Калбазов Константин

Пес. Страж

Константин Калбазов

ПЕС. СТРАЖ

ГЛАВА 1

Сэр Жерар барон Гатине.

– Гх-ха, гх-ха, гх-ха!

На этот раз приступ кашля был особенно сильным. Казалось, мужчину лежащего на широкой постели с балдахином, сейчас вывернет на изнанку или как минимум он начнет выплевывать свои легкие. Однако, как не плохо было его состояние, как не мучителен кашель, он все же прекратился, и ни одно из предположений так и не оправдалось. Мужчина с облегчением откинулся на подушки, подоткнутые таким образом, чтобы он мог сохранять хотя бы подобие сидячего положения. Рука с зажатым в ней платком безвольно упала на одеяло и тут стало заметно, что совсем уж бесследно кашель не прошел. На белой тряпице было отчетливо видно розовое пятно и чем оно могло быть не оставалось никаких сомнений.

Сухонький старичок, все еще сохраняющий свою осанку и вполне крепкий, тут же приблизился к больному. С абсолютно непроницаемым лицом забрал из разжавшейся ладони страдальца испачканный платок, а на его место лег свежий, выстиранный и выглаженный заботливыми руками. Вот так сразу и не поймешь, как он относится к происходящему. Но это только на первый взгляд, стоит повнимательней заглянуть в его глаза и там можно безошибочно прочесть боль и страдания, разъедающие его изнутри. Нет, не безразлична ему судьба больного, хотя по почтительному отношению точно ясно, что между ними пропасть.

Слуга и господин. Возможно ли такое? Возможно. Особенно если ты с младенчества присматриваешь за ребенком, который на твоих глазах с каждым годом становится все взрослее. Вот он мальчик, а вот уже юноша, который медленно и вместе с тем стремительно превращается в молодого человека, полного сил как душевных, так и физических. И наконец настает момент, когда ты с затаенным страхом провожаешь его в первый поход. Он воодушевлен в предвкушении новых приключений и ощущений, а ты не можешь на это смотреть спокойно, так как там куда он отправляется много опасностей, этот же ветреный, по сути мальчишка, уже давно тебе не безразличен.

Проходят годы, ты превращаешься в старика, а тот кто вырос на твоих глазах, оборачивается в статного и сильного мужчину. Но для тебя он все так же дорог и ты не можешь взирать на него просто как на сюзерена. И вдруг случается такое, что ты со всем грузом своих лет остаешься на ногах, а сильного мужчину внезапно подкашивает болезнь. Ну и какими глазами взирать на то безобразие, которое устраивает капризная и своенравная судьба?

– Спасибо, Бернард,– глубоко дыша поблагодарил больной, потом бросил внимательный взгляд на старого слугу и ободряюще улыбнулся,– Выше нос, старина. Я еще жив.

С каждым словом речь больного все тверже, хотя голос дрожит, и заметна хрипотца, но становится окончательно ясно, приступ миновал. Теперь у него есть передышка, часа в два… До следующего приступа, мучительного выворачивающего кашля. Но проводить время в ожидании его, больной не собирается. Он большую часть жизни провел в беспрестанных заботах, трудах и походах, безделье его загнало бы в гроб скорее болезни.

– Бернард, позови лекаря.

– В этом нет необходимости, ваше величество,– раздался молодой и сильный голос из угла большой спальни.

Больной посмотрел в ту сторону откуда говорил лекарь и его взгляд остановился на мужчине среднего сложения и по всему видно не старше тридцати лет. Однако внешность обманчива. Этому мужчине сейчас куда как больше лет, чем Бернарду, эдак раза в два и до старости ему еще ой как далеко. Лекарь. Скорее уж колдун. Но колдун полезный, уже не одно поколение служивший королевскому дому Несвиж. Впрочем, служил – это слишком громко сказано. Они, эти колдуны, вообще своеобразный народ и живут скорее уж сами по себе, выбирая себе спутников жизни по только им понятным мотивам и критериям. Вот и учитель этого когда-то выбрал пра-пра-пра, ныне восседающего на престоле Георга третьего, барона Авене, Вассенберга, Кастро, Комон, графа Гиннегау, Хемрода, короля Несвижа. Скажем так, он был другом и спутником королевского дома, который некогда выбрал себе его учитель, ныне покойный. Они жили значительно дольше обычных людей, но вовсе не были бессмертными, хотя и убить их не столь уж и простое занятие.

Когда-то, несколько сотен лет назад, церковь, начавшая забирать слишком много власти в свои руки, хотела было объявить поход на этих лекарей-колдунов, но вынуждена была отступиться. Эта братия оказалась не так проста и понимая, что в одиночку им не выстоять, начала прибиваться к различным владетелям, которые могли бы их защитить, а вернее совместно с которыми у них получилось бы это сделать. Эти люди или и не люди вовсе, оказались очень полезными, так как если использовать с умом их способности, то можно было достигнуть многого, что сумели оценить при всех дворах.

Или если быть точнее, то это понимание пришло постепенно. Так что те кто сумел рассмотреть свою выгоду раньше остальных, тот и получил рядом с собой лучшего лекаря. Хм. Наверное все же колдуна, хотя сами они предпочитали называть себя мастерами. Но их всех называли лекарями. Правда тут немало зависело и от личной симпатии приглашаемого ко двору, так что наличие сильного государства никак не гарантировало наличие сильного лекаря при дворе. Например самый признанный из светлых мастеров находился при дворе графства Бефсан и никакая сила не могла его подвигнуть изменить своему выбору.

Были и темные мастера. Это те, кто предпочел остаться полностью независимым. Темными они прозывались вовсе не из-за того, что служили каким-то темным силам. Все гораздо проще. Они всегда находились в тени, в самом темном углу, не гнушались темными делишками, от чего их клиентура была весьма ограничена, а услуги стоили очень дорого и не всегда их можно было покрыть золотом. Порой в оплату нужно было доставить нечто очень редкое, но необходимое для работы мастера.

Они постоянно совершенствовались, постигая все новые знания. Обычно мастер брал себе только одного ученика, очень редко двоих. Тут три причины. Во-первых, не так уж и много среди людей тех, кто обладает даром, чтобы стать мастером. Во-вторых, беря себе ученика мастер фактически усыновляет его, и им предстоит прожить вместе долгие-долгие годы, а значит нужна родственная душа. И наконец, в третьих, избранный должен желать учиться, получать от этого удовольствие и быть готовым посвятить свою жизнь только этому ремеслу. Каждая из трех причин, уже серьезное препятствие само по себе, а в совокупности…

– Что же ты прячешься в углу, словно темный мастер и спокойно взираешь на то, как я тут издыхаю,– горько улыбнулся страдающий от болезни король.

– Вам известно, ваше величество, что помочь я вам пока не могу. Мне по силам только облегчить ваши страдания. Но я уже объяснял почему этого не следует делать.

– Я помню. Проклятье. Сколько мне еще осталось?

– Вам известен ответ на этот вопрос. Но коли уж вам хочется услышать это еще раз, то…

– Три месяца,– устало вздохнул больной.– Всего лишь три месяца.

– Или много больше. Если удастся выйти на след того темного, что наслал на вас порчу.

– Поди еще найди его.

– Я уже говорил барону Гатине, что следует искать тех, кому это выгодно, а через них выходить на колдуна.

– На этот вопрос ответить проще всего. Выгоднее всего это моему брату, королю Памфии. Ему пришлось не по вкусу, как я сумел надрать ему задницу и отобрать графство Хемрод.

– Но, возможно, враг куда ближе. Среди влиятельных дворян Несвижа.

– Нет, тут точно торчат уши Джона. Другое дело, что это знание ничуть не поможет нам, ведь нужен именно тот, кто наслал порчу, а его-то мы и не знаем.

– Значит, нам нужен тот, кто при Джоне, занимается тем же, что и Жерар при вас.

– Бедолага погиб. Несчастный случай на охоте.

– Вот как,– вскинул брови лекарь.

– Именно так. Джон не мальчик в интригах и заговорах. Даже если предположить самое невозможное, то что нам удастся его пленить, то под самыми ужасными пытками нам ничего не удастся выведать, кроме того, что он отдал этот приказ. Все знал только его верный пес, который уже лежит в сырой земле.

Лицо короля исказилось от приступа боли, на порозовевшее было лицо, вновь наползла бледность. Господи, и зачем себя так мучить, когда можно отойти в мир иной не подвергая себя таким страданиям. Но тому были причины. Еще не пропала надежда найти наславшего порчу темного мастера, хотя она была призрачной. Главное же, еще не все дела были завершены, чтобы передать престол в руки наследника. А тут возникли очень серьезные сложности. Просто катастрофические.

Тот метод, что мог принести облегчение, угробил бы больного в считанные дни, хотя король и угас бы пребывая в полном покое и без страданий. Слабый духом, скорее всего пошел бы на это, но Георг третий отличался стальными характером и силой воли. Поэтому он предпочитал борьбу. Безнадежную, причиняющую страдания и непередаваемую боль, но борьбу. Он не будет знать покоя на том свете, если оставит после себя не сильное, способное встретить любые беды и невзгоды государство, а готовое сверзиться в пропасть. Именно так все и будет, стоит только ему устраниться.

– Вот выпейте, ваше величество. Боль никуда не уйдет, но по крайней мере значительно притупится.

– Господи, ну почему твои настои такие отвратные на вкус. Уж и не знаю, что проще – пить их или страдать от боли.

– Сильная боль туманит разум, он же вам нужен чистым. Вижу вам полегчало.

– Да, благодарю.

В этот момент дверь отворилась и в комнату вошел давешний слуга, который покинул спальню, как только в нем отпала необходимость. Выпрямившись и вскинув подбородок, так словно ничего не происходит и он сейчас в кабинете короля, а не в его спальне и тот словно восседает за рабочим столом, а не лежит смертельно больной на постели, в своей спальне пропитавшейся запахами далекими от источаемых луговыми цветами. Видно, что старику это дается с трудом, но он честно выполняет свой долг, а приказ короля был однозначен. Текущие дела находятся в ведении наследника, под присмотром секретаря, который каждый день является с кратким отчетом. Все важные вопросы, только через короля и никак иначе. Степень важности разумеется опять таки определяет секретарь. Это очень не нравилось наследнику, но Георг третий, предложил ему заткнуться и дождаться смерти отца, а потом уж думать над тем, что ему нравится, а что нет.

– Барон Жерар Гатине,– произнес твердым голосом слуга.

– Пусть войдет,– тут же распорядился король.

– Вижу вам полегчало. Пожалуй, пойду займусь своими делами,– тут же направился к двери мастер.

– Конечно, мастер Бенедикт,– легко согласился король.

Оба знали, что лекарь не уйдет далеко и будет находиться в соседних помещениях, отведенных ему на время болезни короля и будет готов прибыть по первому зову. Но сейчас Георгу нужно заняться делами государственными, а того, о чем будут говорить барон и король, не стоит слышать никому.

Вслед за вышедшими, в спальню вошел высокий, невероятно крепкого сложения мужчина, облаченный в доспехи так, словно он собрался в военный поход, а не на доклад к королю. Он всегда был облачен так, хотя уже успел позабыть, когда в последний раз несся в атаку, на боевом коне, в монолитном строю рыцарской конницы. Было время и он был отменным рубакой, не боящимся ни черта, ни дьявола, но уже многие годы он вынужден сторониться поля брани, ведя борьбу в иной плоскости. Привычка же носить доспехи въелась ему в кровь и без них он чувствовал себя голым. Кстати будет заметить, эта привычка уже спасала пару раз ему жизнь, когда он попадал в расставленные ловушки. Быть правой рукой короля, причем в весьма щепетильных делах, не такое уж и безопасное занятие.

– Жерар, дружище, не торчи у двери.

Барон правильно понял своего сюзерена. Оно и верно, чем тише разговор, тем надежнее. Тем более, их беседы практически всегда отличались таинственностью. Что поделать, специфика занятия барона.

– Докладывай.

– Георг,– ага, вот такое вот обращение к королю, перед которым робели, если не сказать больше, все подданные, как и очень многие за пределами королевства. Впрочем, всем было известно, что эти двое дружны с младенчества, мало того, являлись молочными братьями, так что услышь кто случайно подобное обращение, не сильно-то и удивились бы.– Мне кое-что удалось выяснить.

– Не тяни. Я не в том состоянии, чтобы играть в эти игры.

– Прости. Привычка.

– Ничего.

– Мы ошибались. Джон тут ни причем. Хотя все обставили именно так. Это Загрос. Они слишком крепко увязли в Кармеле и все еще не привели к окончательной покорности тамошнее население. Ты оказался слишком талантливым полководцем, в отличии от твоего отца, слишком умным управленцем и слишком амбициозным. Ни для кого не секрет, что Памфии не устоять и ее падение, это только вопрос времени. Бефсан имеет все шансы, войти в состав королевства без войны. К тому моменту когда вопрос с Кармелем будет решен окончательно, перед Загросом встанет вопрос как быть дальше, потому что на их пути встанет довольно сильное королевство. Ты мешаешь их будущим замыслам. Первый удар был, по твоему старшему сыну, который мог стать тебе достойной заменой. Тот вурдалак, совсем не случайно оказался столь проворным и изворотливым.

Виктор. Точная копия своего отца, что лицом, что статью, что умом, что талантом полководца. Глядя на него не возникало никаких сомнений, он будет достойной заменой нынешнему королю. В последней войне, он показал себя как отличный командир, командуя отдельным отрядом и сдерживая своими действиями у Кастро значительные силы памфийцев, что во многом определило разгром армии Джона и оккупацию графства Хемрод.

Так как пришла пора, мальчику научиться управлять и обзавестись теми, кто составит его ближний круг, король отдал под его руку графство Гиннегау, являвшимся собственностью короны. Молодой принц проявил себя с наилучшей стороны, значительно повысив благосостояние графства, чем показал, что кое-чего стоит не только на поле брани.

Все случилось как-то неожиданно. Во время инспекторской поездки, к его эскорту выбежала женщина и сообщила, что на их ферму напал вурдалак. Это страшное животное. Именно животное, потому что это по сути огромный медведь, наделенный каким-то разумом или скорее безумием. Он отличается своей свирепостью и ненасытностью, прямо таки жаждой убийства. Для него нет разницы, кого убивать, главное убивать. В тех местах где появляется вурдалак, практически исчезает живность, достается и людям. В отличии от того же волколака, он убивает всех без разбора и не боится нападать даже на вооруженные отряды.

Виктор был настоящим сюзереном. Не имеет значения, что речь шла всего лишь о крестьянской семье, это его подданные и его долг, долг сюзерена защищать их и оберегать от любой опасности. Он вместе с эскортом, очень быстро напал на след безумного зверя, но тот сумел запутать следы и исхитриться напасть первым. Напасть именно на Виктора, который был хотя и не в середине отряда, но и не первым. Атака была совершенно неожиданной и стремительной настолько, что запоздавшие всего лишь на несколько секунд воины, опоздали безнадежно. Доспехи принца выдержали безумный натиск и если бы он не сломал своей жертве шею, то ничего страшного не случилось бы, но это произошло.

До сих пор считалось, что произошел несчастный случай, от которого никто не застрахован. Однако, барон Гатине, считает иначе, а он просто так говорить не станет. У короля слишком мало времени, а потому в подробные обстоятельства этого дела он вдаваться не собирается. Так, значит так.

– Продолжай,– справившись с нахлынувшими чувствами, приказал король.

– Второй удар по тебе. Как именно и каким образом выяснить не удалось.

– Шансы.

– Очень малы. Практически нет.

– Почему ты так уверен, что удар нанесли именно загросцы?

– Есть кое-какие обстоятельства.

– Только цели. Чего они хотят?

– Это многоходовая комбинация, с множеством вероятностей. Если мы уверимся, что это работа памфийцев, то следует ожидать подобного удара по ним, или же прямого вторжения. После последней войны и наша и памфийская армия не в лучшем виде, но если мы все же ударим, то несомненно сокрушим их. Однако в этом случае нам будет нечем противостоять Люцину, Мгалину и Лангтону. Несвиж разорвут на части. Там уже во всю трудятся загросские посланцы, которые всячески умасливают королей и вдалбливают им в головы то, что Несвиж практически на последнем издыхании.

– Даже если Джон в своей самоуверенности решит атаковать Несвиж, понадеявшись на то, что на троне восседает такая бездарь как Гийом, все одно остаются мои соратники, которые не дадут пропасть моим трудам и разобьют его,– король выразительно посмотрел на барона и тот, запнувшись на пару секунд все же утвердительно кивнул.– Наши соседи могут подумать все что угодно, но вести войну от обороны и атаковать это разные вещи, так что они так же умоются. Но тогда силы Несвижа будут подорваны и очень сильно. Гийом не сможет восстановить армию в былом виде и когда придет время, он не сумеет противостоять Загросцам.

– Примерно к этим выводам пришел и я.

– Значит, нужно ударить по Загросцам. Не силой меча, а направив туда кинжал и яд. А может и отплатить им той же монетой, использовав темного мастера.

– Я об этом уже думал,– ничуть не пытаясь скрывать, что подобный человек у него есть, произнес барон.– Но думаю, что этим самым мы сыграем на руку загросцам. Там нет монархии, у власти стоит совет из представителей всех домов. Они между собой не ладят и постоянно плетут друг против друга интриги. Уверен, что когда я сунусь в Загрос, то пойду по неверному следу. В результате наш удар попадет не в того кого надо и истинный виновник, останется в выигрыше. Над этим планом поработал кто-то очень умный и изворотливый. Я буду продолжать работать в этом направлении и клянусь, что ты с небес сможешь наблюдать за отмщением.

– Месть, это непростительная роскошь для короля. Эту партию я проиграл, и тут ничего не поделаешь,– тяжело вздохнул король, вновь скривившись от боли.

Он показал барону на кубок из которого его потчевал лекарь. Варево на вкус было отвратным, обладало не менее неприятный запах, но оно производило хоть какой-то эффект. Барон подал кубок и когда Георг откинулся на подушки вернув ополовиненную посуду, выразительно посмотрел на дверь.

– Нет. Не надо лекаря,– возразил король,– мы еще не закончили, а времени у меня слишком мало. Итак, эту партию мы проиграли, но мне кажется все же почти. Есть возможность вывести ее на ничью.

– Я такой возможности не вижу. К тому же, Бефсан нами практически потерян, еще не будучи обретенным. Граф Гериманн не захочет, чтобы его единственная и любимая дочь, стала супругой Гийома. К тому же он не пожелает, чтобы его престолонаследником стало такое ничтожество, как не захотят этого и его бароны. Пока нам удается скрывать насколько все плохо, но рано или поздно, это вырвется наружу. Боюсь, что произойдет это в самое ближайшее время. После смерти Виктора шпионы Бефсана сильно активизировались. Мы взяли уже троих. Нет, нет, они живы, просто изолированы в одном из замков, к ним даже пытки не применялись.

Бефсан. Отдельное графство, умудряющееся удерживать свой суверенитет. Последняя война с Памфией была затеяна в основном с целью захвата графства Хемрод и выхода к границе с Бефсаном. Сам Хемрод тоже очень даже не помешает, но Бефсан. Это графство увеличивало протяженность границы с Лангтоном в три раза, что не очень хорошо, но зато обеспечивало выход Несвижа к морю. Самое же главное была возможность бескровного присоединения. У графа Бефсана, не было наследников по мужской линии. Конечно оно не вольется полностью в королевство, а будет некой автономией, но по сути, здесь границы очень зыбкие, так что если и автономия, то верный союзник.

Георг собирался добиться этого, женив своего наследника Виктора на Беатрисе, наследнице старого графа, которому так же осталось немного. Эта девушка была его последней отрадой, остальных детей он потерял по самым различным причинам. Кстати заметить, Георг к этому не приложил руку, просто решил воспользоваться ситуацией.

Но одно дело, Виктор и совсем другое Гийом. Мало того, что он был бездарен, так еще выяснилось и то, что он оказался мужеложцем. То что он никогда не интересовался женщинами списывали на его застенчивость и еще бог весть на что, но никто не мог и предположить, что все настолько плохо. Он никогда не был в центре внимания, так как никогда не рассматривался как претендент на корону. И только недавно стали известны все обстоятельства, что едва не загнало короля в могилу быстрее, чем насланная на него порча.

Тут дело даже не в старом графе или чувствах самой Беатрисы. Вся сложность в баронах, которые ни за что не согласятся на подобное и могут даже устроить заговор. Нет, Гийом это не та фигура которую можно было использовать в этой игре. Этот путь вел к явному проигрышу и если партия будет проиграна окончательно, то успех последней войны будет едва ли на треть от того, что можно было бы получить на самом деле.

– Ты не видишь возможности как выйти из этой ситуации, потому что ты не король, хотя мозгов у тебя хватает. Что касается Бефсана, если здесь замешан Загрос, то будь уверен и Гериманн и бароны уже прекрасно осведомлены о том, что на самом деле представляет собой Гийом. Я не получил отказа, только потому что еще не обращался к графу с повторным предложением. Сейчас его атакуют другие соседи. Но всерьез рассматривает он только Лангтон, Памфия слишком слаба и не сможет усилить графство.

– Тогда все еще хуже. Бефсан мы сможем получить только силой оружия, но в этом случае нам придется схватиться сразу с тремя противниками, ни Лангтон и уж тем более Памфия не останутся в стороне. Предложить кого-то из наших графов или их сыновей? Нет. На это старый лис и его бароны не согласятся.

– Я же говорю, что ты не король. У меня есть еще один сын.

– Георг, он женат и между прочим, с твоего соизволения.

Да. У короля был еще один сын. Младший, которому едва исполнилось девятнадцать. Берарда вообще никогда не рассматривали как возможного претендента на корону, а потому он жил в свое удовольствие. Год назад он испросил позволения жениться на виконтессе Кинол и легко получил согласие. Глядя на этих молодых людей можно было с уверенностью заявить, что они будут верны друг другу до гробовой доски. Король был рад этому союзу, графство было очень важно для королевства и лишняя веревочка увязывающая его с королевским домом никак не была лишней. Этот союз был куда важнее, чем с каким-нибудь другим королевским родом.

– Если ты затребуешь развод, то даже если забыть о ненависти, что поселится в сердце Берарда, это настроит против трона графа Кинола. Вместо того, чтобы получить, Бефсан, мы можем остаться без него и встать на грани того, чтобы потерять Кинол. Лучше забыть о мальчике.

– А если она погибнет?

– Георг…

– Мне жаль эту девочку. Я был безмерно рад этому союзу, я с нетерпением жду первого внука, которым в скором времени должен одарить меня младший сын. Видит Бог, если это будет девочка, то счастье мое будет не меньшим. Но я в первую очередь должен думать о королевстве.

– Георг…

– Сердце, это самый последний советчик, к которому должен обращаться правитель.

– Я не смогу.

– Сможешь,– жестко припечатал король и тут же залился тяжелым выворачивающим кашлем.

Начался очередной приступ. Барон тут же подхватился, чтобы призвать лекаря, но был остановлен властным жестом короля, приказывающим опуститься на стул. Приступ был особенно силен, как видно сказалось нервное напряжение последнего разговора, но превозмогая недуг, Георг третий оставался непоколебим в своем решении. Барон Гатине был вынужден молча взирать на страдания своего сюзерена не в состоянии ему чем-либо помочь.

Наконец, приступ миновал и король отнял от губ пропитанный кровью платок. Отдав его Жерару, он велел подать себе другой, приказав окровавленный спрятать у себя. Никто не должен знать, что в результате беседы у короля случился внеочередной приступ, потому что это тут же укажет, что тот переволновался, а для этого нужна была серьезная причина. В свете предстоящих событий, это было лишним поводом для подозрений.

Король потребовал кубок и допив остатки питья, с ненавистью отбросил его в сторону. И почему все эти настои и взвары такие противные? Почему польза должна получаться от таких отвратных вещей? Потому что иначе не бывает. Для того чтобы спасти человека, подчас легче лишить его конечности, чем позволить заразе съесть его полностью.

– Сможешь, Жерар. И сделаешь,– наконец устало продолжил король.– Исполнишь все так, как и не снилось никаким загросцам, хотя они на этом деле уже волколака съели. Не отвлекайся на поиски виновных в гибели Виктора и моей. Ты прав, здесь ты проиграешь во всем и только сработаешь на руку тому кто это начал. Главное это не дать им победить окончательно. Знаешь, ведь я могу прожить остаток дней без боли и страданий, но чтобы этого добиться мастеру Бенедикту придется задействовать мои последние жизненные силы. Загросцы совершили только одну ошибку. Они поторопились. Им следовало сначала избавиться от меня, а уже потом убирать Виктора.

– Но тогда мы могли успеть заключить союз.

– Это в одночасье не решается. На все потребуется не меньше года, я бы не протянул столько. А сейчас я все еще жив и я не привык проигрывать. Пусть они устранили меня и Виктора, Несвиж все еще может выиграть и оставить их с носом. Только по этому я принимаю эти мучения.

Верный пес вновь устремил взгляд на короля, но на этот раз в нем было только безмерное уважение и восхищение этим человеком. Да он замыслил страшное и именно ему, Жерару барону Гатине, придется выполнить всю грязную работу. Мало того, он был уверен в том, что сам падет от руки убийцы, потому что исполнителей такого не оставляют в живых. Но он был готов к этому. Всю свою жизнь, он служил только Несвижу и был готов за это умереть, а на поле ли брани, от честного удара мечом или в глухом переулке, от подлого удара кинжалом, это уже не суть важно. Он всегда был готов стоять на страже интересов своей Родины, по сути если он и был псом, то не королевским, а несвижским.

– И как все это будет?

– Все просто и вместе с тем сложно, но ты должен знать, мои силы могут иссякнуть и раньше. Мы немедленно начнем переговоры с Джоном, о том, чтобы женить Гийома на его дочери.

– Он не согласится.

– Согласится, если ему предложить графство Камбре. Хемрод все еще не имеет своего графа, так что не думаю что Даниэль будет возражать против переезда, тем более Хемрод превосходит его прежнее владение. Для Джона это будет серьезная компенсация за проигранную войну.

– Хемрод пострадал во время войны, Камбре нет.

– Именно по этой причине замена будет равнозначной.

– Но бароны. Они могут отказаться оставить свои дома.

– Знаю. Именно поэтому переговоры нужно будет всячески затягивать. Берард должен будет жениться на Беатрис и поселиться в Бефсане. А потом… Потом Гийом должен будет погибнуть.

– Боже правый.

– Только когда Берард взойдет на трон Несвижа, игра будет закончена. Только тогда, принеся множество жертв, мы сможем выиграть и никак не раньше. Я хотел достигнуть гораздо большего и видит Бог, добился бы своего, но сейчас все складывается так, что мне нужно постараться удержать то, что уже есть. Остальное останется грузом моих потомков и только им решать, как поступать.

– Но Берард… Его никогда не готовили управлять государством. Мальчик больше увлекался турнирами, балами и ухлестыванием за юбками, пока не повстречал юную Изабеллу.

– Да, он бледная тень Виктора, но он и не Гийом, который не стоит и пыли на сапогах старшего брата. Это меньшее из зол. Я не ожидаю, что он достигнет больших высот, но он точно не изгадит все окончательно.

– Я все сделаю.

– И еще. Запомни. Если к тебе приблизится убийца… Защищайся. Рви всех как вурдалак. Это не я. Только ты сможешь сохранить мой род и я вручаю в твои руки судьбу моих потомков. Иди. И пришли лекаря, что-то мне совсем худо.

* * *

Поездка выдалась весьма тряской. Карету то и дело подбрасывало на неровностях, даже несмотря на то, что скорость была едва быстрее пешехода. И это королевский тракт. Говорят, что в Загросе, путешествовать по их дорогам одно удовольствие, они ровные и прямые, а еще, мощенные камнем. Есть даже специальная служба, которая следит за состоянием дорог и производит своевременный ремонт. Здесь до такого еще очень и очень далеко. Да что там, пожалуй даже ее дети не смогут увидеть подобное.

Если бы не подушки которыми обильно обложили юную Изабеллу, то дело было бы совсем худо. Не в ее состоянии предпринимать такие путешествия, все же она на четвертом месяце беременности. Но это ничего. Это не важно. Ей никак нельзя было не отправиться в этот путь.

Отец ее мужа был смертельно болен и долг Берарда, быть в этот час подле него, она же не могла оставить супруга в столь тяжелое время. Он искренне любил отца и происходящее его сильно ранило.

Как могло так случиться, что даже собравшиеся вместе, все лекари королевства не могли помочь своему сюзерену, было непонятно. Как видно здесь не обошлось без заговора, а к таким вещам подходят очень серьезно. Настолько, что удар должен быть точным, и выверенным, иначе не стоит и начинать.

Но сейчас она ехала одна. Нет, в карете была ее служанка, а эскорт состоял из десяти воинов, так что полным это одиночество никак не назовешь. Но мужа рядом не было. Буквально вчера, когда они остановились на постоялом дворе при дороге, их разыскал гонец. Вести были худыми. Состояние короля резко ухудшилось и если Берард продолжил бы путь вместе с супругой, то он вполне мог не застать отца живым.

Возможно это и не так. Ей хотелось, чтобы это было не так, ведь она искренне любила свекра, который не имея дочерей, относился к ней как к родной. А с каким нетерпением он ожидал рождения ее ребенка, причем не делая различий кто родится, сын или дочь. Ну прямо как ее отец, который тоже не находил себе места. Она была старшей из детей графа, и у него тоже должен был родиться первый внук или внучка. Она очень хотела застать короля еще живым и желательно при твердой памяти, чтобы сказать ему последнее прощай и высказать свою благодарность, за ту теплоту, которой он одаривал ее не скупясь.

Но раз уж так случилось, то Берарду следовало поторопиться. Она сама настояла на том, чтобы он ехал вперед. Одно дело, если она не успеет к смертному одру умирающего, и он и Господь простят ее, так как причина ее опоздания весьма уважительна. С мужем ситуация иная.

Дело даже не в том, что кто-то посмотрит на него косо, нет. Он сам никогда не простит себя, а она не хотела быть причиной душевных мук супруга. Они счастливы, их брак освещен светом, пусть так все и останется, пусть даже неясная тень не проляжет между ними. Если Господу будет угодно, то король продержится еще пару дней, что ей осталось до столицы. Если нет, то Берард все равно успеет, так как способен преодолеть это расстояние всего лишь за день.

Сэр Валеран, рыцарь несвижской короны и вассал принца Берарда, не останавливаясь привстал в стременах и устремил взгляд вперед. Открытая местность оставалась позади. Нет, совсем ровной ее не назовешь, она изобилует пологими холмами, но все же окрестности достаточно далеко просматриваются и о внезапном нападении нечего и думать. Однако, впереди, дорога уходила под сень деревьев, а уж там-то устроить засаду куда как проще.

Взгляд вправо. Они проехали очередной пологий склон и за ним виден был только урез, словно земля обрывалась и снова появлялась только гораздо дальше, покрытая густым лесом. Это не обман зрения. Просто там пролегал обрывистый берег Беллоны, большой реки берущей свое начало в Железных горах, населенных дикими и непокорными племенами горцев, и протекающая насквозь через два королевства Несвиж и Памфию.

Река судоходная, одна из основных торговых артерий королевства, позволяющая выйти к морю. Правда своих морских кораблей у Несвижа нет. Дело даже не в том, что морские корабли не могут войти в нее, это не так, просто другие государства не позволят большим кораблям Несвижа ходить по этим рекам. Уже было несколько попыток обзавестись подобным флотом и все они были неудачными, так как флотилии других королевств неизменно нападали на такие суда Несвижа. Доходило и до войн, но ситуация не менялась до сих пор. Так что все что оставалось для купцов это не большие речные суда.

Сейчас бы плыть на галере, и госпоже было бы куда более комфортно. Но это несбыточная мечта. Они только сейчас подошли к Беллоне, до этого их путь лежал с запада, так что оседлать столь удобный путь им было не под силу. А теперь и не имело смысла. Им осталась только она ночевка на постоялом дворе, а к исходу следующего дня они уже будут в столице. Да и берег реки здесь был обрывистым, ни одного удобного места, чтобы можно было пересесть на судно. Так что миновать лес никак не получится.

Десяток вооруженных и закованных в кольчугу всадников, это очень серьезная сила, и управиться с ними задача весьма сложная. Однако, сэр Валеран и не думал высокомерно игнорировать опасность. Ну и что, что они находятся в самом сердце королевства. Не имеет значения и то, что с вольницей баронов, которые то и дело норовили выйти на большую дорогу, давно уже покончено, а те кто не внял голосу разума, повисли на виселицах. Король жесткой рукой навел порядок в своих владениях, при полной поддержке графов, которым спокойная торговля была куда как выгоднее, чем бесчинства баронов. Все равно оставались банды разбойников.

Оно можно бы и наплевать на эти ватаги, которые отличали не только плохая организация, но и отвратное вооружение. Их основное оружие, охотничий лук, который в большинстве случаев не мог пробить кольчугу даже с близкого расстояния. Так что десять латников, им пожалуй не по зубам. Будь под его командованием только этот десяток, то он пожалуй пренебрег бы осторожностью, но он отвечал за миледи.

– Гарт.

– Слушаю сэр.

– Впереди лес, оправь двоих в дозор.

– Слушаюсь. Джон, Жак, в дозор. Осмотрите лес на перелет стрелы, если все спокойно, подадите сигнал. Потом двигаться в голове, в пределах видимости. Жак, старший.

– Слушаюсь.

Солдаты еще молодые, едва минуло по двадцать, но уже имеют боевой опыт. Оба прошли через множество мелких схваток и успели поучаствовать в последней войне. В его десятке вообще нет желторотиков, ветераны даже те пятеро, что остались в замке. Сэр Валеран не без гордости обернулся привстав в стременах и осмотрел свое воинство. Орлы!

Кавалькада из кареты и десятка всадников так и продолжала свой путь, не останавливаясь ни на мгновение. Причин для этого нет никаких. Двое всадников пришпорив лошадей с легкостью оторвались от медленной процессии и уже совсем скоро пропали под сенью деревьев. Однако, надо заметить, что в лес они въехали уже шагом, внимательно вглядываясь в окружающий подлесок, осторожность и внимательность уже успела въесться им в кровь.

Эскорт был уже в семидесяти шагах от кромки деревьев, когда на опушке появился дозор. Поднятая вверх рука и круговое движение возвестили о том, что путь свободен. Гарт так же поднял руку и махнул ею, так словно говорил, чтобы они продолжали движение. Всадники все поняли верно и развернув лошадей шагом двинулись дальше. На этот раз они не пропали за листвой, стараясь держаться в пределах видимости.

– Сэр, путь свободен.

– Я понял, Гарт,– согласно кивнул сэр Валеран.

Наконец над головой сомкнулись кроны деревьев и моментально пришло облегчение. Через поднятое забрало лицо овевает легкий ветерок. Разумеется, он не первый год носил доспехи и чувствовал себя без них неуютно, они уже давно превратились в его вторую кожу, но жара все же оказывала далеко не благостное влияние и он чувствовал, как взмокло от пота тело, окончательно промочив нижнюю рубаху. Это особенно стало ощущаться, когда его обволокла приятная прохлада.

Проклятье, Сейчас бы искупаться в реке, смывая с себя пот и грязь, а вместе с ними и усталость. За время похода он успел пропитаться такими запахами, что пучки пахучих трав, уложенных под поддоспешником уже никак не могли маскировать неприятный запах, словно обволакивающий его со всех сторон. Но это несбыточные мечты. Даже во время остановок на постоялом дворе, они не могли себе позволить разоблачаться. Только он, как командир имел привилегию, но не хотел этим пользоваться, стойко терпя лишения со своими подчиненными и они это ценили. Единственное, что он мог себе позволить, это не на долго скинуть кольчугу, наскоро ополоснуться колодезной водой, что никак не назовешь помывкой, и разместив пахучие травы, снова облачиться в доспехи.

Солдаты смотрели на это как на блажь. Да такое амбре никак не назовешь приятным, но даже благородные дамы относились к подобному с пониманием и не помышляя о том, чтобы как-либо демонстрировать свое неудовольствие. Уж такова доля воина. Когда речь шла о военном походе, то завшивевшие солдаты и даже бароны или графы, не были чем-то из ряда вон. Обычное в общем-то дело. Это ведь не турниры, когда вокруг рыцаря вьются как минимум двое оруженосцев и где следует не просто победить, но еще и произвести должное впечатление. В походе все просто, если ты победил, то ты остался жив, проиграл, и кто-то забрал твою жизнь, а как ты при этом выглядишь окружающих интересует в последнюю очередь. Главное, чтобы в порядке было оружие и доспехи, здоров конь, и не было запущенных ран, способных воспалиться и свести в могилу, остальное не имеет значения.

Эта поездка была сродни походу, потому как им предстояло сберечь от ненужных встреч и посягательств очень влиятельных лиц. Сэр Валеран был крайне не доволен тем, что принц едва получив известие спешно продолжил путешествие в сопровождении одного только оруженосца, шестнадцати летнего мальчишки, сына одного из баронов, пока еще только мечтающего о рыцарской цепи и шпорах. Но тут уж ничего не поделаешь, потому как принц отдал четкий приказ – охранять леди Изабеллу.

Рыцарь поднял глаза вверх, ловя взором проблески солнца в густой листве имеющей лишь редкие прорехи. Это было последнее, что он видел в своей жизни. Охотничья стрела попала ему в незащищенное лицо, впившись в правый глаз и добравшись до мозга. Смерть была мгновенной, а потому он уже не видел, что происходило вокруг. По сути, теперь ему не было никакого дела до этого бренного мира, потому как его путь теперь был в голубые небеса, в мир вечного покоя и если не врут священники, в землю обетованную, куда обязательно попадут все, кто живет по закону божьему. Иначе и быть не может, ведь несмотря на свою воинскую стезю, он всегда старался быть чистым перед Богом и регулярно посещал духовника, искренне каясь и получая отпущение грехов.

Событии тут же понеслись как взбесившаяся лошадь. Крики, звон стрел, ударяющих по доспехам и скрестившихся клинков, ржание лошадей, резкие отрывистые команды, брань сошедшихся в рукопашной, топот, хрипы. Истошный женский крик раздавшийся из кареты, выделяется своей инородностью там где раздаются звуки столь характерные для схватки. Кричала служанка которая сразу же лишилась чувств, едва рассмотрела заросшие рожи разбойников ринувшихся в атаку.

Обстрел принес свои плоды и теперь среди обороняющихся не доставало сразу двоих. Однако не сказать, что потеря командира в самом начале атаки, как-то особенно повлиял на солдат. Вопреки ожиданиям они не растерялись, действуя на одних рефлексах вбитых в них долгой службой и прошлыми схватками. Тем более без руководства они и не остались, над местом схватки то и дело раздавался голос десятника отдающего отрывистые команды.

Семеро всадников успели организовать периметр вокруг вставшей кареты. Так что когда первые разбойники навалились на них, они сразу же получили отпор, нарвавшись на удары копьями. Однако, сразу после этого солдаты отказались от этого оружия, так как мечи в ближнем бою, были куда как боле сподручным оружием, да и выдергивать завязшие в телах копья было попросту некогда. Шайка оказалась многочисленной, да и могло ли быть иначе, малым числом можно грабить только одиночных путников, но не вооруженный до зубов воинский отряд.

– Не вырываться! Держать строй!

Конечно можно было ринуться в атаку, но Гарт решил сначала отбить первую волну. У всадника есть преимущество перед пешим и даже наличие у того копья, если он не в строю, не могло изменить этого. Только после того, как первый порыв будет сбит, можно будет говорить о контратаке.

– А-а-хр-р.

Один и солдат начал заваливаться на бок, царапая застрявший в груди болт. Проклятье! Откуда у этих выкормышей шелудивой дворняги взялись арбалеты!? Сражаться и дальше конными становится слишком опасным. В шлем ударила стрела, которая скользнув по металлу унеслась в неизвестном направлении. Голова отдалась легким звоном, но это не могло повлиять на боевую активность десятника.

– Спешиться! Джон, Торк, Генри – вправо! Остальные – влево! Вперед!

Только атаковать, иначе они как подсадные утки. Арбалет это не охотничий лук, от него в такой ситуации уже так просто не защитишься. Всего лишь мгновение и оставшиеся шестеро на земле, а их клинки уже находят следующие жертвы. Воины словно кабаны вламываются в подлесок опрокидывая нападающих и обращая их в бегство. Это вам не купцов щипать, которые слишком надеются на указы короля и экономят на нормальной охране. Ветераны прошли через слишком многое, чтобы вы могли им противостоять.

Ага! Вот и арбалетчик! Он уже взвел тетиву, но болт еще не наложен. Твои проблемы, потому как щадить тебя никто и не думает. Смерть, вот и все что ты заслужил засранец, жаль только быстрая, ну да времени и без того в обрез. Гарт уже сократил дистанцию и готов нанести смертельный удар, когда на него вдруг обрушивается удар сверху. Что это? Нет, он прекрасно помнит, что услышал приближение всадника, мало того, он даже успел краем глаза увидеть, что это на помощь своим товарищам пришли двое бывшие в передовом дозоре. Вот только кто объяснит с чего это Джону и Жаку вместо помощи возжелалось атаковать их?

Жизнь в Гарте все еще теплилась, и он сумел заметить как Жак ударил Джефа, а Джон после того как свалил своего десятника пронесся дальше. Не иначе как нацелился на Эрика – отчего-то мелькнула отстраненная мысль. И еще. Как такое могло произойти!?

Куда подевался этот чертов колдун? Ну да и черт с ним. Главное, не обманул и действительно эти два астолопа, что остановили его на лесной дороге ни с того ни с сего напали на своих же товарищей. Если бы не это… От ватаги и так осталось только шестеро. Ну это ничего. Зато какая славная добыча. Одиннадцать полных доспехов и вооружения, эти двое, как только добили последнего, дали зарезать себя как курят, одиннадцать боевых лошадей с полной упряжью, четыре каретные лошади. В сундуках этой леди тоже очень даже есть чем разжиться, а еще мешочек с золотыми монетами, пара мешочков с серебром, украшения.

Ватага насчитывала три десятка, но самым серьезным оружием были пара коротких мечей, большие кинжалы и топоры. Был еще арбалет, которым им удалось разжиться у одного наемника, возомнившего, что он может в одиночку ночевать в их лесах. Зато теперь… Научиться бы еще пользоваться всем этим и они покажут всем, что значит настоящая ватага. Теперь уже можно будет не размениваться на одиночные повозки с мелкими торговцами. Прав был тот темный, в счастливый час они его повстречали.

Хм. И сами бабы. Бабы это хорошо. Бабы это дело такое. Вот оставит их при себе, будет кому согревать постели в их логове. А то, спать в одиночку в той пещере удовольствие так себе. Но едва он подумал об этом, как мысли о том, чтобы оставить баб себе стали ему противны. А получить выкуп! Не, это лишнее, ну его к дьяволу, куш и без того такой, что не со всякого торговца возьмешь. Нет, гораздо больше, другое дело, что все продавать совсем не обязательно. Попользовать баб, вон какие ладные, а одна и вовсе красавица из благородных, когда еще такая попадется, нож в брюхо и дальше гулять! А вот эта мысль не вызвала никакого отторжения. Оно вроде как та леди на сносях, так и что с того. Вот только отойти подальше к берегу Беллоны.

– Ну что, кто еще хочет?

– Не, ели только потом. Да и уходить надо.

– Потом уже не будет,– злорадно ухмыляясь и самодовольно почесывая грудь, заявил атаман.

Он бросил плотоядный взгляд на скрючившихся на земле баб. Они уже не кричали и не стенали, только тихо так поскуливали, с каждым мгновением скрючиваясь все больше и больше. Вон лежит у его ног леди, прикрывает выпирающий живот. А вот молоденькая служанка эта пытается как-то прикрыть грудь. Эх невезуха! Нетронутой оказалась. Ну и черт с ней, зато леди досталась ему первому. С другой стороны, там все как у нормальной бабы, разве только тело… Да-а, тело у нее не то, что у крестьянок, ухоженное гладкое, с мягкой кожей.

Он почувствовал было, что начинает заводиться по новой, но потом пришло осознание, что тело никак не поспевает за мыслями. Разум все еще не насытился, а вот сил-то вроде как и нету. Ну и черт с ней. Они теперь сила. Других найдут. Атаман схватил за волосы благородную подтащил к обрывистому берегу реки, поросшему лесом и вогнав в грудь нож, сбросил ее с обрыва. Немного времени и служанка последовала за своей госпожой. Тут высота никак не меньше ста футов, куда крепостным стенам, так что с гарантией.

* * *

– А-а-а-а!!!

– Аккуратнее Тэд. Не переусердствуй. У нас и без того остался только этот.

Барон Гитине мягко опустил свою руку, а скорее лапу на плечо палача, и легонько похлопал. Хотя мог бы и не стесняться. Палач статью ничуть не уступал Жерару, а сойдись они в борьбе, то тут уж стоило бы почесать в затылке, кто кого опрокинет наземь. Правда, это если не знать, что барон на деле является отличным бойцом, так что шансов у Тэда не было никаких. С другой стороны, какими бы непристойными делами по долгу службы не занимался верный пес короля, у него даже мысли не будет опускаться до того, чтобы бороться с заплечных дел мастером. Так что эти рассуждения пустая трата времени.

– Ваша милость, спрашивать-то будете?

Барон взглянул на, буквально, взахлеб дышащего человека, успевшего уже обделаться и добавить ароматов в и без того зловонное подземное помещение. Но где-то в глубине глаз все еще теплилась непокорность. Ну оно и понятно, бесхарактерный нипочем не станет вожаком ватаги разбойников. Нет. Пожалуй он пока еще не созрел для разговора. Нужна еще самая малость, хотя его обрабатывают уже битых три часа. Но это не беда. Во взгляде пока еще не наблюдается горячечного блеска, если до сих пор разума не лишился, значит уже не лишится. Нужно дать ему еще потомиться, чтобы он стал пластичным и сам рассказывал обо всем, без наводящих вопросов, только тогда можно добиться того, что он расскажет правду, а не выложит все, что угодно, чтобы прекратить свои страдания.

– Давай Тэд. Только аккуратно, чтобы не издох.

– Не волнуйтесь ваша милость. Я свое дело знаю.

– А-а-а!!!

Помещение помимо истошного крика наполнил запах паленого мяса. Что же, это не так плохо, хотя бы забьет запах его дерьма. Правда ненадолго. Уже через несколько секунд эти запахи снова смешаются и опять повиснет эта адская смесь из двух составляющих, вернее трех, если вспомнить еще и мочу. Нет, нужно прекращать и пусть помощник Тэда приберется. Сил его больше никаких нет. Уж сколько повидал, а подиж ты. Ничего. Похоже этот бурдюк с дерьмом уже полностью опорожнился, дальше легче будет. Эх, еще бы проветрить. Не получится.

Эти мысли барона, могли показаться странными, уж чего ему только не пришлось повидать за свою жизнь. Тем более, взирал он на все совершенно спокойно. Любой наблюдатель с первого же взгляда определил бы, что обстановка подземелья ничуть не гнетет Жерара. Но вот того, что он из всех сил старается тянуть время, никому и на ум не пришло бы. А мысли. Ну чего только не придумаешь, чтобы оправдать свои действия.

Допрос велся очень грамотно, с дозированными передышками, так чтобы подвергаемый пыткам четко мог осознавать разницу между тем, когда его не касается палач и обратным. В то же время, эти перерывы были строго дозированы и их время определялось наметанным глазом палача. Важно, чтобы допрашиваемый не получил слишком долгий отдых, иначе нужно будет начинать все с начала. Оба были специалистами в своем деле и будь здесь открытое поле, а под рукой не окажись палача, то барон великолепно справился бы и сам.

– Какого дьявола! Сказано же, не беспокоить!

– Прошу прощения ваша милость,– тут же вытянулся в струнку стражник,– но тут граф Кинол.

– Тем более, нечего ему тут делать.

– А вот это уже не вам решать,– послышался твердый, уверенный голос человека знающего себе цену.

– Очень даже мне,– тут же сделал стойку барон.

Какая ему разница, что перед ним стоит правитель одной из провинций королевства. Даже если она и самая большая и имеет очень весомое значение для Несвижа. Здесь распоряжается он. Мало того, он подконтролен только королю и никому иному. Так что и указывать ему может только один человек.

– Барон, не зарывайтесь,– ты гляди, даже не поморщился. Видать запахи подобных помещений для него далеко не в новинку.

– Ваша светлость. При всем моем уважении к вам, должен настаивать, чтобы вы покинули пыточную. Я уже совершил одну ошибку, когда взял с собой на поимку разбойников принца Берарда. Хорошо хоть атамана сумели взять.

Все так. Принц оказался настойчивым, барон непреклонным, но приказ короля все расставил по своим местам. На след ватаги вышли довольно быстро, прошло не больше недели, а затем был захват. Вернее бойня, которую устроил Берард и его оруженосец, которых едва удалось урезонить. Ну и что с того, что они слишком молоды и не участвовали ни в одной кампании, это ничуть не умоляет их мастерства во владении клинком, даже молодого оруженосца, дворяне приучали своих детей к мечу с раннего детства, таков уж образ жизни. Прибавьте то, что разбойники по большей части вообще мало представляли как нужно драться, и вы получите полную картину. Лис ворвавшийся в курятник. А если учесть тот факт, что люди барона по-первости растерялись и не смогли лишить активности принца… Хорошо хоть барон самолично вмешался и доброй плюхой отправил мальчишку на землю, а оруженосца обездвижили дружинники, не то не было бы и этого пленника.

– Я не новичок в этом деле и не девятнадцати летний юнец. Так что вполне умею держать себя в руках.

– Ваша светлость, вы отец Изабеллы, поэтому покиньте пыточную,– продолжал настаивать Жерар, при этом интонация его голоса вновь изменилась и стала требовательной.

– Вот, взгляните. Это приказ короля.

– Приказ короля, значит,– барон Гатине вырвал из рук графа свиток и расправив его быстро прочитал.– Господи, опять,– простонал он так, словно явственно ощутил боль. Но затем взял себя в руки, вернул свиток,– Ваша светлость, разумеется вы можете присутствовать на допросе, рас уж так-то, но я вас прошу, не делайте этого,– барон был искренен и никто не усомнился бы в том, что он говорит именно то, что думает.

– Я могу присутствовать на допросе и я буду присутствовать,– безапелляционно заявил граф.

– Хорошо,– вынужден был согласиться барон.– Тогда присядьте вот здесь в уголке и тихо наблюдайте за происходящим. Вам здесь все будет слышно. Только пожалуйста ни слова.

В ответ на это, граф стрельнул в барона таким взглядом, словно только что выпустил по нему болт из арбалета. Этого проклятого оружия, столь не любимого рыцарями. Потом прошел к указанной скамье и присел, оперевшись на выставленный меч. Да и Господь с тобой. Смотри ты как хочешь, только сделай так как надо.

– Продолжим, Тэд.

– Ваша милость, он того. Вроде как оклемался.

– Вижу. Слишком долгий перерыв. Ладно, сейчас размякнет. За дело.

– А-а-а!!!

– Ну что дружочек, будем продолжать? Или тебе есть что сказать мне?

– Да скажите что вам надо-то?– С придыханием, всякий раз прерываясь произнес пленник.

Ага. Вот сейчас все бросим и станем тебе помогать. Давай милый, рассказывай все по порядку, как твоей душе будет угодно. За одно поглядим, может можно будет кое-какие поиски прекратить. Ну раз уж так все совпало, то грех не получить максимум пользы. А то получится, что повинная в злодеянии ватага уже изничтожена, а ее все еще ищут, людей задействуют, словно иных забот нет.

– А ты все рассказывай,– все же подсказал барон,– все что сделал, все что слышал, все…

– Что вы сделали с беременной женщиной которую захватили в Балатонском лесу,– вдруг вскочил со своего места граф, вперив в пленника гневный взгляд.

Нет, нормального допроса не получится, там где начинают возобладать чувства о нормальном следствии можно позабыть. Но помешать графу, Жерар уже не мог, потому что пленник затараторил как трещотка.

– Это не я… Я бы выкуп… А зачем ее убивать… А он… Убить баб… Всех убить… Чтобы никого живого… Даже этих, что своих…

– Так, стоп. Замолчи,– все же вмешался барон.– Ваше сиятельство немедленно покиньте пыточную. Тэд, отвязывай его. В сухую камеру. Свежую солому.

– Какого дьявола вы делаете!?

– Ваше сиятельство ни слова.

– Кто!? Кто тебе велел!?

– Граф Кинол!

– Так он и велел…– пленник в настоящий момент пребывал в прострации, его таки довели до той самой пластичности, когда он готов был изливать любые сведения потоком. Даже не замечая того, что происходит в пыточной, доведенный почти до безумия истязуемый продолжал говорить как заведенный,– Это он… К… Х-хр-р-хке.

Барон вдруг отпустил графа, которого только что буквально выталкивал в коридор. Тяжело вздохнув, как человек только что испытавший глубокое разочарование и недовольный собой, он подошел к той самой скамье, где сидел граф и тяжело на нее опустился. Граф Кинол ничего не понимая смотрел то на безвольно повисшее тело с кровавой пеной на губах, то на барона, откинувшегося назад и прижавшегося затылком к холодной и сырой каменной стене.

– Что происходит?

– Граф, скажите, сколько раз вам приходилось допрашивать зачарованных?– Устало поинтересовался барон.

– Ни разу.

– Оно и видно. Нет, ну что ты будешь делать,– резко выпрямился Жерар и вперил взгляд в тело мертвеца, которое палач уже отвязывал.– Нужно было все же выгнать вас несмотря на приказ короля.

– Объяснитесь.

– А я уже все объяснил. Этот разбойник был зачарованным. Как только он был готов рассказать о мастере который его зачаровал, то наступила смерть. Таких пленников нельзя бездумно пытать. Как только появляется подозрение, что тут повинен кто-то из мастеров, то необходимо привлекать лекарей и желательно очень хороших. У нас таковой имеется, мастер Бенедикт. Он конечно не любит участвовать в подобном, но в свете последних событий думаю не отказался бы.

– Но откуда вы узнали, что он зачарованный?

– Доподлинно я это узнал только когда он отдал Богу душу, а так только догадывался.

– Но если вы догадывались…

– Граф, если бы я догадывался раньше, то поверьте, вас и близко не было бы в пыточной. Подозрения у меня появились только тогда, когда он сказал о предателях, а их не могло быть среди людей принца. Было конечно странным, что десяток воинов не смог отбиться от шайки разбойников, но тут я списывал все на то, что им помогли какие-то воины, потому и надеялся, что женщины живы. Просто кто-то ловко прикрылся лихими, вот и все. Но выходит, что все эти покушения на членов королевской семьи, звенья одной цепи. Только одно мне непонятно, причем тут Берард, который ни коим образом не является наследником на трон.

– Думаете удар был нацелен на него?

Смотреть без сострадания на графа было нельзя. Он как-то на глазах посерел, еще больше осунулся, но держался в общем-то не плохо. Вот уже не первый день он фактически жил с мыслью о том, что дочь потеряна безвозвратно, поэтому подтверждение этого не было таким сильным ударом. Просто дальше уже некуда. К тому же, граф был сильным мужчиной.

– В свете последних событий, да еще и с участием темного мастера… Никто не мог знать, что к принцу прибудет гонец, приступ у короля начался внезапно. Даже если злоумышленники узнали об этом в ту же минуту, то предпринять что-либо они уже просто не успевали. Такой удар готовится заранее, готовится тщательно и отменить все в одночасье никак не получится.

– Так что же произошло там, на дороге?

– Поначалу я предполагал, что какой-то барон вышел на большую дорогу, прикрывшись разбойниками. Такое иногда происходит. Но теперь все становится относительно ясным. Вероятно рыцарь отправил вперед дозорных, скорее всего двоих. Обычная в общем-то практика. Когда они исчезли из вида отряда, то скорее всего, повстречали того самого темного мастера, который их зачаровал. Еще раньше он поступил таким образом с атаманом и скорее всего еще с парочкой из его приближенных, чтобы они ни в коем случае не пожадничали. Когда разбойники напали, зачарованные воины ударили своим в спину. Это и решило исход схватки.

– Но он кажется сказал, что колдун приказал убить женщин.

– Вы спросили его про женщин, вот он вам и ответил, а потом добавил, что это распространялось на всех.

– Да, вы правы. И что теперь? Истинного виновника нам не найти?

– У меня был очень неплохой шанс,– провожая взглядом выволакиваемое тело произнес барон,– но я его бездарно упустил.

– Это моя вина, барон.

– Это вопрос безопасности королевского дома, а за нее отвечаю я. Но почему Берард?

– Потому что Гийом полная бездарь. Потому что, если у графов будет альтернатива, то может случиться заговор и на трон взойдет Берард. Он конечно не Георг и не Виктор, но уж точно не Гийом.

– Граф…

– Бросьте барон. Вы прекрасно знаете, что я прав. Я не собираюсь злоумышлять и пускать на ветер дело жизни моего отца и мое, устраивая заговоры, но высказать свое отношение могу.

– Тогда ограничимся этим подвалом.

– Как вам будет угодно.

Однако, звоночек. Это что же получается – если подобные мысли есть у графа Кинола, то подобное может зародиться и в головах у других. А вот этого допустить никак нельзя. Пусть это в конечном итоге приведет к тому же результату, что планировался и королем, но путь к этому, обозначившийся сейчас, весьма нежелателен. Судя по всему графы прекрасно понимают, что если не останется прямого претендента на трон, то они попросту перегрызутся между собой, что непременно приведет к ослаблению Несвижа, на укрепление которого они положили столько сил.

Заговор. Он непременно состоится, в какой форме пока непонятно, но в том что он будет нет никаких сомнений. Действовать нужно очень быстро. Необходимо во что бы то ни стало предотвратить это и желательно без лишней крови, потому как у заговорщиков вовсе нет желания разваливать страну и злоумышлять они будут вовсе не против королевского дома, а конкретно против Гийома. Ох уж божье наказание, и как могло такое произойти, чтобы у такого человека родился такая бездарь.

– Значит, все прошло так как надо?– Устало произнес король, откинувшись на подушки и устремив взгляд в потолок.

Впрочем, потолка не видно, его скрывает балдахин, раскинутый над кроватью. Господи, как бы он хотел сейчас оказаться на походном биваке и устремить взгляд в голубое небо. Пустые мечты. Сейчас ему не увидеть ни то, что чистого неба, он вообще не переносил яркого света, поэтому шторы в спальне были задернуты и в помещении висел полумрак.

– Да, Георг,– подтвердил барон Гатине.– Все проделано так, что ни у кого не возникнет никаких сомнений – докопаться до правды не получилось только из-за того, что у меня под ногами все время крутились ты, принц и граф, которые все испортили собственными руками.

– А темный?

– Я обо всем позаботился. Все концы обрублены. Правда теперь мне нужно искать другого подручного, но ничего, бывало и хуже. Так что, остаюсь только я.

– И думать не смей. Тем более, что вот-вот может начаться заговор. Пока я жив, уверен, ничего подобного не произойдет, но мне осталось только чуть больше двух месяцев.

– Достанет ли времени?

– Главное, чтобы граф Кинол отнесся с пониманием к необходимости этого шага, а Берард не устроил истерику. Будем надеяться, что чувство долга возобладает над душевными муками. Тогда все будет куда как проще.

– Время. Заговор может все же осуществиться. Не хотелось бы рубить головы тех, кто предан Несвижу всей душой.

