускать её.

- Твой верный пёс уже ищет тебя. – Он заметил, что Дэвид явно выискивает их взглядом.

- Невежливо с моей стороны так надолго оставлять его.

- Думаешь, он заскучает? – Рука его медленно поднялась по спине, замерла на мгновение и опустилась непристойно низко. Почти на ягодицы.

- Уверена. – Она улыбнулась ему не менее лучезарно, чем та мартышка, что недавно висела на нём. И внутренне следила за его движениями.

- Хочешь, чтобы я отвернул ему голову? Пристрелил? – Они плавно кружились, мягко переступая.

И голос его тоже был мягкий и обволакивающий. Вкрадчивый. И чуть-чуть пьянящий. Как шампанское.

- С ума сошёл? – шепнула она. И едва не подпрыгнула. Он ущипнул её. Она стиснула зубы. Только это и оставалось сделать – стиснуть зубы и впиться взглядом. Жаль, что взглядом нельзя укусить. Да и тот остановился на подбородке. Она не решилась поднять его выше. На его губах заиграла полуулыбка.

- С чего это? Ты же так хотела увидеть мою реакцию. О, она есть, можешь не сомневаться. Ужасно раздражает, когда около моей женщины трётся какой-нибудь урод.

Его это не просто раздражало. Это взбесило его так, что он забыл, зачем пришёл на этот приём. Сначала он подумал, что у него галлюцинация. Что его интерес и привязанность дошли до крайней степени и в каждой блондинке ему чудится она. Каково же было удивление, когда, действительно, это оказалась она. Его Птичка порхала из зала в зал. И естественно не одна. И в прекрасном настроении.

- Дэвид совсем не урод, а очень даже порядочный человек.

- Да мне глубоко плевать, кто он такой. Как давно ты его знаешь?

- Достаточно.

- День-два, Птичка?

- Не твоё дело. Я не обязана перед тобой отчитываться. И вообще, кто бы говорил! Что-то ты сам не очень скучал, когда к тебе липла та дамочка!

- Какая? Блондинка или рыженькая? – поинтересовался он.

- Ах, ещё была и рыженькая?

- Да, здесь полно красивых фифочек, которые не ведут себя как выпускница на школьном балу и точно знают, чего хотят.

Возмущение её быстро угасло, когда до неё дошло, что всё это он сделал сознательно. Что этот флирт был разыгран исключительно для неё. И она успешно на него купилась. Его так и распирало от самодовольства и гордости. Только у дамочки, как видно, намерения куда серьёзные…

- Какой дешёвый ход… - презрительно оценила она его старания. Неужели можно вот так открыто врать? Хотя с другой стороны, дамочка ведь тоже не ведёт себя как верная «невеста».

- Но он действует, правда? Ты вся горишь от ревности. Ты прям взбесилась. Ох, как мне это нравится.

Сложно противоречить, когда покрываешься мурашками от удовольствия. Всеми силами пытаешься отстраниться, но получается, что прижимаешься крепче.

- Нет, - прошипела Энджел, - тебе это только кажется. – Она впилась ногтями в его ладонь, при этом ласково улыбаясь.

- Не сейчас, дорогая, потом… я ещё дам тебе возможность выпустить свои коготки. Не будем же мы заниматься этим прилюдно.

- Тогда это был просто порыв! Забудь про это!

- Да, в последний раз тоже. Я понимаю. Твоя натура очень… очень порывиста.

- Такое больше не повториться!

- Вот и замечательно, а то мне не очень радует факт, что ты и дальше будешь таскаться по барам и снимать мужиков.

- Какой же ты…

- Да-да, ещё скажи, что ты жалеешь обо всём, что произошло и поставь финальную точку в своей мыльной опере. – Вот как раз о том, что о чём-то жалеет, она не могла. – Вот и правильно. – Так он похвалил её молчание. - Не надо такой суеты и столько слов. Яхта скоро причалит к берегу. И ты поедешь со мной.

Это единственное, что он хотел сделать - увести её отсюда. Утащить и закрыть в укромном уголке, где никто даже не взглянет на неё. Тяжело было выносить мужские взгляды, пожирающие её целиком. Ещё труднее – её улыбки, предназначенные другим. Ему она так счастливо не улыбалась.

- Нет.

- Поедешь.

- Нет.

Он вполуха слушал её препирательства. Сам факт того, что она оказалась здесь, был как взрыв. Его пока не произошло, но если Энджел вздумает сопротивляться и дальше, то он случится. Все ресурсы его терпения и так давно исчерпаны.

Он коснулся её обнажённых плеч, шеи.

– То, что ты сделала с собой – просто ужасно.

- Что? – Она не сразу поняла, что он имел в виду.

- Я сказал, то, что ты сделала с волосами – это отвратительно.

Наверное, хмель ударил в голову и он сказал то, что действительно думал.

Она обрезала свои прекрасные волосы. Он опешил, когда увидел её. Она беспощадно остригла их.

В этот момент он стоял в компании мужчин и пытался вести нужный и важный разговор. Именно пытался. Потому что оцепенел, когда увидел её в таком виде и потерял все мысли. Выпил залпом полный бокал, но это не помогло. Упустил ход разговора и чувствовал себя ошалевшим подростком. Плюнув на все, он некоторое время наблюдал за ней, за ними. Потом выяснил, с кем она пришла. Улучив момент, подошёл к ней. И наконец, отнял её у этого хлыща. И отдавать не собирался, что бы она ни говорила.

Энджел оскорбилась. Не то чтобы до глубины души, но его слова задели. Очень задели. Стало ужасно обидно, хотя именно такого эффекта она и ожидала. Смогла успешно доказать, что он не имеет над ней никакого контроля. Она вырвалась и пошла к Дэвиду, пытаясь сохранить на лице спокойное и удовлетворённое выражение. Как и следовало ожидать – не получилось. Дэвид тревожно спросил:

- Что с тобой?

- Не обращай внимания. Пойдём отсюда. – Врать ему не хотелось. И сочинять какие-то сказки и отговорки тоже, поэтому она сказала прямо: - Да, мы с Данте довольно близко знакомы, но не всегда понимаем друг друга. Точнее вообще не понимаем. Но, пожалуйста, не задавай вопросов.

- Как скажешь… - Как и обещал, он больше не обмолвился и словом.

- Я бы хотела исчезнуть отсюда.

- В ближайшие полчаса не получится.

- Тогда - как только получится.

- Согласен. Я провожу тебя.

Эти полчаса тянулись бесконечно долго. Ей пришлось потрудиться, чтобы не заплакать. Глупее не бывает – ему не понравилась её причёска и она готова разрываться. Нет, это просто грандиозная усталость. А у Данте просто дар выматывать нервы. И в этом отношении, как выяснилось, она его особенно привлекала. Он может вывести из себя даже ангела. Может, стоит разок послать его и тогда он успокоится. Послать… Слишком громкое слово, когда тонешь в его глазах. И наслаждаешься. Если бы она на самом деле хотела, чтобы он отстал, то ясно дала ему понять, но она сама поддерживала эту неопределённость. Так было легче – оттолкнуть, если что не так и притянуть обратно, когда возникнет потребность. Хорошо, что он не требовал ясности.

- Я только попрощаюсь с Чендлером и мы уйдём отсюда. – Наконец из этой ловушки появился выход.

- А… Да, будь добр.

- Я быстро, - кивнул Дэвид.

- Не беспокойся. Я вряд ли, испарюсь с этого места, – улыбнулась она.

А хотелось бы, добавила мысленно.

Он не сказал ни слова, просто взял её за руку. Рефлекторно она отшатнулась, потому что прикосновение напугало, так как она стояла спиной и не видела, как он приблизился.

- Оставь меня в покое, - сходу резко сказала Энджел. – Я с тобой никуда не пойду.

- Пойдёшь. Не дури. Я ухожу, и ты здесь не останешься.

- Я пришла с Дэйвом и уйду с ним.

Она даже не попыталась смягчить свой резкий тон, чем окончательно вывела его из себя.

- Совсем нет. – Ярость выплёскивалась из него, но Данте всё ещё пытался взять себя в руки.

- Что здесь происходит? – мягкий голос Дэвида сработал как детонатор. В глазах Данте полыхнули тёмные огоньки, он весь напрягся и будто сгруппировался, готовясь к броску. Определённо, синяки на руке ей обеспечены - он, казалось, забыл, что держал её руку, а не бревно. У неё даже мысли не возникло попросить и Дэвида помощи. Скорее, лучше бы ему убраться отсюда подальше.

- Энджел попрощайся со своим другом. Мы уходим.

- Я что-то не вижу, что Энджел согласна пойти с тобой. Не думаю, что это хорошая идея. Отпусти её, ты делаешь ей больно. Она пришла со мной и уйдёт со мной. – Столь длинное словоплетение почему-то разозлило Энджел.

- Уйди с дороги, а?

Данте не отпустил её, но чуть ослабил хватку.

Энджел понимала, что сейчас поступает нелогично, неправильно, невежливо. Так не принято и не должно быть, но скрипя зубами, она сказала:

- Дэвид, прости… Я думаю, будет лучше, если я пойду с ним. Нам всё равно нужно поговорить. - Дэвид сомневался и переводил взгляд с неё на Данте. Ещё секунда промедления и он окажется за бортом. Данте точно его утопит. Да, именно так и будет. – Всё в порядке. – Она внутренне собралась, напустила на себя непринуждённый вид и сделала первый шаг в сторону трапа, чтобы сойти на берег.

Разъярённый Данте вызывал дрожь. Так, что коленки дрожали, и сосало под ложечкой. Такие бурные и проникающие внутрь эмоции она выдерживала с трудом. Совсем не хотелось, чтобы разразился скандал, а тем более драка, что обострит их и без того сложные отношения. Глупо. Ведь отношений как таковых и не было. Их даже любовниками трудно назвать, но как ни крути, связь у них была, и отрекаться от неё было бесполезно. Её словно завернуло в бешеный энергетический поток – ярость, злость, ревность, - чувства, которые он и не пытался скрыть. Возможно, ему просто не удавалось. От напряжения у неё в висках звенели колокольчики. Если так пойдёт и дальше, эта звонкая мелодия превратится в похоронный марш. Стало страшновато, что он даст выход своему гневу.

Дэвиду не понравились его слова – это было заметно. Он был недоволен, разочарование промелькнуло на его лице, но своё отношение он выразил лишь лёгким пожатием плеч. Энджел не стала просить прощения и объясняться. Это было бы лишнее, но в уме у неё появилась заметка обязательно поговорить с ним позже.

- Куда ты меня тащишь? – Скорость их передвижения её возмутила. Она согласилась пойти с ним, но это не значило, что они должны нестись сломя голову. Но, Данте, видимо, считал по-другому.

- В машину!

- Оставь свои пещерные замашки! – Она сопротивлялась, но только словесно. Ноги её послушно бежали за ним. Именно бежали, потому что он не удосужился подстроиться под её шаг, а вцепившись, тащил её за собой. И совсем не обращал внимания на её высоченные каблуки. Захотелось заехать ему шпилькой, чтобы он притормозил.

Как только они ступили на асфальт, он немного успокоился. Прекратил свою безумную гонку, но прижал её теснее к себе. Может и хорошо: надоело спотыкаться. Энджел ни разу не задумалась, как это выглядит со стороны. Раз он не думает, незачем и ей себе голову заморачивать.

Пред тем как открыть дверцу, он прижал её к машине и проговорил сквозь стиснутые зубы:

- Я тебя трахну так, что ты и думать забудешь о других мужиках!

Обомлев, она распахнула глаза и приоткрыла рот, чтобы ответить, но он резко отпрянул и затолкал её в машину. Она успела немного отодвинуться, чтобы в пылу злости он ей что-нибудь не прищемил. Может быть, водитель и хотел помочь, но не успел. Через секунду Данте сидел рядом с ней, и машина тронулась с места. И кстати, водитель не спросил куда ехать.

Она отдышалась. Во рту ужасно пересохло и захотелось чего-нибудь глотнуть. Энджел подтянула платье на груди и расправила складки на бёдрах. Поясок перекрутился, и его она тоже поправила, выровняв пряжку по центру. Удивительно, как платье не слетело с неё, пока они неслись к машине. Водитель невозмутимо управлял авто. Будто и не заметил, что появился второй пассажир.

- Куда мы едем? – Энджел нарушила молчание первой. Если Данте думал, что она будет сидеть в уголке тихонечко как мышка, то он ошибался. Глубоко и сильно. Непонятно, что сам он хотел разглядеть в окне, но всё это время он сидел, уставившись именно туда. Вместо ответа он повернулся к ней и чётко проговорил:

- Ты меня достала.

О, это, по всей видимости, было более чем важное заявление и нужно было сохранять серьёзность.

Вместо этого она хихикнула. Кто кого достал больше – вот это вопрос.

- Прекрати.

Рассмеялась.

- Прекрати! – рявкнул он, но она развеселилась ещё больше.

Похоже это нервное. Точно нервное. Истерика. Потому что как такового повода для веселья не было.

- Мама дорогая, ты ревнуешь. Ты приревновал к Дэвиду?

- И как ты догадалась! Просто поразительно! – сыронизировал он и всплеснул руками.

- Он просто мой хороший знакомый и брат Каролины. – Сама того не желая, она начала оправдываться.

- У него, что… прости… член отсох или он гей? – Он взял её за лицо, заглянул в глаза и снова отпустил. - Ты себя в зеркало видела?

- Если ты ещё раз скажешь нечто подобное, я сниму туфельку и покалечу тебя. – Весёлость как рукой сняло. Она отодвинулась от него подальше, насколько позволял салон автомобиля.

Он снова отвернулся к окну и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

- Как-то всё у нас не так…

- Поразительно, и как ты догадался! – Его грубость вызвала ответную реакцию. Она съязвила, снова передразнив его.

- Давай начнём всё сначала. Как это полагается… свидания, цветы, подарки… - Надо отдать ему должное, он постарался взять себя в руки. И у него почти получилось. Вот только голос ещё пока был больше похож на рычание.

Она уставилась на него немного ошарашенно.

- Это шутка? – Не знала, как реагировать. Но думать не пришлось. Он приказал остановить машину, вышел сам и выволок её.

- Данте, ну куда опять? – Туфли, конечно, были удобные, но всё же не для того, чтобы преодолевать марафонские дистанции.

- Пошли, - только и сказал он, захватив бутылку шампанского, что была припасена в баре.

- Вот уж не думала, что ты захочешь искупаться в такое время.

Почти сразу каблуки провалились в песок и, решив, что в них уже нет никакой надобности, она не постеснялась сбросить туфли.

- Я - нет, но если желаешь, то я с удовольствием помогу тебе снять платье.

- К моему великому сожалению, у меня нет с собой купальника. – Она бесстрастно пошутила. Но его слова навязали знакомые ощущения.

Песок был тёплый, нагретый дневным солнцем. Ступать по нему – одно удовольствие. Пляжная линия была ярко освещена. Вода серебрилась и играла бликами, отражая разноцветные огни. Веяло прохладой и свежестью. Воздух был влажный, платье тут же прилипло к телу.

- Как я рад…

- Что?

- Ничего. Прекрасная погода для прогулок, Вы не находите, моя леди? – Шутит. Значит уже пришёл в себя. Она почувствовала себя более свободно, но эмоции внутри бурлили, грозя вылиться через край.

- Кажется, ты забыл бокалы.

Они подошли совсем близко к воде. Песок здесь был мокрый. Наверняка со стороны они выглядели странно. Всё произошло стремительно. Только что она чинно разгуливала по яхте и вела светские беседы, и вот она уже на берегу – босая и растрёпанная. И что самое интересное – её это ничуть не смущало. Уже совсем не до смущения. Это чувство рядом с Данте было очень неудобным.

- Придётся обойтись без них.

- Ты находишь это романтичным – пить шампанское на пляже среди ночи и с горла?

Постепенно её грандиозное напряжение сошло, и она расслабилась. Идея с пляжем и бутылкой шампанского стала ей нравиться.

- Я ничего не говорил о романтике. – С громким хлопком бутылка открылась. Он отодвинул её подальше, чтобы не запачкать костюм. Смешно, учитывая, что обстановочка не очень соответствовала наряду. Видимо, привычка.

- Не представляю… - Она смотрела на тёмную бутылку, как на незнакомый предмет. - Никогда не пила шампанское с горла. А нас случайно не загребут за нарушение общественного порядка? – Она набралась смелости и сделала первый глоток. Пузырьки во рту заиграли особенно ярко. Она распробовала вкус.

- Ну, если только ты собираешься вести себя шумно.

- О, нет. Кстати, по-моему, ты должен предложить мне пиджак. Так положено. – Она ткнула в него пальчиком и поднесла горлышко ко рту, совсем расхрабрившись.

- Да?

- Угу.

- Нет, хочу смотреть на тебя в платье.

Вторым глотком она подавилась. Чихнула. И облилась шампанским.

- Что б тебя… - Она начала отряхивать капли с платья. – Если это платье доживёт до утра, считай - мне крупно повезло. – Он шагнул ближе. Все намерения отражались на его лице. Она отступила, зарываясь ступнями во влажный песок, и проговорила приглушённо: - Садист. Я замёрзну и покроюсь корочкой льда.

Он покачал головой. Накатывающая волна, пенясь, залила её ноги, и она с писком отпрыгнула. И попала как раз в его объятия. Он обхватил её и смахнул с платья оставшиеся капельки, прижался губами к влажной от шампанского коже. Она шумно вдохнула. Одна её рука непроизвольно залезла под пиджак, обхватив его за талию; вторая – судорожно сжала горлышко бутылки.

Не хлебнуть ли ещё пару глоточков…

- Брось её. – Он оторвался, взяв её за лицо и переходя к губам.

- Мы ещё не допили, - пролепетала она.

- Брось.

- Если… - Они поцеловались коротко и обжигающе. – Если ты вздумаешь снять его, сделай это аккуратно. Она прошептала, прижимаясь теснее.

- Тогда нас точно загребут в ближайшую каталажку…

- Чёрт… - Ей едва удавалось вздохнуть, не то что говорить. – Это так романтично…

Глава 21

- А он, что здесь делает? – изумлённо проговорила Энджел и повернулась к матери. – Мама?

Сверлящий взгляд не помог. Хелен сняла с себя передник, отбросила его в сторону и равнодушно пожала плечами:

- Кэтлин его пригласила, – сказано так обыденно и потёрла ладони друг о друга, стряхивая крошки.

- Но зачем?

- Не знаю, спроси у неё, - ответила Хелен немного раздражённо. – По-моему, ничего противоестественного в этом нет. Ну и что, что вы не встречаетесь. Он и Кэтлин дружат, и у нас с ним прекрасные отношения.

Мама не находила в этом ничего предосудительного, потому что Тим ей нравился и она посчитала Энджел чересчур привередливой и требовательной, когда они расстались. Энджел догадывалась, что мать была против их разрыва. Она даже несколько раз пыталась поговорить с ней об этом и убедить в том, что Энджел поторопилась и ей нужно всё «обдумать и исправить ситуацию». Саму же Энджел просто тошнило от таких разговоров.

- С каких пор Тим дружит с Кэтлин? – спросила она, не скрывая язвительности в тоне.

- Энджел, ну что ты взъелась? И не думай высказывать своё недовольство сестре! Не порти девочке праздник! – с этими словами Хелен направилась во двор, прихватив с собой пару тарелок с закусками.

Стоило ли надеяться, что бывший жених не попытается в очередной раз выяснить отношения.

Едва ли…

Нет.

Нет-нет и ещё раз нет.

Она не позволит ему испортить ей настроение. Сейчас самое время взять свои эмоции под жёсткий контроль. Это поможет реально оценить происходящее и адекватно среагировать. Иначе, и не заметишь, как снова возникнут разборки. Тим только этого и ждёт. Он пытается зацепить её и вывести на эмоции, чтобы в очередной раз найти повод для упрёков. Она никак не предполагала, что он может быть таким настойчивым и надоедливым. А он оказался знатным прилипалой!

Почему-то сейчас она чаще стала думать о них. Не о нём, а о них. Когда они встречались, она думала, что любит его. Сейчас же была уверена, что любовь совсем не то чувство, что она испытывала к этому мужчине. Тиму не нужны чистые отношения, он не принимает искренность. Она для него, как проявление слабости. Он не любит брать на себя ответственность и с удовольствием винит других, а в их случае – её. Это она всем недовольна. Это её не устроили их отношения. Не он инициатор разрыва – это его главное оправдание. Он всегда пытался переложить на неё вину. Придирался по всяким поводам, убеждая её в собственном несовершенстве. Она ни за что на свете не вернётся к этому. Она ушла, чтобы изменить всё и быть счастливой.

Зелёная лужайка была полна народу. Друзья и подруги Кэтлин, родственники и подруги Хелен и Тони веселились от души. Некоторые танцевали босиком на траве. Детишки бегали с водными пистолетами. Солнце ярко слепило глаза и заставляло щуриться. Идея с фуршетом на лужайке всем понравилось. Вот только клумбы с цветами вполне возможно пострадают от энергичной детворы. Энджел достала из холодильника апельсиновый сок и снова облокотилась на стол, глядя в окно. Соседка, уплетавшая крохотные канапе, улыбнулась и помахала ей рукой. Энджел улыбнулась в ответ и глотнула сок. Чёрт! Какой он ледяной! Аж зубы заболели. Эта боль напомнила о том, что она пропустила свой визит к дантисту.

Рука нащупала в кармане шорт сотовый телефон. Она обещала позвонить ему. Он почти вытряхнул из неё это обещание. Однако она до сих пор этого не сделала. Собиралась, но никак не могла найти свободную для этого минуту. Не хотелось, чтобы в это время мимо бегали орущие дети или музыка гремела, так что ничего не было слышно. Она решила, что сделает это позже, когда вокруг никого не будет.

Энджел с осторожностью принимала произошедшие в их с Данте отношениях перемены. Это было ново, удивительно и опасно. Опасно, потому что утром покинуть его постель оказалось тяжело, а «Доброе утро», произнесённое над ухом его басовитым голосом действовало как приворотное зелье. Если бы не день рождения Кэти, она бы и сейчас была там. Но сославшись на такое важное событие Энджел долго не задержалась. Как всё будет происходить дальше, она не представляла, но бабочки, в существовании которых как-то убеждал её Данте, неустанно порхали у неё внутри. И ощущала она себя как-то трепетно и воодушевлённо. То, что она работала в компании Данте, конечно, многое осложняло, но она решила оставить это на его совести. Оставалось только надеяться, что он не вздумает афишировать их отношения. Сплетни она не потерпит.

Мысли невольно ползли дальше этой ночи и далеко за грань просто связи для удовольствия, но она обрывала их, не позволяя себе думать больше, чем есть на самом деле. Ведь они договорились об отношениях без обязательств, о лёгкости и спокойствии.

Когда-то она глупо всё распланировала и была уверена, что ничего в жизни её не поколеблет, ведь она знала, как лучше. Ошиблась.

В открытое окно доносилась музыка, весёлые и возбуждённые голоса гостей. Присутствовали только знакомые лица, но их было достаточно много. Она наблюдала за ними из открытого окна.

Мама бегала от тётушек и дядюшек к молодёжи и обратно, потом повернулась в сторону дома, но Энтони увлёк её в танец. Они были счастливы. Все были счастливы – каждый по-своему. И она тоже почувствовала себя счастливой. Да – это тёплое чувство в душе, наверное, и есть счастье. Нужно привыкать к этому ощущению и постараться брать от жизни всё. Ещё бы к нему прибавить спокойствие, но пока это недоступное для неё благо. Данте и спокойствие – вещи несовместимые.

- Слушай! – В открытую настежь дверь, ведущую во внутренний дворик, влетела Кари. – А кто пригласил этого придурка? – Она налила в стакан воды и жадно глотнула. – Поверить не могу! – сказала она, отдышавшись, и глотнула ещё.

- Только что сама пыталась выяснить, - пробурчала Энджел. – Я так поняла, что это дело рук именинницы. Они, оказывается, дружат.

Каролина как-то странно на неё посмотрела, но тут же махнула рукой:

- Не бери в голову! Чёрт с ними!

- Каролина, это меня волнует меньше всего, поверь!

- Расскажи мне лучше, как прошёл ваш бурный вечерок. Я так понимаю, что Дэвид не смог тебя удержать. – Каролина зажевала веточку петрушки, которую стащила с тарелки с зеленью. На столе стояло несколько блюд, которые требовалось отнести на улицу. Тут же были и сладости и бутылки с вином.

- О, он уже тебе нажаловался?

- Естественно! Он меня просто задолбал. По-моему, ты его круто зацепила.

- Интересно чем?

- Не прикидывайся. Глядя на тебя, можно умереть или впасть в глубокую депрессию при мысли о собственном несовершенстве.

- Ладно тебе…

- Ну, так как?..

Энджел сунула в рот шоколадную конфету.

- Ночь на пляже…

- Вы что занимались этим на пляже?

- … завтрак…

- … в постель?..

- Девочки-девочки, ну что вы тут засели? – Хелен возмущённо всплеснула руками. – Пойдёмте же веселиться. Нам нужны закуски. Каролина, хватай ту тарелку! Энджел возьми вино!

- Я хочу подробности, - шепнула Каролина.

- Каролина – ты старая сплетница.

- Имею право. У меня нет мужика, потому и развлекаюсь сплетнями о чужом счастье.

Они последовали за Хелен, послушно выполнив её распоряжения.

По дороге Кари так разобрало веселье, что она запнулась и чуть не выронила тарелку из рук.

- Смотри под ноги! – проворчала Энджел на подругу.

- Ой, да ладно тебе! – смеясь, воскликнула Каролина и поставила блюдо на стол.

Энджел заправила локон за ухо. Она ещё не привыкла к такой длине волос и руки сами собой тянулись тронуть их и убедиться, что она сделала это. Подобную перемену во внешнем виде Энджел сделала едва ли не первый раз в жизни. Вышло очень удачно и все оценили её перевоплощение. Все, кроме Данте. Но Данте – это особый случай. Хотя, признаться, жаль… Жаль, что он так отреагировал. Она ждала восхищения, одобрения или, как самый худший вариант, удивления, а не того, что он так безапелляционно разнесёт её в пух и прах.

Поначалу это сильно уязвило её и обидело. Но благополучно наплевав на это, Энджел купалась в комплиментах других мужчин. Впрочем, позже, не было очень заметно, что Данте разочарован. Его пожирающие и полные желания глаза говорили об обратном. Сама она тоже не отличалась равнодушием. Чем чаще они встречались и проводили вместе время, тем больше ей хотелось быть с ним. И неважно, как они проводили это время – хоть в лифте столкнулись на минуту, хоть в постели увязли на целую ночь… С каждым разом её влечение росло, а привязанность приобретала другое качество. А ведь это только начало… Что будет, если он и впрямь решится на отношения «свидания, цветы, подарки»?

Каролина ткнула её локтем в бок:

- Смотри, кто идёт.

Энджел проследила за взглядом подруги и увидела, целенаправленно приближающегося к ним, Тима.

- О, нет. Пошли отсюда. – Она захватила тарелку с пирожными и направилась к бассейну.

Кари, прихватив бокалы с прохладительными напитками, ринулась вслед за Энджи.

- Надо было и мне купальник захватить. – Каролина устроилась в удобном шезлонге и надвинула на нос солнечные очки.

- Я как-то тоже об этом не подумала, - посетовала Энджел, стягивая босоножки.

- Кстати, что ты подарила Кэтлин?

- Сундучок для косметики.

- Да, это очень удобная вещь, но лучше бы… - Она прервалась, поймав взгляд подруги. – Молчу-молчу… А чего это ты пирожные уплетаешь?

- Что-то сладкого захотелось.

- Да? Странно… - многозначительно проговорила Каролина.

- Что странного? – Энджел отставила тарелку, проверила, не уделала ли она белую футболку, и откинулась, подставляя лицо тёплым солнечным лучам. Если так и дальше будет припекать, нужно будет найти купальник. Можно попросить у Кэтлин, размер должен подойти. Некоторые подружки сестры предусмотрительно так и сделали, и теперь плескались в бассейне и загорали.

- Эй, поаккуратней! – возмутилась Каролина, когда кто-то из парней нечаянно окатил её брызгами.

- Да, ладно тебе! Прыгай к нам! – ответили ей вместо извинения.

- Совсем обнаглели малолетки, - пробурчала она себе под нос. Особого разочарования, что купальника у неё не было, она не ощутила – вода была прохладная, а совсем коротенькие шортики и майка на узких бретелях не так много прикрывали.

Энджел молча улыбнулась и прикрыла глаза, устав бороться с собой. Её безнадёжно клонило в сон. Глаза закрывались, шевелиться не было желания. Музыка и шумевшие гости совсем не мешали. Она отключилась, а когда резко пришла в себя, не смогла определить, сколько времени проспала. Солнце разморило её отяжелевшее тело, и она всё-таки решила попросить у Кэтлин купальник, чтобы окунуться в бассейн. Показалось невыносимо душно и в горле пересохло.

Энджел поискала глазами Каролину, но не нашла. Кэтлин она так же не обнаружила. Пройдя по дорожке к дому, она ещё раз оглянулась, но среди народа, расположившегося у бассейна и за столиками, её не было. Кто-то окликнул её и позвал танцевать. Она пообещала через минуту вернуться и присоединиться к компании.

В доме было тихо и спокойно. И прохладно. Она прошла гостиную и поднялась по лестнице на второй этаж.

- О, Кари, ты здесь. Ты не видела Кэтлин? – Энджел увидела подругу, спускающуюся ей навстречу.

- Кэтлин? Нет… - Она схватила Энджел за руку. – Пойдём отсюда.

- Сейчас, я только возьму купальник, думаю, что она не будет против. – Энджел высвободилась и шагнула в сторону комнаты сестры.

- Не ходи туда! – Слишком настойчиво сказала подруга и снова вцепилась в неё.

- Почему? – Энджел слишком хорошо знала Кари, чтобы не насторожиться после этих слов и тона, каким они были произнесены.

- Что «почему», не ходи и всё… - Она попыталась потянуть Энджел за собой, но та отодвинула её в сторону и пошла в комнату сестры.

Заходить внутрь не понадобилось, так как дверь оказалась приоткрыта, и всё происходящее было как на ладони. В первую секунду Энджел остолбенела, потом стало противно до тошноты. Она отпрянула, почти бегом спустилась вниз и выскочила из дома. Нужно было срочно глотнуть свежего воздуха. Вылетев из дома, она метнулась к бассейну, потом в другую сторону – везде были веселящиеся и хмельные гости, а ей нужно срочно остаться наедине с собой.

- Тихо-тихо… - Каролина схватила её за руку и потащила к своей машине. – Давай-ка уберёмся отсюда. – Энджел всхлипнула в ответ, не в силах произнести что-то членораздельное. – И не говори, что ты не попрощалась с родителями. Завтра попрощаешься. – Сквозь слёзы Энджел засмеялась. Каролина своими шуточками и на том свете достанет.

В кармане у Энджел не переставая звонил телефон. Она догадывалась, кто это мог быть, но не брала трубку. Сейчас она и двух слов не могла связать, не то что, внятно разговаривать.

Каролина посмотрела в зеркало заднего вида, развернула машину и резко тронулась с места.

- Думаю, никто не будет особо грустить, если мы уедем пораньше. Не ной! Линзы потеряешь! Этот ублюдочный импотент того не стоит!

- О, несколько минут назад я убедилась в обратном, как раз-таки он далеко не импотент. – Сквозь слёзы со смехом проговорила Энджел и зажала пальцами уголки глаз. – Просто это так… - Она проглотила тугой ком в груди, голос вернулся, но слова подбирались с большим трудом. – Это так противно… Кари, ты не представляешь…

- Почему же нет? Я прекрасно представляю! Я тебе давно говорила, что он дерьмо!

Внезапно Энджел осенила догадка:

- Ты знала? – Кари, нахмурив брови, уставилась вперёд, будто поглощённая только дорогой и дорожными знаками. – Каролина, ты знала, что он спит с моей сестрой?

- Я не знала, трахает ли он с твою сестру регулярно. Я видела их только раз!

- И ты молчала!

- Я надеялась, что далеко у вас не зайдёт.

- Далеко – это как? До свадьбы?

- Чёрт! Я не знала, как тебе сказать об этом! Поставь себя на моё место!

- Я бы тебе сказала! – крикнула Энджел. Но на самом деле, если задуматься, то она не могла обещать это со стопроцентной уверенностью. Слишком унизительно это было.

Энджел кусала губы, чтобы не заплакать. Остальную часть пути они проехали молча. Так же молча они зашли в квартиру Энджел.

Каролина молчала, не зная, что сказать и сделать, чтобы как-то подбодрить подругу и отвлечь от дурацких мыслей о бывшем женихе. Это сейчас совсем не то, что нужно! Правильнее будет - совсем не нужно!

Она ходила за ней по пятам, толклась рядом и чувствовала себя ужасно виноватой. Ощущала себя полной предательницей по отношению к Энджел. Та больше не упрекала её в том, что она в своё время не рассказала ей всё, но именно это тягостное молчание было красноречивее всех слов. Она ошиблась, думая, что так будет лучше – смолчать, скрыть правду, чтобы не сыпать соль на и так постоянно кровоточащую рану. Тогда она не смогла подобрать слов, чтобы рассказать ей об измене жениха. И кто бы мог подумать, с Кэтлин! Это было унизительно вдвойне. Да многим больше!

Для Энджел, которая с трудом принимала свой недуг – это был удар в спину. Тысяча ударов без наркоза! Это была больная тема, касаться которой было трудно. Её переживания, появившийся комплекс, смутное будущее, предательство Тима – всё переплелось вместе, в один момент, подломив её сильную натуру.

Она, которая всегда была свободна и самостоятельна, стала зависимой от обстоятельств и людей. Энджел мало что говорила, почти не делилась своими страхами, но Каролина ярко представляла, что можно чувствовать, когда почти ничего не видишь без очков, имея когда-то стопроцентное зрение. И не известно, как пройдёт операция, ведь врачи не дают никаких гарантий.

Слава Богу, эта сволочь не догадывается, что вновь стал предметом её переживаний!

Энджел не плакала, но ходила по квартире как тень, будто забыла, что хотела сделать. Тишину впору чем-нибудь разорвать. Надо было рассказать всё сразу и не скрывать от Энджел то, что и так вылезло наружу. Рано или поздно всё тайное становится явным – истина, подтвердившаяся в который раз. После нескольких минут метаний по квартире, Энджел забрела в ванную. Каролина включила телевизор и нашла музыкальный канал. Энджел долго не было и Каролина, забеспокоившись, постучалась к ней. Естественно, она не думала, что та на пике переживаний наложит на себя руки, перерезав вены, но всякое могло случиться. Можно подскользнуться на кафеле и удариться головой.

Через некоторое время Энджел вышла с полотенцем в руках и сообщила, что её вырвало.

- Энджел, дорогая… может быть таблетку? – Кари обеспокоенно смотрела в её бледное лицо.

- Просто воды, - сипло сказала Энджел и рухнула на диван. Через минуту рядом оказалась Каролина со стаканом воды и какой-то таблеткой.

- Вот. Выпей это, я там нашла у тебя.

- Каролина, жизнь – дерьмо, - философски изрекла она, затолкала таблетку в рот, не спрашивая, что это и запила водой. Ядом её точно не накормят. Во рту был гадкий привкус, на душе - почти так же. - И сотри с лица это жалостливое выражение, - приказала она. - Я не собираюсь выть неделю из-за того, что Тим изменял мне с собственной сестрой. Через некоторое время я приду в себя – это всё проходящее. Просто сейчас мне ужасно противно. Меня просто тошнит от них.

- Давай поговорим, тебе станет легче.

Конечно, Энджел плакала не из-за Тима. Каролина это прекрасно понимала. Тим, в данном случае, выступил лакмусовой бумажкой – показателем её внутреннего состояния. Он всего лишь катализатор в её жизненной ситуации. Он гадкий и ненужный остаток в её уравнении, который следовало вычеркнуть и забыть. Но он с успехом напоминал о себе!

- Мне уже легче. Просто меня очень уязвило то, что он спал именно с Кэтлин. А она с ним… Это насколько нужно быть непорядочными людьми. Сейчас пусть хоть оближут друг друга, но тогда… Тогда мы были помолвлены! И не из-за него я!.. Я из-за себя!.. Что ему не хватало? Что во мне не так?

- Давай наймём киллера и застрелим этого гада!

Энджел хмуро улыбнулась:

- Плюс одно очко за шутку.

- Это было после того, как ты рассказала ему про аварию. Во всяком случае, я видела их после. Не знаю уж, было ли что до этого, - тихо пояснила Кари.

- О, тогда понятно. Он испугался, что я ослепну и буду для него обузой. Я стала плохо видеть, но я не отупела! Ты знаешь, я уже не помню, было ли у нас с ним что-то хорошее. На ум приходит только самое плохое. И ещё… ведь я ненавижу его. А когда-то я думала, что не умею этого делать.

Она легко и быстро научилась этому. Думала, что после всего она будет просто равнодушна к нему и всё забудет, но Тим постарался обострить их отношения до предела. Своей наглостью и беспринципностью он выводил её из себя. Это было похоже на ненависть - то, что она испытывала к нему. Своим существованием он напоминал ей о прошлом, о её переживаниях и сомнениях. Он заставил её чувствовать собственную ненужность. Он заставил её сомневаться в себе самой, в своей полноценности. Она доверяла ему, а он унизил её, растоптал её чувства, бросил, когда ей так нужна была его поддержка. Он предал её, а она, как дура, распланировала их совместную жизнь и отношения, которые, как оказалось, не стоили и ломаного гроша.

- Энджел, - осторожно начала Каролина, - тебе самой нужно проще ко всему относиться.

- Проще – это как?

- Наплюй ты на них! Тим – урод, а твоя сестра маленькая глупая шлюшка! И оба они достаточно беспринципные люди! Они моральные недоделки. С чего ты решила, что они будут соблюдать какие-то приличия?

- А ведь он не отстаёт от меня и звонит как ни в чём не бывало!

- И ещё позвонит, вот увидишь…

- Пусть только позвонит…

Каролина была абсолютно права – ей нужно было наплевать на все и жить дальше, но прошлое неустанно тянуло её обратно, мешая новым отношениям. Её ошибки, сомнения и переживания блокировали любое новое развитие, сводя всё к одному – лучше быть одной, чем пережить такое ещё раз. Да, она сама разорвала помолвку, но сколько раз до этого он высказывал ей своё пренебрежение, сколько раз отталкивал… У него просто не хватило смелости прекратить это самому. Он, как обычно, предоставил всё ей.

Глава 22

Данте с силой ударил по клаксону и машина пронзительно просигналила. Конечно, было уже поздно, и это всего лишь жест, выражающий и злость, и досаду, и нетерпение одновременно.

- Поверить не могу… - проговорил он вполголоса, отстёгивая ремень безопасности и выбираясь из машины, тут же глядя на смятую левую бочину своего «Мерседеса».

- Куда прёшь сволочь! – заорала на всю улицу старушка, вылезшая из старенького, не пойми каких годов выпуска, «Форда». Впрочем, она не стала долго задерживаться на его персоне, а поправив очки на переносице, принялась скрупулёзно осматривать повреждения своего авто.

Ну, надо же! Вот откуда взялась эта старая карга на своей консервной банке! И улица-то была пуста! Он вполне рассчитывал, что проскочит. А она вывернула из какого-то проулка и вписалась прямо ему в левый бок! И что самое поганое была права – это он нёсся на красный. Хорошо, что скорость была небольшая, иначе от старушки бы остались только каблуки.

Данте несколько раз глубоко вдохнул, успокаиваясь, и достал бумажник.

- Мэм, дико извиняюсь… - проговорил он только после того, как в уме посчитал до десяти.

- Ха, извиняется он! Сынок, ты со мной по гроб жизни не расплатишься! Как я теперь буду без своей малышки? – причитала она.

- …надеюсь этого хватит? – Он выгреб из бумажника всю наличность и сунул старушке. Она попыталась возмутиться, но её привлекло количество зелёных бумажек в руке, и она замолкла, быстро оценив общую сумму. Поохав для приличия, она села в машину и укатила.

Хорошо, что старушка оказалась на редкость сговорчивая. В машине он пристегнулся, помедлив, сжал руль и вздохнул, переводя дух. В груди всё странным образом клокотало. Он и без того был взбудоражен, а авария встряхнула его ещё больше. Звонков, на которые она не ответила – не счесть. И сама не позвонила.

Он ждал, злился, и уже начинал беспокоиться. Неужели нельзя найти время, чтобы набрать его и сказать пару слов? И что же могло случиться такого важного, чтобы она об этом забыла… Хорошо... Но ответить-то можно! Он и сам не знал, что толкнуло его поехать к ней. Но это казалось важнее всего – прямо сейчас узнать, что с ней происходит и расслабить натянутые нервы. Ждать – это то, что он ненавидел больше всего. Ждать – это удел слабых. А он всегда мог всё решить сам, решить любую проблему.

Для него и проблем-то как таковых не существовало. В его мире всё решалось деньгами и связями, которых у него было в избытке. А теперь один телефонный звонок, вернее, его отсутствие, довели его почти до белого каления. Он зациклился на этом до такой степени, что забыл про всё остальное.

Это получилось само собой. Он понял, что хочет слышать её, видеть её, говорить с ней, касаться её. Это желание было такое острое, что рассуждать о правильности своего поступка в голову не пришло. Поэтому он бросил всё и поехал к ней. Это было важнее всего сейчас. Этого хотелось так, будто он не видел её тысячу лет, хотя попрощался с ней нынешним утром. И он устроит ей грандиозный скандал только потому, что она не взяла трубку. Понятно, что это по-дурацки глупо и смахивает на ребячество, но сейчас он хотел именно этого. Если её не будет дома, он будет звонить, пока у неё не разорвёт телефон.

К счастью идти на такие крайности не пришлось, Энджел была дома, хотя дверь открыла не она. Наверное, подруга, кажется, он видел их вместе. Его сразу это покоробило.

Каролина открыла рот от удивления и застыла на месте.

- Я могу войти? – спросил Данте, устав ждать пока его пригласят.

- Да, наверное… я спрошу… - растерянно кивнула она.

- Спроси, - сказал он и прошёл в квартиру.

Она хмыкнула и закрыла дверь.

Да… с чего она решила, что он постоит у двери и подождёт?

И у самой внутри всё ёкнуло, когда она увидела его на пороге.

Неожиданно. Очень неожиданно.

Она не знала его, и так близко видела впервые, но показалось, что он на взводе. Её намётанный глаз быстро определил его состояние.

Пока неизвестно, хорошо это или плохо, что он заявился именно сейчас.

Кари со всей расторопностью поспешила за ним и даже собралась подсказать, что Энджел находится в гостиной, но по пути он оглянулся, окатив её таким взглядом, что отбил всякое желание открывать рот.

А с какой, собственно, стати?

Она протопала вслед за Данте и плюхнулась в кресло. Но всё равно осталось ощущение, будто её ошпарили.

Ха, она собиралась подсказать ему, в какой комнате Энджел! Да, он обшарит все комнаты, если понадобится. Ему и разрешение не нужно. С его-то наглостью…

Каролина с интересом посматривала на нового поклонника своей любимой подруги, между делом изучая свои ногти. Занятный персонаж… За километр видно необъятное эго. Всем своим видом давал понять, что ты для него всего лишь букашка. Колючий он какой-то, но взгляд притягивал. Чёрт! Она забыла про ногти, засмотревшись на него, а он снова одарил её «кипятком». Каролина тут же покраснела. Было бы возможно, и сквозь землю провалилась.

- Что случилось? – спросил он, когда возник перед Энджел, как гром среди ясного неба.

Она была заплаканная, расстроенная и бледная, что не укрылось от него и сразу встревожило. Когда утром он провожал её, на её красивом лице не было и тени грусти.

Энджел смутилась, сразу представила себя со стороны и сконфузилась ещё больше.

- Ничего. – Она пожала плечами. - Я не позвонила тебе, - констатировала, извиняясь.

Она совсем не ждала, что он появится вот так внезапно и теперь растерянно смотрела на него, не зная, что сказать. Чувствовала себя крайне глупо и очень неуверенно. По всей видимости, нужно объяснить ему своё молчание. Но как. Забыла, было некогда, не захотела – всё эти варианты мелочны и наверняка обидят его. Поэтому она промолчала, хотя это тоже нечестно.

Его нежданный визит совсем отрезвил её и вернул в настоящее. Словом, она всё же собиралась позвонить ему и поговорить, но хотела сделать это, когда Каролина уйдёт. Не хотела говорить впопыхах и при свидетелях. Это было слишком… интимно. Да, именно так – слишком интимно. Она не хотела делить его с кем-то. У них ещё нет спокойствия и уверенности в отношениях и потому нет места сказанным вскользь словам. Сейчас каждое имело значение. Особенно, если учесть всю сложность их отношений.

Энджел познакомила подругу с Данте, но на него это не произвело никакого впечатления, он собирался вытрясти из неё всю душу, но узнать в чём дело.

- Я сделаю чай. - Кари решила, что лучше всего будет оставить их наедине. И не ради Энджел. Ей самой было неудобно в их обществе. Особенно в его. Начало лихорадить.

Всё к лучшему, он точно приведёт подругу в чувства. Вон, та уже дар речи потеряла, а через пять минут про дерьмишко по имени Тим и вовсе забудет.

- Что произошло? – спросил он ещё раз. – Не насилуй мне мозг, говори. Нет настроения разгадывать головоломки.

- Ничего не произошло. День ведь ещё не закончился, правда? Я просто не успела. Хотела поговорить с тобой спокойно.

Это было почти правдой.

И он почти поверил.

Если бы не её сомкнутые ладони и потухший взгляд. Такая нехарактерная для неё скованность.

- Ты приехал только потому, что я не позвонила? – Это оказалось неожиданно приятно – так думать. Закусив губу, она ждала ответа.

- Не только, - раздражённо ответил он, но мелькнувшие в её глазах яркие искорки радости свели его раздражённость практически к нулю. Он сел рядом и положил ладонь ей на бедро. Этот простой и незатейливый жест пронзил её, разливая тепло по всему телу.

Имеет ли она право пожаловаться ему?

Возможно, но не в этом случае.

Даже под пытками не стоило ему говорить о причине её упавшего духа. И точно не стоило при нём произносить имя Тима. Это просто категорически противопоказано, учитывая его маниакальную ревность и обострённое чувство собственности. Она уже успела ощутить это на себе. Неизвестно, что он мог натворить сгоряча, а запалить его можно и одной искоркой. Даже сейчас поза его была напряжённой. Он сидел на диване, чуть подавшись вперёд, держа одну руку на колене, словно принял полную готовность к старту. Только скажи она, где находится источник её беды и он кинется туда, разрушить всё и превратить в пепел.

Пусть это самонадеянно так думать, но она была в этом абсолютно уверена.

Есть вещи, в которых не сомневаешься. А это было явственно написано у него на лице. Он был хмурый и раздражённый, готовый в любой момент выплеснуть свою агрессию.

- Ты, правда, волновался?

- А почему нет?

Она едва смогла скрыть улыбку – такое удовольствие принесли его слова.

Он ещё не в том настроении, чтобы спокойно отнестись к подобному хихиканью, хотя с её стороны это вовсе не издёвка, а состояние души. Без сомнений, это разозлит его ещё больше. Но так радостно, что кто-то переживает за тебя.

- Я хочу знать. Просто имею право, потому что из-за тебя попал в аварию, угробил машину и чуть не угробил себя.

Вдох застрял где-то в горле. Она вскочила с дивана и подошла к окну.

- Как… - В глазах заплескалась паника. Она быстро глянула наружу, отыскав его авто, потом оглядела его.

Данте подошёл к ней.

- С другой стороны, - объяснил ей он отсутствие видимых повреждений справа. – Это мелочи, как видишь, я жив и здоров, но требую компенсации. - Тон его стал спокойнее, мягче.

- Я поругалась с родственниками. Так бывает. Наверное, мы друг друга никогда не поймём, - скупо ответила она, но Данте это устроило, что очень её удивило. На его лице промелькнуло понимание. Взгляд стал не такой острый. Чтобы совсем отвлечь его, она прибегла к одному известному методу – обняла его, прижавшись к груди. Внутри что-то дрогнуло, она стиснула ладони в кулаки, сжимая его футболку.

Он немного расслабился, но она ещё чувствовала его нервное напряжение и раздосадованность. Немудрено – разбить машину… Мужчины очень трепетно относятся к технике. Он – не исключение.

В голове мелькнула шальная мысль. Может стоит рассказать ему всё сейчас?

Рассказать и об аварии, и о проблемах со здоровьем…

И если он уйдёт, то пусть уходит сразу и навсегда.

- Давай сходим куда-нибудь поужинать. – Он прижался подбородком к её затылку и обнял за плечи.

- Когда? – Она всерьёз раздумывала над разговором о своём прошлом.

- Сейчас.

- Ты прямо так собираешься пойти? Или у тебя в машине гардероб на все случаи.

Она имела в виду его совершенно необузданный вид. Светлые джинсы со стильными потёртостями и белая футболка с надписью «Да!» по всей груди мало подходили для светского выхода. И про гардероб она не шутила. Её бывший начальник имел привычку возить с собой пару комплектов одежды.

- Мы пойдём в такое место, где это будет вполне прилично.

- Если только так.

- Чай… который к чёрту никому не нужен, - как-то уныло прозвучал голос Каролины. Энджел отступила от Данте. Он отпустил её беспрепятственно.

- Собирайся. Я подожду тебя в машине. – Он вышел из гостиной, а ей оставалось только пойти и закрыть за ним дверь. У порога он сказал: - Не торопись.

- Какой ты противоречивый. – Она облокотилась на дверь.

- В каком смысле?

Она кивнула на его футболку.

- Сначала говоришь «да», потом «нет». – Она позволила себе ухмыльнуться. Сказала так потому, что на спине у него такими же огромными буквами был выведен принт «Нет!»

- Зависит от ситуации.

Энджел проводила его и, вернувшись, схватила чашку с чаем.

- Я в душ и убегаю, - на ходу делая жадные глотки, проговорила она, направляясь в спальню.

- Правильно, развлекитесь как следует. Что наденешь? – Она последовала за Энджел.

- Оденусь примерно так же, как и сейчас. – Она сбросила шорты и включила воду. Потом торопливо стянула футболку, не обращая внимания на то, что не закрыла дверь в ванную. Но особой необходимости в этом не было.

- Совсем больная? – Сказанные слова были более чем осуждающие, скорее, обвиняющие. – Платье и каблуки. Однозначно и без вопросов.

Каролина открыла шкаф и начала перебирать вешалки с платьями.

- Ты ещё не вышла за него замуж, чтобы ходить на свидания в шортах, - проговорила она уже не так громко.

- Что ты говоришь? – Шум воды заглушал слова.

- Я говорю, что он у тебя ну просто последний хам! – крикнула она. – Наглый и бестактный! Беспардонный и невоспитанный! – Она стала вытаскивать некоторые платья и бросать их на кровать. – Но такой… дерзкий… - приложила одно платье к себе, приговаривая вполголоса. – Характерный… - Второе платье. – Сплошной тестостерон… - Третье. – Нам он очень даже подходит. – Снова приложила платье к себе другой наряд и постояла в раздумьях. – Так и вижу, как он убивает Тима… - промурлыкала она мечтательно, всё ещё рассматривая себя в зеркало.

- Каролина, я тебя не слышала. Что ты там говоришь? – Энджел вышла из душа, придерживая на себе полотенце.

- Вот и чудненько. – Кари с улыбкой повернулась к ней, держа платье. – Я говорю, что нашла тебе наряд.

- Да, это платье мне нравится, я бы тоже его выбрала.

Глава 23

Их собрали в конце рабочего дня.

День был тяжёлый и все уже были немного расслаблены, предвкушая, как через несколько минут оставят бумаги и выключат компьютеры. От духоты спасали кондиционеры, но едва слышное жужжание принтеров и копиров раскалывало голову.

Принято ли так было всегда или сегодня особый случай, Энджел не имела понятия – на таком совещании ей довелось побывать в первый раз.

И лучше бы в последний.

И на совещание это было мало похоже.

Совещание предполагало беседу, разговор, обсуждение вопросов и совместное принятие решений. А пятнадцатиминутный яростный рёв главы компании – это не беседа. Монолог с натяжкой.

На предприятии разразился грандиозный скандал.

- Вы все знаете, что такое «эмбарго»? – прозвучало вместо приветствия. И эти слова были единственно спокойными. Остальное было смесью нецензурщины и нормального человеческого языка.

Со слов главы они узнали, что в нескольких странах, в которые было наложено эмбарго на поставку оружия, обнаружили товар их производства. Особенно заинтересовались Сирией, там нашли самую крупную партию. А всё потому, что они заключили сделку с «серым» контрагентом. Или контрагентами. Теперь неважно. Главное, что оружие разошлось, а их ждали суды и бешеные штрафные санкции. Подмоченная репутация – это колоссальные финансовые потери. Несколько крупных заказчиков уже отказались сотрудничать.

В их сфере информация – не менее ценный товар, чем тот, каким торгуют они. Проблемы невозможно скрыть. Новости и слухи распространяется со скоростью света. За это платят огромные деньги, а люди, которым платят – работают на совесть.

Данте негодовал. Его голос вибрировал от злости, а глаза сверкали. Ответа он не требовал – только донёс, что сделает с присутствующими, если компании не удастся выпутаться безболезненно. Несомненно, он это сделает. Никто не говорил ни слова. Каждый посторонний звук казался громом.

Перед тем как заговорить, Данте положил перед Тьерри листок бумаги. Тот быстро сгрёб его в свою папочку, так что заметить, что на нём было, не удалось. Даже если бы Тьерри задержался с этим, со своего места Энджел вряд ли бы разобрала написанное. Лари, сидящий рядом с ней, нервно подёргивал носком туфля. Она искоса глянула на него, и он перестал. Её саму тоже начало потряхивать. Наверное, это взыграло стадное чувство. Нет сомнений, на том листке был список людей, которых следовало уволить.

Для Тьерри снова появилась срочная работёнка на ближайшие дни.

Интересно, в этом списке есть её имя?

Было удивительно, почему их с Лари тоже вызвали. Но потом оказалось, что вызвали всех, кто работал по тем, как оказалось, «серым» сделкам.

- Вот это вздрючка… - немного ошалело произнёс Лари после того, как они покинули зал для совещаний и направились в свой кабинет. – Распатронил по полной… - Он поскрёб макушку. Вид у него был довольно кислый, но он пытался улыбаться, что выглядело довольно глупо в их ситуации. Ничего смешного в том, что им пригрозили увольнением и ещё много чем, нет.

За пятнадцать минут привести толпу в состояние шока и оцепенения – это надо уметь. А Данте владел этим в совершенстве.

Подобное состояние Энджел помнила, с того момента, когда оказалась в его кабинете в первый раз. Нет, сейчас было в разы хуже. Сейчас она его любовница, а чувствует себя так же. Не очень удобно. Как-то унизительно.

Она крепко стиснула в руках ежедневник, словно он мог помочь не утонуть в этом море бед.

Неприятности словно притягивались к ней. Валились на голову, как снег. И неизвестно, что случится дальше. Что ни говори, работа её всегда спасала. Она могла зарыться в бумаги и, сосредоточившись только на деле, ни о чем не думать. Теперь же - нет. И тут начался хаос. А всё потому, что она связала личные отношения и работу. Они с Данте ни разу не обсуждали этот момент. Будто молча договорились соблюдать полный официоз и не афишировать связь.

Энджел понимала, что на обиду не имеет права. Данте, как бы это не выглядело, действовал согласно своему положению. Она его подчинённая – такая же, как и все. У неё нет никаких преимуществ. А значит, и отвечать за ошибки должна на общих основаниях, но внутри упрямо засела горечь, заставляя воспринимать каждое его слово, как плевок в душу.

Коридор до кабинета казался бесконечно длинным. Когда-то она боялась потеряться. Сейчас же, могла дойти с закрытыми глазами. По правую руку жужжал Лари, всё ещё сетуя на ситуацию, но Энджел его не слышала - только кивала изредка, - мысли её были далеко.

Он не посмеет уволить её. Хватит и того, что он отчитал её при всех. Впрочем, как и всех остальных. Но это не успокаивало.

Она села за свой стол и уставилась на ворох бумаг. Голова шла кругом. Цифры и буквы мелькали перед глазами. Она сжала переносицу двумя пальцами и зажмурилась.

А до конца рабочего дня оставалось пять минут. И уже никто не спешил домой. И даже Матильда. Она задержалась. И, как пить дать, специально. Наверное, она спросила что-то у Лари. Или сказала что-нибудь язвительное своим тонким ангельским голосом. Энджел не разобрала, однако хорошо услышала, что ответил Лари.

«А не пошла бы ты домой…» - это самый приличный перевод на нормальный язык, потому что Лари обложил её таким матом, что Энджел на время дар речи потеряла. Он всегда был такой безобидный.

- Господи, Лари, она на тебя точно подаст в суд за оскорбление чести и достоинства, - сказала Энджел после того, как Матти пулей вылетела из кабинета, оставив после себя только запах ядовитых сладких духов.

- Ну и пусть. Достала уже.

- Домой… - с тяжёлым вздохом проговорила Энджел и стала разбирать документы. Всегда перед уходом наводила на столе порядок. Давняя привычка.

Зазвонил мобильный и она вздрогнула. Он всего лишь завибрировал, а она чуть не подскочила на стуле от неожиданности. Задумалась. Давно стёрла этот контакт, но знала, кому принадлежит номер. Тим. Снова Тим. Энджел нажала красную кнопку и, удерживая несколько секунд, отключила телефон.

- Тебя подбросить? – спросил Лари.

- Нет-нет.

- Давай, мне как раз в твою сторону.

- Нет, спасибо. Я хочу немного пройтись и подышать.

- Как хочешь… - Вместе они покинули здание, но разошлись по разным сторонам.

Прогуляться с удовольствием, как было запланировано, не удалось. Как только она вышла на улицу, город ударил по щекам жарким удушающим ветром. От влажного воздуха одежда неприятно прилипла к телу, а между лопаток потекла капелька пота. Энджел позавидовала полуголым красоткам, которых повсюду было в избытке. Молоденькие девушки разгуливали по улицам в неприлично коротеньких шортиках, открывающих ягодицы. А футболку заменяла верхняя часть бикини. И это считалось совершенно нормальным.

По велосипедной дорожке пронеслась группа подростков. Они что-то кричали, подгоняя друг друга. Мальчишки были разгорячёнными с красными лицами и мокрыми от пота майками. Они что есть силы крутили педали велосипедов, обгоняя друг друга. Не дай Бог попасться им на пути и тогда случится авария не хуже автомобильной.

Духота убивала. Небо сплошь затянуло серыми облаками. Возможно, будет дождь. Тем и примечателен был их климат, что в одной части города ливень часами мог заливать улицы, а в другой ярко светило солнце без намёка на дождь.

Энджел забрела в кофейню, в которой часто останавливалась по дороге домой. Обычно она заходила сюда выпить чашку горячего кофе и съесть кусок клубничного пирога. Клубнику она особенно любила, но иногда заказывала лимонный. Его тоже здесь замечательно пекли. И атмосфера здесь была особенная. Всегда казалось, что улыбчивый бариста делал особенный кофе и исключительно для неё, угадывая все желания. В воздухе замечательно пахло свежей выпечкой. Запах ванили сводил с ума. При виде витрины, за которой разместились десятки маленьких шедевров тамошних кулинаров, текли слюнки. И даже если была намерена всего лишь выпить чашечку горького чёрного кофе, не могла удержаться – обязательно выбирала из этого бесчисленного множества чудесных десертов свой и устраивала себе праздник для души.

Энджел не из тех, кто всегда заедала горести и проблемы сладким, но всегда не прочь угостить себя чем-нибудь вкусным для поднятия настроения и пополнить запасы всё того же пресловутого гормона радости. К счастью, она не помешана на диете и могла спокойно побаловать себя без вреда для фигуры. С её ритмом жизни и многочисленными желающими испортить ей существование диета просто не нужна. Лишние килограммы сгорят в борьбе за собственное спокойствие.

Ну, вот… Чашечка ароматного кофе, на этот раз с молоком, дымилась на столике у окна; клубничный пирог дразнил глаз алым цветом и манил сладостным вкусом.

Она сделала первый глоток. Самый вкусный и сладкий. Приятный и долгожданный. Потому что очень хотелось есть. Она не смогла отказать себе в пироге, но была уверена, что едва ли сможет сегодня затолкать в себя что-то ещё. Сомнительно, что после такого дня аппетит разыграется. Можно заказать пиццу. А лучше купить по дороге на всякий случай. Даже достать из морозильной камеры готовую и сунуть в микроволновку - слишком трудоёмко.

Она вспомнила, что отключила телефон и уже сунула руку в сумочку, чтобы достать его и включить, но остановилась. Данте вряд ли позвонит – он сегодня слишком занят, но Тим вполне может. С того момента, как она увидела его с Кэтлин даже голос его стал противен. Она не представляла, что может такого случиться, чтобы она решилась на разговор с ним.

Прикрыв глаза, она осторожно потёрла веки, чтобы не смазать макияж. Хотелось смыть с себя косметику. Глаза болели, покраснели – в зеркало она видела результаты своей неугомонной работоспособности. А что в итоге? А в итоге оказалось, что всё коту под хвост и они с Лари могли вполне претендовать на звание «Неудачник месяца». Они не были виноваты. Но кто их слушал? Не их работа проверять контрагентов. Но кому это важно? Важно найти всех козлов отпущения. Сегодня их целое стадо. И все они присутствовали в зале для совещаний.

Этот пятнадцатиминутный разнос произвёл какое-то удручающее впечатление не только в плане собственной неудачи - она с трудом узнала в президенте компании своего любовника. Он был совсем не похож на того мужчину в потёртых джинсах, свободной футболке и с распущенными волосами. Хотя не нужно особо удивляться, она долгое время знала его другим, но всё же…

Сегодня он был по-хищному подтянут, готовый перегрызть глотку любому, кто встал у него на пути. Глаза сверкали холодной яростью, такой, что кровь буквально стыла в жилах. Он пребывал в бешенстве, потому что потерял контроль над ситуацией и собирался наказать всех, кто помог ему в этом. Любые средства и методы… Лишь бы добиться цели. Он сделает это, жертвуя ради этого всем, чем можно… и нельзя.

Такое у неё создалось впечатление…

Она совершенно, абсолютно не знала этого человека. Возможно, просто не пыталась узнать.

Теперь засомневалась надо ли ей это вообще. Нужно подумать. Хорошо подумать. У неё есть на это время. Они ещё не были на той стадии, когда люди прирастают друг к другу. И уже не мыслят жизни врозь. Они всего лишь на стадии соприкосновения – узнавания. Привычки, желания, поведение в той или иной ситуации, взгляды на определённые вещи – ко всему этому надо прикоснуться, чтобы узнать друг друга, не только в физическом плане, но и духовном, эмоциональном. Именно сейчас должно произойти осознание твоя ли это половинка или нет.

Вместе с тем, как уже показала жизнь и сегодняшняя ситуация, для них это наиболее сложный момент в отношениях. Конфликты и ссоры, непонимание – всё это проверка на «прочность». И от того, как они справятся с этим, зависит результат – разойдутся ли они или останутся вместе, придя к чему-то большему.

Сложность в том, что их отношения развивались скачкообразно. Энджел прямо чувствовала эти колебания и вечную гонку друг за другом. Они почти перепрыгнули момент созерцания друг друга, потратив на это всего несколько минут, хотя в идеале на это уходит гораздо больше времени. Поддавшись страсти и прыгнув прямиком в постель, они сами поставили под угрозу то «большее», что могло бы быть. Вернее сказать, она сама поставила. Ведь это Энджел была инициатором их сексуальной связи.

Страсть, затмевая души и сердца, ослепляет, лишая внутреннего зрения. Она всегда маскируется под любовь и концентрирует все эмоции на сексуальном аспекте взаимоотношений. И ясно как белый день, когда взаимодействие мужчины и женщины основывается только на сексе, оно очень хрупкое и может легко разрушиться, так как страсть неизменно проходит, и если не остаётся ничего связующего, то отношениям приходит полный крах.

А у них именно так и было…

Но разве могла она подумать, что это будет иметь продолжение?

Тогда нет. Тогда ей нужен был мужчина на одну ночь, чтобы преодолеть свою неполноценность и уязвлённость; убедиться в собственной сексуальной привлекательности; удовлетворить свою гордыню.

Данте превосходно подошёл на эту роль. Она выделила его из толпы, потому что он отличался от всех. Он обладал и обладает именно теми качествами, которые отличают «мужчину-любовника» от обычных представителей мужского пола и заставляют женщин бросаться в крайности в погоне за неземным удовольствием. Ему под силу и монахиню совратить. В нём просматривалась властность, агрессивность, наглость и прямота, с которой он заявлял о своём желании. И не только о сексуальном.

Достаточно было заглянуть в его глаза и всё становилось понятно без слов. Он сразу давал понять пустит он тебя в свой мир или нет, за доли секунды оценит, достойна ты этого или нет. В нём сквозила уверенность, которая покоряла. Вкупе с его брутальной сексуальностью – это был бешеный коктейль, кружащий голову; пьянящий до беспамятства. Она же стала для него одной из тех, кто согревает его постель, а вместе с тем и самолюбие. Очередная добыча.

Эта раскованная и рискованная ночь имела для её внутреннего «я» большие последствия. Её женская сущность начала прилипать и нуждаться в нём так остро, что становилось жутковато от собственной зависимости и хотелось отлипнуть, чтобы не раствориться в нём, чего она безумно боялась.

У них даже не было возможности «понравиться» друг другу, попереживать о взаимной симпатии. Они сразу переспали, лишив себя всей таинственности и увлекательности процесса ухаживания и покорения. Сложно «обожать», когда все тайны уже открыты. Или почти все.

Но они попытались вернуться назад и пройти весь путь «свидания, цветы, подарки» с самого начала. И у них, действительно, были свидания. Самые настоящие. Их первый выход оказался на удивление спокойным. Энджел не могла точно сказать, чего ожидала, но почему-то не этого. Конечно, он не должен был кидаться на неё, но определённый тон, какой установился между ними, накладывал отпечаток на её ожидания. Правда, ей показалось, что Данте был навязчив в расспросах, но, наверное, потому, что говорить о себе ей особо не хотелось. Он-то вёл себя вполне естественно. Попытался узнать о ней больше, спрашивал про родителей, семью, о её привычках и разных мелочах, которые, в сущности, не имели особого значения. От некоторых вопросов она уклонялась, на что-то отвечала, о чём-то откровенно не хотела говорить. После ужина он отвёз её домой. И даже не остался на ночь. Она не предложила, а он не попросился.

Это оказалось неожиданно интересным – начать всё так, будто ничего и не было. И, хоть на первый взгляд всё было сомнительно, но в сердце, при всём при этом, зажглось трепетное ожидание. Кажется, такая игра его тоже вдохновляла. Она это чувствовала.

* * *

Данте привычно расположился в кресле. Упругое, достаточно комфортное, сегодня было сродни электрическому стулу. Так и ждёшь, когда долбанёт очередной разряд. Он едва мог усидеть на месте и только силой воли заставлял себя не двигаться. Даже пальцами по столу не барабанил. Откинулся и сжал подлокотники.

Был поздний час, и рабочий день давно закончился. Он уже отпустил секретаршу. Кофе ему вряд ли захочется. В самый раз выпить чего-нибудь покрепче. Однако, заглянув в мини-бар, он отказался от этой мысли и отпустил дверцу. Не время расслабляться. Всё позже. Винсенту будет дорого стоить его ожидание.

Он набрал её номер, и она ответила сразу после первого гудка. Будто ждала его звонка. Или просто случайно телефон как раз был в её руках.

- М-мм… - он даже ничего не успел сказать.

- Только не вздумай извиняться, ты поступил совершенно правильно! – выпалила она в сердцах.

- Я и не собирался!

- Вот и прекрасно! – высказавшись, она почувствовала большое облегчение. И пусть она сообщила ему не всё, что думает о нём в эту минуту, но на душе стало несравненно легче.

Он собирался бросить трубку. И сам не представлял, как сумел сдержаться, чтобы не наговорить грубостей. Было совсем не до этих истеричных выпадов. Чёрт бы побрал этих женщин с их грёбаной противоречивостью!

- Давай обо всём позже поговорим.

- Хорошо, - так спокойно и послушно ответила Энджел, что ему показалась, будто в тот раз он ослышался.

А она, так и есть, рявкнула на него и спустила пар. Да, это была чистой воды гордыня! Пусть забудет о своих куколках, которыми он вертел как хотел. Ему она не позволит так с собой обращаться.

А в этом что-то было! Не молчать, съедая всё подряд и сглаживая конфликты. Конечно, не самый удобный момент, чтобы показать свои зубки. Теперь уж как вышло…

Он ещё позвонит. Возможно, захочет встречи. Энджел подошла к шкафу…

Чтобы скоротать минуты ожидания и не метаться по кабинету как тигр в клетке, Данте подошёл к стене, на которой стене висела одна единственная незатейливая и всем известная вещица – дартс. Простая, но очень хорошая игрушка для снятия стресса и лишнего напряжения. Всегда помогало. Можно наглядно представить свою проблему и попытаться «убить» её, пригвоздив к стене. Сначала условно. Потом и в реальности.

Он собрал дротики с мишени и отошёл на нужное расстояние. Прицелившись метнул первый. Второй. Третий. Разозлился ещё больше. Сегодня ничего не клеилось. Он оставил это занятие и вернулся за стол.

- Неужели? – саркастично встретил Данте, появившегося в дверях Винсента.

- Как мог… - Он положил на стол лист бумаги.

Данте придвинул его к себе, чуть коснувшись кончиками пальцев. Прочитал.

- Только не надо разыгрывать спектакль, Драго. Ты знаешь, я этого не люблю.

- Это не спектакль, кажется, это единственный выход. Ты ведь всё равно собирался это сделать. Не трудись, я уйду сам.

Собирался, да. Уволить, как и многих. Но этого Данте говорить ему пока не хотел.

- Думаю, для начала, нужно решить наши проблемы. – В каждом его слове сквозило раздражение, но срываться Данте не хотел. Сейчас, самое лучшее – это выяснить, как получилось, что они заключили сделку с подставным лицом. – Как такое вообще могло произойти? Винсент!

- Мы разбираемся.

- Ты совсем голову потерял? Это же твоя работа и твоя ответственность! Проверять людей!

- Я знаю! Знаю! – выкрикнул Драго. Для него это тоже было ударом.

- Честно говоря, я думаю, что это ты подставил меня. Я почти в это поверил. – Данте видел, как изменилось лицо Винсента после этих слов, но тон не сменил. – И если бы я не знал тебя двадцать лет, и ты не был моим другом, я бы поверил. Поэтому я сказал «почти». И у тебя есть… - он посмотрел на часы и продолжил с ледяной решимостью: - …два часа, чтобы переубедить меня. Докажи, что я ошибаюсь. И если получится, работай дальше. Только подбери себе новую команду. Полностью.

Глава 24

Кончик зажжённой сигареты светился ярче каждый раз, когда Марис делал очередную затяжку. Сделав её, он медленно выпускал струйку дыма и брался за наполненный вином бокал.

Данте задумчиво следил за разгорающимся огоньком отцовской сигареты. Полутьма кабинета действовала угнетающе. Неудивительно. После такого убийственного дня.

Но, привычно, отец включил лишь стоящий в углу за его левым плечом торшер, и пару бра на стенах. Тёмное дерево, каким был обшит кабинет, поглощало их желтоватое сияние. Работать в таком свете невозможно. Но беседовать - очень даже удобно.

Но только не сегодня.

- Я думал, что у тебя хватит ума больше не ввязываться в подобные истории, - с укором сказал отец.

Его недовольство сквозило в каждом слове и жесте. Он поджимал губы, нервно стряхивал пепел и, потянувшись к бокалу, опустошал его в два глотка. Но даже не это говорило о его настроении. Взгляд – слегка разочарованный и мрачный.

- Я и не ввязывался, - отчеканил Данте.

- У тебя мало забот и хочется острых ощущений? Ты представляешь, какие будут последствия? – обвиняюще бросал Марис.

- Я тебе всё объяснил. – Данте поднялся с кресла и подошёл к небольшой барной стойке, чтобы налить себе виски. - Никуда я не ввязывался. Уже давным-давно. Все наши сделки легальные. И ничего левого, – в который раз повторял он по складам.

Он налил себе вторую порцию виски безо льда, а толку никакого. Алкоголь грел внутренности, но не расслаблял.

- Позвони Кристиано, - Марис тщательно затушил окурок. Терпеть не мог, когда тлеющая сигарета, испуская едкий дым.

- Уже позвонил.

Данте глотнул и со стуком поставил бокал. Не хотел. Так получилось.

- Хорошо, - примирительно проговорил отец.

На некоторое время оба замолчали. Марис искал что-то на дне своего бокала, размышляя вытащить ли из пачки ещё одну сигарету. Обещал жене курить меньше после того как перенёс инфаркт. Данте разглядывал бутылки вина, уютно разместившиеся на стеллаже. Отец устроил в кабинете винный мини-погреб. Во всяком случае, небольшая его часть, представленная крестообразными полками и пирамидками бутылок, органично вписалась в интерьер.

- Последствий не будет, отец. Всё это не стоит выеденного яйца. На меня у них ничего нет и быть не может. Ну, нашли они наше оружие, задержали на границе пару грузовиков. И что? Да пусть они им подавятся или в зад себе засунут. Этим всё и кончится. Я чист как слеза младенца. Меня раздражают только проблемы, связанные с шумихой.

Марис усмехнулся такой самоуверенности сына, но склонен был с ним согласиться. Всё чего добьются блюстители закона, преследуя его и стремясь привлечь к ответственности – это потратят свои ресурсы и испортят репутацию компании. Для их бизнеса это обернётся финансовыми и временными потерями и измотанными нервами. Но всё останется по-прежнему.

После негромкого стука в дверях появилась Лаура. Едва шагнув на порог, она отмахнулась рукой от дыма.

- Фу, папа! Прекращай курить! Тут явно одной сигаретой дело не кончилось. Данте, мне нужно с тобой поговорить.

- Лаура, только не сейчас.

- Это важно.

- Не сейчас, я уже не соображаю.

Единственным его желанием было завалиться в постель и заснуть мёртвым сном. Он даже подумал остаться на ночь у родителей. Но изменил своё решение и вернулся домой. Так привычнее. И спокойнее. В родительском доме он иногда чувствовал на себя давление. И это понятно. Отец, склонный, и умеющий, управлять людьми всё ещё видел в нём ребёнка и пытался воспитывать. Объяснимо. Ведь для родителей дети остаются детьми, независимо от возраста.

Данте, не раздеваясь, повалился на кровать. Усталость дня скопилась где-то между лопаток. Он посмотрел на время. Слишком поздно для звонка. Она наверняка давно уже спит. Завтра её ждёт большой сюрприз. Он нашёл в телефоне номер Тьерри и нажал на «вызов».

- Да, я Вас слушаю, - Жорж, конечно, ответил, но не сразу. Голос на удивление бодрый, будто он не спал в такой час.

- Я хочу, чтобы завтра ты пришёл пораньше.

- Конечно. Часа на два устроит?

- Вполне. Спокойной ночи, Жорж.

- Спокойной ночи, мистер Конти.

Данте улыбнулся: Тьерри, как всегда безупречно вежлив и исполнителен, человек, которого можно поднять среди ночи и он ответит на все вопросы, не моргнув и глазом. Будто так и положено. Данте нравились его невозмутимость и понимание. Другим стоит брать с него пример, Тьерри умеет сохранить хладнокровие в любой ситуации.

Вытянув рубашку из брюк, он расстегнул несколько верхних пуговиц и, приподнявшись, снял её через голову. Потянулся и выключил ночник.

Глава 25

«Завтра» началось именно так, как он и предполагал.

Дверь в приёмной открылась и через секунду промедления закрылась. Острые шпильки застучали по паркету. Она остановилась посреди комнаты. Медлила.

Тьерри всё сделал точно, быстро и без лишних проволочек. Впрочем, в его расторопности не было ни малейших сомнений.

Энджел положила ладонь на ручку двери и, вздохнув, попутно пытаясь найти в душе спокойствие, нажала на неё, позволяя двери распахнуться. Он даже не поднял взгляд. Сидел, уставившись в документы.

Какая работоспособность с утра! А рабочий день официально ещё не начался. Надо же!

Она громко защёлкнула дверь. Никакой реакции. Но, казалось, она услышала его театрально тяжкий вздох. Энджел снова резко хлопнула дверью. Он раскрыл ладонь, выпуская лист бумаги, и выпрямился в кресле, глядя на неё.

- Я ожидал нечто подобного, но только не того, что спеша выполнить свои обязанности, ты вынесешь дверь моего кабинета. Она для тебя всегда открыта. Не надо впадать в такие крайности, мисс Лоран.

- Как это понимать?

Ярость подступила к горлу, стремясь выплеснуться наружу. Чувствовала, что ладони её горят - так в ней бурлила кровь. Но она давно усвоила правила их игры и знала, что сейчас ещё рано бросаться с обвинениями.

- Не думаю, что должен повторять всё, что тебе сказал Тьерри. Уверен в его компетенции. С этого дня ты будешь работать со мной.

- Зачем?

- Зачем? Зачем столько ненужных вопросов. Ты расстроена? Неужели подобная перспектива так ужасна?

- Думаешь, работать секретаршей предел моих мечтаний? Может для меня это и есть ужасно.

- Неправильный ответ, учитывая, чья ты секретарша.

- О, какой же ты наглец! – с ноткой пренебрежения сказала она. Не собиралась. Просто неожиданность всей ситуации сказалась на её эмоциональности. Не очень уютно чувствовать себя вещью в чих-то руках. И пусть он имеет право, но в данном случае - это неоправданно.

- У тебя есть ещё пять минут, чтобы потопать ножками и высказать мне своё возмущение. Пять минут до начала рабочего дня. А потом ты пойдёшь и сядешь за свой стол. У меня работы по горло, а значит - и у тебя тоже, - властно приказал он.

Подобный императив ещё больше задел её.

Она круто развернулась и вышла, на этот раз, пощадив дверь.

Данте предполагал, что для неё эта перемена будет чувствительна, определённо ожидал от неё реакции, но не такой бурной. Однако её ярость умилила. Защищая себя, она готова была наброситься на него с кулаками. Это хорошо. В этом мире беспомощный просто не выживет. Женщинам труднее вдвойне, потому что они уязвимы и слабы и живут чувствами, потому подвержены влиянию, а нужно уметь дать отпор. Мужчине легче выразить себя. Он точно знает, чего хочет, всегда имея конкретное решение проблемы, для каждого своё, но оно есть. Женщина же, рассуждая, может уйти далеко в сторону. Она чувствует. Это мужчина строит, а женщина облагораживает. В этом её предназначение. А не давлеть и властвовать.

Сев за стол, Энджел уставилась в тёмный монитор компьютера.

Что делать и с чего, собственно, начать?

Она никогда в жизни не работала секретаршей.

Обязанности секретаря в такой крупной компании отличаются от обязанностей его же в маленьком офисе?

Чёрт его знает. Терпеть не могла, когда её ставили в тупик. И просто ненавидела ситуации, в которых могла сесть в лужу. На мгновение почувствовала себя глупой и ни на что не способной.

Паника длилась недолго. Только пару секунд, пока она не увидела своё спасение. Оно лежало прямо перед ней на столе в потёртом кожаном переплёте и называлось «Пособие для будущего секретаря господина Данте де Лука Коста». Кроме шуток. Так оно и называлось, что сообщалось в письме сопровождающее ежедневник Гвен. Так, кажется, её звали. Да, так. Это было написано на первой странице книжки. Также там был её телефон, и Энджел надеялась, что номер Гвен не поменяла. Её помощь обязательно понадобится.

Медленно всё прочитав, Энджел сделала вывод, что со всем этим вполне справится. Тем более, у большинства пунктов стояла пометка «спросить у Д.». Учитывая, сколько было таких «спросить у Д.», складывалось впечатление, что Гвен не вылазила из кабинета начальника.

Ей самой претили такие ограничения. Можно найти другой вид сотрудничества. Как только глаза дошли до пункта о том, что он не любит, когда пьют и едят на рабочем месте, что ей и так было известно, Энджел достала свою любимую кружку, протёрла её салфеткой и поставила на стол возле монитора. Ну и что с того, что у них есть специально оборудованное место для кофе-пауз. Ей просто некогда будет там рассиживаться. Какая же Гвен молодец, что всё так обстоятельно написала. И чем она его не устроила? Энджел приняла решение обязательно связаться с ней и поговорить лично.

Злость немного улеглась. Но самолюбие было задето, а его не так-то легко усмирить.

Сколько можно переставлять её как пешку с места на место?

За несколько месяцев она сменила здесь три должности. Рекорд. Теперь ей уже ничего не страшно. После Данте можно хоть на войну. Собственное умение приспосабливаться удивило.

«Я на пути к совершенству», - подумала она, усмехаясь.

С работой немного разобрались. Теперь осталось определиться с личной жизнью. Они с Данте связались крепче некуда. Это будет трудно. Но пасовать нет возможности. Отталкивало только то, что невольно она позволяла помыкать собой таким образом. Но другого выхода не было; потерять работу нельзя; новую искать уже некогда. Операция - дорогостоящее удовольствие и выложить просто так кругленькую сумму ей не по карману.

- Не желаете ли кофе, мистер Конти? – спросила она елейным голосом по селектору, когда окончательно восстановила мир у себя внутри.

- Желаю, - коротко ответил он.

Через несколько минут Энджел появилась с чашкой ароматного кофе. Размышляя был ли в этом подвох, Данте чуть отодвинулся от стола, чтобы она «ненароком» не опрокинула на него чашку. Но нет, она медленно и грациозно пересекла кабинет и поставила её на стол.

- Тут четыре ложки соли или кипячёная кока-кола?

- Совсем нет. Я вживаюсь в новую роль. Крысиного яда сегодня, к сожалению, нет, поэтому кофе… с сахаром, - услужливо добавила она.

Это вызвало у него улыбку. Упрямая. Борется. Трепыхается. Но ведь бесполезно же. Всё решено и так будет.

- Не думай, что это просто мой каприз. Я не увольнял её. Правда. Она ушла сама, ей срочно понадобилось уехать. У меня просто нет времени искать кого-то сейчас.

- Ты врёшь. Тебе не надо никого искать. У тебя есть Тьерри.

- Перестань… - мягко сказал он и положил руки ей на талию, собираясь притянуть к себе.

Она напряглась, отстраняясь.

- Убери руки.

- Что?

- Уберите руки, мистер Конти. Иначе я подам на Вас в суд за сексуальное домогательство на рабочем месте.

Он отнял ладони, и Энджел невозмутимо покинула его кабинет.

Если в глубине души, Данте и пожалел о том, что перевёл её к себе, то вслух он в этом никогда не признается. Но ведь не из плохих побуждений!

Если Энджел не успокоится, то это будет невыносимо трудно, а лишние трудности ему не нужны. И так проблем выше крыши.

Никак она задумала сексуальный шантаж. В этом деле женщины достигли просто невиданных высот.

Он прекрасно знал эту женскую тягу к власти. Власти над мужчиной. Они влюбляются в такого, каков он есть, какого выбрали именно они. Но потом волшебным образом оказывается, что чего-то мужчине недостаёт для статуса «идеал». И начинается переделка, поломка и подтачивание. Поддашься – и ты слабак, и женщина идёт искать более достойного, то есть сильного. Чтобы снова взяться за «творение» своего идеала.

Он вышел из кабинета. Энджел стояла к нему спиной и изучала содержимое шкафа для бумаг. Перебирала папки, запоминала, что и где стоит. Всегда лучше расставить всё на свой лад – точно будешь знать, где искать нужные документы.

Она пробегала пальчикам по папкам, прекрасно зная, что он стоит у неё за спиной, но продолжала бесстрастно делать своё дело. В шкафу особого порядка не было. Легче вывалить все и заново рассортировать. Трудновато было сосредоточиться, когда его взгляд буквально жёг спину, но она стойко держалась.

- Я отъеду ненадолго. Буду через два часа, - наконец сообщил он.

- Это информация лично для меня? Или для всех?.. - Она развернулась и посмотрела ему в глаза. И то, что она в них увидела, заставило её поспешить сесть за стол. - Мне же надо что-то отвечать, если тебя будут искать. Что мне говорить? – Почему-то звучало, как оправдание, хотя было совсем не так.

- Так и говори, что я буду через два часа.

Дверь захлопнулась, и она осталась в полнейше тишине, которая ничуть не раздражала.

Оставшись одна, Энджел очень обрадовалась. Это уникальная возможность обшарить все ящики и полки, не задаваясь вопросом, как это выглядит со стороны. Руки быстро и методично вытаскивали папки, глаза пробегали по содержимому.

За два часа она с лихвой управилась. А у Данте на столе появился список тех, кто его искал и зачем. И ещё осталось немного времени, чтобы отдышаться.

Она чихнула.

Это всё книжная… чёрт её… пыль…

- Принеси, нам что-нибудь… кофе, чая или воды… - Он появился в сопровождении мужчины, ей незнакомого. На совещании она его точно не видела.

- Так что конкретно? Кофе, чая или воды? – проворчала она закрытой двери. Мужчины быстро скрылись в кабинете.

Было решено, что лучше кофе.

Наверное, это важный посетитель. Или близкий человек. Не имеет значения, что она видела его всего несколько секунд: едва уловимые и неконтролируемые жесты это выдавали. А незнакомец очень свободно держался.

Она вошла, предварительно постучав, и поставила поднос на стол. Потом расставила чашки, предложила сахар и печенье.

Всё было сделано аккуратно, вежливо и тактично. Когда она подняла глаза, чтобы спросить нужно ли что-то ещё, то наткнулась на внимательный взгляд брюнета. Нужно было как-то среагировать, и она чуть приподняла уголки губ в намёке на улыбку. Он сделал так же и поблагодарил её за кофе.

- У тебя новая секретарша, - заметил Кристиано, когда Энджел покинула их.

Себя она тоже не обделила. Её кружка с кофе уже стояла на столе и дожидалась хозяйку. Она поправила узкую юбку и села в кресло. Успела сделать всего пару глотков, как в приёмную влетел Винсент Драго – начальник службы безопасности.

- У себя? – бросил он на ходу, но ответ не дослушал.

Зачем спрашивал, если всё равно ворвался в кабинет без разрешения. Энджел шагнула следом, чтобы спросить, нужна ли чашка для Драго. Он подтвердил это. Но потом выяснилось, что чая он бы выпил охотнее, и тогда она принесла ему чай.

Когда она вышла, Драго посмотрел ей вслед и улыбнулся, собираясь что-то сказать.

- Да, мать вашу, у меня новая секретарша! – провозгласил Данте и сел на своё место. Всё это время он стоял у стола, держа руки на поясе.

Интересно, у него всегда такая суматоха или сегодня просто день такой. Правда, стоит ли удивляться после вчерашнего? Стало не по себе. Как-то тревожно. За своими переживаниями, она не придала особого значения произошедшему инциденту и не оценила его масштабы. А ведь возникшие проблемы реально серьёзные! Переживания тут же замутили душу, и Энджел вознамерилась помочь Данте всем, чем только сможет.

Погрузившись в дела, Энджел закопалась в документах, с головой уйдя в работу. В кабинете стояла тишина, её нарушал лишь монотонной гул процессора, иногда принтера и тихий шелест бумаги.

Из-за стены доносился неразборчивый гул мужских голосов. Когда послышался смех, Энджел подняла голову и усмехнулась. И это называется решать серьёзные проблемы. Хотя лучше уж так, а не как на последнем «совещании».

Дверь с громким щелчком распахнулась. На пороге стояла молодая девушка. Она была явно не из штата сотрудников компании. Об этом говорила её одежда, потому что им запрещено являться на работу в джинсах. Девушка не задержалась в приёмной. Бросив на Энджел немного удивлённый взгляд, зашла к Данте. Озадаченная Энджел не успела сказать и слова. Мало того, что девица не поздоровалась, но и ввалилась к Данте, будто так и положено. Словно её там только и ждут.

Замерев, она ждала реакции, но было тихо. Девушку не вышвырнули из приёмной, а её саму не отчитали. Стало безумно интересно, кто же эта нежданная посетительница. В груди странно кольнуло. Энджел напряжённо прислушалась. Напрасно. Из-за двери не слышалось ни звука.

- Привет, братик! Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Привет, Винсент, Крис!

- Лаура… - обречённым тоном протянул Данте.

Кто бы сомневался, что Лаура всегда всё делает по-своему. Разве можно надеяться на её благоразумие и понимание ситуации. Ведь у неё своя, никому не понятная, философия жизни. И надо сказать, дерьмовая философия.

Лаура не предупредила о своём визите и, глядя в недовольное лицо брата, уверилась в своей правоте. Позвони она, и он запретил бы ей приезжать, сославшись на занятость. Она знала о его проблемах, но несколько минут он может выделить. Это ему ничего не будет стоить. От него не убудет. А дружок Винсент всегда на месте. Потом разберутся со своими делами.

- Здравствуй, Лаура. Как жизнь? – Винсент принялся собирать документы со стола. Сомневался, что Лаура забежала на пять минут. Если она говорила, что у неё серьёзный разговор, то окружающим следует заранее приготовиться к долгой беседе и принять двойную дозу успокоительного. Вымотает все нервы. Он посочувствовал Данте.

Кристиано без слов покинул кабинет

- Скукотища полнейшая. – Она сгримасничала, опустив уголки губ. - Как у тебя? – Села в ближайшее кресло и закинула ногу на ногу.

- А у меня сплошное веселье. Ладно, я пойду. Если что - я на месте.

- Хорошо, - кивнул Данте. И обратился к сестре, после того, как закрылась дверь: - Ты сказала, что хочешь серьёзно поговорить. Я весь – внимание. – Данте отодвинул от себя папки с документами и сложил руки на столе, знаменуя готовность к разговору, хотя особого энтузиазма в глазах не просвечивалось, было только раздражение.

- Да. Вернее, я хотела тебя кое о чём попросить. Только выслушай меня. Это касается…

- Только давай по сути. Не надо долгих предисловий.

- Я просила выслушать меня! – обозлилась она на его бестактность.

- Лаура, сбавь тон.

- Что? Вы всегда заняты только своими проблемами! – завелась она с полоборота.

- Кто «вы»? – Данте тоже начал закипать. Сегодня ей долго стараться не пришлось.

- Все вы! Мама, папа, ты! До меня нет никому дела. Вы только и можете устраивать разборки и учить жизни.

- Не начинай снова свои истерики. Ты несёшь полную чушь, и ты это знаешь! Если тебе не хватает адреналина – пойти и стукнись головой об стену. А у меня нервы не железные. – Он даже не старался выбирать выражений и практически не сдерживал свою ярость.

- Вот. Для тебя это очередная истерика. А для меня это важно и я лишь хочу, чтобы меня выслушали!

- Так ты говори! Говори, Лаура, а не собирай всякую ерунду! Думаешь сейчас самый удобный момент? Удивлю, но совсем нет! Вообще нет! Но раз уж ты настаиваешь, давай! Отвлечёмся на твои проблемы! Это же важнее всего. Главное, чтобы в этой суете и про тебя не забыли. – Он не скрывал сарказма, хотя знал, что это раззадорит Лауру ещё больше. Но терпеть её выходки надоело. Ей и так всё спускалось с рук. Выпороть бы её как следует, чтобы на задницу не могла сесть, чтобы каждый раз вспоминала - за что. Может тогда задумается. И одумается.

- Ты меня не понимаешь.

Ну, вот. Началось. На глазах выступили слёзы. Дальше последуют долгие рыдания. Обвинения. Жалобы. Знакомо до чёртиков. Достало до невозможности. Если она надеялась вызвать, таким образом, его сочувствие или заставить его понять себя, то обманулась. Только больше разозлила, терпеть он не мог эти истерические припадки с выворачиванием душ. Чтобы объяснить что-то, не нужно устраивать представление, нужно ясно высказаться, но Лаура этого не умела. Она умела изображать недовольство и изыскивала разные средства манипуляции, пренебрегая лишь одним правильным – здравым смыслом.

- А ты сама себя понимаешь? Ты себя понимаешь? Скажи спасибо, что я тебя тогда не выловил, когда ты ребёнка бросила и смоталась в неизвестном направлении! Ты двое суток шлялась непонятно где. Знала, что матери плохо стало? Они с отцом всех на уши поставили! Морги обзвонили и больницы! А наша дорогая Лаура, оказывается, муженька проведывала. Идиотка. Я тогда не стал лезть. Боялся, что придушу тебя собственными руками, - говорил он, вернее, резал как ножом.

Она расплакалась, когда поняла, что у него искать поддержки бесполезно. Встала и подошла к окну, отвернувшись. Успокоиться она не пыталась, вытирала слёзы и хлюпала носом, прерывисто вздыхая.

Её слёзы почти не трогали. Для неё это обычно явление. Но, несмотря на это, на душе у Данте стало так же склизко и неприятно.

Он стремительно вышел и кабинета и вернулся меньше чем через минуту.

- На. – Сунул ей стакан воды и, подтащив к креслу, усадил обратно. Сделал он это без особой деликатности, и она, расплескав на себя воду, завыла ещё громче и он, чертыхнувшись, бросил ей на колени носовой платок. - Теперь рассказывай. – Сам не стал усаживаться на место. Не мог усидеть. Был заведён до отказа, того и гляди сорвётся. Тяжёлые глубокие вздохи не очень помогали успокоиться.

Лаура всхлипнула и вдохнула в лёгкие побольше воздуха.

- Папа хочет запереть меня в психушку, - проговорила на выдохе. - Пожалуйста, уговори его не делать этого. Я не хочу. Я этого не выдержу. – Снова сделала кислую гримасу.

Красивая же, а нос покраснел, глаза заплаканы, видок ещё тот. Совсем нет к себе уважения. Он терпеть не мог людей, которые себя не уважают, лепят образ неудачника, манипулируя жалостью. Он ненавидел мягкотелость и презирал беспринципность. Никак не мог смириться с этим в собственной сестре. Как злая насмешка. Недоразумение в их жизни. И не надеялся на её исправление, но и принять не мог.

- Во-первых, это не психушка, а…

- Так, ты знаешь? – Она удивлённо уставилась на него.

- Конечно. Естественно, я знаю! – воскликнул он.

- И ты молчишь? – так ошарашенно спросила она, будто он совершил преступление века.

- Не понял смысл вопроса.

- То есть, ты одобряешь это?

- Нет.

Лицо её прояснилось. Но стакан в руках сжала так, что пальцы побелели.

- Тогда поговори с ним. Я же не какая-то там ненормальная. У меня всё в порядке. Я обещаю, что исправлюсь. Я разведусь с Вито. Буду жить отдельно, самостоятельно. Не будет больше никаких проблем. Подумаешь, уехала я тогда… Ведь ничего смертельного не произошло.

Лёгкость, с которой она уверенно проговаривала очередные оправдания, снова взбесила. Разве может она просто признать свою неправоту? Нет, наговорит с три короба, только бы выглядеть белой и пушистой. В любой ситуации.

- А тебе нужно, чтобы произошло что-то смертельное? Да, я не одобряю решения отца. Но только потому, что будь моя воля, поступил бы совершенно по-другому. Хочешь знать как? – Он уже давно повысил тон. Почти орал на неё. Периодически понижал интонацию, но только потому, что в приёмной сидела секретарша. Это можно сказать спасало Лауру. Она знала, что в присутствии посторонних он не позволит себе лишнего.

- Как? – почти шёпотом спросила она и от взгляда и тона, с каким он разговаривали по спине пробежал холодок. Ничего не могла с собой поделать, иногда Данте вызывал в ней настоящий страх.

- Будь я на месте отца, то выгнал бы тебя из дома и лишил всех средств существования. Заставил бы тебя выживать. Чтобы ты научилась самостоятельно принимать решения, научилась отвечать за себя. Попробовала сама заработать себе на жизнь. Почувствовала, что такое нужда.

- Будто ты это знаешь! – взбесилась она. - О чём ты? Можно подумать ты не ошибался? Не тебя ли отец вытаскивал столько раз?

- Не сравнивай! Я, в отличие от тебя, очень дорожу тем, что у нас есть. Единственное, что ты умеешь в этой жизни делать блестяще, так это - проматывать денежки отца и манипулировать людьми. В этом тебе нет равных, Лаура. Отец позволил тебе выйти замуж за этого урода потому, что был уверен, что ты успокоишься. Ты ведь так убеждала его в вашей любви. Но потом вы начали чудить вдвоём. Ты не можешь жить спокойно. Тебе надо, чтобы всё вертелось вокруг тебя и все решали только твои проблемы. Даже сейчас, ты пришла просить о помощи, но не можешь сделать это нормально. Обязательно надо устроить сцену и сделать всех вокруг виноватыми.

- Ты сам довёл меня.

- Я?! – Он приложил руку к груди. Возмущению его уже не было предела. Кулаки сжались от злости.

- А кто? Ты с успехом умеешь это. У тебя самый поганый характер в нашей семье. Ты просто невыносим. И причём здесь Вито?

- Тогда какого, прости, хрена ты припёрлась ко мне? Причём Вито? Да, потому что вы уже задрали нас своими разборками! Лично я бы вывез его в какую-нибудь пустыню и оставил подыхать. – Сестра снова пустилась в слёзы. - Только не надо снова ныть! От меня сопливости ты не дождёшься! Прекрати! – он хлопнул ладонью по столу. Да так звучно, что она подскочила в кресле и проглотила слёзы.

- Я только хотела попросить, чтобы ты уговорил отца… - промямлила она.

- А я тебе говорю, что не буду этого делать! Это тебе будет только на пользу. Это прекрасный санаторий. Побудешь в одиночестве, отдохнёшь и поразмыслишь над своей жизнью. Может, познакомишься и заведёшь новых друзей. Может, вспомнишь, что у тебя есть ребёнок!

- Друзей… - она пренебрежительно скривилась, - Да. Таких же психов. И, к твоему сведению, я прекрасно помню, что у меня есть дочь.

- Не смеши. Помнит она. Может ты наркоманка? Откуда эта тупая привязанность? Вито подсадил тебя? – Он подскочил к ней и схватил за руку. – Руки покажи!

- Ненормальный! Оставь меня! – Она отбивалась, вырывая руки. Изворачиваясь, вскочила с места.

- Руки! – рявкнул он.

- На! - Она стиснула зубы и снова села. Задрала рукава, показывая вены. - Он рывком задрал на ней штанину джинсов на одной, потом на другой ноге. - Отстань! Да не наркоманка я! – заорала она.

- Не ори. Ты не дома, - сказал он неожиданно спокойно.

Нет, конечно, до полного самообладания было ещё далеко, но эти слова, брошенные в запале, можно назвать спокойными. Как ни странно, Лаура заткнулась. Данте был зол и расстроен. Разговор был неприятный. Своих проблем и так хватало, голова раскалывалась от всей этой круговерти.

- Сделаем так. С отцом я поговорю. Спокойно! – предупредил он ликование сестры. В глазах её блеснул огонёк, а на лице отразилось облегчение. – Но ты всё равно должна будешь уехать.

- Куда? – растерянно спросила сестра.

- Куда хочешь, но подальше. Улетай в другую страну, поживи одна. А лучше отправляйся в круиз, так, чтобы ты не смогла вернуться через неделю. Только так.

- Хорошо, - тут же согласилась она. – Как скажешь, только поговори с папой. Только не в психушку.

- Одна!

- Да-да, одна. Я поеду одна. Подам на развод и уеду, - кивала она. Была согласна на всё, только бы Данте не передумал. Хотя, он не передумает, Данте всегда держал слово. Во всяком случае, то, что было в его силах – он делал.

- Клянусь, если ты не возьмёшь себя в руки, я лишу тебя родительских прав и отниму ребёнка.

- Что?.. – Лаура округлила глаза, слушая брата.

- Я сказал, - Данте встал перед ней, засунув руки в карманы брюк, глядя холодным решительным взглядом, - или ты берёшься за ум, или я принимаю крайние меры. Ты даже не осознаешь своих поступков. Ты уже не маленькая девочка, ты взрослая женщина. У тебя прекрасная дочь. Ты нужна ей. Ей нужна мать, она и так обделена – растёт без отца. Мы – это, конечно, хорошо. Мы все обожаем Мию, но девочке нужна мать. А тебе, наконец, нужно выработать свою линию поведения. Решить, зачем ты вообще живёшь на свете. Ты как бесформенная масса, расплываешься, растекаешься. Так не пойдёт. – Он замолчал.

Лаура сидела в небольшом ступоре. Бездумно смотрела в окно. Они некоторое время молчали, переваривая состоявшийся разговор. Каждый по-своему. Он смотрел ей в лицо, ловя каждую эмоцию. Её пальцы, вцепившиеся в подлокотник кресла, застыли. Медленно она разомкнула их, словно это давалось с трудом. Подалась вперёд. От лёгкого движения кожаная обивка кресла заскрипела под ней.

- Я тебя поняла, - тихо сказала она. Ещё некоторое время посидев, уставившись в пол, она понялась с кресла. – Я пойду. – Но остановилась. Какое-то нелепое смущение просматривалось в её жестах. Она медлила странно глядя на брата, будто хотела ещё что-то сказать ему, но не решалась. Данте шагнул к двери вместе с ней, обняв за плечи.

- Мы ведь любим тебя, дурёха. Никто не желает тебе зла. А ты…

- Знаю-знаю. Я же сказала, я тебя поняла. – Она еле переставляла ноги. Он проводил её до двери. – Спасибо, братик. - Чмокнула его на пороге и вышла в коридор.

Данте захлопнул дверь и выдохнул. Остановился. Его взгляд застыл на Энджел. А она смотрела на него. Но открыть рта не решалась.

Глава 26

Он смотрел на неё достаточно долго. Энджел даже немного занервничала.

На короткое время они растворились друг в друге.

Такой странный у него был взгляд – острый, пронзительный, тёмный. Проникающий в самую глубину. Боязно, страшно - что прочитает там, ему не предназначенное. Увидит то, что тщательно скрыто от его глаз.

И сама глаз не могла отвести. А внутри всё медленно переворачивалось. Скручивалось. Так, что дыхание перекрыло.

Она молчала. Да, если бы и хотела - не смогла бы и слова сказать. Ком собрался у горла, мешая даже вдохнуть полной грудью. А ком этот – все слова невысказанные, все сомнения, тайны её души, что заперла ото всех. И сама уже почти забыла, что там. А он напомнил. Вот так одним взглядом. Что-то надломилось внутри. Рухнуло. День, наверное, такой сегодня – со всех сторон психологическая атака. И как яичная скорлупа её оболочка рассыпалась. Одна пыль осталась – ничтожные сомнения.

Она смотрела на него, словно с другой стороны. Конечно, с другой. И будто не на него вовсе, а на его отражение. И в нём заключалась вся его суть. То нутро, что скрывалось за острым умом и циничными взглядами. Это был тот остаток - то пережитое, что он пропустил через себя. Главная составляющая его характера, смысла поступков и действий – составляющая его самого.

Ведь ни разу не задумалась, какой он человек, в общем понятии этого слова. Все только касательно себя, через призму его к себе отношения. А к жизни, а к семье? А что сам он про себя думает? Чем в жизни дорожит? Он тогда назвал себя «белым» торговцем оружием, на том совещании, именно так и сказал. Какой он - человек, продающий смерть? Косвенно, но всё же причастный к локальным войнам и страшным этническим чисткам. Понятно, что это не его война. У него своя война. Вон, только что вышла из кабинета.

Энджел слышала, как они кричали. Ругались. Слышала, как он что-то пытался донести до неё, вдолбить в голову. Слов точно не могла разобрать, но только кое-что. Симпатичная, молоденькая совсем, но что-то видно не так.

Энджел всё это время сидела в страшном напряжении. Раздумывала, прикидывала, какое эта девушка имеет к нему отношение, а потом поняла, когда та чмокнула его в щеку и назвала братиком. Сестра, значит. Точно сестра, когда они вместе задержались у порога, стало ясно, что они брат и сестра. Они похожи, не сильно, а мимикой, что ли. Жестами. Так бывает: видишь двух людей – разные совершенно, а как заговорят, сразу понимаешь, что родственники. И такое облегчение наступило. Бабочки в душе запорхали. Маленькие такие. Трепетные. Лёгкие. Что самой за себя страшно стало. Что сейчас она в тысячу раз уязвимее, чем всегда была. И механизмы защитные все сломаны. Да и настроены они были исключительно на неё. Он их и не видел вовсе. Не замечал.

Мне бы ваши проблемы, сразу подумалось. Приключений видно девка себе на попу ищет, а Данте её всё воспитывает. Воспитывает и поучает. Бесполезно. Перед глазами есть уже один наглядный пример. Один в один – Кэтлин. Дурочкой прикидывалась, а потом нож в спину. И прекрасно себя ощущает после этого. И не мучается и совесть её не грызёт. Не знает она, что это такое, а понятия «предательство» нет в её словаре. Беден он, примитивными словами напичкан.

Так и стоял он глядя на неё. Напряжённый, собранный, готовый к следующему броску. И будет бросаться. Защищать своё, пока не решит все проблемы. А она даже не задумалась, ел ли он сегодня. Если только утром, когда уходил на пару часов. Потом некогда было, целый день народ к нему туда и обратно. Драго раза три приходил и уходил, юристы, курьеры, партнёры… Этот брюнет тоже юрист, как она поняла. Несколько папок с документами с собой забрал и ушёл. Наверное, у них особенные отношения, раз Данте ему так доверяет.

И сама не обедала. Даже не хотелось. Кофе попила, шоколадкой закусила, бутербродом перемаялась. Как и он сам вместе с Драго. Разве это еда для здорового мужчины? А ей и есть не хотелось, голод её был другого характера. Рядом с ним про всё можно забыть. И она забыла. Всё её мировосприятие ограничилось им. Ни о чём больше не думала. Не заметила, как рядом с ним успокоилась. Ушла с головой в работу, на него только и отвлекаясь.

Так остро она ощутила сейчас его усталость, спрятанную глубоко внутри. Поняла вдруг, что никогда не покажет он, как ему на самом деле трудно. А она и сама такая, не приемлет жалости, только адекватное отношение. И он тоже. Рассмеётся, съязвит что-нибудь, так что и не рада будешь, что влезла.

Но именно в этот момент захотелось поддержать его. Ведь он-то сделал это. Был рядом, когда было так невозможно и горько. Оказался около неё, хотя и неожиданно. И пусть не хотела она озвучить настоящую причину своих переживаний, да и не сказала ни слова. Неважно. Рядом был он, а не кто-то другой. И не давил, и не выворачивал её наизнанку. Просто рядом был. А она всё думала. Мыслила. И отказывалась признавать то, что давно чувствовала. Поняла, что рядом она не для секса. Не только для секса. Это она говорила, что между ними только физическое влечение. Убеждала его и себя. Он этого ни разу не сказал. Это она убегала каждый раз, боясь задержаться. Потому что тогда её теория их отношений пойдёт прахом. Ведь он просто позволяет ей так думать. Но слов её ни разу не подтвердил. Он просто позволяет ей. И глупо думать, что он пустит всё на самотёк. Никогда не пустит и своё потребует. Скоро он это потребует.

- Умница, Птичка, - как-то глухо сказал он. Она непроизвольно подняла бровь. Совсем не поняла, зачем он это сказал, да ещё с такой глубокой интонацией. – Знаешь, где промолчать надо, - ответил он на немой вопрос и зашёл в кабинет. Но дверь не закрыл.

А она была уверена, что к ней подойдёт. Или так хотела этого. В глазах его читалось. Целый день друг с другом рядом, держа какой-то грёбаный нейтралитет. Ею установленный.

Не отдавая себе отчёта, она положила на стол карандаш, что крутила в руке, отодвинула всё от себя и встала. Немного постояла в нерешительности, глядя на открытую дверь, подумала и направилась к нему. И внутри всё странно подрагивало, хотя ничего нового не должно было случиться.

Если он хочет чего-то большего – то надо этому соответствовать. Надо Ему соответствовать. Вот как раз это и вызывало у неё большие сомнения.

Сможет ли она? И примет ли он это?

- Я слышала, вы ругались. – Она не собиралась мямлить и сказала это как можно увереннее. Он сидел, сцепив руки в замок, уперев локти в стол. На лице отрешённое и угрюмое выражение. Её этим уже не испугать. При её словах он разомкнул ладони и выпрямился. Сейчас скажет, чтобы она не лезла в это. – Знаешь, эти сёстры, они такие бестолковые! – Не дала ему возразить и заткнуть себе рот. Больше ничего не собиралась говорить. Предложение закончено и точка поставлена. Это не вопрос. На него можно не отвечать.

Он почти улыбнулся:

- Та же проблема?

- Нет. Намного хуже. – Придала голосу легкомысленность.

И так же легкомысленно подошла к нему слишком близко. А он не собирался упускать случай вцепиться в неё покрепче. Весь день ждал этого. Как ошалелый подросток, страдающий от переизбытка гормонов.

Схватив, он резко притянул её. И даже не за руку. За юбку. Просто подцепил её за юбку. Бесцеремонно, так что швы затрещали. И опрокинул на себя словно она кукла безвольная.

Она задохнулась от неожиданности, от этого яркого собственнического всплеска. От такого примитивного поведения. От злости, которым было пронизано это движение. От резкости этого властного жеста.

Как тут не задохнуться: опоры под ногами нет, равновесие потеряно, голова вмиг кругом. И сама в тесном плену понимая, что этот паритет, свобода и воля, с которой якобы контролировала ситуацию – ложные. Всё это иллюзия, чтобы потешить женское самолюбие. Ничего она не контролировала – ни тогда, ни теперь. Оказалась здесь и сейчас только потому, что он этого хотел.

Интуитивно Энджи выставила руки вперёд и упёрлась ему в грудь, пытаясь как-то совладать с собой, что было совершенно бесполезно и ненужно. Он так тесно прижал её к себе, что пошевелиться было невозможно.

Неудобно было нависать над ним вот так. Неудобно дышать, стиснутой в железных тисках.

Он расставил силки, а она попалась.

Птичка.

Не сейчас он их расставил. Давно уже. В самую первую встречу после их ночи.

Именно так она себя и чувствовала. Птичкой. Маленькой. Трепещущей. И сердце заколотилось как бешеное. И душа начала рваться. Метаться – оттолкнуть или принять, уйти или остаться. То, как он схватил её – резко и властно, - напугало, всколыхнуло всё внутри, слегка замутило.

- Птичка… - Всегда её так называл. И сейчас назвал. Прошептал. Прохрипел. Всегда, когда хотел подчеркнуть, что она ничего не решает.

Всё же, она дёрнулась, отталкиваясь, пытаясь восстановить равновесие. А он ещё безжалостнее стиснул.

Обнял, но это трудно назвать объятьями. Поцеловал. Но и это поцелуем не назовёшь. Накинулся на неё без всякой нежности - яростно и жадно. Без ласки. Без игривости. Не было в этом никакой сексуальности и эротизма. Примитивно – на уровне насилия.