– Если все сложится так как я хочу, то свадьба состоится еще до моей смерти, а там уж не зевай.

– Ты же говорил год.

– Не разочаровывай меня, Жерар. Берард это самая желанная партия для графа Бефсана и баронов. На троне Несвижа Гийом, в Бефсане Берард, это даже не автономия, а просто союз двух государств, двух братьев. Гериманн изначально смотрел в нашу сторону, он побоится, что если не станет меня, то Гийом может все испортить, так что время тянуть не выгодно ни ему, ни мне. Надеюсь ты уже готов к тому, что как только я уйду, то тебя тут же отошлют от двора?

– При дворе останется достаточно моих соглядатай. Меня здесь не будет, но знать я буду все, и смогу действовать. План уже готов и начал понемногу осуществляться.

– Это хорошо. И помни, должен остаться только один человек, который будет знать все, а с его смертью вообще никого,– король внимательно поглядел в глаза барону.

– А как же исповедь?

– Я уже свой выбор сделал. Умру без покаяния.

– Ну, значит, и я унесу этот грех с собой в могилу. Встретимся в аду, дружище.

– Да уж, этого нам никак не миновать, слишком много мы всего наворотили.

ГЛАВА 2 Матушка Аглая.

– Поди прочь.

Богато одетый, по всему видно купец и далеко не из последних толкнул ногой присевшую на его пути и возившуюся с детьми женщину в просторном и старом одеянии, с накинутым на голову капюшоном. Одежда хотя и чистая, но легко различимы следы от множества починок. Оно бы можно было и обойти ее, чтобы вовсе не обращать на нее внимания, но не сложилось. Как раз в это время проезжала карета какого-то барона, и он был вынужден посторониться. Так уж совпало, что в этот момент на его пути оказалась эта нищенка.

Останавливаться пропуская высокородных из-за какой-то нищей старухи? Вот еще! Она вообще должна была сама посторониться, а не продолжать возиться с детишками голытьбы. Каждый должен знать свое место, определенное создателем. Он вынужден пропускать высокородных, ей никак не пристало оставаться на его пути, если же она этого не понимает… Мордой в грязную мостовую. Будет наукой на будущее.

Все именно так и произошло, от могучего пинка, уж больно здоровый детина, нищенка с тихим вскриком, растянулась на мостовой. Капюшон соскользнул с головы, обнажив длинные седые пряди, не прибранных волос, что было странным, если вспомнить о том, что за одеждой как раз следили. Ну точно, как есть старуха. И как только родители позволяют своим детям крутиться вокруг нее, да еще вблизи от трактира. Ну да что с них взять, вокруг проживают в основном ремесленники, такая же голытьба, которым и дела нет, что вырастит из детей.

– Ах ты гад!

И откуда только вывернулся этот малец? Не иначе как выбежал из трактира, но ловок сорванец, вон как саданул в грудь. Однако сил мальчишки было явно недостаточно для того, чтобы опрокинуть купца.

– Щенок,– мужчина в свою очередь заехал мальчишке по уху ладонью, от чего паренька буквально снесло на мостовую.

– Матушку Аглаю бьют!

– Матушку Аглаю бьют!

– Папа! Папа! Матушку Аглаю бьют!

Тут же разнеслись по улице детские крики. Ладно бы кричали, что бьют мальчишку, потому что нищенку только слегка пнули. Ну да, растянулась она на мостовой, но ведь ее никто не бил, а вот мальчишке прилетело. Но то за дело, как он посмел поднять руку на уважаемого купца, далеко не последнего в столичной гильдии. По закону он даже может притянуть его к ответу и любой судья встанет на его сторону, потому как сословия они не для красивого словца существуют.

Реакция на крик детей оказалась буквально молниеносной. Тут же начали отворяться двери, в окна с тревогой взирают на улицу взволнованные горожане. На мостовой появились перепуганные женщины и едва удостоверившись, что с чадами все в порядке, они с гневным видом смотрят сначала на уже поднимающуюся женщину, потом на обидчика.

– Это он!

– Это он!

– Он матушку Аглаю ударил!– Продолжала вещать детская многоголосица, едва появился первый взрослый.

Купец уже перешагнул через старуху и хотел продолжить свой путь, что ему до недовольства черни. Но в этот момент из дверей трактира выбежал здоровенный парень. Купец уже видел его. Как раз перед происшествием, он стоял привалившись к дверному косяку, и юркнул во внутрь, не иначе как вышибала, которого позвал хозяин. Парень бросил встревоженный взгляд за спину купца, заметил как безропотно поднимается старуха и его глаза тут же налились кровью.

– Этот?– Сверля бешеным взглядом купца, спросил парень.

– Да!

– Да!

Тут же загомонила детвора. Нет, купец он конечно тоже далеко не худосочный, вот только могучий удар вышибалы опрокинул его навзничь ничуть не хуже, чем до этого, удар самого купца, того дерзкого мальчишку. Взбешенный парень не удовлетворился результатом и начал надвигаться на пытающегося прийти в себя противника. Кто знает, чем бы это все закончилось, если бы на улице не появился трактирщик, который тут же оценив ситуацию крикнул в спину вышибале.

– Грегор, стой! Не трогай его.

– Этот… Этот… Он матушку Аглаю…– Возмущению гиганта не было предела

– Я сказал не трогай.

– Да я…

– Иди в трактир. Ну. Кому сказано.

Парень в последний раз бросил грозный взгляд на купца и направился в сторону, непрерывно сжимая и разжимая могучие кулаки, что-то бубня себе под нос. По всему было видно, что он очень недоволен тем, что ему не дали закончить начатое. Столпившиеся люди так же были явно недовольны произошедшим, как видно им хотелось чтобы расправа над наглецом непременно продолжилась и была доведена до логического завершения.

Что же вышибала ушел, урезоненный хозяином, но вот к женщинам уже присоединились мужчины. Их не так много, все же разгар рабочего дня, а далеко не все занимаются своими делами на дому, но и этих с лихвой хватит, чтобы поставить на место ни одного купца, но и всю его охрану, случись такая. И им трактирщик не указ.

А ничего так. Крепкий купчина. Грегор тот как-то на спор тяглового быка одним ударом с ног свалил, а тут человек. Но вот этот, даже сознания не лишился. Ты гляди, еще и сам поднялся, тряхнул головой, не иначе как полностью оклемался. Раскрыл было рот, да трактирщик его опередил.

– Ты бы шел уважаемый, от греха подальше. Видишь народ как разволновался, как бы беды не вышло.

– Чего ты с ним разговариваешь, Адам.

– Да мы его сейчас.

– Тихо!

– У себя в трактире будешь командовать.

Толпа все больше и больше накачивается. Если присмотреться, то по большей части присутствующим за двадцать или под тридцать. Трактирщик тоже не на много старше, едва тридцать миновало, хотя и брюшко солидное наесть успел, так, что легко двигаться уж никак не получается. Есть конечно и постарше, но таких не так чтобы и особо много.

И вдруг, все закончилось так и не успев начаться. Люди раздались в стороны и в образовавшийся проход прошла давешняя старуха нищенка. А ведь не такая уж и старая. Лет сорок ей едва минуло. Седая, лицо изборождено морщинами, но возраст легко угадывается, а еще… Лицо такое, что несмотря на множество морщин, хочется смотреть и смотреть на этот светлый лик. Глаза. Глаза. Да-да, именно глаза. Нет, точно, эта женщина лишена разума. Безумица, за которую люди готовы убить. Господь всемогущий, что тут вообще творится.

– Анна, милая, я что-то не вижу Ирму.

– Вот она, матушка Аглая,– молодая женщина тут же вывела из-за спины девочку лет пяти, шмыгающую носом и утирающую слезы.

– Ты чего девочка моя? Кто обидел мою принцессу?

– Дядя тебя ударил.

– Что ты милая. Никто меня не бил. Бэн, Бэн мальчик мой поди сюда, опять сопли до колен. Не смей вытирать рукавом. Мамка старается, стирает, а ты все норовишь испачкаться.– В руке старухи появилась чистая тряпица, и она заботливо утерла мальцу мордашку, не переставая при этом ласково приговаривать.

Потом она осмотрелась, попеняла, что взрослые вместо того, чтобы делом заниматься, прохлаждаются средь бела дня, окружила себя детьми и пошла вдоль по улице, сопровождаемая детским щебетом. Боевой запал как-то сам собой спал и народ начал расходиться. Вскоре купец остался один посреди улицы.

Не прошло и получаса, как в трактир вошли пятеро стражников, во главе с капралом, которые сопровождали давешнего купца. Капрал без лишних проволочек присел за свободный стол, которых в этот час здесь хватало. Вот еще малость и народ потянется обедать, а пока же тишь и благодать. Впрочем, не сказать, что это устраивало хозяина заведения. Вот если бы шум, толчея, то это куда как приятнее, потому как чем шумнее, тем и прибыток больше.

Трактир не представлял собой ничего особенного, типичное заведение. Большой обеденный зал, в котором разместилось с десяток столов, стойка, за которой обычно располагается сам трактирщик, слева дверь на кухню, откуда уже доносятся щекочущие нос запахи, скоро обед, нужно быть готовым встретить посетителей. Справа большой камин, в котором при случае можно зажарить целого барашка, для того там и вертел имеется. Три небольших окна выходящие на улицу. В углу лестница, ведущая на второй этаж, там расположено пара гостевых комнат, да комнаты где сам хозяин и домочадцы проживают.

Все чисто и пригоже. Так сразу и не скажешь, что основной публикой тут является чернь. Бывало конечно, что и знатные заглядывали, но то все больше если оказывались в ремесленном квартале по делам и желали подкрепиться. Но случалось, что и специально сюда приезжали, да останавливались на несколько дней.

– Адам.

– Ну чего кричишь. Сейчас подойду.

– Ты давай иди. Не за кружкой пива пожаловал.

– Ага, понятно. Стало быть с жалобой разобраться,– утирая руки и ухмыляясь, все же подошел трактирщик к капралу.

– Ну да. Вот этот господин говорит, что твой вышибала его ударил, ни за что, ни про что.

– Вот прямо так и сказал?

– Ты не ухмыляйся. Дело-то серьезное.

– Это с какой стороны поглядеть. Как с моей, так и выеденного яйца не стоит. А, нет, стоит. Вернее, не стоит ему тут показываться,– сияя улыбкой как золотой, выдал трактирщик.

– Адам.

– Все, все, больше не буду. Уважаемый, а что же вы не всю правду рассказали? Отчего не помянули, что ударили старуху?

– Да не бил я ее, пнул просто нищенку, чтобы на дороге не стояла.

– Какую нищенку?– Тут же встрепенулся капрал.

– А это он, Грэм, так матушку Аглаю называет.

– Он ударил матушку Аглаю.

Не только взгляд капрала посуровел. Остальные стражники тоже, тут же устремили на купца строгий взор, не предвещающий ничего хорошего. Да что тут вообще происходит, в этой столице графства. Толи дело Несвиж. Он никогда не торговал в Хемроде, бывая тут только проездом. И сюда его нога не ступила бы, да только тут неподалеку проживал знатный сапожник у которого он хотел заказать сапоги, вот и забрел.

– Значит ударил.

– Не ударил, а только пнул нищенку.

– Ты купец, рот-то прикрой,– строго оборвал капрал. И вот ведь. Вроде и голоса не повысил, а сразу же захотелось заткнуться и помалкивать в тряпочку.– Не местный ты, и дел здесь думаю не имеешь, а потому я тебе объясню только раз, а дальше сам думай. В этом квартале,– Грэм, обвел рукой окрест, словно обозначая о каком именно месте идет речь,– все кому под тридцать или едва минуло прошли через руки этой благословенной женщины. Она подтирала задницы и носы всем окрестным ребятишкам. Даже мои орлы, все прошли через ее руки,– кивнул капрал на сопровождавших его стражников.– Мне удивительно, как тебя тут насмерть не забили,– теперь уже взгляд на трактирщика.

– Матушка Аглая всех урезонила, отправила делами заниматься,– развел тот руки.

– Ага. Она может. Так что уважаемый, шел бы ты своей дорогой и позабыл о том, что тут приключилось.

– На вас королевская власть в графстве не заканчивается,– снова начал заводиться купец, как только до него дошло, что справедливости ему тут не добиться.

– А, ну да, ну да. Ты конечно можешь обратиться к королевскому судье или даже к королевскому управляющему, если тот соизволит тебя принять. Только я тебя дурака, по доброте душевной просто отпускаю, а они пожалуй найдут под тебя какой-нибудь указ. Не понятно. Ладно. Ты дубина, хотя бы понимаешь, что едва не поднял волнение. Все люди окрест чуть не молятся на эту женщину, а ты ее грязным сапогом. Кстати, сын королевского управляющего, жив только благодаря стараниям матушки Аглаи.

В этот момент в трактир зашел старичок, лет под семьдесят, никак не меньше и проследовал прямиком к стойке. Трактирщика он увидел сразу, да только рассмотрел и капрала Грэма, стало быть занят хозяин, а ему именно он и без надобности. Едва завидев его, к стойке тут же подскочила служанка и получив мелкую серебряную монетку, наполнила кружку пива. Странно, чего это старый сапожник в столь неурочный час решил выпить. Он и без того баловался редко, а чтобы вот так, посреди дня, когда еще и время обеда не пришло.

Покончив с пивом, он уже направился было на выход, но рассмотрев купца, которого до этого прикрывал один из стражников решительно направился в его сторону. Подойдя он бросил на стол перед ним мешочек, который приглушено звякнул.

– Твои пятьдесят серебряных, один к одному. И ноги твоей, чтобы у меня не было.

Развернулся и размашистым шагом, как человек чем-то сильно разозленный направился к выходу. Ага. Похоже прознав о происшествии, старик быстро сложил два и два, и тут же направился на поиски купца сделавшего у него заказ, чтобы отдать деньги.

Купец ошарашено посмотрел по сторонам, словно спрашивая, что это вообще такое было. А чего непонятного. Прежде чем пнуть незнакомого человека, который тебе ничего не сделал, подумай, стоит ли оно того. Не обернется ли тебе это боком. А стражники и трактирщик эдак злорадно ухмыляются.

– Ох купец. И как только ты состояние-то себе нажил,– покачал головой капрал.– Сдается мне, что с местными купцами у тебя дела не сладятся, и у ремесленников наших ничегошеньки ты не купишь. Так что возвращайся к себе в столицу или следуй куда следовал. До вечера Адам.

– В ночь сегодня?– Искренне удивился трактирщик.

– Жак приболел, так что придется подменить.

– Ну, тогда до вечера.

Купец про которого как-то все вдруг позабыли посидел еще с минуту, потом встал, нахлобучил на голову берет и с таким видом, словно хотел сказать что здесь творится черт знает что, вышел на улицу.

Еще немного и Адаму уже было не до купца, с его непонятными требованиями. А и то, пусть радуется, что все так удачно для него обернулось. Рэм был не так уж и не прав. Побили бы купчину, как есть побили бы, если не насмерть, то до увечья точно, а тогда началось бы. Что началось бы, лучше не думать. Плохо все было бы, очень плохо. Некогда об том думать, вот и ладушки, эвон работники повалили толпой. Пообедают быстренько и опять на работу. Те кто поприжимистей, с собой какую снедь носят, но хорошие работники предпочитают расстаться с мелкой монетой, чем перебиваться в сухомятку, куском хлеба да сыра. Тот кто работает от души, так же предпочитает и питаться и на круг куда как выгоднее получается.

Наконец поток схлынул и трактир опять погрузился в полудрему. Когда никогда кто заглянет, чтобы опрокинуть кружечку пива. В других трактирах, бывают свои завсегдатаи забулдыги распоследние, которые ради выпивки готовы последнюю рубаху с себя снять, но здесь такого не водилось. Еще отец Адама после переезда начал было их привечать, наливать в долг, все как раньше на прежнем житье, да только матушка Аглая, тогда еще молоденькая, да и матушкой ее никто не величал, воспротивилась этому.

Ну, как воспротивилась. Стала сама не своя, и без того вечно хмурая, а тут еще и трактира начала сторониться. Уйдет на улицу и весь день там и проводит, с ребятишками, которые стали вокруг нее виться, ни куска хлеба не вкусив. И ночевать не идет, а ведь у самой грудничковый ребенок на руках. Всякий раз когда она пропадала, отец Адама тут же на дыбки становился, сам не свой, лично по улицам бегал разыскивал ее и с трудом упрашивал пойти домой. Та упиралась, до последнего, пока он не выпроводит всех пьяниц. Трех раз оказалось достаточным, чтобы путь сюда забулдыгам был заказан на веки.

Поначалу над старым трактирщиком потешались, к безумной молодке относились с подозрением. Кто увидит, что дите рядом с ней, так сразу выбежит и уведет чадо от греха подальше. То что умалишенная, то видно каждому, а какой нормальный родитель оставит с такой ребенка. Но потом все само собой устоялось. Оказалось, что лишив ее разума Господь одарил ее любящим и заботливым сердцем, а главное даром лекарским.

Случилось так, что Жиль известный сапожник, отец большого семейства занедужил. Жили они зажиточно, сапоги мастера дорогого стоили, так что на лекаря не поскупились. С одной стороны глава семьи, с другой, науку старшенькому еще не успел передать, так что вынь последнее и полож, потому как благосостояние на нем держится. Но лекари отступились. Порча. Да не абы какая, а темным мастером наложенная. Этож насколько Жиль кому-то на мозоль наступил, что взяли на себя столько труда, чтобы найти темного?

Уж отчаялись и начали присматривать место на кладбище, перебирая последние мелкие монетки, когда в дом вдруг без приглашения вошла безумная Аглая. Вот так ее тогда и прозывали. Вошла и прямиком к больному. Прильнула к нему и улеглась рядом, поглаживает по лицу и щебечет что-то. Ох, что тут началось.

Поначалу-то супруга Жиля, просто опешила от такой беспардонности, а потом спохватилась. Да и бабье взыграло, чего уж там. Они то, хоть и в годах, да все еще в силах, а тут молодка совсем, да вся из себя ладная, хотя и несколько худосочная, под бок к мужу. Ей бы подумать, что тот присмерти и последнее о чем можно умыслить, так это ревность, да и нельзя, если уж быть совсем точным. Куда там, вскинулась так, что весь квартал на уши поставила. Вышвырнула безумную на улицу, а та молча так обратно рвется. Ее по спине метлой, а она только поскуливает, что-то щебечет и все одно в дом.

Благо до отца Адама весть донесли. Так тот сорвался с места и как ошпаренный понесся по улице, только и успев велеть, чтобы вышибала за ним поспешал. Что да как, он сообразил быстро. Притащили они умирающего в трактир, да определили в комнате Аглаи, а та сразу к нему под бочек, обняла и давай щебетать, как птаха, да лицо поглаживать.

Всю ночь оборону трактира держали, два патруля стражников подтянулись, до утра народ никак угомониться не мог. А утром, все и ахнули. Выходит Жиль, на своих ногах, с румянцем на лице, только худой больно. Ну да это и понятно, болезнь все забрала. А вот самой болезни и след простыл. Тогда-то все и узнали, что безумная Аглая спасла и трактирщика и всю семью его, но дом они вынуждены были оставить, потому как оставаться там она не возжелала ни в какую. И Хемрод для проживания она сама выбрала. Вот так поглядела на него издали и захотела здесь остаться. Убей трактирщика, а от нее не отступится.

Дверь опять распахнулась и в трактир вошел какой-то слуга, по всему видать, из богатого дома, раз уж одежда пошита из дорогой ткани, а в берете торчит перо какой-то редкой птицы. Да и повадки… Знает себе цену, а скорее своим господам.

– Трактирщик. Здесь ли проживает лекарка Аглая?– О как! Экий красавец, едва носом до потолка не достает.

– А если здесь?

– Вели ей немедленно собираться. Ее требует к себе барон Мерхайм.

– Тут ведь какое дело, парень,– того аж передернуло от такого вольного обращения. Ну, это твои проблемы.– Я ведь матушке Аглае не указ. Ну да проживает она у меня, да только живет она как ей сердце положит. Так что, передай его милости, что коли в ней надобность возникла, пусть сам приезжает.

– Как ты смеешь…

– Да не смею я, не смею,– примирительно поднял руки Адам,– Да только или так, или никак.

– Послушай, я ведь не могу с этим вернуться к его милости,– видя, что должного эффекта его появление не произвело, сразу пошел на попятную слуга.

– Понимаю, но помочь ни чем не смогу. И никто не сможет. Я ведь так понимаю, случилось, что-то нехорошее, раз уж она занадобилась.

– Дочка барона очень сильно больна. Его милость уж столько лекарей призывал, да все отступились. Вот прослышал про то, что она чудеса творит. Ты не подумай, я ведь не в замок ее собираюсь везти. В городе барон с супругой и дочкой, только в центре в гостинице остановились, 'Золотой петух'

– Понимаю. Место очень достойное, большие и светлые комнаты, превосходная кухня, вышколенная прислуга. Отличный выбор, там и королю не зазорно остановиться. А у нас тут хоть и чисто, но бедно.

– Я тебя понял. Ты не переживай, его милость и тебя одарит, так что ты ничего не потеряешь.

– Вот чудак. Говорю же, не хозяин я ей. Хочешь обожди ее, попробуй сам уговорить.

Не поверил. Дождался. Вот только на все его объяснения и просьбы она лишь смотрела на него ничего непонимающими глазами, то и дело переводя взгляд на Адама, мол объясни, чего хотят-то. А потом вдруг ни с того, ни с сего заговорила.

– Мы сегодня с ребятишками купаться на звонкий ручей ходили. Подружились с ужиками. Они такие интересные. Поначалу и детки и ужики перепугались друг дружку, а потом я их познакомила и мы с ними играли. Завтра опять пойдем, они нас ждать будут.

– А это правда ужики, матушка Аглая? Не напутала часом. Завтра с вами Грегора отправлю.

– Ладно. Только пусть у мамы обязательно тряпицу возьмет и побольше, а то он как только в воду лезет то у него тут же нос начинает течь.

Ага, была такая беда у громилы Грегора в детстве. Все они для нее оставались детьми неразумными, за которыми глаз да глаз. Ох и позору-то! Но Адам и не подумал отстраниться, только зыркнул эдак на ошарашенного слугу, когда матушка Аглая, наслюнявила тряпицу и полезла вытирать пятнышко на щеке трактирщика.

– Она же безумная!– Когда женщина наконец удалилась на кухню, произнес слуга.

– Она святая,– строго одернул его трактирщик.– В общем, ты все видел. Не указ я ей и барон твой тоже. Если его это успокоит, то передай, что сам королевский управляющий Хемрода не гнушался останавливаться в моем трактире, когда беда с его сыном случилась, и графы останавливались, да не только Несвижские.

Барон Мерхайм появился под вечер. Не иначе как переваривал информацию и перепроверял ее. Понять можно. Из престижного района, да в ремесленный квартал. К его удивлению публика здесь была хотя и из черни, но выглядели все чинно, пропоиц же и близко не было.

Слуги на руках внесли молоденькую девушку, с мертвенной бледностью на лице, да и лицо ли. Она исхудала настолько, что оно казалось черепом обтянутым серой кожей. При виде ее, люди стали спешно осенять себя священным кругом с заключенным внутри крестом. Это же до чего бедняжку болезнь довела. И как ее довезли-то еще живую? Порча. Как есть порча, да еще и застарелая. Как видно уже давно борется бедолага с недугом.

Едва завидев вошедших, Адам тут же устремился к ним. А то как же. Это не работяги какие, понимание иметь надо. А барон вон каков, спесью так и переполнен. Смотрит вокруг так, словно одолжение делает присутствующим, позволяя лицезреть его милость.

– Трактирщик, где лекарка?– И сказал-то так, словно каркнул.

Вокруг чернь, вот только смотрят они из подлобья. Пни он любого из них, так только по мостовой стелились бы, а то как же, благородный. Но вот так о матушке Аглае… По трактиру прокатился ропот.

– Не извольте беспокоиться, ваша милость. Скоро будет.

– Смотри, червь – если она не поможет, разнесу твой вертеп, камня на камне не оставлю.

Вот молодец. Можно подумать тебя сюда зазывали. Сам пришел. Причем пришел просить о помощи. Ты только не вздумай так к матушке Аглае. Не поймут ведь, а там и до беды не далеко.

– Непременно, ваша милость, непременно.

И так бочком, бочком к вышибале, чтобы народ начал выпроваживать. Как есть до беды не далеко, а оно ему надо. Хорошо хоть она появилась, когда уж последний посетитель вышел. Убыток, не без того, но тут уж не до жиру. Лишь бы все обошлось.

Аглая вошла с улицы. Она как всегда предпочитала душному помещению уличную прохладу, даже зимой большее время на улице проводила, не обращая внимание на мороз. Адам не волновался по поводу поздних прогулок женщины, не все ее воспитанники избрали честный труд, были и те, что пошли по темной дорожке, на кого угодно руку поднимут, а матушку Аглаю обойдут сторонкой, потому как смотреть в ее глаза мочи нет, но и другим накажут, не становиться на ее пути. Бывало забредет в такую глухомань, что и стражники туда ночью меньше чем десятком не появляются, да и ведут себя там с опаской, а ей хоть бы что, ходит ни на кого не обращает внимания.

В принципе, для ее возвращения еще рано, но Адам знал точно – стоит только болящей душе переступить порог трактира, как у нее словно звоночек внутри начинал звенеть и она со всех ног бросалась к дому. Не обращая ни на кого внимания она тут же приблизилась к девушке или девчушке, поди разбери, да и то, что это не мальчик, только по платьицу и угадывается, Аглая потянулась к ее лицу.

– Эй, старуха.

Словно и не слышит. Лицо озарилось теплой улыбкой, смотрит в глаза больной и как будто безумие отступило. Прикоснулась к впалым щекам, провела пальцами по тонким иссушенным и потрескавшимся губам.

– Красота какая,– чуть склонив голову на бок и продолжая оглаживать лицо девушки произнесла Аглая. Ну да, конечно красавица. Через год из могилы труп извлеки, вот и получишь красавицу.

– Послушай ты…

Барон схватил было женщину за руку, но тут же выпустил, потому как ничего не понимающая женщина перевела на него взор и… Нет нежности, нет сияния, нет улыбки… Нет разума в ее глазах. Адам встрепенулся и понимая, что с бароном общаться бесполезно, шепотом обратился к баронессе, утиравшей вдруг навернувшиеся горькие слезы.

– Ваша милость. Нельзя так. Хотите спасти дочь, попросите его милость оставить вас здесь. Господом нашим клянусь, все будет хорошо.

– Она безумна,– ошарашено произнесла мать.

– Она всегда была безумной, но это не помешало ей помочь многим.

– Да что тут происходит! Это что, дурная шутка! Где лекарка! Что это за сумасшедшая!

– Дорогой, она и есть лекарка.

– Она не может быть той лекаркой.

– Но помнишь, нам говорили, что она немного не в себе.

– Плевать, что там говорили. Мы уезжаем.

– Нет. Умоляю, Орваль, мы уже попробовали все, что только возможно.

– Па-па, я хо-чу ос-тать-ся,– вдруг произнес скелет обтянутый кожей.

Девушка говорила так, словно делает невероятное усилие, буквально выталкивая из себя слова. Этот голос, поверг в шок обоих родителей. Вот уже два месяца их дочь не могла произнести ни слова, а тут…

А Аглая, как только барона отвлекли вернулась к больной, все так же оглаживая ее лицо.

– Грегор, мальчик мой, отнеси Агнессу в мою комнату. Тебя ведь Агнесса зовут, принцесса.

– Д-да.

Мальчик Грегор, косая сажень в плечах, тут же подступил к слугам, и выхватил из их рук девчушку, так на них зыркнув, что те не решились, что-либо предпринять, уже не говоря о том, чтобы воспрепятствовать. Неся на руках невесомую ношу, он быстро взбежал по лестнице, Аглая проследовала за ним. Что ей за дело до того, о чем там беседуют эти сумасшедшие, когда к ней принесли такую красотку. Ей так не терпелось с ней поговорить, разузнать у нее все-все-все, а потом, когда ей станет полегче, она обязательно познакомит ее с детишками. У нее очень много детишек. Грегор! У него нос не потечет? Не дай Господь испачкает девочку. Вот и комната.

– Что это…

– Дорогой.

– Ваша милость, поверьте, все будет хорошо. Если матушка Аглая не заплакала, то все будет хорошо. Значит, она поможет. Просто поверьте, я ее знаю очень давно.

– Трактирщик, если с моей дочерью хоть что-то случится, я не знаю что с тобой сделаю.

– Ваша милость, я ведь не враг себе.

– Орваль, умоляю, поезжай в гостиницу, я останусь здесь. Я присмотрю за нашей девочкой. Ты же слышал, она заговорила. Ну вспомни, когда мы в последний раз слышали ее голос.

– Она могла ее зачаровать,– все же неуверенно, произнес он.

– Да какая разница!– Вдруг вскрикнула мать.– Она уже мертва! Мы уже соборовали ее. Святой отец уже причастил бедняжку. Если есть возможность, я буду бороться за нее до конца. Умоляю тебя, просто не мешай. Не можешь молча взирать на это, уйди. Умоляю.

И он ушел. А что ему еще оставалось делать? Нет, по его виду Адам понял, что тот не простит жене вольности, но устраивать скандал на глазах у черни… Он еще вернется к этому разговору. Позже.

Ночь она провела в трактире. Вернее на втором этаже, в комнате отведенной ей на постой. Однако, несмотря на то, что ее постарались устроить со всем прилежанием, выделив лучшее белье, а сама комната была в приличном состоянии, она так и не сомкнула глаз, да и не мудрено. Утром она предстала усталой и измотанной, словно всю ночь была занята тяжелым и изнурительным трудом. Но это все ничего. Это пустяки. Ее радости все одно не было предела, потому что ее девочка попросила есть.

Она обрадовала мужа этой вестью, едва он переступил порог трактира. Гордый и самодовольный барон, вдруг как-то сник, подался назад и как подкошенный рухнул на скамью. Вчера он просто уступил супруге, чтобы не устраивать скандала на глазах у черни, но сегодня… Сегодня он был благодарен ей, за ее настойчивость и непокорность.

Родители всегда любят своих детей, даже если окружающие считают их полным ничтожеством, это выражается по разному, но это есть и ничего с этим не поделаешь. Ничто не ранит сильнее, чем вид того, как угасает твое дитя, а ты не можешь ему ничем помочь, ты готов оказаться на его месте, но тебе не по силам произвести такой обмен. И ничто не может принести большего облегчения, чем осознание того, что опасность миновала. Нет, девочка еще не выздоровела и барон это прекрасно осознавал. Пока сделан только первый шаг, но этот шаг был уже не к могиле, а от нее.

– Трактирщик.

– Да ваша милость,– Адам тут же материализовался перед бароном.

– Вот, это тебе, за то, что вчера оказался дерзок и дерзость твоя пошла на пользу моей дочери,– с этими словами он бросил на стол туго набитый кошель, который глухо звякнул.

Однако. Спесь не мешает ему быть щедрым. Адам мог поклясться, что там далеко не серебро. Мало того, там было столько сколько ему не заработать не то что в трактире, но и всеми его темными делишками. Ну да, он не был святым, так что пробавлялся связями с лихим народцем, контрабандой, правда особо не зарываясь. Но все что касалось матушки Аглаи…

– Прошу прощения, ваша милость, но за постой баронессы и стол здесь слишком много,– нервно сглотнув ответил Адам, уж больно велик соблазн.

– Ты отказываешься от вознаграждения?

Нет, ну чего злиться-то, тебе же не заламывают цену и никто не покушается на твое золото, наоборот все оставляют тебе, до последнего серебряника. Вот поди пойми этих благородных.

– Вы простите меня ваша милость, я бы с радостью принял столь щедрую награду, но не могу. Еще родителем моим мне заповедано, заботиться о матушке Аглае, как о родной матери и даже не пытаться заработать на ней ни серебряника. Да я и отношусь к ней как матушке, и сына ее на ноги поставил, воспитывая как младшего брата.

– Впервые встречаю такого честного трактирщика. Но ведь такого быть не может.

– Беды на наш род обрушатся, коли за ее дар начнем брать плату. А мне того не нужно,– вздохнул трактирщик.– И ей не предлагайте. Бесполезно это. Да и не знает она что такое серебро или золото. Ее даже их блеск не прельщает. Покрутит в руках, покрутит, да и выбросит.

– А как же плата за постой?

– Тут все честь по чести. Я же не предлагаю остаться у меня в трактире, ее милость сама изволила. За девочку ничегошеньки не прошу, она в гостях у матушки Аглаи, только за комнату, что занимает баронесса, но плата самая обычная. А коли не останется, так и того не надо.

– Выходит, ты связан обетом,– наконец поняв все до конца, произнес барон.

– Это так, ваша милость,– вздохнул трактиршик.

– Бедолага. Это же получается каждый тебе предлагает золото и немало, а ты должен отказываться.

Ну вот, нормальный же человек. Может же и без высокомерия. Вот только не ту тему он выбрал для шуток. Адаму такие шутки как если за причинное место ухватить, да сжать изо всех сил. Но тут уж он бессилен. А главное не только из страха он так себя ведет, но и от искренней любви к этой женщине, которую почитал даже выше покойной матери.

– Ладно, не расстраивайся так, трактирщик. Сколько у тебя комнат?

– Две, ваша милость.

– Ну тогда я займу обе на все время, пока Агнесса будет здесь. И слуг моих принимай на постой. Сараи-то найдутся, чтобы разместить.

– Это как плата получится,– усомнился Адам.

– Понимай как знаешь. Но с другой стороны, ты меня не зовешь, людей размещать не предлагаешь. Это я переезжаю к тебе из другой гостиницы.

– Но плата обычная,– тут же поспешил уточнить Адам. Беды они никому не нужны, а уж ему-то в последнюю очередь.

* * *

– Ну чего ты упрямишься? Мясо наисвежайшее, еще и часу не прошло как тот барашек на лужке пасся. Ну, не могу я, болею. Понимаешь? Давай не упрямься и ешь. Вот же упрямец. Ну тогда сиди голодный.

Отчаявшийся накормить своего питомца, мужчина героического сложения бросил кусок мяса в клетку, которая впрочем была открытой. Потом устало вздохнул и переломившись в поясе, оперся о дрожащие колени. Вообще-то его можно было назвать и стариком, потому как по виду ему было лет шестьдесят, а может и больше. Вот только глядя на эту живую гору, все такую же крепкую как в годы своего расцвета, меньше всего думалось о старости. Это легко угадывалось несмотря на то, что сейчас вид у него был не самый бодрый.

Что-то он совсем расклеился. Он уж и не помнит когда в последний раз так болел. И с чего бы это? Неужели тот дождь, под который он попал на охоте, виновен в его болезни? А может, это старость решила все же заявить на него свои права? Жизнь он прожил бурную и было в ней все, от нестерпимо палящего солнца, до ледяного холода и сырости подземелий. Причем в последнем месте ему доводилось бывать в различном качестве.

Он лично вел дознания, и был знаком со многими пыточными во многих замках. Он же являлся и узником самой глухой темницы в королевской тюрьме, для особо опасных преступников. Там он провел ровно год. Даже его самые верные шпионы не рискнули ему помочь, а может попросту обрадовались, что тот, кто держал их в своих руках, сейчас не способен им ничего сделать.

Прошел он и через пытки. Но он оказался тем самым исключением, когда пленника так и не удавалось разговорить. Чего нельзя сказать о нем самом, у него заговаривали даже самые упрямые и фанатичные подследственные. Несмотря на длительные допросы, которые длились казалось целую вечность, он все же не выдал ни одного из своих соглядатаев, ни в Несвиже, ни в других королевствах. Он не сказал ничего.

Нет, он не был особенным. Он стал легендой, но не только благодаря своему стальному характеру. За это особая благодарность Тэду, палачу королевской тюрьмы, с которым их связывали многие часы проведенные вместе в мрачном подземелье, когда они вместе дышали царящим там смрадом. Тэд многому научился у барона Гатине, верного пса покойного короля Георга третьего и как утверждали многие, всего королевского рода, сторожевой несвиский пес – это прозвище было известно далеко за пределами королевства. Так вот, было дело, они с палачом вместе выпили по чарке вина, все там же в подземелье, за упокой короля, когда тот умер. За все время барон не удосужился ни разу подать руки палачу, еще чего не хватало, но вот тогда, убитый горем, он отчего-то спустился в пыточную и обнаружив там Тэда, потребовал кружку. Налил вина, потом плеснул в другую и не чокаясь, каждый из них выпил свое вино. Вот и все. Но старина Тэд этого не забыл и плевать, что тогда барон был в расстройстве чувств и слабо соображал, что делал – это была великая честь и это осталось с палачом на всю жизнь.

Нет, он не прикладывал к телу Жерара холодное железо, все было раскалено как и положено. И стальные шипы, самым натуральным образом впивались в его плоть. Клинья вбиваемые между досками загросских сапог исправно распирали их и самым настоящим образом дробили голени допрашиваемого. Тут он ничего не мог поделать, потому как очень легко мог занять место рядом с ним. Но палач понимал, что единственно, чем сейчас может отомстить барон, тем кто над ним куражится – это молчание. Поэтому когда Жерар уже подходил к грани, когда был готов заговорить, Тэд слегка переусердствывал и допрашиваемый лишался сознания.

Его приводили в чувство, ему давали какое-то время прийти в себя и все начиналось сначала. Казалось бы, барон должен был возненавидеть того, из-за которого все повторялось вновь и вновь, но он был ему благодарен – только благодаря этому он оказался на свободе.

Барона обвинили в государственной измене, но вот ведь какое странное дело. Во время пыток допрашивавшие в основном интересовались его осведомителями, его связями, неприкрыто желая вскрыть всю его паутину, которой он, словно паук, оплел все королевство и выбрался за его пределы. Их интересовал его личный архив, который находился в тайнике. Его родовой замок и дом в столице прощупали и простучали до последнего камешка, но все тщетно.

Они прибегли даже к помощи темного мастера. Мало того, его тайно провели в темницу, чтобы зачаровать барона и заставить все выложить. Но даже изможденный нескончаемыми пытками он только рассмеялся на эти потуги. Оказалось, что он из очень редкой породы людей, встречающихся один на несколько десятков тысяч, которые попросту не поддаются чарам.

Удайся им получить желаемое и в их руках оказалось бы мощное оружие. Настолько мощное, что они могли сами прийти к власти. Но Жерар выдержал. Через год, король потребовал в конце концов представить ему доказательства вины барона, а главное его признание. Обвинившие его попытались сфальсифицировать документы и даже прикончить узника который никак не хотел издыхать. Но король оказался достаточно умен и прозорлив.

Когда Берард первый, в сопровождении своих гвардейцев посетил пленника, он приказал перевести его в апартаменты в королевском дворце. Ровно месяц Жерар был между жизнью и смертью. Однако, раны телесные, это не порча, которую нельзя снять не найдя того темного, кто наложил ее. С ними мастер Бенедикт умел справляться, хотя и не сказать, что задача была легкой даже для него. Скорее тут сыграли свою роль и стальной характер, и сильный организм, и воля к жизни, поддержанные искусством лекаря.

По прошествии месяца, барон Гатине, который все это время был под охраной гвардейцев короля, наконец перестал беспрестанно впадать в забытье и смог начать думать. Не вставая с койки, он сумел распутать весь клубок и вскрыть заговор. Он не смог вести следствие лично, способный только раздавать указания. Но это и не потребовалось. Достаточно было только довести дело до того, чтобы подозреваемые оказались в пыточной. Уж к этим-то господам Тэд не питал никаких нежных чувств, так что сработал самым лучшим образом.

Из этой затянувшейся истории сэр Жерар барон Гатине вышел овеянный славой верного подданного короны, несгибаемого человека, над которым не властен ни палач, ни темный мастер. Как выяснилось, на него даже пытались наслать порчу, но все старания темного оказались напрасными.

Вот уже многие годы, Жерар продолжает заниматься тем, чем занимался всегда. Раны зажили окончательно и он стал так же крепок, как в былое время. Осталась заноза, обида на короля, но он безжалостно ее давил. Он служил не Берарду первому, он по прежнему служил своему сюзерену и другу, взирающему на происходящее сверху и… Несвижу. В первую очередь, Несвижу.

– Барон, пора принимать лекарство.

Появившийся в кабинете мужчина средних лет, стоял с небольшим серебренным подносом на котором находился кубок накрытый салфеткой. Мужчина был одет в самую обычную одежду – облегающие крепкие ноги лосины, в высоких сапогах, белая рубашка, выглядывающая из под кожаной куртки как своим большим воротником, так и сквозь не застегнутые пуговицы куртки. Самый обычный молодой дворянин, эдакий волокита за женскими юбками, каких вполне хватает вокруг. В основном это младшие сыновья у которых только две возможности обрести благосостояние и обеспеченную старость – либо удачно жениться на деве или вдове с богатым приданым, либо поставить на доблесть и завоевать себе свое будущее. Впрочем, все они предпочитали использовать сразу два способа, увеличивая шансы на удачу.

– Волан, убери от меня эту гадость. Неужели ты не можешь использовать какое-либо заклинание, поводить надо мной руками и излечить одним мановением.

– К чему злоупотреблять жизненными силами, ты и без того потерял лет десять, когда над тобой трудился мастер Бенедикт, вытаскивая с того света.

– Уж не ты ли пытался меня туда спровадить.

Все правильно, это был тот самый темный мастер, который за плату пытался его зачаровать, а позже даже наслать порчу. Во время раскрытия заговора ему без труда удалось затеряться. Темные вообще вели скрытный образ жизни, так что и наниматели толком не знали с кем вообще имеют дело. Ему не повезло или повезло, это с какой стороны поглядеть, предстать в камере перед бароном с открытым лицом.

Ну откуда он знал, что чары не подействуют на Жерара. Он хотел было умертвить страдальца, но ему не дали, заговорщики все еще не теряли надежды разговорить упрямца. За остальных он не переживал, потому как легко всех зачаровал и никто не смог бы вспомнить его внешность, в их амяти он стался эдаким темным пятном.

После раскрытия заговора, Волан поспешил покинуть королевство, но судьбе было угодно столкнуть их носами в одном неприметном провинциальном городке в королевстве Мгалин. Барон и не подумал мстить, наоборот он предложил свою защиту и посильную помощь. Вот уже несколько лет, он держал свое слово, а темный мастер оказывал свои услуги. Они даже стали несколько дружны.

– Ты все еще дуешься,– вскинул брови мужчина,– зря ты это, право слово. Я тогда просто отрабатывал заплаченное мне золото.

– А теперь?

– Ты же знаешь, меня к тебе привязывают куда более прочные узы, чем золото.

– Ага, все пытаешься понять, что это за порода людей такая, на которых ни чары ни порча не действуют, но зато целительское искусство очень даже.

– Не все дурное столь уж плохо. Вот например зачаровав человека, можно обезболить любую рану.

– Ты еще про пользу порчи расскажи.

– Тут пользы никакой, если только для соперника. Барон, я вижу ты стараешься заговорить мне зубы, пока питье не остынет. Ты же знаешь, что после этого оно станет негодным и мне придется все начинать сначала. Не люблю что-либо переделывать.

– Слушай, ты бы туда хоть меду добавлял.

– Не вредничай, как маленький ребенок. Давай пей, обещаю на этот раз сразу полегчает.

– Опять обманешь,– махнул рукой Жерар на подобное обещание.

– Обману,– легко согласился Волан,– Простуда, даже запущенная не тот случай, чтобы прибегать к жизненным силам, эдак ты быстро разбросаешься.

– Ну тогда, давай я просто отлежусь,– в голосе барона промелькнула надежда. А что тут поделаешь питье и впрямь отвратное.

– Каждый день болезни отрицательно сказывается на моих трудах. Мне и без того, за эти годы удалось вернуть тебе только пять лет, из отобранных мастером Бенедиктом. Пей. Мне уже нужно бежать, молодка совсем заждалась, а я тут теряю время с упрямым стариком.

Глядя на эту картину можно было подумать что беседуют два сверстника, но на деле это было конечно же не так. Волан был более чем в два раза старше Жерара. Вот так вот. С этими мастерами никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Питье все же было опрокинуто вовнутрь, правда после этого барон еще некоторое время боролся с позывами желудка исторгнуть из себя столь неудобоваримое пойло. Но после некоторой борьбы, он все же вынужден был смириться с этим и барон наконец облегченно вздохнул.

– Послушай, а девок ты тоже зачаровываешь?

– Вот еще,– возмущенно фыркнул мастер,– Нет, в молодости я этим конечно грешил, но потом понял, что это дурь и если хочешь, самое настоящее изнасилование. Так что уже очень давно я предпочитаю добиваться ласки, тогда она чего-то стоит, ну и уважение к самому себе растет.

– Понятно. Ладно, иди к своей зазнобе, а то еще решит скользнуть к кому другому под бочок.

– Только еще один вопрос. Ты обещал изловить оборотня. У меня есть парочка идей, но для экспериментов нужен живой оборотень.

– А не на охоте ли за ним я простудился. Так что все зависит от тебя, чем быстрее поставишь меня на ноги, тем быстрее я тебе изловлю эту зверюгу.

– Оборотень не зверь и ты это прекрасно знаешь. Ладно, уговорил,– барон бросил на мастера такой взгляд, словно маленький ребенок, которому пообещали вожделенную игрушку. Что поделать, он не любил чувствовать себя слабым.– Я подожду.

– Да пошел ты.

– Куда?

– К молодке, волокита.

– Это я обязательно. Да еще одно…

– Ну?

– Я насчет той женщины из Хемрода.

– Слушай Волан, не перегибай. Эту женщину я тебе тронуть не дам. В мире еще столько непознанного, что хватит даже на твою долгую жизнь. Обойдешься без нее.

– Но ее способности…

– И думать забудь. Боже, если бы она появилась раньше, тогда Георг все еще был бы жив. Если еще раз заговоришь на эту тему, то не получишь ни то что ее, а вообще ничего для тебя больше добывать не стану.

Что тут скажешь, по поводу порчи у барона Гатине был большой такой пунктик, так что пожалуй лучше и впрямь оставить эти попытки. Но какой уникальный случай. То что творила эта женщина, это же просто уму непостижимо, любая порча распадалась и истаивала под напором ее дара, главное было не затягивать слишком долго. Правда, не сказать, что было слишком много уверовавших в это, несмотря на подтвержденные случаи. Мастера утверждали, что подобное невозможно и скорее всего имеет место обычное везение, которое приписывается какой-то сумасшедшей. Ну и кому верить, молве, даже если разносят ее титулованные особы или светилам лекарского искусства. Лекарского. Ну что же, пусть будет лекарского, какая собственно разница как это называть.

Ни одного мастера она к себе и близко не допускала, распознавая их сразу, в особенности темных, которые в своем стремлении к знаниям не гнушались ничего. При виде последних у нее попросту начиналась истерика. Так что лучше держаться от нее подальше, чтобы она никак не могла выдать, в общем-то ничем не выделяющихся среди других людей, мастеров.

Эта сумасшедшая обладала такой любовью окружающих, что если забьется в истерике при виде человека, то того могут попросту забить. Кстати, был уже случай, когда жертвой пал один из темных, слишком много возомнивший о себе и возжелавший получить ее для своих экспериментов. Мастер может взять под контроль четверых одновременно, есть такие, что способны проделать это и с шестерыми, имеются иные возможности, которыми они могут себя обезопасить, но с разъяренной толпой, да еще и объединенной общей идеей, не под силу совладать никому.

Когда Волан наконец покинул кабинет, спеша на встречу с ветреной особой, поджидавшей его в укромном местечке, барон вновь подошел к клетке со своим питомцем.

– Нет, ну что ты будешь делать. Не ешь. Ладно, давай тогда так, я выпущу тебя с балкона, а там уж как знаешь. Но не дай Бог, крестьяне станут жаловаться, что ты их кур гоняешь, отправлю в суп.

Жерар надел на руку большую кожаную перчатку и поднес ее к открытой дверце просторной клетки. В ответ на это движение раздался торжествующий клекот ястреба и гордая ловчая птица с чувством собственного достоинства переместилась на рукавицу.

С птицей на руке он вышел на балкон и вдохнув полной грудью прохладный чистый воздух, с пониманием посмотрел на пернатого охотника. Понятное дело, что ястреб заскучал в клетке по просторам, которые не заменить ничем. Он и сам был подобен этой птице, изнывая от вынужденного заточения. Птица была необычной, тем, что воспитал ее лично барон. Так уж случилось, что у него получилась очередная опала и он уже целый год проводил в своем баронстве. Такое случалось время от времени. Так вот, этот ястреб никогда не знал ни поводка, ни колпачка и его глаза всегда обозревали все вокруг. Говорили, что таким образом воспитать ловчую птицу невозможно, вот и решил проверить барон, насколько это правда. Оказалось трудно, но все же возможно.

– Ищи!

С этой командой он слегка подбросил птицу вверх и та взмахнув крыльями устремилась в хмурое, затянутое тучами небо. Все же наверное это старость неумолимо подбирается к нему. Неукоснительное выполнение требований мастера, возможно и помогает продлить жизнь, но все же, взявшись за это слишком поздно, трудно соперничать с костлявой. Мастера начинают заниматься этим вопросом гораздо раньше, еще с детских лет, а именно в малолетнем возрасте они и оказываются в учениках и никак иначе. Чем человек взрослее, тем труднее в нем рассмотреть дар, а уж скольких трудов, причем не гарантированных, приходится затратить на его пробуждение. Детская непосредственность и вера в сказки этому способствует куда как лучше.

Да, точно, это старость. Выходит нужно подумать о приемнике, иначе труд всей его жизни может пойти прахом, как когда то случилось с чаяниями его покойного друга, короля Георга третьего, после которого попросту не нашлось достойной личности способной продолжить его дело.

– Вернулся разбойник. Хм. Кролик. Надеюсь ты его нашел в чистом поле. Да не смотри на меня так, я сырое мясо как-то не жалую, так что ешь, не стесняйся.

ГЛАВА 3 Наемник.

– Сынок, это тебе не вилка. Хотя, сомневаюсь, что ты умеешь держать вилку, но все же, сделай мне одолжение, относись к оружию уважительно.

Далеко не все простолюдины знали, что это за столовый инструмент. Чернь предпочитала обходиться неким подобием ложек, а скорее все же лопаточками вырезанными из дерева, размеры которых варьировались от маленьких, это для еды, до больших, это чтобы накладывать похлебку или кашу в миску. Все, что не могло быть съедено при помощи этого, потреблялось с применением ножа и рук. Вот пожалуй и все.

Стоит все же отметить, что ножи в свободном обращении позволялось иметь длинной не более ладони. Большой нож можно было иметь только один на семью, но зачастую обходились обычными – не многие готовы выложить изрядную сумму для того, чтобы хозяйке было удобнее орудовать на кухне.

– Я умею держать вилку,– буркнул парень лет двадцати, нагибаясь и подбирая выбитый меч.

Еще бы не уметь, если вырос в трактире. Оно конечно у дядюшки Адама публика была в основном из черни, но случалось, что заезжали и благородные, а тут уж будь любезен, обслужи как положено. Георгу не нравилось то, как они жили с матушкой. Трактирщик никогда ни словом, ни намеком не попрекнул, более того, проявлял заботу о нем как о младшем брате, всячески ограждая его от плохого влияния улицы, но мальчика не покидало ощущение, что они живут в долг. Поэтому, едва он начал осознавать, что для того, чтобы что-то иметь в этой жизни, даже кусок хлеба, нужно работать, он занялся делом. Уже в семь лет он начал помогать по хозяйству, а в десять, разносил заказы по столам или корзинки с едой для постоянных клиентов, прямо на рабочее место.

Был еще один способ. Он не предусматривал под собой работу. Но как его не сбивали на кривую дорожку его ровесники и мальчики постарше, он на это не пошел. Было дело, что его заприметил и один хитрован, отталкивающей внешности, и хотя у него все одно ничего не получилось бы, дядюшка Адам, не двусмысленно предложил ему отвалить в сторону.

– Ты мне еще по-огрызайся. Если ты умеешь обращаться с вилкой, тем более должен знать отличие ее от оружия. В позицию. Готов? Атакую.

Нет, ну что ты будешь делать. Меч как нечто инородное вновь выскочил из руки и упал в пыль. Как видно наставнику надоело такое безобразие и он ощутимо приложился плашмя по его пояснице. Дьявол! Больно! Георг даже вскрикнул, выгнувшись дугой, непроизвольно расправив плечи так, что хрустнула грудина.

– Дальше будет только хуже. Так что советую держать оружие получше.

Вообще-то парень думал, что уже в достаточной мере научился обращаться с оружием и все в отряде сходились во мнении, что у него очень даже хорошо получается. И где только командир нашел этого изверга. Началось все с того, что поглядев на старания всех наемников в отряде, он отчего-то выбрал Георга и заявил, что его вполне терпимо научили обращаться с мечом, но придется переучивать. Терпимо!? Да он проигрывал только две схватки из трех даже командиру! А с остальными дрался вполне на равных. Год проведенный среди наемников не прошел даром. Но Джим отчего-то решил, что это не так.

Первое с чего все началось, это с того, что даже на марше, когда их десяток охранял караван, Георгу приходилось постоянно бегать вокруг повозок, причем с полным вооружением. Сначала он обгонял все повозки, потом бежал в хвост, огибал его и все повторялось. И это на марше, а ведь случись нападение… Купцу не очень понравилась такая постановка вопроса, но командир вполне резонно заявил, что когда заключался договор их было девять, так что случись нападение, ничего не изменится, наоборот с появлением Джима, их отряд изрядно прибавил, эдак бойца на три, а то и больше. Так что зародившаяся было надежда, что его мучениям пришел конец, растаяла как утренняя дымка и все началось по новой.

Георг попытался было возмутиться. Ведь не новобранец. Мало того, за это время успел поучаствовать в деле и даже имел на своем счету троих упокоенных разбойников. Но командир предложил ему заткнуться или отваливать из отряда, без выходного пособия и без оружия. Своего у Георга не было, если не считать большого кинжала, простого деревянного щита и топора. Ну, какие трофеи можно взять с разбойников.

Того, что он зарабатывал едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами, ну максимум купить, что поплоше. Оно и его клинок был так себе, но даже на нечто подобное его заработков не хватало. Ничего в общем-то удивительного – какие бойцы, такая и плата. В таких отрядах редко встречались стоящие воины, максимум крепкие середнячки, каким, кстати, и был их командир.

Все стоящие бойцы старались перебраться в отряды с куда более лучшей репутацией. Выделяясь среди своих, там они в лучшем случае становились всего лишь середнячками, но зато и плата была существенно выше. В такие отряды попасть было не так просто. Каким бы хорошим бойцом ты себя не считал, тебе предстояло еще выдержать вступительные испытания. Посчитают, что подходишь, повезло, нет, иди на все четыре стороны. Иногда возвращались и к своим, но чаще, все же двигались постепенно вниз, пробуя свои силы во все новых отрядах, пока не находили такой, где вполне удовлетворяли требованиям.

Была еще одна возможность. Это наняться к какому графу или на королевскую службу. Но и там не все так просто. Брали-то всех, но уже внутри подразделения командиры определяли тебе место – либо ты мясо, и твое место в первой линии, либо ты чего-то стоишь и тебя стоит приберечь. Правда плата все одно выше, чем к примеру в их отряде. Так что Георг уже начал подумывать уйти в подобное подразделение, но пока это было неосуществимо. Согласно уговора ему нужно было пробыть в десятке еще два года, причем с самой низкой платой, оно и понятно, ведь его еще и обучают, а это тоже чего-то да стоит. Потом – либо свободен как птица, либо договор продлится еще на год. Тут уж как выпадут кости или как сам захочешь.

Из отряда можно было уйти и вот так, как предлагал ему командир, без выходного пособия, только с тем, что принадлежит тебе лично. Но и тут было не все так просто. Земля она большая, но отчего-то очень тесная, в среде наемников вести распространяются довольно быстро, а среди четверых, обязательно найдутся двое, которые хотя бы раз, но встречались. Не расскажешь о себе всю правду, она все одно всплывет. Так что врать среди них не рекомендовалось. Правда, это относится уже к серьезным проступкам, если к примеру тебя поперли из-за невыполнения приказа, каким бы абсурдным он ни был. Дисциплина среди наемников была почище чем в королевских полках, опять таки со своим уклоном, но все же.

Тут не все однозначно. В походе или бою, все четко и однозначно, после – они превращались в настоящих мародеров. Например при штурме городов, горожанам оставалось лишь молиться, чтобы их квартал был занят коронными полками. Если окажутся наемники, то разграблено будет все подчистую, ну и людям достанется. Вообще, была такая примета – если наемники участвуют в штурме, значит, город удерживать не планируется.

Едва караван останавливался на привал или ночевку, истязуемый весь день парень, принимался поднимать тяжести, и выполнять иные упражнения как силовые, так и на ловкость, которые показывал Джим. Выматывался он изрядно. Едва доносил ноги до своей походной постели и тут же проваливался в сон, без сновидений.

Опять оружие в руке. Опять атака… Дьявол! На этот раз наставник не ограничился одним только ударом меча, но еще приложился и ногами, и кулаком засветил так, что из глаз брызнули звездочки, а из носа потянулась юшка крови. Хм. Пожалуй еще и губам досталось, этот солоноватый привкус неспроста. Георг провел языком ощупывая губы с внутренней стороны. Ну так и есть. Теперь разнесет лицо, так словно его кто-то отделал. А вообще-то и отделал.

Парень вдруг почувствовал, что наливается бешенством. Разозлиться-то он разозлился, но головы не потерял, потому что даже и не подумал, чтобы потянуться к висящему на поясе кинжалу. Поднимать оружие на своего соратника… За это сразу лишали жизни, без лишних разговоров. А вот мордобой… Мордобой, это совсем другое дело.

Поппер он как бык, так что догадаться о его намерении Джиму не составило никакого труда. Он только отшагнул назад, и вогнал в землю меч, чтобы ненароком не воспользоваться им. Бросать на землю оружие, которое тебе не раз спасало жизнь и еще сослужит службу, у воинов не принято.

А ничего так. Мальчишка и впрямь ловок, не ошибся он в нем. Вон даже достать по скуле умудрился, вскользь, но вполне чувствительно. Другое дело, что это ему не помогло и Джим в пару мгновений опрокинул нападающего в пыль, но факт остается фактом.

– Что же, без оружия ты кое-чего стоишь,– потирая скулу заметил Джим, стоя над распластанным на земле парнем, который жадно ловил ртом воздух, глотая за одно и пыль. Но тут же притушил появившийся было блеск в его глазах.– Так, самую малость. Но мы тут не на сельской ярмарке, где крестьяне показывают удаль в кулачном бою. Так что поднимайся и бери меч.

Сегодня ему досталось в особенности сильно. Как видно прощать выходку Джим не собирался. Но с другой стороны, наступили и кое-какие перемены. Наставник вдруг отчего-то решил начать объяснять, что ученик делает не так и как следует поступать правильно. И это после издевательств длившихся целую неделю, как будто нельзя было с самого начала. У-у-у гад!

Оно конечно, устал так, что не приведи Господи, но с другой стороны любопытство оказалось сильнее. Это с какой такой радости, ему обломилось такое счастье, попасть в ученики к этому паразиту, который задался целью не столько его научить, сколько выбить из него дух?