Её протестующий возглас застыл где-то на уровне гортани. Она не могла ни возмутиться, оттолкнув, ни ответить, принимая. Не было возможности. Сейчас он не давал ей такого выбора. Не оставлял места для манёвра. Единственное, что она могла сделать – это подчиниться, чтобы пережить его сумасшедший натиск. Подождать, когда он ослабит напор.

Он кусал её губы. Больно. Сминал её руками, притискивая с силой. Сжимал в тесном кольце. Не вздохнуть. А всё равно получал отклик. Сердце загрохотало, по телу прошлась жаркая волна. Кровь прилила к щекам, бросилась в ладони, прижатые к его крепкой груди, сминавшие в кулаках белую рубашку.

Он не отпустит её. Нет. Хватит. Надоело. Терпение лопнуло как мыльный пузырь. Достала. Она здесь, потому что он так хотел. А хотел он её. Всю. Каждый кусочек её тела и души. Единолично. Без остатка. Эгоистично – от кончиков волос, до кончиков пальцев. Он хотел её до сумасшествия. До дрожи. До ломки. Она его личный наркотик. Наверное, и не подозревает, что сделала.

Он хотел её. Сегодня. Вчера.

Сил нет. Терпеть невозможно. Сказать, что соскучился, нет. И не истосковался. Изголодался. Всё эта её идиотская игра в женскую неприступность и «конфеты-букеты». К чертям всё собачьим!

Он хотел её. Задрать на ней юбку и оттрахать, так как желал сам. А хотелось ему – развернуть её спиной, толкнуть на стол, чтобы оперлась руками; прижаться к обнажённым ягодицам; войти в неё грубо без прелюдии, чувствовать, как она возбуждается и кончает. И самому кончить ей на спину, чтобы она пропиталась им, пахла им, была его.

Если бы она стояла, то ноги бы подкосились. Рядом с ним, в его руках - любое самообладание тает. Когда он целует вот так – это как огонь. Можешь думать о себе всё, что угодно, но когда вот так, в его руках ты - пластилин.

- Что ты… - пробормотала она, как только он оторвался от её губ. Кажется, что они стали совсем нечувствительные, онемели и опухли.

- Замолчи, - велел он.

Кресло скрипнуло, он подался немного вперёд, и она оказалась у него на коленях. Её туфли соскользнули. Юбка неприлично задралась.

Он ослабил натиск. Почувствовал, что она не сопротивляется так яростно, как вначале. Обмякнув и расслабившись, она сама прижалась к нему и стиснула бёдрами. Руки его разжались, начали блуждать по телу, поглаживая знакомые изгибы. Ладони, тёплые и требовательные, впитывали её дрожь. Зарывались в волосы, чувствовали мурашки на шее.

Она всегда такая. Нежная. Откликающаяся на каждое его движение. С ума сводящая. Только ночью она была такой, мягкой – можно делать с ней всё, что хочешь. Чувственной – невозможно насытиться. Только ночью они открывали свой тайный и запретный для всех мирок.

Забрался под юбку, нащупал упругие ягодицы. Сжал их крепко.

Сохранять ясное сознание с каждой секундой становилось всё труднее. Забывала, как дышать. Ответила ему, когда почувствовала, как его губы стали действовать мягко, но настойчиво. Когда почувствовала их теплоту. Она уже могла это сделать, потому что он целовал её нежно. Соблазняюще. Посасывал её губы, проникал в рот, пробовал бархатистость языка, скользил возбуждающе.

Было тепло и сладко. Горячо. Кровь в паху бешено пульсировала. Он хотел её до сумасшествия. Целый день как ненормальный только об этом и думал. Помимо всего прочего.

Она поёрзала, прижимаясь к нему теснее. Ища его. От огромного желания почувствовать его в себе внутри всё болело. Тело ныло в потребности. В жуткой болезненной нужде.

От одного этого можно было кончить. И от того, как она прижалась к нему. От её прерывистых вздохов. От нежности и родного запаха кожи.

Её движения, мягкость ладоней… Это всё… он соскучился. Этого всегда мало. Её всегда мало. Он хотел её. Так, что голова кружилась. Дико. До боли. Как от ломки. И все внутри свернулось, и мышцы закаменели. Ничего вокруг. Всё к чертям!

Где-то в самом дальнем уголочке её затуманенного сознания билась мысль, что надо прекратить это. Они в офисе. Дверь не заперта! Господи, даже окна все открыты! В любую секунду могут войти. Но отказаться от его прикосновений было невозможно. Оттолкнуть его невыносимо.

Ещё чуть-чуть... Вот… Сейчас… через секунду... Встать и уйти. Сейчас.

Но с каждой проходящей секундой непроизнесённые слова таяли у неё на языке, как сладкий мёд.

Растворялись у него во рту вместе с жарким поцелуем.

Его руки, такие настойчивые, уже не бесстыдно блуждали по телу, а замирали. На бёдрах. Груди. Шее. Трогали каждый участок тела, незащищённого одеждой. И он целовал её. Целовал. Целовал бесконечно.

Проворно он пробежался по маленьким пуговкам на блузке. И сам удивился, как справился, расстёгивая их. От желания и неудовлетворения уже поколачивало.

Она попыталась помешать, но он развёл её руки в сторону. Резко одёрнул. Положил ладони ей на грудь. Проглотил её стон, касаясь губ.

Она выгнулась ему навстречу. Через бюстгальтер он чувствовал её набухшие соски. Но на ней всё ещё слишком много одежды, чтобы принять всю полноту ощущений. Это должно быть не здесь. На кровати и при свете, чтобы налюбоваться ею, насмотреться. Тогда он был бы сверху и ласкал её языком. Заставил бы стонать и извиваться от удовольствия и муки. Но сам он не мог остановиться. Ни за что на свете. И пошло оно всё!

Рука легла на её бархатистый живот и потянулась вниз…

Она сжала его запястье. Если это не прекратить сейчас, то они точно не остановятся.

- Прекрати… - вымученно прошептала Энджел. – Нельзя здесь…

Он снова стиснул её, прижимая. Она уткнулась ему в шею, сомкнув руки кольцом на плечах. Он был натянут, напряжён. Горел огнём. Касаясь его шеи, она чувствовала испарину, капельки пота. И сама горела.

- Я всё-таки подам на тебя в суд за домогательство… - Приподняв голову, она коснулась губами его шероховатой щеки.

- Я уволю тебя за нарушение субординации. – Обхватил пальцами её шею, зарылся в волосы и сжал макушку. - Тебе это нравится, да, Птичка?

- Что?

- Это игра… тебе нравится так играть.

- М-мм? - она, действительно задумалась, скользнув пальцем по его чётко-очерченным губам. Голова не соображала вообще.

- Я проигрываю тебе. Один-ноль в твою пользу… я тебе проигрываю… - его голос осип и дышал он неспокойно. – Иди отсюда. Немедленно.

Два раза повторять не пришлось. Она всё поняла.

После его слов соскочила с колен, подхватила туфли и скрылась в приёмной, захлопнув за собой дверь. Выход в коридор она тоже не оставила без внимания: повернула защёлку, чтобы какой-нибудь нежданный посетитель не застукал её полуголой и растрёпанной.

Только тогда глубоко вздохнула и запахнула рубашку. Пальцы не слушались.

Завтра надену платье, подумала она. С рукавами… Отдышавшись начала застёгивать пуговки. Длинное…

На столе у неё стояла кружка с остывшим кофе. Остывшим и противным. Но она всё равно сделала пару глотков, потому что во рту ужасно пересохло. Попытайся она сейчас сказать хоть слово, голос бы скрежетал как у старухи.

Приложила ладони к горящему лицу. За что теперь схватиться? Голова кругом. Мысли в хаосе. Впервые за сегодняшний день она взглянула на часы. Осталось немного до конца рабочего дня. Но как выдержать? Там, у него в кабинете, поддавшись страсти, они пережили это как один короткий обжигающий миг, теперь же, время будет тянуться как резина и звенеть как струна.

Сердце до сих пор стучало неровно. Громыхало в груди как сумасшедшее. Колени дожали и подкашивались. На лицо все физиологические проявления эротического шока.

Хорошо, что он приказал ей уйти. Она схватилась за это и убежала. Хуже было бы слезть с его с колен и начать приводить себя в порядок при нем. Смотреть в глаза. Это гораздо хуже. Она к этому ещё не готова. Она ко всему не готова.

Она чисто механически расправила юбку. Разгладила на бёдрах, повернула на поясе, чтобы молния оказалась точно сзади по центру. Провела пальцами по волосам. Шагнула к шкафу и открыла дверцу, посмотрела в зеркало с его внутренней стороны. Вот и хорошо. Она почти спокойна.

- Сейчас ты собралась и спустилась. Внизу тебя ждёт машина. И чтобы духу твоего здесь не было, - сказал он. Не зло, но так, чтобы сомнений в его решительности не возникало.

Она захлопнула дверцу шкафа и обернулась.

Очень хотелось ответить на это. И она даже знала, что конкретно может ему сказать. Точно знала. Но, в целях собственной безопасности, решила промолчать. Вот сейчас не нужно его злить. Он и так был достаточно взвинчен. Сейчас совсем не нужно нарываться на его «доброе» словцо – потом можно пожалеть. Была уверена, что в этот раз он деликатничать не станет. Спасибо, что сейчас не набросился на неё. Она отметила, что Данте накинул пиджак, но верхние пуговки белой рубашки так и остались не расстёгнуты. Её зрительные рецепторы (и не только они!) приходили от его вида в возбуждение.

Умел он - вот так влиять.

Были в нём этот дикий магнетизм и властная, пронизанная эротизмом энергетика.

Он мог подавить и подавлял. Мог заставить подчиниться его воли. Мог вывернуть наизнанку. Заставить чувствовать себя ничтожеством или возвысить до небес.

Показалось, что у него на шее красное пятнышко. Она подошла и тронула это место кончиком указательного пальца. Нет, ошиблась.

Он смотрел на неё жёстко. Очень. Сверлил взглядом. И не смягчил его, пока она прикасалась к нему. Даже не шевельнулся. А она боялась растянуться в глупой улыбке. Он этого не поймёт. Еле сдерживалась, а он ждал, что же она предпримет дальше. Уголки губ дрогнули и чтобы скрыть это, она поцеловала его. Легонько прижалась к его губам. Прикусила себе язык. А когда поняла, что уже совладала с собой, отшатнулась.

- Ну, я пошла?..

- Иди, я не знаю, когда освобожусь сегодня.

- Пока?..

- Да завтра, мисс Лоран.

Она выхватил из шкафа сумочку и, стуча каблуками, понеслась по коридору.

Она очень спешила покинуть это место. Будто сегодня отработала двойную норму. Отработала... Ха! Очень смешным показалось сейчас это слово.

Её даже совесть не мучила, что она, смело воспользовавшись его предложением, ушла раньше времени. Почему - непонятно. Но не мучила.

Она спустилась на первый этаж и у выхода её ждала та самая машина, на которой они уезжали с аукциона. И тот самый водитель. Неизвестно, что уж ему сказал Данте, но водитель приветливо улыбнулся и открыл дверцу. Само собой разумеющееся – заднюю.

Она вежливо поблагодарила его и одарила той самой улыбкой, которую так яро пыталась «съесть» при Данте.

Они мчались по тихим спокойным улицам. В салоне довольно громко играла музыка. Водитель подпевал Луи Армстронгу.

…зелёные деревья… красные розы… голубое небо… белые облака…

Действительно, всё просто. Это люди всё усложняют.

…как прекрасен этот мир… Цвета радуги…

Только через несколько минут дошло, что она не назвала адреса. Хотя, чему удивляться. Данте уже был у неё дома, и, наверное, сейчас сказал, куда её везти.

- Пожалуйста, остановите здесь. – Отметила про себя, что надо будет узнать его имя. – Мне нужно забежать в магазин.

- Не могу.

- Почему?

- Потому что я ничего не знаю про магазин. Мне сказано везти вас домой.

- Ерунда какая-то…

- Вовсе нет. У меня чёткие инструкции. А босс очень трепетно следит за их выполнением.

Она чуть не рассмеялась в голос. Трепетно… Это какую нежность он испытывал к Данте, чтобы применить подобное слово. Данте за любую провинность готов разорвать. Для него не существуют слова «невозможно» или «обстоятельства». Трепетом там и не пахло.

- А вы можете…

- Зовите меня Эд.

- …Эд, а вы можете подождать меня? Я быстро. И тогда все инструкции будут соблюдены.

- Нет проблем.

Он притормозил у супермаркета.

Там она не задержалась. Быстро покидала в корзину кое-какие овощи и печенье.

В считанные минуты он домчал её до дома. Так рано она уже давно не возвращалась. Забыла, когда такое вообще было. В голове всё ещё звучала песня «What a Wonderful World».

У дома пожилой садовник поливал клумбу с яркими цветами. Неловко повернув поливочный шланг, он обрызгал Энджел и она, пискнув, отскочила в сторону.

- О, простите, мисс! – забеспокоился он.

- Квинси, - она улыбнулась. – Ничего страшного. Мокрые чулки не такая уж и трагедия.

- Энджел, я тебя не узнал, - он широко улыбнулся.

Перепрыгнув через лужицу на асфальте, Энджи зашла в дом.

Почему-то, как только переступила порог своей квартиры, энергия её куда-то улетучилась. Испарилась. Из всего, что запланировала, она только и смогла сделать, что поесть и принять душ.

Перед тем как провалиться в сон, Энджел перебрала в памяти всё, что с ней случилось сегодня.

…Казалось, мир перевернулся.

Глава 27

Утро далось нелегко. Легла засветло, а проснулась разбитая. Хоть по кусочкам собирай. И собрала. Утренняя чашка кофе смягчила ощущения после минутного ледяного душа и окончательно привела в чувства.

К выбору одежды на сегодня, Энджел отнеслась с особой тщательностью. Сразу отмела бесформенный балахон, который грозилась надеть вчера. Наоборот, решила, что должна выглядеть на все сто и даже больше. Поэтому стянула с вешалки прямое тёмно-синее платье с коричневым ремешком. Скромное, без излишеств, но эффектное. Элегантная простота всегда действует убойно. А на этом платье не было ни карманов, ни пуговиц, ни таких сейчас модных бантов. Ничего не отвлекало глаз от его обладательницы. На всякий случай Энджел прихватила с собой пиджак – тоже коричневый. С утра передавали дождь.

Она ступила в офис со странным ощущением. Интуиция её редко обманывала. Что-то должно случиться. Кожей чувствовала. Спинным мозгом. Хотя ещё ничего не предвещало беды.

Она пришла довольно рано, но, как оказалось, – не первой. Данте и Винсент уже были на месте и сосредоточенно рылись в бумагах, которыми был завален её стол. Словно и не уходили. Хотя нет, на обоих были другие сорочки.

- Могу я чем-то помочь? – спросила она после своего приветствия.

- Нет, - коротко ответил Данте, продолжив сортировать листки. Но его беглый внимательный взгляд она уловила. Это принесло ей некоторое удовлетворение.

Тратить много времени на уборку они не стали. За исключением выбранных, все остальные документы они бросили в коробку, стоящую тут же у её стола. Энджел не стала к ней притрагиваться, а села на своё место.

- Данте, я надеюсь, ты уничтожил те документы? – Тихо спросил Драго после того, как они вошли кабинет и закрыли дверь.

- Нет.

- Как нет? Ты с ума сошёл хранить их здесь! – Винсент посмотрел на сейф, стоящий в углу на полке.

- Здесь только копии. Кроме того, они мне нужны.

- Какая разница?! – Он сунул документы, что они отобрали, себе в портфель.

- Сейчас я не могу даже притронуться к ним. Уверен, что они следят за каждым моим шагом, - Данте не сел за стол, а замер посреди кабинета, удерживая руки на поясе.

- Давай я…

- Нет. Для тебя так будет безопаснее.

- Думаешь, следят?

- Просто уверен. Разве Рис упустит такую возможность? Для него посадить меня за решётку смысл жизни. Идея-фикс.

- Это да. Он будет искать любой повод подцепить тебя, будь то езда в нетрезвом виде или нелегальная торговля оружием.

- Поэтому - за рулём я не пью, а торгую оружием только легально. Мы провели все сделки. Абсолютно. Всё чисто. Только вот эта хрень откуда-то вылезла. Но это ещё надо доказать.

- Это заказ. Конкретно на тебя. Обыкновенная подстава. Не прощу себе, что пропустили.

- Что теперь об этом говорить. Работать надо. Ра-бо-тать, - произнёс Данте, делая акцент на каждом слоге.

- Именно этим я и собираюсь заняться.

- Держи меня в курсе.

- Само собой. Как вернусь, сразу к тебе.

На столе у неё лежала шоколадка, поломанная на маленькие дольки. Стояла чашка с чаем.

Данте обогнул её стол и остановился позади. Пригнулся к ней и почувствовал, как она замерла.

Он был так близко, что почти касался её лица щекой. Она ощущала исходящий от него аромат лосьона после бритья. Была уверена и ждала, что он сделает что-то соблазняющее, ставшее для неё привычным. Но он сунул себе в рот кусочек шоколада и положил ладонь на компьютерную мышку.

- Вот так… - он несколько раз кликнул, - ты можешь перевестись режим видеонаблюдения.

- А зачем мне режим видеонаблюдения? – удивилась она. Этого не было в её «инструкции».

- А затем, - вкрадчиво говорил он, - что иногда мы ожидаем VIP-гостей. Или просто гостей. И должны быть готовы к их приходу.

- Чай, кофе?..

- Хм-мм… И это тоже.

- Понятно. Но ведь охрана сообщает нам о посетителях.

- Сообщает, да. – Он оттолкнулся, отодвинул папки и присел перед ней на край стола. - И ещё… - Она закинула ногу на ногу и, развернувшись к нему, замерла, глядя в лицо и сцепив руки на коленях в замок. – Ты не «фам-фаталь». Поэтому прекращай улыбаться направо и налево и устраивать катастрофы.

- Я ничего такого и не делаю, - возразила она, понимая, что кроется за этим образным выражением.

- Ты будешь делать только то, что я скажу и ничего больше. – Подобный менторский тон сразу вызвал внутренний протест. Терпеть не могла, когда с ней обращались как с куклой, не имеющей ни собственного мнения, ни способности действовать самостоятельно, видя только лишь образ шикарной грудастой блондинки. Однако, что на самом деле стояло за этими словами, она понимала. Уже познакомилась с подобными проявлениями.

- Ты говоришь чушь. И сам это знаешь. Успокой свою безумную ревность.

- Я знал, что ты меня поймёшь. – Он коснулся ладонью её щеки и, потянувшись, поцеловал висок. – Ты у меня очень умная девочка.

Оставив её озадаченной, он покинул приёмную.

Что это было: очередной собственнический жест, подкрепляющий его честолюбие или искренняя нежность? В последнее пока трудно поверить. Но очень хотелось. Хотелось, потому что при всей сложности его характера он стал для неё совершенством, а при том, что не был в её вкусе – самым красивым мужчиной на свете. И он был слишком сложным, чтобы отнестись к их отношениям легко и просто. И даже если безумно хочется, с ним нельзя бросаться в омут с головой – можно захлебнуться. А она хотела отправиться в дальнее плавание.

Он мало говорил, но и слов на ветер не бросал. И в той степени, в какой проявлял своё желание и чувства, - был искренен. Всегда оставлял за собой последнее слово и недосказанность – так, чтобы она ощущала в нём острую потребность. И это ему с успехом удавалось. Её потребность в нём росла с каждым днём. Но она не позволяла себе ждать каждого подобного жеста и слова с открытым ртом. С ним так нельзя. Если она хочет заполучить его целиком, то себя нужно отдавать по частям. Звучит неправильно и неэстетично, но так, как есть. Так, как должно быть.

В голове уже выстроилась примерная линия поведения. И хотя имея дело с ним, сложно что-то предугадать и запланировать, она знала, как будет действовать. И ничего особенного делать не собиралась, а только быть предельно вежливой и очаровательной с его партнёрами, клиентами и гостями. И с ним тоже.

В скором времени ей представилась такая возможность. Начались звонки по телефону. Пришёл тот брюнет, как она правильно предполагала, - юрист, и как оказалось – его двоюродный брат Кристиано. Она готовила кофе; распечатывала и ксерокопировала документы; отвечала на звонки и заносила пометки в его расписание рабочих встреч; связалась с экономистами и попросила отчёты; дозвонилась подрядчикам, которые затянули с договором по строительству новых складов.

За несколько минут до перерыва на ланч, она выдохнула и откинулась в кресле.

- Пообедаешь с нами? – Данте и Кристиано вышли из кабинета.

- Нет, спасибо.

- Почему?

- Неважно себя чувствую. Что-то желудок болит.

- Выпей что-нибудь от желудка. Я скоро.

- Хорошо.

Она соврала. Её немного мутило, но не настолько, чтобы отказываться от еды. Соврала, чтобы не пойти с ним и, воспользовавшись моментом, остаться одной. А всё потому, что Тим снова начал звонить.

Его маниакальность по отношению к ней уже просто бесила. Пропустив пару звонков, она собиралась ответить ему позже и сказать пару ласковых. Но только когда будет совсем одна. Чтобы Данте не слышал, потому что разговор будет не из приятных. Да и не надо ему слышать этого. Энджел даже имени Тима не хотела упоминать при нём.

Как только следующий раз Тим набрал её номер, она ответила. Если его целью было вывести её из себя, то он справился. Терпения больше не осталось. Будь она у себя дома, наорала бы на него в трубку. Но сейчас не могла себе такого позволить. Не хватало, чтобы кто-то из коридора услышал её ор, поэтому она сказала громко, раздражённо, звенящим от злости голосом:

- Тим, если ты не понимаешь нормального языка, то я могу по-другому!

- Давай встретимся и поговорим.

- Иди ты к такой-то матери! – Громко выдохнула.

Она решила поиграть на его нервах и даже написала не просто сценарий, а целую оперу и использовала в своей игре именно тот инструмент, о котором он говорил.

Вот теперь она улыбалась. И у тех, кому предназначалась, мелькавшая на её губах улыбка, перехватывало дыхание.

Она так и дышала сексуальностью. Он заметил эту разительную перемену, но не мог понять, как она это делала. То ли её движения стали слишком плавными и отточенными, и привлекали внимание, то ли в глазах появился особый блеск. Но единственное верно – она вела себя так, чтобы утереть ему нос.

- Юристы передали договор от подрядчиков. – Она шагнула на порог и остановилась.

- Давай.

Она неспешно прошла, позволяя ему «съесть» себя глазами. Её снисходительный вид говорил о том, что она прекрасно представляет, какое производит впечатление. А главное, зачем она его производит. Остановившись рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, она положила документ на стол. Мягко и чарующе улыбнулась:

- Что-нибудь ещё, мистер Конти?

- Да.

- Что?

- Закрой дверь с той стороны.

- Ну, зачем же так, - сказала она тоном, каким разговаривают с малолетним ребёнком. – Я ведь так стараюсь угодить. Делаю всё, что вы только попросите.

- Поменьше рвения, мисс Лоран, и всё будет просто прекрасно.

Передвигаясь с кошачьей грацией, она покинула его кабинет.

Показалось, или за дверью послышался её смех?

Да, как он и ожидал, это оказалось весело. Даже ещё веселее. Стоило ли надеяться на её безоговорочную капитуляцию.

Энджел захлопнула дверь и прошла к своему креслу. Острый уголочек, лежавшей на краю стола папки, ткнулся в бедро. Она выругалась вполголоса, побоявшись что испортила чулки. Для тонкого капрона хватит и самой малюсенькой затяжки. И это можно сделать даже сквозь ткань. Такое уже случалось.

Только она задрала платье, чтобы посмотреть, порвала ли чулок, как услышала щелчок дверного замка.

Вот и доигралась.

Она медленно опустила подол и разгладила его на бедре.

- Ты так на меня смотришь… - Взяла со стола лист бумаги и обмахнулась им как веером. – Что мне становится жарко… - От собственной смелости и его взгляда она начала заливаться краской. И ей на самом деле стало жарко. Очень.

И как тут не посмотреть? Специально подстроила, чтобы он застал её в таком интересном положении? с задранным платьем и полюбовался оголённым бедром и кружевной резинкой? Или это такая занимательная случайность?

- Как интересно… Помочь?

Энджел не нашлась с ответом, поэтому сделала вид, что и не собирается объясняться.

Затрезвонил телефон и она взяла трубку, но тут же передала её Данте.

- Зайди в тридцатый, - сказал Винсент.

- Сейчас, - ответил Данте. – Один-один, Птичка, - вернул ей трубку и вышел из приёмной.

Точно, один-один.

На столе завибрировал её мобильный. Энджел снова задрала платье и убедилась, что никакой затяжки на чулках нет. Поправила платье и только тогда села. Удивилась, когда увидела, что звонит Хелен. Почему-то не ожидала звонка от матери. В основном та звонила, когда что-то случалось.

Энджел только и успела сказать «да».

- Господи, милая, мне так жаль. Так жаль. Просто нет слов. И почему ты молчала? Для всех нас это такой шок. Просто в голове не укладывается. Если бы мы знали… - остановить её было практически невозможно.

- Мама, ты о чём? – спросила Энджел, наконец сумев вставить слово в непрестанно льющуюся речь матери. Внутри всё похолодело.

- Как о чём? Девочка моя, о том, что ты уже почти слепая. Господи, Тим, он такой молодец… Он всё нам рассказал. Я думаю, что вам нужно наладить ваши отношения, он готов заботиться о тебе…

- Мама прекрати!

- Ну, почему ты такая упрямая?

- Прекрати! Забудьте, что он когда-то вообще был в моей жизни! – Энджел без лишних церемоний повесила трубку. Её словно окатили ледяной водой. Пальцы мелко задрожали. В голове помутнело от гнева и обиды.

Она набрала ненавистный ей номер. От злости внутри всё бурлило и клокотало.

Она приложила усилия, чтобы голос не дрожал от бешенства:

- Ты хотел встретиться? Я готова.

Глава 28

«Тридцатым» они называли аппаратную, из которой можно было просмотреть практически любой уголок предприятия, включая окружающую территорию и парковку. Она представляла собой кабинет без окон, напичканный техникой, которая передавала данные с видеокамер на множество мониторов.

- Смотри, - поманил Винсент вошедшего Данте и указал на крайний слева монитор.

- Всё, как я и говорил, - задумчиво произнёс Данте.

- Крысы, - едко усмехаясь, сказал Драго. – Ей-Богу, как крысы. Помоечные. – Он отпил из бумажного стаканчика, который держал в руке. Судя по аромату – это был кофе. В эти напряжённые дни, а бывало, бессонные ночи, чтобы сохранять бодрость духа, он поглощал его литрами.

- Теперь недели две будут пазлы собирать. – Данте смотрел, как люди в штатском шарят в мусорных ящиках, располагающихся на их территории.

- Может больше. Пусть собирают. – Винсент смял стаканчик и швырнул в мусорную корзину. – Ну-ка, сделай ближе, - велел он. Сотрудник, которому был вверен именно этот участок, приблизил картинку. Было видно, как люди вытаскивают из баков мешки с измельчённой шредером бумагой.

- Видимо, стоит порадоваться – мы живём в идеальном мире без преступности, раз у агентов Интерпола нет больше занятий и единственно их интересующее - наша помойка.

- Рис обожает дерьмо и тухлятину. Такая у него работа, - философски заметил Винсент.

Несмотря на напряжённость, Данте рассмеялся, но улыбка быстро сошла с его лица.

- Боюсь, как бы нам не оказаться по уши в этом самом дерьме.

- Тогда в первую очередь заплати штрафы за неправильную парковку.

- Уймись, Винсент, сейчас не до шуток. Не то настроение, - угрюмо одёрнул друга Данте.

- А я и не шучу. Ты, посмотри… И куда это мы направляемся? – Он двинул Данте локтем в бок и кивнул на другой экран.

Не нужно было приближать изображение, чтобы узнать в женщине, пересекающей парковочную площадку, Энджел. Её стройная фигурка в синем платье быстро и целенаправленно продвигалась по полосатой аллейке между машинами.

- Вот и мне интересно, - откликнулся Данте. И даже шагнул вперёд, чтобы лучше видеть картинку, и Винсент тут же дал знак увеличить её.

- Мы её проверяли от и до… Ты же не думаешь?.. – начал он высказывать свои подозрения.

- Нет, - пресёк его размышления Данте. – Тут другое.

Другое… Другой!

Дальше он молча наблюдал, как Энджел села в серебристый джип. Автомобиль стоял боком и с такого ракурса Данте мог видеть только водителя. На его месте сидел мужчина и после того, как она села, он ненадолго отклонился в её сторону. Поцеловал?

Она не могла поверить. Просто не могла поверить. Он сделал это.

Вот подонок! Он всё-таки это сделал! Каким мерзким надо быть типом, чтобы додуматься до такого? Неужели он и правда надеется, что рассказав родителям о её проблеме, добьётся её расположения? Или думает, что матери удастся повлиять на неё? Не бывать этому!

Господи, Ричард, как ты прав! Ты всегда прав, шептала она. Мне так тебя не хватает!

На глаза навернулись слёзы, но она крепко закусила губу и глубоко вздохнула. В этот раз она не будет спокойна и рассудительна. Если нормальным языком он не понимает, значит придётся сказать ему что-нибудь пожёстче.

Брат всегда говорил, что она слишком добрая и мягкотелая по отношению к другим людям. Может так и есть. Но она привыкла рассчитывать на лучшее, а не ждать предательства. Привыкла в людях видеть только светлое и доброе. Что хорошего в том, что постоянно ищешь подвоха? Наверное, ошибалась. Её жизненная установка после встречи с Тимом перестала работать. И в двуличии он превзошёл сам себя.

В отчаянии и волнении метаясь по кабинету, передвигаясь из угла в угол, Энджел не находила успокоения, испытывая сейчас бесконечную усталость от всего этого и единственное желание – скрыться ото всех. Сбежать.

Обидно до слёз. Неприятно. Горько.

Не нужна ей эта жалость! Не нужно ей ничего этого!

Господи, как противно! Как гадко!

Хорошо, что Данте нет. Очень хорошо. Не нужно, чтобы он видел её такой.

Умение самообладания нужно возводить в ранг науки.

Сегодня она не справлялась. Такого бессилия над собой она давно не испытывала. Гнев, боль, обида - медленно раскалывали её на части.

Позвонил Райан, сказал пару каких-то ласковых, сочувственных слов. Она убедила его, что всё в порядке и повесила трубку. Даже не помнила, что говорила. И слов его толком не поняла. Отвечала что-то автоматически, как в тумане, по наитию, стандартными фразами.

На звонок Кэтлин, она не ответила. Это было бы слишком.

В пылу, Энджел не сказала когда и где хочет встретиться с Тимом. Сказала только, что согласна. Хотя, какая теперь разница, где и когда. Он ещё позвонит…

Она застыла посреди комнаты. Сцепила руки, чувствуя, как тело пробивает нервная дрожь. И ничего обидного не сказали, но словно грязью облили с ног до головы. И вся эта липкая мерзость вызывала явственную тошноту. Толкала её в какую-то пропасть.

Сейчас она всей душой жалела, что когда-то связалась с ним. Жалела о каждом мгновении, приведённом вместе. Как она могла быть так слепа! Не поняла, что за человека подпустила к себе. Перед самой собой было стыдно за то, что встречалась с ним. Доверяла ему, спала с ним и даже собиралась связать жизнь. Стыдно и тошно.

Она накинула на плечи пиджак, что бы избавиться от озноба. Взяла сотовый набрала номер Ричарда, хотя знала, что он не ответит. До этого уже несколько раз пыталась ему позвонить, но он был вне зоны доступа. И в этот раз противный женский голос сообщил ей то же самое. Будто оскорбил до глубины души. Она снова прикусила язык, чтоб не расплакаться. Позвонила Каролине. Наверное, первый раз в таком состоянии. Обычно она пряталась и переживала всё сама. Но сегодня остаться наедине со своими мыслями было невозможно. В жизни есть вещи похуже измен. Эти всеобщие жалость и снисхождение давили прессом, который она не выдерживала.

- Привет, дорогая! – весело ответила подруга.

- Кари… - Энджел заикнулась. Голос надломился. Уже пожалела, что позвонила. Только хуже. Сейчас разревётся и всё к чертям. А ещё надо как-то суметь встретиться с этой сволочью.

- Что случилось? – Каролина узнавала её по полутонам. Скрыть от неё своё состояние было сложно.

- Каролина он всё рассказал матери… про меня… всем рассказал…

Сначала Каролина молчала. А потом сказала то, что и всегда думала:

- Господи, какой же он урод! Какой же он долбанный урод! – вскричала так, что Энджел пришлось отодвинуть телефон от уха. – Ты где?

- На работе?

- Можешь уйти?

- Нет, - сказала Энджел, глядя на часы. До конца рабочего дня оставался час. Но его как-то нужно пережить. – Кроме того я хочу увидеться с ним. Думаю, он приедет. – Язык не поворачивался называть Тима по имени или ещё как-то. Он стал для неё существом неопределённого рода. Омерзительным существом. Самой низшей пакостью на свете.

- Зачем?! Не надо сегодня с ним встречаться! Он только этого и добивается – вывести тебя из себя. Хочешь порадовать его своим состоянием? Я даже по телефону слышу, как тебя всю трясёт. Если хочешь с ним поговорить, то это надо сделать в другое время. И вообще как ты это себе представляешь?

- Не знаю я, не подумала даже.

- Так. Не подумала она. Возьми себя в руки. Позвони ему и скажи, что не можешь сегодня.

- Нет, я сделаю это сегодня. Ты права, надо успокоиться. Спасибо, дорогая.

- Хорошо, - тихо сказала Кари, - позвони мне сама. Я буду ждать.

- Да.- Энджел отключилась, положила телефон на стол и сжала руки в кулаки, чтобы согреть ледяные пальцы.

Взять себя в руки. Надо взять себя в руки.

Она сделала себе чай с мятой. Чтобы успокоиться. Не особо сильное средство, но поможет унять ледяную дрожь.

Сомкнув холодные пальцы вокруг чашки, она остановилась у окна и сделала несколько маленьких глотков. Немного успокоившись, сбросила с плеч жакет. Аккуратно повесила его на плечики в шкаф. Задержала взгляд у зеркала. Посмотрела на время, села в кресло и положила телефон перед собой.

Тим не заставил себя долго ждать. Она не заставляла его ждать тоже. Как только телефон завибрировал, она ответила.

Поднялась со своего места и решительно вышла из кабинета.

Эту историю нужно закончить без шрама на сердце и дальнейших мелодрам.

Она спустилась на первый этаж и воспользовалась боковым выходом. Отсюда до места, где ждал её Тим идти дольше, но она намеренно выбрала этот путь, чтобы выкроить несколько дополнительных минут для того, чтобы окончательно прийти в себя. С каждым шагом она становилась всё безразличнее. Ситуация обезличивалась и оставались лишь слепая ярость и гнев.

В пёстром ряду машин она без труда отыскала авто Тима. Не мешкая, направилась прямо к нему. Много времени тратить на него – преступление. Она собиралась за две минуты высказать всё то, что о нём думает.

Он не вышел из машины, потянулся и открыл ей дверь. Она задумалась всего на несколько секунд, а потом села в салон.

Наивно надеясь на приветственный поцелуй, Тим потянулся к ней. Она оттолкнула его так сильно, что он опешил и на мгновение потерял дар речи.

Противно ощущать его прикосновения. Противно даже сидеть с ним рядом. Этого недолгого ступора вполне хватило, что бы сказать ему то, для чего она пришла. Энджел настроилась так, что внутри всё закаменело, застыло. В голове не было ничего, кроме нескольких предложений, которые она собралась выдать ему при встрече.

- Ты – моральный урод! Ты – ничтожество! – говорила она громко. Чётко расставляя акценты. Навряд ли он смог бы вставить хоть слово. Оно бы утонуло в пучине ярости, было поглощено гневом и разбито решимостью. – Я ненавижу тебя! Ненавижу всё, что с тобой связано. Ненавижу то время, которое мы были вместе. Я презираю тебя всей душой! Мне противно даже сидеть рядом с тобой, находиться в одном помещении. – Тим смотрел на неё угрюмо, сузившимися глазами, которые стали недобро поблёскивать с того самого момента, как Энджел сказала первую неблаговидную реплику в его адрес. – Что тебе ещё сказать, чтобы отстал от меня навсегда? Что тебе не ясно?

Он сидел к ней в пол-оборота, держа одну руку на руле. Вторая лежала у него на колене. Внутренне Энджел почувствовала, что надо уходить. От него пошла волна негатива и опасности. Если он заблокирует дверь и ударит по газам, то она не успеет даже выскочить из машины.

Эта мысль ещё не успела раствориться в воздухе, как она поспешила выполнить задуманное.

Он оказался проворнее и схватил её за руку. Сжал запястье и дёрнул её на себя. Этот поступок и боль, что она испытала при этом, так возмутили Энджел, что силы её утроились. Она сумела вырваться, хотя хватка Тима была далеко не слабой.

Выскочив из машины, она бросилась в офис, но для этого ей нужно было обогнуть авто, что она и попыталась сделать. Естественно, Тим не остановился и не позволил ей уйти. Он кинулся за ней. Снова схватил её за руку и прижал к машине, не заботясь о том, что она может запачкать платье.

- Отвали от меня! – прорычала Энджел, вырываясь. – Трахай таких дур, как Кэтлин, а ко мне даже не приближайся!

- Я к тебе и так достаточно близко! – Он вжал колено ей в бедро, стараясь обездвижить. Она вырывалась, но он только крепче держал её руки железной хваткой.

От такой внезапной близости ей стало по-настоящему плохо. К горлу подкатила тошнота и голова закружилась. Результат сегодняшнего нервного потрясения. Нельзя так изводить себя и позволять таким, как Тим разрушать устроенный мир.

- Ты, что псих?! Ты совсем ненормальный?

Он открыл дверцу и начал теснить её в машину.

В душе поднялась волна паники. Она чувствовала, что не справится с ним. Даже при всём том, что гнев придал ей больше сил и уверенности – Тим был намного сильнее её.

Это перешло всякие границы и Энджел собралась действовать его же методами – воткнуть каблук-шпильку ему в ногу. Не пришлось…

- Руки убери.

Тим обернулся и с лёгким изумлением посмотрел на незнакомца, который посмел вмешаться. Данте метнул быстрый взгляд на Энджел. На лице у неё ничего не отразилось, но в душе смешались удивление, облегчение, радость и кое-что ещё, вытесняющее всё остальное.

- Какого…

- Два раза повторять не буду. Иначе устрою здесь реалити-шоу. – В серьёзности его намерений сомневаться не приходилось. Даже такой идиот, как Тим, и тот понял это.

Хватка его ослабла, и Энджел тут же воспользовавшись этим, вырвалась и оттолкнула его. Тим отшатнулся. Она мгновение помедлила. Но только мгновение. Пока смотрела Данте в глаза. Прочитала в них, что нужно уйти. И ушла. Развернувшись, она быстро пошла в контору.

Тим оторопел от такого неожиданного вмешательства. Не мог понять кто этот мужчина, так внезапно и нагло нарушивший его планы. Заметил, какими взглядами он обменялся с Энджел. Неужели любовник? Будь это так или нет, одно Тим понимал точно. Этот «любовник» - выше, мощнее, а главное, злее него.

- По-моему…

- Если ещё раз увижу на своей территории, прикажу охране пересчитать тебе кости. И, помилуй тебя Бог, притронешься к ней хоть пальцем. Сам разорву на куски, - жёстко проговорил мужчина и в его голосе даже не таилась, а звучала одна сплошная угроза.

- Ха! – едко усмехнулся Тим и захлопнул дверцу. – Так и ду…- его неумение контролировать свои эмоции сыграло злую шутку. Можно сказать - трагедию.

Он взвыл, не сумев договорить. Перед глазами замелькали звёздочки, реальность поплыла. Лицо, заломило от дикой боли. Кровь брызнула из рассечённой брови и носа. Потеряв ориентацию, он начал сползать по машине.

- Давай-давай, надеюсь, ты меня понял. – Данте открыл переднюю дверцу и, прихватив того за куртку, протолкнул в машину. – И на хрена мне всё это… - стряхнул руки и пошёл прочь.

Ядовитая ухмылочка этого урода окончательно вывела его из себя. Добила. Взбесила так, что всё вокруг перед глазами затянуло красной пеленой. Такого он давно не испытывал, хотя, видит Бог, пытался сдержаться. Только таких вот разборок с «бывшими» ему и не хватало.

Он узнал его сразу. Память хорошая. Да и Винсент постарался, столько фотографий предоставил, что он боялся, как бы этот тип не начал ему сниться в ночных кошмарах. Готов был его уничтожить просто потому, что тот существовал и ходил по этой земле. Растерзать – только потому что когда-то он спал с ней. Растереть в порошок – за то, что он появился сегодня. Переломать все кости и размазать по земле – потому, что посмел прикоснуться к ней.

Он и не стал бы подходить, просто наблюдал из аппаратной, но не смог устоять на месте и отстранённо смотреть, когда «бывший» начал хватать её. В эту секунду сомнений, что он должен вмешаться, не осталось. Внутри всё кипело, а руки чесались воздать этому умнику по заслугам. Зачем он приехал? Зачем она встретилась с ним?

Когда он вернулся к себе, Энджел сидела за столом, сложив на нём локти и подпирая подбородок руками, сложенными в замок. Он опёрся ладонями о крышку стола и подался к девушке чуть вперёд.

- Не знаешь… - говорил он зло и вкрадчиво, - почему я… чувствую… себя… идиотом! – последнее слово он выделил особенно. Энджел вздрогнула. Кажется, все мышцы его лица напряглись, придавая ему жёсткое выражение. Резко оттолкнувшись, он распрямился и скрылся в кабинете.

Глава 29

Винсент остался в аппаратной и видел, как Данте схватил мужчину и ударил головой об машину. Драго не поверил своим глазам, поражённо следя за каждым движением на экране. Но ни о каком обмане зрения не могло быть и речи. Данте, действительно, взял его за шкирку, как котёнка и швырнул о машину. Не со всей силы, конечно, но хватило, чтобы у парня захлестала кровь из разбитого носа. Если бы ударил его со всего размаху, мозги бы разлетелись по всему периметру. Это был его излюбленный приём, что называется «не пачкая рук».

Кретин! Настоящий кретин!

Он пронаблюдал эту сцену до конца. Велел администраторам стереть видеозапись и, не медля, отправился к Данте. И не отправился, а понёсся, почти задыхаясь от гнева.

- Ты что творишь?

Он влетел в кабинет, запыхавшийся и обозлённый. Навис над столом, буравя Данте взглядом. Тот сидел, обложившись документами, как будто ничего не произошло.

- Вот только не надо… - со скукой в голосе начал Данте. Но лицо его скуку не выражало. Оно было потемневшее от злости, разъедавшей его изнутри. Хмурое, от подозрительных мыслей. Жёсткое…

- Что не надо? Ты какого хрена?.. – Винсент даже слов не находил, так его возмутило поведение друга – его глупый необдуманный поступок. Вытворить такое!

- Не твоего ума дело, - огрызнулся Данте, впрочем, понимая, что друг безоговорочно прав. В этой ситуации Драго прав во всём, а сам он не смог с собой справиться. Произойди эта ситуация в другом месте, этот урод бы так легко не отделался. А это так - только чтобы обозначить, кто владеет ситуацией.

- Не моего? Не моего, говоришь?! – вскричал он. - Я ночами не сплю, разгребая и вылизывая бумажки, чтобы комар и носа не подточил. И не только бумажки вылизываю! А ещё и задницы кому надо, чтобы в нужный момент всё было идеально!

- Я и сам всё знаю! Я не собирался его трогать!

Трогать… Да он бы убил его! С превеликим удовольствием. Растерзал бы.

Он ненавидел его так, как никого и ничего в этой жизни. Испытывал к нему дикую неприязнь, не имея ни малейшего представления, что это за человек. И не хотел представлять. Было достаточно того, что когда-то он был с ней, спал с ней, трогал её, знал о ней всё. Абсолютно всё, если она собиралась за него замуж.

Конечно, он не собирался бить ему рожу под прицелом видеокамер на глазах у подчинённых. Вот повеселились, наверное, ребята, глядя как их босс, одетый с иголочки в строгий деловой костюм, размазывает по машине какого-то типа.

- Тогда хрена ты полез к этому мужику, когда в ста метрах от тебя в нашей мусорке роется целое стадо этих грёбанных агентов?!

- Никто не видел. И ты сотри запись.

- Без тебя бы не разобрался! Ты думал, что будет, если они подтянут его и он напишет заявление и засвидетельствует побои?! Да ты не отмоешься! Рис тебя затаскает!

- Не напишет.

- Откуда ты знаешь?

- Не напишет, - упрямо повторял Данте.

- Не напишет… - издевательски передразнил его Винсент и вышел.

Данте сорвался с места и подошёл к окну. Посмотрел в него и застыл на месте, только мысли в голове кишели как в муравейнике.

И не заметил, как начался едва моросящий дождь.

Водная пыль собиралась на стекле и тяжёлой каплей быстро стекала вниз. Люди спешили домой. Кто-то смело шагал, укрываясь зонтом, другой пытался прикрыться раскрытой газетой. Смешно. Или просто стоял под раскидистым деревом, пережидая. Дождь обесцвечивал улицу и людей. Сквозь эту водную пелену всё казалось серым. Все одного цвета – и деревья, и люди, и небо.

Обернулся и посмотрел на стол. Забыл, когда курил в последний раз, но в столе у него всегда лежала пачка сигарет и зажигалка. Он подошёл и выдвинул нижний ящик, посмотрел на новую неоткрытую пачку. С грохотом задвинул ящик обратно.

Он наизусть выучил её досье. Знал, кто у неё родственники и чем они занимаются. Знал все значимые факты её биографии, но ничего не знал о ней самой.

Его разламывали злость и бессилие.

И интересовал только один вопрос: зачем она встречалась с ним?

Судя по разыгравшейся сцене, после разрыва они остались далеко не друзьями. Но она встретилась с ним. Села в его машину. Оказалась с ним наедине в очень узком пространстве. Зачем?

Вот тебе и не «фам-фаталь»…

Захлопнув дверь, Винсент бросил на Энджел странный колкий взгляд. Это усилило в ней непреодолимое отчаяние, граничащее с полной апатией и пустотой в душе. Это то состояние, в котором уже отпускаешь ситуацию, позволяя ей катиться ко всем чертям, не желая шевелить и пальцем. Вот и она не хотела. Не желала в прямом смысле этого слова. Приросла к спинке стула, кажется, застряв между секундами. Словно время пропало. Так и сидела, как статуя, сцепив руки и не двигаясь.

Ужасно хотелось пить. Горло першило, а во рту пересохло. Всегда когда сильно нервничала. На столе стояла кружка с остатками кофе. На подоконнике – чашка с мятным чаем. Она не успела его допить, когда Тим позвонил. Тоскливо она обратила свой взгляд на окно. Не было сил встать и подойти, чтобы взять чашку. Посмотрела сквозь стекло. Начался мелкий дождь. С собой не было зонта, но хорошо, что захватила жакет.

Энджел почувствовала, что ужасно замёрзла, но жакет мирно висел в шкафу, а до него было ещё дальше, чем до окна. Как плохо, что у него такая огромная приёмная.

Если так пойдёт и дальше, то меланхолия совсем расплющит её, превратив в отупевшую куклу. Прилагая усилия, в основном, моральные, она поднялась с места и разгладила платье. Этот жест она уже не контролировала. Неосознанно всегда так делала. Приводила себя в порядок, чтобы быть на высоте. И хотя сейчас в душе она не ощущала никакого подъёма, руки шевельнулись в привычном жесте. И только сейчас, расцепив пальцы, она заметила, что они дрожат. На душе скребли кошки, беспощадно точа об неё коготки.

Вероятно, она должна объясниться. Поговорить с Данте и прокомментировать ситуацию. Но не с трясущимися руками. Для начала нужно успокоить свои нервы. Снова взять себя в руки. Схватить своё самообладание мёртвой хваткой, зажать в железные тиски и никому не позволить отобрать его. Тим, как обычно, умудрился всё обгадить. Возможно, она и сама виновата в том, что позволяет такое.

Не хотела, но всё переворачивалось с ног на голову снова и снова.

Чай, конечно, давно остыл, и чашка была неприятно холодная. Пальцы совсем заледенели. Из приоткрытого окна повеяло сырым воздухом. Руки неприятно покрылись мурашками, так как платье было без рукавов. Она поставила чашку и закрыла окно. И обхватила себя руками, поворачиваясь на звук открывшейся двери. Сжала локти и прислонилась к подоконнику, наблюдая, как он привалился к косяку двери. Несколько мгновений он смотрел на неё, потом оттолкнулся и медленно подошёл. Как будто прогулялся по приёмной, оглянулся, посмотрел на обстановку. Остановился перед ней и засунул руки в карманы брюк.

Она, возможно, начала бы говорить первой. И рассказала бы… Нет, под дулом пистолета, она не стала бы упоминать истинную причину разрыва с Тимом, но рассказала бы, что он преследует её и домогается…

Только вот это всё - «бы».

В глазах его она уловила едва заметный блеск, знаменующий его разочарование. Чуть заметный, но не укрывшийся от неё.

О, у неё по этой части большой опыт!

И ещё такое лёгкое пренебрежение в выражении лица, перечеркнувшее всю её решимость. Взгляд, которым он смотрел, вызывал протест, дрожь и желание послать его к дьяволу.

Она потянулась и взяла в руки чашку. Отпила, умело маскируя за этими нехитрыми и простыми движениями смятение и дрожь. И не поставила её обратно. Держала в руке, для того, чтобы отвлекаться время от времени на ставший безвкусным и противным чай, собирая в эти секунды остатки былой твёрдости.

Такой Данте пугал её. Раздражал и выводил из равновесия. Ненормально ощущать одновременно безумное влечение и страх. А вместе они вызывали недоверие и желание убежать от него.

Она вздёрнула подбородок и посмотрела ему в глаза.

И не дождётся, чтобы отвела. Чтобы трусливо спрятала глаза. Не дождётся.

- Кажется, я неправильно оценил ситуацию, - сказал он задумчиво.

Реплика недвусмысленна и надо бы было понять её однозначно, но его спокойный и в какой-то мере отрешённый тон не могли ввести в заблуждение.

- Как неправильно? И какую ситуацию? – стараясь подавить дрожь в голосе, спросила она. Он, действительно, не может подобрать слов или тянет время, стараясь вывернуть её наизнанку? Кажется, - второе.

- Не получается, да?

- Что не получается?

- У нас с тобой.

Внутри у неё все опустилось. Ноги обмякли, но силой воли она заставила себя держаться.

- Что за бред? – она скривилась и убрала из рук чашку.

- Нет. Не бред, - он говорил отрывистыми фразами, скорее словами. – Хочешь знать, что я думаю? – спросил он и тут же ответил: - Я думаю. Ты спишь с ним. Очень уж эмоциональная у вас была встреча. А если так… - он так и пригвоздил её взглядом. - Вокруг столько вариантов без шансов на драму и истерику.

- Что? – Она прекрасно поняла, что он имел в виду, но переспросила по наитию.

- Я от тебя без ума, Птичка. И если когда-нибудь тебе захочется хорошего секса, то я с огромным удовольствием… - Он ожидал от неё чего угодно, но только не того, что она врежет ему по лицу. Размахнётся и влепит такую пощёчину, что звон будет стоять по всему кабинету.

Она ударила его и тут же сжала ладонь в кулак. Всё внутри скрутилось в тугой комок. И сама не поняла, как ударила его. Будто себя, а теперь хоть в обморок. С ужасом она ждала его реакции. Но её почему-то не последовало. Тогда она рванула к входной двери. Но он преградил ей путь, и она врезалась в него. Тут же отпрянула и попыталась обойти его с другой стороны, чтобы избежать прикосновений.

- Пошёл к черту!

- Стой.

- Отстань! Иди к дьяволу! – Она сопротивлялась, подкрепляя действия словами.

Они оба её достали: один считал её неполноценной, второй - шлюхой.

Послать обоих!

- Считай, что я на тебя не работаю!

- Сядь на место.

- Не хочу иметь с тобой ничего общего!

Она никак не могла обойти его, чтобы добраться до шкафа и забрать оттуда сумочку.

- Успокойся и сядь на место.

- Отвали от меня! – Она кружила вокруг своего стола и никак не могла выбраться из этого круга.

- Да, стой, ты, - раздражённо он чуть повысил голос.

- Никогда не думала, что со своим мужчиной буду разговаривать таким тоном! И уж никак не думала, что смогу ударить! Но ты достанешь кого угодно!

- Сядь на место! – рявкнул он.

Энджел схватила со стола первый попавшийся предмет и запустила в него. Им оказалось «Пособие…», приготовленное внимательной и заботливой Гвен. Он увернулся. Листки, лежавшие в ежедневнике, разлетелись по кабинету. Книжка упала обложкой вверх и Данте, бросив на неё взгляд, прочитал название. Его бровь иронично приподнялась:

- А на такую ситуацию там тоже есть инструкции?

- А на такую ситуацию, - говорила Энджел, пытаясь отдышаться после гонки по кабинету, - я сама кому хочешь дам подробные инструкции. И не ори на меня. На меня ты орать не будешь, - проговорила она, понижая интонацию. Замолкая.

Она выпустила пар. Да так, что внутри осталась одна пустота.

Сделав пару шагов, она плюхнулась в своё кресло и, уперев локти в стол, прикрыла лицо ладонями. Щёки горели огнём, руки тоже не отличались прохладой, но внутри всё задрожало и затряслось, как от холода.

И стало абсолютно всё равно, что происходит вокруг. В установившейся тишине, она слышала его шаги, но не следила, не прислушивалась к ним, как обычно. Плевать, куда он направлялся и что делал.

Она отняла руки от лица и немного повернулась в кресле. Уставилась в окно, за которым царили прозрачные сумерки.

Ухо уловило мягкий шелест. Он сел на стол, развернул её к себе и поставил перед ней почти полный стакан с коричневой жидкостью.

- Зачем ты с ним встречалась?

Она взяла в руки бокал. Поднесла к носу и принюхалась. Коньяк.

- Чтобы сказать ему, как я его ненавижу. – Немного отпила. – Он бросил меня, потому что побоялся, что я стану для него обузой, когда совсем ослепну. – Отпила снова. – Без очков я почти ничего не вижу. - Ещё глоток. – Но он почему-то не оставляет меня в покое. – Залпом заглотнула оставшуюся жидкость, зажмурившись, прикрыла рот ладошкой и со звоном поставила пустой стакан на стол.

- Мужчина всегда ищет вескую причину для расставания, когда у него появляется другая женщина. Но сочувствовать тебе по этому поводу я не собираюсь.

А ей и не нужно его сочувствие. Ни его, ни кого-то другого.

Она была опустошена до такой степени, что ничего не чувствовала, не считая привкуса спиртного во рту и жжения в желудке.

Не было сожаления, страха…

Не было комплекса неполноценности, который с некоторых пор так мучал её…

Не было ничего, что напоминало бы ту Энджел, которой она была ещё час назад.

Почувствовав, что горький привкус коньяка окончательно растворился на языке, Энджел убрала ладонь от лица. Данте подвинул к себе телефон и, набрав короткий номер, велел Эду ждать у бокового входа. Сам ушёл в кабинет и через секунду вернулся, натягивая пиджак и застёгивая верхнюю пуговицу.

Энджел поднялась с намерением, наконец-то, добраться до шкафа и охнула, не зная за что хвататься в первую очередь: то ли за голову, которая закружилась, то ли за кресло, чтобы удержаться на месте. Переступив, она оперлась на стол.

- Чёрт… - разочарованно проговорила. Ноги ослабли, и она побоялась, что её поведёт в сторону.