Вот ведь, никого другого не трогает, мало того, когда парни пытаются как-то отрабатывать приемы даже ухом не ведет, замечаний не делает, даже не ухмыльнется, чтобы показать хоть какое-то свое отношение к их потугам. Словно и не видит ничего.

Странно как-то это все. Так что, хотя тело и требовало добраться до койки, едва проглотив ужин, он подсел к парню, который был на пару лет старше Георга и с которым у него были приятельские отношения.

– Дэн, не объяснишь, что тут вообще происходит? А то с первого дня как этот Джим появился, меня припахали так, что и вздохнуть некогда, а командир его во всем поддерживает. Я попытался пожаловаться, так он мне приказал заткнуться и отрабатывать жалование.

– Ты что и впрямь не в курсе?

– Знал бы не спрашивал. Вот по всему вижу, что этот гад, в одиночку может положить весь наш десяток, но что он может делать здесь, не понимаю. Мы пожалуй и все вместе не получаем того жалования, что он.

– Ну, тут ты загнул, но твоя правда, услуги его очень дороги. Просто не повезло мужику.

– А нормально объяснить?– Набычился Георг.

– Ладно,– смилостивился Дэн и дружески хлопнул Георга по плечу, вырвав у того легкий стон и поймав злой взгляд. Ага, Джим отметился по полной. Парень тут же поднял руки в примирительном жесте, мол прости, забыл, и как бы заглаживая вину тут же начал рассказывать,– Джим не простой наемник, он скорее наставник. Уже много лет он не примыкает ни к одному отряду наемников, но его то и дело приглашают то бароны и графы, чтобы подтянуть свои отряды или отпрысков, то командиры отрядов наемников. Так что среди наших он личность известная. Может слышал Рубака Джим? Нет? Ладно. Вот только, подчиняться не любит, хотя говорят когда учит превращается в настоящего тирана. Ну да, это ты и так видишь.

– Еще бы.

– Ага. Так вот. Джим направлялся в Раглан. Тамошний граф пригласил его к себе, как только он покончит все дела в Гелдерне, где он натаскивал графских отпрысков.

– Так и мы ведь туда направляемся.

– Ты слушать будешь? Или не устал и спать не хочешь?

– Скажешь тоже.

– На постоялом дворе в Ирвине, пока ты окучивал ту деваху, кое-что произошло. Наш командир сошелся с Джимом и они устроились за столом с костями. Сдается мне, в последний раз нашему Олафу так везло только когда он смог сколотить свой отряд. Джим проигрался по полной. Ему бы остановиться, но он закусил удила, не любит проигрывать. Короче с каждым разом проигрыш только рос и вырос чуть не в годовое его жалование. Тут наш Олаф и предложил ему отработать долг, натаскивая нас. Но Джим отказался. Сказал, что согласен обучить только одного, да и то, сам выберет, кого именно. Вот и выбрал тебя.

– И как он сможет меня обучить, если уже завтра мы прибудем в Раглан? Или он будет ходить с нашим отрядом?

– Не знаю. Только если Олафу нанимать Джима, то о твоем обучении можно сразу позабыть, потому как услуги его стоят дорого, а плату он берет вперед.

– Значит, в Раглане он получит плату от графа, рассчитается с Олафом… И какого дьявола тогда я надрываюсь!?

– Говорю же, не знаю. Шел бы ты спать. Последний завтра день или нет, но только он с тебя опять семь шкур спустит.

Совет был дельным, а потому Георг тяжко вздохнув, решил им воспользоваться. Радовало только одно – завтра все эти мучения закончатся, они распрощаются с Джимом и все вернется на круги своя. Правда, радость была с неприятным привкусом. Парень был готов учиться. Без дураков. Мало того, ему нравилось учиться искусству владения оружием, правда не то изуверство которое демонстрировал Джим. Хотя… Вот сегодня, когда он по настоящему начал что-то показывать, то Георг вдруг почувствовал какой-то подъем. Ну да. До этого же его только мордовали бесконечными физическими нагрузками.

Если что-то и изменилось, то это относилось только к непосредственному обучению владения клинком, а может вчера это было простым отступлением. Потому что с утра все началось по новой и парень очень сильно сомневался в том, что подобное повторится. Но Джим был неумолим, а Олаф во всем его поддерживал, так что пришлось опять наматывать бесконечные мили на своих двоих, да еще и при полном снаряжении. В общем, все как всегда. Чтоб ему провалиться в преисподнюю.

Местность сильно поменялась, она все еще была равнинной, но было заметно, что начинаются предгорья. Об этом говорили множественные холмы раскинувшиеся окрест. Беллона здесь заметно убыстряла свой бег, хотя все еще и оставалась судоходной, но этот участок заканчивался буквально у Раглана или чуть дальше него, но это уже не имело значения, потому что купеческие суда дальше и не ходили. По сути, именно район судоходства определил расположение столицы графства.

Дальше река настолько убыстряла свой бег зажатая между холмами, которые по сути уже были невысокими горами, что подняться вверх по течению стоило гораздо больших трудов, чем сухопутный маршрут. Хотя, она все еще и оставалась весьма полноводной.

Купец с которым у Олафа был договор, речными маршрутами не пользовался, так что они исправно топтали землю. Нет, ему было вполне по силам построить судно или купить уже готовое, тем более, что весь его товар умещался на трех больших крытых повозках. Но этот маршрут был слишком удобным и использовался всеми подряд. Поэтому, из опасения конкуренции, торговец предпочитал обходиться сухопутными маршрутами, и не столь популярными у других местами. Это приносило свой доход, позволяло торговать по завышенным ценам, так что он уверенно занимал свою нишу, не стремясь к большим высотам. Нет, если подвернется случай… Но такого пока не было, а сложившееся положение вещей его вполне устраивало.

По пути стали часто встречаться ручьи, которые вихляя между холмами устремляли свой бег к Беллоне, внося свою лепту в полноводность реки. Эти речушки и ручьи никак не могли быть серьезным препятствием. Глубина не велика, течение быстрое, но не бурное, дно как и берега каменистые, так что переправа не представляла особого труда. Иное дело, что берега у них были зачастую обрывистые, так что участков с удобными подходами с обеих сторон было не так чтобы и много. Бывало к одному броду сходилось две или три дороги, которые сразу после переправы начинали расходиться в разные стороны.

До этого дорога шла по холмистой, но более или менее ровной местности, просматривавшейся довольно далеко и исключающей внезапное нападение. Но теперь она начала втягиваться в лощину между двумя холмами, по берегу небольшого ручья. По мере того, как холмы сходились, сужалась и лощина, а склоны становились все круче. Холмы были практически лишены растительности, если не обращать внимания на редкие кустарники, ну и траву, куда же без нее. Ее высота подчас достигала пояса, но это скорее относится к бурьяну. К тому же на таких крутых склонах, даже если залечь, то все одно с дороги засада будет видна как на ладони.

С лева имеется терраса, но до нее шагов двести, так что и она не очень удобна для нападения. Оно и для лука, и для арбалета далековато, чтобы сделать уверенный выстрел, караван ведь не строй солдат, и для пешей атаки не так чтобы удобно. Побеги с такого склона и ты разумеется быстро окажешься у повозок, даже может быть в тебя и не попадут, вот только остановишься ты только когда пробежишь мимо и начнешь взбираться уже на обратный скат. Опять же, стоит только оступиться и ты полетишь кубарем, да так и скатишься прямо под ноги обороняющимся. Если не сломаешь себе все кости, то тебя очень даже легко зарежут уже внизу. Нет, для засады место откровенно плохое.

А вот впереди, для возможных нападающих участок весьма перспективный. Дорога вместе с лощиной делает изгиб и теряется за поворотом. К тому же, уже шагах в тридцати по обоим склонам начинаются заросли кустарника. Вот это уже совсем другое дело. Тут и дистанция для стрелков очень даже хорошая, и укрытие имеется, и разогнаться не успеешь, чтобы пролететь мимо. Очень интересное место.

Небольшой караван как раз и приближался к этому участку. В голове двигались двое всадников, которые при необходимости выступали в качестве дозора. По бокам двигалось еще по три всадника, замыкал караван еще один. Десятый был пешим, но этот не шел, хотя двигался караван со скоростью пешехода, он практически все время бегал вокруг повозок. Поначалу взиравшие на это с улыбкой наемники, возницы и сам купец, уже не обращали на него никакого внимания, он уже примелькался и выступал как обязательный атрибут путешествия. Хотя по нему нельзя было сказать, что его это устраивает.

Разумеется Олаф не мог проглядеть опасный участок, да и бывали они здесь уже, а потому с особенностями местности были прекрасно знакомы. Он привлек свистом внимание двоих передовых всадников, и взмахом руки отправил их вперед. Говорить что-либо не было никакой необходимости. Может они и не были превосходными бойцами, достойными оказаться в куда более престижном формировании, но тому как именно нужно вести охрану обоза, их учить было не нужно. Да и практика эта вполне обычная. Они уже давно знали что им надлежит сделать, только приказа и ждали.

Парни тут же пришпорили коней и быстро оторвались от своих плетущихся товарищей. Вот только их задача не показывать лихость или скорость, так что приблизившись к месту где начинался кустарник, они пошли шагом. Сейчас им нужно определить, насколько безопасен проход, проехать дальше, за поворот, и успеть вернуться, чтобы подать сигнал. Все зависит от того, что именно они там обнаружат, либо это будет продолжить движение, либо тревога.

Вот они появились и Дэн помахал над головой, словно подзывая товарищей. Остановившийся было караван снова двинулся вперед. Олаф выехал в голову и немного оторвался, вместе с еще одним наемником. Им предстоит поддерживать визуальный контакт с той парой. Когда они приблизились к повороту, Дэн с напарником двинулись дальше, а вторая пара остановилась у изгиба, наблюдая как за повозками так и за дозором.

Теперь в спешке нет никакой необходимости, так что всадники движутся шагом, внимательно осматриваясь по сторонам. Эх, повырубить бы все эти кусты, чтобы на нервы не действовали, но некогда, да и платят им не за то, чтобы они содержали дороги в порядке, а графу как видно не до того. Вот поговаривают в Загросе к этому делу отношение очень даже серьезное, ни кустика вдоль дороги, так чтобы ближе на сотню шагов. Другое дело леса, но и там довольно широкие просеки, а главное на таком лесном участке через каждые тридцать миль заставы стоят из полусотни стражников и постоянно проводится патрулирование. Там разбойничкам ох как не просто живется, не то что здесь, прямо таки раздолье.

Стоп, а это что такое? В прошлый раз получается проглядели. Да и не мудрено, это и сейчас не особо видно. Как будто кончик лука над кустом торчит, наверное тогда в них просто никто не целился. На лбу тут же выступила испарина, а между лопаток побежала холодная дорожка. Оно и понятно, чтобы попасть с тридцати шагов в едущего шагом всадника, совсем не обязательно быть отменным стрелком. Кольчуга в их отряде только у Олафа, да вот у Джима, который только на время к ним присоединился, остальные щеголяют в панцирях из вываренной бычьей кожи, в пару слоев или в стеганных куртках. С сотни шагов такой доспех вполне защитит от стрелы, разумеется не бронебойной, но вот с такого расстояния…

А может это просто сучок. Более внимательно присмотреться никакой возможности. Если там стрелок и он заподозрит что-то неладное, то тут же спустит тетиву. Да кой к дьяволу сучок! Между лопатками такой зуд, что Дэн непроизвольно повел плечами. Это уже куда хуже. Это в нем чутье на всякие нехорошие дела заговорило. Бывало, что оно его и подводило, а страхи оказывались напрасными, вот только случалось это реже, чем те страхи подтверждались, а потому лучше уж ему поверить, чем отмахиваться – целее будешь.

Дэн подвел коня вплотную к напарнику, так что их колени соприкоснулись, да еще и рукой эдак легонько коснулся бедра. Тот не новичок в своем деле, даже и не думал возмущаться насчет проснувшихся в товарище неприятных поползновений. Первое правило, никогда не пренебрегай предупреждением товарища. В морду или высмеять можно и потом, сначала убедись, что все это ерунда.

– Страа стрелок,– не шевеля губами и коверкая слова, произнес Дэн.

– Угу. Расходинся,– в той же манере ответил напарник.

Сначала кони немного разошлись в стороны, все так же продолжая двигаться вперед, а когда между ними образовался зазор, всадники вдруг потянули поводья пришпоривая лошадей и подкрепляя свою команду резкими выкриками и пригибаясь, настолько насколько это вообще возможно. Лошади сначала присели, а затем рывком, почти в прыжке, выполнили команду. Все же хорошо, что наемники много времени проводили в седле, будь иначе, и при таком маневре их непременно выбросило бы из седла.

Первая стрела пролетела когда они еще не закончили разворот, затем они полетели чаще и гуще. Но всадники уже успели пригнуться и спрятаться за телами животных. Теперь их достать было практически невозможно, только если валить лошадей, но лошадь это тоже добыча.

Понятное дело, что эти кони не стоили столько, сколько настоящие боевые и уж тем более рыцарские, но тоже не крестьянские лошадки. Опять же, кое-какое обучение имеют, так что стоят они может и не очень больших денег, но и не малых. Конечно эти вояки могут ими воспользоваться и для того чтобы сбежать, тогда никакой тебе добычи, ни оружия, ни коня. Но это ничего. Это может даже и к лучшему. Уж больно зубастая добыча, им и того, что в повозках за глаза, хоть все пусть убегают. А может все гораздо проще и причина в посредственном мастерстве самих лучников.

Нет, не побегут. Повозки едва достигнув поворота встали, отряд наемников выдвинулся вперед и спешился, вскидывая щиты. Их видно только с правого склона, с левого лучникам их не рассмотреть. Да и для других расстояние великовато. Хотя стрелы вполне еще сохраняют убойность, но с меткостью у них так себе. Проклятые дозорные, слишком рано обнаружили засаду и караван не успел втянуться в ложбину. Но не все еще потеряно, лучников и арбалетчиков среди них вроде как нет.

Шайка понеслась в атаку прямо сквозь кусты, словно кабаны. Нужно как можно дольше оставаться под прикрытием кустарника, потому как если у наемников есть арбалеты или луки, то на открытой местности очень даже можно подставиться. За спиной тонко тренькают тетивы, это трое лучников поддерживают атаку. От повозок доносится крик боли, кого-то ранило, но наемники вроде как стоят невредимые, атаман не сводит с них взгляда, хотя и видит их сквозь листву и ветки.

Выходит кого-то из возниц достали или самого купца. Нет, это вряд ли, тот скорее всего в кольчуге, они, купцы эти, себя любят и на броне не экономят. Да вон он гад, привстал на козлах. Резкий хлопок арбалета, его легко отличить от луков. Атаман слышит как зашуршал по листьям болт, не иначе как попал в ветки и они измелили его полет, а может купец оказался мазилой. У них тоже есть арбалет, вот только он был на другом склоне, так что стрелкам еще нужно подбежать к тому месту, где они смогут увидеть обороняющихся, чтобы обстрелять их. А арбалет сейчас ой как не помешает, что-то на луки надежды мало.

Еще чуть-чуть, еще немного, и они выбегают из кустарника на открытое место. До занявших позицию наемников едва ли тридцать шагов, а может и того меньше. И в этот момент раздаются хлопки арбалетов. Три хлопка, три болта отправились на поиски своей добычи. У наемников с нервами все в порядке, они понимают, что успеют сделать только один выстрел, потому и не стреляли, пока противник скрывался за ветвями. А вот теперь… Разбойники прикрываются кое-какими щитами, сплетенными из веток и обшитыми кожей, вот только на такой дистанции и дубовый щит даст слабину, а если на тебе плохонький доспех, то может получиться и вовсе кисло. Чего же говорить о таких поделках, тем более, только у малой части шайки имеется хоть какое-то подобие доспеха.

Трое нападающих летят кубарем по траве. Все. Теперь все скажет только схватка лицом к лицу. Разбойники с луками тоже не стреляют. Они сейчас бегут вслед ватаге. Если им удастся занять удобную позицию, то они доставят неприятностей наемникам. Обозники в расчет не принимались, разве только купец, но тот выглядит больно тучным, так что скорее всего и не боец вовсе. Эх! Если все срастется, то у них появится нормальное оружие. Хотя, эти вроде не из особо удачливых. Но с другой стороны, у них и такого считай нет, а потом, не особо удачливые, значит и не такие уж и серьезные бойцы. Одним словом то, что надо.

Сколько же всего успевает передумать человек за короткий промежуток времени. Вот атаман уже подбежал вплотную, но бросаться в атаку первым не спешит. Его обгоняют другие, разевая рты в бешеном крике и размахивая оружием. В банде почти четыре десятка и основная масса сейчас навалилась на наемников, буквально захлестнув их и мешая друг другу. Стук, звон, крики, а вот уже и хрипы слышны, кого-то достали. Началось веселье!

Когда раздался крик тревоги, Георг как раз огибал хвост обоза. Наемники тут же пришпорили коней и унеслись вперед. От неожиданности он на мгновение замер. Ему по идее тоже следовало направиться в том же направлении, чтобы вместе с товарищами встретить надвигающуюся опасность. Однако, подчиняясь какому-то наитию, вместо этого он поступил вообще не так, как того требовала ситуация. Он вдруг развернулся и побежал вверх по левому склону.

Георг отчетливо слышал как в спину ему понесся крик, полный гнева и бессилия. Возницы имели длинные кинжалы, под рукой находились топоры и короткие копья, но метательного оружия у них не было. Оно и не удивительно. Даже простенький охотничий лук, требовал немалого мастерства, а обеспечивать их дорогим и столь простым в обращении арбалетом, никому и в голову не пришло. Да что там. Даже в их отряде было только три арбалета и те качеством так себе, средненькие в общем, как и все их оружие и снаряжение.

Ну да, решили, что он струсил и подался в бега. Некогда объяснять и вступать в разговоры. Сейчас счет идет на мгновения. Нога оскользнулась на траве и он едва не полетел кубарем, но сумел удержаться схватившись руками за пучки травы и получив по затылку ребром щита, висевшим на спине. Проклятье! Слишком крутой склон. Но отказываться о своей затеи он не стал. Вот в его руке кинжал, он вгоняет его в землю и помогая себе таким образом продолжает подниматься буквально на четвереньках.

Одышка такая, что еще чуть и он выплюнет легкие, но вот усталости как небывало, словно и не провел то бегом, то шагом, полдня. Однако, как близко к Раглану хозяйничают лихие. Ноги и руки словно живут собственной жизнью, сапоги то и дело оскальзываются, но он продолжает упорно карабкаться вверх, помогая себе кинжалом. Господи, только бы не сломать, ну где я возьму другой такой, не с этой же голытьбы. Вообще-то надо бы еще и живым выйти из этой заварухи, но об этом почему-то не думается, имеется только уверенность, что все будет хорошо.

Вот и вершина, вернее урез террасы. Все. Подняться в полный рост и бегом вперед. Здесь дорога делает изгиб, так что если немного поднапрячься, то можно будет срезать и выйти в тыл к разбойникам. Даже один боец оказавшийся в тылу нападающих, и даже такой как он, это уже немало. Хотя шансов оказаться мертвым бойцом тут очень много, потому как прикрыть тебя некому и ты оказавшись в окружении врагов можешь рассчитывать только на себя. Но вот не думал он сейчас об этом.

Проклятье. Отхлынувшая было усталость, начала снова подбираться, ноги и руки затряслись, охватило неодолимое желание остановиться и пропади оно все пропадом. Эти мысли волной проносятся в сознании, вот только тело и не думает останавливаться, живя собственной жизнью. А может все дело в том, что подумал он об этом как-то отстраненно, словно и не о нем речь.

Вперед, только вперед. Там внизу Олаф, который когда-то поверил в парнишку неумеху, попросившегося к нему в отряд. Там Дэн, с которым он уже успел сдружиться. Там Джим, который, если верить тому, что ему стало известно, все же не бросит его обучение, так и не начав его. Там остальные парни, которые ему так же не безразличны. И наконец там купец и обозники, которых он поклялся защищать ценой своей жизни, и получил за то плату вперед. Плевать, что она невелика и на нее едва можно свести концы с концами, он согласился обменять свою кровь за такую цену, а раз так, то нечего об этом и вспоминать. Вперед, телячья немочь! А вот эти мысли были буквально осязаемы на ощупь.

Он бежит далеко от края, потому не может наблюдать за схваткой, но она ему прекрасно слышна. Ага, вроде уже пробежал. Георг выбегает на край террасы. Наемники уже не держат строй, они разбились на пары и сдерживают натиск прикрывая друг другу спины. Такое они отрабатывали, как и действия в тройках, но на этот раз они работают парами, в полном окружении врагов. Слава Богу пока все живы. Вокруг есть и раненные и убитые, но это все нападающие.

Видит он и обозников, там форменная куча мала, но несмотря на это народу явно поменьше, чем против наемников. Силы практически равные, только на купца наседают двое. Георг успел заметить как их работодатель пропустил удар, но кольчуга выдержала натиск, скорее всего удар топора был не прямым, не будь на том брони тогда да, а так только покачнулся, и следующий удар уже принял на щит.

Вон Джим. Георг едва сдержался, чтобы не залюбоваться им. Как он дерется! Ни одного лишнего движения, спокойно и выверено, словно на учебном поле, а не в схватке. Каждый выпад, каждый взмах, убивает или ранит его противников. Вот он сходу проламывается сразу через четверых раскидав их как матерый кабель щенков и устремляется по склону. А вот и объект его атаки.

Трое лучников подобравшись вплотную к дерущимся выжидают с натянутыми луками момент для выстрела. Наконец уловив мгновение, когда товарищи раздались в стороны они спускают тетивы. Одна стрела впивается в бок напарнику Олафа и тот заваливается на землю. Самому командиру в спину бьют сразу две стрелы, но кольчуга выдерживает натиск, хотя сам он выгибается дугой, удар все же не слабый. Спереди его атакует один из разбойников, Олаф не успевает ничего предпринять и ловит грудью меч нападающего. Благо удар не колющий, а рубящий. Непонятно удалось ему прорубить кольчугу или нет, но Олаф остался в строю, отшагнув назад, он тут же бросился вперед, зарычав как боров.

Все это проносится перед глазами за пару кратких мигов, потому что с третьим Георг уже бежит вниз по склону, молясь только об дном, чтобы не споткнуться и не врезаться в слишком толстую ветку, так как ему предстоит пробежать сквозь полосу кустарника. Он уже наметил для себя объект атаки. На его склоне, подобно тому как и на противоположном расположились двое стрелков, один из них наиболее опасен, у него в руках арбалет. Третий, так же вооруженный луком, расположился непосредственно на дороге. Все они так же выжидают удобного момента, чтобы атаковать.

Усталость словно улетучилась, сейчас в его крови бушует жидкий огонь, а сознание туманится от чувства близкой схватки. Еще немного. Вот кустарник. Ветки упруго хлещут по щиту, кожаному панцирю, лицу. Он едва успевает закрыть глаза, когда по векам высекая боль хлещет ветка. Вот глаза снова широко распахнуты, но взор туманится, отчетливо видны радужные круги, он чувствует как слетает первая слеза. Но того зрения, что осталось ему вполне достаточно. Вот он арбалетчик, он стоит ближе всего.

Едва не оскользнувшись на траве, Георгу все же удается подправить направление бега и он сходу врубается в разбойника, принимая его на щит. Арбалетчика отбрасывает в сторону, в своем полете он сбивает с ног лучника. Георг от резкой остановки опрокидывается на задницу, чувствуя как боль пронзает все тело. В голове совсем не вовремя мелькает мысль о том, что вот теперь он целую неделю не сможет нормально сидеть.

Однако, горевать по этому поводу некогда, товарищи ждут его помощи. Одним махом он вскакивает на ноги и бежит к упавшим стрелкам. Первому он раскраивает череп, второго пронзает насквозь мечом. И вдруг третий лучник, тот, что был на дороге, замечает его и начинает разворачиваться в его сторону, с уже натянутой тетивой. До него не более двадцати шагов. Георг тянет меч, но тот безнадежно завяз в теле уже дергающегося в агонии разбойника.

Мыслей вообще никаких. Рука сама собой отпускает рукоять клинка и скачет к боку, там в петле болтается топор. Он не успевает. Ему лишь удалось нащупать оружие, когда лучник спускает тетиву. Единственно, что ему удается, это немного довернуть корпус, и стрела входит в самый край щита, прошив доску насквозь и проклюнувшись чуть не на треть своей длинны. Ударь она в район руки и ранение было бы гарантированным.

Наконец топор скользнул из петли, рука перехватывает рукоять. Лучник еще успевает наложить на тетиву следующую стрелу, но это и все, что ему удается. Рука Георга уже в замахе, мгновение и смертоносный снаряд отправляется в полет. Вокруг сплошной гвалт рукопашной схватки, но парень отчетливо слышит хруст проламываемых ребер и омерзительный чавкающий звук входящего в живую плоть отточенного металла. Странно. Вот только что, он зарубил сразу двоих и ничего не слышал, хотя они были прямо перед ним, а тут…

Копаться в своих чувствах и ощущениях некогда. Схватка в самом разгаре. Он опять перехватывает рукоять меча и с силой тянет его из тела. Вот же гадство! Тот подается с поразительной легкостью и буквально выпрыгивает из тела поверженного, от чего Георг делает небольшой шаг назад. Некогда.

Вот двоих наемников атакуют сразу четверо. Парни неплохо поработали, трое валяются на земле, двоих надо бы добить, но не до того, раны вроде достаточно серьезны, так что потом. Подбежав сзади и не обременяя себя мыслями о честности или еще чем-либо подобным, все же хорошо когда мозги не затуманены рыцарскими романами, он рассекает спину одному из нападающих. Возвратное движение, и клинок входит в бок второму. Третьего достает наемник, после чего разворачивается и уже вдвоем с напарником они достают последнего. Здесь все.

Дэн, а одним из парней был именно он, машет мечом и они с напарником устремляются к следующей кучке сражающихся. Нападающих все еще много, помощь никак не окажется лишней. Однако, Георг и не подумал присоединяться к ним. Вместо этого он рванул туда, где отбивается купец.

Бежать пришлось совсем недолго. К этому моменту один из обозников уже валяется на земле. Но, мужичок жив, суча одной ногой, он пытается заползти под телегу, чтобы там укрыться. Нормальное в общем-то желание, винить его за это глупо. Он ведь не боец. Дрался столько, насколько хватало храбрости или отчаяния, а вот теперь чаша оказалась переполненной.

На купца все так же наседают двое. Удар в незащищенную никаким доспехом спину. Один готов. Второй заметив краем глаза неладное попытался отскочить в сторону, но Георг обратным круговым движением вскрывает ему горло. О как у него сегодня получается! Прямо как Джим, один удар, один труп. Но тут же приходит и осознание того, что каждый раз он атакует либо сзади, либо ошеломленного противника.

Остальные пятеро завидев такой оборот, тут же бросились в бега. Обозники… Обозники остались на месте, тут же скучковавшись возле своего работодателя. Осмотреться. Остатки шайки уже улепетывают во все лопатки. Оно и понятно, они ведь за наживой пришли, драться до последнего в их планы никак не входит. Так что как только поняли, что дело не выгорело, то сразу же поспешили смазать пятки. Кто бежит по дороге, кто взбирается на склоны, кто забежал в кустарник и убегает по нему. Все. Нападение отбито. Нужно бы догнать, чтобы неповадно было.

Несколько наемников уже в седле и бросаются в погоню. Георг направляется было к одному из коней, но вдруг осознает, что сил уже не осталось. Он еще смог подойти к лошади, но сил взобраться в седло уже нет. Эйфория от схватки прошла и на него наконец всей силой наваливается усталость. Да-а, денек сегодня явно не задался. Сначала полдня бегал, под бдительным присмотром Джима, потом этот бешеный подъем и атака… Вымотался так, что хочется присесть… А-а дьявол!!! Нет. Присесть не получится. О-о!!! Ходить нормально, тоже.

Несмотря на потери, налет все же удалось отбить с относительной легкостью. При таком соотношении, да еще и при том, что кое-кто все же хотя бы знал с какой стороны браться за меч, отделались они довольно дешево. Двое убитых, наемник и обозник, трое раненных, один из которых возница, не такой уж и великий размен для подобной схватки. Но самое главное, что не пострадали ни груз, ни торговец. Купчина оказался крепким мужчиной и несмотря на то, что кольчуга получила прорехи, он отделался лишь ушибами и ссадинами.

– Чего кривишься и ходишь как в штаны наложил?– Улыбаясь поинтересовался Джим.

– Неудачно приземлился, когда столкнулся с арбалетчиком,– скривившись, ответил Георг.

– Отбил задницу, получается,– от души рассмеялся наемник, даже прослезившись.

Вообще-то, не смешно. Но с другой стороны, вон потешаются и над теми кто получил настоящие ранения, приличествующие воину, да еще и копая при этом рядом с дорогой могилу. Нормально, одним словом. Сейчас парни отходят от кипевшей еще недавно схватки. Просто тут и самому обидно, не оружием же достали, а по собственной неосторожности, эдак можно и с повозки неудачно упасть.

– Ладно, не дуйся,– примирительно хлопнул по плечу Джим. А вот это уже что-то новенькое.– Молодец. Головой ты работаешь куда лучше, чем руками. Ну чего уставился?

– Да…

– А ты думал, я только язвить умею и видеть лишь плохое?

– Ничего я не думал,– буркнул Георг.

– Вот и ладно. Ты как догадался, что они будут вот так использовать лучников?

– Ни о чем таком я не догадывался,– вынужден был признать парень.– Я просто подумал, что если обойду их по холму, то выйду в тыл.

– Тоже дело. А о том, что ты останешься один и некому будет прикрыть спину ты подумал?

– А как же. Пока карабкался на холм, время было.

– И все одно не отказался. Почему?

– Мне показалось, что так от меня пользы будет больше.

– Действительно больше. А чего побежал не к нам на подмогу, как другие, а к купцу?

– Так ведь в беде они были, а мы подряжались в первую голову сохранить его с людишками, да товар. А наши и без того, вот-вот должны были уж погнать разбойничков,– пожал плечами парень.

– Тебе откуда знать?

– Так видно же было,– с подозрением поглядев на Джима, ответил парень. Чего это он проверки устраивает, думает совсем дурной, что ли?

– Олаф, ты как?– Оставив в покое Георга, Джим подошел к командиру.

– Нормально. Похоже ребро треснуло, но дальше поддоспешника клинок не прошел.

– Не боишься, что мальчишка в скором времени твой отряд под себя подомнет? А то ведь еще и выучу, так первый в очереди будет,– внезапно перевел он разговор.

– С чего ты взял?

– А с того. Мало, что он как боец выйдет хоть куда, если с умом руки приложить, так еще и в бою голову не теряет.

– Ему считай повезло, что он не полетел кубарем, когда с того холма бежал. Отбитый зад, это так – мелочи.

– Не о том ты думаешь, Олаф. Ты лучше прикинь, что он вообще на том холме делал. Как он о том сообразил, когда я его целый день мордовал, а потом тревога? Он уж год с вами, выходит, что следует делать по сигналу тревоги знает, как утреннюю молитву. Но вместо того, чтобы бежать вперед, сразу ринулся в обход, чтобы с тылу зайти. Помог товарищам, но не бросился бездумно в схватку, а сразу определил, что разбойнички вот-вот побегут, и направился на помощь к купцу. Поверь моему опыту, из него выйдет отличный командир, куда нам с тобой.

– А ведь ты прав,– задумчиво потирая нос, ответил Олаф.

– Конечно прав.

– Ну да это не беда. У него со мной уговор еще на два года, а там разберемся. Если бы ты выбрал кого другого, то я все одно продлил бы ему договор на пару лет, иначе никакого обучения.

– Хочешь, чтобы он потом поднатаскал твоих ребят?

– И это тоже. Но главное, если у меня будет хотя бы один стоящий боец, то заиметь второго будет куда как легче. После сегодняшнего, несмотря на потери, наша цена сразу возрастет, потому что уж больно большую шайку разогнали.

– Ну, это-то понятно.

– Ага. Но схватку мы в основном благодаря тебе выиграли.

– Мне и ему,– не стал скромничать, но и не зарвался Джим.

– Правильно. Так что, погоняешь его с полгодика, а потом за оставшееся время, я смогу приподняться. Ну, а коли у него все так хорошо с головой, что он не теряется в бою, так то и лучше. Мое место он не займет, а когда соберется уходить, глядишь у меня уже и дела в гору пойдут. А там, может и раздумает искать удачу в другом месте,– хитро прищурившись произнес Олаф.

– А если…

– Ты что, так ничего и не понял? Нет у него шанса занять мое место. Мы ведь не просто сбились в кучу и выбрали старшего. Отряд на мои деньги формировался.

– Хм. Вот как значит.

– Только ты в наши дела не лезь. Понял?– Тут же всполошился командир.

– Понять-то понял. Слушай, а может уступишь мне парнишку. В Раглане хватает разных наемников, а как узнают, что я взялся поднатаскать вас, так желающих будет в избытке. Не подумай, что хвастаю, но я цену себе знаю.

– Насчет хвастовства и мысли не было,– успокоил Джима Олаф,– Что до пополнения, так желающие и без того найдутся. Оно конечно, с тобой и бойцы получше подтянулись бы, но я уж годик потерплю.

– Не дело, наемнику планы на будущее строить.

– Это пусть говорят те, кто дальше своего носа не видит. Ну возьмешься ты обучать меня и парней, а что толку? Поднатаскаешь нас малость, подтянемся мы немного и это все. А вот если у меня в отряде мастер будет, это уже совсем другое дело получится.

– Да какой мастер…

– А ты думаешь я не понял, чего ты в мальчишку вцепился? Я может и не так хорош как ты, но глаза у меня есть и наемничаю уже скоро пара десятков лет как. Так что очень даже многое могу рассмотреть, хотя и не все мне подвластно.

– Выходит, обведешь парнишку вокруг пальца.

– Ты на меня напраслину раньше времени не возводи. Привяжу к отряду, твоя правда. Но кататься на нем не собираюсь. И вообще, твое дело уговор отработать, в остальное не лезь. Или законы наши забыл? Так я напомню, никто не может вмешиваться в дела другого отряда. А может ты ради него решил меня на поединок вызвать?

– И ославиться на все королевства? Ладно, забыли. Слову своему я хозяин.

* * *

– Бланка, ты куда собралась?– Едва переступив порог, поинтересовалась вошедшая.

Стройная женщина, одетая в бордовое платье и затянутая в жесткий корсет, который смял ее грудь, делая плоской как доска, с самым решительным образом остановилась в дверном проеме. Весь ее вид говорил о том, что она не собирается потакать капризам молодой, лет двадцати, особы. Вот еще. Несмотря на то, что она баронесса, если с ее подопечной что-либо случится, то не сносить ей головы, ее сюзерен, граф Кинол, был известен как очень жесткий правитель.

– Хочу покататься по округе,– бросив непреклонный взгляд на баронессу, ответила девушка, вскинув подбородок.

– А зачем надела амазонку? В карете это совсем не обязательно.

На девушке и впрямь была надета зеленая амазонка, и хотя платье обтягивало ее стройный стан, легко было понять, что корсета под ним нет. Это было прямым вызовом существующей моде и приличиям, предписывавшим благородному сословию неизменное ношение корсета выше груди. Корсет оставлявший свободной грудь, это удел простолюдинок, дворянки даже не кормили своих детей, так что найти среди них выделяющихся прелестями было не так уж и просто. Но как видно эта девушка была либо бунтаркой, что порой встречалось, либо на то была достаточно серьезная причина.

– Отойди от двери.

– Я слышала, что ты распорядилась оседлать лошадь. Это правда?

– Тебе какое дело.

Подбородок вздернулся вверх, демонстрируя гордость и независимость. Лицо слегка скуластое, но от того не менее миловидное, обрамлено светлыми волосами. Стройная, широкобедрая, что с легкостью угадывалось даже через просторную юбку платья, с высокой грудью. Красавицей она не была, а уж по местным меркам, то и в особенности, но вот пройти мимо нее не остановив на ней взор было просто невозможно. Довольно мила, и весьма желанна – вот то определение, которое подошло бы к ней.

Глядя на нее можно было подумать о многом и последнее, что пришло бы на ум, это то, что она является одной из ключевых фигур в политическом раскладе королевства. Тем не менее, это было именно так. Эта молодая и столь привлекательная особа была способна повлиять на сложившееся положение вещей. Нет, не сейчас и даже не через несколько лет, но в будущем.

Развивающиеся события имели глубокие корни, уходящие на многие годы в прошлое, а так же основывались на настоящем. Так уж сложилось, что в годы своей юности, восседавший на троне король, будучи простым принцем, младшим и третьим по счету, был женат на ее родной тетке, трагически погибшей еще когда старый король Несвижа был жив, а вернее находился при смерти.

Это было тяжелое время. С одной стороны, только что закончилась победоносная война с Памфией и Несвижу удалось отхватить у соседа солидный кусок, графство Хемрод. С другой, сразу после этой победы прокатился целый ряд трагических событий.

Во время преследования вурдалака погиб кронпринц Виктор, отрада и надежда короля. Сразу за этим самого монарха свалила болезнь, злоумышленники наслали на него порчу, которая медленно, но непреклонно свела его в могилу. На супругу нынешнего короля напали разбойники, которым удалось не только перебить охрану, но убить и саму тетку Бланки. Как выяснило следствие, тут тоже не обошлось без злоумышленников и нападение было не просто тщательно подготовлено, но для его успешного исхода был привлечен темный мастер. Выяснить, кто стоял за этой чередой событий так и не удалось. Кто-то подозревал Памфию, кто-то Загрос, другие видели врагов и вовсе в иных местах, но все так и осталось покрытым мраком тайны.

В результате произошедшего, на трон Несвижа сел средний сын короля, Гийом. Младший, овдовев, и исполняя свой долг перед королевством, женился на наследнице независимого графства Бефсан. В результате этого шага, графство хотя и не вошло в состав Несвижа, но зато стало его верным союзником.

В самый разгар переговоров с Памфией, насчет женитьбы короля Гийома первого на памфийской принцессе, произошло еще одно трагическое событие. Новый король оказался мужеложцем, но тем не менее, это не помешало правителю, еще недавно враждебного государства, вполне серьезно рассматривать эту партию. Тем более, что ослабленное королевство могло получить в замен утраченных земель, другие, практически равноценные тем, а так же заключить союз с сильным соседом и недавним противником.

Короли, это особая порода, как и их отпрыски, для них долг перед королевством и подданными, превыше собственных чаяний. Так, Берард, вынужден был жениться на своей нынешней супруге, даже ни разу не увидев ее и не дождавшись окончания траура. Дед Бланки, так же не лишенный чувства долга, благословил этот брак. Так что склонности короля мало кого интересовали, главное интересы королевства и чтобы он произвел на свет наследника, в остальном он мог распоряжаться своей личной жизнью как его душе угодно.

Но состояться этому браку было не суждено. Молодой любовник короля, младший сын захудалого баронского рода, обуреваемый страстью и ревностью, убедившись в том, что его любимый самым серьезным образом решил жениться, нанес ему смертельную рану, а потом сразил и себя. Их так и нашли лежащими в обнимку в комнате, которую занимал молодой дворянин.

Взошедший на трон Берард первый, не был выдающимся, но у него достало ума если не приумножить достижения своего отца, то не растерять их и удержать в своих руках. Семейную жизнь короля назвать счастливой было трудно. Они с королевой Беатрисой родили двух сыновей и дочь, из которых в живых остался только старший сын, а сама королева после рождения третьего ребенка детей иметь больше не могла.

Все бы ничего, но совсем недавно выяснилось, что принц Гийом унаследовал от своего дяди не только имя, но и дурные наклонности. Он оказался не такой уж посредственностью как дядюшка, и даже обещал стать куда более прозорливым правителем, чем отец, сильно в этом походя на своего другого дядю, Виктора. Однако, в нем проснулась страсть к однополой любви. В отличии от своего дяди, он вообще не приемлил женщин и взирал на них как на пустое место. Стало это известно совсем недавно и повергло все дворянство буквально в шок.

Именно в это время, на глаза королю попалась прибывшая ко двору Бланка. Все утверждали, что она очень похожа на свою тетку, но она даже не представляла насколько, потому как портрет той не мог указать на это с большой точностью. Все сомнения по этому поводу развеял сам король, едва она предстала перед его взором. Он не то слово остолбенел. Он настолько потерял над собой контроль, что после длительного взгляда, вдруг подошел к ней все так же внимательно глядя в глаза, назвал ее Изабеллой. Именно так звали его первую супругу, которую он искренне и всем сердцем любил.

Стоит ли говорить, что между ними завязался бурный роман, самой активной стороной в котором, выступил его величество. Буквально через месяц после его начала, выяснилось, что она беременна. Вот с этого момента и началась интрига в которой ей, а вернее еще не рожденному ею сыну, а это было уже доподлинно известно, как и отцовство короля, предстояло сыграть решительную роль. Именно этим обстоятельством объяснялось и отсутствие в одеянии девушки корсета.

Позволь ситуация, и отец Бланки непременно увез бы ее в родовое гнездо, где был бы способен обеспечить ей и еще не рожденному внуку полную безопасность. Но ситуация вынуждала оставлять ее во дворце, и надеяться на достаточную прозорливость королевской охраны.

Все дело в том, что граф Кинол решил воспользоваться ситуацией, ну раз уж так сложилось, и в будущем посадить на трон своего отпрыска. Не сказать, что он умышлял против короля, нет, даже наоборот, это пошло бы на пользу королевству, потому как один из влиятельнейших домов, оказался бы в близком родстве с королевским домом, это только усилило бы королевскую власть и как следствие сам Несвиж. За одно, это принесло бы усиление и его роду. В Несвиже еще имелись два графства которые находились в личном владении короны, если одно из них отойдет его младшему сыну…

Кронпринц не был способен зачать ребенка, если только после его свадьбы в спальню не войдет сам король. Никакие иные варианты не имели права на существование. Конечно существовали пробелы в искусстве мастеров и они были не всесильны. Они могли буквально вытащить с того света изрезанного чуть не на куски человека, но нередко пасовали перед болезнями. Однако, определить подлинность кровных уз им было под силу, не установить конкретного отца, но именно кровное родство.

Но все было за то, что король не пойдет на этот шаг. Он был настолько ослеплен Бланкой, что и не помышлял о других женщинах. С ее появлением королева окончательно и бесповоротно превратилась в единоличную владелицу своих покоев, на кои больше никто не претендовал. Все былые фаворитки не просто ушли в отставку, а были высланы из дворца. Не было и дня, чтобы его величество не повстречался со своей новой пассией, ему как воздух было необходимо общение с ней. Достаточно было просто переброситься всего лишь парой слов, чтобы получить заряд энергии на весь день.

Не смотря на неоспоримое кровное родство, будущего ребенка и короля, нужна была еще одна малость, необходимо было, чтобы король признал ребенка. Нет, не объявил его наследником или принцем, достаточно было простого признания, что отцом незаконнорожденного является он. Ни о каких привилегиях и титулах речь не шла. Сейчас это не принесло бы никакой пользы, но если Гийом не сможет обзавестись наследником, то у бастарда будет полное право занять престол. Это позволит в будущем избежать самой настоящей гражданской войны, от чего Несвиж проиграет в любом случае и скорее всего будет обескровлен настолько, что его попросту разорвут на части.

Бланка решительно отстранила в сторону баронессу и шагнула в коридор. Та не отважилась применять силу, боясь, что подобное противостояние может отрицательно сказаться на состоянии виконтессы. Ей оставалось только семенить рядом с устремившейся к выходу на конюшню, Бланкой, и пытаться достучаться до ее благоразумия. Скорее всего молодая упрямица добилась бы своего, если бы на ее пути не возник высокий и крепкий как вековой дуб мужчина.

– Доброе утро, леди Бланка.

– Барон Гатине? Я вижу на этот раз вам удалось избежать опалы и остаться при дворе,– не без ехидной улыбки поинтересовалась девушка.

Не надо было быть гением чтобы понять, что между этими двумя пробежал черный и матерый кот. Впрочем, об этом не знал разве только глухой и слепой, для остальных имеющих хотя бы малейшее отношение к королевскому двору это не было откровением. Барон был единственным, кто осмелился высказать королю в глаза свое отношение к его новому увлечению. Пренебрежение выказываемое по отношении к королеве могло самым негативным образом сказаться на отношении к королевской власти со стороны дворянства Бефсана.

Разумеется Бланка не могла не отреагировать на то, что ее пытаются отставить и услать в Кинол. За прошедшее время она уже успела вкусить от приятного плода власти, ей нравилось как все придворные буквально стелились перед ней, а так же то, что практически любой ее каприз, тут же находил отклик у короля. Она была самой желанной гостьей на всех празднествах. Мало того, некоторые из них устраивались специально для нее. Как это все отличалось от той скучной жизни, что она вела в провинции. И вдруг, кто-то решил, что ее всего этого нужно лишить и услать из столицы. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – возжелавший этого никак не мог стать другом для нее. Так что она начала активно нашептывать своему любовнику о том, чтобы он услал этого противного барона, который только недавно вернулся после очередной опалы. Но пока все ее старания были безрезультатны. Пока.

– Так уж сложилось, что я все еще нужен королю, и пока это будет так, вы вынуждены будете лицезреть меня в этих стенах.

– Надеюсь это не затянется на долго.

– Все в руках Господа нашего.

– И короля.

– И короля,– согласно кивнул барон.– Позвольте задать вопрос – куда вы собрались в подобном одеянии?

Разумеется баронесса и не подумала озвучивать намерения своей подопечной. Одно дело всячески пытаться помешать взбалмошной девчонке и совсем другое, выступать на стороне ее противника. Эдак можно и самой оказаться отосланной, а вот оказаться в опале не хотелось, хотя бы по той простой причине, что это очень не понравится ее сюзерену, графу Кинолу.

– Задать вопрос вы можете,– одарив его самой обворожительной из своих улыбок ответила Бланка,– но вот в том, сможете ли вы получить ответ, я совсем не уверена.

– Ясно. В таком случае я просил бы вас отказаться от вашего намерения и прислушаться к советам баронессы Кайли.

– Барон Гатине как всегда в курсе всего происходящего при дворе. Я гляжу ваши шпионы повсюду.

– И не только во дворце,– легко согласился Жерар,– Но для того, чтобы понять ваши намерения не нужно задействовать шпионов, достаточно просто иметь уши и знать, для чего предназначена амазонка.

– В таком случае, вы сами же и ответили на свой вопрос. Прошу прощения, я с удовольствием продлила бы наше общение, но вынуждена вас оставить, мне хотелось бы закончить прогулку еще до обеда.

– Боюсь, что вам придется ее закончить еще не начав.

С этими словами, он попросту ухватил ее за руку и увлек за собой в сторону той самой двери из которой она вышла в коридор. Ее возмущению не было предела. Она хотела было оказать сопротивление, но быстро сообразила, что это просто бесполезно. В данной ситуации проще было смириться, чем выставлять себя в смешном виде, в бесплотных попытках противостоять этой непреклонной горе.

– Вы пожалеете о своей выходке,– прошипела она подобно змее, когда оказалась водворенной обратно в свою комнату.

– Займите очередь в череде моих доброжелателей. И не тешьте себя иллюзиями, вы будете далеко не во главе этого списка,– ухмыльнувшись произнес барон.– А теперь будьте хорошей девочкой, переоденьтесь и отправляйтесь дышать свежим воздухом в сад. Верховые прогулки вам сейчас крайне нежелательны. Прошу простить, леди Бланка, но я вынужден вас оставить. Дела знаете ли.

Под испепеляющим взглядом, барон изобразил приличествующий поклон, и покинул покои отведенные любовнице короля. Да-а, похоже этой девочке удастся таки добиться своего и услать его в опалу. В принципе, это не могло его расстроить, для успешной деятельности ему совсем нет необходимости, находиться здесь. Даже наоборот, будучи в тихом месте, было куда проще организовать сохранение в тайне всех его связей. Если же возникнет необходимость в непосредственном общении с королем, то опала его еще никогда не останавливала.

Плохо было другое. Берард, этот великовозрастный мальчишка совсем потерял голову. Своими необдуманными поступками, он мог спровоцировать восстание в Бефсане. Более того, могла создаться благоприятная ситуация для возникновения заговора. Ну что помешает отцу Бланки устранить Гийома и посадить на трон своего внука, разумеется при мудром регенте, то есть при нем любимом.

Граф Кинол в отличии от своего отца человеком был тщеславным. За время регентства он мог фактически прибрать к рукам три графства и забрать в руки основную силу в королевстве, что позволило бы ему удержать власть, даже если с его внуком случится какое-либо несчастье. Вполне возможно, что сейчас он об этом и не помышляет, но эта мысль непременно возникнет в его голове, не может не возникнуть. И он не станет ждать, когда Гийом закончит свой земной путь, тем более, что все еще может измениться и чувство долга в кронпринце все же возобладает над обуревающими его страстями.

Жерар всем своим существом понимал, что необходимо действовать быстро и решительно. Вот только оставался вопрос, в каком направлении прикладывать свои усилия. Так уж складывалось, что когда он начинал действовать, то права на ошибку он уже не имел, потому что уже не мог ни остановиться ни исправить что-либо.

– Ваше высочество,– барон склонился в глубоком поклоне, всем своим видом выказывая свое уважение.

Это не было игрой, он действительно уважал кронпринца. Тот обещал стать мудрым правителем, политиком и военачальником. У него был только один недостаток, от которого он сам страдал, прекрасно осознавая, что правитель не имеет права на слабости, но и противиться своей сущности тоже не мог.

– Барон Гатине, как я рад тебя видеть.

Хм. А ведь и действительно рад. Этот девятнадцати летний мальчишка, откровенно демонстрировал свое доброе отношение к Жерару. Мало того, он считал его настоящим образчиком беззаветного служения и истинным патриотом королевства. Нет никаких сомнений, случись та давняя история при его правлении и первыми в застенках оказались бы те, кто хотел свалить самого барона.

– Ваше высочество, я хотел бы поговорить с вами, и вопрос очень серьезный.

– Было бы удивительно, если бы у дядюшки Жерара были не серьезные вопросы.

– Ваше высочество, я уж просил вас…

– Никто не запретит мне называть тебя наедине так, как я этого хочу. Я слушаю дядюшка.

– Хм. Вопрос касается вас лично.

– Дальше можешь не продолжать. Я готов жениться даже на жабе, если это будет необходимо королевству и буду самым верным супругом,– он попытался улыбнуться, но улыбка вышла совсем уж кислой. Конечно склонности Гийома не афишировались, еще чего, но играть перед Жераром, принц считал излишним.– Но ведь от меня требуется не только жениться.

– Это решаемо, ваше высочество,– задумчиво ответил Жерар, которого вдруг осенило решение данной проблемы.

– Каким образом?

– Доверьтесь мне.

– Ты не понимаешь, я ведь смотрю на женщин так же, как ты на мужчин.

– Просто верьте старому Жерару.

– Хорошо, дядюшка.

– И еще. Вы я думаю в курсе последних событий.

– Вы о беременности Бланки?

– Именно.

– К сожалению тут я бессилен. В отца словно дьявол вселился. Настолько потерять голову, чтобы пренебрегать моей матерью… Боюсь, что из-за этого Бефсан будет потерян с той же легкостью, как и получен в свое время.

– Потеря нам обойдется куда дороже.

– Разумеется. Это и развал уже налаженных торговых отношений. И лишение свободного доступа к морским портам. Мало того, отец не захочет мириться со свершившимся фактом и направит туда войска. Несвиж проиграет по всем пунктам, даже если принудит Бефсан к покорности, что сомнительно, так как графство тут же получит поддержку от соседей. Отцу долгое время удавалось удерживать то, что он получил из рук деда, но из-за какой-то юбки он рискует все это потерять.

– Но я упомянул Бланку не только по той причине, что она может стать яблоком раздора. Если вы женитесь на ней, то проблемы разрешатся сами собой. Ребенок будет объявлен вашим, он станет законным наследником королевства. При живом отце все притязания его деда, если таковые имеются, становятся мягко говоря не актуальными.

– Мысль не плоха, но все не так просто. Во-первых, для королевства был бы куда более выгоден другой брак, не внутри королевства, а союз с каким-либо королевским родом. Во-вторых, одно дело когда дочь графа выходит замуж за третьего сына, при живых первых двух, и совсем другое, когда ее отдают за кронпринца. Его авторитет слишком заметно поднимется, а учитывая значимость Кинола… Не идеальный выход.

– Согласен. Но ребенок это уже практически свершившийся факт. Лучше уж пусть Берард признает его как внука, чем как сына, хотя и бастарда.

– Вы думаете моей матери от этого будет легче, а проблем поубавится?

– Во всяком случае, парочку очень серьезных, мы решим. Останется Бефсан.

– Вы и вправду считаете, что потеря целого графства не столь уж серьезный вопрос.

– Вы сможете это предотвратить, если встанете на пути короля, в спальню вашей жены. Или изолировав ее, на то будет ваша воля и даже граф Кинол не осмелится сильно возражать, потому как его внук будет двигаться именно в том направлении, в каком и нужно графу. Остается ваш отец, но тут уж вам придется принять весь удар на себя.

– Это выход. Если устранится предмет его страсти, то он может хоть исстрадаться, главное, что место матушки не будет занято другой и это вполне успокоит баронов. Хм. Ну и как мы этого добьемся?

– Девочка слишком тщеславна. Не ведите с ней разговоров вокруг да около, поговорите напрямую, разумеется не упоминая о том, что будет после свадьбы. Уверен, она сразу рассмотрит все перспективы. Да, еще. Не упоминайте меня ни при каких обстоятельствах, а если она сама вспомнит о моем существовании, лучше отстранитесь от меня, как от прокаженного.

– Я понимаю, что лучше никому не знать о том, что ты имеешь хоть какое-то отношение к этой интриге. Будь покоен, присвою все лавры себе.

Комнаты принца барон покидал в несколько приподнятом настроении. Господи, если бы не эта склонность, то Несвиж получил бы практически Георга третьего, в лице его внука, но было то, что было. Однако, этот девятнадцати летний мальчишка уже сейчас был на голову выше своего отца, даже до того, как ему в голову ударила эта блажь. Ничего, даст Бог, они с этим разберутся. Теперь главное все сделать как надо, чисто и гладко, и если все получится, то кризис минует сам собой. Бог с ним с разладом между отцом и сыном, как только Гийом будет объявлен отцом наследника, то Берарду останется только сотрясать воздух, но мальчик обладает характером, так что это противостояние выдержит.

Барон покинул дворец в приподнятом настроении. Необходимо было действовать и он это делал. Все говорило о том, что направление избрано верно, теперь главное сделать все так, чтобы эти усилия не оказались пустыми. А трудностей будет еще предостаточно, потому как в начале все будет зависеть от воли короля, это потом тот уже ничего не сможет поделать, но если он не даст всему даже начаться…

Проклятье! Опять заныли кости, над которыми когда-то так мастерски поработал палач, в особенности ноги. Значит вот-вот начнется дождь, хотя на небосводе ярко сияет солнце, Жерар знал точно – это не на долго. Последние пару лет он научился предсказывать плохую погоду получше, чем самый искушенный мастер, каким бы он темным не был.

Ну да, Волан. Чтоб тебе трижды опрокинуться на каменную мостовую. И где же тебе раздобыть обещанного оборотня. Последнего взять живым не удалось. Тот разорвал наброшенную на него сеть и едва не набросился на людей барона. Тому ничего не оставалось, как вогнать болт с серебряным наконечником в грудь чудовища.

Ох как бесновался темный. Он был настолько раздосадован упущенной возможностью, что буквально исходил пеной. Какой уникальный случай мог ему представиться! Тут всего-то нужно было предоставить оборотню возможность укусить кого-нибудь из людей барона и только потом убить его. Зато мастер получил бы возможность наблюдать весь процесс изменения, от начала и до конца, получив на выходе готовое чудище, взращенное в прочной клетке.

Конечно, барон Гатине понимал, что будут включать в себя исследования Волана. Темные они и есть темные, с каждым поколением разрыв между ними и светлыми все возрастал, потому как первые не гнушались ничем в своем стремлении к изучению неведомого. Они готовы были пожертвовать всем чем и кем угодно, в своем стремлении познать тайны бытия. Никаких моральных устоев, только жажда познания любой ценой.

Для обеспечения материалом Волана в подземельях барона имелись несколько душегубов. Его ничуть не коробило отдать для этого тех висельников, но поступать подобным образом со своими людьми… Его можно было обвинить в чем угодно, но только не в том, что он готов поступать гадко с теми, кто ему предан. Даже тот кто был вынужден работать на барона, мог не сомневаться – в случае необходимости он сделает все, для того, чтобы вывести его из под удара. Не доказал ли он это, находясь в застенках и подвергаясь пыткам. Разумеется это не касалось тех случаев, когда от жизни этого человека зависели интересы Несвижа. В этом случае тот был просто обречен, но бросить своего человека на растерзание врагу – такого за бароном не водилось.

Боже как же болит все тело. Нет, это все же подкрадывается старость. Нужно наконец подумать о приемнике, молодому Гийому он ой как не помешает, да и своих трудов жалко. Опять же, можно было бы заняться чем иным, но похоже придется ехать в графство Камбре, там вроде как появился оборотень, который все время шастает через границу Несвижа и Памфии.

Об укушенных информации нет, но оборотни не больно уж любят своих сородичей, являясь по сути одиночками. Из их клыков вырваться сложно, если только очень повезет. Эти исчадия ада отчего-то больше всего ненавидели именно своих сородичей. Может все дело в том, что нечто от человека в них все же осталось и эта малость стремилась отомстить тому кто явился причиной таких изменений в их жизни. Может это была просто звериная сущность, которая требовала только крови. Как бы то ни было, но на одной территории двое оборотней ужиться не могли и как только обнаруживали следы своего собрата, тут же начинали на него охоту. Кстати, взаимную, второй вовсе не пытался прятаться, а наоборот почуяв другого оборотня, сам бросался в бой. Это о них уже было известно доподлинно и разумеется знания эти стоили большой крови и были достоянием многих поколений.

Что-то говорило Жерару, что следующим в череде трофеев будет волколак, уж больно много интереса в этом направлении у его темного соратника. Волколаки, в отличии от оборотней, не были преобразившимися людьми, они были самыми настоящими животными, но какими. Этот зверь был хитрым и изворотливым, мало того, он в отличии от оборотней и вурдалаков не был одиночкой, а всегда являлся вожаком стаи. Самые матерые водили стаю до ста волков, жестко контролируя их действия. Они никогда специально не нападали на людей, ненависти к ним у них не было, вот стада животных, это дело другое. Справедливости ради нужно заметить, что обычный волк попав в загон с теми же овцами мог зарезать всех, забрав только одну, под предводительством же волколака – ровно столько, сколько им потребно для прокорма. Конечно, случались нападения и на людей, но это уж в совсем голодные зимы, или когда стая попадала в облаву.

Облава на стаю которую водит волколак сродни войне и привлекаются для этого воины в полном воинском снаряжении. Такую стаю не остановят флажки, они бесстрашно нападают на заслоны и рвут всех подряд, стремясь вырваться из ловушки устроенной людьми. Так что, эта охота грозила перерасти в настоящий бой. Направляемые вожаком, который старается всегда держаться в стороне, волки не ведают страха и готовы погибать, ничуть не заботясь о своей безопасности. Радовало хотя бы то, что волколаки встречались куда реже чем даже оборотни.