- Пойдём. – Он взял её под руку и потянул к двери. – Иначе тебя совсем развезёт.

- От одного бокала?

- Бывает и такое.

- Стой. Моя сумочка. В шкафу.– Он приставил её к стене и вернулся за сумкой.

- Что ты мне туда подсыпал? – Она забросила ремешок на плечо. Проверила, закрыта ли молния.

- Крысиного яда, к сожалению не было.

- Подонок, - беззлобно ответила она и ступила в лифт.

Всё это время она не задумывалась, куда он её ведёт. Сконцентрировалась только на том, чтобы идти прямо и не шататься. Однако утверждать, что ей это с успехом удалось – не решалась. Странное ощущение иметь полную ясность ума и бессилие в теле.

Преодолев все коридоры и переходы, они вышли на улицу. Прямо в дождь. К несчастью он уже не вяло моросил, как это было с утра, а лил как из ведра. И только теперь она вспомнила, что забыла жакет. Её мыслительная деятельность стала до того заторможена, что пока она думала о бесполезности возвращения за жакетом, Данте уже энергично заталкивал её в машину. Сопротивляться ни сил, ни желания не было. И как только она оказалась в машине, привалилась к сиденью и расслабилась.

По-видимому, Эд был ярый поклонник Армстронга – в машине снова раздавался его басистый, характерно дребезжащий голос. Только сегодня настроение у неё было совсем не радужное. А небо было совсем не голубое, и деревья не были зелёными…

По дороге она задремала. Но дремота эта была какая-то «молочная» – и не сон, и не явь. Она слышала, как Данте говорил, а Эд отвечал; чувствовала, как он переместил её ближе к себе, прикрыл плечи своим пиджаком, зарылся рукой в волосы и прижал голову к плечу; улавливала, как автомобиль притормаживал, вероятно, на светофоре, и снова набирал скорость.

Когда машина остановилась, она открыла глаза, но шевелиться не спешила. Кроме того приятного ощущения тепла, что она испытывала, прижимаясь к его мощному крепкому телу, было одно неудобство – шея затекла и малейшее движение отдавалось болью в позвонках и мышцах.

Когда она выбралась из машины с помощью Данте, совсем не удивилась, оказавшись около большого серого дома. Скорее всего, он белый, просто в потоке дождя показался именно таким. Хотя фасад совсем не скучный. Тёмные двери прятались за массивными колоннами, а окна первого этажа были французскими, что совершенно замечательно – значит из любой комнаты можно выйти прямиком во двор на зелёную лужайку или террасу, мощёную белым камнем.

Но до дверей дома ещё нужно было дойти. Пока они пересекли подъездную площадку, окончательно вымокли. До нитки. Дождь беспощадно хлестал, пуская ледяные струи за шиворот одежды.

Энджел рассмотрела фасад дома, но его внутренний облик оставила без внимания. Стало не до того. Согревающее и расслабляющее действие коньяка улетучилось, оставив за собой муть в желудке и холод в конечностях. Среди кружащихся в вальсе мыслей в данный момент она выделяла только одну: добраться до душа. Горячего. Что и сделала, оказавшись в спальне.

Не дожидаясь приглашения, она сбросила туфли, закинула сумку в какой-то угол и, зайдя в ванную, начала стаскивать с себя мокрое насквозь платье. Только оно никак не хотело поддаваться. Намокшая ткань стала жёсткой и липла к телу. Она подтянула подол вверх, потом выругалась, вспомнив, что не расстегнула молнию. Пытаясь с ней справиться, снова выругалась. Потом замерла. Почувствовала, как он потянул «собачку» вниз.

- Ты хочешь бесстыдно воспользоваться моим состоянием? – С его помощью она избавилась от платья.

- Да. Потому что когда ты протрезвеешь, снова будешь играть в «гордость и предубеждение». – Он был проворнее её, и пока она снимала белье, разделся сам и включил воду.

- Да. И тебе это нравится. – Она шагнула за стеклянную матовую перегородку, в душевую.

- Но я рассчитываю на счастливый финал. – Он притянул её, и она вздрогнула, когда потоки горячей воды ударили по плечам. И ещё больше содрогнулась, когда приподняв, он прижал её к холодной мраморной стене.

- Без шанса на истерику, я помню. – Инстинктивно, она обвила его ногами и крепко ухватилась за широкие плечи, прижимаясь всем телом.

- У тебя для этого нет никакого повода. – Он резко вошёл в неё.

- Да. А-а… абсолютно… - еле выдохнула со стоном, потому что калейдоскоп сменяющихся ощущений вскружил голову.

Его мокрое скользкое тело. Холодная стена. Горячая вода. И он, глубоко внутри, заполнивший её до отказа.

И она больше не пыталась убедить себя, что зародившаяся дрожь в её теле - результат воздействия холодного дождя; жар – оттого, что её согрел коньяк; а он тащил её в спальню, чтобы сказать несколько ласковых и утешительных слов.

Она уже не врала себе, прекрасно зная и чувствуя всей своей женской сущностью, что вёл он её туда, потому что хотел оттрахать. И её платье, даже будь оно тысячу раз сухое, продержалось бы на ней не дольше минуты.

И сейчас он именно это и делал. И она была совсем не против. И это ей безумно нравилось - то, как он это делал.

А ей, да и, наверняка, ему тоже – сейчас только это и нужно.

Не слова и разговоры, а просто яростный секс.

Не жалобы и обсуждения, а только секс – безумный. Чтобы забыться. До онемения в теле. Чтобы раствориться друг в друге и отрешиться от всего.

Он трахал её, и с ним это грубое слово приобретало совсем иной смысл.

Оно выдавало его бесконтрольность и неуправляемость. Его озабоченность ею. Его сумасшедшее желание. Его страсть, с которой он прижимал её тело, не заботясь, что стена холодная. Его яростные движения без внимания на то, что поначалу она напряглась, было неудобно, и некоторое время она не могла подстроиться под его бешеный ритм.

Он погружался в неё до самого конца, до глубин, вдавливал её в этот ледяной жёсткий мрамор, стискивал её так, что на утро ей гарантированно обеспечены синяки. Он даже не ласкал её. Он просто трахал, вызывая в теле самый буйный отклик. Слушал её стоны вперемешку с шумом льющейся воды. Вздрагивал, когда она крепко сжимала его потаёнными мышцами.

А ей этого было мало. Он хотела, что бы он окончательно отпустил своё напряжение.

Будучи крепко стиснутой и прижатой к нему, она расслабилась, позволяя телу мягко устроиться между стеной и им, и облепить каждый его изгиб.

Она расслабилась, выгибаясь ему навстречу и вынуждая ласкать её грудь.

Она расслабилась, позволяя дрожи наслаждения выбивать в её теле свои вечные ритмы.

Расслабилась и закрыла глаза, чтобы чувствовать его резкие толчки внутри себя. Только чувствовать. И ничего больше.

И открыла их, когда он замедлил темп. Переместила руки чуть выше, обернув их кольцом вокруг шеи и притягивая его к себе. Приникла к губам, бесстыдно и нескромно скользнув языком в тёплую глубину его рта, играя и повторяя его интимные движения. Он ответил ей, углубив поцелуй, замедляясь, размеренно вдавливая себя в неё, а её в стену. Сдавленно и блаженно застонал, вызывая у неё восторг, превращая её сладкую внутреннюю дрожь в яркую пульсацию, срывающие с неё последние остатки напряжения.

Он кончил вслед за ней. Сразу же. Даже и не думая продлевать эту муку. Потому что невыносимо было ждать, пока она кончит, доводить её и сдерживаться самому. Но сегодня было особенно важно растворить её в ощущениях и заставить забыться.

Он некоторое время не отпускал её, а она была рада, отдавшись ему в руки. Пусть держит. И не отпускает как можно дольше.

Когда он поставил её на пол, она обхватила его за талию и прижалась щекой к груди. Наверное он разогрел её тело до температуры кипения, потому что теперь она не чувствовала, что вода горячая. Плечи покрылись мурашками.

Она так и стояла смирно оперевшись на него, пока он намыливал ей спину, водил ладонями по спине, рукам, груди…

Улыбнулась: теперь будет пахнуть как мужчина. Как он. Ведь у него в ванной не было мыла с запахом клубники или ванили.

Она вышла из душа первой. Только промокнула волосы полотенцем, чтобы вода с них не текла ручьём и, не вытираясь, забралась в кровать.

Скинула на пол покрывало, не задумываясь, можно ли это делать, и завернулась в одеяло. Постель сразу впитала воду. Почему-то дрожь в теле так и не прошла. Нужно просто отдохнуть, согреться и выспаться. И поесть… За всеми этими делами она забыла, что нужно поесть. И хотя в желудке ясно чувствовалась пустота, которую необходимо было заполнить, она даже и не подумала спрашивать у него про еду. Сейчас это самое последнее, из-за чего она покинет тёплую постель.

Он насухо вытерся и зашёл в спальню. Она ворочалась, закручиваясь в одеяло и ворча, что замёрзла.

- Иди ко мне. – Он залез под одеяло, и она бросила ворочаться и перекатилась на его сторону. Прижалась к нему спиной, уперев попу ему в пах.

Прижав её к груди, он навалился на неё почти всем телом, практически распластав её на кровати животом вниз. Было не очень удобно под тяжестью его веса и даже трудновато дышать, но она ни за что не скажет об этом. Не произнесёт ни слова. Ни за что не потеряет этого ощущения тепла, безопасности и покоя, что ощутила под ним.

Она заснула. Почти сразу. Крепко. А он нет. Он не мог заснуть. Так и лежал, обнимая её, прикрывая собой и утыкаясь носом в её влажные волосы, пахнущие его шампунем. Его нежная Птичка… Пахла им…

Он водил кончиками пальцев по её руке, но она не реагировала, спала без задних ног. Крепко. И дыхание её было ровным и спокойным. Тяжёлым. Размеренным. Как в глубоком сне.

Осторожно он отодвинулся, аккуратно высвободился из хватки её рук, какой она сжала его левое запястье. Подождал. Она не пошевелилась. Убедившись, что она не проснётся, он выбрался из кровати и вышел из спальни. Остановился, тронул кованые перила лестницы и, развернувшись, шагнул в дверь напротив спальни.

Порылся в ящиках стола, нашёл сигареты, выудил из пачки одну. Открыл окно, сел в кресло и, развернувшись к окну, прикурил. Глубоко затянулся. Терпкий дым наполнил рот и лёгкие. Так давно не курил. Но по привычке не закашлялся. Сделал пару затяжек и поставил на стол пепельницу. В темноте только красный кончик зажжённой сигареты и дым выдавали чьё-то присутствие.

Дождь прекратился. Наверное, давно. Ветер, сдирая с деревьев капли, подвывал за окном, загоняя в комнату сырость и влагу.

Он вспоминал выражение обречённости в глазах и нотку отчаяния в голосе, прикрытые легкомысленностью тона. Она очень умело маскировала свои чувства. Впрочем, как и всегда. Свойственная ей манера, приводившая его в восхищение. И тем дороже каждый всплеск её чувств. Сегодняшний выпад, когда она металась по кабинету, крича на него и бросаясь вещами, ей дорого стоил. Ему тоже. Он сделал вид, что не слышал её слов. Не стал задавать вопросов. Не дай Бог. Расплачется ещё. Не представлял её такой. Не знал, сможет ли выдержать её слезы. Лучше не доводить.

Его нежная Птичка…

Сколько у неё ещё тайн?

Она назвала его своим мужчиной. Он заметил. Ухватился за её слова, сказанные в пылу гнева. За это готов простить и все нелицеприятные высказывания, и пощёчину, которую он, надо сказать, заслужил. Спровоцировал её сознательно. Но не без собственной колючей ревности. Он жутко её ревновал. Не так как других женщин. Жутко. До сумасшествия. Каждую клеточку её тела ревновал, каждый её белокурый волос.

Она назвала его своим.

Он затянулся и выпустил струйку дыма.

Осталось сделать так, чтобы она не смогла без него жить.

Глава 30

Он затушил сигарету, которая уже долгое время просто тлела в руке и испускала едкий дым.

Рассвет ещё не намечался. Но на часы он смотреть не хотел. Утро всё равно наступит в своё время. Это явление не зависит от желания человека. А в жизни уже мало что осталось ему неподвластно.

Вернулся в спальню. Тихо, почти бесшумно подошёл и забрался в кровать.

Так удивительно было наблюдать её спящую в своей постели. Странно и удивительно. Так близко она ещё никогда не была. Прошлые встречи были спонтанны и скоротечны. И она будто боялась задержаться. Убегала всякий раз, только бы не встречать с ним утро. Откуда этот маниакальный страх и боязнь остаться на несколько часов дольше? В данный момент уже не имело значения, потому что этим утром она никуда убежать не сможет.

Она лежала тихо, расслабленно. В таком же положении, в каком он её оставил… неопределённое время назад. Сколько он просидел в кабинете у окна, сказать затруднялся. Но от этого желания поспать не прибавилось. Наоборот, с каждой минутой оно испарялось как утренняя роса.

Разве можно тратить время на сон, заполучив её в свою постель.

Он чувствовал вновь зарождающееся желание подмять её под себя, вдавить в матрац и заняться с ней любовью, будто и не было этого несколько часов назад. А может и того меньше.

Ни к одной женщине он так не относился. Ни к кому не чувствовал такой пронзительной нежности. Щемящей душу нежности. Да и к ней раньше - не так. Но сегодня всё как-то обострилось. Именно сегодня. В один момент. После всего, что пережил за этот день. И началось всё именно тогда, когда увидел её бывшего жениха.

До этого момента и не думал о нём, не вспоминал, не воспринимал всерьёз, не ощущал угрозы. Но когда увидел, как она пошла к нему...

Никогда в себе не сомневался, ни с ней, ни с другими, а тут... Так противно заело… Словно ржавым ножом по сердцу скребли. Может, не играет она вовсе и чистосердечна в этом. Отталкивает, действительно, не собираясь иметь с ним дела. Отвергает, потому что не хочет быть с ним.

А он… И словами не передать, какую бурю чувств вызвал этот неудавшийся женишок своим появлением. Не только безумную ревность. Собственно, не к нему самому он ревновал. Тот для него букашка ничтожная. Но что-то другое... Вне уровня его понимания. Необъяснимое.

Одно дело знать, что этот человек когда-то существовал в её жизни, а другое - видеть наяву.

Одно дело приревновать к знакомому, с которым, был уверен, нет у неё ничего и быть не может, другое - увидеть с бывшим, с которым уже всё было. А возможно и случится в будущем, имей она такое желание. Ведь пятьдесят процентов женщин и мужчин возвращаются после расставания. Какое смешное слово «бывший»… В определённый момент легко превращающийся в «настоящий». Но дело верное, все рано или поздно возвращаются к старой связи. Хотя бы на одну ночь.

Об этом вообще нельзя думать. Сразу терял хладнокровие. Контроль – к чёрту! А теряя его над собой, так же легко теряешь его над другими и становишься уязвимым. Сейчас совсем неблагоприятное для этого время. Каждую минуту он ждал появления Риса и его компании, со всем обмундированием и приготовленными для него наручниками. Уверен был, что остались считанные дни. Не зря они снова взялись за него. И хоть все факты и обвинения сомнительны, неприятное чувство, что тебе дышат в затылок, сопровождало постоянно.

Сегодняшний выпад в сторону женишка, мог существенно подкосить его позиции. Верный Драго был как всегда прав. Но жалеть о содеянном – глупая трата времени. Оставалось надеяться, что этот тип убрался без особых происшествий.

Если жалеть о «содеянном» глупо, то ещё глупее жалеть, что разбил ему рожу. Мысль об этом до сих пор приносила некое удовлетворение. Небольшое, потому что мало разбил.

Впору хвататься за голову. Будто возвращался в буйную юность, когда готов был сцепиться с любой шпаной и поднадавать кому угодно, лишь бы доказать, что сам по себе. Что умеет сам за себя постоять без помощи папенькиных охранников. И Винсент активно ему помогал, «выводя в люди», и возвращая домой со сбитыми в кровь кулаками. За что они оба потом и получали от отца. Поэтому они сменили тактику, действовали так чтобы руки оставались чистыми. Конечно, не всегда лица можно было уберечь, но всё же нагоняев стало значительно меньше.

Наверное, ещё в те времена он приобрёл себе немало врагов.

И сегодня себя точно так же почувствовал: тем же неуправляемым жестоким подростком. Одна кривая ухмылка и он уже не видел белый свет, размазывая ту ухмылку по автомобилю. Всего за одну гадкую ехидную улыбку в свою сторону, и одно слово в её... Никто не посмеет даже тявкнуть в его сторону и сказать хоть слово в её. Никому он не позволит обидеть её. Никогда и никому.

Он обнял её. Прикоснулся губами к плечу. Легонько, чтобы не разбудить. Но она уже не спала так крепко и в ответ на его действие повела плечом, будто сбрасывая то, что ей мешало.

Во сне все люди одинаково уязвимы. И она - не исключение. И хоть днём она выказывала ярую решимость, и скорее бросалась в драку, засучив рукава, нежели грызла от отчаяния ногти, ночью становилась беззащитная, как любой другой. Беззащитность и ранимость просматривались в её спокойном лице.

Он много думал о ней. Пытался разгадать её феномен.

«Феномен Птички», как он сам называл это. Почему, ей удалось забраться в его сердце и так плотно засесть в нем?

Незаметно, чтобы она выражала в этом особенное рвение и желание. Наоборот, пыталась всеми силами не допустить его в свои пределы и сама не стремилась стать его частью. Но и привлекла его не потому, что так яростно сопротивлялась. Вернее, не только поэтому.

И это не было подобно молнии в сердце. Нет, как-то так… постепенно... медленно...

С каждой встречей, с каждым словом она оставляла в нём свой след, занимая в душе всё больше места, а в голове больше мыслей.

А сегодня случилась ситуация, переломившая их отношения. Теперь на все придётся смотреть под другим углом. Теперь уже нелегко будет отнекиваться и делать вид, что они друг другу ничем не обязаны. Ещё как обязаны! Это, наконец, произошло, но не так быстро как он хотел. И в этом ему тоже надо поблагодарить того придурка. Он сказал ей, что не собирается ей сочувствовать. С какой стати он должен ей сочувствовать, если только благодаря этому она запорхнула в тот бар, столкнувшись с ним. А если нет… Хотя… Пустое – размышлять от том, что было бы… Сейчас она в его постели. Рядом с ним. Ближе, чем могла быть.

- Ты уходил?

Она проснулась. В такой тишине, которая царила в спальне, было слышно, как сначала сменился ритм её дыхания, а потом она едва уловимо напряглась. Кожей он почувствовал её лёгкую скованность. И расслабление он тоже почувствовал.

- Нет.

- Врёшь, - прошептала она. И повернулась к нему. – Ты курил. – Она приблизила к нему лицо, почти коснувшись губ. – Я чувствую запах сигарет. – В ответ на это он обхватил её лицо ладонью и завладел губами. Именно завладел, а не приник томно. Захватил в страстный жаркий плен. Потом отпустил…

- Я хочу есть…

Каролина бы хохотала до смерти, если бы узнала, что Энджел готова променять секс с Данте на еду. Но в данную минуту это было именно так. Не хватало, чтобы вовремя этого интимного занятия заурчал желудок. Его и так свело от голода. Собственно, по этой причине она и проснулась.

- Пойдём на кухню.

Легко сказать «пойдём»…

Он дома. И уже натянул джинсы. А она голая. И её мокрое платье так и осталось валяться на полу в ванной.

- Мы, конечно, можем поэкспериментировать, но я сомневаюсь, что в таком виде я дойду до кухни, - смело сказала она, откинула одеяло и села на кровати.

Темнота не была непроницаемой и глухой и в мягком свете луны, её стройное тело очень хорошо выделялось на белых простынях. Только сейчас заметила, что постель белая. Если бы чуть раньше ей устроили допрос и выясняли подробности её здесь пребывания, вряд ли она смогла бы сказать хоть слово о внутреннем интерьере. Ничего не помнила. Разве что – бежевые стены душевой. Бежевые с розовыми прожилками.

- Едва ли, - согласился он довольно немногословно.

Энджел не стала зря терять время, а подошла к шкафу и выдернула из него первую попавшуюся рубашку. Не было понятно, одобрил ли он её выбор. Вероятно, лёгкий шлепок по заду мог означать именно это.

Пока она плелась за ним в другую часть дома, реальность происходящего с каждой секундой отрезвляла все больше. Энджи не могла остановиться у каждой вещицы, что хотела рассмотреть. Но окинула взглядом дом, в котором волею судьбы, в данном случае, Данте, находилась. Впечатляет. Но как-то все слишком… порядочно, что ли… Слишком изящно… нежно… Молоко с шоколадной стружкой, так бы она сказала. Всё такое светлое, кремовое – стены и даже пол. Огромный кожаный диван в гостиной. Тёмно-коричневый. Бра на стенах, льющие деликатный золотистый свет. Не было здесь ничего выбивающегося, того, за что мог «зацепиться» глаз. Единственно выбивающимся из этого визуального ряда был сам хозяин дома. Остальное было гармонично.

Кухня. Не изящно. Не нежно. Шикарно. Так что она почувствовала себя глупо и неуместно в одной его рубашке накинутой на голое тело. Шкафы от пола до потолка цвета слоновой кости. Похоже, белёный дуб. На полках сверкала посуда. Свет занимательно преломлялся на гранях бокалов. Она даже зажмурилась от такой яркости после полутьмы холла и коридоров. Пощёлкала выключателями и оставила только нижний уровень светильников, подсвечивающих шкафы, и пару плафонов.

Столы были чистые и абсолютно пустые. Стояла только кофеварка. И больше никакой кухонной техники и утвари. И едва ли она могла себе представить здесь разбросанные ложки, полотенца и ещё много чего нужного каждой хозяйке.

Ну, да… Для начала, чтобы что-то разбросать, нужно завести хозяйку. Эта мысль мелькнула прежде чем, она смогла оборвать свои размышления. И ещё быстрее пронёсся вопрос, могла ли она представить себя в её роли. В роли хозяйки подобной кухни. Нет! - проорала она себе, заглушив тот тоненькой голосок, пробивающийся изнутри и робко шептавший «да».

- Я хочу кофе, - сказала она, чтобы переключиться в нужное русло.

- Я тоже. – Он поставил на стол молотый кофе и две чашки. И всё. – Извини, сегодня в меню только бутерброды.

- Хм… - промурчала она, поняв это как толчок к действию. Видимо кофе сварить должна она.

Он усмехнулся.

Она бы приняла это за простую усмешку. Привычную для неё, если бы не явное веселье в его глазах. Как-то подозрительно. И не первый раз промелькнули эти огоньки. И он смотрел на неё как-то странно. И бутерброды готовить не спешил.

Когда кофе сварился, она наполнила чашки и поставила их на «островок». Этот стол-тумба очень выделялся на фоне общего дизайна. Тёмное дерево, накрытое столешницей из натурального камня, цвета малахита. Очень живо. Она без зазрения совести уселась на него и взяла чашку. Отпила. И снова заметила его смеющийся взгляд. Оглядела себя и смутилась. Только сейчас дошло, в чём дело и откуда взялась его ирония.

М-да, если, снимать мужика, то только президента компании. А если уж после секса напяливать на себя его рубашку – то только от смокинга. Об этом говорили двойные манжеты на рукавах и черные пуговки инкрустированные ониксом.

- Да-да, ты неподражаема, - сказал он, словно прочитал её мысли и спрятал свою усмешку за чашкой.

Она засмеялась, потому что не знала, как ещё реагировать. Как вообще реагировать в этой ситуации? Никогда она не распивала с ним кофе после секса… почти голая! Она отвернулась и посмотрела в стеклянную дверцу шкафа как в зеркало. Поправила волосы. Заметила на груди красовавшееся пятнышко от кофе.

- Надеюсь, ты не сильно расстроишься?

- Нет, можешь продолжать в том же духе.

- М-мм, я подумаю над этим.

Под его взглядом она терялась. Потом осознала, как многозначен этот короткий диалог. Первоначальная смелость исчезла. Она знала, как вести себя с ним в постели. Чувствовала, что он хочет от неё. Прекрасно ощущала его настрой. Но абсолютно не знала, что она должна делать здесь и сейчас. Возможно, будь она на шпильках, с уложенными волосами, правильно подобранным макияжем и идеально сидящей одежде - было бы намного легче. Да, тогда она вела бы себя естественно и была в себе уверена. И не чувствовала себя так глупо и растерянно. Чего она очень не любила, так это делать непринуждённый вид в патовой ситуации. В такой, которая требовала разъяснений.

- Прости, я чувствую себя… невероятно глупо.

Он отставил свою чашку, она всё ещё держала свою в руках, впитывая приятное тепло. Он хотел бы сказать ей хоть что-то типа: не стоит волноваться и переживать. Хотя именно это прозвучало как настоящий бред. Но на большее его мозг сейчас не был способен, потому что там уже давно пульсировала только одна мысль.

Он хотел её. И всё его существо сконцентрировалось только на этом. Не было ни бешеного стука в сердце, ни бурления крови. Не было ничего. Только дикое желание, которому был подчинён его внутренний зверь. Только постоянная непрекращающееся пульсация внутри, посылающая импульсы в мозг, которые тормозили всю его активность, кроме сексуальной. Какие к чёрту бутерброды, он еле влил в себя чашку кофе!

Это как взрыв… мозга… тела… Это заполняет целиком. Затягивает. Перекрывает всякую активность. Всё кроме той, которая направлена на удовлетворения сексуального желания. И в висках не стучит. В голове нет крови. Она сконцентрировалась там, где сосредоточие всего желания. В голове нет ничего и мыслить невозможно.

- Я хотела спросить…

- Спрашивай, - сказал он, но его мало волновало всё, кроме того, что было под её рубашкой. Его рубашкой. И она немного-то скрывала. Не было ничего лишнего. Только неприкрытая ничем женственность. Только она сама – такая как есть. Даже без косметики и слегка взъерошенными волосами она была идеальна. Покоряющая своей естественностью и врождённой сексуальностью, которая не зависела от длины юбки и цвета блузки. Она была в её глазах и каждом движении. В том, как она поправляла волосы или подносила чашку к губам. Как смотрела на него и опускала ресницы.

- Неужели это действительно так отвратительно? Мои волосы. – Она точно разгадала его взгляд. Прекрасно знала это выражение. Собиралась отпить, но так и не донесла чашку до рта. Замерла и задержала ту где-то на уровне скулы.

- Ты великолепна, Птичка.

Никто. Никто не мог сказать это так, как это делал он. Никто не смог бы сломать этим так же, как если бы сказал «Ты - ничтожество». Его «великолепна» не звучало как обычный комплимент. В этом не было банальности. Говоря подобные слова, он ставил на пьедестал. Возвышал. Заставлял чувствовать себя «королевой». Но так же легко, возвысив, он мог скинуть и растоптать. Очень легко. В два счета и она прекрасно это знала. А потому, рядом с ним, не очень хотелось себя чувствовать этой самой «королевой».

- Но ты же сказал... – Он забрал из её рук чашку, она, не сопротивляясь, позволила ему это. Как и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.

- Да, сказал. - И вторую.

- Ты сказал… - Его руки ненавязчиво касались её, передавая тепло, что окончательно путало мысли, - …что это отвратительно.

- Я любил твои длинные волосы. Но ты прекрасна в любом виде. Больше не стригись так коротко.

Теперь порадоваться, что ему нравились её длинные волосы или расстроиться, пожалев, что обстригла их? Лучше третий вариант.

- А мне так очень нравится. Мне так удобнее. - Он покончил с пуговицами и развёл полы рубашки в стороны. - И почему я наивно полагала, что на кухню мы идём, чтобы просто поесть?

- Я так и собирался. Правда. – Это было почти искренне. Только в глазах было совсем не то.

- Я тебе не верю, - сказала она, опираясь на ладони и немного откидываясь назад.

- В каком конкретном случае? – Он подхватил её под колени и притянул к себе.

- Конкретно в этом. – И хоть разговор происходил на лёгкой ноте, она всё же хорошо подумала, прежде чем сказать ему это. Но сказав, уже не сомневалась. Нужно разрешить себе расслабиться и выбрать какое-то одно направление. Не метаться между «можно» и «не стоит». А это всё, определённо, стоило того, чтобы просто попробовать.

- Говори. – Он привлёк её к себе, заведя руки за её спину.

Их объятия были нежными. Обоюдно. Её грудь слегка касалась его. Ладони тепло и мягко поднялись от локтей к плечам. И чуть надавив, замерли. Она любила касаться его. Это было приятно. Словно берёшь от него чуть-чуть его огромной силы. Присваиваешь её себе и его самого тоже.

- Что говорить? – Коснулась щекой его лица и обняла за плечи. Сжала пальцами выступающие мускулы. Даже замурчала от удовольствия. Разве можно остаться равнодушной?

- Всё говори. Я хочу, чтобы ты разговаривала со мной… Птичка… - нежно шепнул он. От его мягкого тёплого дыхания по телу пошли искры удовольствия. Он ласкал её ушко изнутри, едва касаясь кончиком языка. Прикусил мочку уха. Отпустив начал исследовать шею. Полизывать, спускаясь к ключице. Едва касаясь. Очень нежно. Очень.

Её дыхание прервалось. Изменилось. Стало чаще, и губы приоткрылись. Он прильнул к ним. Поцелуй длился совсем недолго. Всего несколько секунд. Но прочувствовалось. Это как искра. Оба почувствовали.

Там, где есть искры, там и молния. Грозовая...

Рубашка сползла с её плеч, но ещё держалась на теле.

Обнажённая грудь чуть касалась его. Легко тёрлась при каждом малейшем движении. Невероятно возбуждало. Обоих.

Прикосновения мужских рук, грубоватых, но ласковых - там, где ещё недавно блуждали его губы и язык. На том невероятно чувствительном месте чуть ниже уха. Эти резко контрастировали с предыдущими. Шероховатость пальцев. Ошеломительно до мурашек. Он мягко поглаживал шею, и так хотелось, чтобы спустился ещё ниже.

Но там снова оказались его губы, а руки переключились на бедра. Легко касались внутренней их стороны. Мучительно ползли вверх. Мягко задевали. Очень нежно.

Его губы стали настойчивыми, пощипывали шею, язык горячо прикасался. Каждый раз сладко и тягуче. Трепетно и требовательно.

Он целовал её шею. Плечи. Хаотично, не прокладывая дорожек. Зажигал огоньки. Как только прикасался губами, она вздрагивала, обнажая своё желание. Влажные губы и тёплый ласковый язык. Очень чувствительно. Почти нестерпимо. Она вся покрылась мурашками от удовольствия. Разгорячилась, требуя большего. И тогда прижалась к нему сильнее, чтобы ощутить крепость его тела, тепло, жар, бегущий по венам. Прижалась, обхватила его, чувствуя под руками крепкие напряжённые мышцы.

Когда он снова сделал это – прихватил губами кожу, касаясь языком, она вздрогнула, и с губ сорвался мягкий стон.

- Да, - сказал он, и дыхание его стало горячим. – Я хочу тебя слышать. - Обожгло, распалив ещё больше. Прямо в ушко – это очень чувствительно. Не меньше, чем, если ласкать грудь. Может больше. Глаза закрывались, а тело плавилось.

Она сползла на край стола, прижалась крепче, обхватив его бёдрами.

- О, да. Ты услышишь, я обещаю. – Он не дал ей вздохнуть. Вернулся к её губам. Приоткрыл их своими и без труда мягко скользнул языком внутрь её тёплого рта. Поиграл с её языком. Попробовал его.

Целовать её одно наслаждение. Вечно целовать. Не опускать никогда.

И наслаждение только от одного поцелуя. Незабываемое. Нескончаемое. Губы её нежные, манящие, тёплые. За ними не просто Она; она – страсть, любовь…

Её дыхание стало совсем прерывистое.

Его горячее.

Он целовал её долго. Не отрываясь. Потом дал короткую передышку и снова припал к жаждущему рту. Она уже не могла без него. Ей было мало. Ощущения становились всё острее. Удовольствие пронизывало от макушки до пят.

Ещё чуть-чуть и сердце совсем растает. Растечётся горячим потоком. Но этого наслаждения было мало. Это удивительно, но ещё не то. Хотелось того большего, наивысшего, которое нельзя описать никакими словами.

Он обнял её так крепко, как она хотела. Жёстко. Грубовато. Стиснул, прижав к себе. Хотя с ума сходил лишь оттого, как её полная грудь прижимается к нему. Как трутся об него затвердевшие от возбуждения соски. Впитывал её наслаждение, возбуждался, боясь не сдержаться. Пил его как нектар, целуя её рот и глотая прерывистые короткие вздохи и редкие стоны, которые она не могла удержать.

Теперь он кусал её. Прихватил шею. Слегка. Плечо. Провёл кончиками пальцев по спине, потом ладонью. Ласково гладил. Снова прикусил плечо. Лизнул, прижимая её к себе.

От этих невесомых прикосновений… невыносимо. Бил прямо по оголённым нервам. Она подрагивала в его руках, и каждое движение было нетерпеливо. Руки, то гладили его широкую спину, то замирали. И она сама, поглощённая ощущением от его ласк.

Он стащил с неё рубашку. Это было то, что так необходимо именно сейчас. Кажется, тонкая ткань не давала дышать свободно. Свободно впитывать прикосновения и ласки. Ощущения. Теперь бы тесно прижаться к нему всем телом. Так сильно, как только было возможно.

Снова его ладони на спине. Вниз к ягодицам. Руки тёплые. Потом снова вверх едва касаясь. Она рефлекторно выгнулась, ещё сильнее вжимаясь в него. Сжал ягодицы.

Она высказывала нетерпение, сильнее льнув к нему грудью. Тогда он коснулся её. Легчайшие, как крылья бабочки прикосновения. Мягкие. Тёплые. По окружности вокруг соска. Сам сосок едва притрагиваясь. Не ладонью. Пальцами.

Она застонала. Возбуждало до предела. Внутри одна сплошная ноющая боль. И между ног такая же пульсация. Добралась до молнии на джинсах и спустила их с него. Сама была влажная, а он такой твёрдый и горячий. Она прижалась к нему, начиная подрагивать. Кажется ещё немного…

- Я хочу тебя слышать, Птичка…

- Слышать… Я уже не могу…

- Насколько?

- Совсем…

Она ждала его. Знала, как у них это бывает. Но этот поцелуй получился неожиданным, спонтанным, полным страсти и возбуждения. Ещё больше. Так что, в глазах потемнело, и голова закружилась. И ничего кроме единственного, вызывающего дрожь желания, чтобы он оказался внутри неё и успокоил это ноющее чувство во всём теле. Такой пронизывающий был этот поцелуй, такой чувственный и острый, от которого, если бы она стояла, подогнулись бы колени… и мурашки по всей коже. Все исчезло вокруг, кроме его губ и дерзкого языка, наполняющего её рот сладостным теплом… И хотелось… Только его так хотелось… Только он вызывал у неё такие ощущения… никто больше…

Спина коснулась холодного стола. Эта прохлада совсем не ощущалась только напомнила, что теперь она в горизонтальном положении. И жёсткость столешницы её не волновала. Все ощущения сконцентрировались на ноющей боли внизу живота и его прикосновениях, которые очередной порцией скручивали её в тугую пружину. В предвкушении сладостной разрядки она притянула его к себе. Он придавил её к столу всем телом. Она охнула от его тяжести и приятных ощущений. В ожидании…

Но он снова поцеловал её. Целовал. Покусывал и полизывал. Пока её восторженные вздохи не превратились в протестующие.

Когда его рука легла на грудь, плотно обхватив ту, она уже не наслаждалась прикосновениями. Уже мучилась и готова была скинуть его руки с себя. Он ослабил нажим и погладил её снизу вверх, лаская сосок. Потом подразнил его заострённым языком и втянул в рот. Чувствовал, как она задохнулась, выгнулась. И замерла, когда рука его медленно двинулась к пупку и вниз. Она застыла а ожидании, зная что уже терпеть долго не придётся. Была на пределе удовольствия. Прикрыла глаза, жадно втягивая ртом воздух. Кислорода отчаянно не хватало. Живот начал подрагивать, когда он погладил её между ног. Нежно потёр влажную промежность, слегка касаясь самого чувствительного места. Она застонала и подалась ему навстречу, стараясь помочь ему, не в силах терпеть эти мучительные ласки. Но он прекратил это, тут же услышав неразборчивый шёпот и возмущённый стон.

Нет, он не собирался лишить её удовольствия клиторального оргазма. Просто хотел почувствовать это по-другому. С помощью языка. Он более чувствителен и поможет ощутить каждый спазм удовольствия и малейшую дрожь. Он коснулся её языком там, мягко. Едва-едва… Он хотел впитать в себя эту непередаваемую волну возбуждения, что исходила от неё в этот момент. И впитал. Ощутил каждое подрагивание, когда наслаждение сотрясло её, вытягивая в струну. Она даже подалась вверх, застонав, пытаясь убежать – слишком было то остро и чувствительно. Но он сжал её и держал, пока последние искорки удовольствия не погасли.

Потом подтянул её к себе и поднял.

- Что ты сказала? – Его голос был с завораживающей хрипотцой.

- Сказала… отомщу тебе… - Она не хотела двигаться. Не могла, потому бессильно повисла на нем.

- Жду не дождусь. - Он прижал её к себе, погладил спину, ощутил, что она взмокла, как и он сам.

Между грудей её скопилась испарина. Он прижался к её губам в крепком коротком поцелуе, потом развернул её спиной. Она оперлась руками на стол, но он чуть подтолкнул, и ей пришлось распластаться на нем.

Это очень даже хорошо. В руках и ногах она ощущала слабость. Двигаться совсем не могла. Он навалился на неё. Сильно и даже больно прижал её грудью к столу. Но боль эта была невероятно приятная. Тело отяжелело, и было подобно мягкой глине, из которой можно было слепить, что угодно.

Дал ей немного отдохнуть, поглаживая спину ладонью от основания до шеи. Потом приподнялся и, придерживая за ягодицы, вошёл. Глубоко. Издавая стон наслаждения. Она «проснулась» и привстала на руках, но он не дал, заставив её лежать на столе, опираясь на грудь. Прихватил шею зубами. Потом лизнул.

Сначала она ничего не почувствовала, так было все напряжено внутри. Изнылось. Изголодалось. Но потом он задвигался. Медленно. Поддерживая её за самый низ живота, надавливая и стимулируя, таким образом, её возбуждение. Она сжала руки в кулаки, потом раскрыла ладони, положив их на прохладный стол, через некоторое время, ощутив накатывающие волны удовольствия. Переживала их одну за другой, теряя ощущение реальности, будто купаясь в радуге. И только потом, позже почувствовала, что он затих. Вероятно тоже, достигнув своего пика наслаждения. И поняла, что улыбается, едва дыша под его массивным телом.

Глава 31

- Может сварить тебе кофе?

- М-мм… нет.

- Что-нибудь другое?

- М-мм… тем более, нет. – Он сцепил руки в замок, обхватив своё правое запястье, и крепче прижал её плечи к груди. Энджел скользнула руками по талии под пиджак и обхватила его.

Утро. Сонное. Спать хотелось как никогда. Но, как видно, только ей. Данте с утра был полон энергии.

Сдаётся, любовные утехи действуют на женщину и мужчину по-разному: первых – опустошают, вторых – заряжают энергией. Сексуальной тоже.

Была в полной уверенности, стоит ей хотя бы мысль пустить подобном направлении, он среагирует немедленно.

Так бы и стояла с ним вечно. Кажется, закрой глаза - и время остановится. Неплохо бы, но, увы, только мечта.

- А что тогда? – лукаво глянула, подняв лицо и разгоняя сгустившуюся дремоту.

- Что… - Нагнувшись, он легко коснулся её накрашенных розовых губ. – Только не то, что ты предложишь мне сейчас. У меня другая фантазия.

- Какая? – Большим пальчиком она дотронулась до его нижней губы, чтобы стереть остаток помады после поцелуя. Данте пригнулся и прошептал ей на ухо несколько слов. Услышав их, она тут же начала высвобождаться из его объятий, шутливо возмущаясь, но он не отпустил её сразу.

- Я надеюсь, эти выходные мы проведём вместе?

- Да, можно. И каким образом?

- Что каким образом?

- Как мы будем проводить выходные? - Энджел покосилась на дверь. И пусть в столь ранний час сомнительно ожидать посетителей, но осторожность не помешала бы. Весьма пикантное их положение: он, сидящий на столе, и притискивающий её к своей груди.

Достаточно того, что на работу они приехали вместе. И в офис поднялись вместе. И, что самое странное, она не ощутила стеснения, а поймала себя на мысли, что ей абсолютно всё равно, что о ней, о них, подумают. И если быть честной до конца, сейчас ей тоже было наплевать, кто и что подумает. Она не хотела стеснять его, ей же самой было абсолютно комфортно. Когда точно появилось это ощущение, сказать не могла. Но сейчас оно было. Жило в ней. Расцветало, превращаясь во что-то большее.

- Будем отдыхать. Покатаемся на яхте. Организуем рыбалку. Ты, я, мой брат и ещё один человек.

- Ещё один человек? - Она нахмурилась.

- Ты не спросила про брата.

- Его я видела. Так кто «ещё один»?

- Одна.

- Девушка?

- Маленькая такая…

- Прекрати говорить загадками. – Она фыркнула. Терпеть не могла такую манеру говорить.

- Люблю, когда ты ревнуешь. Ещё ничего не знаешь, но уже ревнуешь. Не переживай, это моя племянница. Всего лишь моя маленькая племянница.

- Успокоил, - ехидно проговорила она, слегка развеяв его самодовольный тон. А пальцы невольно шевелились, поглаживая его поясницу, скользя по гладкой ткани чёрной рубашки.

- Хочу спросить, - после минутного молчания начал он.

- Что? – Она немного напряглась, что он сразу почувствовал. И сильнее сжал её, словно она уже начала вырываться.

- Твой желудок успокоился?

- В каком смысле? – Не поняла вопроса, потому что ждала совсем другого, и что-то подсказывало, что на этом он не остановится.

- Ты говорила, что плохо себя чувствуешь. Говорила, что у тебя болит желудок. Ты беременна, Птичка?

- С чего ты взял? – От удивления она отстранилась и посмотрела ему в глаза. - Я пью таблетки. Ты знаешь.

- Самая лучшая контрацепция – это не заниматься сексом. Остальное - до поры до времени. Так, что если что… Я должен знать сразу.

- Ты напрасно переживаешь по этому поводу, - отмахнулась она.

Странно, что он вообще завёл об этом разговор. Сама она давно не позволяла себе думать на подобную тему. Запретила мечтать о детях. По крайней мере, как он сказал – до поры, до времени.

- Я вообще не переживаю по этому поводу. Я переживаю по другому.

- И по какому же? – Теперь хоть напрягайся или нет, но разговор он начнёт. Чувствовала. Знала, что именно он спросит.

- Меня волнует твоё здоровье. Твоё зрение. Что значит «когда ты ослепнешь»? – Он повторил её фразу. И вообще вопрос построил так, чтобы было наиболее «удобно» говорить на эту тему. Несмотря на это, она попыталась высвободиться из его объятий. Уже закономерно – что не смогла.

Он не отпустил её. Хотел смотреть ей в глаза и чувствовать, что её напрягает. Какое слово раздражает. Хотел уловить каждую реакцию. Осознанную или нет. И сжал её сильнее, чтобы всё это почувствовать. Нужно, чтобы она говорила. Хотел, чтобы доверяла. Доверие – такая хрупкая, но очень важная в отношениях вещь. Одна из тех опор, на которых они и строятся. Держатся.

Он долго подбирал слова. Думал, как начать этот разговор. Не раньше не позже, а сейчас самое время поговорить. Не стоило сразу расспрашивать её, как она сообщила о своих проблемах, но и тянуть – сущая глупость.

- В самых своих смелых мечтах, я надеюсь, что нет. Если операция пройдёт успешно. – Собралась она и ответила.

И спряталась от него же в его собственных руках. Высвободилась, но не оттолкнулась, а переместила руки на плечи. А он обнял её ещё сильнее. Тонкая блуза - не преграда. Кожей она чувствовала его горячие ладони. Всем телом чувствовала его тепло. А саму дрожь пробирала. Странная мелкая дрожь.

- Когда операция? – Она предполагала, что у него ещё тысяча вопросов. Не верила, что на этом он остановится. Даже если пока… Позже она расскажет, и сейчас уже было намного легче. Будто с плеч упал ненужный груз. Собственно, это и было правдой – ничего не мешало чувствовать себя непринуждённо с ним и наслаждаться каждым мгновением. Путь и кратким. В перерывах на обед или за пару минут до начала рабочего дня, как сейчас.

- Тогда, когда я буду готова оплатить все расходы по лечению. Не только саму операцию. Первое время мне нельзя будет работать. В общем, главное – это реабилитационный период.

- Никаких «если». Всё пройдёт успешно. Так должно быть. И никаких там «если». – Уверенность, с которой он говорил, разбивала в прах её сомнения. Её личные страхи рассеивались. Как-то… Но у него получалось.

- Не всё от меня зависит… - Вздохнула немного вымученно.

- Ты нашла врача? Встретилась? Поговорила с ним?

- Ещё нет.

- Если ещё нет, я могу помочь.

- Хм-мм… думаю, я как-нибудь сама… - не так решительно попыталась противостоять она.

- И прежде чем ты начнёшь красиво рассуждать о своей самостоятельности, поставь себя на моё место и представь, как буду выглядеть я, если ты откажешься. Как должен себя чувствовать себя я. Согласись, у меня есть существенные преимущества.

- С последним не могу не согласиться. А над остальным подумаю. Это обидит тебя?

- Нет, не обидит. Сделает из меня бесчувственного урода, который не помог любимой женщине, когда она в этом нуждалась. А почему нет, если у меня есть для этого возможности? Это совершенно нормально, когда мужчина может позволить себе оплатить каприз своей женщины. Нормально, если он оплачивает её нужды.

- Хорошо, я не спорю. Я подумаю. Мне всё равно нужно посоветоваться со своим врачом. – Она упёрлась подбородком ему в плечо. Потом отстранилась. Он уже не прижимал её так крепко.

- Советуйся. Дашь мне знать.

- Хорошо.

- И давай тогда кофе, раз секса не будет.

Океан не бывает некрасивым. Его невозможно не любить. Особенно если вырос на Атлантическом побережье. На самом прекрасном и приветливом побережье. В райском уголке.

Энджел ни разу не пожалела, что согласилась на совместный уик-энд. Иначе и быть не могло. Хотелось проводить как можно больше времени вместе. Наверное, так и должно быть, когда влюбляешься. Когда, наконец, находишь мужчину своей мечты.

Она даже не представляла, что это может быть вот так. Этот трепет, возникающий в душе каждый раз, как ловишь его взгляд и улыбку. И никакого спокойствия в сердце… Каждая новая встреча, как первая - всё острее. И работа, как раздражитель. Всё время что-то мешает и останавливает, заставляя держать себя в рамках. Не переступать границы. Не обнять. Не задержать прикосновений. Не позволить лишнего. Ужасно раздражает.

И этот солнечный ясный день. С ним совсем пряный. Как чай с корицей.

Яркие слепящие блики на воде. Мирное едва ощутимое покачивание яхты на волнах. И ласковый ветер. И жужжание малявки под ухом. Наверное, самое приятное, что может быть в жизни. Так приятно наблюдать за ней. Что сердце сжималось и щемило от нежности. То как Миа, выражала свой детский восторг, округляя глазёнки. И радость - бушующими эмоциями. Пищала и смеялась. Бегала по палубе туда-сюда. Расстроилась, когда подскользнулась и упала. А ведь сама дел натворила. Раскидала кусочки льда, которые, растаяв, образовали лужицы. На них и подскользнулась. А лёд она повыбрасывала из ящика, куда мужчины складывали свой улов. Но Миа и тут постаралась: все мелкие рыбёшки, что смогла удержать в своих ручонках, отправила за борт.

Энджел подтянула девочку за ручки и поставила на ножки.

- Расстроилась? Ну, ладно. Бывает. Не плачь. Давай вымоем ручки и переоденемся.

- Так. Красотка, иди-ка сюда. – Данте отложил свои снасти и подхватил девочки на руки.

Вместе с Энджел они вымыли ей руки и переодели в чистую одежду. Миа захватила свои игрушки, и они снова вышли на палубу. Он устроился на стуле и вытянул ноги. Малышка забралась в свободный шезлонг, не выпуская из рук большого серого мыша.

- А как мне её напоить? Она умеет пить со стакана?

- Да. Умеет. Только полный не наливай. Обольётся.

- Я просто не умею обращаться с детками. Не знаю, что она умеет, а что нет. – Энджел налила немного сока в стакан и дала в руки девочке. Та ловко взяла его и принялась пить. Капелька сока стекла по детскому подбородку и Энджел промокнула её льняной салфеткой.

- Научишься.

Сначала Энджел промолчала. Хотела сделать вид, что не заметила его слова и пропустила мимо ушей. Передумала. И уже через мгновение сказала:

- Я не знаю смогу ли я иметь детей. В нынешнем состоянии мне нельзя. Но я очень хочу вот такую крошку!.. – И она принялась тискать Мию, которая залилась звонким смехом. Потом прижала её к себе. – Всё, успокойся. А то нащекочу тебя до слёз.

- Прекрати говорить с такой обречённостью. Меня начинает это раздражать, - сказал он так резко, что Энджел даже удивилась. Не нашлась, что ответить на этот всплеск. - Миа, давай научим Энджел нашей считалочке. Она её не знает, но очень хотела бы выучить, правда, Энджел? – Данте поправил на голове у девочки панамку.

Малышка довольно закивала и начала, с трудом выговаривая слова:

- Восемь белок, три слонёнка, десять белых медвежат, пять утят и три мышонка, двадцать маленьких зайчат. – И захлопала в ладошки.

- Ого, молодец какая! И как ты запомнила такую сложную считалочку? – удивилась Энджел и похвалила малышку.

- Для неё это просто слова. Цифры она не понимает, а зверушек знает.

- Теперь ты, - Миа захлопала Энджел по руке.

- Думаешь мне надо повторить?

- Да!

- Ну, хорошо. Восемь белок, три слонёнка, десять белых медвежат, пять утят и три мышонка, двадцать маленьких зайчат. Правильно?

- Да!

- А мне кажется, что нужно ещё раз повторить. Иначе Энджел забудет считалочку, а мы хотим, чтобы она её выучила, да? – назидательно проговорил Данте.

- Да!

Энджел засмеялась:

- Молодец какая. На всё соглашается.

- Давай ещё раз. Восемь белок, три слонёнка, десять белых медвежат, пять утят и три мышонка, двадцать маленьких зайчат. Теперь я точно запомнила. Так, что твой дядя пусть не переживает. У меня очень развитая память. Это профессиональное.

- Очень на это надеюсь, - глубокомысленно произнёс. Он на время покинул их, чтобы принести из холодильника пиво.

- Кошмар, - шутливо возмутился подошедший Кристиано, всё это время поглощённый рыбалкой и не участвовавший в разговоре. – Так мучить ребёнка.

- Жуткий тип, - подхватила Энджел.

- Что я слышу. Заговор? Миа, надеюсь, ты на моей стороне?

- Вряд ли, - сказал Крис.

Миа забралась к Энджел на колени и прилегла, положив голову ей на грудь. Девушка, придерживая малышку, откинулась в шезлонге. Та прикрыла глаза, не выпуская из руки мыша, сжимая за хвост. Энджел поправила взмокшие на висках тёмные волосики девочки.

- Кудрявая. В кого?

- В отца.

- Она у вас небалованный ребёнок. Как мне кажется.

- У неё просто нет возможности разбаловаться. То со своей матерью, то с моей, то с няньками. – По голосу было видно, что сам Данте не очень доволен происходящим.

- Кх-м… - Энджел не знала, что сказать. Осуждать человека, которого не знала – не могла. Спросить у него подробности… Для него неприятная тема. Портить ему настроение, раздражая подобными разговорами - не желала.

- Можешь не осторожничать в словах. Моя сестра идиотка, и я это прекрасно знаю. Но она была и останется моей сестрой. А Миа моя любимая маленькая девочка, даже если её отец полный придурок. Я очень надеюсь, что характером она не будет похожа на него.

- Данте, смирись и не пытайся кого-то переделать. Люди не меняются, - вмешался в разговор Крис.

- У ребёнка должно быть своё место. Если они не могут его определить, я им помогу. Но ребёнок должен знать, где его место. У него должен быть свой дом, комната, кровать. Его место. С детства. Он должен его знать. Тогда и в жизни он найдёт своё место. Себя. Своё предназначение.

- У Лауры это всё было, - напомнил Крис, бессовестно наступая ему на больную мозоль.

- На Лауре родители расслабились. Ребёнок – это не игрушка, которую рожают ради своей прихоти, чтобы тискать и как куклу наряжать в разные наряды.

- А тебя держали в строгости? – спросила Энджел, чтобы как-то увести разговор от обсуждения такой щепетильной темы.

- Насколько возможно держать ребёнка, у которого с детства было всё, что душа пожелает, - слегка усмехнулся Данте, глотнув из бутылки. От предложенной Энджел отказалась. Как-то неудобно пить пиво с ребёнком на руках. Психологически некомфортно.

- Она заснула. Может отнести её на кровать? Здесь жарковато. Солнце напечёт, - предложила Энджел, и Данте потянулся, чтобы взять девочку. – Нет. Она проснётся. Давай я встану вместе с ней. Помоги. – Энджел понизила голос.

- Нет, она крепко спит. Уже набегалась и устала, не проснётся. – Он аккуратно взял её на руки. И правда, девочка и глазом не моргнула.

Вместе они прошли в каюту. Энджи поправила подушки, и Данте уложил малышку на кровать.

- Я прилягу с ней. У меня голова разболелась.

- Конечно. Отдыхайте. Миа проспит часа два. Она крепко спит, потому ты можешь не беспокоиться. – Он вышел и через несколько минут снова зашёл со стаканом воды. – Голова может болеть от обезвоживания. Надо чаще пить. Лучше просто воду. Тебе ещё больше.

Энджи улыбнулась и взяла стакан из его рук:

- Да, спасибо. Я как-то не привыкла.

- А я привык. В детстве мама пугала меня, что если я не буду пить, у меня засохнут мозги.

На это она сдавленно рассмеялась, чтобы не разбудить девочку.

- Ведь подействовало, правда?

- Ещё как.

- Иди, а то ты мне весь сон прогнал.

Он улыбнулся и прикрыл за собой дверь.

Она вздохнула и расслабилась. Повернула голову и посмотрела на девчушку, лежащую по правую сторону от неё. Футболочка на малышке задралась, оголяя животик, и Энджи аккуратно поправила её.

Миа. Такая маленькая. Только жить начинает. Чистый и светлый ребёнок. Ничем не омрачённая душа. Пусть и останется такой. Чтобы никто не обидел. Да и вряд ли такой дядя как Данте позволит, кому-то навредить ей.

Рядом с ним Энджел и сама чувствовала себя маленькой девочкой, которая нуждалась в защите. Рядом с ним она забывала, что надо быть сильной и расклеивалась. Не расслаблялась – разваливалась на части.

Возможность провести время не только с Данте, но и с малышкой радовали и доставляли боль одновременно. Бесспорно – радовали, ведь детки – это счастье, для многих смысл жизни. В конце концов – это определяющее в жизни женщины. Это то, для чего она создана Богом. Но для Энджел эти радостные минуты ещё и боль - страх, что такого волшебного чувства, как материнство испытать ей не суждено. И всё из-за какого-то козла, который тогда в дождь врезался в её машину. Вот, кто по-настоящему виновен во всех сегодняшних её бедах и переживаниях. Не Тим, а тот тип, чётко разделивший её жизнь на «до» и «после».