Можно было бы доверить это дело и подчиненным, но предприятие это рискованное, а главное слишком трудная задача довезти до баронства живого оборотня. Тут управится только авторитет самого Гатине. Иначе можно получить и бунт, уж больно силен страх перед этими исчадиями ада в народе.

ГЛАВА 4 Ученик воина.

Раглан. Столица графства. Но на Георга он особого впечатления не произвел. Тот же Хемрод, откуда был он сам, куда больше. Разве только стены более солидные и вообще город походит на эдакий огромный и хорошо укрепленный замок. Ну да оно и понятно, до границы с горными племенами не так чтобы и далеко, всего-то миль шестьдесят, один переход для конного отряда. Изредка бывало, что горцы сбивались в довольно многочисленное войско и совершали большие набеги. Правда, выходило у них пограбить только окрестности, ну да для того и такие мощные укрепления, чтобы суметь сберечь самое главное достояние любого сюзерена – людей.

Город расположен на левом берегу, оседлав один из холмов, от чего кажется, что он как бы поднимается террасами. Напротив западных ворот имеется мост через Беллону. Это единственное каменное сооружение на все графство, а потому большинство сухопутных торговых путей сходятся именно здесь. Имеются еще и пара паромных переправ, но с появлением моста, купцы предпочитают все же сделать крюк и пройти через Раглан.

Кстати, жители его вполне обеспеченные люди. Здесь развиты различные ремесла, так что, кроме того что можно сбыть свой товар, вполне себе возможно и прикупить чего для иных мест. Многие сухопутные торговцы оптом сбывали свой товар речным, которые сплавлялись вниз по течению.

На берегу имелась обширная пристань, с множеством складов, которые можно арендовать по вполне сходной цене. Для графа главное не заработать на этом, а создать удобство для купцов, ведь главный доход именно с оборота, а начни их притеснять… Нет, один или два раза, выжмешь изрядно, но дальше… Дальше все будет только хуже. Потому и не пожалел затрат больших на каменный мост, чтобы создать удобство для торговли.

Мост выходит не прямо к городским воротам, до них еще сотни три шагов. На левом берегу у основания моста, построена надвратная башня. В качестве ворот служит последний пролет, который является подъемным. Там и гарнизон стоит постоянный. В случае необходимости, подвижная часть убирается – была переправа, а вот ее уж и нет. С обратной стороны, имеются ворота и подъемная решетка. Так что гарнизон вполне может держать круговую оборону. Но нужно еще поискать тех дураков, что будут ее осаждать, ведь не составит никакого труда поддержать обороняющихся с городских стен. Опять же, поговаривают, что вроде как есть подземный ход от башни за городские стены. Так что случись надобность, то отсюда можно и вылазу устроить взяв забредшего в этот промежуток противника в клещи.

Вокруг раскинулся посад, вот только постройки все деревянные. Случись необходимость и они тут же полыхнут, освобождая пространство перед стенами. Устроившиеся здесь о том прекрасно осведомлены, но все же предпочитают рискнуть. Построиться в городе не так уж и просто, там довольно тесно и все постройки только каменные.

Графа Раглана можно было назвать параноиком, потому что даже кварталы представляли собой некую разновидность укреплений. При необходимости, закрыв ряд ворот, они превращались в настоящие оборонительные сооружения. Конечно, стены не такие высокие как городские, ворота не такие прочные как в графском замке, но трудностей при штурме создадут изрядно, потому что штурмом брать придется каждый квартал, теряя людей. Подобное Георг наблюдал только здесь, а за этот год он успел объехать все западные графства, так что сравнить было с чем.

Улицы широкие, мощеные камнем, на них без особого труда могли разъехаться две повозки, правда, без учета пешеходов, которым в этот момент лучше бы отойти в сторонку. Удивительно, но мостовая по которой они ехали, была практически чистой. Так только, в паре мест виделись мокрые пятна от вылитых помоев и привычный городской запах был не таким резким, а каким-то приглушенным что ли.

– А чистый город,– обратился он к Дэну, что ехал сейчас рядом с его повозкой.

После боя, Георгу разрешили передвигаться в ней, восседая на мягкой подстилке. Организованной тем самым возницей, что гневно кричал ему в спину, заподозрив в дезертирстве. Ничего не поделаешь, он хоть и не раненный, но толку сейчас от него не так чтобы и много. Ходить нормально не может, сидеть в седле – нечего и думать, так что только вот так, да и то бочком, то и дело аккуратно меняя положение.

Однако снабдивший его мазью Джим заявил, что все вскорости пройдет. Правда, гад такой, от ехидства не удержался, мол место эдакое интересное, что надо бы с опаской доверяться тому, кто будет накладывать мазь, а то не удержится, да набросится. С другой стороны, нормальным мужикам оно вроде как и зазорно. Раскрасневшийся как юная девица Георг заявил, что управится и сам. Оно и управился, ничего сложного, но вот насмешек выслушал…

– Город чистый,– согласился Дэн.– Тут видишь все улицы под уклон и сделано все так, что с окрестных улиц вода будет сбегать на улицы, что тянутся прямо к стенам, как спицы колес. Один ливень и почти вся грязь вымывается А еще видишь, дорога она как бы скругленная а по бокам получаются как бы канавы. Когда сильный дождь, то по средине можно пройти почти не замочив ног, а вся вода там течет.

– Все одно, не может один только дождь так вымыть улицы.

– А кто говорит, что только дождь. Тут как, если в город въезжаешь на лошади, или быках, то с тебя дополнительная плата берется, она идет в оплату людишкам, что целыми днями только и делают, что разъезжают по городу да собирают грязь всякую, а потом вывозят за город да в Беллону вываливают.

– А чего так-то? Чего только с животины?

– Как чего. Гадят же.

– Скажешь тоже. Вон в воротах проверили, подвесили ли мы под зады лошадям парусину. Ну и как они нагадят. Да вон та баба, куда больше нагадила,– кивнул он в сторону женщины, которая высунувшись из двери щедро полила помоями мостовую.

– Слушай, ты чего пристал? Я что – граф?

– Да чего ты завелся? Я ведь просто спросил.

– Спросил он. А мне показалось прямо таки потребовал ответа.

– Ну, прости.

– Ладно, чего уж.

Еще немного и перед ними раскрыл ворота постоялый двор 'Приют странников'. Вернее он и не раскрывал их, они и без того целыми днями на распашку. Вот если двор окажется забитым, что бывало во время ярмарок, то тогда и ворота будут прикрыты, чтобы не вселять никому пустых надежд и не отвлекать попусту хозяина. Постоялый двор располагался неподалеку от городской стены и был весьма просторным.

Как потом узнал Георг, здесь находилось сразу четыре постоялых двора, которые образовывали небольшой квартал. Подобных в городе всего было четыре, поблизости от каждых ворот. Дальше к центру, можно было найти только гостиницы, где в небольших двориках, имелась возможность для устройства только нескольких лошадей, если у тебя карета, то либо имей свой двор, либо вот, устраивайся на постоялом. Правда многие благородные в таких случаях предпочитали, оставлять карету и прислугу на постоялых дворах, а сами перебирались в гостиницу, там с комфортом было получше, да и просто чище.

– Георг.

– Да командир.

– Сейчас подойдешь вон к тому слуге, он покажет тебе твою комнату, где ты будешь жить один.

– Один!?

Было чему удивляться. Обычно в одиночку располагался только сам Олаф, остальные в лучшем случае по двое. Все же так уж транжирить на место, где предстояло просто ночевать, они себе не могли.

– Да один. Мы тут задержимся не на долго. Только подберем троих, да как только найдем найм, опять в путь.

Ну, это понятно. Купцы не любили оплачивать простой охраны, предпочитая перед выходом нанимать другую. Правда это относилось лишь к вот таким, как их, мелким торговцам. Те что посолиднее, предпочитали пользоваться услугами одного и того же отряда. Получалось дороже, не без того, но зато и уверенности в безопасности побольше.

Бывали случаи, когда наняв охрану купцы попросту пропадали. Такие происшествия редки, но все же имели место. Поэтому торговцы, прежде чем нанять охрану, обязательно наводили справки. Вот и их отряд будет рекомендовать давешний наниматель, при этом он не забудет упомянуть и о предыдущих рекомендателях, о которых ему в свое время поведал другой торговец. Упомянет он обязательно и о последней стычке. Это он сделает, так сказать в качестве благодарности.

Никакие премиальные за прошедший бой, ранения, погибших и сбереженную жизнь самого купца и целостность его товара не полагались. С того момента как ударили по рукам, наемник уже определил во сколько он оценивает свою кровь и саму жизнь. А вот поведает он другому купцу, что ребятки вовсе даже не промах и стоят каждого серебряника, что тот выложит, вот и услуги отряда подорожали.

– А как же я?

– А ты парень остаешься. Вот возьми.

Что это? Кошель, да эдакий весьма увесистый. Вряд ли там есть золото, но и серебром получается изрядно. Да он ведь считай весь свой невеликий запас собрал, тут пожалуй все его жалование за два года соберется.

– За постой со столом хозяину двора на полгода уже уплачено. Это тебе, чтобы в кармане что-то водилось. Не голытьба. Я, чуть погодя, еще твои трофеи пристрою.

В этот раз, Георгу повезло куда как больше. С убитых он сумел взять самые богатые трофеи за весь прошедший год. Это и кожаный панцирь, он конечно нуждался в починке, был не лучше того, который он носил сам, но это был его доспех. Кожаные же наручи, и шлем, укрепленный железными пластинами. Приличное копье, меч, ничуть не хуже того, что был у него, но опять таки, теперь это было его оружие. Но самое ценное приобретение, это арбалет.

Оружие по качеству ничуть не уступало тому, что было у купца и даже было лучше. Несмотря на то, что взводился арбалет при помощи козьей ноги, а не блоками, имел меньшие плечи, он был очень мощным. Как объяснил Джим, большая мощность достигается за счет выгнутых вперед плечей, от чего при меньшем размахе, достигалось такое же растяжение тетивы, и оружие взводилось несколько легче. Не так уж и много мастеров брались изготавливать подобное оружие. Здесь достаточно сложное изготовление, и особая редкая сталь, что шла на плечи, а цена даже у простого арбалета была очень даже немалой. Так что поди еще сыщи на него покупателя. Немаловажным было и то, что тетива у него была из стальной струны. В сумке у разбойника нашлось еще три запасные. А это уже говорило о том, что ему не страшна влага.

Было и еще кое что, как например два охотничьих лука однодеревки. Но это все не представляло особой ценности, так что должно было пойти на продажу. Правда, ожидать что это принесет ощутимый доход, было бы глупо, но кое-что все же перепадет.

– Но…

– Погоди. Все это тебе не за красивые глазки. После того, как пройдешь учебу у Джима, вернешься в отряд, но срок твоей службы увеличится. Ты должен будешь оставаться с отрядом три года.

– Да я и не собирался никуда…

– Собирался. Еще как собирался. Так вот, если отказываешься, то об учебе у Джима можешь забыть. Он говорит, что из тебя выйдет отличный боец, если тебя с умом обучить. У него это получится и он должен мне. Мне, но не тебе и никому другому. Даже если он согласится тебя учить просто так, у тебя ничего не выйдет, потому что ты должен пробыть в отряде еще два года, а значит, покинешь Раглан уже через несколько дней.

– Зачем ты так, Олаф? У меня и в мыслях не было.

– Прости парень, если обидел. Поначалу я думал, слукавить и хитростью привязать тебя к себе, но потом понял, что вред от того будет, а пользы чуть. Понимаешь, нельзя жить без цели. Можно зарабатывать чтобы иметь возможность от души погулять, как в последний раз, чтобы перещупать всех девок на свете. Как там говорится у наемников – всех девок нам не испробовать, но стремиться к этому мы обязаны. Но все это не стоит и выеденного яйца.

– И у тебя такая цель есть?

– Всегда была, потому я в свое время скопил деньжат и набрал свой отряд. Я хотел создать отряд который будет лучшим в королевствах. Цель была, но вот воплотить свою мечту в жизнь у меня не вышло. Десять лет я вожу людей, уже нет в живых тех, с кем я начинал, но все прахом. Честно сказать, я уже думал, что ничего у меня не получится и решил просто дожить свой век, сколько отмеряно Господом нашим. Но удача вновь мне улыбнулась. Сначала появился ты, потом вдрызг проигрался Джим. Я конечно подозревал, что из тебя получится стоящий боец, но только когда на тебе остановил свой выбор Джим, когда я увидел, как у тебя получается, а еще после последнего боя, я понял, что ты мой шанс, на осуществление моей мечты.

– Я?

– Ты только выучись. Потом все поймешь. Давай парень, не подкачай.

Не сказать, что граф был в восторге от того, что наемник прибыл не один, а вместе с каким-то парнем. Разговор был о найме учителя для его сына, и ему вовсе не улыбалось, чтобы его наставник отвлекался на обучение еще кого бы то ни было. Однако, Джим заявил, что от этого процесс обучения только улучшится, так как уровень молодого наемника и виконта вполне сопоставим и из них выйдут отличные партнеры на тренировочном поле. Тем более, что и совершенствоваться они будут одновременно.

При работе с мастером, ученику не так заметен результат обучения, потому как учитель все одно остается гораздо выше ученика. Как бы он его не нахваливал, если он не будет наблюдать своего роста, того, что у него что-то уже получается, то это замедлит обучение. В первую очередь причина будет в самом обучаемом, он попросту уверится, что у него ничего не получается. А так, перед ним будет не просто равный ему боец, а соперник.

Молодость и вечный дух соперничества, присущий всем мужчинам сделает свое дело, и они будут вперегонки стараться как можно быстрее овладеть искусством боя. Обойти друг друга. Скорее и лучше овладеть новым приемом. Быть быстрее и более ловким, чтобы победить в следующей схватке. Можно конечно выставить партнера и из воинов графа, вот только очень скоро виконт превзойдет их и тогда процесс замедлится, а брать других учеников он не намерен.

К тому же, над Джимом висит долг, и с этим ничего не поделаешь, потому как уговор уже заключен, а он, Джим, хозяин своему слову. Если господина графа это не устраивает, то… Окончательной договоренности не было, было только приглашение самого графа Раглана, так что если не уговорились… В конце концов, Джим на долго без работы не задержится. Тем более, графу содержание парня не будет стоить ни единого серебряника.

Тому ничего не оставалось, как согласиться с доводами наемника. Ни одному дворянину не удастся избежать поля брани, потому как это его судьба. Ты не сможешь стать настоящим рыцарем и сюзереном, если не пройдешь через горнило сражений и схваток. Когда же это произойдет, любой родитель захочет, чтобы его отпрыск был к этому готов наилучшим образом, в независимости от того, старший это сын, который будет наследовать отцу или младший, которому положено только оружие, доспехи, конь и родительское благословение. Для этого они постараются найти своим чадам лучшего учителя, а Джим считался самым лучшим.

– Ну что мальчики, готовы?

Они выехали за пределы городских стен и сейчас находились в чистом поле. Георг уже знал, что сейчас предстоит, а во виконт похоже, даже не догадывался. Бедолага. У наемника уже есть хоть какая-то подготовка и представление, а вот ему придется начинать с самого начала.

Джим легко соскользнул с седла, словно был заправским кавалеристом, а не пешим бойцом. Но удивляться этому не стоило. В конце концов он немало времени провел в седле и этот статный красавец, что был у него под седлом, был его боевым товарищем.

Виконт спрыгнул с не меньшим изяществом, в чем угловатые движения Георга тут же проиграли. Но опять ничего удивительного. Старший сын графа с младых ногтей обучался верховой езде, молодой же наемник, сел в седло едва год назад.

Едва ступив на землю, Вильям, тут же извлек меч и начал разминаться, под ироничным взглядом Джима и угрюмым Георга. Тот в отличии от виконта разминал ноги, все время прислушиваясь к своим ощущениям, ушиб все еще продолжал ныть, хотя назвать болью это было нельзя.

– Парень,– обратился Джим к сопровождавшему их груму.– Видишь во-он там дерево. Да-да, то самое, что на холме. Скачи туда с нашими лошадьми, и поджидай нас там. Только внимательно посматривай по сторонам, не хватало еще чтобы тебя и моего Грома, утащила какая-нибудь банда горцев. А ты, виконт, спрячь свою железяку.

– Этот меч из лучшей кинолской стали.

– Пусть так. Но в твоих руках это просто бесполезный кусок железа. Спрячь и точка.

– А куда… А как же мы доберемся до того дерева.

– Ножками, дражайший виконт Раглан, ножками. Причем бегом.

– И ты с нами?– Ухмыльнулся Георг.

– А то как же. Оно и вам наука, и учитель не должен отставать от своих учеников, и мне будет полезно размять косточки. Ладно, чего болтать, солнце уже встало. Вперед.

Георгу пришлось очень нелегко, чего уж говорить о виконте, которого Джим без всякого пиетета подгонял крепким словцом и не стесняясь порой даже приложиться ножкой. Наблюдая за подобной вольностью, Георг даже подумал, что не сносить наставнику головы. Вести себя подобным образом с благородным, да еще и с графским наследником… Он конечно достойный мастер, отличный учитель, ну так утверждают все вокруг, но должен знать свое место. Однако если тот и задумывался над этим вопросом, то никак не показывал.

Самому Георгу удалось избежать подобного обхождения только по той простой причине, что он старался все время держаться впереди виконта. Не сказать, что это ему далось легко. Легкие буквально разрывало, воздуха все время не хватало. Его не отпускало неодолимое желание сплюнуть тягучую слюну, но это плохо получалось, потому как она казалось прилипла к небу. Этот забег оказался куда как более мучительным, чем его прежние, где за ним хотя и наблюдали, но никто не подгонял.

А с Джима как с гуся вода. Да он вдвое старше их, да облачен точно так же в полный доспех и щит висит за спиной, и шлем на голове, и меч на месте, который он поддерживает рукой, чтобы не болтался и не путался в ногах. Он все время покрикивает, успевает съязвить по поводу физической формы учеников, и при этом считай никакой одышки.

После пробежки последовали столь уже знакомые Георгу упражнения. Но не все было так же, как на одиночных занятиях. Добавилось и еще кое-что. Просто раньше у него не вышло бы их выполнять в одиночку, а у наставника не было желания составлять ему компанию. Когда время перевалило заполдень, на парней было страшно смотреть. Если Георг думал, что у него будет преимущество перед виконтом, так как он начал заниматься раньше его на неделю, то сильно ошибался. Да, в беге он его обставил, но зато тот оказывается был знаком со многими упражнениями, так что счет сравнялся и измотаны были оба в равной степени.

Когда дошло до борьбы, без оружия, потому как на поле боя случиться может очень даже многое, парни с переменным успехом буцкали и валяли друг друга по траве, пока эта возня не надоела наставнику. Оценив уровень их подготовки, Джим принялся показывать свое мастерство. Только сейчас парень в полной мере осознал, что в прошлый раз ему просто повезло, умудриться задеть Джима хотя бы в скользь. Тот как видно попросту не ожидал от парня такой прыти. Но зато теперь он был во всеоружии и не дал ни одному из учеников ни малейшего шанса.

В городе их пути не на долго разошлись. Георг отправился на свой постоялый двор, поминая не добрым словом Олафа, который оплатил ему комнату и стол у западных ворот, через которые они и въехали в город. Они же пользовались северными. Это означало, что для того чтобы пообедать, ему нужно было проехать чуть не пол города. Оно конечно, не на своих двоих, но даже поездка верхом, после садиста Рубаки Джима, занятие не из приятных. А не ехать на постоялый двор никак не получалось, потому как живот отзывался многоголосым урчанием, буквально требуя набить брюхо.

После обеда, приступили к работе с оружием. Вот только молодому наемнику пришлось сильно удивиться, потому как они подобно детям вооружились учебными мечами, словно не обращались уже с настоящими, а сам Георг не участвовал в смертельных схватках. К его удивлению, меч хотя и деревянный, оказался тяжелее его клинка раза в полтора. Таким так намашешься за день, что потом в пору в гроб ложиться, это он просек сразу, и судя по кислой физиономии виконта не ошибся. Тот как видно припомнил свои прежние занятия, затем прибавил сюда садистские наклонности наставника и путем неложного арифметического действия называемого 'сложением', получил необходимый результат.

– А раньше мы пользовались настоящими мечами,– все же не удержался от замечания Георг.

– Просто было лень вырезать деревяшку,– пожал плечами Джим.– Зато теперь у меня есть прекрасная возможность показать на все ваши недостатки до единого.

И он таки показал. Старый вояка теперь ничуть не стеснялся в своих действиях и начал обучение с того, что просто приказал двум молодым олухам его атаковать. Нет, все же лучше бы у них в руках были настоящие клинки. Тогда бы этот изверг, хоть чуть сдерживался бы, а не делал из них форменную отбивную. Не помогло и наличие доспехов. Весьма чувствительные удары проникали даже сквозь них.

Джим дрался перемалывая их как бездушные жернова мельницы, перемалывают зерно. Он не гнушался ничем – бил ногами, руками, мечом, головой, коленями, сваливал на каменную мостовую и прокатывался по телу, выбивая дух, причем делал это в прямом смысле этого слова. Пару раз, для того чтобы привести в чувство учеников, ему приходилось прибегать к ведру с водой. Георг даже как-то краем глаза заметил, как из высоких и узких окон второго этажа за этим безобразием в глухом дворике, наблюдают граф и графиня. Первый строго, но с пониманием, вторая с нескрываемым ужасом, зажав ладошкой уста. Хм. Было от чего. К концу дня оба ученика представляли собой один сплошной синяк.

Конец этого дня ознаменовался тем, что Джим с торжественным видом вручил своим ученикам по горшочку с мазью состав которой ему некогда поведал один из лекарей. Георгу уже было известно как действует это снадобье. Чудес ожидать не приходилось, но это принесет явное облегчение.

Сначала предстоял путь домой, что было сродни пытке, даже с учетом того, что проделал он его верхом. Потом омовение у колодца. Но не сказать, что это так же было испытанием. Отнюдь. Он даже испытал наслаждение, когда холодная вода омывала его многострадальное тело. Затем предстояло смазать тело мазью, а с учетом того, что нужно было еще и массировать мышцы, занятие оказалось весьма неприятным. Однако, он стойко выдержал все, хотя и скрежетал зубами. Просто ему было не управиться с этим самостоятельно и пришлось прибегнуть к помощи служанки, при постоялом дворе. Да не молода, да не красива, но тем не менее женщина и выказывать ей свою слабость он посчитал зазорным. Наконец ужин и спасительный сон.

Несмотря на то, что утро ознаменовалось тупой ноющей болью во всем теле, а каждое движение причиняло еще большие страдания, все же оно принесло ощущение, что не все так уж плохо. Несколько разминочных упражнений и быстрее заструившаяся по жилам кровь притупила боль. Обильный завтрак, сверкающее на небосводе солнце, все это обещало не такой уж кошмарный день как вчера.

Он и сам не смог бы объяснить, откуда у него взялось ощущение, что вчера Джим просто выжал их до последнего, а сегодня все должно стать иначе. Ведь Георг уже был знаком с тем как обучал наемник, за всю неделю подобных нагрузок не было ни разу. Все просто. Вместе с Георгом начал обучаться виконт Гатине, а значит молодому вельможе нужно сразу показать его место. С парня наверняка сдували пылинки, как никак наследник и все такое, да и в начале было заметно как он держит себя с высока посматривая на обоих наемников. Еще бы, кто он и кто они. Дело одного обучить его искусству боя, а второго, выступать постоянным его партнером, вот и все. Так что с парня нужно было сбить спесь, что Джим с успехом и проделал. А Георг… Георг просто попал под жернова оказавшись рядом с этим дворянчиком.

Ну да, всем все уже объяснили и подобное больше не повторится. Джим просто не может опять проделать все это, потому что вчера они и без того тренировались на грани возможного. Да что там, они приступили ее. Еще один день таких тренировок и их можно выносить на кладбище. Именно пребывая в уверенности, что его заключения верны, парень ехал к графскому замку в приподнятом настроении, уже не обращая внимания на стенания своего многострадального тела.

Нет, это был не предел и они не шагнули за грань своих возможностей. В этом он убедился в этот же день, потому что тот был один в один похож на первый, как и третий, и четвертый, и пятый, как и многие дни, череду которых он просто потерял. Похожие друг на друга они пролетали так стремительно, что Георг только и успевал удивляться, что вдруг настало воскресенье.

Этот день отличался тем, что был выходным, когда они могли расслабиться, прийти в себя и посетить церковь. Однако, он вдруг заметил, что не может проводить его в полной праздности. Его телу вдруг понадобились ежедневные занятия, потому что без них он чувствовал себя несколько стесненно, так словно одел новую и пока не обмятую одежду. Такие разминки он стал проводить каждое утро и это в немалой степени помогало прожить очередной день.

Но наконец настал момент, когда он с удивлением отметил для себя, что кроме изнурительных тренировок есть еще и окружающие его люди и… Женщины. Когда Георг поймал себя на том, что заглядывается на них, то обнаружил, что не так ж и устал за день беспрестанных тренировок, оказывается имеется еще запас. А ведь Джим все так же продолжал изводить своих подопечных, но как видно они уже втянулись.

Так проходили дни, недели, месяца. На занятия не оказывали своего влияния ни дождь, ни грязь, ни глубокий снег и даже случавшиеся вьюги не могли внести изменения в сложившийся уклад наставника и его учеников. Самое поразительное то, что они за все время ни разу не заболели, хотя и холода и сырости хлебнули с избытком. Вот так незаметно и стремительно пролетело время и настал момент, когда Георг с удивлением заметил, что пришла весна.

Утро началось по уже заведенному порядку. Четверо всадников привычно выехали за городские стены и трое из них, облаченные в доспехи, спешившись побежали к видневшемуся вдали одинокому дереву. Последний приняв лошадей направился в сторонку, где ему предстояло ждать возвращения наставника и его подопечных. Уже через неделю тренировок они добегали до облюбованного места, проводили дообеденные занятия, после чего возвращались к лошадям, все так же на своих двоих и отнюдь не прогулочным шагом. В принципе, можно было дойти до замка и пешком, проблем это не составляло, и выносливости хватало с избытком, но тут все дело в статусе. Не годится виконту, наследнику графа, расхаживать по городу, как мелкому дворянчику или простолюдину.

– Джим, я вот что подумал,– не останавливаясь заговорил Георг. Вот так вот, теперь он вполне мог себе это позволить не сбив дыхание.

– Ну и чего ты там надумал?

– Мы уже полгода ранним утром выбегаем к одному и тому же месту. До границы с горцами всего один конный переход, а они зачастую живут грабежом.

– Ну и?

– Так сколько мы их можем дразнить таким дорогим товаром?– С усмешкой ответил парень, ткнув пальцем в наследника графа.

– Ты это сейчас о чем? Уж не меня ли назвал товаром?– Тут же вскинулся виконт, с которым у них наладились вполне товарищеские отношения.

– Ну не себя же. За меня платить некому и можно нарваться только на сталь.

– Погоди, вот добежим, я покажу тебе, какой я товар. Меня еще взять нужно.

– Ну за такую цену, что можно получить с твоих родителей, они головой рискнут легко.

– Х-хэ. А ведь ты прав, паршивец. Завтра направимся к другим воротам,– все же согласился Джим.

– Может сегодня?– Попытался настоять на своем парень.

– Ты что, с бабой кувыркался до утра?

– Чего это с бабой,– тут же зарделся Георг.

– Да что-то ищешь возможность как бы от тренировки отвертеться.

– Ничего я не ищу. Просто, дядька Адам, что воспитывал меня, любил повторять – никогда не откладывай на завтра то, что не поздно сделать сегодня.

– Ну-ну.

Дальше бежали уже молча, потому как Джим поднажал, вынуждая и парней наподдать. Вообще-то он это зря сделал, потому как эти два молодых и здоровых оленя, переглянувшись взяли такой темп, что с легкостью оставили его за спиной. Ну да, годы они все одно берут свое, как ты не пыжься. Он конечно мог дать форы и молодым, вот только не этим, которых сам же и натаскал. Но Джим и не подумал меряться с ними силой. Пусть их, он еще возьмет свое, когда дойдет до рукопашной. Они у него еще попляшут, уж в этом-то они все еще уступали.

Вообще-то вскоре парни уже пожалели о том, что были так неосмотрительны. Они вдруг поняли, что силы их вовсе не бесконечны, а бег очень напоминает начало их тренировок. Вот только первым начать сбавлять скорость никто не хотел. Только переглядывались, подмигивали друг другу и бежали дальше. Правда, им еще достало благоразумия, чтобы не бежать еще быстрее, так как они помнили, что им еще полдня заниматься на облюбованном Джимом еще полгода назад месте.

Вот и дерево, вокруг которого в радиусе метров в тридцать, трава изрядно подвытоптана. Они специально использовали такой большой участок, чтобы не извести растительность окончательно, кому охота кувыркаться в пыли или грязи. Но трава здесь была значительно ниже, чем вокруг, словно прошлись овцы, выедавшие пастбища практически под корень. О том, чтобы имелась прошлогодняя трава не могло быть и речи. А вот за пределами своеобразного периметра, она была, выделяясь отдельными островками бурьяна, сумевшими устоять против ветров и не изломаться на морозе в снежные бури.

У дерева парни начали прохаживаться, привычно восстанавливая дыхание, разминая конечности и поглядывая на все еще не подбежавшего наставника. А может и не зря они вот так взвинтили темп. Вот, теперь переводят дух, приходя в себя. Нет. Все же это лишнее. Не успеть им восстановиться, до подхода Джима, да и он наверняка осерчал, так что очень даже может начать отыгрываться, им до его уровня еще кувыркаться и кувыркаться.

Возможно все дело в том, что они увлеклись разглядыванием наставника, а может в том, что дышали при этом как запаленные лошади, но скорее всего все же в мастерстве горцев. Поговаривают, что те поднаторели в деле скрытного перемещения и организации засад, предпочитая внезапные и стремительные нападения, открытым столкновениям.

Георг ничего не заметил, да и не мудрено, ведь у него на затылке глаз нет, но как-то почувствовал опасность. Нападавших подвело их нетерпение. Если бы они выждали, пока наставник и ученики приступят к занятиям, отложив в сторону оружие, то шансов у них было бы куда как больше. Но как видно предполагаемая нажива застила им глаза и они начали действовать слишком рано.

Не отдавая себе отчета, Георг вдруг оттолкнул виконта и сам подался в сторону. Именно в этот момент рядом прошуршали несколько стрел, причем, как отметил краем сознания наемник, все они были направлены в него. Кувырок, и он уже на колене, а щит из-за спины переместился на грудь, еще мгновение и рука продета в петли. Картина происходящего охватывается сама собой, он успевает оценить происходящее.

На краю вытоптанной поляны располагаются четверо лучников. Расстояние в тридцать шагов для их луков просто смешно. Луки у горцев сложные, составные, плечи изогнуты как и у его арбалета. Это оружие требует искусства как в изготовлении, так и в применении, но горцы славились как великолепные стрелки. Тугие, хотя и короткие, луки были способны поражать цель на расстояние вдвое большее, чем однодеревки, они вполне соперничали по дальности с длинными луками, при меньшей громоздкости. По всему выходило, что на таком расстоянии его щит был бессилен сдержать стрелу, пущенную таким оружием, она пробьет щит на вылет, после чего ее не сумеет остановить кожаный панцирь. Будь на наемнике кольчуга, то шансы уберечься были бы куда как выше. Так что идея использовать щит была неудачной.

В то же время он заметил, что справа и слева набегают две группы по три человека. Задумка нападавших стала совершенно очевидной. Вообще-то он зря толкал виконта, никто и не собирался в него стрелять. Не хватало еще случайно убить столь дорогой товар. Расстреливать было решено его сопровождавших, а остальные должны были налететь на оставшегося в одиночестве наследника графа и спеленать его как барана.

Понял он и почему горцы начали действовать так рано. Просто дерево росло на небольшой возвышенности, и им не был виден Джим. Скорее всего они решили, лишний раз не отсвечивать. Зачем? Ведь цель все одно появится в свое время, а так есть риск, что их заметят слишком рано, поэтому они оставались за возвышенностью. Возможно они подумали, что на этот раз на тренировку прибыли двое. Можно было удивиться количеству нападавших, все же десяток и по всему видно, что они не новички в ратном деле. Но и это имело свое объяснение, скорее всего, сейчас оно находилось боле чем в двухстах шагах, безнадежно отстав от своих подопечных.

Все это пронеслось в его голове буквально в мгновение. Просто удивительно, о скольком можно подумать за столь короткий промежуток времени. Уже через пару секунд, он начал действовать, уйдя перекатом вправо. Прошуршавшие рядом стрелы указали на верность принятого решения. В уже поднявшегося на ноги и приготовившегося к встрече подбегавших горцев виконта лучники не стреляли. Эти гостинцы предназначались только для его спутника. Времени совсем мало. Еще немного и подбегут горцы, потом они свяжут его боем и подставят под стрелу. На таком расстоянии это вполне возможно.

И тут он принял решение, которое можно было расценить, как оставление товарища на поле боя. Полностью доверившись чувству, что виконт находится в относительной безопасности, во всяком случае никто не станет угрожать его жизни, Георг отбросил щит и пошел на сближение с лучниками. Выписывая зигзаги, уходя в кувырки, он как только возможно старался сбить прицел стрелкам, и это ему вполне удавалось.

Горцы успели пустить только по одной стреле, один особо ушлый умудрился сделать это дважды, когда наемник оказался в непосредственной близости и сходу рубанул того, что оказался поблизости. Треск располосованной плотной кожи доспеха, хруст прорубаемой грудины, сдавленный крик, перешедший в хрип и горец валится в сторону.

Двое тут же бросились в атаку, отбросив луки и вооружившись изогнутыми мечами, едва успев перебросить из-за спины щиты. Слажено так бросились, сразу видно, биться вместе им не впервой. Третий быстро отбежал в сторону и тут же наложил стрелу, приготовившись подобрать момент, чтобы всадить оперенную смерть в оказавшегося столь ловким противника. Как видно быстрота, с которой наемник расправился с их товарищем произвела должное впечатление и на легкую победу они уже не рассчитывали.

Все это происходило одновременно и очень быстро, первый противник едва успел упасть на траву пуская кровавые пузыри. Джим гонял своих подопечных всерьез, так что им приходилось отрабатывать навыки боя и против двоих и против четверых противников одновременно, а потому Георг хорошо усвоил правило – сражаясь с несколькими противниками, всегда старайся навязывать бой, и ни в коем случае не отдавай инициативу противнику. Если пренебречь этим правилом, то можно в лучшем случае только отдалить свой конец, о том чтобы выйти победителем из схватки можно забыть. Победа только в атаке, можно временно перейти в защиту, но в самые сжатые сроки необходимо контратаковать, не дать навязать себе ритм боя, подходящий для противников. Только так. Иначе смерть.

Памятуя это, Георг отпрыгнул в сторону, разрывая дистанцию с первым и сокращая со вторым. Сначала он нанес рубящий удар, от которого горец с легкостью прикрылся щитом, однако, его намерению атаковать самому из-за щита, осуществиться было не суждено. Он попросту не успел этого сделать, когда сразу вслед за ударом меча, который был по сути отвлекающим, на его щит обрушился таранный удар ногой. Наемник превышал по массе более щуплого горца раза в полтора, а потому удар в который была вложена вся сила и масса нападающего, буквально снес его на землю. Сражайся они один на один или прикрывай Георгу кто спину и добить его не составило бы труда, но на это попросту не было времени.

Георг едва успел обернуться, чтобы увернуться от удара второго горца, одновременно он услышал как рядом прошуршала стрела. Как видно третий не стал выжидать более удобного момента или просто не ожидал, что цель окажется столь верткой. Как бы то ни было, но пару секунд Георг отыграл. Он не просто ушел с линии удара. Круговым движением меча, он отбил выпад и сместившись немного влево нанес удар топором, зажатым в левой руке по правой ноге противника, отчего тот сразу подломился. Мечом особо не воспользуешься, когда противники сближаются настолько, то он становится слишком громоздким и неуклюжим. Но выхода нет. Он изворачивается, выставив остро отточенную сталь на пути незащищенного горла горца, тот сам падает на режущую кромку. Легкое движение вперед, и клинок разваливает глотку надвое. Георга тут же обдает алым потоком, хлынувшим из разверстой раны. Все, об этом тоже можно забыть.

Сразу кувырок вперед и влево, через падающее тело, на сближение с лучником. Справа, исходя яростным криком, уже набегает первый, успевший подняться на ноги, но не он сейчас самый опасный противник. Куда как важнее избавиться вот от этого. Ведь в следующий раз может и достать, гад такой. Словно в подтверждение этих слов стрела впивается в кожанный панцирь, но по счастью входит под таким углом, что пробив кожу и поддоспешник, по касательной входит в спину. Не сказать, что ранение серьезное, Георг чувствует, несмотря на острую боль, наконечник входит под кожу так и не проникнув в само тело. Но больно же! Опять же, стрела осталась на месте, и при каждом движении причиняет боль.

Вот кувырок завершается, он слышит как с легким треском обламывается древко, а спина взрывается огнем, словно его пытают раскаленным железом. Но только отвлекаться на это смерти подобно. Вперед, только вперед, на пределе возможности, превозмогая боль, относясь к этому как к какой-то данности, неприятной, но как бы и обыденной. Не, как к обыденной не получается. Слишком больно. Куда как хуже, чем когда над ним измывался Джим. Но выхода все одно нет. Мысли стремительно, словно пущенная стрела, проносятся в голове, но сознание словно разделилось, пока одна его часть рассматривает все связанное с раной, вторая неустанно ведет его вперед и расчитывает все его действия.

До стрелка совсем близко, меньше десятка шагов. Так что, когда он заканчивает кувырок, то оказывается у его ног. Стрелок был достаточно опытным, а потому сумел рассмотреть, что его стрела нашла свою цель, вот только его подвело то, что вместо того, чтобы хотя бы посторониться, он на секунду предался торжеству, озарившись злорадной и самодовольной улыбкой. Он промедлил всего лишь мгновение, но в следующее, меч наемника вошел ему в живот, наконечник меча без особого труда проскочил преграду кожаного доспеха и вошел в плоть, вырывая из человека стон, полный боли и отчаяния.

Однако, праздновать победу слишком рано. Последний из лучников уже готов нанести удар. Да что там, его клинок описывая дугу уже несется вниз. Еще мгновение… Георг опять уходит в перекат. Проклятье! Да сколько можно! Спину вновь обдает болью. А нечего забывать о ранении. А он и не забывал, вот только выхода иного, кроме как кататься по траве не видел.

Лучник все еще заваливается наземь, переломившись пополам, а меч последнего противника уже вздыбливает комья земли вперемешку с травой. Снова замах, и снова удар. Опять боль, потому как парень продолжает кататься по траве и беспокоить застрявший обломок стрелы, как заноза сидящий в его теле. Он опять успел и меч противника вновь вгрызается в землю. Тот опять замахивается, делает короткий шажок, чтобы приблизиться на расстояние удара, клинок опять движется вниз.

Наемник понимает, что подняться ему не дадут, так и достанут распластанным на земле. Рука выпускает топор, он будет только мешать, и Георг опять катится по земле, но на этот раз он движется навстречу атакующему. Меч горца опять входит в землю, а наемник врезается в ноги надвигающегося на него противника. Обхватить голень и надавить всем телом, но не по прямой, а со смещением в бок. Есть! Нападающий не удерживается и заваливается набок.

О том чтобы нанести удар во время падения нечего и думать, а когда воин гор наконец опять в состоянии контролировать свои движения, то это становится попросту невозможным. Наемник быстро перемещается вперед и вот они уже лицом к лицу, меч становится не только громоздким, но и бесполезным, поэтому он его отпускает и выхватывает нож. Вернее он попытался это сделать, но попросту не успел. Георг уже вогнал ему в горло свой кинжал.

Господи, неужели все!? Его охватывает такое облегчение, что хочется распластаться на траве, но теперь уже не уварачиваясь от беспрестанных атак и конечно же не на спину. Однако, звон клинков, хрипы, стоны, брань, звуки хлестких ударов – все это возвращает его к реальности. Ничего еще не кончено. Он вскакивает на ноги и подхватив свой меч устремляется туда где сражается виконт. Впрочем, если быть более точным, то он был не один.

Георг едва не замер, любуясь тем, как Джим в одиночку атакует сразу троих. Именно атакует, а не защищается. Он все время в движении, постоянно смещается в сторону или отходит назад, не позволяя атаковать себя всем сразу, вынуждая горцев все время мешать друг другу. С одной стороны может показаться, что он все время отступает, прибегая к коротким контратакам, но на самом деле он делает именно то, о чем постоянно твердил своим ученикам. Он задает темп и характер боя, вынуждает нападающих делать то, что нужно ему. Вот их уже двое, вот один, а вот уже последний сунулся в траву, извиваясь и зажимая рану на животе.

К виконту на помощь не успели ни Джим, ни Георг, тот сам упокоил своего соперника. Он все еще в горячке боя. Отскочив в сторону, наследник графа быстро осматривает место схватки, прибывая в готовности встретить новую опасность. Но ему больше никто не угрожает. Просто некому. Наконец, нога виконта подкашивается и он падает на колено. Ранен? Насколько серьезно? Георг рвется к нему, но повелительный жест наставника его останавливает. Понять чего именно он хочет не трудно. Схватка закончена победой и нужно обезопаситься, не хватало еще получить удар от недобитого противника.

После контроля, Георг все же приближается к своему товарищу по тренировкам, над которым уже колдует Джим. Хм. А не плохо бы, если бы он обладал даром, потому как на ноге парня зияет вполне серьезная рана. И как только с такой ногой, он еще и сражался, задействуя ее по полной.

– Ничего, ничего, все будет нормально,– деловито осматривая рану, бубнит Джим.

– Проклятье!– Виконт с явным разочарованием откидывается на спину, позволяя наставнику оказать ему первую помощь.

Жгут наложен, кровотечение остановлено, на рану легла повязка. Все что мог Джим уже сделал, теперь нужно срочно доставить раненного в замок. Там имеется лекарь не чета ему, и его заботливые руки ой как не помешают. С ранами ведь как, чем быстрее будет оказана грамотная помощь, тем лучше пойдет процесс заживления.

Взгляд в сторону города. Ага. Их коновод времени даром не терял. Мало, что сам уже во всю погоняет лошадей, спеша на помощь господину, хотя какая от него помощь, так еще и превратной страже успел подать сигнал тревоги. Вон из ворот уже выметнулись пять всадников. Оно конечно, не так чтобы и много, но с другой стороны, там всего-то десяток стражников. А если учесть, что уровень их подготовки годен, только чтобы гонять лихих по закоулкам города или оборонять стены, так еще и не трусливого десятка ребята.

– Георг, а у тебя там что? А ну-ка подойди. Твою в гробину! Ты как?

– Вроде нормально, только двигаться больно.

– Присядь.

Теперь Джим начал колдовать над ним. Расстегнул панцирь и аккуратно извлек из него ученика. Потом снял поддоспешник и наконец рубаху. Оно можно и распороть, но чего портить хорошую вещь, когда можно обойтись и малым, тем более, что стрела обломилась у самого доспеха, и наружу торчал только небольшой огрызок. Джим уже понял, что особой опасности нет, так что нечего горячку пороть.

– Повезло тебе парень, стрела считай только под кожу вошла. Ну не совсем под кожу, но это уже не важно. Сейчас я ее выдерну и наложу повязку. Потом обработаю.

Ну да, на помощь лекаря может надеяться только виконт, осматривать наемника, да еще и не состоящего на службе у графа никто не станет. Еще чего не хватало мастеру, эдак если ко всем бросаться оказывать помощь, то сил никаких не хватит. С другой стороны, Бог с ними, он и сам чувствует, что ничего особенного не случилось. Стрела бронебойная, так что и крови особо много не потерял. А дьявол! Больно же! Но Георг только зубами скрепит, пока Джим тянет засевшую стрелу. Наконец он сумел перехватить ее поудобнее и одним рывком выдергивает, вырвав таки стон из раненного.

– Нечего, тут изображать из себя мученика, все уже кончилось и ничего страшного не случилось,– не без удовольствия заявляет наставник.

А что, есть чему радоваться. Оба ученика, хотя и помятые, но раны опасности для жизни не представляют. Извели целый десяток нападавших, причем не каких-то там разбойничков, а вполне себе матерых горцев. Те с новичками так близко к столице графства не сунулись бы, может выйти себе дороже. Опять же, парням получились заключительные испытания. Дальше виконту правда предстоит обучаться строевому бою, но это уже не к Джиму. Нет, он конечно может взяться и за это, но тут нужно уже управляться с куда большим количеством народа. Ну его. У графа дружиной командует превосходный капитан, старый рубака, так что управятся и без него. А вот его время пожалуй уже пришло, нужно опять собираться в путь. Правда, до окончания договора еще пара недель есть, но за это время виконту все одно на ноги не подняться.

– Чего нос повесил, виконт?

– А чему радоваться?– С явным недовольством ответил вопросом на вопрос молодой дворянин.

– Странный вопрос. Тому, что все так успешно обошлось и ты считай последнее испытание с успехом выдержал.

– Скажешь тоже. Вот Георг, тот да. Четверых завалил, а я только с двоими и управился.

– Гхм. Вот стало быть как. Значит, счет только по головам. Так вот тебе мое слово, парень,– было заметно, что настроение Джима тут же ухнуло вниз. Еще бы, кто-то смеет утверждать, что он плохо обучил своего ученика.– Противостоять сразу шестерым опытным бойцам, да еще при этом суметь достать одного из них, дано далеко не каждому ветерану, прошедшему через сотни схваток. Так же непросто, свалить воина имея раненную ногу. Так что ты лучше кислую мину с лица сотри и радуйся, что все так обошлось. Ну где тебя носит,– это уже к коноводу, наконец подскакавшему к ним.

Хорошо хоть этот оболтус вовремя появился, а то он чуть было не расчувствовался и не начал говорить лишнего. Эти парни ему нравились. Давно он уже не получал такое удовольствие от своего занятия. Сразу двое учеников с такими способностями, это большая редкость. Правда, виконт кое в чем прав, Георг его таки обойдет, вот только не сейчас, а в будущем. Наемник попросту обречен на постоянное совершенствование и оттачивание своих навыков, в множественных схватках, тут только одна проблема – необходимо просто выжить.

Виконта быстренько определили в седло и направили в замок, в сопровождении стражников. Нечего им тут делать. Георг же остался с Джимом, нужно было разобраться с трофеями, да еще и разыскать лошадей этих разбойников. Собственно из-за них Джим и отправил восвояси стражников. Еще найдут лошадок где по кустам, а оно вроде как уже и не место схватки, получится найдено, а не с боя взято. Не могли горцы пешком направиться в такой поход, потому как это самоубийство. А лошади это дело такое, они вполне могли потянуть куда как больше, чем все взятое с трупов.

– Ты чего бросил виконта и как кабан попер на тех четверых?

– С луками они были. Останься я здесь и скорее всего к твоему приходу был бы уже трупом, а там и тебя могли подстрелить. Тогда уж точно, все так не закончилось бы. А виконту по сути смерть не грозила. Ну, ранили бы, не без того, а убивать его незачем, живой он дорогой товар, мертвый, большая проблема. Сомневаюсь, что граф простил бы гибель наследника.

– Это точно. Нипочем не простил бы. И что ты за парень такой? Тут со всех сторон враги, стрелы в тебя мечут, а ты все приметить умудряешься, да еще и решения принимаешь правильные.

– А мне откуда знать. Само как-то выходит.

– Ну да, ну да.

Да-а парень, если не прибьют, ты и впрямь далеко пойдешь, вот только говорить тебе этого пока не надо. Молодость, горячность, а тут еще и самоуверенность появится, тогда точно нарвется. Но каков мерзавец! И ведь прямо таки предвидел, что-то такое и даже предупреждал. Хотя… не было тут никакого предвидения, ведь это и впрямь очень просто, они были полностью предсказуемы. Хорошо хоть случилось это тогда, когда у волчат выросли зубы, если бы раньше… Тут не спасло бы даже то, что Джим находился бы рядом с ними. Интересно, а сам Джим так все просчитал бы? Скорее всего. Нет, справедливости ради стоит заметить, что о том, что виконт в относительной безопасности он подумал бы вряд ли, а вот о том, что нужно как можно быстрее решать вопрос с лучниками, это да.

– Джим, а что ты там насчет последнего испытания говорил?– Пропустив мимо ушей последнее высказывание наставника, и сосредоточившись на главном для себя, спросил Георг.

– А что я такого сказал? Закончилось ваше обучение. Нет, жизнь вас еще поучит, но я свое дело сделал, дальше сами. Потому как, остальное нужно будет вам постигать на своем опыте, который приходит не только с потом, но и с кровью, и с болью, и с потерями. Большему я вас научить не смогу.

– Значит…

– Ничего это не значит. Сумеешь не подставиться и пройти через множество схваток, сохранив свою шкуру, продолжишь обучение, нет… Нет, оно и есть нет. Запомни только одно, обучение воинскому искусству продолжается всю жизнь и я еще не слышал о том, кто бы достиг совершенства. Ну чего встал, давай собирать трофеи, не ночевать же здесь, да и рану твою нужно получше обработать, и от меньших загибались, когда запускали это дело.

* * *

– Вот значит как обстоят дела.

Волан откинулся на спинку кресла и пригубил вина из серебряного бокала, который держал в руке. Но как видно вкуса напитка не почувствовал. Это было удивительно хотя бы по той простой причине, что это виренское, сделанное из особого сорта винограда, произрастающего только на одном горном плато Загроса, хранилось в погребе замка лишь из-за его пристрастия к данному напитку.

Впрочем, ничего удивительного, если учесть о чем именно сейчас он говорил с бароном. Так уж сложилась его судьба, что свою весьма продолжительную жизнь, он связал с делом весьма интересным, будоражащим и в то же время опасным. Если светлые мастера жили открыто и в принципе могли ничего не бояться, то темные всегда ходили по острию. Но это… От этого пахло дымом костра насыщенным запахами паленого мяса, его, Волана, мяса. Если все вскроется, то не миновать ему пыточной и очищающего пламени или скорее всего все же миновать, но тогда можно говорить только о легкой смерти. Позволить ему заговорить не дадут. А вот шансов остаться в живых у него не было и вовсе.

– Что с тобой дружище?– Ободряюще улыбнулся барон Гатине.

– Дружище,– задумчиво проговорил темный, уставившись в одному только ему ведомую точку.– Ты вообще представляешь себе значение слова 'друг'?– После небольшой паузы, пребывая все так же в прострации поинтересовался Волан.

– Разумеется.

– Друзьям не делают таких предложений.

– С таким можно обратиться только к другу,– покачав головой возразил барон, будучи очень серьезным.

– Или к расходному материалу, от которого можно избавиться. Понимаю. Тебе скорее всего приходилось делать ужасные вещи во имя дружбы, но главное во имя Несвижа, которому ты так беззаветно предан. Но я-то не испытываю к этому королевству, как и к его подданным никаких нежных чувств. Я верю в силу разума, я предан только искусству и готов рисковать только ради него. Ты же мне предлагаешь действовать именно во благо королевства, причем прекрасно понимая, что свидетелей тому остаться не должно. Да что там, даже то, что я уже услышал, ставит меня на путь к могиле. И ты называешь меня другом?

– Да, нашу дружбу не назвать беззаветной, она скорее походит на ряд взаимовыгодных соглашений, но у дружбы много лиц и одно из них то, что имеется между нами.

– Но на этот раз у меня нет выбора. Правильно?

– По сути у тебя никогда не было выбора,– равнодушно пожал плечами барон,– как и у меня. Мне было не обойтись без твоей помощи, ты старался извлечь из этого пользу для себя.

– И какую пользу я смогу получить сейчас?

– Мне не обойтись в будущем без тебя. А потом, я и правда считаю тебя большим, чем просто еще одним инструментом необходимым в моих делах.

Это была чистая правда и Волан об этом знал. Будь ты хоть трижды не подвластен чарам темного, но ведь кроме дара тот имеет еще и разум, в первую очередь разум, который способен анализировать и делать выводы. Самое смешное, он и сам не мог относиться к барону просто как к человеку припершему его в угол и использующего его дар. Но знал и о том, что по настоящему барон предан только королевскому дому и самому королевству.

– А что случилось с моим предшественником?– Неожиданно спросил Волан, внимательно глядя в глаза барона, выглядывающие из под нависших бровей.– Не смотри на меня так. При твоей деятельности не обойтись без темного под рукой. Его убил лично ты или поручил это кому-то?

– Это сделал я. В этом самом кабинете.

– Я даже не буду тебя спрашивать в связи с чем все это произошло. Те события, что развернулись в королевстве около двадцати лет назад. Ряд смертей обрушившихся на королевский дом. Нет, не все, но часть, чтобы сгладить пагубные последствия для королевства. Не надо ничего говорить, если барон Гатине, при упоминании об этом, перестает себя контролировать, то слова здесь излишни.

Барон всего-то позволил себе самую малость пошевелить бровями, и краткий блеск во взоре, но для внимательного взгляда Волана, прожившего уже не одно поколение и бывшего весьма умным человеком, этого было достаточно. Он ведь не королевский судья и ему не нужно было никому ничего доказывать. Ему достаточно было знать. И теперь он знал.

– Тот темный был мне безразличен и я просто использовал его в своих делах, так же как и он пользовался моей помощью. Но я никогда не доверял ему готовить мне снадобья или обихаживать мои раны. Если бы он был на твоем месте, то уже был бы мертв, а я разобрался бы с этой проблемой более простым способом. Использовал бы тот самый расходный материал.

– Грубо, но действенно.

– Именно.

– Но однажды ты уже проделал это грубыми методами. Не стану отрицать, что все было проделано виртуозно, но ведь это ты повинен в том, что случилось с Бланкой. Великолепная работа. А главное никто и ухом не повел. Ты просто использовал ее слабость и слегка подправил события. Что случилось с исполнителем?

Вообще-то историю с взбалмошной любовницей короля барон считал своей неудачей. События начали развиваться именно так, как и предполагал Жерар. Вызванная Гийомом на откровенный разговор Бланка согласилась с доводами кронпринца, как и с тем, чтобы выйти за него замуж. Прибывавший в это время в столице граф Кинол, отказывался поверить в такое счастье. Все же возвести на престол, хотя и признанного, но бастарда, та еще головная боль. А тут, все разрешится само собой. Даже баронам Бефсана нечего будет возразить. Мастера конечно достигли больших высот в искусстве, но определить кровные узы между бабкой и внуком, им было пока не под силу. А в Гийоме несомненно текла кровь графов Бефсан. О беременности же Бланки знало очень небольшое количество людей.

Однако, все испортил именно король. Боже, ну как можно быть столь безответственным правителем и позволить чувствам возобладать над разумом, когда от тебя зависят судьбы твоих подданных. Страсть к молодой родственнице его бывшей жены, окончательно возобладала над разумом. Он воспротивился браку своего сына и любовницы, упершись как упрямый осел. Мало того, стоило ему представить Гийома и Бланку одних в спальне, даже при склонностях сына, хорошо ему известных, как он впадал в бешенство.

Но и это еще не все. Дабы сжечь все мосты и не дай Господь, не дать себя уговорить, Берард первый во всеуслышание заявил о беременности своей любовницы. Кто после этого назовет его здравомыслящим правителем? Но зато, теперь граф Кинол мог позволить себе увезти дочь в свой замок и обеспечить ей должную безопасность.

Гатине в это время, как раз занимался доставкой в свой замок все же изловленного оборотня. Но несмотря на это, он был готов бросить все и ринуться в столицу, дабы начать решать вопрос более радикальными способами. Добраться до Бланки в родовом гнезде было бы во сто крат сложнее, если не сказать больше.

Но по счастью гонцы прибыли один за другим, с небольшим отрывом. Помогло то, что первый изрядно поплутал в поисках барона, второй же вышел на след очень быстро. На этот раз, ослиное упрямство короля сыграло ему на руку и дало возможность подготовить тонкий ход. Тот опять воспротивился, но на этот раз удалению из дворца своей любовницы.

В Бефсане очень быстро поднялся ропот. Призывы королевы к умиротворению были слышны баронами все слабее и слабее. В самое ближайшее время можно было ожидать открытого противостояния. Посланцы Памфии, Лангтона и Загроса так же не дремали и всячески подливали масла в огонь. Работа велась не только среди дворянства, но и среди черни, с этими в особенности усердствовали загросцы. Сработал стереотип мышления, ведь в самом Загросе, настроенный должным образом глас черни значил очень много. Не сказать, что они были не правы. При всем пренебрежении к простолюдинам со стороны дворян, первые могли изрядно попортить кровь вторым. А если найдется кто их возглавит, хоть какой-либо захудалый рыцаришка… Все же черни нужен был лидер из благородных… Бунт мог стоить очень большой крови.

Все случилось на конной прогулке. Бланка будучи великолепной наездницей, и особой весьма взбалмошной, как всегда пренебрегла призывами к благоразумию. Короля или барона Гатине рядом не случилось, а потому остановить ее было некому и она взгромоздилась на свою любимицу, такую же молодую и горячую кобылицу. Так уж случилось, что та внезапно понесла и сбросила свою наездницу.

Было проведено самое тщательное расследование данного происшествия. Привлекли даже мастера Бенедикта, но лекарь служивший королевскому дому не одно поколение, не смог найти никакого воздействия темного мастера ни на Бланку, ни на ее лошадь или конюха готовившего лошадь к прогулке. Мало того, был проведен допрос, при помощи чар, но все тщетно. Допросить саму кобылицу и понять, отчего ей вдруг захотелось взбрыкнуть, нечего было и мечтать. Несчастный случай. Такое случается. Как и выкидыши при падении с лошади. Хорошо хоть сама не расшиблась насмерть.

Разумеется никто и не подумал допросить паренька поворенка, который время от времени посещал своего товарища и собутыльника служившего на конюшне. Как никто не заметил под шерстью лошади едва заметной раны от колючки, которую этот паренек упрятал в попону из под седла Бланки, а потом во время переполоха извлек и просто уронил на землю. Ловкий был малый, барону было искренне жаль терять такого перспективного соглядатая.

– Пьяная драка в трактире.

– Вот видишь.

– Давай оставим этот никчемный разговор. Ты верно заметил, уже одного того, что тебе известно, достаточно чтобы я убил тебя. Но ты все еще жив и в твоих руках по прежнему кубок с твоим любимым вином.

– И почему же это происходит?

– Потому что жить в полном одиночестве невозможно. Даже такой сволочи как я нужен близкий человек. Тебе привязываться к кому бы то ни было глупо. Стоять на могилах близких, тяжкий груз. Потому-то вы и не обзаводитесь семьями, ведь дар никогда не передается по наследству, даже если дитя зачнут двое мастеров. Но мне допускать в сердце других можно и уж тем более тебя, потому как над твоей могилой мне точно не стоять.

– Завел бы семью,– отведя взор в сторону буркнул Волан. Ни капли лжи в словах и голосе барона он не услышал, что заставило… Нет, правда. Заставило почувствовать себя неуютно.

– И позволить врагам лицезреть мои слабые места.

– А была ли та, кто могла стать баронессой Гатине?

– Была,– вздохнув, ответил барон,– и есть. Она замужем, счастлива в окружении внуков. Не будем об этом.

– Надо же! А ведь ты говоришь правду! Вот провалиться мне на этом самом месте, самую что ни на есть.

– Хватит. И о нашем разговоре, давай тоже забудем. Вот только…

– Что?

– Ты прав, обычными друзьями нам стать не суждено. Слишком долго мы прожили и видели слишком много грязи. Так что, право на существование имеет лишь взаимная выгода. Придется опять приходить к соглашению.

– И что ты предлагаешь?

– Мне доподлинно известно, что вы можете давать клятву на крови, которую не можете нарушить ибо это приведет к неминуемой смерти.

– Ты забыл упомянуть, к мучительной.

– Пусть так.

– Хочешь чтобы я навсегда похоронил наш сегодняшний разговор в этих стенах.

– Если тебе будет от этого легче, то чтобы ты мог говорить об этом только со мной.

– Но ведь если нас будут держать на дыбе рядом, то я смогу все это рассказать, просто обращаясь к тебе. Если повторится та ситуация, что у тебя однажды уже была, то тебе не отвертеться.

– Я достаточно пожил и готов рискнуть. Но главное, я больше не позволю упрятать себя в застенки. Если же такое случится, то я уже не смогу служить ни моему покойному другу, ни Несвижу, а тогда нет никакого смысла в сохранении тайны.

– Что же. Это вариант.

– Так ты согласен?

– Раз уж у нас такие взаимовыгодные отношения и дружба весьма своеобразна… Я согласен на это, только при одном условии. Ритуал проведем двойной. Я тоже хочу обезопаситься. Можно сделать так, что ты не сможешь пожелать мне зла.

– На меня не действуют ваши чары. Забыл?

– Если ты сам, искренне захочешь этого, то все сработает даже с тобой, ведь тут будет задействована твоя кровь и добрая воля.

– Я прожил не так много как ты, но никогда не доверялся никому, кроме одного человека…– Начал было барон, но потом оборвал сам себя.– Я согласен,– все же решительно выдохнул он, словно бросился с головой в омут.

– Давай обсудим детали. Отличное вино.

– Еще бы, это же твое любимое.

Все так, вот только вкус напитка Волан сумел распробовать только сейчас. До этого тот оставался совершенно безвкусным, даже с водой его сравнить было нельзя, потому как у каждого источника есть свой, неповторимый вкус.

ГЛАВА 5 Горы.

– Сто золотых!

– Сотня! Йохо!

Наемники ничуть не стесняясь выказывали радостное возбуждение. Было от чего. Сотня золотых это считай три тысячи серебряных, столько им приходилось зарабатывать не каждый год. Понятно, что львиная доля уйдет командиру, ну да оно и понятно, поди содержи целый десяток бойцов. Но даже то, что перепадет им, тоже очень даже прилично. Хороший кольчужный доспех стоил пять золотых, столько же вполне приличный рыцарский конь. Пристойный домик в черте столицы можно было сторговать за двадцать золотых. Так что награда и впрямь обещала быть достойной.

– Это, что шутка такая?

– Да кто же с такими вещами шутит. Ты что, Георг.

Тут же поспешил развеять сомнения товарища Дэн, с которым у них сложились вполне приятельские отношения. А уж после того, как Георг начал делиться с наемниками своими новыми знаниями…

Еще целый месяц Георг прожил на постоялом дворе, поджидая прибытия своего отряда. Разбег в пару недель, а то и в месяц явление вполне себе обычное, а уж для наемников, которым отправляться в праздное путешествие было вовсе не с руки, и подавно. Зарабатывать себе на жизнь они могли только наймом и в основном, нанимаясь для охраны торговых караванов. Распутица осталась позади, так что нужно было только подобрать купца который двигался бы в нужном направлении. Это куда сложнее, но в случае если оказия не подвернется, то Олаф должен был отправить послание, на тот самый постоялый двор, где он оставил своего человека.

Правда, существовала возможность, что отряд полег или распался в связи с гибелью командира, уж больно беспокойное у них занятие. Разбойнички никак не хотели переводиться, стоило разогнать или истребить одну шайку, как на смену ей появлялась другая. Но при всем неторопливом ритме жизни, дурные вести здесь все же имели свойство распространяться со скоростью самого быстрого курьера. Однако, никаких дурных вестей, которые бы касались его собратьев Георг не получал, а потому продолжал в одиночестве терпеливо ждать их возвращения.

Джим в Раглане не задержался на долго. Уж кому, кому, но ему беспокоиться о найме было нечего. Всегда найдется тот, кто готов заплатить за его науку, звонкой монетой. Так что распрощавшись с очередным городом на его жизненном пути, он вновь оседлал своего коня и с полным кошелем двинулся дальше.

За все в этой жизни нужно платить, а уж звонкой монетой или службой, все зависит от обстоятельств. Это Георг уяснил для себя уже давно, но вот случившееся с ним в Раглане шло в некий разрез с этим, как он считал, непреложным постулатом. Мало того, что он получил науку, так ему за это еще и заплатили. Причем настолько щедро, что он не мог поверить в то, что это происходит именно с ним.

В благодарность за действия, предотвратившие как гибель, так и пленение наследника рода, граф одарил молодого наемника пятью золотыми и весьма пристойным кольчужным доспехом. Оно конечно, выкуп графу обошелся бы куда как дороже, но это не имеет значения, ведь по сути он мог никого и не одаривать. Тут мог встать вопрос к наставнику, как он вообще мог довести до нападения на виконта. С другой стороны, они как бы находились в пределах видимости городских стен. Не важно. Граф решил одарить наемников и это не могло не радовать.

Кроме этого, Георгу достались четыре лошадки горцев. Эта порода отличалась небольшими размерами в отличии от равнинных лошадей, и уступали им как в силе, так и в скорости. Но все в этом мире относительно. Проигрывая в одном, они с лихвой компенсировали свои недостатки в другом. Например, могли нести своего всадника по узким горным тропам и взбираться на крутые склоны, в чем-то даже соперничая с горными козлами. Правда, это вносило свои ограничения в их использовании, но это вполне компенсировалось тем, что гористых местностей хватало, а вот разводилась эта порода только в пограничных горах.

Несмотря на то, что покупатель на все его трофеи, как лошадей, так и оружие и доспехи нашелся весьма быстро, молодой человек решил не торопиться. Довериться в этом вопросе ему было некому, а сам он боялся продешевить. И потом, они ведь наемники, а возможность полностью снарядить бойца дорогого стоит. Единственно, что он сделал со своей добычей, это оплатил работу мастера, приведшего все в надлежащий вид, после чего, все сложил в своей комнатушке, заняв не малую ее часть под склад.

А что? Ему места-то нужно, только бросить кости, чтобы отдохнуть, остальное время он проводил либо в тренировках, так как вдруг обнаружил, что не может провести ни дня без занятий. Тело затекало, начинало ныть и требовало нагрузок. Да и вообще, без занятий он уже не мог чувствовать себя полноценным человеком. Самый минимум, что ему требовалось это ежедневные упражнения на силу и ловкость, но минимумом он ограничиваться никак не хотел. Опять же, нужно было по новой привыкать к доспеху, в котором он пока чувствовал себя пока неуютно.

Кроме того, он решил вплотную подойти к практическому обращению с арбалетом и луком, раз уж ему достались четыре, весьма приличных экземпляра. С первым он подружился очень быстро, а вот второй. Лук никак не хотел даваться ему в руки, поэтому через неделю практически бесплотных занятий, он забросил это дело, удостоверившись, что единственно, на что достанет его талантов, это не промазать в цель величиной с плотное построение солдат. Иными словами послать стрелу в нужное направление и не более.

А вот арбалет это совсем другое. Если же еще учесть и то, что ему досталось редкое и дорогое оружие, изготовленное настоящим мастером… Вскоре он бил из этого оружия настолько точно, что мог даже охотиться на птицу, правда пока только на ту, что спокойно плавала на водной глади. Влет ее ему пока было не взять, но вот научиться этому страсть как хотелось. Тем более после того, как он увидел проделываемое это подростком из одной из окрестных деревень, при помощи обычного лука однодеревки. Оружие было настолько простеньким и слабым, что даже наличие бронебойной стрелы никак не могло гарантировать пробитие кольчуги и при стрельбе в упор. Но мастерство самого стрелка очень даже впечатляло.

Наконец настал момент, когда Олаф и его отряд завернули на постоялый двор и старые знакомые начали тискать друг друга, как близкая родня. За это время отряд потерял еще одного бойца и пополнился новой единицей. Жизнь не стоит на месте, все течет, все меняется, и ее беспрерывный бег вносит свои изменения. Георга радовало хотя бы то, что Дэн был в полном порядке и как всегда жизнерадостен. Ну это только по первости. Вскоре ему уже было не до шуток.

Справедливо рассудив, что во время охраны каравана ни о какой воинской науке не может быть и речи, Олаф поспешил выдворить своих парней за стены города. Прихватив и добычу своего подопечного, благо у отряда имелась своя повозка в которой находилось их нехитрое и небогатое имущество. Так что нашлось место и для трофеев Георга.

Разбив лагерь на полянке, подальше от дорог, они приступили к занятиям. Настало все же время, когда Георгу предстояло платить по счетам. Плата была своеобразной, но никак иначе это не назовешь. Ему предстояло поделиться со своими товарищами наукой, почерпнутой у Джима. Не сказать, что он тяготился этим. Все по честному и нечего изображать из себя обиженного, тем более никто и не помышлял его обижать. Даже Олаф ничуть не боясь за свой авторитет, занял место в общем строю. Уж чему, чему, а искусству владения оружием, любой наемник будет отдаваться целиком и полностью, ведь именно им он и живет.

Уже в первые же дни, Георгу стало ясно, отчего Джим в свое время отказался обучать всю ватагу и остановил свой выбор только на нем. Парень прекрасно помнил насколько легко усваивал все сам, а то что показывали его ученики, у него отчего-то ассоциировалось только с деревенскими увальнями. Парни старались во всю, вот только… Все что касалось силы и ловкости, не вызывало никаких вопросов.

Да, поначалу было трудно, но постепенно наемники втянулись в ритм и относительно легко выдерживали темп взвинчиваемый их молодым наставником. Многим из них было далеко за тридцать, сам Олаф уже перешагнул за сорокалетний рубеж, но суровая кочевая жизнь, полная лишений, оставила на них свой отпечаток, закалив как тело, так и характер.

Однако, если с силой, выносливостью и ловкостью был порядок, то со скоростью, а главное с реакцией принятия решений был провал. У всех в разной степени, но все они сильно уступали ему. Когда он сходился с ними в поединках, то его не отпускало ощущение, что те движутся так, словно воздух вокруг них такой же густой как патока. Несмотря на свой гораздо больший опыт, они безнадежно проигрывали ему в скорости, и в оценке действий соперника, а как следствие и сам поединок. Приемы, ухватки, все это они познавали и оттачивали вполне успешно и доводили до автоматизма, но несмотря на то, что за прошедший месяц их мастерство значительно возросло, они все одно не могли сравниться с ним.

У Георга даже начал развиваться какой-то комплекс. Ему было очень неловко от того, что он раз за разом указывает своим подопечным на их ошибки. Ведь он проделывал это в самых лучших традициях Джима. Иными словами, буквально вколачивая в них эту науку. Наконец он стал действовать не так жестко, и это не прошло незамеченным Олафом.

Вечером, отведя парня в сторону, старый вояка в красочных выражениях объяснил молодому человеку, где и в каких позах он видел мягкость Георга. А в конце добавил, что каждый недополученный синяк на тренировках, чреват настоящим ранением на поле боя. Действительно, мягкость могла обернуться дурной услугой. Так что на следующий день все вернулось на круги своя, чем остался явно доволен командир, улыбаясь во все… тридцать один зуб и утирая кровавую юшку.

Так незаметно пролетел месяц их сидения в лесу, но командир был доволен. За прошедший год, уже предполагая нечто подобное, ему удалось сделать кое-какие накопления, так что средств на содержание отряда пока было в достатке, а там глядишь и дельце какое подвернется. Главное, чтобы его парням выдалась возможность проявить себя.

Георг мог расстраиваться сколько душе угодно, но Олаф видел, насколько его бойцы смогли прибавить, занимаясь не от случая к случаю, а на полноценных, планомерных занятиях. Не остались в загоне и действия всего отряда в едином строю, когда воины стоят плечом к плечу и должны не только думать о том, как сражаться самому, или прикрыть спину товарищам, бьющимся с ним в паре или тройке, но чувствовать весь строй. Тут уж от души развернулся сам Олаф, подобного опыта у Георга не было и вовсе, а старый вояка успел за долгие годы кое-чему научиться.

Оставив беснующихся от радости наемников за столом, Георг направился в комнату которую занимал командир. Вот уже третий день как они вышли из своего лесного заточения и парни оттягивались во всю. Оно конечно, Олаф поиздержался и выпивка была далеко не лучшей, и постоялый двор считай самый захудалый, расположившийся у дороги в посаде Раглана, и шлюхи далеко не первой свежести, если не сказать больше, но какая разница, если за месяц они не видели и этого. Ничего, вот пойдут дела на лад, тогда все и наверстают, голодный рад и плесневелой краюхе, так что унывать повода пока нет никакого.

– Разреши, командир?

– Чего тебе, парень?– Устало потерев лицо с красными от недосыпа глазами, и откинувшись к стене, спросил Олаф.

Его состояние не было вызвано бражничаньем по случаю возвращения в общество людей. Ни пиво, ни шлюхи его не интересовали. Над ним довлела ответственность за своих людей, а еще реальная возможность потерять весь отряд. Все они наемники, то есть, люди готовые продавать за золото свою кровь, и никакая идея удержать их вместе не могла. Есть плата, есть служба. Их жалование четко прописано в договорах и будь добр плати по счетам. Не можешь, значит они свободны от своих обязательств. А сейчас парни чувствовали, что в состоянии потягаться за право служить в куда лучших отрядах.

Так что, стоит только Олафу нарушить хоть один пункт, никто не станет сокрушаться по поводу того, что их командир может остаться ни с чем, и уж тем более по поводу того, что мечта всей его жизни может попросту рухнуть. Они с легкостью сменят командира, перейдя в другой отряд. Риск, это составная часть их бытия, а уж чем рисковать – золотом, мечтой или головой, выбирает каждый сам. Их командир рискнул, но проиграл – что же бывает.

Все эти дни, Олаф был в поиске найма. Ему позарез нужен был наниматель. Вот только незадача вышла. Слишком увлекшись процессом обучения, он попросту упустил из виду, что сейчас почти все караваны двигались не из Раглана, а наоборот к нему. Вскоре предстояла ярмарка, которая должна была продлиться около месяца. Так что многие отряды наемников, выдвигались в самых различных направлениях или спокойно ждали пока начнется отток купцов из столицы графства. Тогда уж работа точно найдется всем. Вот только Олаф не мог позволить себе ни сидеть здесь, ни двинуться еще куда, для этого у него попросту не было средств. Даже если они отправятся в путь, это вовсе не могло гарантировать то, что они сумеют своевременно найти работу в другом месте.

Нет, не все купцы ждали ярмарки, как манны небесной. Были и такие, что оставляли все дела на своих приказчиков и закупившись товаром, уходили по разным направлениям. Вот только наняться к ним не было никакой возможности, потому что они никак не относились к мелким торговцам, которые как раз очень рассчитывали на ярмарку. Эти предпочитали иметь дело с проверенными отрядами или нанимать парней понадежнее, а выбирать было из кого. Отряд же обосновавшийся на захудалом постоялом дворе не мог вызвать их интереса по определению.

Неудачники и неумехи, ясно же. Было дело, они разогнали большую шайку. Но ведь после этого едва отбились от куда меньшей. И снова потеряли своего, и людей из каравана, а самого купца так и вовсе ранили так, что едва Богу душу не отдал. Да и того, первого, только хороший доспех и спас. Как уже говорилось, дурные вести тут распространялись быстро. Так что лучше переплатить, но зато целее будешь.

– Я спросить хотел,– начал парень.

– Ну, хотел, так спрашивай,– потянувшись к кубку с дешевым вином, подбодрил его командир. Пил он без удовольствия, так пью только когда хотят промочить пересохшее горло.

– Олаф, а что это за найм, за который платят такие большие деньги? Ты только сообщил, что есть наниматель.

– А тебе не все едино. Есть возможность рискнуть головой за достойную плату, так что с того. Это наша жизнь, мы ее выбрали.

– И все же. Такая большая плата и обратились к тебе, когда в городе столько наемников не чета нам. Однако, выбрали именно тебя, от которого сейчас все наниматели носы воротят. Ты говоришь, что успеем обернуться до конца ярмарки, выходит, дело не долгое. Но по всему выходит остальные посчитали такой приработок слишком опасным.

– Прав был Джим. Ты не просто быстрый и ловкий, у тебя еще и голова работает правильно. Ладно, все одно завтра сообщу. Купчишку одного нужно вызволить из неволи. Его караван разграбили горцы, а самого в полон утащили. Теперь требуют выкуп, но тот слишком велик. Купчиха не дурра, понимает, что сама дела вести не сможет, теми всегда заправлял муж. Если уплатит золото, то и сама и дети останутся ни с чем, а мужу не с чего будет начинать. Если возьмет все в свои руки, то опять таки скорее всего все потеряет. Вот и решила, отдать половину той суммы, что затребовали горцы наемникам, чтобы те вызволили мужа из плена, непременно живым и желательно здоровым. При его хватке и наличии хоть каких-то средств, они еще могут подняться. Ну, есть еще вопросы?

– Но остальные решили, что это им не по зубам? Она обошла многих, пока не встретила тебя, а ты ухватился за соломинку?

– Ну, в общих чертах именно так все и обстоит.

– А селение это, хотя бы на границе?

– Судя по тому, что я узнал, не так чтобы и очень. Чезана, если тебе это о чем-то говорит.

– Не говорит. Соваться вглубь территории горцев, не зная тамошних мест, да еще и такими силами?.. Слушай, у меня есть пять золотых, награда графа, есть лошади и снаряжение горцев, что я взял в бою. Есть и тот, кто это купит, с ценой ты сможешь сам определиться, я в этом деле никто. Так что мы сумеем продержаться. А там, закончится ярмарка, будет и найм.

– Хочешь со мной войти в долю?

– Нет. Не думал,– растерялся парень.– Просто подумал, что мог бы одолжить тебе это серебро.

– Ишь ты, а ведь не врешь. Спасибо конечно парень, но это лишнее. Задаток я уже получил, договор составлен. А потом, помнишь наш разговор?

– О лучшем отряде наемников?

– Именно. Понимаешь, у меня появилась возможность заявить о нас громко, так громко, что к нам станут выстраиваться в очередь и мы сами станем выбирать себе нанимателя. Эдак, десяток, потом два, три, а там глядишь и сотня. А это уже не просто караваны, тут уж можно будет говорить о гильдии или о чем еще более серьезном.

– Не о том ли ты думал, когда только начинал?– С явным сомнением поинтересовался Георг.

– Это так. Но упускать возможность я не стану.

– А люди?

– Они согласились продавать свою кровь, цена более чем хорошая. Риск есть и большой, но им приходилось рисковать и за куда меньшее.

– Но тогда не было таких заданий, откуда скорее не вернешься, чем уцелеешь.

– Это пустые слова, парень,– жестко ответил Олаф.– Никогда не думай, где найдешь свой конец, думай о том как лучше сделать дело, уцелеть и потратить честно заработанное. Такова жизнь наемника и ты выбрал ее сам. И еще уясни, когда платят много, то многого и хотят. Попомни мои слова, парни поморщатся, поропщут, но по первой же команде начнут готовить снаряжение, потому что они отлично знают правила. Теперь их знаешь и ты. И не дай тебе Господь, попытаться увильнуть.

– Даже мысли такой не было.

– Вот и хорошо. Иди, развлекайся, завтра выступаем.

Поначалу Георга сильно удивляла ситуация с горцами. Он никак не мог взять в толк, отчего королевство или сами графы Раглан и Кинол не решат этот вопрос раз и навсегда. Горцы были не так многочисленны, уменьшению населения способствовали как межродовая вражда, так и постоянная гибель мужчин в набегах на территорию королевства. Он был уверен, что справиться с этим вопросом будет по силам даже одному графству, а уж двум или королю, так и подавно. Но не все так просто.

Горцы куда лучше знали местность, им были ведомы все маломальские тропы, они были куда лучше приспособлены к горным условиям, чем жители равнин. Все это способствовало тому, что они были способны устроить серьезное кровопускание тем, кто возжелает подмять их под себя. К тому же народ этот был весьма воинственным, они никогда ничего не забывали и не прощали, разумеется это относилось к плохому, хорошее забывалось очень даже легко, если им это было необходимо.

Так что их можно было только уничтожить, но не подмять под себя или заставить изменить свой уклад жизни, который требовал, ходить в набеги и грабить соседей. Но полностью уничтожить целый народ, да еще и в труднодоступных горах, задача попросту невыполнимая. Так что, отряды горцев никуда не делись бы, их стало бы меньше, не без того, но они все так же продолжали бы совершать свои набеги. Ведь жить как-то надо, а земля в тех краях скудная, пахотной совсем мало, как недостаточно и пастбищ с сенокосами.

Вот и выходило, что выгоды королевству и графствам в частности от такой войны нет. Ладно бы там были обнаружены залежи каких-либо металлов, но и этого не было. Единственное большое месторождение железа имелось на южных склонах Железных гор, на территории Кинола. Эта местность контролировалась графской дружиной. Рудник располагался практически на границе, но ни у кого и мысли не было расширить территорию. Проще было охранять сам рудник, рядом с которым была построена весьма серьезная крепостца.

Кроме этого, горцев предпочитали не трогать по всем Пограничным горам еще и по той причине, что они охраняли немногочисленные перевалы, через которые можно было попасть в Дикие земли и наоборот. Насколько было известно Георгу те земли представляли собой равнину, во всяком случае, те кому доводилось обозревать с вершин гор ту сторону, описывали ее именно как равнину, раскинувшуюся до горизонта. И обитали там страшные чудовища, которые то и дело пытались прорваться в известный мир. Были и дикие племена людей, неизвестно как умудрявшихся выживать в тех условиях и они так же предпринимали попытки прорваться через перевалы.

Так вот, захватив бесплодные земли или точнее территории, графы были бы вынуждены содержать отдельную дружину, чтобы удерживать перевал. Он вроде бы был один, но достаточно удобный для прохода. Да еще и войска для удержания в своих руках этих земель. Можно конечно было бы раздать долины баронам, благо в безземельных рыцарях недостатка никогда не было. Но в результате, скудные земли привели бы к тому, что эти самые бароны были бы просто вынуждены отправляться в набеги, придя на смену горцам.

Получался замкнутый круг и вместо решения проблем, Несвиж их только умножил бы. Все это приводило к одному неутешительному выводу. Наличие беспокойных, вороватых и кровожадных соседей – было меньшим из зол.

Разумеется совершались рейды, чтобы наказать горцев за большие набеги, и далеко не всегда тем удавалось выскользнуть из под удара. Но рейды эти были целенаправленными, против определенных родов, принявших участие в большом набеге. Даже если не удавалось накрыть жителей, выжигались поля, угонялся скот, который не успевали угнать, до основания разрушались селения.

Однако, в общем и целом горцы и равнинные сосуществовали мирно. Ну, во всяком случае, войн как таковых не было. А набеги… Какая приграничная территория обходится без них. Приграничные бароны, так же были не прочь отправиться в небольшой поход, прикрывшись каким-либо событием. Одним словом, все это было обоюдным. Горцы винили баронов, бароны горцев. Мышиная возня, в которой тем не менее, гибли люди.

Кстати, сейчас в Раглане были представители нескольких родов, которые прибыли сюда на ярмарку. Как ни странно, но им было что предложить. Это и лошади их породы, которых потом перепродавали в других горных районах. Везли они кожу, шкуры и кости диковинных животных, пытавшихся пробиться через перевал. Шерсть тонкорунных горных овец, ее можно было получить только на высокогорных пастбищах Пограничных гор, она была в особой цене. Впрочем, поговаривали, что это и не овцы вовсе, а какие-то животные чем-то отдаленно похожие на них, но горцы предпочитали называть их горными овцами.

Георг слышал, что загросцы, после завоевания Кармеля, получили множество проблем. Кармельцы никак не хотели сдаваться и бывшее королевство, а ныне провинцию Загроса, все время сотрясало от беспрерывных восстаний. А тут еще и эти постоянные набеги горцев, которые отвлекали немалое количество войск, ведь граждане Загроса требовали обеспечить им полную безопасность. Да-а, давненько островитяне не совершали таких ошибок.

В горы был отправлен один из легионов, который понеся значительные потери сумел загнать местных в самые глухие уголки. Вот только те и оттуда, по тайным тропам, умудрялись совершать свои дерзкие рейды. Мало того, загросцам пришлось брать на себя охрану перевала, чтобы предотвратить набеги из Диких земель. Так что им пришлось задействовать куда большее количество войск, чем раньше. Никакие диковинные трофеи с перевала не могли покрыть столь больших расходов.

Спохватившийся совет Загроса попытался было договориться с вождями горцев, но те оказались слишком злопамятными. Нет, они вовсе не стремились к войне ради войны. Кровная месть может и обождать, тем более у них не было такого понятия как срок давности, вражда могла длиться веками. Они были готовы заключить мир, но за это Загрос должен был платить дань, причем размер ее был лишь немногим меньше чем обходилось удержание захваченной территории.

Совет заявил, что если дела обстоят так, то они попросту уведут войска из долин горцев и оставят перевал. В ответ на это, те только посмеялись и заявили, что они вполне способны обезопасить свои жилища в труднодоступных убежищах и все так же досаждать загросцам, а вот сами они, уведя войска получат очень много проблем. Ведь горцы не станут перекрывать перевал. Зачем? Какая им от того выгода? Все шло к тому, что совет все же уступит вождям горцев.

Конечно, известие о том, что отряду предстоит поход в горы не могло радовать, но раз уж так случилось, что иного выхода нет, то стоило хотя бы подготовиться. Не дело, вот так вот, без оглядки, соваться в пасть зверю, видя перед собой только блеск золота и возможность осуществления своей мечты. Хотя… Ну да, Олаф сейчас как раз сидел над картами, которые можно было раздобыть в Раглане. За их точность поручиться было нельзя, но они позволяли хотя бы двигаться в нужном направлении. Остальное придется постигать уже на месте. Или, если подумать, то…

Сборы не заняли много времени и несмотря на поздний час, Георг направился на выход. Дэн хотел было увязаться за ним, но парень быстро охладил порыв уже изрядно охмелевшего приятеля. У того был один серьезный недостаток, когда он был во хмелю, то нужно было совсем немного, чтобы спровоцировать его на драку, а это никак не входило в планы Георга.

Попасть в город, даже несмотря на поздний час и закрытые ворота оказалось делом несложным. Достаточно было только постучать в калитку на одной из створок и назваться стражнику. За те пол года, что он провел в городе его успели узнать многие. Дабы не расхолаживались во время службы, у стражников постоянно меняли место службы, так что все кто нес службу на охране ворот успели хорошо его узнать. Опять же милость парню выпала от самого графа.

Пройдя за городскую стену, он тут же направился на тот самый постоялый двор, где так долго квартировал. Понятно, что там сейчас яблоку негде упасть, горячая пора, люди ютились не то что на сеновалах, но и в повозках и в конюшнях. Говорить про обеденный зал тоже не приходилось. Столы не пустовали до самого рассвета, а с ним вся карусель начинала закручиваться по новой. Хозяина постоялого двора можно было только пожалеть от чистого сердца, как и его домочадцев с прислугой, которые все были при деле. Ясно, что серебро лилось если не рекой, то полноводным ручьем, но ведь всему есть предел, и человеческим силам в том числе. Так что от задора, что был еще в начале, сейчас не осталось и следа, только тупая усталость от постоянного перенапряжения и недосыпа.

Но Георга не расстраивало это обстоятельство. Если там будет тот, кого он искал, то местечко найдется, а если нет, то и ему там делать нечего. Разве только опрокинуть кружечку более или менее пристойного вина, а не то пойло, что подавали в их настоящем прибежище. Но это он вполне сможет сделать и у стойки, особо не рассиживаясь.

– Ого, кого я вижу! Георг, подходи, у нас найдется местечко на уголке лавки!– Едва завидев молодого человека, тут же замахал рукой один из стражников, занимавших угловой столик.

Выходит не опоздал и со сменой не ошибся, это радует. С этим старым капралом городской стражи и его подчиненными он был знаком давно и не просто шапошно как с остальными, а даже близко. Мало того, что они любили после смены посидеть за кружечкой пива, перед тем как разойтись по домам, именно в этом зале, так было и еще одно обстоятельство.

Однажды их патруль накрыл на горячем одну шайку, что потрошили троих гуляк. Несмотря на то, что их было только четверо, они тут же начали наводить порядок. Но лихих оказалось больше и те решили вместо бегства дать отпор. Не поймешь, толи слишком смелые, то ли слишком глупые. Кто же так со стражниками.

Буквально на завтра такое начнется, что только держись. Эта братия не любила нести потери, а потому за своих карали быстро и беспощадно. Поставили бы всех на уши и смертей вышло бы столько… Оно конечно, закон… А что стражники? Эти черти дрались до последнего, и все тут. Вон патруль весь вырезали. Граф на это благополучно закрыл бы глаза. Ему отчего-то тоже не очень нравилось когда погибали его стражники.

Как бы то ни было, но осуществиться этому было не суждено, хотя двоих и подрезали, да и самому капралу прилетело по голове из пращи. Шлем-то спас, а вот сознания он лишился. Одним словом не вмешайся тогда самым решительным образом Георг, случившийся рядом, то стражникам уже ничего не было бы интересно в этом бренном мире. Повезло и лихому народцу, потому как к ранам стражников отнеслись терпимо, тем более, что все остались живы.

Чего не скажешь о ватаге, уйти ни у кого не вышло. Слишком уж неожиданно появился наемник, да тот еще гад, без окриков и лишних слов, попросту начал вырезать нападавших. Сначала приголубил двоих, что в сторонке забавлялись пращами. Потом напал на остальных четверых, уже зажавших последнего стражника в угол, сразу ополовинив их количество, потом добил убегавшего, последнего достал стражник.

– Здравствуй Аким. А я как раз тебя искал,– подсел Георг к знакомцам. Насчет краешка скамьи это капрал поскромничал, седалище расположилось вполне удобно.

– А мы тут, после дежурства.

– Вижу. Как всегда.

– Ну, да. Только уж закругляться думали. Завтра все же в ночь.

– Да я не на долго.

– Выкладывай, чего хотел?

– Помнится ты говорил, что раньше служил в дружине графа и приходилось тебе ходить в походы к горцам, в назидание.

– Было дело. Э-эх, молодость.

– А про такое селение Чезана, ничего не слышал?

– Вот стало быть как. Выходит купчиха вышла на ваш отряд.

– Об этом что, все вокруг знают кроме нас?

– Так сколько времени она уж тут крутится и во все двери стучится. Даже у графа была. Но тот, только руками развел, мол большого набега не было, дружину отправлять в поход не резон. У нас ведь с кланами мир,– досадливо крякнул капрал Аким.

А вот это уже никак не могло прибавить настроения Георгу. Получается, что их поход не был секретом ни для кого, и для горцев в том числе. Да вон, через стол сидят эти самые горцы. Поди разбери, порадуются они тому, что какому-то роду их соплеменников хвост прищемят или тут же побегут с весточкой. В их взаимоотношениях сам дьявол не разберется. А это выходит, что их наверняка будут ждать. Плохо. Очень плохо. Потому как одно селение может выставить около сотни воинов, им их десяток, да еще и в горах, на один зубок.

– Ты парень лучше о другом думай. Вон сидят и в нашу сторону косятся воины из рода Тайсуна.

– Родственнички, значит,– припомнив из какого рода были те нападавшие, ухмыльнулся Георг.

– Кровники твои,– назидательно произнес Аким.

– Ну и пусть их косятся. Они что вообще тупые, убивать меня в городе. Это не чистое поле, тут сразу такое судилище устроят, что всем горцам мало места будет.

– Экий ты. Думаешь графу с руки, устраивать такое во время ярмарки? Они ведь торговать приехали.

– А то, что их сородичи хотели виконта умыкнуть, вот так просто забудет?

– Так ведь не умыкнули. И потом, живыми-то из тех кто умышлял никто не ушел. А твою смерть можно и под лихих подстроить.

– Ладно. Учту.

– Ты потом куда?

– На постоялый двор.

– Мы проводим, так парни.

– Конечно.

– О чем разговор.

– Должок за нами, по гроб жизни,– тут же подхватили стражники.

– Да я в городище.

– Ничего. Это даже лучше. Им-то за стены точно до утра ходу нет,– продолжал гнуть свое капрал.

– Все, уговорили,– а чего не уговорить-то, резаться с горцами ему вовсе не улыбалось. Даже если все удачно сложится, иди потом с графским дознатчиком разбирайся.

– Так, а про Чезану-то, что знаешь?

– Бывали мы там. Рядом проходили. Те ясное дело в бега подались, а как только обустроили своих в убежище, тут же потянулись к своим на сбор, чтобы сообща противостоять нам. Но мы быстренько проскользнули и обрушились на тех, до кого разговор имели. Пока горцы собрались с силами, мы уж уходили. Так что, обошлось без большой крови. Ну, если про сожженное село позабыть, да про порубанных там. Дело известное. Идти и резать всех подряд, глупее занятие не придумаешь. Зато на целых два года отбили охоту нападать на караваны Рагланской купеческой гильдии.

– Значит про места те рассказать можешь?

– Не надо вам туда соваться. Если судить по тому, что я помню, то там воинов должно быть никак не меньше полутора сотен.

Еще одной отличительной чертой горцев была та, что все мужчины у них были воинами. С детства родители обучали мальчиков владеть оружием, а когда подходило время, те выдерживали испытание и получали воинский пояс. Так что представить себе силы рода не так чтобы и сложно. Прикинь сколько мужского населения, вот и получишь количество воинов, да еще и мальчишки, что постарше, если не лук, то праща обязательно в ход пойдут.

Что тут скажешь. Прав Аким. Сотню раз прав. У них только один шанс был – тайно пробраться в горное селение и умыкнуть пленника. Но если каждая собака знает о том, что удумала эта купчиха, то ждут их там. Вот перебьют всех, попеняют нерадивой дурре и дальше станут требовать выкуп, а скорее всего еще и увеличат сумму. Купца они не тронут, тут и к гадалке не ходи. Зачем портить товар. Он у них хоть и под замком, но наверняка не в яме сидит, туда только тех бросают за кого ничего не получишь, например наемников. Вот когда в точности убедятся, что выкупа не будет, тогда его в простого раба превратят или и вовсе зарежут, но пока есть надежда получить выкуп, они будут ждать. В том не было никаких сомнений по той простой причине, что это была обычная практика и за многие поколения выработался определенный механизм, по выкупу и обмену пленниками. Даже можно сказать, имелись определенные традиции.

По пути на постоялый двор, Аким успел обсказать все что знал об интересующей Георга местности. Не сказать, что много, но это куда лучше, чем карты Олафа в достоверности которых было больше сомнений, чем уверенности в чем-либо. Что же, с остальным придется разбираться на месте, с риском для жизни. Но тут уж пожалуй ничего не сделаешь. Однако на будущее нужно будет все же хорошенько думать, прежде чем браться за сомнительные предприятия. Если выживут, конечно.

Краем глаза парень видел, что на самом пределе видимости в лунном свете за ними двигалась группа каких-то людей. Отчего-то не было никаких сомнений, что это его кровники. Когда они вышли за ворота, то те пытались было пройти за ними, но их живо развернули обратно, да еще и пригрозили, что в каталашку загребут, если не подчинятся. Ясное дело, что никакие посулы тут им не помогли, Аким успел шепнуть стражникам пару слов. Вот и ладно. Одной проблемой меньше.

* * *

Большие колеса одноосной повозки, которые предпочитали горцы всем иным, подпрыгивая на камнях, медленно катила вперед. Здесь такой транспорт куда предпочтительнее, чем пользуемые на равнине. Да, она была не такой вместительной, но зато куда разворотистей, да и случавшиеся большие камни, которые то и дело скатывались с горных склонов, легко пропускала под высоко сидящими осями. Тут специально дорогу никто не расчищал, если только камнепад случится, тогда путник будет вынужден остановиться и сам себе расчистить дорогу. Не управится за день, чтож с того, продолжит на следующий, случится путник навстречу или попутчик, то непременно поможет, коли не окажется кровником. Если так, то какая уж тут помощь, резаться начнут так, что только держись.

О кровной мести тут забывали только в двух случаях, либо когда воины рода уходили стеречь перевал, либо когда собиралось большое войско. В первом случае, кровники не могли даже приблизиться к селению, чтобы взять долг крови, потому как его защищал закон гор. Так что воины могли спокойно охранять свой народ от вторжения из диких земель, то, что дома оставалась лишь малая часть мужчин, опасности не несло, во всяком случае со стороны мстителей. Во втором случае, случалось, что кровники оказывались рядом во время боя и прикрывали спины друг другу, серьезно так прикрывали, без глупостей, рискуя собой так, словно родич рядом. Случалось, что и гибли, защищая врага. Если и происходили замирения между родами, то в основном вот в таких случаях. Но это было очень редким событием. Командовавшие походом все же старались держать враждующих поодаль друг от друга, чтобы не вводить в искушение. Так что, только командовать никак не получалось, военачальник горцев должен был очень много держать в своей голове, а потому и роль эту за одни лишь воинские умения заслужить было нереально.

Повозка в очередной раз подпрыгнула на камне. Что-то их слишком много. Наверняка камнепад прошел в этом месте. Дрогу расчистили, но ровно настолько, чтобы могла пройти повозка. Старший небольшого отряда тоже не стал заострять на этом внимания. Проехать же можно, хотя и медленно, так что нечего отвлекаться. Если каждый камень с дороги сталкивать будешь, эдак и до места весь остаток жизни добираться будешь.

Самой повозкой, запряженной парой быков, правил парнишка лет пятнадцати, еще два-три года и ему предстоит пройти обряд посвящения в воины. Но глядя на него, нет никаких сомнений, с этим он справится и возможно уже сейчас готов. Сзади него, обложенный мягкими и теплыми шкурами расположился старик, с длинной седой бородой. Вид у него нездоровый, на лице бледность, какая бывает только у больных, сразу видно, что возраст тут ни причем. Неудобства пути он переносит стоически, правда, и устроить его попробовали со всеми удобствами. Ничего, вон уже заканчивается участок с набросанными на дорогу камнями, дальше будет полегче.

Впереди едут двое всадников, сзади еще двое. Луки в руках, стрелы наложены, остается только вскинуть оружие и натянуть тетиву, что воины сделают очень быстро. Видно, что даже в горах они не могут быть уверенными в безопасности. Значит не все так безоблачно и имеются у них кровники. Ну да, у кого их нет.

Жители равнин появились неожиданно, а кто еще-то, горцы никогда не пользовались арбалетами. Вернее сказать, выражение появились не соответствовало истине. То, что они здесь, легко угадывалось по характерным хлопкам арбалетов, а вот самих их видно не было. Хотя где именно они засели, сомнений никаких. Чтобы горец не определил откуда именно идет звук в ущелье… Нет, были и такие места, где нельзя верить слуху, потому как горам тоже бывает скучно и они по своему потешаются над букашками, что зовутся людьми. Вот только в этих краях лишь одно такое место и известно, называется ущелье Семи голосов. К тому же с той стороны что-то взметнулось по направлении путников. Вот только никого не видно, попрятались все.

– Вперед! Смотрите никого не убейте!– Едва мелкоячеистая сеть накрыла отряд горцев, начал раздавать команды Олаф.

Наемники резво скатились по каменистому грунту и тут же начали орудовать дубинками. Звук осыпающихся камней, брань, топот и лошадиное ржание, натужное дыхание, приглушенные удары. Один из гордых воинов гор, все же умудрился извлечь кривой меч и рассечь сеть, высвобождая себя по пояс. Правда, лошадь все еще оставалась опутанной рыболовной снастью и сам он мог двигаться только ограниченно, а лук выпал из рук и хотя до земли он так и не долетел, воспользоваться запутавшимся оружием не было никакой возможности. Оставался только меч. Но нападавшие не дали ему и такой возможности. Пока один нападал на него спереди, второй приголубил по голове колом.

Несмотря на все уговоры Георга, Олаф так и не отказался от выполнения работы, на которую подрядился. Разумеется, он был раздосадован тем обстоятельством, что так поспешно ухватился за заманчивое предприятие, даже не попытавшись узнать обо всех обстоятельствах. Он не подумал, а вот мальчишка озаботился.

Ну, что тут скажешь. Прав парень. Ждать их будут. Наверняка расставят засадные отряды, а учитывая, что они прекрасно знают места, это становилось не просто опасным, а смертельно опасным. Да, что там – задача была невыполнима. Это только кажется, что горы огромная махина и там множество проходов и троп. Как бы не так, и проходов мало и троп не так чтобы и много. Впрочем, между ними и разница-то не велика, дорога там, та же тропа, только пошире. Так что надежно перекрыть все пути, не такая уж и трудная задача.

Убедившись, что отговорить Олафа дело безнадежное и тот скорее умрет сам и подведет под это дело весь отряд, Георг решил зайти с другой стороны. Ведь совсем не обязательно, освобождать купца прорубаясь с боем. Им нужно всего лишь его освободить, именно за это и платит купчиха, так зачем тогда нарываться на драку, когда можно обойтись и без нее. А вот эта идея, Олафу пришлась по сердцу.

Из Раглана они выступили в сторону гор, как и положено, а вот потом немного изменили направление, решив углубиться в горы с другой стороны. Какая-никакая карта имелась, правда там были обозначены лишь основные ущелья, по которым приходилось ходить графской дружине или составленная по описаниям тех, кому все же удавалось сбежать из плена, была она уж очень приблизительной, но и выхода иного не было. Опять же, имелись и кое-какие разъяснения Акима. Это все лучше, чем ничего.

Крюк получился изрядным, и идти пришлось, считай без троп, взбираясь на отвесные скалы и с таких же спускаясь. Лошадей оставили в одной глухой деревушке, чин по чину заплатив за постой и даже переплатив немного. Там же закупили все рыболовные сети, какие только нашлись, так что с собой взять удалось совсем немного – каждый нес оружие, кусок сети, моток веревки, крюк и совсем немного продовольствия.

Кормились тем, что удавалось подстрелить в горах. Если находили какую укромную пещерку или грот, то поджаривали мясо, если нет, то ели сырым. Не сказать, что настроения в отряде были безоблачными, все почем зря ругали и Олафа, подрядившегося на такую работенку, и Георга, удумавшего эдакий извращенный путь к желанной награде. Однако, это было привычно, подчиненные всегда ругают начальство, так было, так есть и так будет, глупо на это обращать особое внимание. Пока бубнящие проклятья подчиненные, продолжают выполнять приказы с положенной точностью – все нормально. Тут главное не упустить момент, когда они подойдут к грани, а тогда уж действовать быстро и решительно.

Сделав большую петлю и перемахнув с риском для жизни, через гору, им удалось выйти в нужное им ущелье. Во всяком случае, они очень сильно рассчитывали на то, что это оно, а обнаруженное селение то самое, куда они собственно и направлялись. Непривычному к горам ошибиться можно было очень даже легко.

Георг справедливо рассудил, что ждать их будут скорее всего со стороны равнин, именно там и сосредоточив основные усилия, поэтому предложил зайти со стороны гор. Разумеется и отсюда имелись посты, беспечность в этих краях была чревата большой кровью, но зато здесь наверняка не было специально поджидающих их засад.

В общем, план Георга был прост. Захватить пленных из селения Чезана и обменять их на нужного им купца. Горцы обязательно пойдут на подобный размен, родная кровь дороже золота. Правда, после такого наемники вполне могли нажить себе врагов, не кровников, если удастся обойтись без смертей, но все одно весьма серьезных. Жизнь в горах бедна, так что упущенную выгоду им не простят.

Подобрали достаточно узкое место на широкой тропе, которую вполне можно было назвать дорогой и устроили засаду. Куски рыболовной сети увязали между собой, превратив в довольно большую сеть, прикрепили один край к болтам, на которых вместо наконечников были увесистые грузила, другой закрепили веревками. Опробовали. Вроде сработало как надо. И вот теперь, они пожинали плоды своего тяжкого труда.

– Живее парни! Поторапливайтесь! Нужно как можно быстрее убираться отсюда,– деловито распоряжался Олаф.

Наемники и сами торопились, по большому счету их подгонять не нужно. Сеть безжалостно взрезали, извлекая из нее пленников и сноровисто связывая их. Один из горцев пришел в себя как раз когда его выпутали из сети и не успели спеленать. Однако, разойтись ему не дали. Едва он ударом ноги опрокинул навзничь собиравшегося его связать наемника, как тут же получил удар по голове сзади.

– Не прибил,– озабоченно поинтересовался Олаф, уж больно горец нехорошо упал, словно мешок.

– Не, нормально все,– тут же пощупав живчик, с самодовольной улыбкой ответил наемник.

Только старик, взирал на все происходящее с бесстрастностью вечных гор. Казалось, что ему вовсе нет никакого дела до творящегося вокруг. Хотя это явно было не так. Нельзя спокойно взирать на то, как пленят твоих родичей, тем более когда ты являешься старейшиной рода, а никем иным он быть не мог. Однако, все, что он мог противопоставить напавшим, это свое каменное спокойствие, в тайне сожалея о прожитых годах и прошедшей молодости, когда он мог противостоять любым опасностям.

Еще совсем немного времени и наемники ушли с дороги, уводя с собой пленников. Нужно было очень сильно постараться, чтобы рассмотреть на этих камнях следы схватки. Повозку спрятали за скалой, так чтобы ее не было видно с дороги, после чего прирезали ставших ненужными быков, срезав с них нужное количество мяса, чего добру пропадать. Лошадей оставили, те пока обузой не были, а скорее даже наоборот, подспорьем. На них пристроили всех пленных. Немощному старику соорудили носилки и устроили их между двумя лошадками. Одним словом ничего не изменилось, добыча едет сама, они все так же идут пешком. Даже наоборот, стало несколько легче, потому как они избавились от опостылевших сетей.

Что же, все законно, все по праву. Изрядно измученным людям, все же улыбнулась удача. Захваченные оказались из рода Чезана. Это пока было единственный вопрос на который они ответили и даже с готовностью. Пусть знают эти ублюдки, как могут умирать представители славного рода, а так же помнят, откуда к ним придет смерть. Но это хорошая новость. Была и плохая. Старик оказался сильно болен и в любой момент мог умереть.

Плохо. Одно дело, если бы старик отдал Богу душу на руках у сородичей, и совсем другое вот так, в плену. Тут точно без кровной мести не обойтись. А как только станет известно, что старейшину умыкнули, то скорее всего все близлежащие селения встанут на дыбы. Что тут тогда начнется… Но главное не это. Если они не уберегут старика, то тут уж никто ни о каком обмене думать не будет. Да, жаль родичей, но никто не станет договариваться с теми, кто поднял руку на заслужившего уважение долгой и славной жизнью. Плохо, одним словом, чего уж там.

– Я Олаф, командир этого отряда.

Представился он, устроившись напротив того, кого он принял за старшего начальника, так как тот был просто старше всех остальных. Ну и еще потому что, знал, что этот говорит на их языке, правда со страшным акцентом, но для общения этого было достаточно. Ответом ему было лишь молчание и презрительный взгляд. А нет. Вот еще плюнул под ноги наемнику, что у горцев являлось одной из высших степеней призрения. Он мог завернуть еще круче, подкрепив свои действия жестами, но со связанными руками особо не пожестикулируешь.

– Зря ты так парень,– покачал головой Олаф.– Ладно, то дело твое. Послушай меня. Нас наняла жена купца, которого вы держите в плену. Ага, пришлось полазить, чтобы не угодить в ваши ловушки,– уловив взгляд горца ухмыльнулся Олаф.– Мы напали на вас и взяли в плен, специально никого не убив, чтобы обменять на него, всех, на него одного. По моему справедливо и даже с лихвой. Но тут у нас есть одна проблема. Ваш старейшина совсем плох. Я пришел сюда за своим золотом, а не за вашими жизнями, но если старик умрет, то я так понимаю, кроме стали мне здесь ничего найти не удастся. Этого мне не нужно, как не нужно и тебе. Ты ведь наверняка вез его к какому-то лекарю? Ну же, парень, мы ведь оба хотим, чтобы все твои родичи остались живы. Да, ты можешь не ценить свою жизнь, но как быть с их жизнями. Ведь они стоят того золота, что вы не получите за купца, как ты считаешь? Никак. Старик, а ты что скажешь?

– Я достаточно прожил и смерть меня не пугает,– страдальчески ухмыльнулся старейшина.

– Ясно. А как же быть с жизнями твоих младших родичей?

– Они мужчины и если нужно, примут смерть с гордо поднятой головой.

– Эй старик, ты не понял. Мне этого не нужно. Не за вашими жизнями я пришел сюда, а за жизнью купца.

– Ну так пойди и забери ее.

– Если мы с вами не договоримся, то именно так и сделаю, можешь не сомневаться, как и в том, что только вашими смертями тогда не обойдется. Что старик, так хочется отправиться к вашим богам в большой компании родственников. Или ты за всю свою жизнь, только и понял, что вся мудрость и сила лишь на острие клинка. Странно, мне казалось, что чем мужчина старше, тем он мудрее. Как видно к детям гор это не относится. Ты еще не уяснил, что они живы, пока жив ты? Если ты умрешь, то и их мне в живых оставлять нечего. Ну и как тебя встретят там сородичи, если ты за собой утащишь молодых? Так что, старик, даже если ты всю дорогу думал лишь о том как бы умереть, то пора начинать думать, как бы выжить, до той поры, пока вы все не окажитесь на свободе.

– Сынок, поговори с ним,– осипшим голосом и сверля Олафа ненавистным взглядом, обратился старик к старшему воину и уловив его непокорный взгляд, жестко закончил.– Повинуйся.

– Слушаюсь, отец.– Ого, это во сколько же ты заделал сынка, или это младшенький? Да какая разница.– Отец сильно заболел, у нас самих ничего не получалось, поэтому мы направились к отшельнику. Ему под силу справиться с многими хворями, он чудеса может творить.

– Ну и что будем делать?– Отведя в сторону Георга поинтересовался у него Олаф. Как-то так незаметно получилось, что командир стал с ним советоваться чуть не чаще, чем с кем-либо из ветеранов.

– Если старик умрет, то они скорее всего просто зарежут купца.

– Я так думаю, что они это сделают в любом случае, как только поймут, что он в плену.

– Нет, это вряд ли. Он товар, который вполне годится на обмен. Вот если узнают, что старик мертв, тогда очень даже возможно. Думаю, нужно его доставить к этому отшельнику.

– Думаешь, что говоришь? Он наверняка темный, так что без труда зачарует часть из нас и заставит драться.

– Он отшельник, значит ему глубоко плевать на взаимоотношения между родами, есть плата которая его заинтересует, он поможет любому, если сможет.

– Ну, вроде все так. Ладно, мы уже и без того слишком далеко забрались в эту задницу, чтобы идти на попятную. Интересно, а что они везли в качестве платы?

– В повозке были только мешки с зерном и мукой, продукты, шкуры, да вот этот мешок, наверное это и есть плата.

– А что там?

– То ли рога, то ли зубы, какого-то диковинного животного.

– Если это темный, то плата как раз для него. Но продукты и мешки тоже нужно будет забрать. Придется вернуться к повозке.

– А это еще зачем?

– А затем, что темный он или нет, но есть ему тоже что-то нужно, так что продукты тоже для него были.

Старика устроили на носилках, которые по очереди взялись нести наемники, четверо остались с пленниками. В качестве проводника выступил мальчишка, хорошо знавший тропы. Был короткий путь, вот только по нему не пройти с лошадьми, так что пришлось опять двигаться на своих двоих, проклиная все на свете. Тут еще добавляли веселья мешки с продуктами. Уходящим только и оставалось, что с завистью смотреть на оставшихся.

Выяснилось и еще одно обстоятельство. Оказывается, старик изначально не хотел ехать к лекарю, но старший сын наплевав на запрет родителя, просто взгромоздил его на повозку, снарядил племянников, своего сына и отправился в путь. Это был пожалуй единственный момент, когда молодым не возбранялось, пренебречь волей старших. Никто не может запретить детям, до последнего пытаться спасти жизнь своих родителей, разумеется если это не идет в разрез с честью настоящего мужчины. Такой поступок мог заслуживать только уважения.

К жилищу отшельника подошли когда уже начинало темнеть. Ничего особенного. К высокой отвесной скале, притулилось каменное строение, вполне обычное жилище горцев, крытое камышом. Ни ограды, ни иных строений. Ничего. А нет, вон в сторонке, почти не видная из-за домика, выглядывает беседка из плетня. Не иначе как в погожие дни, темный любит посидеть здесь, вид отсюда открывался просто замечательный. А кроме этого, только каменная площадка, к которой вела лишь одна тропа.

Оно вроде никаких окон, ни одной щели, но едва они ступили на площадку, как дверь отворилась и в ней возник старик с длинной седой бородой. Странно, как это он их заметил, и вообще отчего встречает гостей сам. Не озаботился учеником? Мастера хотя и любят уединение, но всегда стараются найти тех, кому смогут передать знания, а уж в таком-то возрасте. Посвятить всю свою жизнь познанию таинств и унести все это с собой в могилу… Не-ет, этого не мог себе позволить ни один мастер, самоуважение не позволяло. Они ведь тоже люди и им хочется, чтобы после них остался след, а он может остаться только в учениках, которым они передадут свои знания. Только так и никак иначе. Другое дело, бывало и такое, что они так и не находили учеников, дар слишком редкое явление, а если ты живешь отшельником в горах, то задача усложняется многократно.

– Здравствуй Гарун. Вижу все же тебе понадобилась моя помощь. Вижу Вир ничуть не послушнее чем ты в свое время. Знаете ли молодые люди, в свое врем Гарун тоже против воли своего отца привез его сюда. Ослушание, это у них по наследству передается

Вот ведь удивительное дело. Мало того, что вышел загодя встречать гостей, так еще и знает о том, что сынок против воли отца повез его к лекарю. Так еще и заговорил на несвижском наречии. На равнинах языки хотя и отличались, но были родственными, так что хотя и с трудом, но люди понимали друг друга. Иное дело Загрос и Берлес, расположенные на островах. Ну и горцы, у них вообще было несколько языков, щедро разбросанных по Пограничным горам.

– Чему вы удивляетесь, молодые люди? Если хотите, чтобы вас принимали за горцев, то хотя бы переоделись бы.

– Гхм,– смущенно кашлянул Олаф.

– Проходите. Нечего стоять на пороге.

Внутри домик оказался неожиданно просторным. Вернее он имел неожиданное продолжение. Оказывается его поставили перед входом в большую пещеру. Вход расширялся и превращался в огромный зал, уже через пару десятков шагов. Из зала начинались еще как минимум три хода, которые по-видимому вели вглубь горы. Обстановка была весьма пристойной. Такой мебели обзавидовался бы любой состоятельный барон, а может даже и граф. Столы, стулья, шкафы, секретер, все отличной работы с тонкой резьбой, покрыто темным лаком.

У одной из стен, сложен большой камин, с вертелом для целого барашка. Куда вел дымоход, оставалось тайной, он просто упирался в нависавший в этом месте потолок. Возможно в том месте имелась расщелина, которую и использовал хозяин. Вряд ли камин применялся для отопления помещения. Георг очень сомневался, что тот способен хоть как-то отопить такую огромную площадь. Скорее всего, в помещении круглый год была одна и та же температура. Камин же использовался для приготовления жаркого или отдыха. На это указывало громоздкое кресло, притулившееся неподалеку и стоящий рядом столик, на котором сейчас лежали две книги, вполне себе героических размеров.

Ага. А вот и ученик. Из правого хода появился молодой парень, лет двадцати. Хотя… Нет, этот точно слуга, вон несет кувшин с вином и кружки. Почему слуга? Оно конечно и ученик вполне себе мог прислуживать учителю и гостям, вот только было в парне нечто такое, что безошибочно указывало слуга и никак иначе.

– Берн, перенеси все что принесли молодые люди в кладовку.

– Мои люди помогут,– вмешался Олаф.

– Если не трудно. не стал возражать темный.

Он устроился на одном из стульев и указал на большой плоский валун, застеленный белой шкурой какого-то животного. Довольно большого животного, судя по размерам шкуры. Ну да, граница с дикими землями поблизости, скорее всего подношение горцев. Кстати, мебель скорее всего тоже их заботами здесь появилась. Правильно истолковав жест мастера, Дэн и Георг положили туда старика, который несмотря на то, что его несли на руках, дышал так, словно сам преодолел весь путь.

– Итак Гарун, ты здесь. Не скажу, что это меня не радует. Ты мне всегда нравился и мне будет приятно помочь тебе. Но ты ведь знаешь, что все имеет свою цену.

– Вон в том мешке мой сын припас для тебя рога бурхга.

Рога бурхга! Да если они сейчас просто развернутся и уйдут с законным трофеем взятым на меч, то по всему выходит должны заработать больше, чем получить от купчихи. Даже если продавать их спешно, первому попавшемуся мастеру. Неизвестно для чего им нужны были эти рога, но они охотно покупали этот очень редкий и дорогой товар.

– Твой сын дорого ценит твою жизнь,– кивая головой сделал свой вывод темный.– Но я соглашусь тебе помочь, если ты пообещаешь мне, прислать мне вашу пленницу, Лия, если я не ошибаюсь.

– Все наши пленницы рано или поздно входят в семью и ты сейчас просишь у меня отдать тебе чью-то будущую жену,– пристально глядя на мастера, возразил старик.

– Но сейчас она только пленница, к тому же неумеха, у которой все валится из рук, да и о замужестве ей еще рано говорить, больно молода.

– А тебе она зачем? Возьми рога, ты же сам говоришь, что цена у них велика.

– Это так. Но мне нужна девочка по имени Лия.

– Зачем она тебе?– Упрямо гнул свое старик, что совсем не нравилось Олафу.

Эдак упрется старый и что тогда делать им? Им-то нужно, чтобы старика подлечили, а если все пойдет так как сейчас, то может так получиться, что они прогулялись впустую. Золото за рога, это хорошо, но двойная плата она как-то лучше будет. Однако, попытку Олафа влезть в разговор, темный отмел эдаким ленивым взмахом руки, мол не лезь, сиди попивай вино, не твоего ума дело. Гхм. А ничего, что старик по факту его пленник? Нет, похоже это мастера вовсе не смущало и разговаривать он по прежнему намеревался именно со старейшиной.

– Мы с тобой одинаково выглядим, старина Гарун, но правда в том, что сил во мне много больше и я еще переживу твоих сыновей и внуков. Дальше пока заглядывать не будем.

– Для этого вовсе не нужна именно Лия. После набега на равнину, мы сможем предоставить тебе несколько женщин на выбор и куда лучше нее.

– Мне не нужна другая. Я прожил настолько долго, что стал слишком разборчив, мне недостаточно просто хорошенькой девушки. Считай это прихотью.

– Конечно, просто девушка тебе не нужна,– хитро улыбнулся Гарун.– тебе нужен ученик, а у Лии есть дар. Я заметил, что когда она ухаживает за мной и даже когда просто щебечет рядом, то мне становится легче, вот только до этого времени не придавал этому значения.

– Ты меня поймал, старина,– добродушно улыбнулся сквозь бороду мастер.