Не исключено, что операция пройдёт успешно. На это только вся надежда. Современные технологии и достижения в медицине увеличивают шансы на успех и дают уверенность. Даже такую проблему, как отслоение сетчатки глаза, решают. Но всегда остаётся «но» и «а вдруг». Да, а вдруг именно у неё пойдёт всё не так. Всё плохо. Никогда не знаешь, как организм отреагирует на вмешательство из вне. На любое вмешательство.

До недавнего времени она не думала о детях, как о смысле жизни. Нет, она, как и любая другая нормальная девушка могла сказать «я хочу ребёнка», но это было только желание. Постепенно это желание переросло в потребность. В очень острую потребность выразить себя в ипостаси матери, открыть эту сторону своей жизни. Наполнить себя другим чувством и озарить им всё вокруг. Хотелось скинуть шпильки и строгий костюм, надеть шорты и босоножки и заняться своей крошкой. Без всяких нянек. Самой. Растить и ухаживать за ней. Научить всему, что знала сама. Окружить такой любовью, чтобы у неё никогда не возникало сомнений, что её любят. Сделать её самым важным человеком в своей жизни. Сделать её жизнь безоблачной и счастливой.

Когда это простое и естественное для каждой женщины желание переросло в потребность, точно сказать не могла. Здесь невозможно определить какие-то временные рамки. Ограничиться датой и временем – слишком банально, для такой грандиозной смены мироощущения. Наверное, это происходит естественно и незаметно, когда встречаешь мужчину, от которого хочется иметь детей. Только тогда может возникнуть такое острое желание.

Манера обращения Данте с племяшкой покоряла, а его мысли в отношении детей – подкупали. Энджи еле сдержала себя, чтобы не спросить, хотел ли он детей. Несмотря на это… Одно дело обожать племянницу, другое – хотеть своих собственных. Это совершенно разные вещи. Можно быть сколько угодно нежным с дочуркой родной сестры, но согласится потерять свою драгоценную свободу – это другое.

За этими мыслями она не заметила, как окружающая обстановка «поплыла», острые углы мебели потеряли свои очертания и Энджел заснула. А через некоторое время проснулась с тяжёлой головой и странным тошнотворным ощущением.

Ей не приснился кошмар. Это был просто сон. Но его правдоподобность заставила впасть в ступор. Так, что внутри всё похолодело.

Она приложила ладонь к животу. Возможно, общение с девочкой, собственные мысли повлияли, впечатлили и найдя отклик, вылились в сон. Так бывает. Не зря говорят, что сон – это наши переживания и мысли, аккумулированные в конкретную ситуацию и действие. А этот сон был как раз из этого разряда.

Ей приснилось, что она беременна. И ничего вокруг – ни обстановки, ни окружения. Только она, как в тумане и её ощущения. Эти острые и яркие ощущения, как в животе у неё толкается ребёнок. Кажется, это должно быть прекрасно. Но это было неприятно. Потому что ощущения были утрированы. Кожа на животе тонкая и прозрачная, так что было видно малыша и можно легко прощупать его ручки и ножки, и даже каждый пальчик. Это было слишком. В этом не было ничего приятного. Она не знала, как это должно быть в жизни, но это приятно не было. Неестественно. Но так явно, что душа замерла, а сердце чуть не остановилось.

Энджи выдохнула, приподнявшись на кровати, немного очнувшись от внезапного оцепенения. Попила воды, так кстати принесённой Данте.

Мысли о том, вещий ли этот сон, знаковый ли, она отогнала сразу. Хотя в голове зазвонил тревожный колокольчик. Нужно побыстрее выйти на солнце, чтобы окончательно прогнать с кожи неприятный холодок. Что она и сделала, предварительно обложив малышку по бокам подушками, чтобы нечаянно перевернувшись во сне, та не упала с кровати.

Прикосновение солнечных лучей к почти обнажённому телу вызвало озноб. Передёрнув плечами, Энджел поискала глазами Данте. Он стоял у поручня, обратив взгляд на воду, с телефоном у уха. Словно почувствовав, а может, услышав её негромкие шаги, обернулся и прекратил разговор.

Он купался. Его волосы были немного взлохмаченные и ещё влажные. Очаровательно. Она невольно улыбнулась. Хотя странное чувство после сна до сих пор не покинуло.

Сощурилась. После неяркого освещения комнаты солнце просто слепило глаза.

Она подошла к Данте, потирая предплечья, стараясь избавиться от гадкого ощущения «гусиной» кожи. Удалось. Но теперь побежали мурашки другого характера. Такие привычные от каждого его прикосновения, когда он скользнул по талии и завёл руку ей за спину и спустился ниже к линии трусиков.

Энджел сморщила носик:

- Мне приснился кошмар. Лучше бы я не ложилась.

- Надо же, моя детка испугалась. – Теперь он пустил в ход и вторую руку. Развернул её. Обнажённая спина коснулась нагретого солнцем поручня.

Ей нравилось это. Как он обращался с ней. И как говорил - ей тоже нравилось. Без этих пафосных «Дорогая, как мне жаль…», «Милая, успокойся всё в порядке…», сказанных с приторно-заботливой интонацией. Но его спокойные слова и твёрдость рук, действовали лучше любого седативного средства. Раньше она и не предполагала, что ей нужно именно это. Что ей нужен именно такой, как он.

Она пожалела, что здесь они не одни. Стало совестно, но она пожалела об этом.

- Пойдём искупаемся. – Он бросил телефон в кресло и потянул её к задней части яхты, откуда можно было спуститься в воду. Она, конечно, пошла, но острого желания лезть в воду не выразила:

- Я никогда не купалась вот так. В открытом океане. Не рискну.

- Почему?

- Страшно.

- Глупости.

- Страшно, - с нажимом повторила она и остановилась на ступеньке для спуска. Вдохнула побольше воздуха и задержала взгляд на горизонте, где голубое небо сливалось с водной гладью почти такого же цвета. – Нет, не полезу.

Данте бросился в воду, обдав её брызгами. Она смахнула капельки воды, а он, вынырнув, подплыл к борту и, потянувшись, взял её за щиколотку.

- Давай, а то я скину тебя в воду.

- Не смей. Я боюсь и не полезу. Максимум, могу замочить ноги. – В подтверждение она села на ступеньку и свесила их, но вода скрывала только ступни. Энджел оценила, что для удобства здесь тоже имелся поручень, за который она могла бы держаться, но спуститься в воду все равно не решалась.

- Не трусь. Ты же со мной.

Она посмотрела на него. Он держался уверенно. Потом глянула в воду. Заманчиво. Но эта безграничная глубина вызывала в душе леденящий ужас. Подумав, Энджел решила проверить себя на стойкость. Действительно, она не одна.

- Убери руки, я сама, - строго предупредила она.

Он послушно отнял ладонь, но держался поблизости. Энджел осторожно соскользнула в воду и ухватилась за Данте.

- Расслабься, иначе ты меня утопишь.

- Вдруг меня укусит какая-нибудь акула.

- Да, обязательно. Я, например.

Она немного расслабилась. Рядом с ним могла себе это позволить. Точно была уверена, что когда он рядом камнем на дно не пойдёт, а если да – он вытащит. Да и сама она плавать умела, и довольно хорошо. Только вот в таких условиях – первый раз. Жутковато, но завораживающе. Бальзам на обожжённую солнцем кожу. Даже горячая вода действовала успокаивающе. А здесь, на таком расстоянии от берега, она горячей не была.

Постепенно Энджел перестала цепляться за Данте, как за спасательный круг. Теперь она держалась за него, потому что было приятно, а не из-за страха утонуть. Рядом с ним себя чувствовала увереннее. И в воде его объятья вызывали немного другие ощущения. Она привыкла к их постоянному контакту. Он всегда старался коснуться её. Всегда где бы они ни были. Даже легко и незаметно. Пусть кончиками пальцев. Но она чувствовала и впитывала каждый подобный жест.

Они поплавали, насладившись ощущением ласкающей воды на коже. И забрались на борт, когда Энджел устала. Вернее, Данте поплавал, она повисела – то на нём, то на поручне. Но это тоже было великолепно. Всё же остаться без какой бы то ни было опоры, не чувствуя дна под ногами, побоялась.

Вечером они отвезли Мию к родителям Данте, а сами заехали в один из прибрежных ресторанчиков. Там им замечательно приготовили выловленного тунца. Впрочем, он был таких размеров, что им впору было накормить всех посетителей ресторана.

Всё превратилось в красивую сказку. Идеальный роман. Такой идеальный… словно курортный… у которого есть обязательная дата окончания. Она есть, и с этим ничего не поделаешь.

Отношение Данте к ней стало безупречным. Слишком. Не его. Она не верила, что для него это естественно. Кажется, что он надел маску, которая в данный момент и именно для этой ситуации для него наиболее приемлема и удобна. Зачем? Использовать её? Ради секса? У них он и так был. И вряд ли бы она отказала себе в этом. Не могла отказать. С ним это было умопомрачительно.

Хотелось чистых и долгих отношений. Крепких, как скала. Она думала об этом, надеялась, но каждый раз ловила себя на том, что оглядывается назад и ждёт подвоха. Ждёт, сравнивая реальность с прошлыми отношениями, а Данте с Тимом. Неблагодарное это дело, но она не могла от него отвязаться. Данте выигрывал, но этого было мало. Кроме ярких проявлений его действий, захотелось большего – слов. Каких-то признаний с его стороны. Все женщины этим грешат. Рано или поздно становится мало, и требуется проявление чувств в словестной форме. Хотелось, чтобы он сказал что-то об его истинном отношении к ней. Не тот поверхностный восторг. И не только как о желанном сексуальном объекте. Сейчас, как никогда ей была нужна уверенность. В нём. В себе. В их будущем, рассчитанном намного дальше, чем следующие выходные.

- Кажется, я всё-таки обгорела на солнце, - сказала она, когда его ладонь мягко скользнула по плечу.

- Больно?

- Нет, но… не очень комфортно. – Плечи немного зудели. Но в остальном ощущения были приятные, ведь она находилась в своей любимой позе – в его объятьях, прижатая спиной к его груди. В его постели. Голая. Слишком жарко, чтобы укрываться даже простыней. Чувствовала, его подбородок у себя на затылке и тёплое дыхание в волосах.

- Крем?

- Уже.

Он коснулся плеча губами. Носом втянул воздух. Не поцеловал. Просто прижался, вдохнув запах её кожи.

- Апельсин.

- Да. – Она улыбнулась.

Он часто так делал. Собственнически. Абсолютно. Оказывается, он очень остро реагировал на запахи. Теперь даже крема она выбирала с особой тщательностью. Знала, как это действует. Безотказно. Нет, не так. Дико возбуждающе. Когда она входила в спальню после душа, пропитанная ароматом цитруса или ванили. Тогда – не дальше кровати. А иногда – не дальше порога ванной комнаты. Тогда он готов её съесть… Она улыбнулась и поёжилась, чувствуя, как от его поглаживаний начинает «потрескивать» и светиться как искра. Повернувшись к нему лицом, она закинула ногу ему на бедро. Поцеловала чуть ниже ключицы. Похоже, его кожа до сих пор хранила солоноватый привкус и запах моря.

- У тебя есть мечта? – Она приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. В темноте так и видела, как он поджал губы и задумался.

- Мечта? Скорее, только планы.

- Скучно, - протянула она притворно.

- Разве? Совсем нет. – Он откинулся на спину и начал подтягивать её на себя. – У тебя?

- Мечта? – Она не сопротивляясь, перекатилась, оказавшись на нём. Его руки блуждали по её спине. Спускались к ягодицам. И снова к плечам.

- Да. – Он, обхватив, прижал её теснее и коснулся губ.

- Есть, не скажу. – Он разжал объятья, и она приподнялась на руках.

- Скажи.

- Будешь смеяться.

- Скажи, может и буду.

- Будешь? – возмутилась она, нависнув над ним.

- Хорошо, не буду. – Кончиками пальцев от шеи и вниз к животу. Слегка касаясь. Но словно задевая само живое. Потом вверх, вскользь задевая грудь, соски. Заставлял трепетать. Такой знакомый жест. Действовал… тоже безотказно.

- Хочу как в «Сладкой жизни»… - Как мало ей надо было, для возбудения, чтобы голова захмелела от желания и тело затрепетало от удовольствия.

- …взобраться по лестнице собора Святого Петра, как Сильвия?

- Нет… - Дыхание перехватывало. - …как Сильвия… искупаться ночью в фонтане де Треви.

- Ещё лучше… - сказал он. - Ну, что ж, очень жизненная мечта.

- Да?

- Да, - он, наконец, усадил её на себя. Удовлетворённо выдохнул, наблюдая, её мелкие подрагивания по мере того, как он входил в неё всё глубже. – Люблю твои фантазии. – Когда она окончательно приняла его, он снова притянул её на себя, сладко целуя в губы.

- Ты любишь, когда я сверху.

- Да, люблю, когда ты сверху… рядом… люблю тебя, Птичка. – Она замерла и приоткрыла губы. Он приложил к ним палец. Придерживая её за спину, перевернулся, придавив её к кровати.

- А как же я сверху? – прошептала она, выгибаясь навстречу.

- Потом…

Глава 32

- …процедура лазеркоагуляции сетчатки проводят под местной анестезией - после закапывания раствора анестетика в глаза.

- Слава Богу, я уж думала под наркозом, - выдохнула Энджел с облегчением. – Наркоз – это для меня что-то страшное.

- Нет, что ты. Это прошлый век, - успокоил её доктор. – Конечно, не исключено, что неприятные ощущения возникнут, но это можно пережить. Ведь главное – результат.

- Согласна, пережить можно, - бодро подтвердила она, хотя в душе поднялось волнение. Не паника, а здоровое волнение перед важным предстоящим событием. Но чтобы это закономерное переживание не переросло в нечто большее, пришлось постараться. Провести парочку аутотренингов, о которых она недавно вычитала в одной статье по психологии. Надо же! Такая муть, а помогает. Действительно помогает.

- Переживаешь? – участливо спросил он.

Энджел ходила к нему так часто, что они стали почти друзьями. Ровно настолько - насколько врач может стать другом своему пациенту. Впрочем, он ей сразу понравился. Своей… «стерильностью», что ли. Все врачи помешаны на чистоте. И даже руки моют в десять приёмов по специальной технике, но этот просто сиял. И прикасался едва-едва к виску, если нужно закапать в глаза капли. И больше ничего. Ни одного лишнего движения. Всё очень точно.

- Как сказать… Уже не так сильно переживаю, но мечтаю чтобы это все поскорее закончилось.

- Закончится. И быстрее, чем ты думаешь. Думаю, что на всё уйдёт недели две, не больше. Включая перелёт и контрольное обследование. – Он поправил стоящее на столе фото жены с ребёнком. На миг, лицо озарила вспышка нежности, но она тут же угасла, как только он обратился к Энджел.

- Это просто великолепно. Не могу передать, как меня радует эта новость. Я, если быть честной, пока не вдавалась во все мелочи. Только связалась с клиникой, которую Вы порекомендовали, и узнала, как принимает нужный мне врач.

- Я думал, ты уже давно это сделала. – Многословием доктор тоже не отличался. Всё только по делу. Конкретный ответ на конкретно поставленный вопрос. Но сегодня их беседа затянулась. Он сам бы инициатором. Видно чувствовал её взвинченное состояние и волнение. Вдался в подробности и успокоил словами, после того, как выдал ей своё заключение, оговариваясь, что непосредственно перед операцией обязательно будет проводиться полная и точная диагностика её зрения.

- Нет. Нет. Я не хочу раньше времени забивать себе голову. У меня и так по этому поводу куча мыслей. Пусть все в своё время. Всему, как говорится, своё время.

- Это правильно. Лишнее волнение ни к чему. Первая рекомендация любого врача – полное спокойствие.

- Да, но как же его найти, - рассмеялась она.

- Лучше, не терять, – со вздохом произнёс он.

На том они и распрощались. Энджел забрала свои документы. Остановившись у лифта, глянула одним глазом, но потом решила не морочить голову непонятными терминами. Врач достаточно просветил её, разъяснив всё на словах.

Усталость навалилась на плечи. Столько всего произошло за последние дни. И происходило. Закручивало по спирали. Иногда против воли.

Она шла по тротуару, покрытому брусчаткой, мимо отелей и офисных зданий. Монстры из стекла и бетона. Казалось, выросшая прямо из гранитных бордюров, живая изгородь. И ровный ряд пальм. И фонари через определённый промежуток. Как стражи.

- Простите… мисс… - извинился парень, натолкнувшийся на неё, когда она остановилась, чтобы вытащить из сумочки мобильный.

- Ничего, я сама виновата, - улыбнулась она и сдвинулась в сторону к припаркованному у обочины ряду многочисленных машин. И тут же, если не подскочила, то внутренне вздрогнула, от пронзительного звука сигнализации одной из них. Выругавшись про себя, она поспешила отойти дальше, чтобы уберечь уши от воющей сирены.

Что за день сегодня!

Закралась шальная мысль, что спокойно он не закончится. Ведь ещё даже не вечер.

Наконец, среди бумаг и кучи, нужных каждой женщине вещей, она нашла мобильный. Собираясь набрать номер Каролины, увидела пару пропущенных звонков от матери. Но звонить ей не стала. И как ни странно, совесть её не всколыхнулась и не сделала очередной укор, надавив на её обязательность и долг перед родителями. Сегодня «надо» не сработало, и совесть её дремала, устав от каждодневной беготни.

- Нет-нет, Кари, я уже близко. Сейчас подойду, - поспешила Энджел остановить подругу, которая собиралась выйти и встретить её у здания отеля, где проходил Форум парикмахерского искусства и косметической продукции.

Проходил он раз в год и Каролина не могла, а попросту, не имела права его пропустить. И Энджел заодно. И хотя у неё не было особого интереса, и она не числилась в постоянных участниках, подумав, решила совместить приятное с полезным и записалась на приём у своего врача за час до начала Форума. Повезло. Потому что кто-то отказался от этого времени.

Через десяток метров она остановилась у небоскрёба, в котором размещался не только отель класса «люкс», но и рестораны, Конференц-Центр и офисы, что здание удобным для проведения подобных мероприятий и давало негласное название «Отеля для деловых людей».

Высокое трёхъярусное крыльцо, исполосованное блестящими хромированными перилами, опоясывало первый этаж. Стеклянные стены не скрывали того, что творилось внутри. Поднявшись, Энджел приостановилась, пронзая их взглядом, пытаясь выбрать в какие двери войти, чтобы оказаться как можно ближе к залам, где проходил Форум. Не хотелось плутать, преодолевая сотни, а то и десятки сотен метров.

Сориентировавшись, она вошла в здание. И, кажется, столкнулась сама с собой, наткнувшись на зеркальную колонну. Их было множество. Как и каменных вазонов с аспарагусом. Звук каблуков по чёрной глянцевой плитке рассеивался, смешиваясь с гулом многочисленных голосов и музыки.

Прозрачные лифты рвались вверх. Но ей они были не нужны, так как Форум проходил на первом этаже. На миг, она растерялась. Оглянулась. И приостановилась. А потом и вовсе замерла. Застыла. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Смотрела в отражение в одной из зеркальных колонн.

Он сказал, что у него дела. Сказал – встреча. Да, важная. Конечно. Очень важная. Теперь Энджел и сама это поняла. Когда смотрела на белокурую кучерявую блондинку, присосавшуюся к нему как пиявка. А он совсем не был против. Совсем нет. Спокойно так обнимал её за плечи.

Она сделала пару шагов. Потом обернулась, чтобы убедиться, что глаза её не обманывают; что она не ошиблась и не перепутала его с кем-то. Нет, не ошиблась. И блондиночку эту она тоже узнала.

Стало неимоверно тяжело. И внутри всё опустилось. Она совсем потерялась в пространстве, потому что реальность перед глазами поплыла.

Тут она почувствовала, что кто-то крепко ухватил её под руку.

- Я так и знала, что ты потеряешься! – бодро прозвучал знакомый голос. Только будто издалека. – Пошли скорее! – Каролина потащила её по залу. – Ну, что как неживая!

- Жарко, - ответила она, но голос свой не узнала. – Пить хочется ужасно… - Ноги сами скользили по глянцевому полу. Она даже не видела, куда Каролина направляла её. Перед глазами стояла другая картинка: мужчина, которого она считала своим, целуется с другой женщиной.

Как славно, что Каролина была так поглощена происходящим, что едва замечала кого-то вокруг. Даже Энджел.

Просто здорово, что на восторженные восклицания подруги можно ответить многозначительным «угу», а не впадать в долгую дискуссию. Сейчас не было сил и желания говорить привычные стандартные фразы.

Они проторчали на этом Форуме часа три. Не меньше. Энджел стойко выдержала гонку между мастер-классами и презентациями косметических средств. И в машину Каролины забралась с чувством выполненного долга, стремясь всей душой оказаться дома. Одной.

Конечно, она бы не отправила подругу без чашки чая, но Кари сама отказалась, так как за день тоже устала и вымоталась. Вот что-что, а настаивать сегодня Энджел не собиралась. Всё равно собеседник из неё - никакой. А произошедшее чуть ранее Энджи обсуждать пока не готова. И думать об этом не была готова, но мысли упрямо лезли в голову.

В жизни всё закономерно и в какой-то степени предсказуемо. Где-то в глубине души она давно ждала этого подвоха. Даже как-то готовилась к этому. Может, поэтому - слёз не было. И в сердце одна зияющая пустота. Глухо. Только собственные мысли эхом внутри и картинка перед глазами. До сих пор.

До поздней ночи она смотрела телевизор, не спеша ложиться спать. Не хотела, чтобы наступало утро. Не хотела идти на работу. Не желала смотреть на него. Видеть его. Разговаривать с ним. Ничего не хотела, что с ним связано.

Чувствовала себя дешёвкой, которой попользовались. Самой настоящей «секретаршей». Как в бульварных романах. И на работе свои обязанности выполняла, и досуг скрашивала, когда начальнику требовалось. Великолепно.

А Алисия, да. Она другая и для других нужд.

Именно Алисия та блондинка, шептавшая ему что-то на ухо, с которой он танцевал на том аукционе, где они случайно столкнулись. И она же ей прямо заявила об их близких отношениях, намекая на серьёзность, назвав его своим женихом. Энджел вспомнила о ней, когда случайно наткнулась на их фотографии. И имя там её было указано. Заботливая Гвен аккуратно сложила журналы в нижний ящик стола. Которые Энджел с дуру решила полистать в свободную минуту. Полистала. С тех пор мысли об его бывшей не покидали голову. Хотя, почему «бывшей»?

Позвонить ему и сказать, что не выйдет завтра на работу. И вообще исчезает из его жизни. И пусть делает, что хочет.

Нет, знала, что так не поступит. Не сможет. Такая расхлябанность и безволие не в её стиле. Если уж заканчивать отношения, то с финальной точкой. Чтоб сомнений не было. И такой тягомотины как с Тимом.

Только так. Даже если сложно, а внутри всё холодеет от этой мысли и протестует. Но только так.

А то, что эти отношения нужно прекратить, пришло само собой.

Зачем тянуть, унижая себя. Чтобы потом застукать их в постели? Чтобы было ещё больнее?

Нужно сделать это сейчас и с наименьшими душевными потерями. Пока нет этой боли и унижения. Только пустота. Вакуум внутри. Тугой комок, мешающий дышать. Словно кислород перекрыли.

А застукает она их обязательно. И как себя не убеждай...

Ведь спал же он с Алисией, в то время когда с ней встречался. И пусть их отношения были не в таком формате, как сейчас, но они же были.

Ведь запросто переспал он с ней в отеле, встречаясь с этой Алисией. Запросто. И потом спал. С ними двумя. Так пошло и противно.

То, что Энджел отталкивала его, сама соврала про жениха, не очень оправдывало Данте. Разочаровывало. Хотя зачем ожидать от человека больше, чем он способен дать. Незачем его винить. Это его жизнь - он так привык и по-другому не может. Только она на это не согласна. Не согласна быть на вторых ролях. Служить неким «лирическим отступлением» в его упорядоченной жизни.

Как маленькая девочка, боящаяся темноты, Энджел никак не могла набраться смелости и выключить свет. Нажать на кнопку выключателя, отдаться в руки ночи, запустить безвозвратный механизм. Наступит утро. А затем финал «курортного» романа.

Вот если бы не видеть их…

Как глупо в таком большом городе, где тысяча и больше мест, где каждый из них мог оказаться тем вечером и в ту минуту. Но они трое столкнулись именно в этом отеле. Нигде. Именно в этом. По-идиотски…

Если бы не видеть их…

Она плевала бы на их фото; выбросила все журналы и забыла о том телефонном звонке.

Довольно странно, что Алисия, несомненно, зная номер его мобильного, позвонила на рабочий. Назвалась и попросила соединить с ним. Энджел вежливо передала её просьбу, наблюдая за реакцией Данте. Не было таковой. Сказал, что позже перезвонит ей и всё. Пара слов. Но так зажгла её эта ситуация и внезапное появление Алисии. Так, что ладошки загорелись, и язык зачесался устроить ему разборку по этому поводу. Но она сдержалась. Не закатила сцену, а спустила на тормозах.

Разговор с бывшей? Да, он может быть. Мало ли чего ей понадобилось. Она сама с Тимом сотни раз разговаривала за это время. С одним отступлением – они с Тимом расстались.

Поговорить? Пусть поговорят. Что в этом такого? Так или иначе, они будут сталкиваться. И если из-за этого трепать свои и его нервы - можно сойти с ума.

Легко уговорить себя. Заглушить эту беспричинную ревность, пусть даже она и доставляла боль и внутреннее неудобство. Это всё можно сделать, если быть уверенным в человеке. Только если быть уверенным…

К чему сцены? Ни к чему. Вот и она её не устроила. Но и он ничего не сказал. Да и зачем ему объясняться. И всё бы было ничего. Если бы она их сегодня не увидела.

Возможно, она не права. И тогда стоило поговорить и всё выяснить. Но не смогла она заставить себя начать этот разговор. Не смогла и всё. А что бы это изменило, ведь сегодня она увидела их вместе.

Энджи спустила с дивана ноги, забыв, что на полу стоял недопитый кофе. Задев, она перевернула чашку, и кофе расплескался на белый коврик.

- Чёрт! Чёрт! – воскликнула она отчаянно. Пока ходила за тряпкой, жидкость впиталась. Она попыталась промокнуть расползшееся тёмное пятно и стереть его, но он прочно въелось в короткий ворс. Теперь только химчистка поможет. – Ну почему так! – Она отшвырнула тряпку и села на пол, прислонившись спиной к дивану. Испортила ковёр.

До боли закусила губу. Не хотела. Не хотела плакать.

Глава 33

Утро далось как никогда тяжело. Оно стало словно продолжением её ночного кошмара. Хотя, казалось, и не спала она вовсе, только под утро забылась коротким вязким сном, который то затягивал её, то снова выбрасывал на поверхность.

Собралась быстро. Это как всегда не отняло много времени и, наверное, в особой тщательности сегодня надобности не было.

Она приехала очень рано. Гораздо раньше, чем обычно, дома не сделав и глотка кофе. Зашла в приёмную, зная, что это последний день её здесь пребывания, как и последний рабочий день в этой компании. Разве могла она предположить, что всё закончится вот так? И уходить она будет именно с таким чувством?

В кабинете некоторое время Энджел стояла у зеркала. С виду ничего не выдавало её внутреннего состояния, но как ни боролась с собой, не могла унять дрожь в пальцах. Никак не могла справиться с этой предательской дрожью.

Почти бессонная ночь тоже не прошла даром. Энджел всё продумала. Всё до мелочей. Проиграла в голове диалог и словно на каждый случай у неё был ответ. Но с течением времени заученные слова растворялись, также как и её твёрдый настрой. Фразы испарялись из головы, оставляя сплошные сомнения.

Сегодня на свежую голову, переварив всё, она уже не испытывала такой решимости, как ещё несколько часов назад, но и отступать от задуманного тоже не собиралась. Решение принято и оттягивать его нет никакого смысла.

Кофе не хотелось. В горле пересыхало, и она налила себе воды.

Он задерживался. Нехотя она постоянно поглядывала на часы и всё больше нервничала. От волнения просто забыла, что может перевестись в режим видеонаблюдения и не трястись в ожидании его шагов.

А его всё не было. Сегодня особенно долго. Или так ей казалось. Каждая следующая минута – как маленькая смерть, - рассыпаешься на части.

Его «люблю» - как насмешка. Слова, которые должны заставлять душу расцветать, почему-то травили.

Он появился на пороге, но почему-то не один, что ещё больше подорвало решимость. По опыту знала, что всё должно быть естественно, но когда вот так долго настраиваешься на разговор, он точно не получится. А в какое русло выльется диалог вообще трудно предположить. Монолог можно расписать, но диалог – никогда. Не известно, как отреагирует собеседник на то или иное слово. А Данте тем более…

- На тебе лица нет, - сказал он, глядя на неё изучающе, после того как выпроводил гостя.

Их встреча была короткой, даже кофе не попросили. Но и это к лучшему.

- Да, я… - осеклась. Вчера слёз не было, но сегодня чувствовала, что подними она глаза, расплачется как нервная девица. Очень сильно было её внутреннее напряжение и очень пронзительный у него взгляд. Не могла посмотреть ему в глаза. Уже не представляла как скажет ему Это.

- Что? – Он подошёл ближе и настойчиво приподнял её подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх, в глаза.

Изначально проигрышная позиция. А она и так чувствовала себя проигравшей. Начиная с того, что завязала с ним роман и, заканчивая намерением его же прекратить. И виноватой. И дурой. Вот как ему удавалось сделать так, чтобы рядом с ним она чувствовала себя полной дурой.

В душе у неё царила полная неразбериха, а должно быть совершенно по-другому.

- Просто устала. Вчера была у врача… - Не врала в этом. Легко сказала, потому что, действительно, устала.

- Беспокоишься? – Он не убрал руку, и слова застревали у неё в горле.

Так было невозможно говорить. Прикосновение жгло, и пока он касался её, она не могла произнести ни звука из всего того, что приготовила. Но и оттолкнуть его, рука не поднималась.

- Дело не в этом. – Облегчённо выпустила из лёгких воздух, когда он убрал ладонь и присел рядом на край стола.

Она старательно искала в его поведение какие-нибудь изменения, но он был спокоен и уравновешен. Только взгляд был чуть острее и внимательнее. Не исключено, что заметил её нервное состояние, совсем нелегко было скрыть, что она как на иголках. И стоило ли теперь?

- Что сказал врач? – Взял её за руку.

- Всё хорошо. Нет, не хорошо. В общем, как обычно. Я связалась с клиникой… - Это невозможно терпеть. И тянуть больше сил не было. - Нам нужно поговорить. – Она аккуратно высвободила ладонь. Он чуть придержал её, но потом отпустил.

- Давай, поговорим. Что случилось?

- Я больше не смогу у тебя работать.

- Это понятно.

- С завтрашнего дня.

- И?.. – Он уже понял, что разговор этот не просто обмен любезностями. Хорошо знал её, чтобы не заметить смятения в глазах. Что-то очень волновало её и в нём самом это вызывало беспокойство.

- Нам нужно… мы должны… - Не могла подобрать слов и оттого всё больше нервничала.

И он был слишком близко. Мешал сконцентрироваться. Не отпускал её взгляд, и непроизнесённые слова выгорали как искры, не успевая разжечь пламя.

Это получилось само собой. Она действовала импульсивно – встала, чтобы отойти от него и увеличить расстояние между ними. Казалось, так будет легче.

- Говори. – Он ухватил её за руку, не давая сдвинуться с места, и это не был мягкий жест.

Настроение Данте поменялось, теперь в нём исчезли расслабленность и спокойствие.

- Мы должны расстаться. Я не имею в виду то недолгое время, пока я буду в Париже.

- А что ты имеешь в виду? – обманчиво мягко уточнил он.

- Что с этого момента мы прекращаем наши отношения. – Получилось на удивление твёрдо и решительно.

- Почему?

- Потому что… - Она еле озвучила своё решение, но с объяснениями был полный провал. Рассказывать о своих переживаниях по поводу его связи с Алисией не собиралась. Такого только унижения не хватало. - Какая разница? Я так решила.

- Ты что-то не понимаешь. – Он притянул её ближе. - Думаю, что я имею право знать почему. И только не плети мне про разность характеров!

- Может и так.

- Прекрати! У тебя температура поднялась или очередной кошмар приснился?

- Ну, ты же видишь, что я не хочу говорить! – Она вырвала руку и отошла. С вызовом в глазах посмотрела на него, вложив в слова всё равнодушие, какое смогла. - Зачем настаиваешь? Я всё сказала. Хочешь скандал?

- Видимо… нет… Я услышал тебя. - Он оттолкнулся от стола и выпрямился.

Она и не рассчитывала, что он так быстро успокоится. Но Данте некоторое время смотрел на неё, оценивая и пронизывая взглядом до глубины души. Словно убеждался, верит ли она сама в то, что говорит. Потом отступил и холодно сказал: – У меня есть для тебя подарок. – Так холодно, что она покрылась мурашками.

- Подарок? – растерянно переспросила она.

Он вышел и почти сразу вернулся. Уже совершенно другой. Чужой. В руках у него была алая бархатная коробочка.

Она обессиленно опустилась в кресло. Так противно себя ещё никогда не чувствовала. Даже не хотела смотреть, что там. Боялась заглянуть внутрь и оправдать предположения. И притронуться не решалась.

- Что это?

- Открой. – Он положил коробочку на стол прямо перед ней.

- Что это? – Подняв глаза, она посмотрела на него. Но не почувствовала теплоты как раньше. Зачем он принёс его сейчас? Лучше бы и не показывал. Это же всё. Конец. - Зачем сейчас?

- Открой.

Подчинившись, она взяла в руки коробочку, молясь чтобы не увидеть там кольца. Шершавое покрытие мягко щекотало пальцы, Энджел надавила и футляр со щелчком открылся. Захотелось зажмуриться, чтобы не видеть.

- Почему так? Сегодня? – спросила она тихо, преодолевая подступивший к горлу комок, глядя на кольцо, раздвоенное по центру и украшенное одним крупным сверкающим бриллиантом и россыпью маленьких.

- По-другому я тебя не вижу.

- Красивое. – А что ещё она могла сказать. Оно не красивое – оно потрясающее.

- Для тебя.

- Я не могу. – Ещё минута и она не сможет сказать ни слова.

- Оставь. Как бы то ни было, я купил его для тебя. Это твой подарок. Пусть будет, - произнёс он отрешённо. Как-то равнодушно. Сунул руку в карман пиджака и вытащил ключи от машины. Посмотрел на них.

- Не могу.

Он взял коробочку со стола и бросил в урну.

- Позвони Тьерри, он всё уладит. Тебе нет надобности сидеть здесь целый день.

Он вышел, оставив её в состоянии ступора. На душе было горько. Словно и во рту тот же привкус.

Глава 34

Ступор. И звон в ушах.

Ни разу не слышала, чтобы он хлопал дверью. Даже когда был в бешенстве, он выражал свою ярость по-другому, так что кровь стыла в жилах, но никогда таким вот образом. А сегодня шарахнул так, что косяк затрещал и стекла зазвенели. Это было единственное и такое откровенное проявление эмоций с его стороны, что по телу пробежал холодок.

Но, что это за эмоции, чёрт его дери! Сама должна догадаться, впрочем, как и всегда, будто она телепат! И так домысливать приходилось! Единственное, в чём она была уверена, что самолюбие его сильно задето. Сильнее, чем это может показаться на первый взгляд.

Куда подевалась её проницательность? Была уверена и ожидала от него оправданий, ну, хотя бы каких-то объяснений, а он повёл себя, будто ему всё равно, оставив напоследок лишь грохот дверей.

Она вскочила, ещё секунда и готова была кинуться вслед, но адреналин в крови зашкаливал, мешая дышать и даже думать. Броситься за ним? но зачем – всё уже сказано.

Если бы можно было поставить время на «паузу», а потом и вовсе отмотать. А нужно-то всего ничего – минут пятнадцать. Это противоречие тяготило и раскалывало мозг на части, вызывая головную боль. Ещё пятнадцать минут назад она хотела всё побыстрее закончить, а сейчас жалела о них, как ни о чём и никогда. Когда с ним… Просто нельзя не жалеть, даже если со стопроцентной уверенностью думать, что права. Ведь всегда оставляешь себе отступные с правом на ошибку, но кажется, сегодня этот процент оказался слишком велик. Он должен был что-то сказать, а не уходить вот так…

Силой воли она заставила себя сесть на место. Но тело не хотело подчиняться, и ноги стали словно каменные, так что колени не гнулись. Вжав ладони в стол, она покачнулась над ним, а потом упала в кресло и прикрыла лицо ладонями. Всхлипнула, но замолчала, проглотив рвущиеся из горла рыдания. Глаза горели от слёз, но Энджел прерывисто задышала и приказала себе успокоиться.

Воздуха отчаянно не хватало, в груди просто не было места, чтобы впустить его.

Голова кружилась от эмоций, пустой желудок давал о себе знать, вызывая в теле муть. К голодному полуобморочному состоянию прибавился ещё и эмоциональный раскол.

Такого состояния она никогда не испытывала. Подобного болезненного разлада никогда в себе не ощущала. Боль была даже не душевной, уже физической.

Да, действительно, он правильно сказал, что ей не нужно сидеть здесь целый день. Она просто не в состоянии это выдержать, иначе рассудок, криво улыбаясь, помашет ей ручкой. Так что не стоило гневить судьбу, а лучше послушаться совета и набрать номер Тьерри.

Руки безвольно опустились на стол. Она сгребла со стола лист бумаги и, скомкав его, выбросила в урну. На нём были короткие заметки, которые она сделала, пока разговаривала по телефону. Это была информация для Данте. Она часто так делала, писала на том, что попадётся под руку, а позже расшифровывала свои каракули, аккуратно занося записи в ежедневник. Теперь в этом нет надобности.

Она бросила этот листок в урну, но глаза так и не отрывались от вороха бумаг, среди которых виднелась красная коробочка. Своим цветом и наполнением она раздражала. Колола словно иголка в самое больное место.

К чему лукавить, ведь каждая девушка знала, что таилось за таким подарком, и едва ли не каждая ждала его с трепетом. Это определённый знаковый момент и это всегда - не просто так. Тем и больнее, что и в этот раз - кольцо. И снова боль. Сплошное несчастье с этими кольцами. Она и не мечтала о таком подарке от него, и не думала никогда, не ждала. И сегодня это, как удар под дых. Лучше бы смолчал, потому что этот «подарок» был словно пощёчина.

Не могла она оставить его в урне, но и принять - тем более. Преодолевая себя, Энджи вытащила коробочку из корзины и положила на край стола, решив, что оставит её в одном из ящиков письменного стола Данте. Да, это самое верное решение. Там ему место. Не у неё на пальце.

Некоторое время она смотрела на алую коробочку, не отрываясь. Сердце, словно покрылось корочкой льда, да и внутри всё заледенело.

Казалось, что и время остановилось. Застыло. Так плохо ей никогда не было. Будто через мясорубку пропустили.

Руки сами собой потянулись, и с их помощью коробочка вновь открылась. Теперь она могла спокойно разглядеть кольцо, рассмотреть как следует, чего не могла сделать при нём. Энджел вынула колечко и подержала в руке. Не стала примерять, это было бы слишком.

Собравшись с духом, поднялась с кресла, что оказалось почти не по силам, и отнесла кольцо в кабинет Данте, оставив там, где и собиралась. После она позвонила Тьерри и до странности спокойным голосом договорилась о своём уходе. И славно, что он не задавал лишних вопросов, его совершенно устроило объяснение, что «мистер Конти в курсе». И в то, как уж они вместе с Данте будут разбираться дальше, она решила не ввязываться.

Позже, выходя из здания компании, не представляла, что с собой делать и куда себя деть. Если раньше в патовых ситуациях она хотела побыть одна и всё обдумать, то сейчас боялась, что от ощущения безнадёжности и отчаяния внутри, сойдёт с ума.

Уже второй раз она сама выступила инициатором разрыва, но даже не представляла, что это будет вот так. Вот так больно до глубины души. И винить некого и сетовать не на что. Сама разорвала отношения. Приняла решение и поступила согласно ему. Изобразила всё так, как хотела, вот только в душе совсем не было чувства удовлетворённости. Теперь она снова одна и свободна, и если в прошлый раз это осознание окрыляло, то сейчас топило в зыбком болоте.

Единственное, что могла и сделала она сейчас – позвонила Каролине. А добравшись до дома, простояла в душе час, может больше. Время теперь совсем не ощущалось. Долго стояла под обжигающе горячими струями воды, будто убеждаясь, что может чувствовать что-то. Что жива.

- Что ты сделала? – переспросила Каролина, чуть не поперхнувшись.

- Я с ним рассталась, - повторила Энджел, стягивая с головы полотенце и встряхивая волосы, сбивая оставшиеся капли воды.

- Ты с ним рассталась, - утвердительно проговорила Кари, глядя в бледное лицо подруги. То, что вид у неё был совсем нездоровый, Каролина заметила с порога.

- Да.

- Боже… Да ты просто кретинка! Ты чемпионка по кретинизму! Ты предводительница кретинов! Ради Бога, почему?

Энджел скривилась. Голова и так болела невыносимо, а вопли Кари, как очередной удар по воспалённому мозгу.

- Каролина, ты же знаешь какие у нас были отношения… Вот и пришёл конец… - устало проговорила она.

- Нет, конец не пришёл! Ты его сама устроила! Зачем? – Ответом ей был тяжкий вздох. – Что он такого сделал? – настойчиво допытывалась она.

- Ничего. – Не собиралась Энджел говорить ей об Алисии, о своих сомнениях и подозрениях. Точно решила, что не скажет.

- У него кто-то появился? Он тебе изменил?

- Нет.

- Тогда что? Так же нельзя… - На лице у Каролины было написано отчаяние не хуже, чем у самой Энджел.

- Теперь уже нет разницы, а мне нужно собирать чемодан.

Энджел вернула полотенце в ванную и снова уселась в кресло, поджав ноги. После обжигающе-горячего душа в квартире показалось слишком прохладно. Её немного знобило, и она завернулась в тёплый плед.

- Кстати, он перевёл тебе деньги?

- Я не знаю. О, да, может и чемодан собирать не придётся. – Она грустно засмеялась.

- Позвони в банк спроси. Или через Интернет посмотри.

- Мне проще позвонить.

Позвонив в банк, Энджел поинтересовалась состоянием своего счёта.

- Мисс Лоран, мы не имеем право давать такую информацию по телефону, - ответили ей.

- Я не спрашиваю сколько. Скажите только, были ли поступления и когда?

- Да, были. Сегодня.

- Спасибо. – Она положила трубку и посмотрела на Каролину, взгляд её ещё больше потемнел. – Сегодня, - сказала она, опустила голову и прикрыла ладонью глаза, но Кари успела заметить как глаза её, повлажнев, заблестели.

- Вот и хорошо, - бодро сказала та и потянулась к бутылке.

- Да, - глухо ответила Энджел.

Каролина уже не предлагала Энджел вина, а налила себе полный бокал и отпила. Переживая с Энджел всю горечь сложившейся ситуации, она и сама другого вкуса не чувствовала. Бокал подруги, почти нетронутый, сиротливо стоял на столе. Голова у неё раскалывалась так, что от спиртного воротило в прямом смысле. Пару раз приложившись, Энджел отставила вино в сторону, признав, что, к сожалению, сегодня даже оно не сможет послужить ей лекарством от нервов. Лучше уж выпить успокоительного. Да посильнее, чтобы забыться крепким сном и ничего не чувствовать.

Отняв руку от лица, Энджел посмотрела на Каролину и сообщила безжизненным тоном:

- Пойду выпью таблетку от головы. Терпеть сил нет, никак не проходит.

- Давай, но я тебе говорила, что лучше выпить бокальчик вина, полегчает.

- Нет, - покачала головой, - не могу. Я себя так плохо ни разу не чувствовала. Это просто ужасно. Я боюсь остаться одна, боюсь собственных мыслей. Кажется, что меня просто на части разорвёт.

- Понимаю, - со вздохом участливо проговорила подруга, хотя на самом деле была немного озадачена всем произошедшем и ровным счётом ничего не понимала.

- До сих пор не могу поверить, что это конец. Не могу, - начала Энджел, как только вернулась в гостиную и устроилась в кресле. Перед этим она задёрнула шторы. Яркий свет, льющийся из окон, как и должно быть в самый разгар дня, невыносимо раздражал.

- Вот ты знаешь, я даже жалеть тебя не буду. Не в этот раз. Потому что ты сама виновата.

- Я и не требую от тебя жалости.

- Да? И, слава Богу. Ты сама устроила себе весь этот ад и теперь можешь смело страдать с чувством собственного достоинства. И я тебя в этом поддерживаю.

- И на том спасибо. С чего бы это?

- Честно говоря, я думаю, что ты всё правильно сделала. Вот сейчас я в этом уверена.

- В чём это ты уверена?

- В том, что он тебе не подходит, а точнее, вы друг другу не подходите. Вы совершенно разные люди. Ты никогда его не поймёшь. Это не твой мужчина.

- Каролина, наш разрыв произошёл не поэтому. Но прости, я не хочу вдаваться в подробности, - нехотя Энджел рассердилась. Не так уж много Каролина знала об их личных отношениях, но это не помешало сделать ей такие «глубокомысленные» выводы, да ещё и поделиться ими с ней.

- Значит эти подробности не так уж и важны. Я же говорю, вы не подходите друг другу. Так бывает. Просто ты никогда с ним не смиришься, как и с тем, что около него всегда будет крутиться куча баб, так и норовящих запрыгнуть к нему в постель. С некоторыми ему придётся общаться. С другими он, возможно, будет спать. И так будет всегда.

Вот этого Энджел совсем не хотела слышать. И без того на душе хуже некуда.

- Что за бред ты несёшь? – резко одёрнула она Кари. Но на подругу это не подействовало, и она продолжила с той же обидной снисходительностью в тоне:

- Лапонька моя, это не бред. Это правда жизни. Я столько всего наслушалась от своих клиенток. У тебя слишком сложный характер, чтобы всё это терпеть и смириться. А у него… ну, там вообще чёрт ногу сломит. Он не позволит себя надломить, а ты… Сама понимаешь…

- Вот именно, что вообще не понимаю? К чему этот разговор? Зачем ты всё это мне говоришь? Ты видела-то его один раз и то мельком, чтобы делать такие выводы, – сказала Энджел как можно мягче, хотя на языке вертелись совсем другие слова. Она сдержалась, хотя и с большим трудом, потому что прекрасно понимала, что сейчас в таком состоянии высказав своё возмущение, обидит Каролину, а она этого совсем не заслуживала.

- Ну, знаешь, иногда и минуты достаточно. А в его случае – всё на лице написано. Он не для тебя. Тебе нужен вариант попроще. Подкаблучник. Чтобы ты могла командовать и подавлять, бережно храня свои чувства от посягательств.

- У меня такое ощущение, что ты говоришь про Тима, - фыркнула Энджел.

- Не про него, хотя вариант тот же самый. Именно это его бесило. Именно поэтому он завёл шашни с Кэтлин, потому что для неё он - «герой», а для тебя всего лишь «персонаж». Вот такая «драма» твоей жизни. Будь честна с собой, не спорь. Я-то тебя знаю.

Энджел уже трудно было сохранять спокойствие, потому что она совсем не ожидала, что их разговор примет такой оборот. Каролина удивила своей лекцией, потому что от неё она ожидала поддержки и дружеского участия, не больше.

- Тогда почему он не отстал от меня, если с Кэтлин ему так комфортно?

- Ну что ты, дорогая! Даже Тиму хочется съесть тортик, а не давиться бутербродом. Тем более, ты сама сняла с него все обязательства.

Глава 35

Винсент в который раз кидал недоумевающий взгляд на Данте, ища в глазах друга ответ на свой немой вопрос. Но тот, - в отличие от самого Драго, беспокойно ходящего из угла в угол, сидел в кресле, делая вид, что не понимает его вопросительных посылов, да и вообще всё происходящее в кабинете его ни капли не волнует. Хотя это никак не могло быть правдой. Очевидно Данте, в очередной раз, с блеском демонстрировал своё хладнокровие в критической ситуации. Или почти критической. Во всяком случае, пока, Винсент был не в состоянии оценить возможную опасность, потому что не знал о судьбе интересующих его, и не только, бумаг.

- Данте, - прошипел Винсент, когда Рис вышел в приёмную, дать какие-то указания людям, потрошившим в это время шкафы в приёмной.

- Угомонись, Винсент, - сказал Данте убийственно спокойным тоном и открыл ящик стола.

Первая реакция, когда он наткнулся глазами на красный бархатный футляр, была захлопнуть ящик, и он даже судорожно сжал ручку, чтобы сделать именно так. Однако этот импульс так же быстро исчез, как и появился, и Данте вынул из стола то, зачем полез – пачку сигарет. Которая уже была распечатана. И курил он не первый раз за эти дни. Плавным движением большого пальца он откинул крышку дорогой зажигалки, и огонёк тут же опалил кончик сигареты. Одна глубокая затяжка, и он, поставив на стол пепельницу, откинулся в кресле.

Только теперь Винсент заметил насмешливое выражение в его глазах.

- Расслабься, мой друг, - сказал он приглушённо, выпустив струйку дыма.

- Как же… - со свойственным ему скептицизмом проговорил Драго и послал взгляд в приёмную. Она кишела агентами Риса, которые вытряхивали из шкафов и ящиков всё подряд. Пол был усыпан бумагами. В кабинете Данте царил такой же хаос.

- Вот так Винсент. Просто так… возьми и расслабься, - в его голосе звучала наигранная легкомысленность, больше похожая на издёвку.

Винсент хмыкнул и уселся в кресло, напустив на себя такое же скучающее выражение, как и Данте.

Когда половина сигареты превратилась в пепел, в кабинет вошёл Рис.

- Откройте сейф!

- Что ж ты сразу не сказал? – выпуская в агента струйку дыма, он поднялся и затушил сигарету. Сделал это медленно и тщательно, сохраняя на лице отрешённое выражение. Да, Данте умел играть на нервах и Риса это всегда бесило.

Замок щёлкнул, и Винсент задержал дыхание, борясь с одолевающим его желанием встать и заглянуть в сейф из-за плеча Риса. Что и говорить, трудновато было усидеть на месте, но Винсент справился. Достаточно было обозлённого выражения лица их давнего «противника». Понятно, что сейф был пуст. Хоть бы пару папочек для отвода глаз туда положил, но нет, этот несгораемый ящик был совершенно пуст.

Когда Рис со своей компанией убрались из здания, прихватив собой около десятка коробок с документами, Данте достал из бара бутылку виски и стаканы.

- Всё, - произнёс он и разлив спиртное, бросив короткое «чин-чин», заглотнул свою порцию залпом.

- Я думал, он всю ночь будет здесь копаться. – Винсент потёр лицо и передёрнул плечами, будто сбрасывая всё скопившееся напряжение.

- Всю ночь он будет складировать те десять коробок. И пусть. Развлечётся, - хмуро отозвался Данте, и в глазах его уже не было ничего похожего на веселье.

Рис в ближайшее время не появится, а может быть и вовсе не появится. Те документы, что он забрал были абсолютно чистые и ничего важного, в сущности, в себе не содержали. Это были обычные рабочие документы по сделкам. И пусть Рис теперь в них закопается по уши, пытаясь выудить оттуда что-нибудь ценное, но это просто невозможно сделать, потому что ничего представляющего для него интерес, там не было.

Глотнув крепкого алкоголя, Данте немного расслабился, чувствуя, что за эти несколько недель бешеной гонки порядком устал. Невыносимое состояние, от которого отчаянно хотелось избавиться. Окончательно. И просто здоровый сон тут не поможет.

Очевидно, Винсент думал также, потому не успел Данте озвучить свою провокационную мысль, Драго встал и, потянувшись, сказал:

- Может поедем куда-нибудь, выпьем, расслабимся. А то я совсем задолбался уже.

- Легко, – кивнул Данте, стянул пиджак со спинки кресла и шагнул к двери, готовый последовать за Винсентом, но потом вернулся. – Спускайся, я сейчас, - бросил он другу и набрал Тьерри. Как и ожидалось, тот был на месте. – Жорж, почему ты ещё здесь? Иди домой, всё завтра. – Не дослушав Жоржа, он положил трубку и вышел.

В приёмной секретарша, присев на корточки, с унылым видом собирала разбросанные листки. Ими был усыпан весь пол. Натягивая пиджак на плечи, Данте оглядел царящий беспорядок: дверцы шкафов распахнуты, ящики выдвинуты.

Задержавшись беглым взглядом на столе, заваленном папками, он заметил кружку, стоящую у самого края.

Это была кружка Энджел – белая с красными маками. Он застыл в секундном оцепенении, а потом, сделав шаг, захватил её пальцами и разжал их над урной. Кружка с грохотом упала в корзину, и секретарша подскочила на месте, вероятно, испугавшись резкого звука.

Понятно, что находясь к Данте спиной, она не видела, как он зашёл. Неужели была так поглощена своим занятием, что и не слышала? Данте оценивающе глянул на неё и развернулся к двери. Когда нога его переступила порог, он замер и обернулся, бесстрастно посмотрев на девушку:

- Эн… - замолчал на мгновение и после короткого вздоха продолжил: - Отправляйтесь домой, Элен. Закончите завтра. Но чтобы к полудню был идеальный порядок.

- Хорошо, Мистер Конти, - произнесла она быстро, вернув ему испуганный взгляд.

Бар, который они выбрали, находился в одном из прибрежных отелей Южного пляжа. Место дорогое, а потому вполне приличное. Изящный дизайн, высочайший уровень обслуживания, негромкая музыка очень располагали к спокойному отдыху.

- Что-то случилось? – не выдержав спросил Винсент, когда после очередной порции алкоголя отрывистые фразы так и не перетекли в беседу и разговор не склеился.

- Конечно, случилось Винсент, - Данте взял с чёрной гранитной стойки свой бокал и, поднося ко рту, вдохнул аромат содержимого, - Рис пошёл к чертям собачим. Исполнилась мечта моей жизни, - цинично усмехнулся и сделал глоток обжигающего неразбавленного ничем солодового виски, крепкого, рассчитанного на искушённого потребителя. Наконец, он смог почувствовать, как по телу разлился приятный жар, а на языке - вкус тёплого ячменя и мяты; голова стала лёгкой.

- Не вижу по этому поводу радости на твоём лице.

- Никому не показывай свою радость, Винсент. Иначе сразу же найдётся тот, кто плюнет тебе в лицо. – Глаза его бездумно ползали по изображениям, развешанным на тёмных стенах, обшитых искусственным камнем. В основном это были женские портреты, написанные пастелью в стиле авангардизма, угловатые, немного непропорциональные, акцентирующие внимание созерцателя на одной яркой детали - чёрном галстуке на белой рубахе, небрежно накинутой на женские плечи, красном банте в волосах или ярко-алых губах, - на общем сером фоне. Незамысловатые сюжеты смягчали тяжёлое впечатление от обилия мрачноватых тонов в отделке, внося ощущение некой бархатистости интерьера.

- Всегда можно сделать то же самое, - пожал плечами в ответ Драго.

- О, да. Обязательно, - как-то злорадно произнёс Данте, уставившись вперёд.

- Хотел спросить у тебя… - сказал Винсент, обратив на друга внимательный взгляд.

- Валяй, - ответил Данте, но сегодня он не очень-то хотел выступать в роли советчика. А лучше сказать - совсем не желал. С собой бы разобраться!

Едва Винсент открыл рот, чтобы озвучить вопрос, но разрывающийся в кармане брюк телефон, заставил его прерваться.

- Сейчас… - Он вытащил мобильник, изобразил на лице небольшое удивление, а ответив, услышал хорошо знакомый женский голос.

Данте не прислушивался к разговору друга, да и тот глухо обменялся парой фраз и положил телефон рядом с бокалом.

- Что у тебя с телефоном? – спросил Винсент.

- Это то, что ты хотел спросить? А что у меня с телефоном? – усмехнулся Данте, вынимая из пиджака сотовый. – Ах, это… - со вздохом проговорил он, оценивая количество пропущенных звонков от Алисии. Их было шестнадцать.

- Алисия сказала, что вы договорились о встрече.

- Да, она имеет обыкновение сама с собой договариваться. - В его голосе Винсент уловил недовольство.

- Тогда извиняй, я сказал, что мы здесь.

- Забудь, - отмахнулся Данте. – Что у тебя ко мне?

- Потом. Не так важно.

В глубине души Данте почувствовал к другу огромную благодарность, что тот, проявив должную проницательность, понял - собеседник из Данте сегодня не ахти какой.

Алисия не заставила себя долго ждать, и вскоре не первый раз лениво скользнув взглядом по стеклянным дверям, Данте заметил её как раз у входа.

Честно говоря, не хотелось её видеть, а если уж совсем начистоту – было просто колоссальное желание послать её подальше. Слова так и рвались с языка, но делать этого он не собирался. Но не потому, что боялся ранить «чувства» девушки, которые она неуместно проявляла. Не из-за большой к ней «любви» и уважения он судорожно сжал губы, не позволяя пророниться ругательствам, а исключительно из-за себя самого. Не хотел, а попросту боялся вызвать в себе малейший всплеск и позволить небольшому волнению превратиться в смерч, который станет ему неподвластен.

Всё это время Данте усилиями воли давил в себе эмоции, замораживал их, пряча так глубоко, чтобы и вовсе забыть и вытеснить из сознания злость, боль и обиду. А сколько долго он сможет сдерживать свой собственный шторм, всё же, с уверенностью сказать не мог.

Если Алисия и ждала от Данте особых восторгов, и была задета полным отсутствием таковых, она постаралась скрыть это умелой улыбкой. Известно, что у неё просто талант играть непринуждённость, когда ей это выгодно. А сейчас она казалась слишком уж заинтересованной в нём и пристрастной. Но только Данте, как и следовало, окатил её безразличным взглядом, и едва только ладонь Алисии легла ему на плечо, сжал запястье и убрал её руку.

- Прекрати Алисия, - требовательно велел он. - Что-то часто ты стала кидаться мне на шею с приветственными поцелуями.

- Разве? – делано удивилась она, хлопнула ресницами и заняла соседний стул. - А что такого? Может я по тебе соскучилась, - томно протянула она и заказала себе коктейль.

На, адресованную ему кокетливую улыбку он не прореагировал, а излишняя жеманность в её действиях стала сразу раздражать. Тем более, раньше за ней такого не наблюдалось. Алисия всегда знала себе цену, умела флиртовать и при желании могла соблазнить кого-угодно, но никогда она не вела себя как безмозглая дурочка. С ним она уж точно так себя не вела, и границы их отношений всегда были чётко определены.

- Это не стоит того, Алисия. Поверь. Мы уже обо всём договорились. Я не понимаю, зачем ты начала устраивать эти представления.

- Всё ты понимаешь. – Она пригнулась к его уху и стрельнула глазами в сторону Винсента, который равнодушно потягивал свой виски.

- Конечно, дорогая, - понизив тон, язвительно проговорил он. - Потому и говорю тебе, умерь свой пыл. - Он посмотрел на неё, и Алисия сочла, что от его взгляда вполне могла покрыться корочкой льда.

- Почему нет, если долгое время было всё в точности до наоборот? – смело заявила она и прильнула губами к своему бокалу, теперь уже не глядя в глаза Данте. Её внимание привлекли жёлтые светильники, встроенные в ниши, отделанные деревом чёрного цвета.

- Алисия, ты немного не понимаешь сути ситуации. Наши с тобой отношения закончились. И продолжения не будет. И это зависит не от тебя, и никогда не зависело. Хотя ты первая это предложила. Так было всегда, и ты это знала, зачем сейчас ты строишь какие-то иллюзии. Если не ты, я бы сам это сделал, - с редким спокойствием ответил Данте.

- Мне кажется, нам было хорошо вместе. – Она вызывающе посмотрела на него.

- Ты зря сейчас пытаешься изменить всё.

- У тебя кто-то появился?

На этот вопрос он едко усмехнулся:

- Для нас с тобой это не имеет никакого значения. Есть или нет, мы уже всё решили.

- Интересно, чем она лучше меня? – нагло просила она.

Он долго смотрел на неё, словно пытался найти, что сказать и как ответить на её вопрос. Чувствовал, как внутри поднимается горячая волна гнева, видел, как бывшая любовница ждала, почти затаив дыхание. Несколько секунд понадобилось, чтобы усмирить себя и не подать виду, как его взволновал этот вопрос.

- Ничем, - адресовав Алисии улыбку без смеха в глазах, сказал он холодно и с лёгким пренебрежением. – Сначала я думал, что найду что-то особенное.

- Все блондинки бестолковы, не так ли? – ляпнула она, глупо хихикнув.

- А причём здесь все блондинки? – Он впился в неё глазами.

- Я просто…

- Ты сказала «все блондинки», - повторил он с нажимом.

- Я имела в виду, что вы, мужчины, считаете, нас, блондинок самыми глупыми существами.

- Это так и есть, - сказал он резко и вытащил бумажник с намерением расплатиться за выпивку. – И прекрати, Алисия. Ничем хорошим это не закончится. Не порти моего к тебе отношения.

Позже он и сам спросил себя, чем же Энджел оказалась лучше Алисии, раз смогла вызвать в нём такие сильные чувства. И повторив свой же ответ он решил, что ничем. За одним маленьким исключением, которое не поддавалось логическим и рациональным определениям.

Энджел, его Птичка, была женщиной, с которой он хотел завтракать.

Глава 36

Энджел оторвала голову от подушки, силясь определить, что звонит – будильник или телефон.

Конечно, телефон. С некоторого времени звонок будильника ей стал без надобности, потому что не нужно было спешить на работу.

В такую рань могла звонить только Каролина, потому девушка заставила себя открыть глаза и ответить на звонок.

- Да, дорогая, привет, - сказала Энджел, перед этим прокашлявшись, потому что после сна голос скрежетал, ещё не обретя свою обычную тональность.

- Привет! Ну, как ты там? Домой собираешься? – Бодрость Каролины преодолела тысячи километров, окатив приятной волной и вызвав улыбку на лице.

- Завтра вылетаю. Встретишь?

- Конечно! Специально освободила для этого целый день!

- Вот и здорово! Каролина, тебе Ричард не звонил?

- Нет, - голос подруги изменился, став печальным и унылым.

- И мне нет, - в тон ответила Энджел.

- Ладно, подождём, объявиться ещё. Не в первый раз же такое? Ты мне лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

- Прекрасно. Правда. Лучше и быть не может.

- Ты хорошо питаешься? Много спишь?

- Да, выполняю все рекомендации врачей и твои в особенности.

- Учти, я возьму тебя под строгий контроль, как только ты вернёшься.

- Жду не дождусь, - засмеялась Энджи. – Я очень соскучилась, всего несколько недель прошло, а кажется - полжизни.

- Ты соскучилась только по мне? – задала Каролина провокационный вопрос вполне в её духе.

- Нет, если это тебя так волнует.

- Волнует. Конечно, волнует…

Девушки ещё долго обменивались впечатлениями и сегодняшний разговор проходил совсем на другой ноте. Он не оставил после себя того тяжёлого осадка, что ощущался пару недель назад, после высказанного в довольно резкой форме мнения подруги. Та, как никогда, не стеснялась в выражениях и вывернула её наизнанку, потревожив и так кровоточащую рану, копаясь у неё внутри, обсуждая отношения в Данте. Однако своего Каролина добилась, заставила её принять чёткую позицию. Хотя и неосознанно, но пришлось встать на защиту себя, Данте и их отношений.

Энджел поднялась с кровати, захватив халат, брошенный в ногах.

Из окна на неё смотрел сонный город; по ту сторону на подоконнике сидел белый голубь, резво крутя головкой и курлыкая. Так прозаично… но подсознательно наталкивало на мысль, заставляя ждать чего-то. И думать.

Думать… Как легко мы произносим это слово, бросаем, подразумевая огромную мыслительную деятельность, а на самом деле наше мышление это всего лишь оценка прошлых событий в сравнении с настоящим. И как бы ни было трудно признавать свои ошибки, приходит время делать это. Ради себя и других. В первую очередь - ради других. Только отъявленные эгоисты не способны на это. Себя же таковой она не считала, хотя и узрела большой к этому потенциал.

Пальцы проворно затянули мягкий поясок и замерли на животе.

Кто-то сказал, что Париж как галантный кавалер - аристократичный, искушающий радостями жизни, скрытыми за серо-бежевыми фасадами домов. Несомненно, он влияет, окутывая прозрачным духом любви и романтики, когда смотришь на влюблённые парочки, тискающиеся и жмущиеся, радостные даже в дождь, не обращающие внимания на хмурые взгляды прохожих и жёсткость деревянной лавки с чуть облупившейся краской. Или ночью, когда льющийся жёлтые огни растворяют в тебя золотом сиянии, и лёгкий ветерок, нежно касаясь щеки, напевает на ухо мелодию французского аккордеона.

Ах, Париж, Париж…

…«Шанель №5», «Мирей Матье» и «хрустящие круассаны на завтрак»…

Но, несмотря на всё это великолепие чувств и ощущений, которые дарила французская столица, Энджел жутко скучала и очень хотела поскорее вернуться домой. Майами, – жаркий и соблазняющий, - был ближе, потому что в нем её душа. Там она оставила её, когда покидала город, храня в сердце большую надежду.

Париж встретил её ласковым солнцем, пышной зеленью и цветущими розами. И хотя несколько дней после её приезда лил дождь, это не принесло ни малейшего разочарования. Париж и в дождь прекрасен. Он просто на мгновение заснул, укутываясь во влажную пелену, умываясь прозрачной водой, смеясь, глядя как прохожие шлёпают по лужам на проспектах.

Для себя же дождь Энджи посчитала хорошей приметой. Теперь у неё уже нет времени и возможности бояться, а только верить в лучшее. Она поверила. И «лучшее» сбылось. Да так, что она и не знала - плакать ей или смеяться. И только от радости.

- Конечно, в вашем случае, такая операция должна проводиться только по строгим показаниям. И если такие будут иметь место, то мы её сделаем. Но сначала нужно пройти повторное полное обследование. Вообще, такую процедуру можно делать до тридцати пяти недель, но чем раньше, тем лучше, - сказал тогда доктор с уверенностью, которая убивала всякие сомнения.

- Я понимаю, - она с готовностью кивнула, соглашаясь на всё, кроме одного. Но к счастью, доктор об этом не упомянул.

- О подробностях поговорим позже, но уже сейчас могу сказать, что не вижу никаких препятствий для благополучного исхода. А потом всё будет зависеть от вас. Аккуратность во всём, минимум волнений и переживаний, никаких физических нагрузок. И всё будет прекрасно.

- Спасибо, доктор, вы меня очень успокоили. Честно говоря, не представляла теперь, как всё это будет.

- Абсолютно нет нужды волноваться. Отдыхайте, гуляйте, дышите свежим воздухом. После операции будете неделю наблюдаться у нас, а дальше у своего врача. Сама операция не так сложна, как кажется, уже через три часа сможете пойти домой, без всяких линз и очков.

- Да, мой врач предупреждал, но мне это кажется просто невероятным.

- Совсем нет…

Но так и вышло на самом деле.

Собственные сомнения теперь, конечно, показались смехотворными, но если бы мы могли всё, или хотя бы какую-то часть, предсказать…

Если с разрывом отношений с Данте мир её перевернулся с ног на голову, то сейчас вполне можно сказать, что всё встало на свои места.

Потому что её мир вновь сделал кувырок. Но вот сейчас она чувствовала спокойствие, такое, какого доселе в себе не испытывала. Теперь оно у неё внутри. Как тихая уверенность в собственном будущем. По-другому и быть не могло. Никак.

Как бы ни сложилось всё дальше, у неё уже есть своё маленькое счастье.

Они с Данте очень похожи, гораздо больше, чем она сама предполагала и думала на первый взгляд. Он достаточно эгоистичен, да и она, как оказалось, – не в меньшей степени.

Только избавившись от своих страхов, она это поняла.

Когда ушла эта беспросветность в виде грозящей слепоты, а тревога перестала бередить душу и сердце, она поняла, что всё то время, подчинённое неуверенности, действовала только в угоду себе. Она сама позволила страхам и сомнениям заполонить душу, собственноручно делая жизнь бесцветной, хотя вокруг было кому её скрасить. Всё это мешало трезвому адекватному восприятию, в том числе и Данте, их отношений и всех происходящих событий. Хотя, ничего не мешало и тогда жить полными ощущениями, а не зацикливаться на проблеме, замыкаясь в себе.

Но на тот момент она чувствовала себя жертвой, вполне серьёзно полагая, что и вести себя можно соответствующе. Как жертве.

Может быть, чтобы преодолеть этот порог, нужна была эта трагедия.

Понадобилось на время «ослепнуть» и побыть в сером мире, чтобы потом суметь оценить всю яркость и красочность жизни.

Хотя любить себя нужно. Со всеми своими недостатками и достоинствами.

Нужно сознавать свою целостность, чтобы уметь правильно реагировать на происходящее. Всё же, жизнь наша в современном мире не предполагает возможности просто плыть по течению, как бы похвальна ни была добродетель.

К чему маскировать собственную неправоту тысячей «правдоподобных» доводов, стыдясь в ней признаться.

К чему прятать чувства от себя самой, зная, что будешь любить его, будь он трижды негодяй.

Вздохнув, Энджел ещё пару минут постояла у окна.

Эти две недели самые долгие в жизни. Каждое новое утро тянулось бесконечно, играя и смеясь над её смелым настроением, и проверяя на прочность. Она торопила время, разгоняя сонное утро привычным ароматом кофе; коротала часы в садах и парках, гуляя по аллеям, бродя по лабиринтам аккуратно подстриженных изумрудных кустов и глядя на зеркальную поверхность пруда, отрекаясь от мыслей и суетливости; наблюдала за прохожими и мечтала о будущем. Это были такие смелые мечты, что она бы не решилась произнести их вслух.

Прошлое хоть и дышало в затылок, но уже не мешало. Подгоняло, заставляя двигаться вперёд. Бежать. Ловить счастливые мгновения, с жадностью выхватывая их из нагретого солнцем воздуха.

Последний день она в Париже… И ночь… Следующую, она проведёт в своей постели. И, хотя отель был очень комфортабельный, а номер уютный, отчаянно не хватало тех многих вещей, к которым она привыкла. Прикипела душой. Наверное, люди привязаны к обычным вещам не нитями – какими-то канатами. К любимой кружке, из которой каждое утро пьёшь кофе, ночнику, свет которого приятный и не раздражающий, мягкому ковру у кровати.

И всё же радовало, что представилась возможность остановиться в отеле, а не лежать в клинике. В стенах больничной палаты можно и вовсе сойти с ума, хотя те палаты мало чем отличались от её номера, - это плюс клинике.

Сегодня ей предстояло последнее обследование. Едва подумав об очередном посещении клиники, Энджел вновь почувствовала привычное волнение. Каждый раз она с тревогой ожидала: что скажет врач. Уверенность, что абсолютно все трудности со здоровьем остались позади, пока не было. И таковой не могло быть в её теперешнем положении.

Но не только боязнь услышать об ухудшении, бросала тень на её радужное настроение. Чем ближе была дата возвращения домой, тем чаще её посещали мысли иного рода - беспокоили отношения с Данте. И когда принимала душ, она думала об этом, ела и собиралась в больницу - мысли о нём беспрестанно лезли в голову.

Даже сегодня когда врач, прощаясь, давал ей последние рекомендации, она думала о нём. Перебирала все крайности, какие могли быть в их отношениях, отсекая параллели, в лице Тима и Алисии. Усыпляла свою бдительность, которая не давал ей покоя, заставляя в прошлом бросать на него пытливые взгляды, ища подвох. Заглушала дикое желание перестраховаться, которое уже сработало. Входя тогда в море их отношений, она ожидала наткнуться на острые камни, а не почувствовать под ногами тёплый гладкий песок.

…Её мучила бессонница. Или волнение… Энджел никак не могла заснуть, в голову лезли разные дурацкие мысли. Вертелась в постели, не находила себе места, переваливаясь с боку на бок, перекатываясь с одной половины кровати на другую и всё без толку. Потом перестала изматывать себя, заварила чай и включила телевизор…

…Она любила аэропорты и усталость после многочасового перелёта. Временное состояние, как последний шаг перед чем-то новым. Здесь вершились судьбы: люди расставались с грустью, провожали друг друга с тоской и встречали радостно, улетали далеко и возвращались. Возвращение бывает приятно, иногда особенно. И неправду говорят, что в одну реку нельзя войти дважды. Можно, да ещё как. Только с другого берега. Ведь вполне возможно нет там обрыва и берег тот покатый и гладкий.

Теперь уже Энджел старалась не думать о них с Данте, потому что развивая чрезмерную мозговую активность можно напридумать много чего лишнего. Известно же, если искать корень глубоко под землёй, можно закопаться и зарасти сомнениями, а потом и вовсе не решиться на поступок, которого желают душа и сердце. Полагаясь только на разум, есть опасность потерять драгоценное шестое чувство, которое так часто приходит на выручку и надо сказать – ошибается довольно редко. Наверное, именно сейчас стоило отбросить сценарий и понадеяться на счастливую импровизацию.

Девять часов лёту буквально лишили её последних сил. А их и так было немного после бессонной ночи. Никакое удобное сиденье и не могло заменить кровать. И мягкая подушечка помогла мало. К счастью, её не укачивало и не тошнило, но было кое-что другое, мешающее спокойно перенести полёт – это тревожащий обоняние запах. В салоне почему-то пахло апельсинами. Очень сильно пахло. Их аромат раздражал и кружил голову, вызывая обильное слюноотделение. Как же хотелось апельсинов!

Каролина набросилась на неё с объятьями и поцелуями. Энджел так соскучилась по ней, по её болтовне и дельным советам, по её чрезмерной опеке и нареканиям.

Дома. Почти.

- Боже, Каролина, - засмеялась Энджел и потрепала почти рыжие кудри подруги. Прошло не так уж много времени, но подруга изменилась почти до неузнаваемости. Это было вполне в её духе. Она обожала всё новое, не боялась экспериментов и была против консерватизма в любом его проявлении.

- О, да… Видишь, как много изменилось, пока тебя не было?

- Вижу. Думаю, если я следующий раз уеду, ты станешь блондинкой.

- Нет, только не блондинкой. Ничего не имею против, но знаю, что это абсолютно не мой цвет.

Они уже забрали багаж и быстрым шагом направлялись к машине. Энджел не сбавляла темпа, хотя усталость забралась в каждую клеточку её тела, мешая двигаться.

- Я очень хочу спать. – Как только она забралась в автомобиль, откинула голову на сиденье и прикрыла глаза. Мысли, которыми она сбиралась поделиться, уплыли в подсознание, не желая появляться на поверхности. Безудержно клонило в сон. Рука потянулась ко рту прикрыть зевок.

- Да, ты так неважно выглядишь, - Каролина бросила на подругу быстрый взгляд, но тревоги в нём было не меньше.

- Я и чувствую себя неважно. Ночью практически не спала. В самолёте урывками. – Энджел пыталась прогнать дремоту. Ясно, что хорошо поспать на автомобильном сиденье ей не удастся, только раззадорит себя и утомится лишней головной болью, которой и так стала часто страдать.

- А чего не спала?

- Не знаю бессонница. Думала, - вяло отвечала она, бездумно глядя в окно. В душе у неё пылал восторг, который не терпелось излить на подругу, но сил на это не было.

- Что тут думать?

Ответ Кари вызвал улыбку. Да, у той всегда всё лаконично, без лишних умозаключений.

- Я и сама знаю, что нечего, - беззаботно ответила Энджел.

- Тебе надо следить за собой. Не переутомляться, отдыхать и хорошо кушать. Приедем, я тебе что-нибудь приготовлю.

- Только на это и надеюсь. Сама я только до кровати. – Снова прижала сжатый кулачок ко рту.

- Слушай, - начала Каролина, сосредоточенно глядя на дорогу, - я даже не спросила, тебе родители не звонили?

- Нет, но я даже и не предупреждала их об отъезде. Как-то было совсем не до них.

- Понимаю. Может и правильно, что так сделала.

- Знаешь, я просто устала. Я не позвонила и сейчас не хочу. Жаль только, что с Ричардом нет возможности связаться.

- Не объясняй мне, я и так всё понимаю. Ситуация с Ричардом меня тревожит, если честно, - сказала Кари, но потом спохватилась и замолчала. Ещё не привыкла, что не все мысли теперь стоило выражать вслух. - Как наш малыш?

- Наш малыш, - расплылась Энджел в счастливой улыбке, - прекрасно. – Руки непроизвольно сошлись на животе.

- Я уже столько всего придумала. Боже, Эндж, я обшарила кучу детских магазинов! Оказывается, маленьким столько всего нужно!

- Да. Не торопись, времени ещё полно.

- Да уж… Это так кажется, потом пролетит и не заметишь. Потом окажется, что ничего не успела.

- Я не переживаю, у меня есть ты, - со спокойным вздохом проговорила Энджел.

- Я. Это понятно. Я всегда буду рядом. Но… Хм… Мне бы очень хотелось узнать что ты собираешься делать дальше? – деликатно поинтересовалась подруга, расставив в своём вопросе нужное количество пауз.

- Ты хочешь знать, сообщу ли я ему о беременности? – прямо спросила она Каролину.

- Да, именно.

- Он имеет право знать.

Глава 37

- Я постараюсь решить эту проблему, мистер Конти, - уверенно заверял его Тьерри. – И претензии Ваши вполне обоснованы.

Однако решительный тон противоречил озадаченному виду. Жорж то поглаживал лысеющую голову, то поправлял галстук. Сегодня этот привычный атрибут, словно удавка всё сильнее стягивался на шее, заставляя задыхаться и нервничать. Но это только потому, что Данте смотрел так, будто хотел, чтобы Тьерри провалился сквозь землю.

- Не надо стараться. Просто сделай, как я тебе сказал, - звенящим от злости голосом сказал он.

- Я могу говорить откровенно? – смело спросил Жорж.

Хотя он и был привычен к таким проявлениям, от негодования, которое буквально ударяло в лоб, было неловко. Однако он считал себя вправе говорить прямо. За столько лет заслужил свой авторитет, тем более к столь фамильярному тону прибегал за редким исключением. Сегодня как раз такой случай.

- Попробуй, - хмуро буркнул Данте, но Тьерри не сразу открыл рот. Сдвинувшись на стуле, он сложил руки на столе, сцепив пальцы, дожидаясь, пока Данте перестанет носиться из угла в угол и сядет на место. Тот же будто поняв немую просьбу, вероятно, после некоторого изучения лица Тьерри, уселся напротив. Неслышный выдох слетел с губ Жоржа, и он продолжил разговор:

- Данте, я не могу каждую неделю искать тебе новую секретаршу. Давай обойдёмся без лишних эмоций.

- А мне не надо искать новую каждую неделю! Найди мне одну! Нормальную! – То, что Данте сел в своё кресло ещё не означало, что он успокоился.

- У этой девушки, Элен, прекрасные рекомендации, - убеждал Тьерри, стараясь не терять самообладания.

- Я не знаю, что ты там вычитал в её рекомендациях, но мне надоел её непробиваемый тупизм!

- Может она не работала в такой большой компании и немного растеряна.

- Это твоя проблема, Жорж. Не моя, - со стальными нотками в голосе сказал Данте, кивая и тыча в грудь Тьерри пальцем. - И я вообще не понимаю, почему она возникла. Думаешь, у меня забот мало?

- В этом нет никакой…

- Если я говорю, что встречу нужно назначить на пять вечера, то её нужно назначить на пять. И мне не надо, чтобы в приёмной толклась куча народу, когда я сказал, что меня нет. Понимаешь?

- Понимаю, - покорно согласился сотрудник и продолжил: - Дай отмашку и я решу этот вопрос. Позволь мне самому всё решить, с ней нужно просто поработать, немного помочь. Только дай отмашку.

- Иди, Жорж. Делай, что хочешь, - раздражённо он махнул рукой. - Неделю тебе даю, иначе сам у меня в приёмной сядешь.

- Уверен, что не сяду.

- Почему я – нет?

Жорж молча ретировался, пребывая в полной уверенности, что в ближайшие дни легко справиться с этой «проблемой». Это вовсе - не проблема, просто девочка молода и вправду растеряна. Но она далеко не глупа, какой её считает Данте. Разве, он, Тьерри мог ошибиться? Ей нужно немного помочь и в этом меньше работы, чем снова искать компетентного человека. Уверенный в своей правоте и даже немного в приподнятом настроении, Тьерри двинулся к себе. На уме у него было два варианта, один из которых точно должен сработать.

Данте остановил на двери мрачный взгляд.

Везде хаос. Полный бардак. И в голове, и на работе.

Эта секретарша его жутко раздражала. До невозможности. Не понимала, казалось, простых вещей. Слишком много требовалось лишних слов и действий, чтобы потом исправить её ошибки, а он ненавидел тратить своё время попусту.

- Элен. – Когда он подошёл, девушка вскинула глаза, с раздражающим его испугом. – В чём дело? Рабство давно отменили. Если ты не хочешь здесь работать, ты свободна прямо сейчас. Если ты не можешь решить что-то самостоятельно, можешь спросить у меня.

- Простите…

- Не надо бежать к Тьерри и заливать слезами его кабинет, если у тебя какая-то проблема.

- Этого больше не повториться. Я хочу здесь работать, - с удивляющей его твёрдостью сказала она.

- Тогда работай, Элен! Работай! – Он захлопнул за собой дверь.

С Энджел у него не было таких неурядиц. Да и с Гвен тоже. Их и не должно было возникнуть. Секретарь, будучи лицом компании, для президента должна быть тихой и незаметной; должна выполнять свою работу тщательно и без нареканий. То, что каждый раз, при обращении к ней, с языка было готово сорваться другое имя, только увеличивало его неприятие, хотя девушка и не виновата. Возможно, эта Элен достаточно умна и проворна, просто ему постоянно хотелось назвать её другим именем...

Его дни стали бесконечными повторами – будильник в одно и то же время, безвкусный завтрак, одни и те же лица вокруг. Он всегда находился там, где должен: на работе в офисе, на встречах, в семье. Но почему-то утопал в одиночестве. Смириться с ним – это требовать от себя невозможного. Готов привыкнуть к чему угодно, но только не к одиночеству. Оно как болезнь. Такая, от которой невозможно излечиться самостоятельно. Это терзало душу, скручивая нити самообладания в узлы, натягивая нервы. И никаких новых ощущений. Ничего.

Простых слов «мы расстаёмся» оказалось недостаточно, чтобы разорвать их связь и привязанность. Слишком сильно они проникли друг в друга. Спали вместе, ели, работали, находились в узком пространстве. Жили без выяснения ролей и притираний. Мало говорили, но много касались друг друга. Безмолвно. Засыпали и просыпались в мягком сплетении тел. Это было красочнее любых слов.

«Я не романтик», - часто говорил ей…

Но меж тем, десерт рядом с ней казался слаще, утро солнечнее и времени на ласки никогда не хватало.

Но как видно всего этого оказалось недостаточно, чтобы послать все обстоятельства к чертям.

Если она нет, то он был в зависимости от неё и питал слабость. Такую огромную, какая мешала дышать и мутила голову как дешёвый алкоголь. Эта постоянная, непроходимая дурь сводила с ума и эта женщина словно призрак не отставала от него в мыслях, и преследовала во снах. Снилась ему. Постоянно. Мучила как навязчивая идея. После чего он просыпался с пульсирующей болью в паху. И в голове.

А последний раз она смеялась. Как будто над ним. Там громко. В жизни он не слышал, чтобы она так смеялась. Хохотала. Его озабоченность ею переходила всякие границы, так что он начал ненавидеть её. Но больше себя, потому что не мог отпустить. Не смог позволить ей уйти и боялся себе признаться, что намеренно не дал сказать ей последнее слово, хотя легко мог вытряхнуть из неё правду. Она бы всё сказала, надави он сильнее, объяснила, не оставляя белых пятен и сомнений. Тогда бы эта нерешённость не висела над ним как дамоклов меч. Но он ушёл, скрываясь от её слов. Впервые в жизни он не хотел её слышать.

После этого сна почувствовал дикую потребность позвонить, услышать её голос и спросить как у неё дела. Впрочем, такое желание возникало не в первый раз. Он точно сойдёт с ума или у него будет раздвоение личности. Одна его часть обожала её, страдала, отчаянно желая восстановить отношения, плюнуть на всё и заставить её быть с ним. Он бы мог заставить её. Другая же ненавидела за те злость, боль, обиду и ревность, что он испытывал, за то, что хотел от неё единственного искреннего и верного слова. Желал, будто это самое важное в жизни и испытывал к ней такую слабость, какой в жизни ни к кому не испытывал.

Но как видно такие сантименты в жизни только мешали. Без них жить намного удобнее. Потому он пытался вытеснить её из сознания всеми способами. Разными. И избавляясь от её вещей – в том числе. Он, недолго думая, выбросил её кружку. Но кольцо, которое купил для неё, и которое она бережно вернула, положив в стол, не мог. Несколько раз порывался, но рука так и не поднялась снова закинуть его в урну. Пусть теперь лежит в столе. Он вытащил оттуда сигареты, чтобы снова не наткнуться на него глазами.

Расставание не могло унять боль обиды, для этого нужно что-то другое, более сильное. Но что именно он не знал. Не придумал, не хватало сил. И в то, что время лечит, не верил. Совсем не верил. Можно только запрятать свои мысли и переживания глубоко внутрь, закрыть в самом тёмном уголке и на время забыть о них. Но только на время, пока не появится вот такая «кружка» или «кольцо». Вот так и будешь плескаться в этом бесконечно. Потому что эмоции неподвластны, их нельзя убить в себе, можно только перемещать по полочкам сознания, перекладывать с места на место, но избавиться одним махом нельзя. А когда-то казалось, что можно. Когда-то он не верил в эти невидимые нити, о которых столько говорят, и которые связывают по рукам и ногам, лишая возможности двигаться дальше.

* * *

Невозможно в одно прекрасное утро проснуться сильным человеком. Им нужно быть.

Себя же Энджел таковой не считала, потому что, полагаясь на свой твёрдый характер, уйдя от любимого мужчины без внятных объяснений, уже совершила самый слабый в жизни поступок. Очень сложно признаться в собственной неправоте и практически невозможно в слабости, легче попытаться найти себе оправдание. Но и этого она делать не собиралась, потому что все стадии подобного «самопознания» уже прошла.

Возможно в таких вот «открытиях» и состояла настоящая сила.

- Слушай, что за бред покупать девочкам розовое, а мальчикам голубое? – спросила Каролина, следя за детьми, резвившимися в парке. Кто-то носился, а некоторые, уже уставшие, разморенные жарой, разгорячённые беготнёй, валялись на газоне, запросто раскинув руки-ноги.

Воздух, наполненный нежностью утреннего солнца, ласкал обнажённую кожу плеч. Словно целовал, обдувая лёгким ветерком. Скинув босоножки, Энджел устроилась на скамейке, поджав ноги. Широкие льняные брюки это позволяли.

- Не знаю, так заведено, - ответила она и поправила на плече свободную ажурную кофту, связанную тонкой нитью.

- Кем заведено? Ты знаешь, что большинству мужчин идёт розовый цвет, тогда как основная масса женщин выглядит в розовом, мягко сказать, нелепо.

- Не знаю, Каролина, мне всё равно, - сонно проговорила. Рядом на скамье лежала так и не открытая книга. Они уже час сидели в парке, но она не прочитала ни строчки. Мысли плавились на солнце как ванильное мороженое, и сама она, казалось, плавилась, теряя объём и форму. Состояние лёгкости опасно тем, что не можешь собой управлять.

Звонок телефона вернул в реальность. Трубку брать не хотелось, потому что это «пробуждение» было нежелательно. Звонка Данте она не ждала, а остальные не волновали.

- Алло, - она всё же ответила, потому что телефон не успокоился, а продолжал настойчиво трезвонить.

Каролина заинтересованно смотрела на подругу, наблюдая, как та изменилась в лице, в немом удивлении слушая невидимого собеседника.

- Кто это? – спросила она вполголоса, но Энджел приложила палец к губам, прося её о молчании.

- Жорж, я даже не знаю, - с сомнением сказала она. Потом её перебили, и она вынужденно замолчала, слушая собеседника. Каролина свела брови над переносицей. Это имя было на слуху, но что это за личность, сообразить она не могла. – Ладно. Ладно, хорошо, - согласилась Энджел, выговаривая слова с трудом, немного упрямясь.

- Ну? Кто это? – Любопытство съедало Кари живьём, и удержаться от вопросов было выше всех сил и возможностей. Энджел посмотрела на неё, но взгляд был отсутствующий и туманный, а мысли далеко.

- Тьерри, - сообщила она, будто это имя должно сказать Кари всё.

- Что за Тьерри?

- Жорж Тьерри. Слёзно просит, чтобы я помогла новой секретарше мистера Конти освоиться в работе.

- А-а.. - протянула Кари, а потом встрепенулась. – Кого?!

- Кого-кого... - взвилась Энджел. Спокойствия, как ни бывало. Она даже вскочила, словно сидела не на деревянной лавке, а на раскалённой печи.

- Я так понимаю, ты согласилась? – Прищуренный взгляд Кари остановился на лице подруги.

- Да, он очень просил, хотя, честно говоря, мне не хочется туда ехать. Совсем не хочется, - с обречённостью проговорила Энджел.

- Почему нет-то? Вот и повод встретиться.

- Да, повод. В том-то и ужас, что для того, чтобы встретиться, нам теперь нужен какой-то повод.

Вот теперь нужно было точно для себя решить: сделать что-то самой или храбро плыть по течению. Слишком быстро наступила стадия выбора, в душе Энджел ещё не определилась со своей позицией. Но главное, помочь согласилась, так что встреча неизбежна. Наверное.

- Сама виновата, - пробормотала Каролина, но хмурый взгляд подруги проигнорировала, сделав невинные глазки. - И когда?

- Можно сегодня во второй половине дня, либо завтра до обеда. Если у меня есть время. Я должна позвонить.

- Сегодня во второй половине дня у тебя есть свободное время, - твёрдо напомнила Кари.

- Я подумаю.

- Чего тут думать?! Звони давай!

- Не лезь, - Энджел погрозила пальцем и сделала упрямое выражение лица, скрестив руки на груди. – Не лезь, сама разберусь! - На минуту она задумалась, приложив указательный пальчик к губам, потом взглянула на подругу. – Отвезёшь меня?

- Конечно! – с энтузиазмом кивнула та.

Легко набрать номер и сообщить пару слов, согласившись на встречу. Ничего не стоит физически. Но каких моральных сил требовалось, чтобы сделать эти лёгкие незамысловатые движения. Даже Каролине не могла Энджел признаться, какой страх испытывала. Действительно страх - безотчётный, не поддающийся определению. Не могла представить, как посмотрит ему в глаза. Что скажет. И скажет ли… А может быть его и вовсе не будет на месте. Тьерри об этом не упомянул, а она не спросила. Да, лучше бы его не было на месте.

Господи, уже и не знала, что на самом деле лучше…

- Тогда пошли домой. Мне надо собраться и подготовиться. И пообедать.

Пообедать. Вот только кусок в горло не лез. Желудок неприятно сводило, хотя голод явно чувствовался. Они зашли в уютное кафе на набережной, но ничего, что было в меню, её не привлекло. Чашка чая и кусок клубничного пирога – всё, что она смогла затолкать в себя. И конечно, это с большой натяжкой можно было назвать полноценным обедом, но хотя бы так, а не с пустым урчащим желудком. Иначе обморок гарантирован.

Весёлый трёп Каролины по дороге не отвлекал и расслабиться никак не получалось.

Где бы найти у себя такой регулятор, чтобы запросто настраиваться на нужную волну. Как радио.

Почему тело иногда отказывалось подчиняться, а мозг тем более?

То, что ей нельзя волноваться - единственный защитный механизм, - и если придётся, она его использует.

Их встречу она рисовала как угодно, но только не снова в его кабинете. Никогда не думала, что придётся вновь подниматься в этом лифте; привычно смотреть в зеркало, висящее на боковой стене; даже пытаться натянуть уголки губ, чтобы выдать правильную улыбку; шагать мимо вазонов с аспарагусом. Волноваться, как будто они виделись только вчера… С замиранием сердца открывать дверь...

Элен, так назвал секретаршу Тьерри, в приёмной не было. Зато в кабинет Данте дверь была открыта.

Энджел постояла, замешкавшись, оглянулась и посмотрела на часы. Потом шагнула за порог.

Данте как будто знал, что вошла именно она, и ждал её.

Ах, да, ему возможно известно, что её попросили прийти… Возможно…

Сразу же столкнулась с его взглядом и дальше чем на шаг продвинуться не смогла. Встала как парализованная. Ждала этой встречи, но смотреть на него, в его чёрные глаза, всегда неожиданно, так много можно в них увидеть, прочитать. Своих чувств он не скрывал, оттого было тяжелее вдвойне. Пусть с такого расстояния Энджел не могла понять всего, но чувствовала кожей. Казалось, самые мелкие волоски опалило его злостью.

- Надо же… - до странности бесстрастным голосом бросил он и что-то положил на стол.

Она не могла оторваться от его лица, потому просто уловила его неторопливое движение. Потом Данте шагнул вперёд и тогда внутри что-то дрогнуло. Наверное, кровь забилась толчками, заставляя сердце стучать чаще и быстрее. Меж тем, вниз по позвоночнику поползли ледяные мурашки, кусая за кончики пальцев.

Он подошёл и остановился, не нарушая её личного пространства. Не так близко, но достаточно. В груди его обдало холодом. Эмоции, что так долго удавалось прятать внутри, начали просить выхода. Смешались. Тоска защемила сердце, ярость застучала в висках, гнев запульсировал в венах.

Конечно, он узнал её. Как любой мужчина распознавал свою женщину по походке в толпе, определял по шагам в тёмной комнате. По запаху.

Он узнал её.

Можно стереть из памяти лицо, забыть о прикосновениях, можно даже голос спутать, но запах любимой женщины – никогда. Смешение духов и её собственный аромат, - он впивался в мозг, проникал в кожу, будоража каждый раз при мысли и встрече. Он оставался на одежде, простынях и его не мог вывести никакой стиральный порошок.

Он ждал, что зайдёт именно она. Помнил каждое движение: с какой силой она захлопывала дверь, как давила на ручку, ступала в комнату. Всегда размеренно и никогда с лишней суетливостью.

А может быть, он слишком долго ждал этого, - что это будет именно она.

- И что дальше? Что тебе нужно?

Глубина его голоса привычно поражала; резкие в нём нотки пронизывали до дрожи. Иллюзии, которые она питала, представляя их цивилизованную беседу, испарились как утренняя роса. Что же за судьба у неё такая, что избавившись от Тима она нашла себе новую головную боль. Как же угораздило её с ним связаться…

Незаметно Энджел перевела дух, мягко выпуская воздух, сквозь неплотно сомкнутые губы. Если ответить так, как хочет и ждёт он, будет скандал. Его надо избежать, скандала не хотелось. Пальцы скользнули по лбу к виску, подхватывая прядь волос и мягко убирая её за ухо. Неосознанный, неконтролируемый жест.

- Меня Тьерри попросил, я думала ты знаешь.

- Тьерри… - Он придвинулся, встав за плечом. Пригнулся, давлея. - Ты очень хорошо меня поимела. Ещё что-то?..

- Подожди… - Энджел подняла руку, словно хотела прикрыть его губы пальцами, потом обхватила себя руками, вцепившись в локти. Этот жест отвлёк его и он замолчал. Только жёсткая установка, что ей нельзя волноваться, помогла отрешиться от колких слов и не впасть в ментальный ступор. Она приказала себе не волноваться, потому что маленькое существо внутри неё не должно страдать. – Может быть… я кругом виновата… прости… пожалуйста. Но не нужно сейчас выжимать из ситуации больше, чем она в себе заключает, - негромко, с нажимом упрекнула она. - Не надо. Тьерри попросил меня помочь, я не могла ему отказать. Прости… - Не специально она говорила с такими паузами, не пыталась она их расставить, стараясь произвести таким образом должный эффект. Так выходило.

- И только?

Иногда молчание сильнее слова. Намного. Потому что об него можно биться как о непроходимую стену. Вот и она промолчала. Хотя любила мужчину, которому смотрела в глаза и про себя не раз это говорила, и признавалась, как он ей дорог и нужен. Но слова эти прилипли к языку и сегодня не сотрясут воздух. Если их и стоило произнести, то только не сегодня.

Возникшая напряжённая тишина была тяжела для обоих, резала по нервам, выворачивая наизнанку.

- Исчезни, - мягко проговорил Данте, нарушая её первым.

Смущённая, всё ещё скованная его язвительными эмоциями, Энджел развернулась и вышла из кабинета. Ушла с высоко поднятой головой, стараясь не показать, как задели его слова. Сейчас просто не могла позволить иначе, в приёмной уже сидела Элен. Жоржу можно только посочувствовать. Весьма необдуманно он поступил, не предупредив босса о своём замысле.

Данте ещё не разобрался, поблагодарить ли Тьерри, но её хоть и совершенно неожиданный приход, наполнил воздух какой-то лёгкостью. Она красочно промолчала на его вопрос. За этим могло крыться тысячи ответов, а мог рисоваться полный ноль. Вот и представился случай дать себе выход, излить свои эмоции и провести окончательный ритуал прощания, сказав то самое заветное слово. Но ему не удалось совладать с собой и избавиться от мучавших вопросов, не вовлекая, не задевая её эмоциональность. Он сделал всё с точностью до наоборот: бросился с обвинениями, пошёл навстречу своим чувствам и переживаниям только избрал неверный путь. Но вот она не поддержала его, быстро и умело сошла с дорожки самым умным и известным способом.

Он сидел, откинувшись в кресле. Женские голоса легко проникали через отрытую дверь. В смысл слов вникать не пытался, но проникался её голосом. Нехотя и сопротивляясь.

- Элен?..

- Да, - девушка оторвалась от монитора, - а вы… мисс Лоран? – с сомнением спросила она.

Почему-то Энджел понравилось её лёгкое стеснение. Может потому, что в глазах была искренность и вероятно проблема только в этом, а не в её глупости или неумении. Излишнее стеснение всегда вызывает скованность, а следовательно, – неловкость, и в действиях и в мыслях. От этого все проблемы.

- Да, - Энджел легко улыбнулась, - но лучше будет, если мы перейдём на «ты». А теперь расскажи мне, что тебя беспокоит.

- Сейчас, - Элен начала листать ежедневник. – Ох, прости, Энджел, может быть чаю?

- Нет, - Энджел приложила ладонь к груди, чувствуя в горле першение, - я выпью воды.

Она прошла к кофейному столику и взяла графин.

- Элен, когда закончите с мисс Лоран, зайди ко мне. И Тьерри с собой прихвати.

Услышав звук открывающейся двери и голос Данте, Энджел не повернулась, сделала это только когда прозвучал щелчок замка.

- Как ты с ним работала?.. – прошептала Элен, изменившись в лице. Но вопрос этот был скорее риторический, ответа она не ждала, вернувшись к ежедневнику.

- Бок о бок, - сказала Энджел и сделала глоток воды. – Послушай, - села рядом, - если сквозь бранные слова, ругательства, укор, похвалу и другие харизматичные проявления его настроения ты услышишь просьбу сделать кофе, так сделай его и работай дальше. Откинь полученные впечатления. Его это волнует меньше всего. Вернее, его вообще не волнуют твои эмоциональные порывы.

- Я пытаюсь.

- Делай то, что он говорит. Не знаешь, спроси. Не ищи других вариантов, он всё равно не одобрит. Сам он лучше знает, что ему нужно.

- Ты, наверное, очень хорошо его знаешь.

Прежде чем ответить, пришлось вздохнуть.

- Достаточно.

…Когда они закончили, Энджел почувствовала облегчение. Сейчас она быстро утомлялась, хотя трудностей в общении с Элен не возникло. Дав напоследок несколько советов, она покинула приёмную.

Просторный холл давил со всех сторон; прохладный воздух вызывал приступ удушья. И всё потому, что из головы не выходили его слова, а перед глазами то и дело мелькало рассерженное лицо Данте. Даже голод, который она теперь почувствовала, не пересиливал тоскливого ощущения, что поселилось в сердце. Давно уже её мучил другой голод, и аппетит её усиливался с каждым днём. Она сказала Элен, что та может звонить ей, когда понадобится помощь. Чувствовала себя мазохисткой, зная, что, если позовут, придёт ещё раз. Желание увидеть его было сильнее, чем страх услышать очередные оскорбления в свой адрес.

Что ж когда-нибудь, он исчерпает свой запас и возможно они поговорят спокойно.

Да и что бы он ни говорил, это не могло задеть сильнее и сделать больнее, чем когда-то ей было. Сама себя она давно уже наказала, так что его попытки поставить её на место и отплатить той же монетой, будут иметь результат, но не такой сногсшибательный, какой он хотел. А он хотел. Определённо.

Сейчас она не испытывала унижения, только лёгкую грусть. Хотя осадок всегда оставался, маленький, но он был. И злиться на него до скрежета зубов не могла. Может и хотела бы. Но не могла. Это как злиться на самого себя – всё равно простишь. Тем более что он теперь стал её частью, ведь в ней рос его ребёнок. Её маленькое счастье. Их.

Легко было дать совет Элен, выступив в роли «бытового» психолога, но невозможно трезво оценить личную ситуацию. К собственному всегда пристрастен. Всегда видится только одна сторона, и зачастую, – это иллюзорные представления. Но без них совсем нельзя, они заполняют пробелы в жизни. Может и в её их слишком много, но без них была бы одна сплошная пустота.

Хотелось поспешить. Бросить всё и помчаться навстречу, чтобы заполнить эту пустоту и разрушить пустые иллюзии. А для этого и нужно-то всего-ничего – чтобы он протянул руки, обнял и прижал к себе. Очень мало. Маленькое крохотное желание, но стоящее очень дорого.

Это страсть не поддаётся управлению. Она слепа, глупа, горяча как огонь, а он неуправляем. Страсть ломает, разрушает, постепенно выжигает изнутри. А любовь нет, любовь умна, она зарождается, живёт, растёт, развивается, становится больше, у неё есть свои законы. У страсти же их нет. Когда любишь, то переживаешь, думаешь, стараешься, планируешь, ищешь. Любовь умна…

В лифте она столкнулась с Лили и, поздоровавшись, наивно понадеялась, что никаких комментариев от той не последует. Как и следовало, ошиблась.

- Высоко же ты забралась, - сказала девушка с едкой улыбкой, возведя глаза в потолок.

- Я больше не работаю у него, - спокойно сказала Энджел, справедливо подумав, что Лили обрисовала таким жестом её положение в должности секретаря главы.

- Да нет, я не про это. И как часто ты с ним спишь? – будто вскользь спросила она, продолжая мило улыбаться.

Раньше, Энджел сдержалась бы, ответила равнодушно или просто сожгла взглядом, но сейчас гормоны уже начали будоражить нервы и игнорировать подобный выпад Лили ни терпения, ни сил не было. Чувствовала, что скоро её с потрохами съедят, а она так и будет продолжать пытаться вести себя «достойно». С какой стати она должна «съедать» оскорбления, позволяя всем говорить гадости! От этого достоинства такими аховыми темпами ничего не останется, потому, так же язвительно улыбаясь, она сказала Лили в лицо:

- Не так часто, как хотелось бы. Обожаю его.

- И почему это он тебя тогда уволил? – Их диалог продолжился, и Энджел снова ответила в том же духе:

- Разве он позволит, чтобы его жена работала? – сделав нужные акценты, она бросила на Лили высокомерный взгляд и вышла, потому что двери лифта уже открылись.

Наверное, если бы Лили съела мышь, её лицо выражало бы больше радости, чем когда она услышала слова о замужестве. Эту новость она точно не разнесёт в «массы». Не посмеет. Это не такая сплетня, какой она сможет похвастаться.

Глава 38

Говорят, что все войны в мире начинались из-за женщин.

Все не все, а его собственная внутренняя война началась именно по этой причине – из-за безумно притягательной блондинки. Поистине, женщины – виртуозы во взаимоотношении полов. Хранить молчание, значит позволять вещам самим высказываться о себе. Как красочно она это сделала, убила все слова, что он готов был сказать. Появилась, извинилась, промолчала и ушла. И думай, что хочешь.

А сказать он хотел, что уничтожит её. Да-да, именно это. Никакой он не рыцарь, чтобы поцеловать даме ручку и откланяться. Только запал весь иссяк, как только близко к ней подошёл. За одно только это её можно ненавидеть, что отчаянно хотелось прикоснуться к её мягкой щеке. Так, что от желания всё комком внутри сворачивалось. И очарования её этим днём невозможно не заметить. Сегодня Энджел была какой-то особенной, искрящейся. Не мог понять, в чём дело: соскучился, может, истосковался. Она как глоток свежего воздуха, словно жил до этого в болотной мути, чёрной ночи длинною в несколько недель, во времени пересечённым отчаянием. Появилась, толкнула в рёбра, чтобы сердце забилось быстрее, и исчезла. В сумерках растворилась.

- Что-то случилось? Ты молчишь всю дорогу.

- Разговаривать мы учимся у людей, молчать - у богов.

- Хочешь приблизиться к богам?

- В какой-то степени. Хочу отрезветь.

- Хм-м… Весьма многозначительно. Но если бы ты рассказал мне больше, я бы возможно и могла посоветовать тебе что-то дельное.

- Мама, ты же знаешь, что добрые советы, как касторка…

- …намного проще давать, чем принимать.

- Вот именно.

Хорошо это или плохо, но Данте никогда не обсуждал свои проблемы, в том числе и личного характера, если таковые имелись. Что сегодня в очередной раз только нашло своё подтверждение. Альда поправила на шее шёлковый шарф и, оглядев внимательно сына, негромко сказала:

- Молчание иногда лжёт, Данте.

Он метнул на мать быстрый взгляд. На миг ей показалось, что прозвучавшие слова вынудят его заговорить. Но, нет, он снова обратился к дороге, выбирая место для парковки.

- Ох, ни хрена себе, - вполголоса проговорила Каролина, подходя к окну.

- Что там? – спросила коллега, услышав тихо сказанное восклицание. – Твоя клиентка?

- Да, - кивнула, слегка шокированная Кари. – Она самая. Кто бы мог подумать... Кажется я идиотка… - Последнюю фразу она прошептала.

- Интересно, это её сын или молодой любовник? – Вторая девушка с любопытством смотрела на приближающуюся к дверям пару.

- Сын, - прозвучал уверенный ответ. – Пойду встречу…

Кари выскочила из зала и на повышенной скорости подлетела к стойке администратора.

- Альда, дорогая, здравствуй, - прощебетала она, почти раскланявшись. – Господи, - бросила на Данте невинный взгляд и будто вполголоса сказала, придвинувшись к женщине: - Только не говори мне, что это и есть твой сын. Я ни за что не поверю, ты слишком молода.

- Шутница, - мягко улыбнулась Альда, медленно стягивая шарф. – Конечно.

Она заметила лёгкую озадаченность Данте, но значению этому не придала.

- Сколько это всё продлится? – спросил он, но первым его порывом было узнать, с какой стати мама стала посещать именно этот салон красоты.

- Час, - сказала Каролина.

- Час, - повторила Альда.

- Хорошо, - безразлично он посмотрел на Каролину, - через час я буду.

- Вот и отлично, - проговорила Альда.

«Лучше не бывает!» - про себя сказала Кари и поспешила скрыть расползающуюся улыбку.

Данте не соизволил сообщить, что они знакомы, да и не надо. У неё самой на это язык достаточно подвешен.

- Дорогая, ты как всегда прекрасна! Но должна сказать, что образ богини тебе идёт куда больше. Давай-ка этим займёмся, у меня уже всё готово. Я в твоём полном распоряжении.

- Каролина, ты чудо, - женщина с удовлетворённым вздохом села в кресло, - под твоими волшебными ручками я засыпаю.

- Голову потом помоем, после всех масочек.

- Как скажешь, - согласилась Альда.

Зарываясь пальцами в густые волосы клиентки, Кари раздумывала, стоило ли сказать Альде о знакомстве с Данте или нет. Лучше, если она не будет знать. Тогда есть шанс выведать что-нибудь полезное. Но с другой стороны, когда та об этом узнает, подобная тактика будет выглядеть лицемерно, если не подло. А этого совсем не хотелось.

Решив отказаться от опасной провокации, Каролина, как бы между прочим, сказала:

- А мы с твоим сыном знакомы.

- Да? – Альда искренне удивилась.

- Да, но оно такое «близкое», что я, как ты видишь, даже понятия не имела, что он твой сын. Кстати, его я могла бы тоже… - Каролина щёлкнула ножницами.

- Я в тебе не сомневаюсь, вышло бы великолепно, - отрешённо сказала клиентка.

- Знаешь, я уже давно заметила, что есть мужчины, которым ну абсолютно не идут короткие волосы. Данте один из них, его харизматичность только выигрывает.

Руки у Каролины и впрямь волшебные. Альда словно не в кожаном кресле сидела, а на мягкой перине. Расслабившись, она с трудом понимала слова и отвечала автоматически, чего Каролине и надо было. А требовалось ей - лишь чуть-чуть откровения со стороны итальянки.

- Я другим и не помню его. Уже много лет он носит эту длину.

- Это его вариант, говорю как парикмахер. И как женщина тоже, - она легкомысленно хихикнула. – Ох, женщины-то в восторге, наверное.

- Наверное. - Каролину слегка расстроил такой однозначный ответ, но тут Альда добавила: - У него есть невеста. Но…

- Что «но»?.. Она тебе не нравится? – затаив дыхание, Кари ждала ответа, но Альда не торопилась, разжигая своей леностью нетерпение девушки.

- Она мне и не должна нравиться. Пусть она ему нравится. В общем-то, Алисия неплохая девушка, но мне кажется у них какие-то неурядицы. Я уже давно ничего не спрашиваю.

Алисия?! Каролина чуть не упала на месте, очень стараясь не отхватить ножницами лишнюю прядь. Вот жеж подонок! Невеста у него есть! Теперь перед ней встала новая дилемма: затянуть ли процедуры Альды, как она собиралась, чтобы Энджел как раз столкнулась с Данте или отправить пораньше, не позволив. Решение не заставило себя долго ждать: сегодня Альда просидит у неё в кресле больше часа.

- Отношения у них какие-то аморфные. Голову дурят. - Эти слова принесли Кари небольшое облегчение. Значит не всё там так гладко.

- Понятно. Прямо тайны мадридского двора…

- И не говори. Думаешь, он мне рассказывает о своих похождениях за чашечкой чая?

Каролина рассмеялась:

- Уверена, что нет.

- То-то и оно.

Каролина чувствовала себя не хуже Фемиды. Только вот повязки у неё на глазах, как символа беспристрастия, не было. Какая уж тут беспристрастность, когда решалась судьба родного человека. Энджел была для неё больше чем подруга – как сестра. Потому её радости и горести Каролина принимала близко к сердцу. Может, даже излишне близко, но по-другому не могла.