– Но ты увидел ее впервые еще год назад, почему же не вспоминал про нее все это время?

– Чтобы ты выдвинул мне серьезные условия? Ты ведь хитрец и своего не упустишь. Ты готов умереть, но выторговать для рода как можно больше. Я бы долго расплачивался за ученицу, очень долго. Но вот стоило мне немного подождать и теперь все по другому. Ее жизнь, против жизней пяти сыновей рода Чезана и это только тех, что сейчас держат в своих руках эти молодые люди. Если они не получат своего, то погибнут еще несколько твоих сородичей, я вижу, они пойдут до конца, хотя бы потому что слишком далеко зашли и не станут отступать, когда цель близка. Ведь дело не только в золоте, не правда ли Олаф?

Откуда… Ну да. Темный, он и есть темный. С такими людьми играть в прятки бесполезно. Но как такое возможно? Он словно всех их видел насквозь. Олафу только и оставалось, что крякнуть под ироничным взглядом мастера.

– Все в этой жизни имеет свою цену и далеко не всегда она измеряется золотом,– удовлетворенно и даже как-то назидательно произнес мастер.– Ты готов умереть во благо своего рода, но так сложилось, что вместо этого, ты наоборот должен выжить и побороть недуг. Но я не стану настаивать именно на этой цене, ведь мы соседи. Обещаю тебе, что пока ты жив, а я смогу тебе отмерять еще лет десять, я буду бесплатно лечить каждый год четверых твоих сородичей. Большего тебе не выторговать.

– Тогда, этим плата и ограничится, ты не потребуешь рога бурхга.

– Странно. Это-то тебе зачем, ведь они останутся у этих наемников, как добыча?

– Уж лучше им.

– Как скажешь. Но купить-то их, я могу?

– Это их добыча,– равнодушно пожал плечами старик.

– Двести пятьдесят золотых, Олаф. Торговаться я не буду. Да брось, это очень хорошая цена, тем более тебе не нужно никого искать, ты уйдешь с золотом прямо отсюда.

– Но если цена достаточно велика, то отчего вам ее платить, уважаемый.

– Скажем так – у меня сегодня очень удачный день и от этого хорошее настроение, так почему бы не поднять его и другим.

А ведь по сути так оно и есть. Если за все эти годы, а прожил он уже достаточно долго, чтобы его полностью покрыла седина, он так и не смог найти ученика, то день у него сегодня поистине удачный. С другой стороны, Олаф был готов уступить их и за куда меньшую плату. Тут темный прав, товар слишком необычный и покупателя на него враз не сыщешь. Наемник спрашивал скорее из интереса, чем пытался протестовать. Обманул его темный или нет, он может узнать и позже, только вряд ли он станет жалеть о сделке.

Пол ночи им пришлось прождать на улице, так как едва отдав золото, темный тут же перестал быть гостеприимным хозяином и тут же выставил их за дверь. Не сказать, что их это обидело или оскорбило, спорить с темным себе дороже. Но вот беспокойство, что старики разбойники могут учудить что-нибудь нехорошее было. Олаф ни на минуту не забывал, что из зала выходило еще три хода и куда они вели, известно только Господу, да вот разве еще и самому мастеру.

Однако переживал наемник зря, потому как далеко за полночь, дверь отворилась и из нее вышел старейшина Гарун. Что самое примечательное шел он на своих двоих и был весьма резв, нет он не помолодел, но все же вполне мог передвигаться самостоятельно. Бодренько так передвигаться, как бы не возжелал сбежать на радостях. А потому давай-ка сюда ручки. Ну, раз уж так все ладно вышло. Увязав пленников вместе, наемники поспешили покинуть это место. Мало ли, какие горцы припожалуют. Их добыча представляла интерес для рода Чезана, для других она могла оказаться не дороже камней под ногами.

* * *

– А-а-а, барон Гатине. Рад снова лицезреть тебя.

– Здравствуйте, ваше высочество.

– Милейший дядюшка Жерар, не так часто балует двор своим появлением, но каждое из них непременно запоминается, хотя бы небольшой части из придворных.

– Решительно не понимаю, о чем вы, ваше высочество.

– Как же? Мне казалось, что именно после твоего прошлого посещения дворца, отсюда была изгнана эта вертихвостка Бланка?

– Прошу прощения. Признаться я чувствую себя неловко. Я думал обрадовать его величество радостной вестью. Ведь он так убивался по поводу не рожденного дитя. Ума не приложу, как я мог так опростоволоситься, ведь ни для кого не секрет, что у меня глаза и уши повсюду, а тут… Даже не знаю, как мне смотреть государю в глаза. Я поклялся на смертном одре вашего деда, что до последнего вздоха буду охранять покой его потомков, а тут своими руками, причинил такую страшную боль Берарду.

– Да, это происшествие причинило боль моему отцу,– жестко глядя на милейшего дядюшку, произнес принц,– но вместе с тем, послужило на благо Несвижу. А ведь ты клялся в первую очередь в верности королевству.

То, что случилось, было подобно грозе, внезапно налетевшей посреди ясного дня. И да, к случившемуся от начала и до конца был причастен барон Гатине, мало того, он все спланировал и осуществил. Правда, не без помощи Волана, своего обретенного друга. Конечно их отношения были весьма своеобразными, не без того, но так уж сложилось. Да и могла ли возникнуть честная и чистая дружба между двумя старыми волками, познавшими всю изнанку жизни? Это вряд ли. Достаточно было уже того, что они не могли предать друг друга, как самые верные друзья и в достаточной мере могли друг другу доверять. Ну и симпатия между ними имелась, если уж быть до конца откровенным.

Все началось с того, что барону стало известно об увлечении ранней молодости Бланки. Между нею и ее сверстником неким бароном Штарейном, имел место бурный роман, с тайными свиданиями, вздохами, поцелуями и клятвами. Справедливости ради нужно заметить, что роман был чистым как утренняя роса, и дальше предела приличий так и не шагнул. Но кто сказал, что такая любовь может умереть вот так сразу.

Насчет Штарейна не было никаких сомнений, он все так же безумно был влюблен в даму своего сердца, что же касается Бланки, тут все было не столь однозначно. Так что Волан сразу заявил, что если Бланка окончательно охладела к молодому рыцарю и искренне полюбила Берарда, то он конечно может все устроить, но тогда работа одного мастера, может быть узнана другим, уж больно сильным окажется воздействие.

С бароном Волан встретился в одной придорожной таверне, куда тот заглянул со своими людьми, чтобы поесть и промочить горло. Он даже не вступал с ним в разговор, и вообще никоим образом не привлек к себе внимания. Для воздействия на молодого человека было достаточно послать импульс и обострить его и без того сильные чувства. Ничего такого, о чем не думал много раз сам барон, Волан ему не внушал. Тот и сам не раз буквально видел наяву, как он пробирается в парк королевского дворца, как Бланка при виде него падает в его объятия и с жаром признается, что всегда любила только его и лишь была вынуждена уступить напору короля. Так что, одного легкого толчка, придания чуть большей уверенности в себе, оказалось вполне достаточным, чтобы парень буквально вздыбился и очертя голову помчался в столицу.

Все проблемы по тому, как именно пробраться в дворцовый парк и увидеться наедине с Бланкой, Жерар предоставил решать самому молодому человеку. Влюбленные насколько безумны, настолько же и изворотливы в достижении своей цели. Этот оказался достаточно умен и решителен. Все происходило настолько быстро, что Гатине едва поспевал за молодым человеком, чтобы оказаться вовремя в нужном месте. Вернее там нужно было оказаться не столько ему, сколько Волану, потому как его роль должна была оказаться решительной.

Был момент, когда сидевший в кустах, рядом с мастером, Жерар едва того не задушил. У него не было сил наблюдать за тем, как молодой человек всячески пытается разбудить в Бланке былые чувства, а она всякий раз отвергала его. Казалось, вот еще самая малость и она сбежит, оставшись верной королю. Понятное дело, это никак не могло устроить старого паука и он раз за разом теребил мастера, жарко шепча ему в самое ухо, чтобы он что-нибудь сделал. Вообще-то, если бы молодые люди не были столь увлечены бурной беседой, то они скорее всего услышали бы все, что выговаривал барон своему помощнику, другу или бог весть, кем они были.

Но наконец свершилось! Они до конца наблюдали за все происходящим. Пару раз, Волану пришлось перенаправить в другую сторону блуждающие по ночному парку парочки, чтобы не дай Бог не вспугнуть объятых пламенем страсти новоявленных любовников. Или скажем так, перешагнувших из платонической любви к плотским утехам.

Конечно, Жерару где-то в глубине души было жаль молодого дворянина, который вполне мог оказаться раздавленным гневом короля. Парень успел отличиться на полях сражений, и вообще был чуть не образчиком несвижского дворянина. Однако, королевство для Гатине значило гораздо больше, он был готов и совершал, куда более подлые и непристойные поступки, не задумываясь разменивая чужие жизни.

– Какого дьявола ты тянул?– Когда они расположились за кружечкой вина в его столичном доме, вскинулся барон на мастера.

– Ты о чем?– делано удивился Волан потягивая великолепное виренское, несколько бутылочек которого прихватил из замкового погреба барона.

– Разве ты не видел, что она могла как минимум три раза сбежать от паренька?

– Как же не заметишь тут, если ты всякий раз едва не испепелял мое ухо, своим жарким дыханием. Слу-ушай, а может тебя настолько распалила та страстная сцена, представшая перед нашим взором… Сразу говорю я не по этим делам. За все те годы, что я топчу грешную землю, у меня ни разу не возникало желания разделить ложе с мужчиной.

– Да ты… Да я…

Жерар так покраснел, что могло показаться, вот сейчас его хватит удар. Но обошлось, только во все еще могучей руке смялся серебряный кубок. Наконец его отпустило и комната огласилась могучим смехом.

– Нет, ну все же, почему ты тянул?– Отсмеявшись продолжил настаивать на своем Жерар.

– Дорогой барон, несмотря на свой возраст, ты все еще крепок и позволяешь себе разные шалости, вот только добиваться благосклонности женщин тебе некогда, поэтому ты предпочитаешь либо своих служанок, либо шлюх. В отличии от тебя, я всегда добиваюсь благосклонности женщин и не являюсь сторонником легких побед. Так вот, когда женщина говорит нет, это почти всегда значит да. Бланка отвергала барона, но она все же не пыталась убежать и для того чтобы ее остановить он не применял силу, он просто взял ее за руку, взял нежно, как величайшую драгоценность и ей ничего не стоило вырваться. Но она не сделала этого, а вместо этого начала с жаром объяснять, что между ними не может быть ничего. Циничная особа, но этого Штарейна она и впрямь когда-то любила, да и сейчас любит, просто боится признаться в этом даже самой себе, потому как прекрасно поняла, что любовь может сделать как сильным, так и слабым, а слабые в этом мире не выживают. Мне почти не пришлось на нее воздействовать, так самый легкий толчок, остальное сделали страсть и напор молодого человека. Так что будь покоен, ни один мастер никогда и нипочем не сможет распознать мое вмешательство. Все его следы попросту раздавила страсть этих двоих.

– А если она не забеременеет?

– Ничего. Второй раз пойдет уже куда легче и возможно уже без нашего вмешательства. Влюбленные больные люди по определению, и от этой болезни есть только одно лекарство, ненависть. Твое здоровье. Чего ты на меня так уставился, я не виноват, что ты раздавил свой кубок. Боже, пить виренское из бутылки… С кем мне приходится иметь дело.

Волан оказался абсолютно прав. Последующие несколько свиданий прошли уже без их участия, вернее без их вмешательства. Барон все же предпочитал несколько подстраховаться. Чем был крайне раздосадован его сообщник. У него как раз наметилась очень занимательная интрижка, с одной вдовствующей баронессой, просто шокированной напором какого-то простолюдина. Барон очень сомневался, что здесь обошлось без чар, но Волан был готов прозакладывать собственную голову – когда он обращается к слабому полу, то всегда рассчитывает только на свой мужской магнетизм.

Далее оставалось только проследить, чтобы не упустить момент и это ему мастерски удалось. Не теряя ни минуты, едва узнав о случившемся, он поспешил к королю с поздравлениями, по поводу положения Бланки. Была правда вероятность, что она понесла от короля. Девочке приходилось изворачиваться как угрю на раскаленной сковороде. Но блага небесам все срослось так как и надо. Плод к королевской крови не имел никакого отношения.

Кроль был в ярости. Одно время Жерару казалось, что вот-вот начнут лететь головы. Грешным делом мелькали мысли, что первой полетит именно его, уж больно разошелся его величество. Поэтому он постоянно пребывал в напряжении, ожидая самого худшего развития событий.

Волан, тот и вовсе предпочел удалиться в замок барона. В столице ему делать больше было нечего. Даже та его неприступная баронесса пала под напором его обаяния. Так что пора было возвращаться к его изысканиям, ну и внимательно поглядывать в сторону столицы.

Приступ ярости у Берарда вскоре сменился полной апатией. Взяв в свои руки судьбу бывшей любовницы, он своей волей устроил ее свадьбу с бароном Штарейном и отпустил молодых с миром. Венчание было скромным, только в присутствии свидетелей, одним из которых был сам король. Разумеется граф Кинол никак не мог на это повлиять и ему осталось только смириться с замужеством дочери на не столь уж и богатом бароне и его вассале. Заодно пришлось расстаться и с планами на будущее, что ни коим образом не способствовало сохранению спокойствия духа.

Как докладывали шпионы, барон и баронесса, чувствовали себя вполне хорошо и были довольны сложившимся положением дел. Надо же, он-то грешным делом думал, что чуть не до плахи довел молодых людей, а оказалось помог свить любовное гнездышко. Приятно все же осознавать, что не все интриги обязательно заканчиваются кровью и смрадом подземелий.

А вот короля было искренне жаль. Проснувшийся в нем романтичный юноша никак не хотел засыпать и Берард уже больше месяца пребывал в меланхолии. Вот только, если как человека, Жерару его было жаль, то как к королю отношение было резко противоположным. Не имеет права государь, на подобные слабости, его обязанность быть выше любых чувств.

– Клянусь, я не имею к этому никакого отношения,– твердо глядя в глаза принца, заверил барон Гатине.

– Ладно. Сделаем вид, что я тебе поверил. Чем же вызвано твое посещение на этот раз? Насколько мне известно, отец не питает к тебе злобы, но все же видеть не хочет. Едва прибыв во дворец, ты тут же направился в мои покои. Выходит, твое посещение вызвано делами ко мне. Итак?

– Ваше высочество, мне стало известно, что переговоры с королем Лангтона, по поводу вашей женитьбы на его дочери Жаклин, несколько зашли в тупик.

– Ты пытаешься смягчить, сложившееся положение дел, и как мне кажется из личной симпатии ко мне.

– В делах государственных, личные симпатии это слишком большая роскошь.

– Значит, тут все дело в моем положении,– попытался улыбнуться принц, вот только она вышла совсем не искренней и кислой.– Что же буду с тобой откровенен. Я лично всячески уклоняюсь от принятия решения, вернее делаю все, для того, чтобы его не приняли как можно дольше.

Об этом Жерар прекрасно был осведомлен. Разумеется принц не мог противиться воле короля или совета, и коль скоро решение уже было бы принято, то ему оставалось бы только подчиниться. Но кронпринц был по настоящему умным молодым человеком, а его постыдная склонность, сделала его еще и более изворотливым. Гийом ни разу не возразил, против той или иной кандидатуры, он ни разу не позволил себе даже кислой мины, он был предельно серьезен и собран. Однако ему удавалось расстроить все планы по его женитьбе небольшими, казалось бы, ничего не значащими замечаниями или точнее будет сказать, репликами. Вот так, обронит фразу и тихонько в сторонку, а члены совета начинают обсасывать все со всех сторон, зачастую забывая от кого вообще исходила инициатива. Казалось бы, вопрос уже решен и остается только собрать посольство в Лангтон, но принцу вновь удалось, всего лишь одно фразой, перевернуть все с ног на голову.

Никому было и невдомек, что Гийом страшится этой свадьбы пуще, чем самая невинная девица. Однако то, что он не побоялся признаться в этом хотя бы ему, вселило в Жерара надежду, что не все еще потеряно. Кронпринц знает о том, что на нем долг наследника и будущего правителя королевства. Он понимает, что должен быть выше своих желаний, но ему не достает самой малости, уверенности в том, что он сможет возобладать над своей сутью.

– Ваше высочество, позвольте быть с вами предельно откровенным?

– Буду только рад, дорогой дядюшка Жерар.

– Вы достаточно умны, чтобы понимать, что самой выгодной партией для королевства будет союз, с Лангтоном.

– Должен признать твою правоту. Я тоже так считаю.

– Вам остается только жениться и зачать наследника. Никому не будет дела до того, как часто вы навещаете вашу супругу, даже если это будет происходить раз в год для зачатия ребенка. Все понимаю, но человеческая жизнь слишком хрупка, чтобы делать ставку на одного единственного ребенка.

– Может ты еще подскажешь, как мне это сделать?

– Подскажу, ваше высочество. Мне по долгу службы приходится иметь дела с разными людьми, есть среди них и один темный мастер. Он мог бы зачаровать вас, чтобы вы смогли исполнить свой долг перед королевством.

– Темный в таких делах?

– Ну если никто не бросится проверять вас, то по прошествии времени все следы вмешательства истают, а на плоде это и вовсе никак не отразится. Насчет ваших склонностей пока ходят только слухи, ничего определенного, так что никто ничего не заподозрит. Ну, если и усомнится, то не решится ни на какие действия.

– Отчего же ты спрашиваешь на то моего согласия? Насколько мне известно, твоя преданность короне стоит настолько высоко, что ты не станешь сомневаться, чтобы предпринять какие-либо действия, если будешь уверен в том, что это во благо.

– Чтобы обо мне не говорили и чтобы вы лично, не думали на мой счет, я всегда был, есть и буду верным сторожевым псом вашего рода. Я никогда не позволю себе посягнуть на волю членов королевской семьи. Если таковое решение будет принято, то только лично вами, даже не вашим отцом, и только в полном здравии и трезвом рассудке. Если вы считаете, что предложенное мною неприемлемо – я тот час забуду о своих словах. Если я преступил грань – я готов понести заслуженное наказание.

– Это смертная казнь.

– Я знаю,– прямой честный взгляд, решительный вид и ни капли сомнения.

В этот момент старый барон походил на вековой дуб, все такой же крепкий и несгибаемый. Гийом не мог не восхищаться, глядя на этого человека, посвятившего всю свою жизнь служению их роду и королевству.

– Насколько можно быть уверенным в твоем темном?

– Полностью, ваше высочество. Мы с ним связаны клятвой на крови.

– Обоюдной клятвой?

– Да ваше высочество.

– Насколько я знаю, это очень страшная клятва и ты рискуешь больше, чем тот темный.

– До ритуала я даже не представлял насколько она страшна. Мой темный оказался несколько хитрее меня. Я принадлежу к редкой породе людей, которые не подаются чарам мастеров, но после ритуала… Теперь есть один мастер, который при желании сможет взять надо мной контроль, мой друг как-то позабыл упомянуть об этом.

– А теперь со злорадством сообщил.

– Нет, он молчит, думает, что я не догадываюсь. Но вас это не должно волновать, в отношении вас он может сделать только то, что будет условлено. Ритуал вынудит его, мне тоже удалось завести его в угол.

– И ты называешь его другом?

– Согласен, узы связывающие нас очень странные, но других друзей у меня нет.

– А как же я, дядюшка?

– Вы мой сюзерен, ваше высочество и иного не будет никогда.

– Хорошо. Пусть твой темный будет в готовности. Выходит пришла пора мне жениться и озаботиться о наследнике.

После этого разговора, Гатине пребывал на седьмом небе от счастья, считая, что ему удалась самая трудная часть комбинации. Как же он ошибался. Жерар даже предположить не мог, насколько предстоит трудный разговор с Воланом. Нет, тот не забыл об их разговоре и обязательствах взятых на себя, вот только он тогда и предположить не мог, насколько все окажется сложным.

– Не хотелось бы тебя разочаровывать друг мой, но похоже мне не удастся сослужить добрую службу королевству,– потягивая свое любимое вино, задумчиво произнес он, когда Жерар поведал ему о результате беседы с принцем.

– Не понял. Ты же согласился.

– Согласился. Но, если ты помнишь, я тебе говорил, что я никогда не использовал чары в этих делах, предпочитая добиваться всего сам.

– Конечно помню. Как и то, что ты с легкостью провернул это с Бланкой и ее нынешним мужем.

– Не путай разные вещи. Этих молодых нужно было только слегка подтолкнуть друг к другу, они и без того были к этому готовы. К тому же, не так уж и трудно заставить сделать человека то, что не противится его сущности.

– А попроще нельзя?

– Можно. Если мужчина видит в женщине женщину, а женщина в мужчине мужчину, то заставить их войти в близость не сложно. Если женщина предпочитает женщин, то сделать это уже сложнее, но возможно. Но вот в обратном случае, практически нереально.

– Почему если можно в первом случае, то нельзя во втором? Мужчины что, сильнее?

– Наоборот, слабее. Не получается у них ничего. Да, разум подчиняется, да он стремится к женщине, но его тело противится. Я это узнал только недавно, начав готовиться к предстоящему. Мои опыты показали несостоятельность этого, либо я слишком слаб для подобного.

– Волан, мы уже не можем отступиться. Ты представляешь, на какой шаг я подтолкнул кронпринца? Он готов лишиться своей воли, не на долго, но все же.

– Есть одна задумка. Она не пройдет с моими подопытными, так как у них нет сильной привязанности, но у Гийома такая привязанность есть. Ведь так?

– Именно так.

– Если его возлюбленный погибнет за день или в день свадьбы кронпринца, то я смогу сделать так, что он будет не с ней, а с ним. Но тогда уж, мне нужно будет держать под контролем и ее, чтобы она не обратила внимание на то, что он называет ее мужским именем, а потом еще и не вспомнила об этом.

– Ты же знаешь, что день свадьбы назначают так, чтобы вероятность зачатия была максимальной. На это и наша ставка, потому как лучше если зачатие произойдет сразу.

– Знаю. Как и то, что на утро придворный мастер проверит новобрачную, на предмет зачатия.

– Вот именно,– скрипнул зубами барон.

Это был старинный обычай, который появился с того момента как мастера стали искать убежища в домах дворян. Стоит ли говорить, что его придерживались только в именитых домах. Так вот, считалось, что зачатый в брачную ночь ребенок будет счастлив, удачлив, прозорлив и тому подобное и со всеми вытекающими. Правда, Гатине мог бы с этим поспорить, опираясь на собственный опыт. Взять не рожденного первенца Берарда, зачатого именно в брачную ночь. А нынешний кронпринц, все-то было верно, но было и одно значительное 'но'. Однако, мнение барона здесь не значило ничего, утром новобрачную осмотрит придворный мастер. Конечно, определить, кто должен будет родиться мальчик или девочка он не сможет, но вот упало ли семя на благодатную почву, это очень даже. Вот уж с кем не удастся договориться ни при каких обстоятельствах, так это с мастером Бенедиктом, а в вопросе касающемся темного…

– А что если ее усыпить маковым раствором?

– Хм. А что, вполне может выйти,– тут же встрепенулся Волан,– Мастер вовсе не станет выяснять не опоили ли ее, ведь это глупо.

– Во-от. Ну ты и напугал меня, дружище.

– А тебя не смущает, что ради этого придется убить ни в чем не повинного юношу?

– Нет. Несвиж превыше всего и я служу ему. А что до этого, то я точно знаю, что мне гореть в гиене огненной, я предопределил свой путь уже давно. Глупо начинать бояться, только из-за того, что твоя жизнь клонится к закату.

– Действительно глупо.

ГЛАВА 6 Отголоски прошлого.

– Эй красавица, еще пива!

– Кому нужно твое пиво! Милашка, неси вино, да лучшее!

Неслась разноголосица на весь большой зал, постоялого двора. С другой стороны, глупо было ожидать, что наемники станут вести себя тихо и пристойно. Не та публика. Радовало хотя бы то, что с дисциплиной в этой сотне вроде все было в порядке и хозяину не грозил погром. Но все одно, он предпочел бы, чтобы на месте этих вояк оказались куда более покладистые постояльцы. С другой стороны, жаловаться тоже было грех. Несколько дней его немалый постоялый двор будет забит под завязку, мало командовать наемничьей сотней, поди еще найди для нее работу, если у тебя нет долгосрочного договора. Так что, постой мог затянуться на весьма продолжительное время. Вот только радоваться этому обстоятельству или нет, трактирщик еще не решил. Да и некогда задумываться над этим, поди еще обслужи эту ораву, поглощающую пищу и выпивающую горячительное в три глотки.

– Виктор, ты куда ее повел?!

– У нас сейчас в глотке пересохнет!

Зашумела толпа заметив как один из наемников, уводит красавицу и явно не в направлении кухни. Парень обладал довольно смазливой внешностью, хотя при этом умудрялся прямо таки лучиться мужественностью. Есть такая категория мужчин, на которых едва взглянув можно не кривя душой назвать его красавцем. При виде таких, женщины обычно задерживают на них взгляд, дольше дозволенного приличиями, а если тот еще сумеет связать пару слов или, что еще лучше, немного больше, то тут уж практически любая крепость выбросит белый флаг. Длительность осады будет зависеть только от степени распущенности особы, подвергшейся нападению, но результат всегда будет один. Как видно у этой девицы с моральными устоями было не очень и ни для кого не было секретом, что эти двое уже ищут укромный уголок.

– Плакала наша выпивка,– сокрушенно вздохнул один из наемников.

Чего больше в его вздохе, сожаления о том, что придется ждать слишком долго выпивки или зависти удачливому товарищу, понять было мудрено. Однако, вклиниваться в столь многообещающе начинающееся приключение он не собирался. Пусть его. Парень был известен как весьма любвеобильная личность, но это пожалуй было его единственным недостатком.

– Виктор.

– Я старший десятник.

Парень мог сколько угодно игнорировать своих сослуживцев, и огрызаться на замечания, но поступить таким же образом со старшим десятником, когда он говорит подобным тоном… Не. Проще самому свести счеты с жизнью. Мучений меньше. Оно вроде, нормальный мужик, к тому же вполне молод для своей должности, еще и тридцати нет, но авторитет его был на высоте, выше только у сотника, замом которого тот по сути и являлся. Он вполне позволял за столом панибратское общение, но в вопросах службы был строг.

– Вижу у тебя сил в избытке. Поди замени Гуфи. А ты дорогуша, давай живо обслужи парней. Да смотри – я про ужин и выпивку, все остальное потом,– под грохнувший хохот завершил старший десятник, и делано смущенно улыбнувшись развел руками, мол, прости красавица, не хотел обидеть.

С Виктора как с гуся вода, только горестно вздохнул, бросил прощальный взгляд на статную деваху и нахлобучив на голову шлем, вышел в дверь. Нет, ну кто просил его так торопиться. Ведь видно же, что Дэн направлялся к лестнице на второй этаж, куда практически сразу увел сотника, хозяин двора. Можно было и обождать малость. Нет, раззуделось, да тут еще и деваха оказалась не промах, он даже не поверил своему счастью, такое не так чтобы на каждом шагу встречается. Ну, и как тут было устоять? Ничего, теперь настоишься.

К службе у наемников отношение куда как серьезное, а уж в этой сотне… Он правда в других отрядах наемников не служил, как и почти все в сотне, едва треть могла похвастать этим, но зато много чего слышал от других наемников, с которыми пересекался. При виде дисциплины царившей у них, они только закатывали глазки и протяжно так тянули свое 'у-у-у'. Один даже авторитетно заявил, что подобную дисциплину тот наблюдал лишь в армии Загроса.

Служанка покраснев, словно сама невинность, бросилась к кухне, потом сообразила и в последний момент сменила курс, буквально налетев высокой грудью на стойку. Там уже стоял поднос с десятком полных глиняных кружек, схватив его, она тут же устремилась к столам. Хозяин недовольно качая головой, уже уставил второй, и сейчас наполнял кружки пивом. Слава Богу появился этот десятник, а то ему сейчас с еще одной служанкой пришлось бы обслуживать эту толпу. Оно конечно, можно на девку и прикрикнуть, нечего о своей усладе думать, когда тут такое творится, но ведь придется и наемнику все удовольствие испортить, а эти парни уж очень обидчивы. Мало ли, что он слышал об этой сотне и дисциплине в ней, всем слухам верить, глупее не придумаешь.

Проводив незадачливого любовника и отметив, что подавальщица уже приступила к обслуживанию столов, только игриво повизгивая от прилетавших по мягким местам шлепков, Дэн лишь покачал головой. Вот только что строила из себя оскорбленную невинность, и уже снова бодра и игрива. Но нет никаких сомнений, что она дождется смены Виктора, умел этот паразит притягивать к себе баб. А может испортить им развлечение. Нет. Это уже лишнее. Одно дело, когда сотня с марша и людей нужно обиходить, и совсем иное, просто из вредности. Парни этого не заслужили, а Виктор и подавно. В службе он один из первых. Если бы оказалось вакантным место десятника, то Дэн долго над этим вопросом не размышлял бы. Есть у паренька слабина, ну да, а у кого их нет.

– Разреши, сотник?– Постучавшись, слегка приоткрыл дверь Дэн к комнату, которую занял командир.

– Входи.

Хм. А ничего так командир устроился. Впрочем, он всегда устраивался в лучших комнатах. Глупо ожидать другого, если сотня всегда занимала целиком весь постоялый двор, не оставлять же хозяину пустыми комнаты. Тут теперь никто и не подумает останавливаться, пока их отряд не съедет с квартир.

– Докладывай.

– Караулы расставлены. Хозяин сейчас своих на уши поставил, парней скоро накормят. Помещений как всегда на всех не хватит, но это не беда, привычно в общем-то.

– Я краем уха слышал, Виктор опять отличился.

– И когда только успеваешь все приметить? Служанка не устояла перед нашим красавцем, сразу воском растеклась. Но я его в караул определил, чтобы думал наперед, что есть еще и товарищи, которым нужно перевести дух.

– Правильно и сделал. Ты к парню-то присмотрись. Молод, ветер в голове, но из него может выйти толк.

– Уже присматриваюсь. Твоя правда, командир. Ветер правда в голове еще гуляет, но это всего лишь молодость.

– У иных этот ветер так и гуляет до самой старости.

– И тут ты прав.

– Присаживайся. Извини, но выпить пока нечего.

– Георг, вот сколько раз можно тебе говорить, что как командир, ты вполне можешь потребовать обслужить тебя первым,– вальяжно расположившись на лавке, поинтересовался Дэн.

До этого он тоже не тянулся в струнку, как тетива на арбалете, и говорил вполне свободно, но было заметно, что говорит командир и подчиненный. А вот теперь легко угадывалось, что беседу ведут уже два приятеля. Нормально в общем-то, раз уж командир пригласил за стол, то дал понять, что со службой пока покончено.

– Люди заслужили, чтобы о них позаботились в первую очередь.

– А нам с сухими глотками сидеть?

– Не рассыплешься. А потом, не этому ли нас учил старина Олаф, мир его праху.

– Да-а, жаль сотника. Вот только долго командовать ему своей сотней не пришлось.

– Ничего. Главное, что он увидел как его мечта воплотилась в жизнь. Он так и сказал, если помнишь.

– Помню конечно. Правда тогда от сотни остались только рожки да ножки, но он уходил довольным.

Поставив все на кон, старина Олаф сорвал таки куш. Триста пятьдесят золотых, плюс взятое с горцев, но главное не это. Весть о том, что отряд Олафа сумел провернуть совершенно безнадежное дело, о котором не знал только ленивый, глухой и слепой, разнеслась молниеносно. Слава о лихом наемнике и его отряде гремела не умолкая. Ведь мало того, что предстояло действовать в неизвестных горах, так еще и никто не сомневался в том, что их там будут ждать. А их и ждали, только с другой стороны.

Но все это меркло в сравнении с тем, что освободив купца, оставив горцев с носом, Олаф умудрился провернуть все таким образом, что не пролил ни капли крови. Не сказать, что род Чезана остался довольным, но вот заполучить смертельных врагов в их лице, наемникам удалось избежать. Невиданное дело.

После успешного похода, отряд ждали большие перемены. Перво-наперво, Олаф всех перевооружил. Его люди обрядились в однотипные доспехи, кольчуга, остроконечный шлем с полумаской и брамицей, кольчужные рукавицы, меч, щит, легкое копье, арбалет. Все весьма приличного качества. Это не обсуждалось, вооружение и снаряжение отряда должно было быть одинаковым.

Кто не хотел расставаться со своим мог хранить его где угодно, только не в обозе отряда. В связи с этим, сотник объявил, что каждый может разорвать договор, и уйдет с хорошей рекомендацией. Но желающих расстаться с тем, кому так ласково улыбалась удача не нашлось. Оговаривалось так же и то, что все оружие и снаряжение наемники могут выкупить, не хватит на все, можно выкупать по частям.

Однако, после похода деньжата имелись, так что все выкупили свое новое оружие и снаряжение, а строе продали. Но даже после этого в их кошелях все одно звенела изрядная сумма, так что они могли ни в чем себе не отказывать. По сути, ничего особенного не произошло, и они обзавелись приличным снаряжением, от чего никогда не откажется ни один наемник. О том, чтобы держаться за свою мошну никто даже не думал. Наемник или солдат начавший откладывать и думать о будущем долго не живет, есть сегодня, а что будет завтра, то только Богу ведомо – это непреложное правило всех, кто живет мечом.

Теперь Олаф не торопился и мог себе позволить дождаться приличного найма. И хотя места в стенах города им по прежнему сыскать не вышло, там все еще было забито под завязку, теперь к ним как к неудачникам не относились. Так что долго ожидать найма не пришлось.

Уже через год, его отряд насчитывал три десятка, хорошо подготовленных и оснащенных бойцов. Еще через два, отряд превратился в сотню. С заработком трудностей не возникало, их услуги сильно подорожали, слава росла день ото дня, как и степень опасности заданий. Наймы становились все более и более трудными. Тут ничего не поделаешь, платить хорошую цену готовы только за серьезные дела, хочешь чего попроще, сиди на попе ровно и не высовывайся, хочешь быть лучшим, будь готов, что тебя пригласят принять участие в опасном деле.

Вскоре дела с ними могли иметь только гильдии, с богатыми караванами, или владетели. Однажды им пришлось выслеживать волколака. Матерый хищник собрал большую стаю в сотню волков. Тогда они потеряли десяток бойцов, но стаю все же истребили, как достали и самого волколака. Их нанимали и для выяснения отношений между собой, на маленькие такие войны.

Год назад оказавшись на службе у Люцина они приняли участие в войне с Мгалином. Их наняли как легкую концу и они располагались на левом фланге войска. Ничего особенного, прикрывать фланг от удара конницы Мгалинцев, а при необходимости обойти и обрушиться противника. Конечно они имели приличные доспехи и вполне могли считаться латниками, но это вовсе не значит, что им под силу противостоять отборной рыцарской коннице, этим стальным крепостям, восседающим на высоких лошадях, так же закованных в броню.

В тот день король Мгалина в чистую переиграл властителя Люцина в самом начале боя, сумев скрытно перебросить на фланг свой живой таран, призванный пробивать брешь в порядках противника, в которую потом должно хлынуть остальное войско. Их удара ждали в центре и там сосредоточились Люцинские рыцари. Но вместо этого, противник выставил в центре основную массу копьеносцев, которые должны были принять на себя удар рыцарской конницы, а сами решили сделать ставку на фланге. Если обрушится фланг, то даже при условии, что Люцинцам удалось бы, перестроиться, они понесли бы значительные потери, и даже не будучи полностью разбитыми, сражение проиграли бы вчистую.

Все так. За одним исключением. Никто не ожидал, что командир наемников бесстрашно ринется на превосходящего как по вооружению, так и по численности противника. И уж тем более никто не ожидал, что из этой атаки что-либо получится. Но получилось. Подпустив рыцарей на расстояние уверенного выстрела, наемники дали залп, а затем пошли в атаку.

Это было неожиданно. Никто не думал, что на вооружении наемной конницы окажется такое количество этого коварного оружия, способного пробить любой доспех на расстоянии до ста шагов. Конечно существовали отряды арбалетчиков и этим не удивишь. Но они всегда находились в пешем строю, и еще никогда сразу за этим следовала атака конницы, хотя бы и легкой.

Не сказать, что сотня болтов наделала много бед. В центре наподдавших покатилось по земле лишь чуть более двух десятков рыцарей. Но было два 'но'. Наемники били кучно, в центр атакующих и все сраженные были поблизости друг от друга, а одним из сраженных был командир атакующих. Во-вторых, там образовалась брешь, как в результате обстрела, так и из-за того, что не успев среагировать на них накатывали последующие ряды, в результате чего получился эдакий островок хаоса, тогда как остальные продолжали стремительно двигаться вперед. В монолитном построении всадников образовался разрыв, в который и устремилась сотня наемников.

Закованный в сплошные латы рыцарь, грозный противник, но только пока несется во весь опор и бьет в лоб. Потеряв скорость и уж тем более остановившись, завязнув в рядах пехоты, он уже не так страшен. Нет, он все еще опасен, но до него уже можно добраться. Главное выдержать первый удар, не дать прорвать все шеренги, заставить остановиться и тогда уже можно с ним сражаться.

Ворвавшись в просвет, наемники тут же атаковали противника с боков, вынуждая тех бросать бесполезные в подобной схватке массивные и неповоротливые копья, и хвататься за мечи и секиры. Вскоре сотня дралась уже в окружении врагов, но главное им сделать все же удалось. Основная масса потеряла атакующий натиск и вынуждена была вступить с ними в схватку. Тех кто все же достиг рядов пехоты, хоть и с трудом, но удержала пехота, потом их добили и бросились на помощь наемникам.

Из той сечи невредимым вышел едва десяток, еще три были изранены, остальные были либо убиты, либо затоптаны копытами лошадей. Сам Олаф умер на руках Георга, пуская кровавые пузыри. Шлем выдержал удар секиры, та прошла вскользь и хотя прорубила металл, до плоти так и не добралась. Однако, старый вояка потерял сознание и упал на землю, а уж там по нему прошлись от души, изломав его всего, не забыв про ребра, пронзившие легкие.

Перед смертью Олаф все же сумел завещать сотню Георгу, который за то время успел стать по факту его заместителем. А потом он умер. Несмотря на страшные раны и кровь хлынувшую горлом, наемник ушел с улыбкой на устах. Он осуществил свою мечту и создал таки превосходный отряд, снискавший сегодня славу. О нем будут рассказывать легенды, потому что ему удалось невозможное – остановить стальную лавину. И никто не вспомнит о том, что он только закусил удила, а предложение о том, как следует поступить исходило от его молодого старшего десятника. Командир может быть только один, любое решение принимает он, отвечает за него тоже он и его же имя будут помнить, если есть что вспомнить.

Казалось бы, сотня прекратила свое существование. Но как ни странно это звучит, ничего практически не изменилось. Поле боя осталось за люцинцами, а значит все вооружение и снаряжение наемников никуда не делось. Конечно были огромные потери, однако люди не проблема, всегда найдутся те, кто готов торговать своей кровью и самой жизнью. Разумеется жалко погибших товарищей, но ведь они сами выбрали свою судьбу. Наемник доживший до старости это очень большая редкость.

Из этой самоубийственной атаки сотня вышла с большим прибытком. Была плата, выплаченная королем вперед, были премиальные от него же, выразившиеся в том, что две трети трофеев взятых с рыцарей стали собственностью наемников. Как и две трети самих рыцарей взятых в плен, а это три десятка дворян за которых их родственники с готовностью заплатят выкуп.

Командовавший войсками на фланге граф и не подумал возражать против этого. Он может и был недоволен этим фактом, но тут уж ничего не поделаешь, ведь находившийся под впечатлением король во всеуслышание заявил об этом. Так что, хочешь не хочешь, а пришлось уступить. Георг не стал обострять отношения. Его люди собрали все оружие и доспехи которые были гарантированно убиты наемниками, а так же всех лошадей, которых можно было узнать по гербам на попонах. После чего не вступая в особые пререкания, удовольствовался тем, что предоставил граф, как железом и лошадьми, так и пленниками.

Нет никаких сомнений в том, что самые дорогие доспехи остались у пехотинцев, как и то, что самые именитые пленники пребывали там же, так что на круг выходило эдак половина на половину. Однако, сотня была не в том состоянии, чтобы отстаивать свое право. И все одно вышло очень изрядно.

Через месяц, зажили все раны и четыре десятка бойцов, а вернее теперь уже ветеранов, стали костяком возрождающейся сотни. Люди шли чуть не сплошным потоком, но многим пришлось очень сильно удивиться. Славные рубаки, прошедшие горнило ни одной войны, заслуженные ветераны, которые были уверены в том, что им в этой сотне будут рады, получали в качестве извинения по кружке недурного вина и отказ в найме.

Этот мальчишка вообще умом тронулся, он предпочитал нанимать зеленых юнцов, увальней и неумех крестьян или не нашедших себе достойное занятие горожан. Все они понятия не имели с какой стороны браться за меч, но вот им в сотне были рады. Достаточно было только сдать вступительные испытания, которые ни коим образом не были связаны с владением оружия.

Поползли слухи о том, что славная сотня погибла вместе со своим командиром и теперь там собрался один только сброд, годный лишь выступить в качестве мяса. Почти все потенциальные наниматели стали смотреть в другую сторону. Сотня все еще крепко стояла на ногах, и со средствами все обстояло вполне нормально, добыча после последнего сражения оказалась прямо таки изрядной, так что до настоящих трудностей было далеко.

Через полгода после сражения, Георг наконец решил, что они вполне готовы к найму. Но тут наметились кое-какие сложности. Все видели, что отряд прекрасно оснащен, люди крепки и бодро восседают на ладных лошадях, но вот иметь с ними дело не было никакого желания. Даже распоследнего неумеху можно облачить в доспехи и заставить изображать из себя воина, но быть и казаться это не одно и тоже. Нехорошие слухи об отряде сделали свое дело. Так что с работой ничего не получалось.

Но Георг и не подумал придаваться унынию. Вместо этого, он принял найм, на самых невыгодных условиях, потому как платы хватало едва на обеспечение сотни фуражом, иными словами, чтобы не протянуть ноги. Не беда. Главное проявить себя и показать, что отряд вполне боеспособен. Да и боевое крещение молодняку, основной массе личного состава, лучше получать постепенно.

Это была эдакая местечковая война, между двумя баронами. Явление вполне себе заурядное, владетели замков частенько не ладили между собой и междусобойчики были делом обыденным. Они могли начаться совершенно внезапно и столь же быстро погашены, волей, а главное присутствием дружины сюзерена. Тут все решала стремительность.

Если к тому моменту, как вмешивался сюзерен, замок был уже взят, тому оставалось только расследовать причину начала военных действий. Если таковая признавалась обоснованной, то все шито крыто. Если нет, то победитель вынужден был уступить свой трофей прежнему владельцу, да еще и выплатить компенсацию. В случае когда прежний владелец погибал, то все отходило его наследникам, при отсутствии таковых, во владение вступал граф или король, смотря на чьих землях все это происходило.

Нанявшись к одному из баронов, сотня в считанные дни разделалась с дружиной его соперника и захватила замок. Прибывший с опозданием граф Водемон, королевства Несвиж, вынужден был признать обоснованность начала боевых действий и захват замка с прилегающими землями. Покончив с этой войной, Георг с чистой совестью отошел в сторону, так как связывать себя долгосрочными обязательствами на тех условиях у него не было и мысли.

Едва узнав об этом, к нему обратился поверженный барон. Условия найма были еще хуже, чем прежние. Наемникам не предлагали вперед даже такую мизерную плату, а лишь сражаться на будущую перспективу, впрочем, не такую уж радушную. Барон обещал, что половина казны и имущества поверженного противника будет принадлежать наемникам. Оно вроде как и щедро, но это только на первый взгляд. Оба барона не отличались богатством, оба были редкостными задирами и непутевыми хозяевами, так что на большую добычу рассчитывать не приходилось. Но Георг вновь согласился.

Буквально в несколько дней, он умудрился захватить сначала замок своего прежнего нанимателя, а затем освободить дом нового. И опять граф признал все законным, но на этот раз был куда менее покладист. Победителю возвращался его прежний дом, как и побежденному, вот только последний вынужден был выплатить некоторую сумму своему противнику. До разрешения всех финансовых претензий, граф своей волей запретил обоим бойцовским петухам вступать в конфликты. В конце концов бесконечные войны никому еще не приносили прибыли. В случае ослушания, он пригрозил, что возьмет оба замка под свою руку и судьба баронов, равно как и членов их семей, его будут мало заботить. К наемникам претензий никаких не было, все было по праву.

Как и ожидалось, серебра и золота из этой истории Георгу перепало немного. Куда больше вышло взятым трофейным оружием. Но все это ерунда. О его сотне опять заговорили. Причем заговорили ни как о конном отряде, а как о всесторонних бойцах, способных решать множество задач. Они могли выступать в качестве конницы, арбалетчиков, пехотинцев, при этом выказывая хорошую выучку. У них не было отличительной у всех наемников черты – они не предавались грабежам после штурма, довольствуясь лишь своей платой и долей.

Дисциплина в сотне была железная. За время обоих коротких компаний они потеряли только трех человек и те пали не в бою, а были повешены, за нарушение приказа. Двое решили, что им можно изнасиловать замковую служанку, а один, захотел набрать кое-чего сверх положенной платы и доли в трофеях.

Наконец всем стало очевидно, что слухи о несостоятельности людей сотника Георга, необоснованны и к нему потянулись с предложениями. Несмотря на то, что на этот раз он был очень разборчив, выгодное предложение нашлось очень быстро. Водемонская купеческая гильдия предлагала хорошую плату, за истребление разбойничьей шайки, рыскавшей то по территории графства, то уходившей в Кармель. Разбойники были многочисленны, неплохо вооружены, а главное хорошо владели оружием.

Явление весьма редкое. Это скорее было характерным для территорий расположенных вблизи пограничных гор, где шалили горцы, но никак не для этих мест. Здесь такое можно было объяснить либо каким рыцарем с дружиной, вышедшим на большую дорогу, либо сбившимися в ватагу бывшими наемниками. В обоих случаях, действовать нужно было целенаправленно, с привлечением серьезных сил.

Гильдия могла обратиться к графу, но купцы не пожелали быть ему обязанными, так как проявление заботы, вполне могло обратиться повышением налогов. А то как же, ведь сюзерену приходится содержать дружину, а она в свою очередь обеспечивает безопасность купцам. Так что, если считать на сегодняшний момент, оно вроде и дорого, а если на перспективу, то не так чтобы и очень.

Были и еще трудности. Наемникам было куда проще в плане пересечения границ. Ну да, они отрабатывают найм, причем наниматели купцы, так что никаких претензий к королевству или графству, только к наемникам, если сумеете их поймать. Но Георга это ничуть не смущало. Подумаешь проехались по чужой земле и надрали холку каким-то разбойникам, главное, что никто другой не пострадает, а в этом он был уверен. Как был уверен и в том, что загросцы не станут объявлять на него охоту, разбойников нигде не любили, так что особых причин для недовольства не было.

Это действительно оказались наемники, сбившиеся в шайку. Атаман у них оказался весьма умелый и тертый, так что пришлось промучиться пару месяцев, пока сумели их выследить. За это время они успели ограбить два больших каравана, хорошо хоть один из них был не вадемонской гильдии. Впрочем с Георга хватило гневных визгов и за тот, что принадлежал гильдии.

В короткой, но кровавой схватке сотня положила шайку и треть из них пленила, представив на суд графа и пред очи нанимателей. Георгу удалось не просто накрыть разбойников, но и допросив пленников, обнаружить их логово, где нашлось кое-что из награбленного. Но тут уж гильдия разошлась во всю широту души, апеллируя к графу. Тот принял сторону купцов и Георгу пришлось уступить добычу, так как ему якобы не удалось оградить от нападок караван гильдии. Все обнаруженное в логове отошло в пользу пострадавших в последнем нападении купцов. Не сказать, что это полностью покрыло их убытки, но хоть что-то. Взятое с боя, разумеется осталось у наемников.

Сейчас сотня расположилась на отдых в этом месте. В последнее время пришлось изрядно побегать, парням нужна была передышка. Георг объявил трехдневный отдых, после чего должны были возобновиться воинские учения. Одним словом все как всегда, ничего особенного. Наемник должен все время поддерживать свою форму, иначе век его будет недолог. Парни уже успели оценить ту бочку пота, что они слили на тренировочной площадке. В последней схватке им противостояли почти семь десятков наемников, матерых бойцов, ветеранов. Но они раскатали их, потеряв только четверых убитыми и десяток раненными. Очень приличный счет, учитывая подготовку противника.

-Да, Олаф не зря прожил свою жизнь,– задумчиво проговорил Георг.– Умереть с осознанием того, что не зря топтал землю дорогого стоит.

– Согласен, нет ничего важнее этого. Но с другой стороны, это опять говорит о том, что не стоит наемнику строить большие планы на будущее.

– Вот мы и не строим. Мои желания скромны и вполне реальны. Хочу удержать то, что мне досталось от Олафа. Ну и приумножить немного.

– Мудрено. Чем больше слава, тем больше риск.

– Вот потому и желания такие скромные. Ладно, хватит об этом. Ты не забыл?

– Слушай, прекращай. До Хемрода больше трехсот миль.

– Ну и что? Через неделю я должен быть там и я там буду. Не было еще такого, чтобы я не навестил матушку в день ее ангела и не будет, если только меня не убьют.

Все так. Много лет назад, погнавшись за романтикой и вступив в отряд Олафа, Георг оговорил только одно условие – чтобы не случилось, но на день ангела его матери он должен быть в Хемроде, все остальные пункты договора его интересовали мало, они могли поменяться, как это и оговаривалось, но этот должен был оставаться и оставался неизменным. И не было еще случая, чтобы он не был рядом с матерью в этот день.

– Да-а, удивил ты меня тогда. Я ведь и не знал, что матушка Аглая, про которую ходит столько слухов, твоя мать. Слушай, я все спросить хотел… Только ты это…

– Да спрашивай, чего уж.

– Мне показалось, что она слегка не в себе.

– Не показалось тебе, дружище. Многие считают ее безумной, другие мудрой, чуть не святой. Господь обделив ее разумом, в том как мы это понимаем, одарил в другом. У нее большое сердце, полное любви к ближним, особенно к детям. Она даже не может смириться с тем, что детвора постоянно кружащаяся подле нее вырастает и теперь ее окружают уже их дети, для нее они все одинаковы, просто есть старшие и есть младшие.

– Я думал ты о ее даре вспомнишь, а ты вон о чем.

– А что дар? Ну может она помогать людям, да и то, только порчу снимать, и что с того. Ты просто не видел как вокруг нее детишки вьются. Идет по улице, ну словно наседка, а вокруг детвора, как цыплятки.

Говорит, а лицо лучится счастьем. Хорошо ему сейчас. Так хорошо, как Дэну никогда не будет, потому как своих родителей он не помнил, осиротев еще мальцом. Может и было бы все по иному, не вырасти он по закоулкам или повстречай на своем пути эту женщину, но сложилось так, как сложилось и понятие семья ему было совершенно безразлично.

– Гхм. Ты еще про свое гнездышко заговори.

– Да нет. Хотелось бы конечно, но не ту стезю я выбрал, чтобы о семье думать. Так уж сложилось, что я тоже могу только сражаться. Рыцарем мне не быть, а значит можно позабыть и о выгодном браке, и о возможности стать владетелем какого замка. Нам светит стать только фермерами или трактирщиками, но ни то ни другое меня не прельщает. Скучно.

– А если бароном?

– Ну, бароном это совсем другое дело. Заскучал, меч наголо и айда веселиться,– улыбнулся Георг. Прошла хандра. Ну и слава Богу, а то и у Дэна, что-то на душе заскребло.

– Значит так. Принимай сотню. Сидите здесь, отдыхаете и не забываете про учебное поле. Пять дней туда, пять обратно, двое суток там.

– Добро.

В этот момент кто-то постучал в дверь и друзья недоумевающее переглянулись Кого это еще принесло? Парням сейчас явно не до своего командования, им бы выпить да отдохнуть. Ведь только три дня на отдых, потом начнутся изнурительные занятия, впрочем, к ним они уже привыкли, тут скорее нужно будет подумать, как провести эти три дня в праздности. Но традиция была неизменной, после дела три дня полного отдыха, хотя наемники уже на второй день начинали меряться ловкостью как с оружием так и без оного, так озорства ради, ну и чтобы кровушку погонять по жилам. В дверь мог стучать трактирщик. Но опять таки, с чего? Вроде шум не сильнее обычного, так что его заведение никто не громит, а забот у него хватает. Другие посетители? Опять мимо. Едва осознав кто собирается остановиться здесь на постой, все они поспешили съехать, благо сейчас наплыва народа нет и мест хватает в других заведениях. Ладно, чего гадать-то.

– Войди,– повысив голос позволил Георг.

Хм. Все же посторонний. Не высок, худощав, вот снял большой берет, свисающий одним краем чуть не до плеча, такие вполне себе распространены среди горожан, из под него показалась абсолютно лысая голова. На обычном в общем-то лице никакой растительности. Одежда… Да обычная одежда, ни новая, ни старая, без прорех и вообще без чего-либо на чем мог задержаться взгляд. Вот пройдет такой мимо тебя по улице, сразу же забудешь.

Ну и за каким этому горожанину понадобился командир наемников? Решил вступить в отряд? Ну уж нет, парень. Ясное дело, что они предпочитали набирать ничего не умеющий молодняк. Тут сразу двойная выгода. Во-первых, их не нужно переучивать. Во-вторых, в них нет гонора, присущего ветеранам, знающим себе цену, а значит и дисциплине они подчиняются куда легче. Так вот, несмотря на это, вошедший никак не тянул на рекрута, больно мелок. Парней Георг всегда отбирал лично и все они были крепки и не обижены ростом.

– Чего тебе убогий,– ухмыльнувшись поинтересовался Дэн.

Однако мужчина их удивил. В ответ, он так же ухмыльнулся, но с какой-то хитринкой, и прошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Все это он проделал с такой уверенностью и настолько спокойно, словно вид двух наемников в полном воинском облачении не произвел на него никакого впечатления. С виду простой горожанин, а на деле… Так и напрашивалось сравнение с диким котом, грациозным, вальяжным и ласковым с виду, но весьма свирепым, своевольным и опасным на деле. Не сговариваясь, оба наемника подобрались и изготовились к броску, сколько достойных людей ушло из этого мира из-за излишней самоуверенности. Впрочем, они постарались сделать это максимально незаметно, так что в их позах практически ничего не поменялось, неискушенный человек ничего не заметил бы. Вот только вошедший обладал просто поразительной наблюдательностью.

– Господа не за того меня приняли,– виновато улыбнувшись, произнес незнакомец. Горожанин? Х-ха! Как бы не так.

– С кем имею честь,– наконец заговорил и Георг.

– Называйте меня, Жак.

– Итак Жак?

– Я пришел к вам с предложением найма.

– Однако,– в очередной раз смерив взглядом Жака, хмыкнул старший десятник.

– Дэн, уймись. Ну, присаживайтесь, господин Жак, и поведайте, что вас привело сюда.

– Дело достойное вашей сотни, можете не сомневаться,– наемники продолжали внимательно взирать на гостя и тому ничего не оставалось как продолжить.– Необходимо доставить один груз в Кармель. Но сделать это нужно максимально тайно, так чтобы не попасться никому на глаза.

– Вы ничего не перепутали? Мы не контрабандисты.

– О-о, уверяю вас, я не ошибся. При выполнении задания велика вероятность столкновения с загросской армией, а контрабандисты к такому не приучены. При малейшей опасности они предпочитают, сбросить товар и убежать, а груз просто необходимо доставить по назначению.

– Ясно. Оружие для бунтовщиков,– откинувшись к стене и вперив внимательный взгляд в лицо Жака, констатировал Георг.

Тот и не подумал меняться в лице или как-то выказывать недовольство по поводу догадки наемника. До такого вывода не догадался бы только полный тупица, а такие были способны лишь махать мечом, а чаще только оглоблей или кулаками на ярморочных кулачных боях.

– Это имеет значение?– Деланно равнодушно пожал плечами наниматель.

– Разумеется имеет. Если нас прихлопнут в Кармеле и мы будем с честным договором о найме на руках, это одно, а если такового договора не будет, то мы окажемся на одной ступени с бунтовщиками и нас с легким сердцем повесят. Или вы этого не знали,– с ехидцей закончил Георг.

– Но ведь вы еще не знаете, какую сумму можете на этом заработать.

– Я готов торговать своей кровью, но только не в таких предприятиях, когда риск оказаться в безвыходной ситуации, куда выше, чем даже в обычном сражении. Загрос может потребовать нашей выдачи, и чтобы не обострять отношения Берард первый выдаст нас с легкой душой, воевать с ними ему нет никакого резона.

– Вообще-то, вся ставка делается на тайное предприятие.

– Тем не менее.

– Пятьсот золотых,– попытался надавить на алчность гость.

– Это не имеет значения,– медленно покачав головой, твердо возразил Георг.

– Разовое поручение. Доставить груз, передать и вернуться. Все. Больше никаких обязательств. Вы способны это проделать за несколько дней.

– При случае нам придется убивать загросских солдат, а чтобы обеспечить тайность, всех до единого. Эти ребята не любят, когда лезут в их дела.– Продолжал упорствовать Георг, несмотря на алчный огонек блеснувший в глазах Дэна. Пусть его. Здесь решения принимает он, а не его зам.

– Хорошо. Ваша цена?

– Плата достаточно велика, но просто получить ее, меня не устраивает.

– Ваши условия?

– Почему именно мы. Играем в открытую, мы слишком рискуем, так что имеем право знать. За подобное вознаграждение возьмутся другие, куда менее разборчивые. Отчего вы так вцепились в нас, что готовы повысить и без того высокую цену?

– Хорошо, играем в открытую. Дело в том, что загросцам стало известно о закупке принцем Канди, большого количества оружия в Киноле и подготовке его переправки в Кармель. Никто другой просто не согласится на это предприятие, потому что сейчас на границе расположился отряд под командованием капитана Граника.

– Убийцы Граника?

– Да, именно его,– вынужден был подтвердить гость, с недовольной миной.

А чего собственно она должна была быть довольной. Граник, бывший рядовой, внезапно сделавший карьеру, славился тем, что не проиграл ни одной схватки. Мало того, ни одно сражение, даже самое безнадежное не было проиграно, если в рядах загросских войск находился этот любимец их богов. Правда была еще одна особенность – ни один военачальник командовавший в этот момент войсками не пережил сражений.

У загросских военных даже появилась поговорка – если тебе не жаль ради победы собственной жизни, поставь в строй Убийцу Граника. Именно этим обстоятельством он был обязан своему прозвищу. Поговаривали о том, что его несколько раз пытались убить, но безуспешно. Можно было бы его просто уволить со службы, но он отбывал пожизненную повинность по приговору суда, а к исполнению законов в Загросе отношение было самым серьезным. Тогда приняли решение, которое несколько успокоило загросских командующих, Гранику переподчинили отдельный отряд, примерно в три сотни мечей и стали определять отдельные задания. Бывало и такое, что ему приходилось выступать против втрое превосходящих сил. Впрочем, ему к подобному было не привыкать, было дело, когда он с тремя десятками солдат удерживал перевал в пограничных горах. Из самых невероятных переплетов, он всегда выходил победителем.

И вот именно с этим человеком предстояло иметь дело, согласись Георг на найм. Короткого взгляда на Дэна было достаточно, чтобы отметить как алчный блеск в глазах сменился равнодушием. Привлекшее его поначалу предложение, теперь стало не интересно. Кому захочется браться за безнадежное, да еще столь опасное предприятие.

– А мы значит согласимся?– Не скрывая своего удивления, поинтересовался Георг.

– Есть надежда, что вы пожелаете выяснить, кто из вас больший избранник судьбы.

– Нам необходим договор с принцем Канди,– все так же подпирая стену и внимательно глядя на гостя, неожиданно произнес Георг.

– Это единственное уточнение?

– Сумма вполне сопоставима.

– Могу я передать принцу, что ваша сотня сможет участвовать в бою, если таковая необходимость возникнет? Разумеется за дополнительную плату.

– Начни с малого, потом набавляй. Так, Жак? Мы только доставим караван по месту назначения и это все. Воевать на стороне восставших мы не будем.

– Наемники отказывающиеся воевать?

– Не забывайте, воевать на стороне заведомо обреченной на поражение. Если бы у нас был договор и ситуация обернулась бы таким образом, то мы сражались бы до конца, но в подобной ситуации, найм меня не прельщает, и плата тут ни при чем. Мои люди не будут разменной монетой в этой мышиной возне.

– Хорошо. Только доставить груз. Когда вы сможете выступить?

– Через двенадцать дней.

– Это долго.

– В таком случае, ищите других.

– Послушайте Георг, я понимаю, вам необходимо в Хемрод, но дело не терпит отлагательства.

– Повторяю, мне нужно двенадцать дней или катитесь к дьяволу.

– Хорошо, хорошо,– примирительно воздел руки Жак,– в таком случае я поставлю вопрос по другому, вы сможете обеспечить поставку оружия в течении трех недель в Лаутон.

– Из Кинола?

– Да.

– Мы сделаем это. Сотня выйдет через три дня и примет груз.

– Без вас?

– Мое присутствие на начальном этапе не обязательно.

– До встречи в Киноле.

Едва дверь за неожиданным гостем закрылась, как Дэн тут же вскочил и нервно заходил по комнате. Он метался как зверь в клетке, примерно с минуту, и все это время Георг просто наблюдал за другом, давая ему возможность выпустить пар. Наконец, взяв себя в руки, Дэн вновь опустился на лавку и вперил тяжелый взгляд в своего командира, у которого похоже помутился разум.

– Георг, ты собираешься тягаться с Убийцей Граником? С тем, кто еще ни разу не проиграл ни одного боя, с тем, кто выходил победителем, даже когда все вокруг были уверены в том, что ему конец?

– Ну, мы тоже чего-то да стоим.

– Это при том, что на этот раз у него войск будет втрое против его противника? Слушай, неужели ты купился на эту дешевку и решил померяться с этим загросцем. Я тебя не узнаю.

– Дэн, выдохни. Все нормально дружище. Просто посмотри на это дело немного с другой стороны. Гранику еще нужно с нами повстречаться, чтобы уничтожить. А нам лишняя встреча, когда предстоит переход по враждебным местам в две сотни миль, да еще когда первую половину пути нас будет сковывать обоз, вовсе ни к чему. Так что действовать будем максимально скрытно.

– Но если он нас обнаружит…

– Значит, нужно будет очень постараться. Пойми, Граник опасен если мы выйдем на него, а вот барон Гатине, этот опасен всегда и везде, не стоит переходить ему дорогу.

– Причем тут несвижский пес?

– Слушай, когда я назначал тебя на должность заместителя, то делал это вовсе не по дружбе. Начни наконец думать.

– Ты уверен, что за всем этим стоит барон?

– Еще как. Более того, я уверен, что его руками и золотом Несвижа в Кармеле до сих пор происходят постоянные восстания. Подумай сам, что сделает Загрос когда наконец наведет порядок в Кармеле?

– Пойдет дальше?

– Именно. Так что проще терять золото, снабжая восставших в Кармеле и тайно поддерживать принца Канди, чем сражаться с Загросцами на своей земле. Да оно и дешевле получится. Видать старику все труднее находить исполнителей для подобных поручений, если простого прикрытия принцем уже не достаточно и его человек получил разрешение на намек о причастности к этому делу самого барона.

– Когда это он тебе намекал?

– Когда вспомнил про Хемрод. Хотя, я догадался много раньше, едва тот заговорил об оружии. Ладно, сейчас не о том. Слушай, что ты должен будешь сделать. Дашь парням три дня на отдых, потом направишься в Кинол и примешь груз. Затем, выдвинешься по дороге в сторону границы с Кармелем и потеряешься. Места нам знакомы неплохо, так что сумеешь это проделать. Двигаться будешь только по ночам, днем хорошенько прятаться и никаких костров. Доберешься до местечка Суон. Помнишь тот овраг? Вот там и будете ждать меня.

– Как я приму груз без тебя? Договор может подписать только командир.

– Я его и подпишу, у Суона. Там же по факту и приму груз, который до этого будет сопровождать принц, так что все нормально. Договор о сопровождении груза в Суон я подготовлю, принцу останется только его подписать, но сделает он это уже в пути, так чтобы ни одна живая душа.

– Да он пошлет меня.

– Ну и пусть его.

– А как же барон?

– Так ведь не мы отказались, а принц нас послал.

– А. Ну, да.

– Только этого не будет. Возмущаться и негодовать он будет сколько угодно, но согласится со всем.

– Слушай, а ведь по всей границе Водемонского графства с Кармелем нет ни то что моста, но и брода.

– Это не самая большая проблема. Все, время дорого. Подготовь мне десяток парней, в сопровождение.

– Сделаю.

Как и рассчитывал, в Хемроде он был уже через пять дней. Небольшой отряд двигался очень быстро, преодолеть такое расстояние за такой малый срок, было дано далеко не каждому, даже при смене лошадей на постоялых дворах. Кроме свежих лошадей нужно еще и самому всаднику обладать достаточной выносливостью. Это только кажется, что вся нагрузка на лошади, человеку достается ничуть не легче. Однако, Георга мало заботило, насколько трудным окажется переход для него и его людей, у него была цель и к ней он стремился с маниакальным упорством.

Несмотря на то, что он выбрал стезю, исключающую возможность завести семью, свою мать он любил искренне и всем сердцем, а потому не мог отказать ей в той малости, которую клятвенно обещал. Всегда, в любой ситуации, чтобы не случилось, в день ангела Аглаи он был подле нее и ничто не могло заставить его отказаться от этого. Даже при заключении контрактов, он всегда старался подгадать так, чтобы иметь возможность встретиться с матерью. Если на этот день выпадали обязательства по договору, то он обязательно оговаривал этот момент или предлагал всем катиться к дьяволу, если кого это не устраивало.

Улица на которой он родился встретила его обычной суетой, которую он наблюдал все годы, пока рос. Выросли его сверстники, ушли из жизни те, кто был в возрасте, подрастало новое поколение, но время словно замерло. Глядя на детвору суетящуюся на мостовой, он как будто наблюдал за самим собой со стороны. Да, дети другие, но игры все те же.

Вон мальчишка с хитринкой на лице, подкрался к девчонке и дернул ее за косичку, после чего с веселым смехом бросился на утек, а она с криком полным праведного гнева кинулась в погоню. Когда-то он так же подшучивал над соседской девочкой Анной. Девочкой. Теперь это степенная женщина, мать трех сорванцов и дочурки. Вообще этот квартал отличался обилием детей и низкой смертностью среди них, многие связывали это с матушкой Аглаей. Может и так, да только Георг не помнит, чтобы она кого из детей лечила, только возилась с ними постоянно.

Мальчишка оказался не промах, ловко увернувшись от обиженной девочки, когда она его почти нагнала, он резко остановился и побежал в другую сторону. Ей только оставалось кричать ему вслед, грозя карами которые его ждут, когда он попадется ей в руки.

А вот и трактир, где он вырос. Ага. Громила Грегор все так же стоит подперев могучим плечом дверной косяк. Дело к вечеру, скоро потянется народ, чтобы пропустить кружечку пива, так что для него вот-вот начнется самая работа. Матушки скорее всего нет, она не любила бражничающих, хотя и не пеняла никому. Вместо этого она предпочитала гулять по окрестностям.

А вот и сам хозяин. Адам появился на крыльце, вытирая руки передником. Странный трактирщик с его обетом, и даже не его, а его родителя, как и странный трактир. Хозяин в отличии от таких же, никогда не позволит себе разгуливать в засаленном фартуке, всегда опрятен. А что прикажете делать, когда при всем честном народе можно получить нарекания от матушки Аглаи, словно нашкодивший пострелец. И в трактире у него особо пображничать не получится, это не нравится матушке Аглае. Жалко бедолагу, но с другой стороны и жаловаться ему грех, если больших заработков и нет, то на вполне приличную жизнь всяко разно денег хватает.

– С приездом, Георг.

– Здравствуй Адам. Привет дружище,– это уже к Грегору, от души приложившись ладонью о крутое плечо. Тот тоже не остался в долгу.– Матушка дома?

– Нету ее. Гуляет где-то. Но ты не волнуйся, тебя она почувствует почище любого больного. Скоро будет.

И впрямь. Он с парнями едва успел осушить кружку пива, как появилась Аглая. Стремительно войдя в зал, заставив при этом отшатнуться в сторону выходившего плотника, проживавшего по соседству, она тут же направилась к столу за которым сидел сын.

– Матушка,– тут же бухнулся перед ней на колени он.

– Сыночек. Приехал. Опять пил?

– Матушка, я только кружку пива, чтобы жажду утолить.

Ох стыдоба. Ведь знал же, и все одно не удержался. Вот и получи выволочку на глазах у подчиненных. Но как видно те были проинструктированы старшим десятником, потому как вели себя как ни в чем не бывало. Не все. Вон трое, отвели взор в сторону и что-то усиленно рассматривают на стене, один даже ковыряется в ней. Как видно совладать с собой, даже несмотря на предупреждение очень тяжело, вот и предпочли отворотить взор.

– Жажду можно и водой утолить. От вина только беды. А я Рема видела,– в обычной для себя манере, внезапно сменила она тему.– Он обещал завтра меня навестить. Совсем от рук отбился мальчик, не приходит, с нами не гуляет. Знаешь, очень многие с нами гулять не хотят, а может они родителям помогают, а я тут обижаюсь. Нужно будет обязательно разузнать. Потом. Обязательно.

Ну да, как ей объяснишь что все те детки уж выросли и сами стали родителями, загруженные совсем не детскими проблемами. Им уж давно не до гуляний. Нужно содержать семьи, растить детей. Едва подумал об этом, в груди что-то шевельнулось, но он отогнал даже не успевшую полностью сформироваться мысль. Он выбрал свою стезю, когда решил связать себя с воинским делом, семья не для него, потому как ничего другого он просто не умеет. Только одно желание неотступно преследует, пережить матушку, потому как если иначе, то она умрет от горя. Ну да, деток у нее вокруг много, вот только его она всегда выделяла.

Вот так вот, пощебетала, пощебетала и подалась на улицу. А что такого? Вот он сынок, жив и здоров, правда пива выпил, но похоже она об этом уже позабыла. Пошла прогуляться, не сидится ей в душном помещении.

Георг сидел в углу зала, то и дело переговаривая то с одним, то с другим знакомцем подсаживавшимся к нему. С ними он когда-то рос, устраивал детские забавы и шалости. Одной гурьбой хаживал вслед за матушкой, внимательно слушая ее рассказы, а рассказывала она много. Он даже затруднялся сказать сколько она знает всяких баллад, сказок, легенд и притч. Было подспудное чувство, что многое она просто сочиняет, вот так вот буквально на ходу. И еще. В эти мгновения она никак не походила на умалишенную.

Трактир был полон, вот только пахло едой, фруктами, взваром и компотом, человеческим телом и никакого намека на кислый запах алкоголя. Сегодня тут не подавали даже пива. Впрочем, его никто и не заказывал. Еще чего не хватало, нарваться на недовольную отповедь. Странным было то, что в зале находились не только мужчины, но и женщины и дети. Были мамаши которые пришли сюда с младенцами на руках. Кругом знакомые лица.

Хм. А вот этого он не знает. Только что вошедший в зал мужчина, никак не связан с его детством. Ну, ничего удивительного, этой горе в человеческом обличии уже явно за шестьдесят и он не из их квартала. Впрочем, не мудрено, у них тут никогда не проживали дворяне, даже самые обедневшие. А этот по всему видать дворянин и не из последних. Одежда с виду простая, но добротная из отличной ткани, на груди рыцарская цепь. Вот только не видно герба. С другой стороны, он и не нужен. Не так много найдется людей таких героических пропорций, не то что в Несвиже, а даже в известном мире.

Значит, вот ты каков, сэр Жерар барон Гатине. Трудно было не узнать его по известным описаниям, хотя раньше они и не встречались. Поздоровались, и тот присел напротив. Вроде и не гнал никого, но беседовавшие с Георгом парни тут же поспешили ретироваться. А чего собственно говорить, им не место за одним столом с благородным, вот они от греха подальше, значит. Георгу же было все едино, благородный или нет, не он вломился за чужой стол, это к нему подсели, но и возмущаться по этому поводу не стал, просто эдак внимательно посмотрел на нового соседа.

– Барон Гатине,– представился гость.

– Георг.

– Хм. Славное имя. Знавал я одного Георга, он был моим другом. Вижу ты не удивлен?

– Отчего же, очень даже. Но если вы имели ввиду то, что я догадался, кто решил разделить со мной стол, то да, я понял это сразу.

– При моей деятельности подобная внешность это недостаток,– покручинился барон, но заметно, что не так чтобы он и сокрушался по этому поводу, уж попривык. Да и хватает у него на службе неприметных личностей. Но что ему понадобилось от Георга?

– Чем обязан, ваша милость?

– Просто зашел поесть. Что это у вас? Ага, мясо, сыр, хлеб… Вода!?

– Матушке не нравится запах выпивки.

– Чего изволите, ваша милость?– Адам не доверил кому другому обслуживать благородного.

– Все то же, что и у молодого человека.

– Э-э, если позволите…

– Я заметил, что он пьет воду, если ты про это. Но можешь посчитать на меня кувшин лучшего твоего вина и это не шутка.

– Будет исполнено.

– Не следует представляться даме дыша на нее перегаром, коли ей это неприятно,– пожав плечами, объяснил свои действия барон, когда трактирщик ушел.

– Зачем вам знакомиться с моей матерью,– вперив грозный взгляд в барона и сжав кулаки, с нескрываемой угрозой сквозь зубы прошипел Георг.

Плевать, что перед ним самый могущественный человек королевства. Да-да, все именно так и есть. Король, всего лишь король, подлинная сила в руках вот этого, сидящего напротив него. Стоило ему даже умыслить, что-либо против матушки и Георг порвет его похлеще любого вурдалака или оборотня, и никто не сможет его остановить. Если только смерть, но он пока жив, а раз так, то никому не подступиться к той, кто для него дороже всего на свете.

– Спокойно, молодой человек,– примирительно поднял руки барон.– Можете мне не верить, но никакого умысла в моих действиях нет. Просто мне стало интересно, что вы за человек, если зная о том, что имеете дело со мной, не захотели отказаться от намерения посетить свою матушку.

Ни капли лжи в его словах не улавливалось. Похоже все именно так и есть. Спрашивать его откуда тот взял, что Георг догадался о его причастности к новой работе, наемник не стал. Зачем? Лишнее это, когда разговаривают два умных человека, понимающих друг друга с полуслова.

Барону все больше нравился этот парень. Умен, прозорлив, что хорошо дополняло его остальные качества. Была правда у него слабинка – вон как вскинулся, едва не то что почувствовал, а только предположил опасность для матери. Но тут уж ничего не поделаешь, следует просто учитывать в будущем.

И еще. Отчего-то не отпускало ощущение, что они уже встречались, хотя Жерар знал точно, что никогда не видел этого молодого человека. Но вот отделаться от этой навязчивой идеи никак не мог. Она сидела занозой с того момента, как он только его увидел. Потом пришло осознание, что тот просто на кого-то похож. Но вот на кого?

– Ну, и как, удовлетворили свой интерес?

– Вполне. Вы очень странный молодой человек.

– Интересный вывод.

– Это не вывод, а только наблюдение. Начало наблюдений.

– Я больше не собираюсь иметь с вами дел,– правильно истолковал слова барона, Георг.– В этот раз я согласился, только чтобы не вызвать вашего неудовольствия. Но на этом все.

– Девица пока не выйдет замуж, тоже соблюдает невинность, но потом входит во вкус.

– Вы слишком опасный партнер.

– Согласен. Но зато и выгодный. После вашего возвращения, вашу сотню ждет долгосрочный договор с короной. Не надо на меня так смотреть. Выбора у вас все одно нет. Конечно таких щедрых вознаграждений за разовое поручение не обещаю, но плата все одно будет повыше, чем в королевской армии, к тому же постоянный заработок.

– Мне больше нравится, свобода.

– Свобо-ода, это только иллюзия. Никто не свободен в этом мире, даже король, меньше всего король. Ничего, вы еще поймете все выгоды от нашего сотрудничества.

– Значит, выбора я лишен,– не вопрос, скорее горький вывод.

– Именно. И если вы этого не поняли, когда догадались, кто ваш истинный наниматель, то я в вас разочарован. Вижу, что вы это поняли сразу. Это радует. Ваше здоровье,– и барон с самым серьезным видом отсалютовал ему кружкой с холодной водой.

– Мне не понятно только одно. Случись пленить моих людей и уж тем более меня, то загросцы тут же поймут, кто именно стоит за всем этим.

– Не правильно,– покачал головой, словно подкрепляя свои слова, ответил Жерар.– Они и так знают, кто все эти годы снабжает не смерившихся со своей долей кармельцев. Вот только поделать ничего не могут. Пока Кармель сотрясается от беспрерывных восстаний, Загрос не может позволить себе напасть на нас, и это наруку Несвижу. Правда, они не забывают при этом натравливать на нас наших соседей, чтобы мы не могли усилиться. Вот такие игры происходят между нами, хотя ни одной гневной ноты из уст наших послов не пролилось. Незачем понапрасну сотрясать воздух. Признаться ты меня позабавил, когда настоял на договоре с принцем, ведь ты не обезопасишь этим ни себя, ни своих людей. Тебя прощает то, что ты просто пока не сталкивался с загросцами. Иноземные наемники там могут появиться лишь в сопровождении торговых караванов. Их купцы имеют дело только со своими соотечественниками. Все иные с оружием в руках приравниваются к бунтовщикам.

Напрасно барон Гатине считал, что Георг настолько уж несведущ. Но справедливости ради нужно заметить, что ему было и невдомек, насколько та возня была деятельной. Фактически между Несвижем и Загросом шла многолетняя война, просто она велась чужими руками и то, что первых пока не смяли, говорило о борьбе на равных. Но и свои действия с принцем он не считал неверными. Мало ли, что пока не было никаких протестов, все когда-нибудь случается впервые, и он не хотел, чтобы началось именно с него. А с договором на руках, он не нарушит никаких законов Несвижа, королю которого должно быть наплевать на законы соседей. Если он не займет сторону наемников, то тут уж может получить неприятности у себя дома. Никому этого не надо. Так что, пусть его потешается, Георг точно знал, что он делает.

А потом появилась Аглая. Едва взглянув на эту женщину, Жерар тут же понял, что если раньше он хотел держать эту сотню наемников для своих поручений, потому что она показала себя с самой наилучшей стороны, как и ее командир, то теперь знал точно, что никуда не отпустит от себя этого молодого человека.

Вопреки своим же словам, Жерар не стал знакомиться с матушкой Аглаей, направившейся сразу к столу, за которым сидел ее сын. Напротив, он поднялся и отошел в сторону, предоставив сыну и матери свободно пообщаться. Сам он довольно быстро покинул трактир.

– Георг, сынок, посмотри кого я привела,– лучезарно улыбаясь произнесла мать, подходя к нему.

При виде улыбающегося во все тридцать два зуба парня его лет, Георг поднялся и со столь же радушной улыбкой протянул для приветствия руку. Ну и что с того, что их дорожки разошлись и уже давно, детские годы, они ведь не забываются, как и дружба. Да, между ними уже давно нет ничего общего и говорить они могли только о своем прошлом, но кто сказал, что этого не достаточно.

– Рем, дружище.

– Здравствуй Георг.

– Рем как только узнал, что ты приехал, тут же привязался ко мне. Он сильно изменился, хотя и бродит все время с этими немытыми ребятами, за собой следит и одежду больше не пачкает и дырок совсем нет. Мальчик сильно поумнел.

При этих словах, Рем как-то стушевался. Было дело, он всегда был чуть не самым чумазым среди мальчишек. Позже и начинал с нищих, но очень быстро сумел сделать карьеру в теневом мире, благодаря своему уму, хладнокровию и жестокости. Об этом знали все вокруг, разве только кроме матушки Аглаи, живущей в своем собственном мире, где не было ни плохих, ни хороших, а все оставались ее детками. Он подошел к ней и приобняв женщину, которая на его фоне выглядела очень уж маленькой, поцеловал ее в темечко. Правда, при этом так зыркнул по сторонам, словно хотел выискать того, кто посмеет над ним насмехаться.

Вот только зря это. Посторонних тут не было. Сегодня вечером начинался праздник дня святой мученицы Аглаи и в церквях предстояла всенощная служба, но никто из них туда не пойдет. Всю ночь и потом весь день, по только им одним известному порядку они будут тянуться в этот трактир, заказывать еду, горячий взвар или холодный компот и ждать, когда к ним подойдет матушка Аглая. Она была их святой, их матушкой и сегодня они все были ее детками, и она не сомкнет глаз, пока не уйдет последний из них. А потом, с сердцем переполненным нежностью и счастьем, уснет и проспит до следующего утра. А потом… А потом все опять вернется на круги своя и начнется ее привычная жизнь.

Очень скоро, в своей обычной манере она позабыла о сыне и пошла по залу, подходя то к одному, то к другому столу. Она спрашивала одних, пеняла другим, брала на руки детей и младенцев, которых с готовностью протягивали ей матеря. И от этого все светились счастьем, с готовностью подставляя ей свои щеки и бороды, чтобы она могла их потрепать, как когда-то в детстве. Некоторым доставались и легкие подзатыльники, но они только покорно подставляли головы и были рады тому, что их не обделили вниманием.

Что самое удивительное, в этот момент в ее глазах была любовь, счастье, ласка, нежность и не капли безумия. А еще… Она вся светилась довольством, потому что ее детки пришли ее навестить.

– Как дела, Георг,– отпив из кружки и разочарованно скривившись, от того, что там было далеко не вино, поинтересовался Рем.

– Налаживаются понемногу.

– Слышал, твой отряд опять в силе и почете.

– Есть немного.

– Ты это… Завязывал бы с этим. Ну чего смотришь? Эдак и сложишь голову, за клятое серебро.

– И это говоришь мне ты? Сам ведь по кромке ходишь.

– Я… Я другое дело. Если любого из нас настигнет смерть, то матушка Аглая будет нас искренне оплакивать, как своих детей, но если убьют тебя, то она просто умрет от горя.

– Значит, я постараюсь, чтобы этого не произошло.

– Оно того стоит?

– Стоит. Понимаешь, поначалу я хотел романтики, а теперь просто не могу без риска и бушующей в жилах крови. Скисну я со скуки.

– Да, в этом мы похожи.

– Матушка опять была в трущобах?– С нескрываемой тревогой поинтересовался Георг у друга детства.

– Ты на этот счет не беспокойся,– тут же вскинулся тот,– никто и не подумает ей навредить. Скажу по секрету, если кто хочет без опаски ходить по городу, то может просто пристроиться с ней и идти эдак неподалеку. Никто из лихих и не подумает нападать, если она сможет что-либо увидеть.

– Твоя работа?

– Не только. Люди так постановили, и еще до меня, мы лишь поддерживаем тот порядок.

– Ясно. Ну, за встречу.

– За встречу,– тяжко вздохнув и подняв кружку с компотом, произнес Рем.

Вскоре после ухода Жерара в трактир вошел какой-то неприметный и очень общительный паренек. Он легко нашел себе собеседников, хотя и был не местным, но общительный нрав и благодушное настроение посетителей позволили легко наладить общение. Не забыл он посплетничать и с трактирщиком, рассказав несколько забавных историй и выслушав рассказы других. Барон срочно восполнял пробел в своих знаниях. Раньше он интересовался только новоявленным и многообещающим командиром наемников, пришла пора собрать куда более обширную информацию.

– Жерар, прекрати метаться по комнате словно зверь в клетке. Сделай милость, присядь, а то мне вино не лезет в глотку,– недовольно скривившись, произнес Волан.

Неудовольствие мастера легко объяснялось отсутствием его любимого напитка. Виренское благополучно осталось в погребах барона, а надежда купить его в Хемроде не увенчалась успехом. Весьма редкий товар, ведь виноградники не так чтобы и велики, так что обеспечить все возрастающую потребность в этом напитке не могли. Зато цена на него, значительно возросла. Еще бы, при таких-то запросах. Вот и приходилось обходиться тем, что было.

– Кто бы мог подумать. Кто бы мог подумать,– пожалуй уже в сотый раз, произнес барон, уперся в стену, развернулся и зашагал в другую сторону.

– Ты можешь объяснить, что тебя так сильно волнует? Ты просто сам на себя не похож. Да даже когда лежал истерзанный в той камере, и то был куда как спокойнее.

– Хм.

Носить в себе все то, что его так волновало не было никаких сил, ему необходимо было с кем-то поделиться. Наверное он все же стареет. Барон взял стул, приставил его вплотную к тому на котором восседал темный и устроившись на нем, припал к уху Волана. Они были не в его доме в столице и не в его замке, где имелись помещения в которых он мог говорить без опаски. Эта гостиница никак не внушала доверия, а потому все сказанное, могло оказаться достоянием чужих ушей. Мастер прекрасно это понимал, а потому безропотно остался сидеть, обдаваемый жарким дыханием своего собеседника. Но уже после первых слов, он оставил все мысли о неприятных ощущениях вызванных этим. Да бог с ним! Тут такое…

Нет, ну оно ему надо? Он был далек от всех этих политических интриг. Его не волновала судьба Несвижа. Все что его заботило это только искусство. Конечно, полностью остаться в стороне не получалось. Чтобы иметь необходимый материал или средства, ему приходилось оказывать различные услуги, а к таким как он обычно с болячками не ходят. От них хотят получить несколько своеобразные услуги. Так что в стороне остаться очень сложно.

С другой стороны, сам нарвался. Ну что ему стоило молча слушать стенания барона. Не утерпел. А теперь получи дополнительную порцию. Мало тебе было того, что приходится всякий раз следить за своими словами, когда речь заходит о королевском доме, так получи еще. И ведь тоже нужно будет не терять бдительности, но только в отношении других, а по сути все той же королевской семьи.

Казалось бы, оттолкни барона, заяви, чтобы тот сам разгребал это дерьмо. Чего проще-то? Но вот не оттолкнул. А что тут поделаешь, он ведь тоже человек, хотя и с необычными способностями. А это очень любопытное творение, хлебом не корми, дай какой секрет выведать. Уши развесит и будет слушать со всем вниманием, и чем страшнее, загадочнее, тем внимательнее слушатель.

Отправившись на обычную в общем-то встречу, барон и предположить не мог, что получит привет из своего прошлого. Как такое могло случиться? Ведь доподлинно было известно, что первая супруга Берарда погибла. Но как оказалось, это было не так. Изобелла выжила! Именно ее опознал в матушке Аглае, барон. Об этом пока не было никому известно. Даже доставивший сведения из трактира соглядатай, не мог увязать все выведанное им в единую картину. Но Жерар уже знал все доподлинно.

Изобеллу не убил нож разбойника, не взяла ее жизнь и высота, с которой ее сбросили, не покусилась на нее и река. Абсолютно нагую ее прибило к берегу, много ниже по течению, где она была найдена отцом нынешнего трактирщика Адама, в день святой Аглаи. Молодая женщина, не помнила кто она и откуда. Мало того, она помутилась в рассудке. Казалось бы пройдохе трактирщику незачем ее выхаживать. Но тот не мог поступить иначе, потому как ему было предсказание, а он был человеком мнительным, несмотря на свое занятие. Поэтому страшась кары, он выходил раненную буквально выдернув ее с того света. Потом пришла таки беда и он усомнился в словах того мастера. Вся его семья должна была предстать перед создателем, кто-то уж очень озлился на трактирщика. Но все случилось иначе. Его семья была спасена вставшей на ноги Аглаей, получившей имя в честь второго своего рождения. А затем пришло и понимание, что порча никогда не действует в одночасье и когда он спасал эту женщину, над его семьей уже вились темные тучи.

Нет, барон не боялся за себя лично. Связать его с тем давним преступлением было просто невозможно. Только Волан имел косвенное признание самого барона, но он теперь был связан обетом и не мог говорить на эту тему ни с кем другим, кроме самого барона. Так что среди живых о той истории знали лишь двое, и оба предпочли бы расстаться с языками, чем заговорить об этом. Но вся интрига была не в той истории, а в ее продолжении.

Их план в отношении Гийома полностью осуществился. Все прошло как по маслу. Более того, зачатие произошло сразу, в первую же ночь. Но как всегда бывает, без неожиданностей не обошлось. Через девять месяцев принцесса разродилась крепенькой девочкой, так что вопрос с престолонаследником все еще оставался открытым. Они пытались провернуть это в очередной раз и разумеется с позволения кронпринца, но на этот раз их ждала неудача.

За прошедшее время, Гийом успел смириться с потерей своего любимого. Помня о горечи утраты, он до сих пор боялся допускать кого-либо другого к своему сердцу. А потому несмотря на чары, оказался не способен на зачатие ребенка. Волан только в бессилии разводил руками. Гатине, скрипел зубами, но тоже ничего не мог поделать.

Сейчас вокруг малютки Инесс, которая сама не могла наследовать престол, так как там должен был восседать мужчина, разворачивались нешуточные страсти. Интриги сменяли одна другую. Не только графы, но и другие королевские роды старались всячески подвести дело к помолвке с ней, своих отпрысков. Ведь в этом случае тот на законном основании взошел бы на престол.

Оставалась только одна надежда, что Берард переступит порог спальни своей невестки и наконец снимет вопрос с престолонаследием. Но и тут все не слава Богу. Монарх вдруг превратился в монаха. Любовь к Бланке была его лебединой песней, он просто перестал интересоваться женщинами. Нет, его не потянуло в общество мужчин, он просто забыл об этой потребности.

Разумеется, зачаровать его не составило бы труда, но едва Жерар намекнул на возможность зачатия ребенка невесткой от него, как тот встал на дыбы. Никакие доводы о долге монарха перед королевством не возымели должного действия. Берард вполне удовлетворился тем, что у него есть внучка, которая и взойдет на престол вместе с мужем. Оставалось только подобрать подходящую партию, но время для этого еще есть.

Мало того, барон был отправлен в очередную ссылку. Гатине был просто в отчаянии. Не было ему покоя даже на склоне лет, так как не было стабильности в королевском доме, а именно это было его первейшей обязанностью перед покойным другом и Несвижем. Боже и это сын Георга, настолько позабыть, что его жизнь состоит в первую очередь в служении королевству!

И вот теперь появляется тот у кого прав на престолонаследие даже больше, чем у нынешнего кронпринца. Потому как Господь сберег не только Изабеллу, но еще и ее не рожденного сына. Едва увидев Изабеллу, Жерар сразу понял, отчего молодой Георг показался ему знаком. Он вобрал в себя черты матери и его деда, покойного короля на которого сам Берард был мало похож, унаследовав черты матери. Если не знать историю рождения парня, то понять это было мудрено, вот и Гатине ничего не понял.

Да, он был зачат и даже рожден еще до того, как Берард стал королем. Да, он родился в трактире средней руки и рос в относительной бедности. Да, он не имел должного образования. Но он был законным ребенком короля, рожденным в браке. Мало того, Изабелла по сегодняшний день являлась его супругой, так как не погибла, как это было принято считать, и не состояла с мужем в разводе.

Казалось бы, вот оно решение. Георг (вот же, ума лишилась, но назвала сына в честь свекра, которого искренне любила). Судя по тому, что стало известно Жерару, он ни в чем не уступал Гийому. Конечно, ему не доставало образования, но парень быстро учился и схватывал все налету. А потом, достаточно окружить себя умными людьми, чтобы иметь достойных советников, а уж в том Жерар сможет оказать ему помощь.

Но правда заключалась в том, что Георг одним только своим существованием ставил все с ног на голову. Если о нем станет известно, то буквально все политические расклады вокруг Несвижа, как и в самом королевстве полетят к дьяволу. Вот и выходило, что новость вроде как и радостная, но в то же время, проблем от нее и неприятностей могло выйти в разы больше. О том, что начнется, если Георг окажется достаточно амбициозен думать не хотелось и вовсе. Если это окажется так, то королевство ждет гражданская война и как следствие полный крах.

– И что ты думаешь делать со всем этим?– Когда барон наконец закончил, так же тихо и дыша в ухо собеседника прошептал Волан.

– Если бы я знал.

– А почему тебе не решить проблему разом? Помнится тебя не остановила королевская кровь, когда вопрос встал о прежнем принце Гийоме.

– Однажды господь уже спас и ее и ребенка.

– А как же грехи, которые тебе уже предопределили путь в гиену огненную?

– Не за себя боюсь. Господь уже предначертал наши пути в этом мире и ничего не делает просто так. Но по собственному опыту я знаю, что он может только указать намеком путь, помочь, самую малость, не более. Человек вполне может не рассмотреть подсказку или пренебречь помощью. Просто так ничего не бывает. Любая помощь Господа нашего предусматривает под собой упорный труд, лишения и сложности, ибо только обретенное в трудах тяжких имеет настоящую ценность.

– Уж не решил ли ты стать проповедником?– Не выдержав ухмыльнулся темный, уж больно не по баронски звучали эти слова.

– Причем тут проповедь?

– Да так, что-то такое от священников послышалось в твоих словах. Получается, что убирать ты никого не станешь?

– Нет. Была мысль изолировать Изабеллу, ведь это просто удивительно, что за столько лет ее никто не увидел из прежних знакомых. А как только это произойдет… Вот тогда и начнется веселье.

– Возможно. Но тогда убери парня.

– Откуда мне знать, к чему господь сохранил ему жизнь,– возразил Жерар,– может ему суждено примерить на себя корону Несвижа.

– Или послужить инструментом который с успехом завершит то, что пока не получается у его папаши,– равнодушно пожал плечами Волан. Ему было плевать и на королевский дом и на Несвиж, так что спокойствие с которым он это излагал было легко объяснимо.

– Господь…

– Во-первых, кто сказал, что Господь отметил Несвиж своим выбором,– бесцеремонно прервал барона темный.– Помнится во всех королевствах твердят о богоизбранности их народа. Во-вторых, дьявол ведь тоже не дремлет, и это может быть его умыслом.

– Возможно ты и прав,– вздохнул Жерар,– вот только решение принимать нам.

– Ну и что ты решишь?

– С Изабеллой я ничего поделать не могу. Нельзя ее забирать отсюда, это может ее убить, а значит пусть идет как идет. А вот что касается Георга… Пусть сначала вернется из Кармеля. Время пока есть, еще подумаю.

– Ну, времени у тебя не так чтобы и много, если верить всем россказням про этого парня, то управится он очень скоро.

– Тут такие дела, что каждая лишняя минута на раздумья дорогого стоит. Да и Убийцу Граника, со счетов снимать не стоит. Тот еще противник. Не знаю насчет избранности его их богами, но то, что он ни разу еще не проиграл, это факт.

ГЛАВА 7 Кармель.

– Вызывали, мой генерал?

Статный мужчина, около тридцати лет, со светлыми волосами, подстриженными на загросский манер вытянулся в струнку, вздернув подпородок и тут же превратившись в статую. Ничего удивительного, доспехи легионера и шлем с капитанским гребнем, покоящийся на сгибе руки, безошибочно указывали на его принадлежность к военной элите республики. Глядя на него, можно было невольно им залюбоваться.

Если бы этого офицера выставлять на рыночной площади с призывом записываться в славные легионы Загроса, то наверняка от желающих не было бы отбоя. Этот стальной взгляд, гордое, суровое лицо, несущее шрамы от вражеского железа и когтей чудовищ, стройная фигура и осанка, вскружили бы головы не одной сотне романтиков, мечтающих о военной славе, и не находящих в себе решимости записаться в армию. Но правда была в том, что генерал от подобного предложения тут же отмахнулся бы как от чего-то мелкого и недостойного даже шутки. Стоящий перед ним офицер был призван водить войска в атаку, встречать врага своим клинком, наводя на него ужас – вот в чем было его призвание. А в с вербовкой сумеют справиться и менее представительные лица. Ведь справлялись же до сих пор.

– Граник, мальчик мой, очень рад тебя видеть,– поднялся из-за стола генерал и без обиняков направился к вошедшему офицеру.

Командующему войсками в провинции Кармель, генералу Варену было уже за шестьдесят, но до старости, и уж тем более до дряхлости ему было еще далеко. Все так же крепок, готовый нести тяготы военных походов, движения тверды и уверены. Понятно, что с молодыми ему было не тягаться, и сражения пожалуй не выдержать, все же силы не те. Но выйди он с мечом в руке, и можно не сомневаться, что его соперник будет неприятно удивлен, насколько в этом 'старике', все еще жив боец.

Пройдя через весь зал, генерал обнял офицера как близкого человека, чем мог многих удивить, а кое-кого и повергнуть в шок. Но сам Граник шокирован не был. Неподвижная статуя вдруг ожила и ответила на крепкие объятия. Было видно, что этого человека он любил и одновременно испытывал к нему безграничное почтение. Просто, одно дело войти в кабинет к командующему и совсем другое, оказаться не на приеме у начальника, а в объятиях дорогого человека.

– Вижу все так же готов к выполнению любых поручений?– Хлопнув Граника по плечу, с улыбкой констатировал Варен.

– Так и есть, отбываю на перевал. Отряд уже готов к выходу, ваш вызов застал меня уже в седле.

– Перевалом займутся другие, мой мальчик.

– Хм. Опять зашевелились бунтовщики?– С улыбкой озвучил свою догадку офицер.

– Не без того.

– Но они по моему никогда не прекращали свою борьбу. Отчего же решили направить именно меня? Мой отряд куда как скромнее вашего легиона.

– Некоторые считают, что для того чтобы Загросу выиграть войну совсем не обязательно снаряжать армию. Достаточно просто отправить тебя с твоим отрядом и вопрос разрешится сам собой. Что скажешь?.

– Скажу, что некоторые тупицы трубят о том, что я отмечен богами, а на самом деле мне просто повезло.

– Не слишком ли часто?

– Вот именно,– вполне серьезно ответил Граник, несмотря на улыбку генерала.– При игре в кости такое везение можно объяснить только шельмованием, если игра честная, то выигрыши всегда чередуются проигрышами.

– Вот видишь. Ты сам же себе и противоречишь. Раз уж ты всегда выигрываешь, то тебе кто-то подыгрывает, а кто может это сделать кроме богов.

– Бывает так, что игроку слишком долго везет, но затем начинается полоса неудач.

– Хм. Граник, мальчик мой, мне хотелось бы думать, что ты все же отмечен богами, или до твоей полосы неудач слишком далеко. Слишком многое еще предстоит сделать. Но мне нравится твой настрой, такое отношение позволит тебе не слишком задираться, что очень многих умудренных мужей повергало ниц.

– Я просто не стараюсь взлетать слишком высоко, чтобы было не так больно падать.

– Ну, что же, вполне разумно. Итак. Шпионы докладывают, что в Несвиже опять готовится партия оружия и на этот раз довольно большая. Как видно им не по вкусу то, что нам практически удалось привести к покорности местное население. Опять же, там объявилось новое знамя, которое сможет взвиться над восставшими. Принц Канди – слышал о таком?

– Что-то такое припоминаю,– наморщив лоб и потерев подбородок, произнес капитан.– Очередной самозванец?

– Нет, на этот раз самый что ни на есть настоящий. Его достаточно долго скрывали, пока парень не подрос, ну и берегли на вот такой случай, когда все будет настолько плохо для сторонников возрождения прежнего Кармеля. Сейчас уже практически не осталось очагов сопротивления и нужно очень постараться, чтобы всколыхнуть народ. Канди настоящий отпрыск королевского дома и это подтверждено. Предполагается, что восстание будет по настоящему большим. Вождь в чьих жилах течет кровь настоящего потомка короля, это очень серьезный символ.

– Значит, мне предстоит немного поработать,– с нескрываемым удовольствием произнес капитан.

Еще бы, в последний раз в серьезной рубке он был года два назад, с горцами. Схватки с чудовищами на перевале он таковыми не считал. Там конечно тоже весьма опасно, но чудовища, как бы хитры они ни были, это не человек. Были конечно и дикари из диких земель, но если они и обладали свирепостью хищников, по сути были так же тупы, как и те на кого они походили. Настоящий противник мог быть только здесь, по эту сторону хребта.

– Предстоит,– согласился с ним генерал– но не совсем так, как ты думаешь. Во всяком случае поначалу. Тебе необходимо выдвинуться на границу и постараться перехватить обоз с оружием. Шпионы сообщают, что бунтовщики уже знают, о том, что мы готовимся к волнениям, а потому сроки начала восстания сдвинулись. Несвижцы до этого поставляли оружие малыми партиями, чтобы не привлекать внимания, да и проще так. Но ситуация изменилась и они спешат поставить как можно большее количество оружия и начать, пока мы еще не сумели полностью подготовиться.

– Господин, вы ничего не напутали? Я воин. Мое место на поле боя, а не в лесной чаще в поисках контрабандистов.

– Многие считают, что только тебе, с твоим везением под силу перехватить этот последний обоз, прибытие которого по факту будет сигналом к началу восстания,– как бы сожалея развел руки генерал.

– Да что это за ерунда! Опять эта избранность! У них есть шпионы вот на кого нужно делать ставку, а не надеяться на удачу.

– Ну, они считают иначе. Ведь тебе удавалось предвосхитить удары как чудовищ, так и людей.

– Даже если это и так, это ничего не значит. Да, у меня бывает чувство опасности и иногда мне удается предвосхитить атаку врага, но это всегда случается только когда готовится открытое нападение. Эти же, насколько я понял, нападать не станут, а наоборот, всячески постараются остаться незамеченными. Так что, тут ни мое чутье, ни воля богов не имеют значения. Здесь нужны опытные солдаты, прослужившие на границе не один год, знающие местность и множество уловок контрабандистов. От меня есть толк только в открытом бою.

– Я это понимаю.

– Тогда не понимаю я.

– Ничего не поделаешь, порой, а скорее зачастую, умным людям приходится подчиняться тупицам. Разумеется будут задействованы и шпионы и пограничная стража, но мудрецы из столицы требуют и твоего участия.

– Вы фактически правите Кармелем…

– Я служу республике,– резко возразил Варен.– И ты, кстати, тоже.

– Я отбываю срок,– вскинулся капитан.

– И что это меняет?– Примирительно вздохнул генерал.– Ты не можешь не служить на благо Загроса, по приговору, я не могу по велению сердца. Но делаем мы одно и то же дело. Кстати, тебе пришлась по вкусу солдатская жизнь, я это вижу.

– Вот именно, солдатская,– тихо буркнул Граник.

– Ладно, это все пустые разговоры. Вот посмотри сюда. Ты со своим отрядом будешь перекрывать вот этот участок,– подойдя к карте, начал показывать генерал.– Участок большой, согласен, но тут уж ничего не поделаешь, я не могу сейчас распылять силы по всей границе. Будь моя воля я и тебя туда не направил бы, не имеет значения дойдет этот караван или нет, восстание неизбежно. Лучше бы мне позволили набрать еще один легион. О боги, порой мне начинает казаться, что враги республики не за ее пределами, а в ее столице. Задача ясна?

– Ясна, мой генерал,– а что тут скажешь, дружеская беседа закончилась, теперь в этом кабинете начальник и подчиненный.

– Вот и славно. И еще. Побереги своих людей, скоро нам будет дорог каждый солдат.

* * *

Проклятый лес. Понятно, что в такой чаще, заваленной буреломом их никто искать не станет, тут и пеший-то пройдет с большим трудом, чего уж говорить о лошадях. Конечно встречались и чистые участки, где деревья росли довольно редко, а пространство между ними занимал подлесок, который для продвижения особых проблем не создавал. Но в основном, приходилось продираться вот так вот, через постоянно встречающиеся завалы из упавших деревьев или ветвей. Нередко путь преграждали сплошные заросли колючего кустарника, раскинувшиеся на большой площади. Оно могло бы показаться, что легче их обойти, чем прорубаться сквозь них, но на самом деле это было не так, делать это пришлось бы продираясь сквозь все те же сплошные завалы сушняка. Так что сил затрачено будет ничуть не меньше, а по времени возможно вышло бы и дольше. Вот и прорубали узкие просеки, костеря на все лады и лес, и командира, и тот день, когда решили связать свою судьбу с таким ремеслом.

Нередко встречались и глубокие овраги, а вернее вся местность была иссечена ими. На дне каждого из них обязательно протекает ручей и хорошо как небольшой, тогда приходилось просто преодолевать топкие берега с наносами ила. Тоже удовольствие ниже среднего, но это не большой ручей, у которого обязательно отвесные, в полтора-два человеческих роста берега. В этом случае приходилось отправлять боковые дозоры, чтобы найти удобный переход. Случалось, что спускались в поток и шли по руслу, порой до мили, чтобы подняться по более или менее пологому берегу. После этого обязательно подъем по крутому скату, других тут не водилось, и все это через сплошные завалы. Адова работенка.

Всадник при скором марше за день способен преодолеть расстояние в шестьдесят миль, с вьючными лошадьми, как и в пешем порядке тридцать, им же удавалось пройти не больше пятнадцати и к концу дня все были измотаны до невозможности. В добавок к неудобному рельефу, частенько приходилось останавливаться, чтобы распутать зацепившиеся лошадиные вьюки. Брань не сходила с уст людей, щедро цедивших ее сквозь сжатые зубы.

Ну да, щедрая плата, но кто же мог предположить, что все будет настолько ужасно. Уже на второй день этого славного перехода, начали появляться разговоры о том, что куда лучше было бы передвигаться по дорогам. Конечно, это не торговый тракт, который успели сладить загросцы за годы пребывания в Кармеле, но все одно, даже по этим лесным просекам двигаться куда приятнее и быстрее, чем через этот ад. Понятно, что дороги перекроют в первую очередь, ясно, что пришлось бы пробиваться с боем и терять товарищей, но это часть их жизни. Нет, это их жизнь. Это та судьба которую каждый из них для себя выбрал. Золото за кровь – это нормально и привычно. На такие вот мучения они не подписывались.

– Георг, люди ропщут,– тяжело дыша, Дэн сплюнул тягучую слюну. Тяжко приходилось всем.

– И что ты предлагаешь?– Сняв шлем и утерев пот, поинтересовался сотник.

– Мы достаточно отдалились от границы. Вряд ли посты будут так далеко, все же уже более сорока миль, позади. Нужно рискнуть и выйти на дорогу.

– Во-первых, мы ближе к границе, чем ты думаешь. Просто вспомни сколько нам приходится петлять. Во-вторых, я не готов терять людей в славной атаке, как сделал это в свое время Олаф. Да его вспоминают, даже баллада уже появилась, и помнить о нем будут долго, но сколько славных парней погибло в той схватке и сколько труда было потрачено напрасно.

– Мы сами выбрали эту жизнь.

– Все верно, но сражаясь за золото, я не собираюсь исправлять ошибки тех дураков, что его выкладывают. Ты знаешь, кого мы можем повстречать на дороге, а это серьезный противник. Его можно обмануть, обвести вокруг пальца, победить в бою, не удавалось еще никому.

– Мы тоже не пальцем сделаны. Ни один наемничий отряд не сравнится с нашим ни по выучке, ни по экипировке.

– Те, кто был им повержен тоже не все были крестьянами. Мне нужны мои люди, и я сделаю все, чтобы их сберечь. Так что пусть ропщут, твоя задача и задача десятников пресекать такие разговоры на корню. Если подобное позволит себе десятник, немедленно казни его, не вразумляй, не убеждай, не грози, просто убей.

– Жестко.

– Ты все понял, старший десятник?

– Да, командир.

– Выполняй.

Тащиться с грузом оружия в повозках, по оккупированной территории, глупее не придумаешь. Одно дело, когда нужно провести одну повозку, тут существует множество способов и уловок. А как быть с караваном из полутора дюжин? Такую махину никак не замаскируешь. Прорываться с боем? Даже не смешно. Повозки запряженные быками движутся со скоростью неспешно бредущего пешехода, так что нагнать караван нет никаких проблем. Стоит только один раз засветиться, и начнется самая настоящая охота. Местность лесистая, иссеченная оврагами, так что путь только один, хотя и по плохой, но дороге, а их тут не так чтобы и много.

Еще когда Георг согласился на доставку оружия в Кармель, он уже знал, что повозки через границу не пойдут. Именно по этой причине он назначил встречу возле села под названием Суон и требовал сохранения маскировки. Там не было никакого намека на переправу и мало того, насколько он знал, не имелось контрабандистских троп. Нет, эти ребята конечно предпочитали иметь дело с глухими уголками и кое-какие пути конечно имелись, но они не углублялись в чащу на кармельской территории более чем на пять миль, склоняясь к дорогам, или поселениям. Обмен предпочтительно производить вблизи от границы.

Наемникам предстоял куда как более дальний путь, так что контрабандистские тропы Георга не устраивали. Более того, он не воспользовался ими даже на начальном этапе, сразу предпочтя уйти в чащу нехоженым маршрутом. Все же незаконное пересечение границы весьма выгодное дельце для всех, в том числе и для стражников, а потому большинство путей были известны и служили неплохой подпиткой для служивых. Но одно дело получить мзду за контрабанду и совсем другое, когда дело касалось оружия. Тут уж ни о каком приработке и речи быть не может.

Георг заблаговременно отправил людей, чтобы те закупили сотню лошадей попроще, но и не кляч, они должны были способны нести вьюки без особого труда. Покупку делали в соседнем графстве и мало того, парням было строго настрого наказано ни в коем случае не обозначать свою принадлежность к сотне.

Со всеми предосторожностями, этот табун был доставлен к точке встречи, где груз покинул повозки и уложился во вьюки. Сам принц, а так же сопровождавшие его люди, остались в селе, вместе с повозками, их судьба Георга не волновала. Человек барона Гатине, гарантировал, что в течении трех суток никто не покинет территорию Суона. Это должно было дать наемникам фору, а может и вовсе обеспечить скрытность, но это в лучшем случае. Жак легко согласился компенсировать наемникам покупку лошадей, тем более они должны были остаться у повстанцев. Разумеется это не боевые кони, но пользы от них тоже будет немало. Лошадей просто добавили в реестр, поставляемого груза и дело было решено.

Переправлялись через реку, используя для этого четыре баркаса, из которых сделали два катамарана, просто устроив настил между двумя посудинами. Процесс оказался долгим и занял всю ночь, но не сказать, что это расстроило Георга. Куда больше у него вызывало опасение, что не удастся сохранить в тайне сам факт переправы, ведь тогда их могут начать ждать не на дороге, а именно в лесу. Разумеется никто не станет прочесывать чащу, но вот устроить посты наблюдения на опушках, это вполне возможно. Вьюк он не всадник, даже если имеется вьючное седло, так что особо лошадь не разгонится, да и скачку долго не выдержит, а две сотни лошадей оставят весьма солидный след, вот и выходит – от погони не уйти.

Однако, Жак искренне заверял, что ему удастся осуществить обещанное. То что Георгу приходилось слышать о несвижском псе, тоже говорило за профессионализм его подчиненных. Все это вселяло надежду, что им все же удастся остаться незамеченными и проделать все настолько тихо, насколько только возможно, а значит и обойтись без схватки. Драться не хотелось категорически. Загросцы слыли как отличные бойцы, с железной дисциплиной, способные держать четкий выверенный строй и осуществлять перестроения в самые сжатые сроки. Их тактика на сегодняшний день была чуть не самой лучшей. Во всяком случае, Кармель ничего не смог им противопоставить, кроме упорного сопротивления, длившегося на протяжении многих лет.

– А-а, зараза! Как меня уже все это достало!– Не выдержав и рубанув ножом очередную ветку стеганувшую его по лицу, вскричал наемник.

– Заткнись Брук. Чего разорался на весь лес. Хочешь, чтобы тебя услышали в самом Загросе.

– Да плевать! Я нанимался драться! Лучше одному против десятка, чем вот так!

– Ты нанимался выполнять приказы в первую очередь. Прикажут – сам себе загонишь клинок в задницу и будешь при этом улыбаться. Все понял – придурок.

– Да пош…

'Хрясь'! Парня словно снесло на мягкую землю, покрытую прелыми прошлогодними листьями. Посунувшись по земле и нацепив на себя лесной сор, он врезался головой в дерево. По всему сознание должно было покинуть его, но наемник оказался весьма крепким, он не отключился ни от могучего удара десятника, ни от столкновения с деревом, и скорее всего наличие шлема тут ни причем. Единственно только, усевшись на пятую точку он затряс головой, словно отряхивающаяся собака.

– Это на первый раз,– обводя людей равнодушным взглядом убийцы произнес десятник,– еще кто откроет рот – я ему глотку перережу. Чего встали, шевелитесь.

Георг периодически обходил значительно растянувшуюся колонну, передав своего коня оруженосцу. Он хоть и не рыцарь, но сотнику без того, кто снял бы часть бытовых забот никак. Без лошади, в пешем порядке, передвигаться было куда как проще и менее изнурительно, вот и приходилось, чтобы глянуть на парней, больше двигаться на своих двоих.

Вообще-то сотня двигалась ни одной колонной, а тремя, которые сходились вместе только там, где подобное продвижение было невозможным. Но даже при этом они умудрились сильно растянуться. Иди они в одну нитку, и наверняка караван представлял бы собой петляющую между деревьями огромную змею мили в две длинной.

Георг молча наблюдал за представшей перед ним картиной, стоя немного в стороне. Похоже Дэн прав и парни уже на пределе. Десятники пока еще вполне контролируют положение, но долго это не продлится. Все же им далеко до загросцев, которые с самого детства воспитываются в уважении к закону. Тем на протяжении всей жизни твердят, что перед законом все равны, мало того, время от времени за какой-либо проступок наравне с чернью несет наказание и какой знатный вельможа. Какая разница, что это результат политических интриг и разборок, главное, что чернь видит яркий пример – перед законом все равны, от консула до золотаря. При таком воспитании куда легче привить дисциплину в их легионах и она там прямо таки железная.

Георг попытался воссоздать что-то подобное у себя в сотне и вроде как у него получилось. Но 'вроде' не считается. Вот несколько дней изнурительного похода и просто окрика, для сохранения порядка, уже недостаточно. Сомнительно, чтобы загросские солдаты позволили бы себе что-либо подобное, весьма сомнительно. И все же, ему удалось добиться такой дисциплины, какой не встретишь ни в каких графских дружинах, не говоря уже о наемничьих отрядах.

Инцидент был исчерпан не успев начаться. Наемник поднялся, помял челюсть, сплюнул на землю, не забыв ощупать языком зубы, после чего движение возобновилось. Только после этого, присутствующие заметили стоящего в сторонке командира, тут же постаравшись сделать вид, что у них есть куда более важные занятия, чем разглядывание начальства. Кто-то проверял сбрую лошадей, кто-то оправил снаряжение и оружие, подгоняя его поудобнее, кто-то увидел что-то более интересное в противоположной стороне. Виновник происшествия, тяжко вздохнув понурился и взяв повод, потянул за собой увязанных между собой лошадей. Десятник, ударил себя правой рукой по левой стороне груди, все верно, в боевом походе, а не на пирушке в таверне, во время отдыха.

Признаться Георг и сам удивился тому обстоятельству, что они поспели вовремя. Когда он соглашался на найм, точно зная, что обязательно посетит мать, он и предположить не мог, насколько окажется трудно осуществить задуманное им. Но все вышло в лучшем виде, если позабыть о том, что десятникам еще несколько раз приходилось вдалбливать в головы особо несдержанных, каноны дисциплины. Радовало хотя бы то, что подобных фактов все же было не так много, и обошлось без крайних мер.

Георг ничуть не лукавил, когда говорил о том, что казнит десятников без лишних разговоров, если они вместо поддержания дисциплины сами станут посягать на нее. Спрос с наемников был строгим, но с десятника он был куда выше. С другой стороны, они прекрасно осознавали, что именно дисциплина и порядок, сделали сотню такой, какой она была, и были готовы принять правила игры. Ничего, вот вернутся, вино польется рекой, горячие женщины заберутся под бок и напряжение сковавшее сотню спадет. Осталось только переночевать, а с рассветом в обратный путь.

Георг открыл глаза, едва рука коснулась его плеча. Глаза сами собой обратились к окну. Ночь уже начала уступать права свету и непроглядная темень сменилась серыми оттенками. Однако, это пока не рассвет, а его должны были разбудить только с первыми лучами солнца.

– Что случилось, Дэн?

– Загросцы на подходе.

– Проклятье.

Ведь хотел же сразу уходить. Нет, решил дать людям отдых. И что теперь? Спокойно, сначала нужно выяснить все обстоятельства и только потом начинать по настоящему волноваться.

– Где и сколько?

– Передовой разъезд обнаружен примерно в трех милях. Местные говорят, что это отряд Убийцы Граника.

Не сказать, что весть радостная. Сто двадцать солдат латной пехоты, столько же легкой и шесть десятков всадников. Лихо. А если еще вспомнить о том, кто их ведет… Лихо. Ладно, не все так плохо. Они еще достаточно далеко, так что время убраться все еще есть. Раздумывать некогда, да и нечего. Все условия договора выполнены, оружие доставлено на одинокую ферму и передано командиру бунтовщиков, теперь только уносить ноги. Это не их война. Им за это не платят. Свое золото они отработали сполна.

– Поднимай сотню,– вскочив и начав приводить себя в порядок, распорядился Георг.

– Уже.

Действительно с улицы доносились звуки, так характерные при спешном сворачивании лагеря. Времени это много не займет, все же они в походе, а в этом случае существовало неприложное правило, воины не разоблачаются, только в особых случаях, по специальному распоряжению, а до той поры ни-ни. Вот и славно. Чем быстрее они уберутся отсюда, тем лучше. Нечего изображать из себя героев, да еще и задарма. Одно дело, если бы у них не было иного выхода и драка была бы неизбежной, совсем другое, когда есть возможность избежать схватки.

Уже через пару минут он вышел на крыльцо. Наемники заканчивали сборы, большинство уже в строю, на приплясывающих под седлом лошадях. Отлично!

– Дэн.

– Да, командир,– старший десятник материализовался перед ним, словно мастер, искусно отводивший до этого взгляд.

– Все в наличии?

– Третий десяток в дозоре, наблюдает за загросцами.

– Надеюсь ты приказал им не нарываться.

– Так и есть, только наблюдение, с как можно дальних подступов. К тому же, вскоре они вернутся.

– Ясно. Оставишь двоих, чтобы они их дождались. Сотня двинется на северо-запад, они будут арьергардом.

– Понял. Одон,– подчиненный уже направлялся к одному из десятников, чтобы отдать необходимые распоряжения.

Георг осмотрел бойцов. От недавней хандры, связанной с многодневным переходом по непролазным дебрям не осталось и следа. Все деловиты, собраны и как это не удивительно, радостно возбуждены, готовые ринуться в схватку. Все же, тому, кто решил избрать своим ремеслом войну, драка необходима как глоток свежего воздуха, без этого они чувствуют себя не в своей тарелке. Но вот стоит появиться реальной опасности и возможности сойтись с кем-либо грудь в грудь и куда все девается.

Вот и ладно. Но только не сегодня. Не за что им здесь драться. Мелькнула было мысль о том, что сражаясь здесь, на землях принадлежащих Загросу, он будет фактически сражаться за Несвиж, но он тут же отогнал ее, как назойливую муху. Он наемник и никому ничего не должен, кроме своего нанимателя. Оно конечно, Несвиж это его родина, как и большинства из его людей, но безопасность королевства не его забота. Вот если враг придет на их землю… Да, нет же, он сражается за золото и нет ничего, что заставит его сражаться за идею.

Бойцы уже замерли в строю, но суета на подворье не прекращается. Бунтовщики количеством в полсотни человек торопливо навьючивают лошадей, бросая недовольные взгляды на наемников. Еще вчера они взирали на них, чуть ли ни как на героев, доставивших им столь необходимое оружие, а теперь они для них стоят едва ли не вровень с загросцами. Вот они, отлично оснащенные, обученные, на крепких лошадях. Да их всего лишь сотня, но то, что доводилось о них слышать говорит о том, что они способны потягаться даже с этим превосходящим отрядом врага, но они не собираются сражаться.

Особой ненавистью блестят глаза фермера и членов его семьи, которые тоже спешно пакуют пожитки. За помощь бунтовщикам полагается смерть, и как правило не щадили ни взрослых ни детей, лишая жизни даже младенцев. И чего спрашивается изливать ненависть на наемников? Ведь знали же на что шли, не они же уговаривали вас, устроить на постой всю эту ораву, чтобы осуществить передачу оружия. Нет же, на своих смотрят с тревогой, но без ненависти, а вот на них…

А может… Опять! К дьяволу! Даже если допустить невозможное, что им удастся разбить этот отряд, то ничего коме потерь им это не принесет. Они не смогут не то что взять добычу, им не удастся даже уберечь свое. И павших, и все их снаряжение придется бросить здесь, потому как вырваться за пределы Кармеля у них получится только налегке. Так. Люди готовы. Пора выдвигаться.

Ну чего тебе нужно, убогий!? К Георгу подошел командир повстанцев. Седой кряжистый мужик, как видно из крестьян, руки которого куда лучше подходят для сохи или мотыги, но никак не для меча. Впрочем, его-то у него и не было, из-за пояса торчит секира на длинной рукояти, едва не достающей до земли. Ну да это понятно, крестьянину куда как сподручнее обращаться с топором, чем по сути и является секира. Кожаный нагрудник, причем явно плохонькой работы, без каких-либо усиливающих пластин, такой может сдержать стрелу только на излете, да и то без гарантии. Может сумеет еще совладать со скользящим ударом, но никак не больше. Очень плохой доспех, у Георга не было такого никогда, даже в самом начале. Кожаный шлем ничуть не лучше, по мнению Георга тот годился только для того, чтобы заменить собой шапку и не более.

– Сотник, я вопрос имею.

– Имеешь спрашивай, только побыстрее.

– Я так понимаю, что вы собираетесь дать деру?

– Ты правильно понимаешь.

– Сотня обученных и отлично вооруженных бойцов,– недвусмысленно оглядев его и бросив взгляд за спину, где в строю замерли наемники.

– И что с того?

– Нам нужно совсем немного времени. Нам бы только добраться до леса. Там есть один овраг, с узким переходом. Деревья уже подрублены, только толкнуть слегка и все, никто не переправится. Три десятка даже моих вояк сумеют там сдержать всю эту ораву.

– Ну так действуй.

– Не успеем. Догонят нас.

– И о чем же ты думал раньше? Ладно мы, на отдых расположились, после трудного перехода. К тому же, мы куда как подвижнее вас. Но ты-то о чем думал?

– Так, лошадки устали,– но поймав ироничный взгляд, вздохнул и продолжил.– Крестьянин я, не воин.

– Тогда какого отправили тебя? Доверили бы это куда более опытному.

– Не осталось опытных, а тех кто есть – бережем пуще глаза.

– Это не моя проблема. Я свое дело сделал.

– Слушай ты… Вы там в Несвиже живете припеваючи, пока мы тут досаждаем загросцам, а как наступит у них тут благость, так и вам не поздоровится.

– Деревенщина, ты ничего не напутал? Мы не армия короля Несвижа, а наемники и наняты твоим принцем. Мы делаем ровно столько, насколько нам заплатили. Наше дело доставить сюда оружие и все сделано точно в срок.

И чего он распинается. Зачем вообще что-либо объяснять этому мужику. Он для него никто и звать его никак. Все обязательства выполнены. А вот подишь ты, разговаривает, мало того, пытается вдолбить ему в голову причины, почему они поступают именно так, а не иначе. Да нет же, он ведь оправдывается! Точно! Именно так все и выглядит. Он, наемник, стоит перед крестьянином и оправдывается! Ну вот, приплыли.

Крестьянин, окинул его последним взглядом и махнув рукой, двинулся к своим. Вот он подошел к одному из тюков и подхватив его поднял вверх, а подбежавший паренек, тут же начал помогать пристроить его на лошади. Никаких сомнений, брось они все и им удастся уйти. До леса не далеко, а там налегке, им не составит труда оторваться от преследователей. Но никто похоже и мысли об этом не допускает. Сжатые зубы, злобные взгляды исподлобья, но работу не бросают ни на мгновение.

Люди полны решимости до конца бороться за доставленный им груз, потому как он необходим для борьбы с захватчиками. И ведь за что сражаться-то? Крестьяне же. Их доля всегда тяжкая, что при своих баронах, что при загросских патрициях. Мало того, ведь наверняка, если им удастся победить в страну хлынут те, кто сейчас спокойно находятся на чужбине, и станут заявлять свои права на земли и замки, и что самое смешное – получат это.

Есть конечно и те кто присоединится к принцу. Более двух сотен молодых рыцарей, сейчас находятся на территории Несвижа и ждут начала восстания, чтобы влиться в него. Правда, больше половины из них, это младшие сыновья баронов и графов из других королевств. Эти горячие головы готовы рискнуть, чтобы обзавестись своим домом, хотя и на чужбине. Вот только умными их не назовешь, потому как в то, что удастся разбить Загрос, Георг не верил, как не верило и большинство способных думать головой, хотя бы самую малость. Может поначалу им и удастся потеснить врага, но потом будут набраны новые легионы и военная машина островитян перемелет эту мало обученную массу.

Но вот здесь были одни только крестьяне. За что им-то сражаться? За то, чтобы одних господ сменили другие? Или терпеть унижения и оскорбления от своих баронов куда лучше, чем от захватчиков? Так ведь на многих землях осядут такие же чужаки, которых приведет принц и которые хлынут потоком, если тому удастся выиграть хотя бы одно сражение. Хотя… Итог один. Он был в этом уверен. Георг мог трижды назвать этих крестьян дураками, но не мог не восхищаться ими. Увальни, неумехи – но храбрецы, готовые умереть не за золото, а за веру.

– Дэн, выдели людей, помочь управиться с грузом,– удивляясь самому себе вдруг приказал Георг.

– Командир,– Дэн с нескрываемым удивлением взглянул на начальника.

– Все нормально. Время еще есть.

– Слушаюсь. С десятого по шестой десятки спешиться. Шевелитесь, телячья немочь!

Показалось, или Дэн и впрямь как-то воодушевился и непроизвольно расправил плечи? Да нет же, конечно показалось. С чего бы тому радоваться подобному распоряжению, ведь это их лишний раз задерживает, счет же идет на минуты. Вот-вот могут появиться всадники Граника, которые сумеют задержать остальных до подхода основного отряда. Загросцы славятся своими скорыми маршами, после которых способны без задержек вступать в бой.

Так что нужно очень постараться, чтобы не попасть в жернова пехоты, отличающейся прямо-таки мертвой хваткой. С другой стороны, сотню Георга нельзя было отнести к обычному отряду. Они были и конницей, и пехотой, и арбалетчиками, и стражниками. Могли биться как в открытом поле, так и при обороне или захвате укреплений, разбирались в лесной науке, во всяком случае, в той части, что касалась выявлению и устройству засад, имелись и бывшие охотники способные выслеживать противника по следам. Разумеется при такой универсальности они не могли похвастать выдающимися способностями, будучи крепкими середняками, но именно эта разносторонность, делала сотню опасным противником, способным преподносить сюрпризы.

После того как к бунтовщикам присоединились его люди, работа закипела с удвоенной силой и совсем скоро лошади были навьючены. Дело тут вовсе не в увеличившемся количестве рабочих рук – за эти дни наемники настолько поднаторели в этом деле, что у них все выходило само собой, в отличии от крестьян, которые слишком много суетились и бестолково тыкались соображая на ходу, как и что сделать лучше. Опять же, сказывалось нервное напряжение вызванное близостью противника, бойцы же были куда более собранны и спокойны. Да, ими владело возбуждение, кровь упругими толчками бежала по телу, но это другое, совсем не походившее на страх или растерянность.

Краткая передышка закончилась. Вот он опять перед строем, и теперь опять нужно принимать решение. Тянуть никак нельзя. Повстанцы с грузом уже вытянулись за пределы фермы и ведя лошадей в поводу бегут в сторону известного им места. Георг молча осматривает своих людей и пару раз бросает взгляд в сторону удаляющегося каравана. Да что это творится-то!? Ну чего замер!? Действовать! Нужно действовать! А-а-а, к дьяволу!

– Парни, мы выполнили условия договора и доставили груз по назначению. Никто не сможет сказать, что мы нарушили договор. Никто кроме нас самих. Им не уйти от загросцев и оружие не дойдет по назначению. Если мы сумеем задержать Убийцу Граника хотя бы на пару часов, то этого хватит, чтобы он не сумел нагнать караван. Сегодня я никому не буду приказывать, каждый примет решение для себя сам. Тот кто остается со мной, на месте, остальные отъехать вправо.

– Это что же командир, получается мы зря что ли корячились в этом клятом лесу!?

– Заткнись Брук,– вперив злой взгляд в подчиненного, рыкнул десятник.

– Так командир же…

– Сказал, что тот кто с ним, остается на месте,– сквозь зубы процедил десятник.

В ответ на эти слова, наемник обиженно напыжился, выглядя при этом настолько потешно, что вызвал улыбки у окружающих. Потом он поерзал в седле, словно устраиваясь поудобнее и привстав в стременах, резко опустился, как бы припечатав себя к месту, и с наигранным возмущением отвернулся. Мало кто смел вот так вот дерзить старому ветерану, но у этого парня энергия буквально перехлестывала через край, так что несмотря на огребаемые наряды и зуботычины, он и не думал сдаваться, всякий раз выпячиваясь из общей массы.

Все бойцы остались в строю. Что же, то что люди верили в него и готовы за ним и в огонь и в воду, не могло не радовать, и Георга сейчас переполняла радость от осознания этого. Ведь парни готовы были драться не за золото, плату они уже отработали, сотня шла за своим командиром. Проклятье! Он вывернется на изнанку, но постарается сделать так, чтобы никто из них не погиб, и плевать на все россказни о непобедимости загросского командира. А потом, победа она бывает разной – им нет нужды уничтожать или обращать противника в бегство, нужно только выиграть время.

– Дэн, отправь к кармельцам посыльного, пусть пришлют нам проводника. У них будут три часа, чтобы убраться.

– Слушаюсь.

– Брук.

– Я, командир.

– За непотребное поведение в строю, десять миль пробежки.

– Да, командир.

– Десятник, проследишь по возвращении.

– Да, командир.

Брук как всегда не смог удержаться и закатив глаза наигранно тяжко вздохнул, как человек предчувствующий расправу и страшащийся этого, чем снова вызвал улыбки окружающих. Вообще-то наказание не из приятных, пробежка в десять миль, при полном воинском облачении, это совсем даже не весело, но таков уж был этот парень.

Приподнятое настроение бойцов перед схваткой, это хорошо, но пришла пора начинать действовать. Общий план действий сам собой возник в голове, оставалось его осуществить. Наемники быстро спешились и начали занимать позиции согласно получаемых распоряжений. Люди спешно разбежались по помещениям, располагаясь у окон, наскоро прорубая бойницы в стенах построек, которые не отличались монолитностью, в отличии от дома. Взбирались на крыши и проделывали отверстия в камышовой крыше. Прятались за любым мало-мальски пригодным прикрытием, чтобы не быть обнаруженными раньше времени.

Весь расчет был на внезапность. Если им удастся разобраться с отрядом всадников, то с предстоящей задачей они справятся без всякого сомнения. Отряд способный сочетать действия конницы и пехоты, вполне способен продолжать преследование не снижая темпа. Если наемники вздумают ввязаться в бой с подобным подразделением, то их ждет неминуемый разгром. Конница свяжет их боем, подоспевшая пехота закончит начатое. Но если Граника лишить кавалерии, то ему попросту нечего будет противопоставить нападающим.

Загросцу останется либо теряя людей, продолжать преследование, а так он может потерять и всех. Либо продолжать движение в боевом построении будучи, готовым как атаке всадников, так и к обстрелу с большой дистанции, недоступной их дротикам. Одним словом патовая ситуация. Наемники смогут выиграть бой, если будут иметь достаточно большой запас болтов, но его у них не было. Граник сумеет их разбить, если сумеет навязать рукопашный бой, чего ему никто не собирался позволять.

Вскоре, после того как утро полностью вступило в свои права, и на небосклоне засверкало солнце, появился десяток, осуществлявший наблюдение за противником. Не позволив им спешиться, Георг тут же переквалифицировал их в коноводов и они так же быстро как появились, умчались прочь, уводя лошадей. Им предстояло удалиться в расположенную в полумиле отсюда балку, где и ждать сигнала к возвращению.

Загросцы появились, едва только коноводы успели скрыться из поля зрения. Как и предполагал Георг, в планы командира отряда, вовсе не входило действовать в большом отрыве от основных сил. Скорее всего они уже обладали сведениями о том, что груз сопровождает сотня всадников, как и то, что бойцы в ней весьма неплохо подготовлены. Никому не захочется сходиться в открытом поле с заведомо более сильным противником. Другое дело когда это происходит вблизи пехоты, готовой прийти на помощь.

Не проверить одиноко стоящую, большую ферму они не могли. С другой стороны, можно было с относительным комфортом подождать прибытия основных сил, обиходить лошадей, да и просто перевести дух. По всему выходило, что они были на марше всю ночь, и даже если люди полны решимости, то лошадям необходим хотя бы кратковременный отдых и уход.

Надежды Георга на то, что командир загросцев окажется слишком нетерпеливым и ворвется на ферму с ходу, не оправдались. Конечно, подобного можно было ожидать только от самоуверенного болвана, но наемник надеялся, что те будут считать себя в безопасности на своей территории. К тому же, ворота фермы, распахнуты, на лужайке мирно пасется скотина. Обычная ферма, а то что не видно людей, так и что с того. Но командир загросцев как видно не собирался расслабляться и вел себя так как и положено в боевом походе.

Всадники остановились примерно в семидесяти шагах от ворот. Четверо начали объезжать ее с севера, четверо направились с юга, еще одна четверка двинулась прямиком к воротам. Нечего было и мечтать, чтобы тихо расправиться с ними, они в любом случае сумеют поднять тревогу. Даже если им это удастся, немалая часть двора просматривалась с позиции занятой загросцами и они просто увидят, как убивают их товарищей.

Весь план трещал по швам. Необходимо перестраиваться прямо на ходу. Но как прикажете это делать, когда времени не остается вовсе. Единственно кому он может отдать распоряжение, это десятку занявшему позиции на крыше жилого дома и тому что внутри него. Чтобы внести коррективы остальным нужно кричать, а тогда и загросцы услышат его голос. Может они и не разберут, что именно он кричит, но уж точно уверятся в том, что место не такое безопасное как кажется на первый взгляд.

– Внимание. Цель, всадники за воротами,– ровным голосом, словно ничего не случилось, приказал Георг, потом прошел к проему ведущему в дом.– Как только свалят тех что во дворе, выбегаете к воротам и бьете по всадникам на луге.

Это все, что он мог сделать. Оставалось надеяться, что остальные поймут все верно и перенацелятся сами. Для въехавших в ворота с лихвой хватит и тех, которые укрылись во дворе. Конечно, для стрелков на крыше хозяйского дома расстояние несколько велико, все же более сотни шагов, пробивная сила болтов будет слабее, а на всадниках пластинчатые доспехи, но иного выхода не было.

Вот всадники на территории двора. Останавливаются и осматриваются по сторонам. Позы напряжены. Наемники в доме ждут когда их свалят, остальные пребывают в недоумении, так как кроме этих четверых во двор никто не въезжает. Укрывшимся во дворе не видно, что происходит за оградой. Она хлипкая, предназначена скорее для защиты от зверья, чем от людей, но обзора лишает исправно. Засевшие в постройках похоже уже уяснили, что им нужно будет бить по тем, что остались снаружи, но опять таки с уверенностью этого сказать нельзя.

Двор не такой уж и большой. Укрыться почти сотне человек, так чтобы никого не заметили просто невозможно. Так оно и произошло. Не прошло и пары десятков ударов сердца, как всадники вдруг вскинулись, заметив угрозу. Они даже попытались развернуть лошадей, но из этого ничего не вышло. Двор огласился арбалетными хлопками. Не менее двух десятков арбалетов разрядились практически одновременно, истыкав всадников болтами как ежей.

Георгу оставалось только скрежетать зубами. Все не так. Не так должны действовать арбалетчики. Это бездарно растраченная возможность. Два десятка выстрелов там, где достаточно было четырех! С такого расстояния чтобы промахнуться нужно быть совсем криворуким.

Георг вскинул арбалет, прицелившись в отверстие в кровле. Вокруг слышались хлопки несущиеся вдогонку друг другу. Несколько всадников по-падали с лошадей, или приникли к их холкам. Он нажал на спуск, приклад (это название придумал он сам) упруго толкнул в плечо и болт умчался к своей цели.

Еще когда командовал Олаф они приняли решение вооружить свой отряд однотипным оружием и доспехами. Относилось это и к арбалетам. Тот экземпляр, что достался Георгу после схватки с разбойниками подходил для этого как никакой другой. У него были гораздо короче плечи, хотя по мощности он ничуть не уступал, а даже превосходил известные образцы. К тому же он оказался куда как удобнее и проще в использовании.

Вначале Георг не сумел оценить всю практичность этого оружия. Натаскивая себя в стрельбе из него, он зажимал ложе подмышкой, как это делалось у многих образцов. Но стрелять так оказалось не так чтобы и удобно, потому как та часть, которую следовало зажимать, была несколько коротка, словно оружие было рассчитано на недомерка.

Потом он пытался стрелять из него, упирая в грудь, что тоже было не совсем удобно. У образцов рассчитанных на подобную стрельбу на тыльной стороне имелась поперечная перекладина, что значительно смягчало отдачу. Здесь же, довольно узкий затыльник, увенчанный бронзовой планкой, чтобы избежать расщепления дерева. Конечно, кольчуга в достаточной мере смягчала удар, но ведь у обычных арбалетчиков зачастую не было такого доспеха, в лучшем случае кожа.

Наконец, он попробовал приложить арбалет к плечу. Получилось очень удобно. Отдача уходила в плечо она оставалась все еще чувствительной, но неудобств куда меньше, чем при стрельбе от груди. Целиться стало гораздо проще, арбалет сам укладывался напротив глаза и если закрыть левый, то он словно сам наводился на цель. Привыкнуть к новой манере стрельбы оказалось куда проще, чем мог предположить Георг, так что совсем скоро он стал стрелять на приличном уровне, если не сказать больше.

С этим оружием оказалась только одна сложность. Оно имело непомерно высокую стоимость и обходилось по цене кольчужного доспеха. Изготовить достаточное его количество в короткие сроки нечего было и мечтать. Мало того, что изготовление было весьма трудоемким, так еще и не так уж и просто найти упругую сталь нужного качества, на дуги. Вооружение всей сотни таким оружием заняло более двух лет. Но зато его наличие не раз и не два выручало их в самых сложных ситуациях.

Один из всадников вдруг вскинул руки, опрокинулся на круп лошади, а затем упал на траву. Он уже развернулся, чтобы убраться прочь из зоны обстрела и болт настиг его в спину. Кто знает, не сделай он этого и возможно доспех выдержал бы удар в грудь. Спереди доспехи были куда как более прочны.

Наконец загросцы развернулись и начали нахлестывать лошадей, стремясь вырваться за пределы обстрела. В это время чуть больше дюжины наемников выбежали за ворота и начали выпускать в них болты без всякого порядка, кто во что горазд. Еще трое солдат покатились по земле, но все же около четырех десятков все еще оставались в седлах, и это была серьезная сила.

Первое впечатление не всегда оказывается верным, бывает и такое, что на поверку оно оказывается обманчивым. Так обстояло дело и в их случае. Всего им удалось ссадить восемнадцать всадников. Казалось бы результат неплох, ведь они были обряжены в крепкие доспехи. Но на деле это не так. Противник должен был понести куда большие потери и перестать им угрожать, даже с учетом того, что какая-то часть его уйдет. Но случилось то, что случилось.

Если отряд был укомплектован полностью, то сейчас подходы к ферме расположенной на открытой местности контролирует сорок три всадника. Для восьми десятков пехотинцев, лишенных пик и пехотных щитов, это грозная сила. Георг в своей самонадеянности приказал оставить притороченными к седлам их копья. Длинна у них была конечно так себе, но это все лучше, чем вообще ничего. Конечно, оставались арбалеты, но как показал сегодняшний день, бестолковое использование этого оружия не может принести много пользы.

Нет, с этим безобразием нужно что-то делать. Необходимо очень серьезно подумать над тем, как сделать использование арбалетов более эффективным, чем есть на сегодняшний день. Ведь по сути этим вопросом никто и никогда не занимался. Их использовали так же как и луки, применяя по большей части залповую стрельбу или в одиночном порядке, но это уже больше при обороне крепостей, либо когда начиналась свалка и общее руководство отрядом было просто невозможно. Это неправильно. Арбалет значительно уступает луку в скорострельности и настолько же превосходит в точности и простоте. Их просто нельзя использовать одинаково.

Так, спокойно. Распекать себя за ошибки и думать на отвлеченные темы будем потом. Сейчас главное убраться с этой фермы. Ага. Интересно и как это сделать? До балки куда угнали лошадей около полумили. Как только загросцы заметят, что они стараются прорваться туда то могут поступить по разному. Например оставив их в покое, обгонят и проверят, куда собственно торопятся наемники. Десятку нипочем не отстоять их табун. Так что, куда лучше, если они решат атаковать их на марше.

Можно подать сигнал горном и вызвать их к себе. Но опять таки, существует опасность того, что их раньше перехватят по пути. Возможностей множество, но необходимо на что-то решаться. Чего они точно не могли себе позволить, так это оставаться на месте. Пройдет не более часа, а скорее даже и меньше, как сюда подойдет основной отряд Граника, а тогда конец один. Необходимо действовать и как можно быстрее, время работает против них.

– Дэн, потери?

– Потерь нет.

– Хорошо,– а чего хорошего-то, потерь и не могло быть, они начнутся сейчас, дурья твоя голова. Спокойно, будем решать проблемы по мере их появления.– Пленные?

– Ни одного.

Плохо. Сейчас совсем не помешало бы получить информацию, что именно известно Гранику. Сомнительно конечно, что загросский командир станет делиться известным ему перед строем, но это только кажется, что рядовые пребывают в полном неведении. Кто-то, что-то слышал, кому-то сказал, вместе додумали. Разумеется, подобные сведения зачастую приходится делить надвое, но половина-то правда, тут просто нужно угадать или понять, какая именно. Ну да, чего уж теперь-то, разговаривать все одно не с кем.

– Сколько лошадей?

– Восемь, командир. Так же взяли десять копий.

Ага. Это он молодец. Георг как-то упустил, что у загросцев есть копья, не такие длинные как хотелось бы, но все же. Нет, вооружать ими пеших дурная затея. Этому десятку не выставить ежа и уж тем более не остановить конную атаку. А вот для тех кого они посадят на коней, очень даже могут пригодиться. Эти восемь человек сумеют хоть как-то помешать противнику. Выжить, вряд ли, а вот задержать, ценой своей жизни очень даже.

– Подбери семерых всадников с лучшей выучкой, невзирая на десятки.

– Слушаюсь.

Дэн знал свое дело отменно, как и всех бойцов, так что не прошло и минуты, как перед Георгом замерли восемь человек во главе с Дэном. Сотник попытался было забрать коня у старшего десятника, но тот упрямо глянув в глаза командира, отвел руку с поводом в сторону, пресекая таким образом действия по захвату животины.

– Командир, всадниками смогу командовать и я, ты отвечаешь за всю сотню,– тихо произнес Дэн, без тени сомнения в своей правоте.

Глядя в глаза подчиненного и друга, Георг вдруг понял, что тот не подчинится ни при каком раскладе, хотя за неповиновение в боевой обстановке в сотне было только одно наказание и приговор приводился в исполнение незамедлительно, всегда, даже на поле боя, особенно на поле боя.

– Прости старина, это моя ошибка.

– Даже господь порой ошибается, иначе люди были бы другими, так чего говорить о тебе. Командуй, сотник.

А что тут еще скажешь? Остается только выкрутиться из сложной ситуации в которую они сами себя и загнали. Вернее попытаться исправить его ошибку, и цена может оказаться высокой. На войне всегда так, за ошибку одного подчас расплачиваться должны другие, причем платить приходится всегда кровью.

– Десятники, ко мне. Слушать внимательно. Выдвигаемся в пешем порядке. Загросцы наверняка постараются выждать пока мы достаточно отдалимся от фермы, чтобы оказались в открытом поле. Сомневаюсь, что они сразу сообразят, что неподалеку находятся наши лошади, так что скорее всего они не станут рваться к оврагу. Как только они начнут выдвижение, я подам сигнал нашим коноводам. Если противник попытается оставить нас без лошадей, наши всадники атакуют их. Дэн.

– Я все понял командир.

– Постарайся по возможности сделать так, чтобы мы могли поддержать вас арбалетами.

– Это уж как сложится. Условия здесь выставляют они.

– Дальше. Стрельбу вести только по команде и только десятками, сами десятники берегут выстрел. Вы бьете в последнюю очередь и по готовности. Если загросцы все же приблизятся не теряться. Заранее разбейте людей на тройки или четверки, никаких двоек. Двое прикрывают, третий бьет из арбалета. Помните одно, если им удастся нас завернуть обратно на ферму или достаточно долго задержать, это будет наш конец. Вопросы. Ну, раз вопросов нет, выдвигаемся.

Все произошло именно так как и предполагал Георг. Загросцы не стали сразу атаковать выдвинувшихся в походном построении наемников. Они только немного сместились, чтобы занять более удобную позицию для атаки. Некоторое время они наблюдали за движущимся скорым шагом противником, затем командир по видимому пришел к какому-то выводу и начал движение.

Георг уже ждал этого, а потому сразу определил, что именно намерен предпринять загросский командир. К тому моменту они едва ли прошли четверть пути и все еще успевали укрыться на ферме. Но как видно противник решил, что лучше уж вынудить людей укрыться на ферме и предоставить сомнительное удовольствие их уничтожения пехоте, чем позволить иметь шанс вырваться из западни.

Офицер сообразил, что если он немедленно не предпримет что-либо, то противник вскоре окажется верхами, и преимущество тут же перейдет на их сторону. Из относительного равновесия, ситуация для него могла тут же измениться по самому худшему сценарию. Как видно, хотя и с опозданием, но шпионы все же сделали свое дело, и Граник обладал исчерпывающей информацией о составе отряда наемников. А главное им было известно, что однажды эта сотня имела дерзость тягаться силами с рыцарской конницей закованной в сплошную броню.

Пора. Георг вскинул рог и затрубил сигнал сбора. Теперь все зависит от скорости. Чем быстрее они сумеют соединиться с коноводами, тем быстрее получат столь желанное преимущество. Взгляд на Дэна, взмах руки перед собой, четко указывающий направление, которого тому необходимо придерживаться. Ответный кивок, означающий понимание и восемь всадников дают шпоры лошадям.

– Сотня, бегом!

Георг во главе строя, он задает темп. Джим. Старина, Джим. Большое тебе спасибо, за то что когда-то нещадно гонял своего ученика. Тот не долго думая просто воссоздал твои уроки и теперь каждый из его подчиненных способен потягаться в скорости перехода с загросцами и даже превзойти их. Пол мили, и даже меньше, бегом, а затем бой. Ерунда. Жаль только, что тягаться в скорости с лошадьми они все же не могут.

Странное дело, вроде на ежедневных тренировках приходится пробегать гораздо большие расстояния, но сейчас отчего-то приходится труднее. Кровь быстрее заструилась по жилам, словно адов огонь, легкие работают как кузнечные мехи, наполняя легкие воздухом так, что их едва не разрывает, но его все одно не хватает. Перед глазами какая-то мутная пелена. Но сознание чисто, и он даже не помышляет о том, чтобы перейти на шаг, потому что точно знает, для него пробежать это расстояние так же просто, как и напиться воды. Но отчего же так тяжело? Не время. Бегом. Только бегом.

Остальные чувствовали себя ничуть не лучше, и так же поражаясь происходящим. Но если бы они имели возможность взглянуть на себя со стороны, то им сразу бы стало понятно все. Ни на одной тренировке, они не бегали с такой скоростью, какую сумели развить сейчас. Люди бежали на пределе возможности, едва ли медленнее чем лошадь идущая крупной рысью.

Табун появился внезапно, словно вырос из под земли. Как видно десятник наблюдал за происходящим на открытом поле, только этим можно было объяснить его действия. Коноводы не вели лошадей в поводу, вместо этого они выстроились полукругом и гнали их перед собой, все время наращивая бег. Когда животные достаточно разогнались и у десятника не оставалось сомнений, что те не остановятся пока не достигнут отряда, он подал сигнал своим людям и те без раздумий отвернули в строну и довольно быстро сбившись в подобие строя двинулись на пересечку загросцам. Точно так же поступил и Дэн, нарушив распоряжение своего командира, он начал смещаться вправо.

Георгу оставалось только стиснуть зубы и бежать навстречу табуну. Лошади больше не подгоняемые людьми постепенно начали замедляться. Никто не учил их бежать на зов хозяина, да если бы и учили, поди подай его, когда легкие буквально разрываются, от тяжелого дыхания.

Два небольших отряда наемников словно клещи сходились на превосходящем их вдвое отряде противника. Те в свою очередь стремились пересечь путь табуну и перенаправить его бег в другую сторону. Вот только осуществить это у них никак не получалось.

Конные наемники все же сумели их перехватить и завязать неравный бой. Сначала в дело вступили арбалеты, от которых впрочем толку было слишком мало, попасть с коня несущегося во весь опор, да еще и по подвижной цели, задача для искусных стрелков, каковых встречается единицы. Да и не применяли здесь ничего подобного, скорее всего это был просто жест отчаяния, рассчитанный на удачу, но уж никак не на результат. Конечно они уже применяли арбалеты из седла, вот только кони при этом были неподвижны. Затем всадники ударили в копья. Но опять таки, назвать это полноценным ударом сложно. Около двух десятков, разрозненных бойцов, против сплоченного строя, не очень хорошее соотношение.

Однако, им удалось остановить загросцев и заставить вступить в бой. Будь расстояние больше, и возможно всех их иссекли бы, но помощь пришла достаточно быстро. Нечего было и думать о том, чтобы вскакивать в седла, на это попросту не было времени, к тому же отряду удалось уже приблизиться к сражающимся на дистанцию выстрела.

Упасть на колено. Упереть приклад в плечо. Унять дрожь. Не получается! Тело трясет как осиновый лист. Арбалет ходит ходуном. Прицелиться никакой возможности, к тому же расстояние все еще велико. Но и выхода другого нет. Хлопок! Георг четко осознает, что болт ушел в пустоту. Но он стреляет не один. Рядом раздаются другие хлопки, иногда вдогон, а порой и накладываясь друг на друга. Вот один загросец переломился и ткнулся в холку коня. Второй клонится в сторону и вываливается из седла на землю, под ноги беснующихся лошадей. Третий. Четвертый.

Арбалеты бьют не останавливаясь, бойцы выпускают болты без всякого порядка, по готовности. Наконец загросский командир осознает, что шанс упущен и его люди попросту угодили в западню. Никто ее не планировал, но так уж сложилось. Кто бы мог предположить, что спешенные всадники способны столь быстро передвигаться! Попробовать атаковать пеших, ведь там не видно копий? Нет, силы уже не те.

Всадники подчиняясь сигналу горна начинают отходить. Их никто не преследует, да по большому счету и некому. Лошади разбрелись по полю, радует хотя бы то, что они прекратили свой бег. В седлах осталось только шесть наемников, да и то, трое из них зажимают раны, к бою они уже не годны, только и того, что сумели удержаться верхом.

Давно сотня не несла подобных потерь. Из тех, что были выбиты из седла раненными оказались только двое, да и те в тяжелом состоянии. Не все пали на землю убитыми, некоторых затоптали в ходе боя. Даже когда сражается пехота, лучше из последних сил стараться удержаться на ногах, чего уж говорить о том, когда в ближнем бою сходятся конные. Никто не смотрит, куда ступает его конь, все внимание сосредоточено на противнике, так что определить копыта чьих лошадей раздавили живую плоть просто невозможно, может вражеские, а может и твоего друга. Да, потери большие, но зато удалось избежать разгрома.

* * *

– Сбить щиты!

Отовсюду слышится перестук, лязг железа, отрывистые команды младших командиров, дублирующие команду капитана. А затем разносится дробный перестук болтов ударяющихся в сплошную стену, возведенную на их пути в считанные мгновения. Но стонов и вскриков не слышно. Значит, на этот раз кружащиеся вокруг всадники не добились успеха.

Впрочем, удивляться тут нечему. Наученные горьким опытом и потерей своих товарищей, загросцы движутся значительно медленнее в плотном строю, успевая маневрировать и перестраиваться заблаговременно. Наемники кармельцев ведут обстрел с большой дистанции, так, чтобы избежать стрел лучников.

Умен все же этот Георг. Это же нужно было додуматься, чтобы вооружить всех своих воинов арбалетами. Хотя, это вроде не он начал, а еще его предшественник. Но все одно умно. А как этот нахал действует! Поневоле начнешь уважать такого противника и восхищаться его действиями. Бить из арбалетов на скаку, это же нужно было до додуматься до такого. Конечно эффект от такой стрельбы мизерный, но свестящие рядом болты никому не добавляют оптимизма, заставляют нервничать и замедлять шаг, сбивая строй.

Было дело, этот хитрец даже подловил его. Первый обстрел, принес с собой первые жертвы. Загросцы потеряли несколько человек убитыми и раненными. Затем был второй налет, на этот раз солдаты надежно укрылись за щитами. Но как выяснилось этот гад, был куда хитрее. Когда стена щитов распалась и строй двинулся дальше, ударила вторая волна болтов. И опять раненные.

Казалось бы все. Не тут-то было. Как наемники умудрялись перезаряжаться прямо в седле, было абсолютно не понятно. Арбалеты подобной мощности можно было натянуть только с помощью блока и твердо стоя на земле. Но это произошло и следующий обстрел снова принес жертвы. Они могли следовать параллельно загросцам и безнаказанно их обстреливать. Чтобы этого избежать, Граник повел солдат в плотном построении, что значительно замедлило передвижение.

Затем он все же нашел способ отгонять всадников и скорость несколько увеличилась. Происходящее сейчас, уже походило на некий ритуал. Наемники атаковали, загросцы противодействовали им, не имея возможности приструнить нахалов. Ни одна из сторон не несла потерь. Одним словом мышиная возня, если забыть о том, что впервые за свою военную карьеру Убийца Граник проигрывал. Оно вроде и не разбит, и потери вполне приемлемы, учитывая обстоятельства, и даже меньше ожидаемых, но он-то прекрасно осознавал, что победа в этом противостоянии не в том, чтобы опрокинуть противника, а в выигранном времени.

– Капитан, позвольте мне атаковать.

– Остынь, Юлан,– скривившись отмахнулся Убийца, от командира всадников.– Сейчас все поправим и продолжим движение.

– Если я свяжу его боем…

– Ты что, не понимаешь, что этот гад для нас недосягаем? Он подпустит тебя, затем даст залп из арбалетов и в одно мгновение опрокинет тех кто останется. Я ничего не успею предпринять и окончательно лишусь конницы. Лучше уж как-нибудь так.

Мимо них прорысили пять десятков солдат. Это и была задумка Граника, по противодействию наемникам. Только так получалось их отогнать. Два десятка пехотинцев прикрывали своими щитами три десятка лучников имевшихся в его распоряжении, что позволяло им приблизиться на расстояние выстрела. Ничего не поделаешь, их луки уступали в дальности арбалетам. Когда появлялась реальная опасность подвергнуться обстрелу, наемники отступали. Как видно, этот Георг, берег своих людей, атакуя то слева, то справа, то с тыла, то в лоб, умело используя любую складку местности. Явно не обошлось без проводника. Вот и приходилось своеобразному отряду противодействия обливаясь потом, все время перемещаться с места на место. Интересно, сколько они еще выдержат, в подобном темпе.

К сожалению у Граника не было большего количества стрелков, а арбалеты вообще не предусматривались. Это оружие имелось только в специализированных подразделениях, как и метательные машины, и в штат его отряда не входили. Довольно дорогое оружие, и кстати, удивительно как наемникам удалось вооружиться им поголовно. На эти деньги они могли оснастить чуть не вдвое больше народу.

Ага. Лучники выдвинулись на позиции, но всадники уже отступили. Правильно. Чего зря бросать болты, запас которых у вас не бесконечен. Замедлили продвижение и ладно, цель достигнута. Теперь только уходить до следующего раза. О боги, как же они уже надоели. Куда проще драться с превосходящим противником, который стремится тебя раздавить, растоптать и стереть в порошок, чем вот с таким, забавляющимся комариными укусами.

– Убрать щиты! Продолжить движение!

– Прости, командир.

– Не кори себя, Юлан. Ты все сделал правильно. Другой бы вообще вломился бы на эту ферму как хозяин и погубил бы всех, не взяв взамен ни одной жизни. Просто сегодня так выкинули кости боги. Так ты говоришь, что они очень быстро передвигались в пешем порядке?

– Даже быстрее наших солдат и при этом умудрялись держать строй.

– Так что же у тебя за отряд такой, Георг? Всадники, арбалетчики или пехотинцы?

– Не удивлюсь, если они еще и в лесу как у себя дома.

– Что? Еще и лесовики? Хотя… Сюда они дошли именно по лесам, так что скорее всего эту науку они тоже знают. А если еще учесть и то, что они по роду деятельности зачастую занимались охраной торговых караванов, то скорее всего это именно так и есть. Впервые я проиграл, и покарай меня боги, если мне это нравится.

ГЛАВА 8 Бойцовский пес.

Стоит признать, летнее солнце, это совсем не тоже самое, что весеннее или осеннее. Жарко и душно, а тут еще эти клятые доспехи. Казалось бы уж сколько лет их не снимаешь, зачастую и спишь в них же, но в такие дни, нагруженное на тебя железо дает о себе знать как никогда. Хорошо хоть опасаться особо нечего и можно снять шлем, легкий берет куда как удобнее.

Сзади послышался топот, лязг железа и легко различимое даже сквозь этот шум, тяжелое дыхание. Все как всегда. Первое с чего начинают новички, это беспрерывный бег, с полным вооружением. Возможно среди этих новобранцев кто-то не выдержит и отдаст богу душу, это случалось лишь дважды, но имело место. Иногда это происходило не из-за того, что они не выдерживали нагрузок, а ввиду совершения тяжкого проступка, таких случаев было три. Другого пути из сотни нет, только вперед ногами или по истечении договора, подписываемого на пять лет.

Впрочем, сомнительно чтобы они не продлили договор. Его люди получали все, что требовалось настоящему наемнику. Жизнь полную опасности, щедрую плату, достойный отдых, когда для этого выдавалась возможность. А нагрузки… В конце концов они к ним привыкали и не мыслили своего существования без них. Тело уже само не выносило праздности и требовало разогнать по жилам кровь. Он и сам не чурался этого, как и упражнений в воинском искусстве.

Надо заметить, привычка далеко не лишняя, для того, кто решил жить мечом. Никогда не знаешь, что именно и в какой момент тебе понадобится, так что лучше постоянно готовиться. Ярким примером тому их двухмесячная кампания в Кармеле. Конечно не обошлось без потерь, но зато и дельце оказалось прибыльным, и бесценного опыта поднабрались.

В планы Георга вовсе не входило ввязываться в ту бойню, что сейчас бушевала на сопредельной с Несвижем территории, однако сложилось так, что решение было принято за него. Ему оставалось только подчиниться воле нанимателя. Ничего, в следующий раз будет умнее и куда как внимательнее читать договор, особо вчитываясь в оговорки. Расплывчатый пункт, в котором значилось о возможности использования сотни на благо короны, на поверку вынудил их остаться после той славной переделки, в ходе которой им удалось задержать Граника и позволить повстанцам увести караван с оружием.

Жак, разыскавший их уже у границы (интересно, как это ему удалось-то, сам он ничего не объяснял), вручил Георгу два договора, один дополнительный от короля, оговаривавший разрешение на принятие кратковременного найма от принца Канди (Ясное дело, что он не остался на руках у наемников, он спрятался на груди посланца. Никто не должен иметь подтверждения того, что Несвиж не только помогает повстанцам, 'продавая' им оружие, но еще и направляет туда свои войска).

Второй за подписью самого принца. Согласно ему, сотня должна была действовать на территории Кармеля действуя по своему усмотрению, направляя свои усилия на подрыв сил противника. Жак по секрету сообщил, что принц был явно недоволен, когда подписывал эту бумагу. Ему пришлось не по вкусу, что сотня подготовленных и закаленных в боях наемников, формально подчинявшихся ему, будет прохлаждаться неизвестно где и заниматься не пойми чем.

Спасибо Гатине. Вынуждая наемников вступить в войну, от которой ее командир всячески отнекивался, он все же не вязал их по рукам и ногам, позволяя сохранить самостоятельность, самим определять цели и задачи. Это куда лучше, чем зависеть от воли в общем-то неумехи в воинском деле. Исходя из этого, молодой сотник и действовал.

Его отряд коршуном кружил по королевству, делая большие переходы и появляясь в самых неожиданных местах, совершая налеты и уничтожая все до чего мог дотянуться. Надо заметить, что при этом ненужных жертв они старались избегать, хотя и не гнушались, поджогами поселений и вилл загросцев, отдавая должное и полям.

В ходе этого рейда им удалось захватить целых четыре замка. Разумеется практика в этом вопросе у них имелась, но как говорится нет предела совершенству. Ни разу он не применил прямого штурма. Еще чего не хватало, терять людей в лобовых атаках высоких стен. К тому же в его распоряжении не было даже самой простой осадной машины, и элементарных лестниц. Зачем? Есть множество ухищрений, до которых может додуматься человек с богатым военным опытом. Есть примеры былого, о которых так часто повествуют баллады и легенды. Конечно, большинство из них плод больного воображения, но ведь не все, просто нужно рассмотреть рациональное зерно. Так что он сумел изрядно пополнить копилку практики взятия укреплений.

Не забыл Георг и о кружившихся в его голове мыслях, там на ферме, когда он осознал, что неправильно использует арбалетчиков. Все это время он беспрестанно обдумывал и применял на практике различные варианты, отметая одни и совершенствуя другие. Возможностей для этого было более чем достаточно. Они устраивали засады на воинские отряды загросцев, нанося стремительные удары, после чего неизменно уходили по заранее намеченному маршруту.

По сути, эти нападения сводились к обстрелу противника с выгодных позиций, исключающих незамедлительную атаку. Ему вовсе не блажило, бросать людей в лобовую атаку, как в свое время поступил Олаф, хотя и имел возможность отступить, ничуть не нарушив условий договора. Еще никогда, до того случая, всадники облаченные в кольчугу не атаковали в лоб плотный строй закованных в стальную броню рыцарей.

В ходе этих вылазок, он все же сумел нащупать, как ему казалось, наиболее верные схемы использования арбалетчиков. Так десятки были разделены на тройки, в каждой из которых имелся старший. Именно он окончательно определял для своих подчиненных цели, хотя при этом сам не использовал оружие, сберегая выстрел и страхуя своих бойцов. В свою очередь десятники, так же не спешили разряжать арбалеты. Вот и выходило, что после залпа, у отряда еще оставалось более трети снаряженных арбалетов, равномерно распределенных по всей сотне.

Отрабатывалась и поочередная стрельба десятками, когда арбалеты били один за другим, обеспечивая практически беспрерывный поток болтов. Пока тетиву спускал последний боец, первый успевал перезарядиться. Это позволяло значительно снизить вероятность поражения одного и того же противника несколькими болтами. Георг прекрасно помнил как во дворе были истыканы чуть не двумя десятками болтов всего лишь четверо загросцев.

Как бы не относился к сотне, действовавшей от его имени, но не по его приказу, принц Канди, пользы от них было едва ли меньше, чем от всей его армии. Именно благодаря наемникам, загросцы не успели собрать свои силы в кулак. Сотня хорошо обученных воинов, столь дерзко действующая в их тылу никак не могла остаться без внимания. Как итог, они проиграли первое сражение.

В результате этой победы под знамена принца начали стекаться силы, готовые выступить против захватчиков. Подошла помощь и из других королевств, в виде младших сыновей дворян, решивших попытать счастья на чужбине, значительно пополнив ряды рыцарской конницы. Повылазили из своих нор горцы, которые так же решили присоединиться к тем, кого еще недавно предпочитали грабить и убивать. А почему бы и нет, если есть возможность пощипать зажиревших загросцев подальше от родных гор, прикрываясь при этом солидной армией.

За короткий срок, несмотря на кровопролитное сражение, армия кармельского принца увеличилась вдвое, против изначального и сейчас ее численность уже перевалила четырнадцать тысяч. Мало того. В настоящий момент уже половина королевства была освобождена, и армия продолжала наступать, отвоевывая королевство пядь за пядью, и с каждым днем разрастаясь.

Не обошлось и без головокружения от успехов. Некоторые из дворян, давших вассальную клятву Загросу, перешли на сторону законного сюзерена. Зря они так. Уступившая поначалу свои позиции загросская армия, готовилась взять реванш. Совет республики вдруг осознал, что в Кармеле имеет место не обычный бунт, а тщательно организованное восстание. В метрополии на корабли уже грузились два легиона, и вот-вот весла должны были вспенить воду под их бортами.

Дому Варенов и в частности его главе, было позволено набрать достаточное количество легионов, в помощь имеющимся, для подавления мятежа и восстановления порядка в подвластной Загросу провинции. Все было за то, что эти легионы будут сформированы в самые сжатые сроки. Дом Варенов уже имел достаточный опыт в подобных делах, как имел и необходимое для этого снаряжение и вооружение, которое к тому же находилось непосредственно в Кармеле. Оставалось только доставить людей и сформировать из них легионы, чем сейчас активно и занимался прославленный генерал Варен.

Были в совете Загроса горячие головы, призывавшие не останавливаться на этом и расправившись с бунтовщиками, идти дальше на Несвиж. Но таких пока остужали. Рано говорить об этом. Оно и понятно, зачем дразнить спящего зверя. Если король Несвижа поймет, что следующим окажется он, то вполне может прийти со своей армией на помощь принцу. Ведь неизвестно как сложится кампания и насколько пострадают их легионы в ходе боевых действий. А ну как армия будет не в состоянии вести дальнейшие боевые действия.

Одним словом республика собирала свои силы, всячески стараясь выставить происходящее как внутренние проблемы, ни коим образом не касающиеся соседей. В Бефсан и Несвиж отправились посольства. Необходимо иметь возможность держать руку на пульсе и не проморгать момент, если те решат двинуть в бой свои войска.

Неделю назад, опять таки непостижимым образом, наемников разыскал посланник барона Гатине и приказал сворачивать свою деятельность. Он справедливо полагал, что уже в достаточной мере помог принцу, и тому теперь пора решать свои вопросы самостоятельно. Сотник воспринял этот приказ с облегчением. Он уже подумывал найти какой уголок потише и наплевав на все, пересидеть там лихое время, наставшее для его отряда. На них началась самая настоящая охота, загроцы планомерно лишали их возможности маневра, к тому же для этого у них появились дополнительные возможности, в виде начавшего прибывать пополнения. Пока наемникам везло, но долго это продолжаться не могло.

Перед самым их отбытием, прозвучал и первый тревожный звоночек. У неприметной речушки Палюта состоялся бой, между отрядами противоборствующих сторон. В столкновении принимали участие тысяча восставших и трехсотенный отряд Граника, где тот в очередной раз доказал, что его военное счастье никуда не делось и его лучше остерегаться. Едва ли треть повстанцев сумела унести ноги с того поля. О потерях загросцев сведения были весьма расплывчатыми, но судя по всему, они все же были незначительными.

Георг посмотрел вперед и увидел блеснувшую полосу реки. На его лице тут же отобразилась довольная улыбка. Особой спешки не было. Он уже подписал договор с бароном Гатине и фактически был на его службе, с положенным жалованием. Ему было предписано явиться в замок барона, но сроки были не указаны, как видно тот и сам не знал, когда именно появится в родовом гнезде, а раз так, то и спешить особо некуда. Вон в сторонке видна рощица, отличное место для разбивки лагеря. Солнце только начало склоняться к западу, до заката еще далеко, но что с того, уж больно удобное место. От мысли, что он с головой окунется в прохладную воду, по телу пробежал приятный холодок нетерпения. Решено, так и поступят.

– Дэн, вон в той рощице станем лагерем.

– Да вроде рано еще, командир.

– А куда нам спешить?

– Хочется остудиться,– понимающе улыбнулся друг.

– Хочется. Да и парням не помешает.

– Парням бы сейчас шлюх и вина,– ухмыльнувшись возразил старший десятник.

– Нельзя же получить все и сразу.

– И то верно.

– Только молодым расслабляться не давать.

– Тут можно и не напоминать. Никто из старичков не позволит им отлеживать бока, как не позволяли в свое время и им.

Остаток дня и ночевка на берегу реки, под сенью деревьев, позволили хорошо отдохнуть. На следующий день переход оказался столь же непродолжительным, а стоянка заняла целых три дня. Ничего не поделаешь. Их путь проходил мимо городка, а там случился какой-то праздник. Много веселья, много вина и пива, но что самое главное много доступных женщин, которые как известно доставляют удовольствия и пьянят куда как сильнее, чем самое забористое вино.

Сам Георг не ударился в гульбу, хватало забот. О молодежи и говорить нечего, как и об их командире. Виктор, завзятый бабник сотни, таки шагнул на следующую ступень и ему доверили десяток новобранцев, предоставив сомнительное удовольствие в их натаскивании. К слову заметить, это не был стандартный десяток. В нем насчитывалось шестнадцать новичков, пришедшие на замену погибшим. Через месяц мытарств, их разбавят по другим десяткам, где те и будут совершенствоваться в воинском искусстве, под приглядом новых товарищей.

Стоит ли говорить, что лишенный развлечений, неизменный почитатель слабого пола, изливал все свое недовольство на подчиненных снимая с них три шкуры. Впрочем, он остался верен себе и изыскивал возможность, чтобы ночами, урывками, осчастливить одну из служанок на постоялом дворе. Это приносило некоторое облегчение, но не доставляло удовольствия, так что наличие такой отдушины ничуть не облегчило участь новичков. Ну, а как ты хотел парень, должность десятника накладывает ряд обязанностей, а не только привилегии.

По прибытии в баронство Гатине, сотню вновь ждало праздное безделье и возможность вечерами отогреть свою душу парой тройкой кружечек доброго пива, или вина. Вот только они предпочитали этим и ограничиваться. Разве только, еще и крутили интрижки с сельскими бабенками. Пойти на большее не позволяло благоразумие. Возобновились ежедневные занятия. Да, в последнем походе они потеряли шестнадцать человек и это не мало. С другой стороны, провернув столько всего, и всполошив загросский курятник, они еще и легко отделались. Можно сколько угодно говорить о гении и счастливой звезде сотника, но даже последний глупец отряда понимал, что в немалой степени все это оказалось возможным благодаря выучке.

Так что наемники вернулись к обычному для них брюзжанию для порядка и изматывающим тренировкам, сливая при этом на землю целые бочки пота. Если так доставалось старичкам, то об участи новобранцев лучше и не вспоминать. Разумеется, если ежедневно мордовать тренировками людей, то подобного никто не выдержит, поэтому у парней была пара дней в неделю когда они могли расслабиться от души. В первый, пображничать от души, а на второй привести себя в порядок.

– Рад видеть тебя в добром здравии, мой мальчик.

Барон восседал на своем высоком коне так словно ему и не было далеко за шестьдесят. Мало того, его фигура, без какого-либо намека на жир, была весьма впечатляющая. Огромный мужчина на коне под стать ему, производил неизгладимое впечатление. Глядя на него, тут же вспоминались легендарные воины из былин и баллад, которые только взглядом заставляли дрожать врага, а одним единственным ударом, могли сразить сразу тысячу воинов. Именно об этом говорилось в них, и глядя на барона невольно приходила мысль, что не все там враки, все же они на чем-то основывались. А ведь он уже давно не молод, каков же он был в былые годы.

– И я приветствую вас, господин барон,– вгоняя меч в ножны и переводя дух, ответил Георг.

– Наслышан о твоих проделках.

Проделках? Нет, тому, что барон в курсе событий удивляться не приходится, как-никак это его обязанность знать все или почти все. Но называть то, что устроил Георг проделками… Конечно молодой сотник не страдает болезненным самолюбием, но все же хотелось бы более высокой оценки своим действиям, а не как чему-то под стать детским шалостям.

– Мы сделали то, что смогли,– буркнул сотник, явно чем-то недовольный.

– Я вижу, ты не даешь расслабляться своим людям.

– Как и себе, господин барон.

– А как, если взбунтуются?– С хитринкой, прищурился все еще восседающий на своем неподражаемом коне барон.

– Немногие из них умеют считать, еще меньше писать. Едва ли треть, способна связно выразить свои мысли, путаясь в словах, как рыба в сетях. Но они далеко не дураки, чтобы не понять – сейчас делается все для того, чтобы завтра они могли выжить перед лицом врага.

– А к кому относишься ты? Письму и счету вроде обучен, а словами заливаешься как тот соловей.

– Об этом судить не мне, господин барон,– все так же серьезно ответил Георг, даже не пытаясь подыгрывать хорошему расположению духа, своего нанимателя, которого он себе не выбирал, но и избавиться не имел возможности.

Казалось бы – глупость. Чего злиться-то, если из этого похода они вернулись обремененные золотом и серебром. Ничего другого в качестве добычи они просто взять не могли, но даже этого набиралось весьма изрядно. Замки и виллы они зачастую имеют казну, а в той казне находятся эдакие кругляшки, которые зовутся монетами. А еще знать отчего-то страсть как любит разные украшения и есть, если не на золоте, то на серебре.

Опять же, как бы не высказывался по поводу действий сотни, обманываться на этот счет Георг не собирался. Об их рейде уже судачат на всех постоялых дворах, так что слава отряда взмыла вверх настолько, что бедняга Олаф наверное сейчас весь в могиле извертелся от возбуждения. Так что, по всему выходило – сотрудничество с бароном пошло только на пользу сотне. Но вот верилось отчего-то, что он с этим благодетелем, хлебнет еще лиха через край.

– Через час, жду тебя у себя в замке,– поняв, что ничего кроме официального тона он не добьется, подвел итог беседе Жерар.

– Слушаюсь, сэр.

В замке барона Георг оказался впервые. Раньше ему позволялось только приблизиться к караулке, где он мог дождаться управляющего, чтобы получить распоряжение располагаться в селе или разбить лагерь на поляне, по выбору. Георг мог проделать это без труда, вернув себе после похода повозки обоза, остававшиеся на хранении в Суоне. Вот так и появился палаточный лагерь, неподалеку от села, куда и хаживали наемники после напряженного дня.

Георга провели через весь замок, который отличался мрачностью, как и ореол витавший вокруг его хозяина. Он походил на мощное укрепление, тюрьму, из которой невозможно бежать, но только не на жилище, коими по сути являлись все родовые замки. Первый этаж полностью отвечал впечатлению, которое вошедший получал едва ступив во двор. Даже большой пиршественный зал, не мог развеять мрачности этого места, так как полностью соответствовал всему остальному. Тяжеловесные столы и лавки, из потемневшего дуба. Каменные стены, увешанные оружием и гобеленами с изображением кровавых схваток или охотничьих сцен, не менее трагичных. Видно над ними потрудился достойный мастер своего дела, настолько эти полотна притягивали взор и давили на сознание. Большой закопченный камин, способный вместить в себя теленка целиком. Изрядно потертые за долгие годы, каменные плиты пола, которые по углам выглядели едва ли не почерневшими. Закопченный потолок с массивными балками, и столь же внушительными светильниками свисавшими на цепях.

Но едва он поднялся на второй этаж, как словно оказался в другом месте. Оштукатуренные стены, чисто выбеленные известью, от чего довольно узкие коридоры, имевшие скудное освещение, выглядели светлыми. Полы выстланы отскобленными до белизны досками, покрытыми в меру потертыми и не такими уж и старыми дорожками. Двери так же выскоблены, только в уголках возле металлических полос, набитых для усиления, видна чернота и это указывало на то, что этим дубовым плахам уже много лет. Здесь все говорило об ухоженности и заботе. Вот эта дверь вообще новая, как видно пришла на замену той, что успела обветшать и теперь прослужит долгий срок.

Его подвели именно к ней. Вроде бы ничем не отличается от еще четырех, выходящих в этот коридор, но на самом деле, это не так. За ней находится святая святых владетеля замка, его личный кабинет. Когда ее открыли, Георг понял что ошибался. Старая дверь никуда не делась, она оставалась на прежнем месте, просто ее переместили немного вовнутрь и теперь кабинет отделялся от коридора двойной дверью. К тому же изнутри обе двери обиты войлоком.

Хм. А чего собственно ты хотел, тут работает и ведет беседы тот, кто опутал всю страну своей паутиной, как же ему не озаботиться тем, чтобы ни одно лишнее слово не покинуло пределов стен довольно большой комнаты, где имелся даже камин. А еще, большие шкафы с книгами, свитками из пергамента и бумаги.

Кстати, последняя появилась совсем недавно, ее делают из тины. Она конечно не такая прочная как пергамент, но зато куда как дешевле и хорошо годится для письма. Тут только один существенный недостаток – не стоит проверять ее на прочность и уж тем более влагой, потому как она очень быстро начнет расползаться в руках. Именно поэтому сам Георг использовал две внушительные книги, время от времени, по истечении надобности, выбеливая пергаментные страницы. В одной он вел весь хозяйственный учет, в другой были прописаны договора с бойцами. Были и отдельные свитки, это уже договора с нанимателями, но и их не так чтобы много, и опять таки писаны они на пергаменте.

Библиотека барона что называется