Не рассказать Энджел об Алисии, значит повторить свою же ошибку и потом снова прослыть предательницей. Поэтому лучше будет сделать это. Только вот слова надо тщательно подобрать.

Судя по реакции матери Данте, её не сильно вдохновляла его невеста. И невеста та, как видно в кавычках, а потому ещё разобраться надо. Так вот пусть Энджел сама и разбирается. И лучше сейчас, а не потом.

Занятие для мечтателя: смотреть на часы и ждать. Но не для него. Ждать он ненавидел, особенно в окружении гламурных плакатов и снующих туда-сюда таких же гламурных «тюнингованных» девиц.

Теперь кроме всего прочего его мозг занимал другой вопрос: как чувства, от которых он старательно пытался избавиться, могли существовать без каких либо источников подпитки и почвы для развития.

Вот так и могли… Куда же им теперь деться, если объект его обожания снова возник перед глазами. И пусть не было сомнений в том, что не могла она знать, что может с ним столкнуться, кто-то очень постарался, чтобы в этот момент они оба оказались именно здесь. Никак сама судьба прикладывала к тому усилия.

Звякнул колокольчик, сообщая, что в салон вошёл очередной посетитель. Уже несколько раз Данте слышал этот мелодичный звук, но ни разу не смотрел на дверь. А сейчас почему-то интуитивно повернул голову, натолкнувшись на знакомую женскую фигуру и прелестное личико.

Энджи подошла к администратору. Девушки обменялись приветствиями, улыбнулись, дама за стойкой что-то защебетала. По той непринуждённости, что сквозила в жестах, было понятно, что они знакомы и Энджел не раз уже сюда заходила. Кивнув, девушка скользнула быстрым взглядом по залу и замерла, остановившись на мужчине.

Первым её желанием, продиктованным ещё не отошедшим от их последнего разговора организмом, было скрыться. Отступить и выскочить за дверь, дабы уберечься от его гневных выпадов. Несмотря на чувства, невероятно тяжело было выносить такую злость и равнодушие, которые он страстно выказывал. Но она не успела, Данте поднялся с дивана и шагнул к ней, окликнув.

После такого знака внимания с его стороны просто так не улизнёшь, оставалось только пойти навстречу. Он что-то хотел сказать и это точно не просто «привет». Всё-таки могла она по его лицу читать. Когда он позволял. Но слова уже были не нужны. Как оказалось, поступки лучше всяких слов говорят о чувствах.

- Не нужно теперь убегать каждый раз при встрече со мной.

Даже примитивного «привет» сегодня не было. Перешёл прямо к делу, не позволяя ей съехать на нейтральную сторону.

- Я и не собиралась, - смело соврала Энджел, хотя, действительно, тогда уже смотрела в направлении двери, мысленно ища за ней спасения.

- Так и не собиралась? – усмехнулся он.

- Нет, - в подтверждение своих слов девушка шагнула к кожаному диванчику и села. Но слова эти были такими далёкими от реальности, как снег в самый разгар лета. Стало невероятно любопытно, что он тут вообще делал. Весьма сомнительно, что пришёл подстричься.

- Вот и отлично. – Данте последовал её примеру. - Нам же не обязательно воевать? Мы вполне можем остаться друзьями, ведь так?

- Вполне, - небрежно пожимая плечами, с фальшивой весёлостью ответила Энджел.

Был ли у неё выбор? Могла ли она сказать, что не в друзьях он ей нужен? Или просто присоединиться к нему? Замешательство рождается не только в словах, но и в молчании. Как любовь рождается в пустоте. И слово. Только когда сердце свободно рождается любовь.

Они сидели рядом и слушали. И наблюдали друг за другом несколько мгновений. Энджел почувствовала, что под его взглядом краснеет, и чтобы скрыть неловкость отвела глаза, обратив внимание на полукруглую стойку, около которой, искоса поглядывая на них, стояла Каролина. И женщина, которая была рядом с Кари, смотрела на них тоже. Уладив свои вопросы, они обе двинулись в их сторону, что заставило и Энджел, и Данте подняться с дивана.

- Мама, - сказал Данте.

Женщина улыбнулась и окинула их внимательным взглядом.

- Мне пора, - Энджел тронула Данте за локоть и, кивнув женщине с лёгкой, едва заметной улыбкой, отошла, ухватив под руку, замеревшую чуть поодаль, подругу.

- Я смотрю, у тебя тут полно знакомых, - мягко поддела Альда.

- Как выяснилось, - ничего не выражающим тоном ответил сын.

- Мама?.. – прошептала Энджел.

- Да, представь. Я сама ни сном, ни духом.

Энджел села в кресло и покрутилась из стороны в сторону. Почему-то разобрал смех. Она прикрыла рот ладошками, но сдержаться не получалось.

- Что? – пробубнила Каролина.

- Ничего, - и подруга снова прыснула со смеху. – Прости, это нервное. – Действительно, если так и дальше пойдёт ей придётся плотно сесть на успокоительные, потому что Данте капитально срывал ей нервы. Даже такой короткий и спокойный разговор был для неё маленьким, но потрясением. - Просто ты так усердно выспрашивала про него, а его мама твоя клиентка. – Энджел хорошо помнила тот разговор, когда Каролина прилипла к ней с расспросами, умирая от любопытства.

- Откуда мне знать? Сын и сын… Это молоденькие мамочки только о своих чадах и говорят. Кстати, Энджел мне нужно поговорить с тобой, - невесело закончила Кари, роясь на полке среди расчёсок, кисточек и брашнингов.

- Давай поговорим, раз нужно, - проговорила Энджел, придвигаясь к зеркалу. Оглядев себя, она взъерошила волосы. - Я как-то не представляла, что мы с тобой соберёмся просто помолчать рядом. – Показалось, что на щеку упала ресничка, и девушка вплотную приблизилась к своему отражению, чтобы убрать её. - Сегодня ты что-нибудь со мной сделаешь?

- Что-нибудь сделаю. Но боюсь, твоё радужное настроение сейчас испортится. Право, я не знаю с чего начать, но и промолчать не могу. - Каролина накинула пеньюар и обмотала поясок вокруг талии.

- Резонно начать с самого начала, Каролина. Что и тебе советую.

- Хм-мм… В общем… Чёрт! Это касается его. Ну ты поняла.

- Данте? – подсказала Энджел. У Каролины образовалась на редкость острая нехватка слов. Что было, по меньшей мере, странно.

- Да. Короче, от Альды я узнала, что у нашего папаши есть невеста. Некто – Алисия. Подробностей я не знаю. Вот, - выпалила она на одном дыхании.

- Альда. Так зовут его мать? – последовал вопрос.

- Да.

- Красивое имя. И женщина она очень красивая. Породистая такая.

Она и впрямь была такой. Не тростинкой, что в её возрасте смотрелось бы неестественно, но с абсолютно правильными пропорциями фигуры: в меру широкими бёдрами и оформленной талией. То, что вкус в одежде у неё был безупречный, даже не обсуждалось. А уж о степени ухоженности и говорить нечего.

- Малышка, ты вообще слышала, что я тебе сказала?

- Да. Ты сказала, что у Данте есть какая-то Алисия. Я не глухая и тебя я прекрасно слышу, - сказала Энджел, проявляя деланное равнодушие к словам.

- И что ты на это скажешь? – никак не могла угомониться Кари.

- Каролина, знаю я про эту дамочку, не переживай. – Энджел махнула бы рукой, не будь те прикрыты накидкой.

- И ты так спокойно об этом говоришь… - качнула головой подруга.

- Было бы странно и даже ненормально, если бы у такого мужчины не было женщин, правда? А среди них тех, кто хотел бы стать его невестой. Мало ли кто чего хочет, я вот тоже хочу быть его невестой, но, тем не менее, таковой не являюсь.

- По словам Альды отношения у них далеки от идеальных. И всё равно, меня твоё спокойствие удивляет.

- А что бы ты сделала на моём месте?

- Космы бы повыдергала этой «Алисии».

- Ну да, это в твоём стиле. Хорошо, что ты не косметолог, а то кожу бы с неё содрала.

Каролина залилась смехом.

- О, да-а-а… Именно так бы я и сделала.

Каролина уникальный человек. Болтая без умолку, она чётко делала своё дело, при этом не теряя нить разговора.

- Вы поговорили? – Она смешала краску. Сегодня это было что-то новенькое: мелкие перламутровые гранулы, по структуре похожие на пудру в шариках.

- Да, поговорили. Поздоровались, перекинулись парой слов. Договорились о перемирии.

- Очень продуктивно, - ехидно оценила Кари услышанное.

Это трудно назвать разговором. Скорее маленьким переполохом по дороге в парикмахерское кресло. Небольшой встряской. Энджел не успела испытать радости от общения, а слова про «дружбу» вообще никак не могла взять в толк. Она так пошутил? Дружить после расставания могли только абсолютно равнодушные друг к другу люди. Те, кто ещё испытывали хоть какие-то чувства, дружить не смогут.

- Каролина, а как там Дэвид поживает? – после некоторого молчания, как бы невзначай, спросила Энджел.

- Дэвид? Прекрасно, интересовался тобой.

- И что ты ему сказала? – Энджел улыбнулась.

- А что я ему могла сказать? Сказала, что у тебя всё прекрасно.

- Молодец. Мне бы его номер телефона. Мы как-то в прошлый раз даже не успели обменяться.

- О, да… Тебе тогда было совсем не до него. Что же сейчас изменилось?

- Собственно, ничего. Но Дэвид мне всё равно нужен.

Каролина нахмурилась:

- Позволь спросить - зачем?

- Хочу встретиться с ним, - ответила Энджи.

- Зачем? – не отставала Кари.

- Каролина, ну неужели я должна теперь запереться в четырёх стенах?

- Нет, конечно, нет…

Глава 39

Ощущаешь принадлежность к человеку. Родство. Когда живёшь с ним, пусть даже время от времени и знаешь вот так близко. Наплевать сколько у него в роду тётушек и дядюшек; какую он окончил школу или университет. Для того чтобы мужчина стал тебе родным это, в сущности, не имело никакого значения.

Важно, что кофе со сливками он пил только по утрам и никогда после обеда. А вечерами получал удовольствие от тёплого молока. Важно угадывать по глазам, в каком он настроении и читать по лицу его желание. Он любил шоколадные пирожные, но ненавидел белковый крем, как она сама терпеть не могла пудинги. Он предпочитал тёплые салаты, а она, запечённые с оливковым маслом и пряностями, овощи. Ей нравилось переползать на его сторону и утыкаться лицом в его подушку, а он любил слушать шум моря, и его страшно раздражали резкие звуки. Особенно в начале нового дня. И он не из тех, кто искал точку опоры, чтобы начать интересующий разговор. После душа она обсыхала в одеяле, а он не тащил в постель ноутбук и не понимал нахождения в спальне телевизора. Она, волнуясь, ходила по комнате, а он мог просто сказать: «Ложись в кровать».

А теперь ужасно не хватало его тепла и аромата мужской косметики в ванной, дверь которой давно престала закрываться на защёлку. И этих нежных таинственных моментов утром, в тёмной спальне, с плотно зашторенными окнами, когда её рука скользила по его плоскому животу, а он спал, но был возбуждён и в этот момент хватал её руку, стискивал ладонь и спускал ниже, заставляя обхватывать себя, в ту же секунду прерывисто вздыхая от удовольствия.

Невыносимо потерять это. А отдать кому-то - ещё хуже. Не могла и не собиралась она кому-то отдавать его, разрешать прикасаться к нему вот так; трогать мысли; осязать чувства; исследовать интересы. Даже в мимолётных сомнениях не отдавала она его, ни Алисии, ни кому-то другому, потому что сама его выбрала тем вечером. Не случайно. Взяла и выбрала, наплевав на свои принципы и стеснение. Захотела его тогда, не побоявшись послать своё смущение к чертям. А сейчас тем более сможет. И уже мало волновало, как это будет выглядеть со стороны и что о ней подумает Дэвид. Бывают такие моменты, когда просто необходимо сделать что-то такое из ряда вон выходящее. Иногда жизнь выворачивает тебя, вынуждая изыскивать в себе какой-то дополнительный ресурс. Новый. Пусть для одноразового пользования.

Собравшись с духом, Энджел набрала номер Дэвида. Он почти сразу ответил.

- Здравствуй, Дэвид. – Она невольно улыбнулась.

- Узнал. Привет, Энджел. Рад тебя слышать, очень рад.

- Взаимно.

- Встретимся?

- Да, с удовольствием.

Каролина его предупредила, потому этот телефонный разговор был коротким, продуктивным и без лишних вопросов.

- Когда тебе удобно?

- Может быть завтра?

- Хорошо, завтра. Я позвоню. Доброй ночи.

- И тебе.

Отложив телефон она запустила руку в мокрые волосы. Полотенце почти не впитало влагу, она просто не дала ему это сделать. Боясь потерять решимость, выскочила из ванной, накинув на мокрое тело халат. По шее стекали капли воды, неприятно холодя кожу. И в душе было такое же сырое промозглое чувство. Как ни крепись, всё равно иногда накатывало, не робот же она, всего лишь женщина. В какой-то момент захотелось стать слабой и найти наконец поддержку. Сейчас она ей особенно нужна. Вот-вот и совсем рассыпется на части. А нельзя.

Завтра она встретится с Дэвидом…

Энджел забралась под одеяло прямо в халате, таким образом пытаясь согреться. От мыслей, что кишели в голове начал пробивать озноб. Она уже начала задумываться, надолго ли хватит её терпения.

…С выбором платья, следующим днём, готовясь к долгожданной встрече, она не тянула. Как и не стала особо заморачиваться. Они договорились встретиться в небольшом ресторанчике в «старой» части города, потому всякую вычурность и помпезность, как то блеск драгоценностей и лоск вечернего наряда следовало откинуть. Намечался тёплый вечер в уютном месте с приятным мужчиной. Конечно, Дэвид – не Данте, но в нём был свой шарм и мужское обаяние. И возможно кто-то будет от него без ума. Только бы этот вежливый и приятный мужчина её правильно понял…

Энджел появилась ровно в назначенное время. И, естественно, её спутник уже был на месте.

Всё шло как по заранее заготовленному сценарию: тёплые приветствия, мягкие поцелуи в щеку, внимательные вежливые взгляды. С минуту они поговорили и отвлеклись на меню, пытаясь определиться с вкусовыми предпочтениями на сегодняшний вечер. Энджел безумно захотелось рыбы под острым соусом, но учитывая её состояние, пришлось ограничиться нейтральной пищей. Она втайне позавидовала, когда услышала, что пара за соседним столиком заказала то блюдо, которое вызывало у неё непомерный аппетит.

Она решила рассказать Дэвиду всё без обиняков и если он не захочет помочь, то так тому и быть.

- Собственно, у меня к тебе есть дело. Вернее просьба.

- Жаль. Как бы я хотел, чтобы ты позвонила мне без причины. Чтобы просто встретиться.

- Дэвид, мне уже стыдно. Я понимаю, что это некрасиво.

- Не слушай меня. Не бери в голову. Так или иначе, я рад тебя видеть. Ты прекрасна, очаровательна. Я с удовольствием воспользуюсь любым поводом, чтобы провести с тобой время.

Как бы хотелось, чтобы на её месте сейчас была другая девушка. Чтобы другой он расточал комплименты и смотрел таким взглядом. И не потому что это было неприятно. Хотелось, чтобы он нашёл себе женщину, которая будет радовать его.

Теперь она понимала, как важно, чтобы рядом была половинка и как трудно её найти, а отыскав ещё труднее достичь гармонии и взаимопонимания. Совсем не верилось в сказку, в которой рассказывают, что «настоящая» любовь без ссор и разборок, без выяснений отношений и сомнений. Только безвольные существа и люди, которым друг на друга совершенно наплевать могли жить без ссор и скандалов. Но скандалы эти следовало бы рассматривать только как столкновение интересов. Ведь алмаз приобретал свою ценность лишь после огранки. Во время которой, кстати говоря, можно потерять от тридцати до семидесяти процентов веса. Так и отношения приобретали свой блеск только после основательной шлифовки. И не исключено, что ради этой красоты придётся от много отказаться, а может быть, чем-то пожертвовать.

- Прежде чем я посвящу тебя в некоторые подробности, хочу попросить. Если «нет», то ты просто забудь этот разговор, как будто его никогда и не было.

- Хорошо, но только обещай, что ужин на этом не закончится.

- В любом случае.

- Тогда… Я слушаю.

Энджел высказала ему свою просьбу напрямик, попросила об одолжении, обрисовав ситуацию. Почему-то Дэвид не удивился. Или намеренно не показывал подобных чувств. И сильно долго не раздумывал. Согласился помочь, хотя и сказал, что подобные игры ему не по душе. Его хорошее к ней отношение в этот раз сыграло на руку. Значит – не зря она тогда ходила на тот аукцион.

- Если вы с ней знакомы, почему бы тебе самой просто взять и не позвонить ей, - спросил Дэвид несколько минут спустя.

- Потому что она откажется, а так у неё не будет выхода, - объяснилась Энджел. Слова эти были близки к правде, но не совсем.

К счастью, Дэвид больше не задавал подобных вопросов, и остаток вечера они провели, мило общаясь, беседуя на разные темы. Надо признать, что Дэвиду удалось отвлечь её от тяжёлых мыслей, которые постепенно оседали на душе. Как ни крути, переживаний никуда не деть. Часть напряжения ушла, и задуманное воспринималось спокойнее, с каплей здорового азарта. Как и должно быть. Иначе напрасны будут все старания.

Домой Энджел вернулась поздно, усталая, но довольная. Присев на кровать, она скинула туфли и с удовлетворённым вздохом откинулась на спину. В голове ещё гудела приятная негромкая музыка, а перед глазами мелькали жёлтые огоньки отражающихся в бокалах свечей.

Почему отношения с Данте не могут быть такими свободными как с Дэвидом? Такими же спокойными и простыми, без крайностей и выпадов.

Потому что на самом деле ей было всё равно, как сложится их общение с Дэвидом; потому что на него у неё не было никаких видов; потому что он всего лишь приятный собеседник…

Известно, что страдать из-за того, что всё складывалось не так, как себе представлял, не только есть бесполезное занятие, но и верный признак инфантилизма. Самое лучшее – это использовать предоставленные возможности на все «сто».

«Незачем страдать, что газон у соседа зеленее, чем твой собственный…»

А она свой «газон» любила. Нравился он ей. Во всех его проявлениях. И исправлять, и коверкать его не собиралась. Любовь – это когда открываешь человека, принимая его со всеми недостатками, даже с самыми худшими. Рядом с ним преображаешься и растёшь; развиваешься, пытаясь взглянуть на мир его глазами; радуешься, когда это получается. Любовь – самое прекрасное, что может произойти в жизни и ради неё стоит преодолеть барьеры, и конфликты, а значит – пойти навстречу друг другу, сблизиться, измениться в лучшую сторону, а может быть и открыть себя с новой. А потому отношения с любимым тоже стоят той боли, которую иногда приходится выносить и страданий, которые нередко они причиняют.

Нужно привести мысли в порядок... образовать в голове немного пустоты, чуть-чуть простора для размышлений. Вспомнилась фраза Хью Пратера: «Камень не раздражает человека, если не лежит у него на дороге». У неё тоже был камень, который напоминал о собственном крахе. Вот только теперь было решено не идти напролом, а прокладывать путь постепенно. И раз обойти не получалось, то лучше сдвинуть его раз и навсегда.

Алисия стала таким вот камнем. А в жизни так важно уметь сохранять равновесие. Оно такое хрупкое и зависит от множества движений. В жизни так много «бы», и все они означали принадлежность наших планов к грёзам, мечтам, фантазиям, и мало что имели в жизни общего с реальностью. «Бы» - всегда означало невыполнимость плана, его несостоятельность. В любовных отношениях «бы» - не место. Любовные отношения звонкие как хрусталь, мягкие как вата. В них ценны все трудности, ведь преодолев их, уже не будешь прежним, только другим. Любимый человек не должен спасать, он не должен быть решением проблем. Любовь и отношения нельзя рассматривать, как способ избавиться от скуки и одиночества, тоски или отсутствия смысла жизни. Любимый человек должен преображать, а не спасать, должен заставлять развиваться...

Казалось, только сейчас Энджел поняла кто она и что ей нужно. Только сейчас, когда нашла человека, с которым могла работать, отдыхать, наслаждаться и получать удовольствие, - быть рядом, а не просто заполнять пустоту. Словно вся жизнь «до него» была выстроена по плану, искусственному и холодному, сковывающему, будто прутья арматуры. Никакого душевного развития. Снова она чувствовала себя маленькой девочкой, которой так хотелось внимания и заботы, тепла и любви. Хотелось того, чего так не хватало в детстве и ещё больше – сейчас. Она научилась скрывать свои чувства и потребности, рано придя к пониманию, что мать не в состоянии этого дать.

Нельзя требовать от человека больше, чем он способен дать… С годами она научилась избавляться от потребности в тепле и заботе, научилась быть сильной, неуязвимой… старалась загнать свои детские переживания в самый дальний уголок души, чтобы не ощущать нужды в любви и заботе, упрямо повторяя: «Мне ничего не нужно, я справлюсь сама». Казалось, это уменьшало боль, делало её совсем ничтожной, даже незаметной. Годами она жила по этому правилу, придерживалась именно такой позиции, со временем превратившейся из установки в черту характера, прочно засев среди составляющих её души. Но нужда эта всё так же существовала, её не удалось задушить мечтами, отравить иллюзиями, только на время получилось заткнуть рот кляпом новых идей и достижений, целей, приносящих временное удовлетворение, но не избавиться. Потому, пришло время, и она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, только вот той детской мудрости теперь недоставало, открытости и лёгкости восприятия, не позволяющих раскидываться чувствами и отношениями. Но для себя мы всегда имеем сотню оправданий…

Энджел не знала, что ждать от встречи с Алисией. И как к ней подготовится. И нужно ли вообще к ней как-то готовиться. Она даже не имела представления, что конкретно хотела ей сказать. На этом в её плане стоял жирный вопросительный знак. Близкие отношения не могут основываться на хорошо продуманной тактике. Невозможно подчинить сердце логике, стянуть рамками строгих правил и чётких мыслей через «точку». Тактика не позволяет чувствовать. И как ни старалась Энджел, голова её не была холодной.

Хорошо, что Дэвид потянул несколько дней. За это время она много чего передумала. Нет, она, разумеется, не стала строить в уме диалога и красочно расписывать предполагаемую реакцию соперницы. Но сошлась на том, что увидеться ей необходимо, чтобы просто посмотреть той в глаза, которые вряд ли соврут. Набраться мужества и взглянуть, чтобы в будущем быть готовой к таким как Алисия, ведь что ни говори, а Каролина права – подобные женщины всегда будут сопровождать их жизнь и нужно научиться правильно на них реагировать. Неважно, как к этому будет относиться Данте, такие «охотницы» всегда будут.

Когда наконец раздался звонок Дэвида, Энджел отнеслась к нему спокойно. За несколько дней она столько в себе переварила, что встретила новость о «свидании» с несвойственным в подобной ситуации равнодушием и, собираясь, даже почувствовала небольшой укор совести, и мимолётное желание оставить всё как есть, заняться другими делами, может быть, посвятить больше мыслей своему ребёнку, а не незнакомой женщине. Мысли такого содержания девушка отогнала быстро: нет ничего глупее - отступить сейчас от задуманного. Ведь она не только ввязалась сама, но и вовлекла постороннего человека.

Дэвид сообщил название ресторана и время, к которому ей нужно подойти. Направляясь туда Энджел чётко понимала, что как бы ни прошла эта долгожданная вымученная встреча, хуже от этого не будет. И финал её, в текущей жизненной ситуации, уже ничего не испортит, потому что хуже, чем фальшивая дружба с любимым мужчиной просто не выдумать. Какая между ними может быть дружба? Очень не верилось, что Данте мог сказать такое осознанно, скорее это снова выпад в сторону её самолюбия.

- Спасибо, меня ждут, - объяснила она администратору на входе, когда тот поинтересовался, какой столик она хотела бы занять.

Не сразу она нашла глазами Алисию. Наверное, памятуя красное платье, в котором та была на аукционе, искала что-то вычурное в образе. Но девушка была одета весьма сдержанно, впрочем, как и сама Энджел. Зато Алисия её прекрасно заметила и узнала, и как раз держала трубку сотового у уха, когда Энджел приблизилась к столику. Было очевидно: она разговаривала с Дэвидом. Воодушевило то, что разговор не пришлось начинать.

- Дешёвый спектакль, - фыркнула Алисия и сменилась в лице, забросив телефон в сумочку.

- Дешёвые спектакли ты у нас мастер разыгрывать. - Энджел села напротив. - Поужинаем?

Алисия с чувством полного превосходства рассмеялась и приняв снисходительный вид покачала головой. Некоторое время она напряжённо наблюдала за Энджел, которая открыла меню и заказала подошедшему официанту первое, что попалось на глаза: форель в яичном соусе. В последнее время она стала питать к рыбе особую слабость.

- Что тебе от меня нужно? – потребовала ответ Алисия, не скрывая в голосе пренебрежительных ноток. Обстановка накалилась в считанные секунды.

Энджел взяла паузу, позволив собеседнице вдоволь на себя насмотреться, после чего выдала твёрдое:

- Мне нужно, чтобы ты оставила нас в покое. – Она хотела сказать «его», но произнесла «нас».

Начав с Энджел, объявив себя невестой Данте, Алисия закончила поцелуями, кинувшись ему на шею, разыграв сцену в отеле. Если её не остановить, что дальше? Заманит его в номер и, решив испробовать все методы обольщения, голая будет выплясывать перед ним самбу? С неё станется. Казалось, она и не на такое способна. Эта мысль почему-то чрезвычайно позабавила. Заставила невольно развеселиться, хотя девушка не собиралась хихикать в такой момент. Как ни старалась Энджел сдержаться, смешок прорвался, получившись очень естественным, полным скрытого сарказма. Глаза заблестели, заискрились, а губы расплылись в непринуждённой улыбке.

Алисию напрягла эта откровенная ирония и Энджел, державшаяся так свободно и самоуверенно, – тоже.

- А ты уверена, что Данте хочет, чтобы я оставила его в покое? По-моему, совсем наоборот, - ядовито проговорила она, сверля взглядом голубоглазую блондинку.

Когда-то она спрашивала у Данте, чем его новая пассия лучше неё. Однако так и не получила ответ. Он сказал глубокомысленное «ничем», но это её совершенно не устроило. Это попросту не могло быть правдой. Вот и представился случай самой оценить. Долго она смотрела на эту дамочку, с виду ничем не примечательную, такую же – красивую, стройную, ухоженную, - каких около него крутилось бессчётное количество. Но что-то же было, раз он так привязался к ней. А то, что привязался, отрицать было бессмысленно, даже если это больно било по её женскому самолюбию. Невыносимо было признать её превосходство, но от этого никуда не деться. Неважно, если сама она, после последнего откровенного разговора, отказалась от Данте, Ей это знать не обязательно. Пусть попробует справиться, она даже не представляет, с кем связалась.

- Можем спросить у него, - лениво ответила блондинка. Лениво и спокойно, ничуть не волнуясь, но тем больше заставляя нервничать собеседницу. Её злил этот разговор и ещё больше злило отсутствие собственных аргументов.

- Мне кажется, он не оценит твоих стараний. Понравится ли ему, если он узнает об этом разговоре, как ты думаешь? – вкрадчиво поинтересовалась Алисия, что в её устах звучало как угроза. Предупреждение.

- Ты не слышишь меня, Алисия. Я тебе предлагаю спросить у него.

Слегка покоробило, что незнакомка обращалась к ней по имени, притом, что как её зовут, Алисия не знала. Почти невидимое, но преимущество. Всё же, она старалась держаться нагло и раскованно, как привыкла, но что-то мешало ей расслабиться и сказать всё, что она хотела бы. Что-то останавливало от того, чтобы нагрубить. Но очень хотелось.

Самодовольная улыбка сверкнула на алых губах бывшей любовницы Данте, но тут же померкла, потеряв свою яркость, когда Энджел набрала на сотовом хорошо известный той номер и положила телефон на стол. Это не была игра, как Алисия предполагала, не блеф. На дисплее было прекрасно видно, какому абоненту идёт вызов. Про себя можно легко посчитать количество гудков. Несколько секунд понадобилось на раздумья, но потом она схватила телефон и нажала «отбой». Дисплей погас, но щёки девушки загорелись. Покраснели. Алисия вернула телефон и поднялась с места.

- Он не любит интриганок, - бросила она и шагнула, намереваясь уйти.

- Тебе лучше знать, - Энджел не осталась в долгу, оставляя за собой последнее слово.

Рыба на тарелке выглядела очень аппетитно, хотя почти остыла. В какой именно момент её принесли, даже не заметила. Так была поглощена разговором. Внутреннее напряжение ещё не отпустило, оно понемногу выплёскивалось, всё ещё держа в тонусе.

Алисия ушла. Другого исхода их нелёгкой беседы ожидать не приходилось. Это и не могло быть иначе. Определённо, смешно ждать подробных выяснений и про тот поцелуй она спрашивать не собиралась. Не это её волновало больше всего. Алисия сама своим поведением расставила все точки над «i». Как бы самоуверенно она ни держалась, её отказ разговаривать с Данте сказал всё сам за себя. И если бы она ответила, Энджел не моргнув глазом выяснила все у него все подробности их отношений, и будь, что будет. Теперь у неё новая пища для размышлений, но это позже. Самое время подумать о мирском…

Глава 40

Двери уже закрывались, но мужчине удалось-таки юркнуть в небольшое пространство. Он встал рядом с Данте, не скрывая на лице светящейся улыбки.

- Мы созвонились с департаментом.

- И что?

- Только что оттуда. – Сотрудник из юридического отдела довольно похлопал по портфелю.

- Давай сюда, - велел Данте, и мужчина спешными движениями вытащил бумаги и вручил ему. – Будь на связи, скоро понадобишься.

- Естественно.

Данте вышел из лифта но, не успев пройти и десяти шагов, услышал: «- Вот данные по новым образцам», - подлетела к нему секретарша одного из заместителей. – «Мир сошёл с ума? Оставьте у Элен, я посмотрю позже». – Боялся, что так и до собственного кабинета не дойдёт – энтузиазм сотрудников сбивал с ног.

Мало того, что до кабинета он не только дошёл, но и вошёл, так ещё и Элен, поразив его до глубины души, сделала вполне сносный кофе, что было весьма кстати. «Кажется, конца света не будет», - подумал он, отставляя чашку в сторону и набирая номер Энджел. Ещё с вечера у него остался её пропущенный звонок. Противное пиканье в трубке означало не что иное, как «абонент занят и не может ответить». Продолжая набирать её номер, он шагнул в приёмную, чтобы сообщить секретарше о своей просьбе, но случайно подслушанные слова Элен заставили его отключиться и сунуть телефон в карман. Он больше не испытывал желания спросить, зачем Энджел звонила и что хотела ему сказать.

Как говорил Амброз Бирс: «Если хочешь, чтобы твои сны стали реальностью, проснись».

Сегодня Энджел не хотела просыпаться. И уж тем более не желала, чтобы сны её стали реальностью. Слишком тяжело это было для неё. Мучительно. Но день застал её спящей, а вечно прятаться под одеялом - невозможно. К тому же, даже если очень хотелось, нельзя забывать о еде и витаминах, и ещё многих других мелочах, из которых и складывалась жизнь.

На кухне девушка взглянула в широкое окно, постояв с минуту, ожидая пока зашумит вскипевший чайник. Кофе сегодня совсем не хотелось, а коробочка с разноцветными пакетиками чая искушала разнообразными вкусами. Так сразу и не решить, что выбрать: ароматный цитрус или дурманящую ваниль. Она взяла чёрный чай с мятой – в самый раз, чтобы освежиться перед началом трудного дня. А что день этот будет нелёгким, уже стало ясно. Звонок Элен задал тон всему.

Как бы ни велико было её желание увидеть Данте, в офис Энджел ехать не хотела. Вчерашняя встреча с Алисией вымотала её так, что на очередное противостояние сил совсем не осталось. За всем тем, в её состоянии такие моменты воспринимались очень волнительно, даже излишне. Потому лучше их дозировать. А работа с Элен воскрешала пережитые события - как личные, так и профессиональные, слишком тесно они связались в определённый период, потому отодвинуть на задний план свою эмоциональность – значит требовать от себя невозможного. А ничего не значащие небрежные улыбки уже начали отравлять существование. Однако секретарша настаивала с завидным упорством, добавив, что босса не будет. Это немного успокоило, настолько, что и сожаление не тронуло её тоскующую душу. Во всем нужна мера.

Только вот как не хватить лишнего в чувствах и переживаниях. Нет такого счётчика, который отмерял бы нужную дозу. В любви, слезах, ревности, доверии… В доверии особенно. Потому что нельзя доверять безгранично, попросту опасно. Но ещё хуже сгорать от ревности, изнывая от подозрений. Но как можно любить равнодушно? Как приручить это чувство, которое иногда противоречит обстоятельствам и логическому решению? Никак. Скорее, станешь его рабом, но, только приняв – получишь свободу. Только тогда можно почувствовать единение с человеком – необычное, волшебное… чтобы наслаждаться друг другом, просто находясь рядом.

Когда чай заварился, она поднесла чашку к носу и вдохнула аромат. Голова немного закружилась. То ли от запаха мяты, который показался резковатым, то ли тревоги прошедшего дня дали о себе знать. Сделав маленький глоток, Энджел взяла шоколадное печенье, но откусив кусочек, вернула его в вазочку. Чересчур горьким оно показалось.

Как видно, она эмоционально вымоталась, от вчерашней решительности и былого энтузиазма не осталось и следа. Неосознанно девушка накрутила на палец шнурок, стягивающий пояс пижамных штанов, потом посмотрела на свой живот и представила, что скоро не сможет влезть в свою одежду. Может быть, стоило пройтись по магазинам и купить что-нибудь на будущее или хотя бы присмотреться. Однозначно, с этим вопросом нужно обратиться к Каролине. Одной бродить по магазинам – скукотища.

Не торопясь она допила чай; бессчётное количество времени простояла под душем; столько же потратила на макияж и поиск подходящей одежды – и всё это в надежде, что Элен перезвонит и скажет, - обстоятельства изменились, и их встреча не может состояться. Понимала, что поступает глупо, она могла бы просто отказать и не испытывать свои нервы на крепость. Хотя в конце концов разве нельзя поддаться простым человеческим страстям - делать то, что не хотелось, не выказывая особого рвения. Разве всегда должна она следовать каким-то правилам, переступая через свои собственные желания и мотивы…

Элен побарабанила ногтями по столу и с чувством всё нарастающей тревоги посмотрела на дверь. Он говорил, что на сегодня у него назначена встреча. Неужели что-то изменилось? Нужно как-то разузнать… За тем, она взяла папку с документами и пролистав содержимое, отправилась к начальнику.

- Пока Вы не ушли, может быть, просмотрите вот эти документы?

- У меня для этого ещё будет достаточно времени. – Он отправил её, не дав и ступить в кабинет.

С незаметным вздохом, полным тайного разочарования, Элен вернулась. Если б не маникюр, впору грызть ногти… Энджел скоро должна подойти, а он ещё на месте. И уходить, по всей видимости, не собирался. Всё бы ничего, но вспомнив ту головомойку, что он устроил им с Тьерри из-за того, что они позвали Энджел, она сию секунду покрылась мурашками. И ведь даже голоса не поднял тогда, но как-то удалось ему устроить так, чтобы поджилки тряслись от страха. Бред какой-то… Отчитал их как детей, якобы чтобы не смели мисс Лоран беспокоить. Будто… Элен снова вздохнула, поправила на себе белоснежную блузку, поддёрнула серую юбку, поправила волосы, собранные в конский хвост… совершила именно те глупости, которые её всегда занимали в сильном волнении. Она попробовала набрать Энджел, но та не отвечала.

- Может чаю, мистер Конти, - вежливо спросила она, нажав кнопку селектора.

- Нет.

Готова была поклясться, что за этим коротким словом крылась усмешка.

- Пф… - Приложила ладони к раскрасневшемуся лицу. Порылась в ворохе бумаг на столе и с большим трудом выдержала ещё двадцать минут.

- Я просто хотела напомнить… - набравшись мужества, снова попыталась узнать о его намерениях, - что у Вас назначена встреча.

- Я в курсе, Элен, - сказал он, оторвавшись от бумаг. Больше того, поднявшись с кресла, он подошёл к подчинённой.

Душа ушла в пятки. И не иначе. Лёгкое касание пальцев её плеча и Элен поспешила развернуться в сторону двери. Данте шагнул следом и остановился на пороге.

- Видишь? – Девушке пришлось проследить за его выразительным взглядом. – Не сочти за грубость, но прошу, усади свой зад в кресло и займись делом. С остальным я разберусь самостоятельно.

Так она и сделала: вернулась за стол и, рухнув в кресло, приготовилась к неизбежному. Энджел задерживалась, сама того не ведая, оттягивая гарантированное увольнение секретарши, за что та посылала ей мысленные благодарности.

- Добрый день, Элен, - приветливо поздоровалась Энджел, стараясь разбудить в себе спящие радушие и готовность работать.

- Привет, - успела ответить она, к своему ужасу, тут же заметив босса за спиной у Энджел.

- Зайдёшь потом ко мне? – спросил он, не распаляясь особо в приветствиях.

- Зайду, - сказала Энджел, но сперва обернулась, удостоверяясь, что вопрос адресован ей, в чём, собственно, сложно было усомниться, ведь Элен молчала.

И она же, озабоченная своей дальнейшей судьбой, с трудом поняла, что означал этот спокойный тон, а особенно взгляд, которым Данте одарил свою бывшую секретаршу. Впрочем, не её ума это дело. Главное, сама она, радея в первую очередь за качество работы, пусть и ценой собственного благополучия, не получила нагоняй за свою инициативность. Не сидеть же, сложа руки, заваливаясь документами и путаясь в бесконечных телефонных переговорах. Нахлынувшее облегчение затопило с головой, на время вытесняя способность конструктивно мыслить. Но послабление длилось недолго, и Элен схватилась за свои заметки.

…Как и обещала, Энджел заглянула сообщить, что они закончили. Откровенно говоря, находясь рядом с Данте, почти в поле его зрения, несмотря ни на что, она испытывала непонятный восторг. Против воли. Что само собой избавляло от апатии, прибавляя сил и энергии. Около этого человека невозможно оставаться глубоко равнодушной, а едва взглянув, забывалось, что ещё несколько часов не хотела его видеть.

- Вы закончили?

- Да, как видишь.

- Пообедаем? - Энджел помедлила, стараясь разгадать, что скрыто за этим непринуждённым ничего не обещающим тоном. – Ты же голодна, не так ли? – снова спросил он, и на этот раз она ответила утвердительно:

- Да.

- Так, пообедаем?

Она пожала плечами:

- Не против.

Он мягко улыбнулся, а Энджел занервничала. Намечается дружеский обед? С последующим десертом и чашкой горячего кофе? Даже если обед будет вкусным, а беседа приятной, кофе не может быть сладким, скорее всего, он будет горьким. Не настолько они друзья, чтобы всё прошло идеально положительно.

В лифте она искоса бросила на него взгляд и, как водится, заметила его пристальное к себе внимание. Но большего распознать не удалось. Обычно тёмные и выразительные, сегодня его глаза ровным счётом ничего не говорили.

- Раз уж на то пошло, могу я выбрать ресторан?

- Несомненно. И кстати, зачем ты мне звонила?

Она совсем забыла, что у него должен остаться её пропущенный звонок. Так была впечатлена разговором с Алисией, что упустила это. Оставалось как-то объяснить ему свой поступок, не называя истинной причины. Совсем ему необязательно её знать.

- Не бери в голову. Мне нужно было кое-что узнать, но уже неважно.

Данте недоверчиво посмотрел на неё, но, что удивительно, выпытывать подробности не стал.

- Неважно – так неважно…

* * *

Они уже долгое время сидели молча, как будто свыкаясь друг с другом, словно впервые, - мерили пространство взглядами, оценивая, изучая, привыкая. Глаза привычно выхватывали детали одежды, движения, эмоции. Даже не выхватывали, а хватали со скрытой жадностью, поглощая каждую едва заметную реакцию, отмечая волнение. Воздух, наполненный множеством звуков – музыки, голосов гостей, звона посуды - таил в себе звенящее напряжение, стоило только как следует прислушаться, чтобы не только узнать его, но и ощутить кожей.

Когда Он находился рядом, всё вокруг менялось; когда Она – мир расцветал… и такая привычная обстановка поражала новизной, а давно забытые ощущения искали выхода и бились внутри словно волны о скалы… кожаная папка меню в руках холодила пальцы, белизна скатерти на столе – ослепляла, блеск стекла в свете ламп завораживал… и только неразрешённость и десятки, а может быть, сотни невысказанных слов душили, стягивая горло, заставляя так и сидеть молча…

- Как ты? – наконец спросил Данте.

- Хм… хорошо. – Пожалуй, самое время начать высказываться прямо. Не настроение же его интересует и не реакция на погоду. – В больнице мне было трудно. Сам понимаешь, ничего приятного. Хоть и условия соответствующие. Но ничего, всё прошло отлично. И сейчас так же.

- Да, к несчастью, понимаю. Мы недавно тоже пережили трагедию. Брат Кристиано… Ты помнишь Кристиано?

- Конечно, помню.

- Лисандро был в очень тяжёлом состоянии. Это ужасно. И угнетает. Слава богу, всё обошлось. Надеюсь, что и тебя больше ничего не мучает.

Даже сейчас на лице его промелькнула грусть. Видно, что вспоминал он это не без содрогания. Находясь в Париже, где-то в глубине души Энджи хотела, чтобы Данте приехал, и это время провёл с ней или хотя бы позвонил. Очень хотелось в тот момент его заботы, пусть и сама себе не признавалась, и внимания. Но после таких слов подумалось, что не нужно этого. И правильно, что не случилось.

Улыбнулась. Не могла не заметить, как деликатно он выражался, как аккуратно говорил.

- Да, я прекрасно обхожусь без очков и линз. Конечно, я наблюдаюсь у врача…

- Но это уже мелочи?

Подошёл официант, поставил на стол блюда. Энджел едва на него взглянула и притихла, боясь, что невольно расползающуюся улыбку на лице Данте расценит, как кокетство или, не дай бог, флирт. Но как можно было удержаться, при мысли о той «мелочи», живущей внутри неё и из-за которой ей ещё долгое время не отделаться от больницы.

- Как знать… Я хотела поблагодарить тебя…

- Остановись, - оборвал он её. - Мне твоя благодарность не нужна.

Энджел подавленно замолчала. Его высказывание прозвучало неожиданно резко, и она растерялась. Потом собралась.

- Я хотела попросить тебя.

- О чём? – Данте спокойно пережёвывал мясо, а она всё никак не могла взяться за салат, хотя держала вилку в руке.

- Вернее, не попросить. Ох, не знаю, как тактично выразиться, - вздохнула.

- Как-нибудь попробуй. Может я пойму.

- Не срывайся на Элен. – Надеялась, что от услышанного он не подавится.

- Хочешь сделать мне внушение?

- Не то, чтобы… Ну, в общем, да.

На какие-то доли секунды он напрягся. Скорее, это почувствовалось, нежели стало заметно по его размеренным движениям. С вопросом он не задержался.

- Ты думаешь, что я отыгрываюсь на своей секретарше, пытаясь заполнить пробелы уязвлённого твоим уходом самолюбия?

- Что-то типа этого, - точнее оговариваться она не стала, чтобы не уязвлять его ещё больше. Неловкость ситуации и так била по щекам румянцем.

Теперь прежде чем заговорить, Данте сделал многозначительную паузу. Сомнительно, чтобы раздумывал, что сказать, вероятнее всего, хотел произвести больший эффект. Выдержав немного, он, не выдавая ни капли волнения, сказал:

- Ты заблуждаешься. И неправильно воспринимаешь ситуацию. Хотя у женщин всегда свой взгляд на подобные вещи. Особенный, - в словах прослеживалась чуть заметная ирония.

- Очень бы хотелось, чтобы ты продолжил, - подтолкнула она, потому что вариант «дальше сама думай» её совсем не устраивал. Если уж говорить открыто, то обоим.

Он продолжил:

- Поверь, чтобы чувствовать себя мужчиной, полноценным и самодостаточным, мне не нужно грубить женщине, унижать её и уж тем более заполнять в себе подобные «пробелы» за её счёт. Хамство не есть признак стойкого характера. Но вы часто именно это принимаете за брутальность и уверенность, тогда как уверенность и самоуверенность – разные понятия.

- И это говоришь ты, который чуть не растоптал меня при нашей последней встрече, - легко съязвила она, всё же понимая, что какая-то правда в его словах есть. Очень часто женщины принимают грубость за прямоту, а несдержанность за решительность.

- Не растоптал же… - мягко усмехнулся он.

- Действительно, и что я жалуюсь… - покачала она головой.

- Я был зол. Могу извиниться.

- Не нужно, я тебя поняла. То есть, ты не грубишь и всегда предельно вежлив.

- С какой стати? – он коварно улыбнулся. – Просто я точно знаю что и зачем я говорю.

- Хорошее оправдание, - определила Энджел и наконец принялась за свой салат.

- Я не оправдываюсь.

Вилка опустилась на тарелку слишком громко. Да, он не грубил, но говорил так, что обижало каждое слово. Она боялась что расплачется, потому как чувствовала, что не может владеть собой так хорошо, как раньше. Мимо прошёл официант с тарелкой французского лукового супа. От его запаха замутило. Как довольно часто бывает с девушками в её положении, запах лука стал непереносим. Следовало сходить в уборную, отдышаться, ополоснуть лицо водой, а то мало ли чего… Но Данте сжал её ладонь, предугадав, что она замыслила и не позволяя двинуться с места.

- Что с тобой? Тебе плохо?

- Уже лучше. С самого утра не по себе. - И правда. Одно его касание и муть постепенно ушла.

- Ты ничего не ешь. – Он посмотрел в её тарелку. Только сейчас она заметила тревожный блеск в глазах. Стало невероятно приятно. Но пелена обид ещё не растворилась, всё так же плотно окутывая их. Наверное, ещё долго придётся им продираться сквозь неё.

Начать можно с малого, потому посмотрев ему в глаза, девушка сказала:

- Потому что я тебе солгала. Я совсем не голодна. Просто хотела побыть с тобой рядом.

Ясно чувствовалась, как рука, сжимающая её ладонь, дрогнула, и он убрал её, взявшись за нож и вилку.

- У тебя была возможность быть со мной бесконечно долго. Но ты ушла. Почему?

Она ждала этого вопроса, но так и не придумала, что конкретно ответить. Ответ прозвучал расплывчато, но тоже, своего рода, правда.

- Ты же понимаешь, что объясняя причину, я лишь найду тысячу аргументов в своё оправдание.

- Не нужно тысячи. Хотя бы один. Кажется, мы находимся в том положении, когда говорить можно о чём угодно.

О, да! Они же теперь «друзья»! А друзья, действительно, могут обсуждать всё, что душе угодно!

Энджел и сама прекрасно осознавала, что наступило самое время озвучить причину, по которой она так безжалостно разорвала отношения, не дав им ни малейшего шанса на дальнейшее развитие. Но отважиться на это и предстать «обнажённой», выражая свою обиду, страх и сомнение - трудно. И сложно. Не оставляя ничего за плечами, выдать свою неуверенность и ранимость. Конечно, её уходу, как и любому бессмысленному поступку, почти невозможно найти оправдания, и сейчас всякое аргументирование не станет утешением и не ослабит душевной боли обоих. Да и тот поцелуй, невольным свидетелем которого она стала, имел совсем не то значение. Он лишь то, что лежало на поверхности – мелочь, которая и спровоцировала глубинную проблему, по большей степени, её личный внутренний конфликт. Но, как ни тяжело, придётся отважиться, постигнуть, преодолеть, признать… Главное, признать. Это единственный способ восстановить гармонию, почувствовать себя комфортно.

- Очевидно, да, - смело согласилась она с его утверждением, хотя это уже начало раздражать. - Я не знала, чем всё это закончится и как пройдёт операция. Побоялась, что если… побоялась стать тебе обузой.

Несмотря на некоторое чувство неловкости, Энджел испытала облегчение, выплеснув мучавший её страх. Пусть самого его уже не было, зато последствия остались. А от них тоже следовало избавиться. Она хотела бы предугадать, что Данте на это ответит. Нетерпелось услышать его и каждая секунда промедления – как маленькая смерть… казалось её «я» разделилось пополам и вело борьбу с самим собой. Одна часть кричала, что хочет честности и откровенности, а другая тихо шептала, что лучше снова спрятаться и не затевать подобных разговоров. Что он скажет…

- И ты думала, что, если что-то не заладится, я от тебя вот так просто откажусь?

От облегчения перехватило дыхание, она забыла, что вообще должна на это что-то ответить. А он и не дал, добавив:

- Вопрос риторический. Ответа не требуется. Я всего лишь хотел, чтобы ты была рядом. И всё. Не обещал тебе любви до гроба, но и ничего не просил, ничего от тебя не требовал.

Господи, как это трудно! Говорить о подобных вещах вот так – спокойно. Требовались нечеловеческие усилия, чтобы сдержать зарождающую дрожь. Казалось, каждое слово – взрыв, а каждое движение неловко и скованно. Сейчас, наверное впервые в жизни, она была за ссору, скандал, ругань. Так высказаться намного легче, но он устроил «дружеский» обед, взвешивая и оценивая каждое слово.

Она выдохнула.

- Карнеги, по сравнению с тобой, просто отдыхает. А может быть я именно этого хочу – любви до гроба, а просто быть рядом меня не устраивает. Ты на меня собрал целое досье, я же о тебе ничего не знаю. – Что ж, откровенность – за откровенность…

- Ты и не спрашивала. А я не был уверен в твоей болтливости. Глупо разъяснять мои мотивы. Ты встречаешься со своим… бывшим, выясняешь какие-то вопросы. У вас, по-видимому, осталось много общего. Но для меня у тебя и двух слов не нашлось. Со мной ты не сочла нужным объясниться. Как думаешь, мне стоило волноваться по этому поводу? – Он терял хладнокровие. Можно представить, что творилось у него внутри, впрочем, и у неё тоже. Но если уж не начали выяснять отношения при помощи ссоры, то теперь тем более не следовало. Потому настал её черёд стиснуть зубы.

- Вопрос, как я понимаю, снова риторический. Мне наплевать на него, и ты это знаешь.

Всем известно: оправдываться — значит только подтвердить сказанное.

- А знаю ли? Я всегда думал, что говорить нужно о том, что волнует, а не наоборот. Извини, я не создан для того, чтобы развлекать людей пустой болтовнёй. У меня для этого слишком мало свободного времени, - и ещё меньше желания, - он снова стал резок.

Энджел не зря выбрала именно этот ресторан. Именно здесь накануне произошла её встреча с Алисией. Втайне она надеялась, что и сегодня девушка тут появится. Дэвид сказал, что это её любимое место, а люди имеют обыкновение следовать своим привычкам. Уже почти забыла, почему они пришли сюда, но «виновница» напомнила о себе, появившись у одного из столиков. Энджел посмотрела на неё, потом на Данте. Он ждал ответа, но её взгляд снова вернулся к кудрявой блондинке и тогда мужчина последовал за ним. Пытливо Энджел наблюдала, смотрела в глаза, но он равнодушно скользнул и отвернулся.

- Эта дама в синем платье сказала мне, что она твоя невеста. – Она бы хотела сказать это бесстрастно и отрешённо, но не получилось. Гневно вышло. И обличающе.

- Когда? – было заметно его удивление.

- Тогда на яхте.

- Тогда на яхте она уже не была моей невестой. Но Алисия имеет склонность выдавать желаемое за действительность, - сказал он так уверенно, что Энджел даже не попыталась поставить его слова под сомнение. Достаточно было реакции на бывшую любовницу. Вернее, полное отсутствие таковой.

- Ты думала…

- У каждого свои пороки. Вероятно, я слишком много думаю… - улыбнулась она.

Он с пониманием отреагировал на адресованную ему улыбку, не растянулся в ответ, но что-то подобное мелькнуло на его жёстком лице. Это вызвало в душе Энджел смятение. Но уже приятное, как ощущение предвкушения.

«В любви, как на войне – все средства хороши…» Но уже очень хотелось сложить оружие и просто любить, открыто и искренне. Возможно, первые, самые трудные шаги уже сделаны. И по новой дороге. Непросто переделать себя, непросто изменить угол зрения, но если не сделать этого, то двигаться дальше будет невозможно…

Глава 41

Прошло несколько дней, но Данте так и не позвонил. Хотя и не обещал, но Энджел всё же ждала звонка и каждый раз вечером, забираясь в постель, испытывала огорчение, разочарование. А наутро снова – ожидание звонка, привкус горечи… и рухнувшая надежда, и отчаяние…

Прежде она не была так зависима от телефона, но в эти дни стала с маниакальной внимательностью следить не только, чтобы он был рядом, и проверять наличие пропущенных звонков.

Наверное, следовало позвонить Данте и снова попытаться поговорить, но чутьё подсказывало, что как раз ей этого делать не нужно. Всему своё время. Тем более, что о его целеустремлённости можно слагать легенды. Когда он что-то хотел, он получал это всеми доступными средствами. А она скорее отступит в тень, а не будет мельтешить перед глазами.

Терпеливое ожидание сменилось нервозностью, а расстройство — раздражением.

Да, они поужинали. Да, - поговорили. Как будто откровенно. С её стороны это было именно так. Она, конечно, не надеялась на что-то большее сразу… но Данте, заметив её бледный вид, поспешил отвезти её домой, а она проклинала свой токсикоз, которым, по большому счёту, не страдала. Но почему-то именно этим вечером организм дал непонятный сбой. Хотя нетрудно предположить, что такая реакция вызвана всего лишь излишним волнением. А она волновалась. Очень. Переживала. Такого напряжения давно не испытывала. Разве что в тот день, когда объявила о расставании. Вот такой парадокс! Исход разный, а эмоции одни и те же. Любовь вообще штука парадоксальная. Так хочется переделать партнёра, который на самом деле – твоё отражение, а в себя заглянуть не хватает смелости – потому что увидишь там то же самое…

- Ну, чего ты завелась? – спросила подруга, глядя как Энджел резко действует, выуживая очередной пуловер или юбку из шкафа.

- Не завелась я. Просто мне всё надоело.

- Что надоело?

- Всё.

- Так не бывает.

- Бывает, - упрямо повторила Энджел.

На самом деле она прекрасно знала причину своих страданий. Не занималась самообманом, пытаясь найти им убедительные объяснения – некое либретто, оправдывающее происходящее и на самом деле не имеющее отношению к истинной причине душевных переживаний. Если она сама от себя будет скрывать то, что её ранит и заблуждаться по поводу своих настоящих потребностей, можно ли вообще надеяться на понимание другого? Самое трудное в любой ситуации оставаться самим собой, а не прятаться за маской, превращая себя в вымышленный персонаж. А переживала она от его невнимания и равнодушия, казалось, всё со своей стороны сделала для сближения, но попусту…

- Фуфф, - выдохнув, опустилась на кровать и сложила руки, обратив взгляд на гору вещей, разбросанных на постели. – Решила перебрать гардероб. Полно того, что я уже не ношу. Место только занимает.

- Вот это правильно. Потом пройдёмся по магазинам купим тебе что-нибудь новенькое.

- Да, - машинально согласилась Энджел, потом оживилась, когда до неё дошёл смысл сказанных слов. - И, кстати, да! Я как раз хотела тебя попросить.

- Ох, чуть не забыла. - Каролина вскочила и унеслась в гостиную, где оставила сумку. – Вот, я тут принесла каталог.

- Что за каталог?

- Тут всё: мебель для детской, одежда для беременных, для малышей… Можно потеряться в выборе.

- Ладно, посмотрю потом, - взмахнула Энджи рукой и снова занялась вещами.

- Как вы поговорили? – будто невзначай спросила Каролина, лениво переворачивая страницы журнала.

- Нормально поговорили. Прекрасно.

- Ну?

- Что ну?

- Я так понимаю: счастливый папаша ещё не в курсе?

- Нет.

- То есть, ты хочешь сказать, что вы периодически видитесь, разговариваете, общаетесь, но ты так ему ничего и не сказала.

- Нет. В один из таких разговоров он велел мне исчезнуть, уже хочется именно так и сделать.

- В каком смысле?

- В прямом. Слушай, давай чайку попьём, а то в горле пересохло, да и перекусить пора бы. Пойду поставлю. – Энджел выпорхнула из спальни, оставив Каролину с открытым ртом.

Каролине, чтобы осознать всю плачевность ситуации хватило и пятнадцати секунд. Всё, что угодно! Но только не отъезд единственной и горячо любимой подруги. А она не сомневалась, что Энджел легко могла это сделать. Ведь не зря она это упомянула… Ох, не зря!

Глаза непроизвольно уткнулись в сотовый Энджел, мирно валявшийся тут же рядом на кровати. С опаской Кари глянула в сторону кухни, откуда доносился едва слышный шум воды из крана. Решение пришло незамедлительно. Она просмотрела список вызовов и набрала номер. В груди всё замерло от напряжения. Мысленно отсчитывая гудки, инициативная подруга боялась, что в этот момент Энджи войдёт в комнату, а когда услышала в трубке простое и незамысловатое «Да», сказанное по-мужски грубым и густым голосом, чуть не подскочила на месте.

- Это Каролина, - протараторила она в ответ. – Хм… Привет…

- Здравствуй, Каролина, - он слегка протянул слова.

По позвоночнику поползли мурашки. Так спокойно он ответил, словно и не удивился, что позвонила именно она. Хотя… Чего она, собственно, ожидала? Какой реакции? Не было времени обдумать, что конкретно она должна сказать Данте. А сказать нужно.

- Надо поговорить. – Само собой разумеется, она не собиралась сообщать Данте об «интересном» положении Энджел. Узнать такую новость от неё – это слишком. Даже для Каролины.

- Хочешь встретиться?

Показалось странным его предложение увидеться с глазу на глаз. Даже озадачило слегка. Но может быть он просто волновался об Энджел и воспринял её звонок как возможность что-то узнать про неё. Это самое приятное и порядочное предположение из тех, что сразу возникли в её голове.

- Нет. – Ещё чего! Даже из интересов подруги она не имела никакого желания встречаться с Данте лично. Да и не так уж это тактично было бы с её стороны. – Хотела сказать, что наша общая подруга собирается уехать.

Молчание.

- Алло! Ты меня слышишь? Я серьёзно. Она собирается умотать на другой континент.

- Слышу. А от меня ты что хочешь?

- Как что? – Его простой вопрос поставил её в тупик. Никак она не рассчитывала, что придётся разъяснять ему всё на пальцах. Немыслимо! Как что?! – Как видно я обратилась не по адресу! – ехидно и не без злости сказала она.

- Вероятнее всего, да, - подтвердил он, взбесив её своим бесстрастным тоном.

- Сволочь! – в сердцах выпалила она, когда отняла телефон от уха. В трубке раздался низкий смех и Каролина вздрогнула, нажав кнопку отбоя. Чёрт! Была уверена, что он отключился.

Всё пошло не так! Трудно предположить, как мог состояться их разговор, но чтобы вот так…

Девушка отбросила телефон, будто он её ужалил. Кажется, она совершила очень глупый поступок. Пальцы заметно дрожали, кровь прилила к щекам.

Данте убрал телефон и посмотрел на Элен:

- Ещё что-нибудь?

- Нет, это всё.

- Прекрасно, - одобряюще сказал шеф и Элен, зардевшись, поспешила вернуться на своё место. – Элен? – позвал он её, и девушка тут же обернулась, готовая выполнить его просьбу. – Хотя, нет… Иди.

Элен кивнула и вышла, а Данте уставился на ворох бумаг на столе, задумавшись над этим неожиданным звонком. Он выдохнул и потёр лицо, застыл на мгновение, а потом поднялся и подошёл к окну. Нехотя отметил, что сердце участило бег, а мысли плавно потекли в другом направлении. Не так он хотел…

- Ты чего застряла? Пойдём на кухню, - поторопила Энджел Каролину, на этот раз, не забыв про мобильный. – Я уже и чай налила, и сэндвичи сделала.

- С чем? – отвлечённо спросила та, однако бутерброды волновали её меньше всего.

- С ветчиной и сыром.

- Прекрасно, конечно. Но может быть тебе полезнее есть овсянку?

- Конечно. Но не могу же я есть её сутками.

- Вне всякого сомнения, - сказала Каролина и потянулась за бутербродом. Неловко она задела чашку, расплескав горячий чай себе на колени. Тут же вскочила, со стоном отдирая прилипшие к ногам брюки.

- Это мне в наказание, - провыла она и ринулась в ванную. А за ней и Энджел. Не могла же она оставить подругу без помощи.

Когда девушки вернулись за стол, Каролина уже не испытывала аппетита, а на чашку свежего чая смотрела, как на заклятого врага. Когда раздался телефонный звонок, она вздрогнула. Замерев, она отслеживала эмоции, отразившиеся на лице Энджел, когда та услышала:

«Сиди дома, я сейчас приеду!» - И сказаны эти слова были отнюдь не спокойным и добрым тоном.

«Что?» - изумлённо переспросила девушка, но в ответ снова получила громогласный рык:

«Попробуй только высунься из квартиры!»

«Я не поняла…» - возмущённо начала она, но, как и следовало, высказаться ей не дали, потому как разговор прервался.

* * *

Странное дело, по дороге ему не попалось ни одной старушки, не случилось аварии, пробки… и вообще не встретилось препятствий, чего он опасался, припоминая один из таких случаев, когда ехал к Энджел примерно в таком же состоянии. Но на этот раз он не гнал машину как сумасшедший, а ехал с умеренной скоростью, да и собственную злость, вспыхнувшую так ярко, пытался усмирить. Ненавидел, когда им манипулировали, а сейчас, надо полагать, происходило именно это. Даже если Энджел и правда решила уехать, то, без преувеличений, полчаса, чтобы это предотвратить, у него точно имелись.

Нет, определённо, сегодня его путь: дорога с одной колеёй…

Данте заметил машину, которая впечаталась в его мозг ровно так же, как запоминались все яркие и волнительные моменты. Не медля он подошёл к авто и постучал костяшкой указательного пальца в окошко. Стекло опустилось, и водитель уткнулся взглядом сначала в широкую грудь собеседника, затянутую в чёрный пиджак, а потом и в лицо, надо сказать, ему известное.

- Никак не придём мы к взаимопониманию. Ты к кому ближе: к самоубийцам или мазохистам?.. – как будто устало проговорил Данте.

Тим, к его удивлению, не остался сидеть в машине. Как и не стал делать непонимающего лица, и задавать лишних вопросов.

- Куда уж нам…

- Ты ещё живой только благодаря ей. Знаешь почему? - со свойственными ему напором и угрозой в голосе проговорил Данте. - Потому что моя девочка очень чувствительная и ранимая. И не глупа, чтобы сложить «два» плюс «два». И если с тобой придурком что-нибудь случится, она будет винить себя. А я не хочу, чтобы она таскалась по больницам, угощая тебя апельсинами. Это понятно?

- Я привёз сестру и «твою девочку» в глаза не видел, - не в силах скрыть пренебрежения сказал Тим.

- Тебе и не нужно. А если увижу рядом с ней, скажу «Фас!», - с ещё большей неприязнью резко сказал Данте и отошёл, бросив короткое: - Ответа не требуется.

У дверей квартиры ему пришлось призвать всё своё терпение, потому что впустили его не сразу.

Каролина посмотрела в глазок и чертыхнулась. Нет, она понимала, что после такого провокационного звонка Данте точно принесётся. Но чёрт, почему не сделать это в другое время? Например, чуть позже, когда эта ядовитая пигалица свалит. И надо же ей припереться именно сегодня. Видите ли, чтобы оказать дружескую и сестринскую поддержку. Ха! Да в её лицемерной душонке даже любви к сладостям места не найдётся, не говоря о сестре, впрочем, как и других членах семьи.

Естественно, с удовольствием Кари понаблюдала бы, как у малышки при виде Данте отвалится челюсть, но в эту минуту глубоко сомневалась в адекватности мужчины подруги. Кэтлин и так одним своим видом вносила негатив в жизнь Энджел, которая с каждым днём становилась всё ранимее и чувствительнее, если ещё и этот красавец приложит усилия, они вдвоём её до инфаркта доведут. Энджел и так уже на пределе чувств и эмоций.

Каролина прикусила губу, не зная, что и делать в этой ситуации. Не впустить она его не могла… Энджел просила открыть дверь, пребывая в неведении относительно причин такого поведения. Зато Каролина уже представляла, какие могут быть последствия.

«Можно сказать, чтобы он зашёл попозже… сказать, что Энджи занята… и тому подобное…»

«Да уж…» - Скажешь ему, когда он, бесцеремонно сдвинув её, прошёл в квартиру, сунув ей в руки пиджак.

- Реверансов не раздаю. Где она?

- В гостиной, - оторопело ответила девушка.

Данте скрылся в комнате, а она бросила его одежду на тумбочку в прихожей, откинула, словно не хотела прикасаться. Странное чувство… Он просто всучил ей пиджак, обозначив жестом: скройся, уберись подальше. Но для Кари - очередной удар по нервам. Для него это абсолютно ничего не значило, но для неё касаться его вещей, - делать что-то запретное. Несмотря на это, проклиная себя, девушка встряхнула пиджак и повесила на спинку стула в кухне. Заметавшись, закусила большой палец, усиленно соображая, что можно сделать в такой ситуации, чтобы хоть как-то смягчить накал. Так или иначе, Каролина не желала упустить возможность насладиться вытянутым лицом Кэтлин при встрече с итальянцем.

Так как Энджел ждала прихода Данте, то совсем не удивилась, когда он появился в комнате.

- Любовь моя, нам нужно поговорить, - с мягкой интонацией произнёс он и остановил пронизывающий взгляд на Энджел.

И даже лёгкая язвительность не помешала встрепенуться от его слов.

- Как неожиданно, - в тон ему ответила Энджел, оценив его скоропалительный приезд и всю пикантность ситуации.

Каролина успела как раз вовремя, имея радость наблюдать восторженно-непонимающий взгляд Кэтлин. Так и хотелось сказать: «Сделай лицо попроще!», хотя у самой было ощущение, что её поджаривали на медленном огне. К её одобрению, Данте не устроил разборок, а скромно (если к нему вообще можно было применить подобное определение!) стоял у стеллажа, рассматривая книги, заполнявшие всё пространство от пола до потолка, изредка касаясь пальцем корешков. Совсем не ошарашило такое количество книг в её доме. Раньше он этого не замечал…

Нет ничего хуже - говорить «люблю» тому, кого не любишь; улыбаться тем, кому не хочешь; разговаривать с тем, кто вызывал отвращение…

- Каролина, будь добра, проводи Кэтлин. Она уже уходит, - нарушила общее молчание Энджел, с удовольствием избавляясь от общества сестры. Если до этого момента она терпела её, то сейчас не могла. Сейчас на это не хватало моральной выносливости. И желания, - его не было вообще.

Когда комната опустела, и они остались вдвоём, снова возникла тишина, такая, что стал слышен шёпот сквозняка, влетающего в приоткрытое окно.

- Что это за спектакль? – спросил Данте, оторвавшись от изучения книг. Теперь всё его внимание было сосредоточенно только на одном объекте.

Его голос словно эхом отдался внутри, вытаскивая её из минутного летаргического сна.

- Не понимаю о чём ты, - так же ответила Энджел.

И она, действительно, не понимала о чём речь. Он не кричал, не бушевал, но сдержанное недовольство сопровождало каждое его слово, а раздражение таилось во вкрадчивом голосе.

- Нет? – переспросил он, удостоверяясь, что она говорит правду. - А то, что ты собираешься… «смотаться на другой континент»?..

- Я? – в свою очередь удивилась Энджел. - Что за бред… Никуда я не собираюсь.

- Да? А Каролина сказала мне именно это, - тон его понизился и стал спокойным.

- Каролина? – Такое неожиданное заявление подняло девушку с места, и она вскочила с дивана.

Она самая, Каролина, вернувшись в комнату, приняла удар на себя. Теперь не только Данте грозил испепелить её взглядом, но и Энджел тоже. Та и вовсе хотела убить её.

- Я слегка преувеличила, - попыталась оправдаться девушка, невозмутимо пожав плечами и опускаясь в кресло.

- Преувеличила? – негодуя переспросила Энджел.

- А что? Ты сама это сказала.

Данте переводил взгляд с Энджел на Каролину и обратно. Похоже, и впрямь вышло какое-то недоразумение. Или его Птичка очень умело разыгрывала удивление.

- Так, ладно, - прервал он разыгравшиеся споры. - Друг с другом вы позже разберётесь. Не нужно никуда уезжать. Отбрось эти глупые мысли и чтобы я этого больше не слышал. Вечером я позвоню, сейчас у меня дела.

Данте ушёл также быстро, как и появился. С минуту Энджел понадобилось, чтобы прийти в себя.

- Может ты объяснишь, что всё это значит? – набросилась она на подругу.

Каролина сейчас уже не испытывала чувства вины, только немного досады, что полноценного разговора между упрямцами так и не состоялось. Как и не стала она оправдывать своё поведение, уменьшая краски.

- Ты сказала, что собираешься исчезнуть. Понятное дело, я этого не хочу, поэтому позвонила ему и сказала об этом. И видишь, - она ухмыльнулась, - он сразу прилетел к тебе как ошпаренный. Стоило только пару слов сказать.

- То есть, мне тебя поблагодарить? – Всем своим видом Энджел явно показывала, что не особо впечатлена подобным поступком.

- Нет, вы точно два сапога пара, - фыркнула Каролина.

- Что ты ещё ему сказала?

- Ничего. Если тебя интересует, проговорилась я ему о твоей беременности то, нет.

- И на том спасибо.

- Я не понимаю, - Кари всплеснула руками. - К чему вся эта тягомотина? Если раньше тебе мешала Алисия или что-то ещё, то сейчас всё изменилось. Скажи ему о беременности и всё.

- Вот именно Каролина! Вот именно! Всё изменилось! Из-за беременности изменилось всё!

- Не надо повторять мне одно и то же!

- Как ты не понимаешь… - Энджел снова опустилась на диван. Как-то тяжело и обессиленно. - Не могу я сказать ему об этом сейчас.

- Почему?

- Потому что я хочу, чтобы он женился на мне, а не на ребёнке! – Это был очень решительный довод, против которого у Каролины не нашлось аргументов.

- Да, вероятно, я думала бы так же.

- Тогда ты должна меня понять.

- Ох, вы как два барана… упёрлись рогом в землю. Кто-то же должен уступить. – Она села рядом и заглянула подруге в глаза.

- Каролина, мы разберёмся сами. И нам не нужна ничья помощь.

- Иногда мне кажется, что нет.

- Почему? Потому что у нас не так, как у всех? Или ты думаешь, что одного разговора и «прости, дорогой», «извини, дорогая» будет достаточно? – От этих слов повеяло неприкрытым сарказмом.

- Я ничего не думаю, - буркнула подруга. - Действительно, разбирайтесь сами! Я ухожу.

- Не обижайся, - сказала Энджел и пошла вслед за Кари, которая решительно направилась к двери.

- Я не обижаюсь, просто не могу усидеть на месте как ты. – Со вздохом она накинула ремешок сумки на плечо.

- А я не сижу на месте. Но и не поджигаю воздух вокруг себя. – Энджел держалась за ручку, но дверь так и не открывала, ожидая, реакции Каролины.

- Ладно, позвони мне, - смягчилась та и чмокнула её в щёку. - Мяукни спокойной ночи. А то буду переживать. И не нервничай.

- С вами не понервничаешь. Хорошо, Кари, позвоню. Так и быть, мяукну.

Но именно это Энджел и не собиралась делать – нервничать, - а тёплая ванна поможет расслабиться и телу и натянутым нервам. В конце концов зачем пытаться вернуть мужчину, которому и без тебя прекрасно живётся. Простительный эгоизм…

Струя воды стекала по руке, взбивая пену в ванне. Несколько перламутровых капель превращались во взбитые сливки, вызывающие естественное желание погрузиться в них и создать ложное ощущение уюта, иллюзию душевного покоя и очищения. Никакая пена не в силах смыть грязь сомнений, недоверия и объятий призраков прошлого…

Подумалось: женщины такие странные существа, всегда ищущие успокоения не там, где нужно. Они заменяют мужские руки ванной с пышной пеной, горячим душем, тёплым пледом… отмеряют месяцы сброшенными килограммами, а минуты - выпитыми чашками кофе… наказывают себя километровыми дистанциями, часами фитнеса… странные размытые мерки…

Разве можно измерить счастье? Будь то день или месяц, когда всё закончится, будет одинаково плохо. Но можно ли поймать его в настоящем? Кажется, это категория, имеющая значение только в прошлом или будущем. Трудно оценить его сию минуту… А можно?.. Если постараться…

Да. Отмерить минуты чашками чёрного кофе…

Глянцевая поверхность, тёмная как его глаза, всегда отражала лицо. Он видел то же самое – измотанную собственными мыслями и метаниями девушку, уставшую от душевных игр?

Лицо – это единственное, что нельзя увидеть собственными глазами. Можно осмотреть свои руки, ноги, увидеть живот, но в лицо взглянуть собственными глазами мы никогда не сможем. А отражение всегда искажает…

Энджел всыпала в турку перемолотый кофе.

Телефонные звонки… Вот, чем она отсчитывала своё время…

Налила воды и поставила на плиту. Заметила висящий на стуле мужской пиджак. Сердце защемило, сдержаться было трудно, да и она не стала. Стянула со спинки, сжала в руках ткань. И накинула бы на плечи, чтобы попытаться почувствовать тепло любимого, если бы не звонок в дверь. Нужно было смотреть за кофе, но она поспешила открыть.

- Ты забыл пиджак, - сказала она первая, чтобы не слышать от него такого банального объяснения.

- Да? Не помню, - помедлил он.

Энджел отпрянула от двери и пошла на кухню, без слов и приглашения войти.

Кофе ещё не закипел. Она замерла, затаилась, услышав позади себя шаги, и открыла шкафчик, чтобы убрать баночку с кофейными зёрнами.

Если долго смотреть на горизонт, его линия потеряет очертания, - небо и земля превратятся в единое целое. Всегда есть риск не разглядеть в происходящем долгожданное событие, потому что оно выглядит не так, как себе представляешь.

Она боялась обернуться и посмотреть ему в глаза. Но что-то тревожное и волнующее уже взорвалось в груди… Баночка выскользнула, и зёрна рассыпались по полу, удивляя звонкой мелодией. Крепкие руки обхватили за плечи, тесно прижимая. Губы быстро скользнули по щеке ко рту. Неожиданно. С натиском. С напором усиленным многодневной тоской, потребностью, безволием противостоять съедающему заживо чувству. Его губы – горячие, требовательные, сокрушающие… Не вздохнуть и не ответить, - то, что сможет избавить от страхов, уничтожить лишние слова, оставив только чистое осознание принадлежности друг другу. Такое острое и щемящее, что разрывало на части. До слёз.

Обещавший быть вкусным напиток вскипел, сбежал, приплавился к плите. Запах пережжённого кофе, овладевая пространством вокруг, распространился по комнате, забравшись в каждый уголок. Дерзкий и крепкий он хотел перебить исходящий от неё стойкий аромат цитруса и жасмина. Именно такой, какой он помнил, вынуждающий оглядываться в толпе выискивая её взглядом. Энджел не шелохнулась, Данте даже и не думал. Никакие катаклизмы не могли заставить его оторваться от неё. Слишком долго он ждал.

- Кажется, я что-то упустил…

- Время… Тебе понадобилось его слишком много, чтобы прийти…

- Без твоих слов мне трудно двигаться вперёд. – Попытайся она вырваться, он бы не позволил. – А ты молчишь. – Тяжёлое дыхание запуталось в её волосах. – А я хочу, чтобы ты говорила!

- Скажи «люблю»… - прошептав, коснулась губами его щеки и потёрлась о неё лицом.

- Люблю… - Похоже, он улыбнулся. - Люблю тебя, Птичка. Люблю. – Слова щекотали висок, в груди не хватало места, чтобы вздохнуть. Разве можно выдержать без воздуха так долго?.. Без воздуха да, без него – нет… Она поспешила развернуться к нему лицом, тут же скрывшись от пронзительного взгляда, уткнувшись в шею. Он всё так же крепко прижимал её за плечи. Ещё крепче. Кофейные зерна вдавливались в обнажённые ступни. Никак она не решалась взглянуть на него, иначе разревётся…

- А я не смогу, - сказала тихо и сдавленно. Своей решительностью он растворял её смелость. - Не смогу сказать как сильно. У меня не хватит слов.

Разве могло его это убедить? Он перехватил руки, приподняв её, лишая опоры под ногами, вынуждая посмотреть в лицо.

- А ты постарайся.

Так у неё не было ни одного шанса смолчать, увернуться от ответа. Не было возможности отвести взгляд, только сказать правду, водя кончиками пальцев по щеке, приблизившись так близко, едва касаясь его красивых чувственных губ.

- Люблю тебя, милый. Люблю тебя, дорогой. Единственный...

Интересно, она бы продолжила, если бы он не остановил её, прижавшись к губам? Дослушать не хватало терпения, потому что всё, что он хотел услышать, она сказала.

Потому что любовь – это не только чувства и мысли, посвящённые одному человеку, - это ещё и физическое состояние, когда они переполняют грудь, теснятся, мешая дышать, пытаясь вырваться наружу; они требуют проявлений, поступков, движений, дарят физический покой или волнение. Они будоражат настолько, что пульс учащается и начинает пробивать дрожь…

Ей всегда нравилось, как он целовал её. Крепко. По-настоящему. Не только губами, словно каждой клеточкой рассказывал, что чувствовал. Сейчас поцелуй был тёмный. Она сравнила бы его с кофе – подгоревшим… Перезрелый, передержанный, с горчинкой, резкий, – такой он был, так он её целовал, - выплёскивая свою обиду с напором языка и мягкими покусываниями.

Она готова была стерпеть всё. Пусть он выплеснет всё до конца, чтобы не тащить этот груз с собой, выливая на неё по частям. Стены поплыли перед глазами, но не потому, что голова закружилась, а оттого, что он переступал с ноги на ногу, оборачиваясь, так и держа её в руках. Он так легко мог удерживать её прижав к себе... оставалось только вцепиться покрепче в широкие плечи, чтобы не соскользнуть вниз. Кроме него не было никакой опоры: пола она не чувствовала, стены за спиной не было.

- Если после всего этого, ты не будешь со мной… Я сделаю твою жизнь невыносимой. Ты даже не представляешь насколько… - Он обещал. Она слушала его с улыбкой.

- А как же «друзья»?..

Засмеялся. В смехе не было веселья и глаза совсем не искрились, но он засмеялся…

- Чушь полная. Я никогда не буду твоим другом. И ты мне в подружках не нужна.

- Пути назад нет, потому что все дороги ведут вперёд.

- Это значит?..

- Я не уйду... – Браслет часов больно впивался в рёбра, но она молчала. Боялась, что он отпустит.

- Я тебе не позволю. И то, что ты делала, я тебе больше не позволю. Тебе нужно время, я дал тебе его. В первый и последний раз. Больше такого не повторится. Думаю, его было предостаточно, чтобы всё решить.

Он дал ей время, как бы абсурдно это не звучало… отстранился, как бы тяжело это не было. Тогда она пошла на сближение… немного смягчился - она ещё ближе… тогда он стал податливее и она уже готова сделать решающий прыжок, чтобы пойти на подъём… Оставалось сделать крепкую каменную опору, чтобы всё снова не рухнуло вниз.

- Мне хватило, - призналась она, крепко охватывая его плечи. Он так и стоял посреди кухни. И держал её так легко…

- Уверен в этом. Я хочу, чтобы ты говорила. Хочу слышать тебя.

Не любить проще, чем любить. Он вообще обожал в жизни удобство. Но именно эту женщину он любил, такую удивительную, неподвластную ему ни капельки. Такую искреннюю и честную, но такую закрытую ото всех. Такую сексуальную, но не играющую своей женственностью. Такую целостную и спокойную. Но больше он обожал её растерянность. Наверное, потому что она была такой редкой гостьей. Но именно это он обожал. Когда вот так без подготовки; когда нет заранее заготовленного ответа; когда мысль рождалась в улыбке и взгляде, - прямо на глазах; когда нет времени на размышление, а есть только правдивая человеческая реакция.

Возможно, он устал, мышцы его стали каменными, но, тем не менее, и не думал опускать её на пол.

- Я скажу. Всё скажу. И не прошу для этого время. Ты мне нужен. Обнимай меня, даже если я буду сопротивляться, разговаривай, даже если мне хочется помолчать. Ты же можешь… Я думала, смогу без тебя… но нет. Не могу. Невозможно.

Мужественный, далёкий от проявлений сентиментальности, такой же «её» и уже совсем-совсем другой. Его «люблю» - твёрдое не размазанное, пусть и без «до гроба» переворачивало душу. Даже если говорила себе, что нельзя верить на сто процентов, - ему верила на тысячу. Невыплаканные слёзы наполнили глаза, и она скрыла их, прикрыв веки. Совсем не время сейчас плакать, уже не нужно, но ощущение это прогнать не удавалось. Энджел зажмурилась и уткнулась ему в шею, спасаясь.

- Ну, что ты... – Данте всё же заметил влажную пелену на глазах. На её прекрасных голубых глазах, чья глубина всегда поражала. Но до дна все равно не добраться…

В ответ она только упрямо помотала головой, но плечи предательски вздрагивали.

- Перестань. Перестань, прошу.

Её тихие слёзы рвали душу на части, но чем больше он пытался её успокоить, тем больше она плакала.

- Перестань… нельзя.

Последние слова её немного отрезвили, и, уцепившись за осознание, что ей нельзя плакать, она высвободилась, чтобы уйти в ванную. Он не оставил её наедине с собой и ополоснув лицо, в зеркале она увидела отражение любимого мужчины. Стянув полотенце приложила его к мокрым щекам, а он обнял её, прижав спиной к груди. Сначала хотела сказать что-нибудь глупое и ироничное, но не стала, передумала. Вздохнула и оперлась на него. Хорошо, что не накрашена, иначе на его белой рубашке расплылась бы лужа слез, черных от туши.

- Ты уязвима, но не слаба, - сказал он, словно прочитал её мысли. – Пойдём, - подтолкнул в спальню.

- Прости, не могла остановиться.

Странная улыбка промелькнула на его лице. Он сел и притянул её за руку. Такие ледяные у неё ладони. И щеки тоже. Он почувствовал, когда она села на него сверху и обняла. Убрал её руки с плеч и сплёл их пальцы, согревая.

- Я хочу, чтобы ты перестала играть роли. Перестала быть секретаршей, любовницей другом… стала просто моей Птичкой. Только моей и ничьей больше.

- Кажется, я всегда ею была.

- Не совсем.

- Я согласна.

- Даже думать не будешь?

- Я уже обо всём подумала.

Отпустил её руки, обхватил талию, притягивая ближе.

- Давай уедем.

На ней была коротенькая свободная туника, замечательно оголяющая её стройные ноги.

- Куда?

Он слегка потянул за шнурок, стягивающий горловину, и трикотажная ткань мягко соскользнула с плеча.

- Туда, где никого не будет кроме нас, – голос стал глуше, потому что губы коснулись обнажённого плеча, а руки одновременно подтянули вверх платье, обнажая ягодицы. – У тебя найдётся пара тёплых свитеров? Ночью бывает холодно…

- Найдётся.

С затаённым удовольствием она ощущала его нежные прикосновения. Они стали ласкающими. Пробуждающими спящий голод.

- Собирайся.

- Сейчас?

- Нет, позже. – Придержал её, чтобы она не рванула к шкафу. Теснее прижимаясь, она наслаждалась необычайной близостью: и физической и душевной. Это позволяло вести себя по-другому, без рамок и ограничений, но она боялась напугать его своим чувством и желанием.

Тёплые руки чуть приподняли за ягодицы, и по телу прошла волнующая дрожь. Губы накрыли рот в чувственном медленном поцелуе. Освобождая. Позволяя выразить всю свою страсть. Платье задралось до талии, руки поползли выше. Затаив дыхание она сама подцепила подол и стянула его через голову, тут же услышав тяжёлый мужской выдох.

Когда одежда была сброшена, времени на ласки совсем не осталось, терпения и того меньше. Данте опрокинул её на кровать, не переставая мучить ненасытными поцелуями, спеша слиться воедино.

- Моя Птичка, - шептал в ухо, входя глубже, чувствуя на плече её горячее дыхание. Она прикрывала глаза, выгибаясь навстречу со сдержанным стоном. Расцветая в его объятиях.

Глава 42

Энджел обернулась и посмотрела в комнату. Ещё пара минут у неё есть. А потом он выйдет из душа и будет ворчать, что она снова выскочила на балкон в одном халате. И хотя тот укутывал её целиком, волочась по полу, Данте всё равно ругался и выговаривал. А она рядом с ним задыхалась от жары и духоты. Потому регулярно и выбиралась на маленький балкончик, подышать свежим воздухом, поговорить с ветром, посчитать капли дождя, который, застав их в дороге, провожал до самого дома, заливая лобовое стекло и барабаня по крыше, отбивая всякое желание вылезать из салона автомобиля.

Сегодня дождь походил на водную пыль, пудру, липнущую к коже, застывающую на ресницах, проникающую в лёгкие с каждым глотком воздуха. Кто-то сказал бы, что им не повезло с погодой, но она так не считала. Дождь на улице не в силах потушить пожар, разгоревшийся в сердце; холод на улице не мог остудить её пылающего тела. Когда любимый рядом - человек, ради которого можно сделать всё, что угодно, - стоит ли жаловаться на судьбу?.. Ещё глупее на погоду.

Газон возле дома утопал в лужицах. Влажный воздух серебрился от воды, а облака, воздушные, как белковый крем, никак не пускали солнце на небосвод.

Странное это лето… Жаркое, но иногда – плаксивое, норовящее залить всё вокруг слезами…

Дверь распахнулась и, подцепив пояс халата, Данте втащил её в комнату.

- Ты снова меня не слушаешься, - укорил он.

Она, быстро развернувшись, толкнула его на кровать, навалившись сверху.

- Я на минутку…

- Да уж, на минутку. – Зарылся пальцами в её волосы, - прохладные, впитавшие сырость улицы, но хранившие её запах. Влажные – они пахли сильнее…

Домик у озера, куда он привёз её, не отличался громадными размерами, но был уютным и тёплым. Белые фасады сверкали приветливой чистотой, маленькие комнаты не позволяли друг от друга отдалиться. Пара шагов от балкона и они уже на кровати, которая не заправлялась. Пустая трата драгоценного времени: в ней они проводили больше часов, чем где бы то ни было. Три шага в сторону двери и узкая деревянная лестница провожала в гостиную, где камин уже согревал воздух, треща сухими поленьями…

Они установили свои правила: ели сыр, запивая красным вином; спали днём, бодрствуя ночью, - у телевизора, смеясь над тупыми комедиями, или у озера, глядя на спящих лебедей, - но только если не было дождя.

Бывало, утром она варила ему кофе с молоком, но сама пила зелёный чай, устроившись на диване поджав ноги и завернувшись в тёплый плед, а он открывал окно и садился на подоконник. В одних джинсах. Ему никогда не было холодно. Его тепла хватало на двоих…

Как он смог вырваться на целую неделю, не представляла. А он смог. Но не совсем, потому что мобильный был всегда рядом и часто звонил, иногда в неподходящее время. Тогда Данте терял самообладание, нервничал и мог сорваться, но только не на неё. Её мало интересовали телефонные разговоры: она не пыталась подслушать, если он уходил в другую комнату, и не прислушивалась к словам, когда он отвечал не уединяясь. Теперь всё чаще её занимала мысль, как лучше сказать ему, о том, что скоро их будет трое. Такая простая, на первый взгляд, идея, вызывала массу сложностей. И чем больше проходило время, тем сложнее было начать разговор.

Как обычно, Данте еле промокнул волосы полотенцем, отчего по груди стекали капельки воды. Энджел приподнялась и с улыбкой размазала их ладонью. Влага в считанные секунды испарилась с горячего мужского тела. Руки его бесцеремонно забрались под полы халата, блуждая по самым чувствительным изгибам.

- Нет-нет, - запротестовала она.

В духовке жарился аппетитный кусок говядины. За ужином она собиралась затронуть волнующую её тему.

Но рот закрыли самым верным из существующих способов – поцелуем, а нежные прикосновения пробили значительную брешь в решимости.

В эти дни он был необычайно нежен, купал её в объятьях счастья, связывая сердца атласными ленточками надежд на будущее. Надеждой было пропитано всё вокруг - и прохладный сырой воздух на улице, и пламя в камине, и ароматы еды на кухне, и пена в ванной комнате, - все давало надежду на счастливое будущее…

…Пальцы легко выписывали на спине узоры. Едва касались женственно-выпирающих позвонков. Она пыталась ускользнуть, избавляясь от щекотки, тогда как он стискивал её крепче, не позволяя. И как только обнажившаяся грудь мягко прижималась к телу, халат соскальзывал с плеч, его дыхание становилось тяжёлым, - игривости заканчивались. Он мягко насаживал её на себя, осторожно проникая в тесные глубины… или переворачивал, придавливая к постели… И тогда ласки становились медленными, избирательными. Шёлковые прикосновения тёплых ладоней сменяли чувственные движения языка. Поцелуи приобретали ванильный вкус. Желание удовольствия эгоистично вытесняло другие мысли. Лексикон стремительно беднел, ограничиваясь несколькими словами, остальные превращались в стоны… Они занимались любовью…

Когда любишь, ловишь счастье в воздухе и запираешь в сердце, - пьянящее, как глоток коньяка, освежающее, как мята, крепкое точь-в-точь как утренний кофе, сладкое, как кокосовое печенье. Любовь похожа на абрикосовый джем, искренность – сахар, – обязательный компонент, - если недостаточно, то испортится, а если переборщить – засахарится. Но это уже не страшно, значит - храниться будет долго…

Энджел надела тёплые носочки и натянула мягкий вязаный свитер – что-то среднее между длинной кофтой и платьем. Под ним не было другого белья кроме трусиков. Данте неотрывно смотрел на неё. Ему нравилось наблюдать за её неторопливыми мягкими жестами. Как натягивала она одежду, но ещё больше - когда снимала. Округлая грудь приподнималась при каждом малейшем движении. Он любил трогать её и делал это в любое для себя желанное время. Для него это также естественно, как «доброе утро».

Энджел тоже страдала этой типичной привычкой всех влюблённых – следить за объектом обожания. И она следила, – за движениями губ, когда говорил, ел; любила заставать его в ванной, когда он чистил зубы или брился. Тогда утыкалась носом ему в спину и целовала тёплую кожу. А он, если замечал такой взгляд, молча подходил к ней, отводил волосы от лица, обхватывал его ладонями и целовал в губы. Слова были не нужны.

- Если мы останемся без ужина, будешь виноват ты. – Она бросила ему белую футболку.

- А то как же… - изрёк он, надевая вещь.

Конечно, средней прожаренностью там и не пахло, но мясо получилось вполне приличным. Большего и не нужно. Они были неприхотливы в еде, и их вполне устраивала одна тарелка на двоих, если разместиться с ней на пушистом ковре у камина.

Данте схватил со спинки стула оставленное кем-то из них полотенце и, просушивая, взъерошил волосы. Никто из них не заморачивался насчёт беспорядка. Даже сумки, до сих пор не разобранные, стояли на полу в шкафу. Только зубные щётки вытащили, бросив в стаканчик в ванной. Однако Энджел намеревалась исправиться и разложить вещи по полкам, но вспоминала об этом только когда вытаскивала очередную майку или любую другую вещь.

Каждый раз, как только его рука, специально или невзначай, ложилась на её живот, Энджи невольно замирала. Задерживала дыхание, иногда неосознанно или намеренно, но возникающие при этом ощущения перетягивали её внутреннее внимание, концентрируя его на будто горящем участке тела. Чрезвычайно чувствительно это. И отражало её лёгкое внутреннее напряжение. Она даже не исключала возможности, что Данте либо догадывался, либо интуитивно чувствовал её состояние. Что-то проскальзывало в его взгляде, полуулыбке; что-то говорило об этом.

Заглядывая в будущее, Энджел с улыбкой представляла, как их ребёнок, - неважно, девочка или мальчик, - назовёт её мамой, а Данте – папой. Папа…

Для неё самой это слово так и осталось почти незнакомым. Оно не имело вкуса определённых чувств и эмоций, конкретных качеств, чётких ощущений. Можно по пальцам пересчитать, сколько раз ей удалось произнести его, обращаясь к отцу. Потому образ его, скорее, собирательный со слов матери и брата, чем её собственный, выстроенный на личных отношениях, сотканный из нитей слов, объятий и прикосновений. Возможно, в этом и крылась причина её проблема с мужчинами.

Положено считать, что девушка выбирает себе спутника по подобию отца. Отец – тот идеал, герой, к которому она стремится намеренно или по наитию. И не имеет значение, каков его характер. Он тот, с кем она уже внутренне согласна найти примирение.

А у Энджел не было своего героя. Этот ориентир был размыт, детские воспоминания не обозначали чёткой картинки её желаний. Она не имела представления, каков её «идеал» и с кем она могла бы найти гармонию. Никогда не считала Тони отцом, да и он сумел так отстраниться, что прямого участия в их с Ричардом воспитании не принимал. Всю жизнь он держался в стороне. Производил впечатление «доброго соседа» или друга семьи, поселившегося в их доме на время. Именно поэтому Энджел не хотела, да и не собиралась лишить своего ребёнка «героя».

Когда Данте снова сделал будоражащий её жест, девушка застыла на месте.

- Мне кажется или ты волнуешься?

Когда он подошёл, Энджи стояла у стола, намереваясь отрезать несколько кусочков ржаного хлеба.

- Ты не можешь меня не волновать. А потом – у меня нож, я могу нечаянно тебя поранить.

- Первое меня радует. Второе – не очень. – Он забрал из её руки нож. - Пойдём на улицу, дождь прекратился.

- С большим удовольствием. – Энджи оставила его разделаться с мясом и хлебом, а сама, схватив кухонное полотенце, вышла на улицу, чтобы смахнуть воду со стола во дворике.

Людям свойственно наделять тёмное время суток особым романтизмом. Забавно, но ночь будто раскрашивала слова и чувства в краски. Усиливала их. Придавала больше правдивости. Заставляла верить. Сказанные ночью слова любви могли положить на лопатки любые сомнения. Редко говорят «романтический завтрак», или «…обед», - но всегда – «романтический ужин». Сложно спорить, но ужин всегда вкуснее, чем обед, и чаще – гораздо приятнее, чем завтрак. А уж еда на свежем воздухе, в молочных сумерках, пахнущих имбирём и корицей…

Он подошёл близко. Обнял, на минуту прижавшись лицом к щеке. Она слегка поёжилась от теплоты его прикосновения, улыбнулась таинственно.

- Чудесно, правда? - восторженно сказала, укутывая ноги в плед.

- Чудесно… - повторил он. Не подтвердил. Просто проговорил вслед за ней, уткнувшись губами в макушку. – Чудесная ты, всё остальное – банальщина.

- Почему же сразу банальщина?

Пока кто-то морочил ему голову по телефону, она успела поесть и принести себе холодного чаю с лимоном.

- Сложный вопрос, - пожал плечами и сел в удобное плетёное кресло, вытянув ноги. - Спорить здесь не о чем. Но если ты находишь что-то особенное в том, чтобы любоваться на тёмную воду в свете луны и слушать завывания ветра, я готов в этом поучаствовать. – Бросил взгляд на водную гладь. Чуть подальше от них, напротив соседнего дома, женщина и двое детей бросали в воду кусочки хлеба, пытаясь кормить лебедей.

- Мне этого достаточно. – Энджел посмотрела в ту же сторону.

- Я не против твоих мыслей. Для меня ночь – это ночь; день – это день. Единственное, что я нахожу романтичным – это секс с любимой женщиной, то есть – с тобой. И сопутствующие этому атрибуты меня мало волнуют.

Она повернулась к нему с улыбкой:

- А помнишь наши первые встречи? Как всё началось?

- Как? – Данте посмотрел на дно бокала и отпил.

- Безнадёжно. – Энджел чуть скривилась.

- Безнадёжно для кого? – приподнял он бровь.

- Для меня. Ты изменил мой мир. Я люблю тебя.

- За то, что я изменил твой мир?

- Не знаю.

- Никто не любит беспричинно. Миф о том, что любовь является инстинктом, — заблуждение.

- Ты так считаешь?

- Это не я придумал, но согласен с этим.

- И где ты такое вычитал?

- Ты же не думаешь, что меня интересуют только аналитические сводки. Никогда не знаешь, с кем придётся иметь дело.

- И то верно. Наверное, ты прав, - романтическая любовь давно умерла. Сейчас люди взвешивают все «за» и «против», и находят веские основания, прежде чем разделить с кем-то свою жизнь. Просто найти спутника жизни уже недостаточно, - поделилась она своими размышлениями.

- Хотел тебе рассказать одну историю…

- Какую?

Вместо того чтобы ответить, Данте приложил палец к губам.

- Т-сс…

- Что? – шёпотом спросила она.

- Тихо. – Он поднялся и долил в свой бокал коньяка. - Мы не одни. – Потянулся, поставил тот на край стола и придвинул плетёное кресло. Потом сел на место, загадочно ухмыльнувшись.

Энджел с любопытством наблюдала, как через некоторое время из-под деревянного настила террасы выглянула мохнатая мордочка. Но ещё большее удивление вызвало то, что енот уверенно забрался на кресло и, поставив лапки на стол, принялся лакать коньяк из бокала.

- Господи, что это? – глянула она на Данте слегка ошарашено.

- Познакомься, это мой друг. Он часто меня навещает, когда я останавливаюсь здесь. Правда, имя я ему ещё не придумал.

- И что? – говорила она вполголоса, стараясь не спугнуть животное. Но енот, поглядывая на них, особого беспокойства не выражал. - Он сейчас вылакает весь бокал целиком?

- Зависит от настроения. – Данте сцепил пальцы и упёрся локтями в подлокотники кресла. - Иногда он ограничивается парой глотков, а бывает, и бокала мало.

- А может быть это «она»? – с иронией спросила Энджел.

- Думаешь? – поддержал Данте.

- Я уверена. Смотри, каким влюблённым и преданным взглядом она на тебя смотрит. За версту чую соперницу, - засмеялась девушка.

- Ревнуешь? – самодовольно проговорил мужчина.

- Всегда ревную. Давай свою историю.

Енот, тем временем, опустошив полбокала и уютно разместившись в кресле, свернулся калачиком.

- Пойдём в дом. Расскажу. – Данте поднялся с кресла.

- Это что-то страшное? – Энджел последовала его примеру, но у дверей вновь оглянулась, посмотрев на притихшее в кресле животное. Енот и усом не дёрнул.

- Нет.

- Я готова. – Она подлила себе чаю и присела рядом с ним на пушистый ковёр.

- История называется «Искатель». – Данте не понижал таинственно голоса, чтобы полностью завладеть её вниманием, Энджел сама задержала дыхание, ловя каждое слово.

- Почему именно так? – спросила, вскинув бровь. Подобное название навевало мысль и некой философии, что вызвало улыбку. Так неожиданно звучало это из его уст.

- Потому что вся наша жизнь – поиск. – Отодвинув стакан с холодным чаем, Данте притянул её ближе к себе и она, развернувшись спиной, опёрлась ему на грудь. - Так вот… - продолжил он. - Однажды Искатель, направляясь в город, увидел возвышение, а подойдя ближе, обнаружил, что это холм с множеством восхитительных деревьев, птиц и цветов. Он на время позабыл о том, куда и зачем он шёл, и поддался соблазну немного отдохнуть в этом месте. Искатель вошёл внутрь и стал неспешно продвигаться меж белых камней, которые как будто в случайном порядке были уложены среди деревьев. На одном из камней он обнаружил такую надпись: «Абдул Тарег, прожил восемь лет, шесть месяцев, две недели и три дня». Искатель вздрогнул, поняв, что это был не просто камень, а надгробная плита.

- Данте, - тут же последовало возмущение, - я же просила без ужасов. Не надо про кладбище.

- Дослушай, - постарался утихомирить её. - Искатель почувствовал жалость при мысли о том, что ребёнок прожил так немного. Оглядевшись, он увидел, что и на соседней плите тоже есть надпись. Она гласила: «Ямир Калиб, прожил пять лет, восемь месяцев и три недели».

- Ужас… - покачала головой, не испытывая особого желания досушивать эту историю до конца.

- Искатель был потрясён. Это прекрасное место было кладбищем, а каждый камень — могилой. Одну за другой принялся он читать надписи. Все они были схожими: имя и скрупулезно подсчитанное время жизни. Но самым ужасным оказалось то, что человеку, прожившему дольше всех, было чуть больше одиннадцати лет.

- Кошмар… Прекрати! – Она хлопнула его по коленке и попыталась встать, но его руки крепко и ловко удержали её на месте.

- Сильно опечаленный этим открытием, он сел и заплакал. К нему подошёл проходивший мимо смотритель кладбища. Заметив, что искатель плачет, он спросил, не оплакивает ли он какого-либо родственника. « - Нет, не родственника, - ответил искатель. - Что здесь происходит? Что случилось в этом городе? Почему столько детей похоронено в этом месте? Что за проклятие лежит на этих людях?» Старик улыбнулся и сказал: « - Успокойтесь. Никакого проклятия нет. У нас есть древний обычай. Когда юноше исполняется пятнадцать лет, родители дарят ему книжечку. Её носят на шее. С этого момента каждый раз, переживая что-то очень приятное, открываешь книжечку и записываешь в ней: слева — что вызвало наслаждение; справа — сколько длились эти мгновения. И когда кто-то умирает, нужно открыть книжечку и сложить время наслаждения, чтобы записать его на могиле… Такая вот традиция…

- Оказывается каждому отпущено своё время радости… - задумчиво проговорила она, уже не сопротивляясь.

- Да. Забавно, правда. Я подумал, если бы у меня была такая книжечка, сколько бы я в ней записал…

- И сколько? – В свою очередь, Энджел тоже попыталась оценить моменты радости, которые стоили того, чтобы занести их в такой «реестр». И на самом деле их оказалось весьма не много.

- А как это измерить? И добавлять ли связанные с этим переживания? Эти вопросы взволновали Искателя, как и меня. Например, рождение ребёнка. Один день? Два? Неделю? Или все девять месяцев?

Руки его спустились к животу и замерли. В эту секунду мысль о том, что он знает, пронзила её как молния. Она развернулась к нему лицом и прижала ладони к щекам, которые залились румянцем.

- Мне не нравится, как ты себя ведёшь, - уже недовольно сказал он. - Я рассчитывал не на такой разговор.

- Я тоже. Но я не знала, как сказать тебе.

- Как сказать? Что за глупость? Не понимаю. Да просто взять и сказать. Объяснить. Рассказать. Всё очень просто. Зачем ты снова всё усложняешь? Неужели так трудно поговорить со мной? Я не умею слушать? Грублю тебе?

- Перестань, - мягко сказала она, сглаживая не очень приятную ситуацию. - Сейчас ты наговариваешь.

- Неужели ты думала, что я не догадаюсь? Глупая.

- Когда ты узнал? – Она обняла его за шею, прячась от него самого.

- Не скажу.

- Когда? Как? – страстно желала узнать, несмотря на отказ.

- Тебя укачивает в машине, - со вздохом начал он. - По ночам ты слоняешься от бессонницы. Ненавидишь луковый суп, который раньше любила. И на лице у тебя всегда мечтательная улыбка. Ты забыла, что у меня маленькая племянница, я знаком со всеми самыми красочными проявлениями твоего состояния.

- У меня на языке крутится самый глупый вопрос, который только можно задать в этой ситуации. – У неё на лице и сейчас была та самая мечтательная улыбка, о которой он говорил. - Гарантирую, я не одна такая…

- Не спрашивай. Поверь, это событие я давно занёс в свою «книжечку». И всё остальное, по сравнению с этим, меркнет. Надо же… Моя Птичка беременна...

Его тихие вкрадчивые слова и крепкое кольцо рук производили больший эффект, нежели, если бы он закружил её, пафосными восклицаниями знаменуя свой восторг. Тихо, крепко, уверенно, - так, что душа замирала.

- Скоро можно будет узнать пол малыша.

- Может, оставим сюрпризом?

- Нет, ни за что! Мне снился мальчик.

- Значит – будет мальчик.

- Или девочка.

- Или мальчик и девочка, - улыбнулся.

- Ох…

- Я же сказал тебе, что не отпущу тебя. Ещё той ночью сказал. Откуда столько упрямства?

- А как же: любовь не инстинкт?

- Я и не говорил, что влюбился в тебя в тот первый раз.

- А когда?

- Не скажу.

- Когда? Скажи.

Разговор давно ужу сошёл на шёпот.

- Нет, не скажу. И не спрашивай.

- Почему?

- Я оставлю это для себя. Для тебя же – всё остальное. Вся моя жизнь… Не могу сказать «до гроба», может, как-нибудь деликатнее…

- Как?..

- …до последнего вздоха.

Эпилог

Она заглянула в приёмную и негромко сказала:

- Привет. – И тут же приложила палец к губам.

- День добрый, - тихо получила в ответ.

- А он добрый? – адресовав ответную улыбку секретарше, спросила Энджел и посмотрела на закрытую дверь, осторожно ступая, чтобы не издать стука каблуков.

- Вполне, - ответила она и, поймав направленный на дверь взгляд, не дожидаясь вопроса, кивнула: - У себя.

- Занят?

- Нет, один.

- Это очень хорошо. – Энджел шагнула в сторону двери.

- Что-нибудь нужно? Кофе, чай?

- Нет, благодарю. Думаю, обойдёмся.

Как только дверь за невестой босса захлопнулась, зазвонил телефон.

- Он вам перезвонит, как только освободится, - уверенно отослала Элен звонившего и положила трубку.

Данте вскинул глаза на звук открывающейся двери, и взгляд его тотчас смягчился, стоило увидеть посетителя. Вернее, посетительницу, - самую желанную из всех возможных.

- Что-то случилось? – слегка встревожился он, потому что её визит не был запланированным.

- А почему что-то должно было случиться? – с лёгким налётом игривости в тоне спросила она.

- Ты приехала…

- …соскучилась.

- Я рад, - с улыбкой.

И он был рад. Их карамельные дни прерывались его встречами, работой, телефонными звонками - всеми теми элементами реальной непридуманной неромантической жизни, которые очень хотелось послать подальше. Горчинка в медовом соусе. И её неожиданный приход - лирическое отступление, – как мята в десерте, - оттенял, освежал, оставляя после себя приятный привкус.

Данте не спешил подняться навстречу, а смотрел, наблюдал, лишь слегка отодвинувшись от стола и откинувшись на спинку кресла. Это всегда приятно – ловить на её лице мягкую искреннюю улыбку, отмечать блеск глаз, пытаясь угадать мысли, желание… и угадывать, исполнять, удивлять, ждать отклика, - это безумно приятно…

Она твёрдо ступала, выстукивая шпильками, с напускным загадочным выражением, с улыбкой так красящей её лицо. Медленно шагала, на несколько секунд замерев на середине, обернувшись, оглянувшись. Осмотрелась, хотя всё было знакомо и ничуть не изменилось. Только она сама. Когда-то она шла сюда как на заклание, а сейчас впорхнула как бабочка. У большого овального стола Энджел остановилась и положила на одно из придвинутых к нему кожаных кресел пластиковый пакет, что держала в руке.

Всё это время Данте с любопытством следил за каждым её движением, не торопясь с расспросами. Теперь у него было время на всё. И можно не торопиться хватать её в объятья. Созерцать её не менее приятно, а когда она появлялась неожиданно, как и всегда – вызывала ощущение глотка свежего воздуха в убивающей духоте и приятное тепло в груди. Обратил внимание, что оделась она не в той манере, в какой он привык видеть её последнее время. Снова влезла в узкую строгую юбку и голубую, украшенной одним лишь бантом у горла, блузку, которую смело можно назвать офисной. Здесь, в рабочей атмосфере, - привычно, но уже странно.

- У меня для тебя подарок, - сказала она, подойдя вплотную.

Тогда только он поднялся, реагируя приятным удивлением:

- Да? – И посмотрел на кресло, на которое она бросила свою ношу. – Какой? – Задержал руки на её талии, заглядывая в глаза. Потом перехватил руки чуть выше, обнимая.

Всегда хотелось прижимать её к себе бесконечно долго. И крепко. И не отпускать.

- Нет, туда не смотри. Там для тебя нет ничего интересного. Смотри на меня. – Она немного отстранилась.

- Да. Как я мог забыть, что самый главный в жизни подарок я уже получил.

Дав себя поцеловать, она отстранилась:

- Подожди. – Снова устремилась к двери и, повернув ключ в замке, вернулась. Но уже не так быстро. На лице у Данте отразились сомнения, которые рассеялись по мере её приближения. Тем более, многообещающее выражение лица она сопровождала действиями, не спеша, развязывая бант на блузе.

- Ты же не собираешься?..

- Ещё как… - Расстегнула верхнюю пуговицу.

- Ты не посмеешь. – Он всё ещё сомневался в серьёзности её намерений.

- С чего ты взял, что нет? – Пальцы проворно освобождали пуговки из петель.

- Мы не можем…

- Кто сказал?.. Ты только об этом и мечтал.

Его доводы закончились, как только её рубашка соскользнула с плеч. Он всё ещё не верил, но в следующую минуту пришлось, потому что она сбросила юбку и села перед ним на стол.

- Я думал ты не умеешь устраивать сюрпризы.

- Ты не можешь знать всё. – Она притянула любимого к себе, уцепившись за галстук. Не получив сопротивления стянула и принялась за сорочку, отметив удовлетворённо, что грудь его стала вздыматься чаще, на лице был румянец, а руки сомкнувшиеся за спиной, чтобы расстегнуть застёжку бюстгальтера – горячие. Взволнованное тело уже реагировало мелкой дрожью. Нарочитая медлительность распаляла.

- …если ты только пообещаешь не шуметь.

- Обещаю, - смело согласилась она.

- Попробуй только пикни...

В ответ она рассмеялась. Его угроза уже не имела никакого значения, потому что весьма сомнительно, что он остановится в такой момент. Прибывая в возбуждении. Прижимая её к себе. Лаская в самом интимном месте.

Обещание она не сдержала. Пришлось заставить её молчать поцелуем, глотая стоны…

- Я позволяю тебе слишком много… - сказал в губы.

Она не ответила, скользнула по плечам, крепче сжимая его бёдрами, улыбнулась, утыкаясь в шею…

Он позволял, потому что она слушала, не осуждая; высказывалась, не давая совета; доверяла, ничего не требуя; была рядом, не пытаясь чего-то добиться; обнимала, но не душила; знала о его самых непривлекательных чертах и не пыталась их изменить...

Любила его без ограничений...

А он её – без условий… всегда…

Content

Оксана Сергеева

Райская птичка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог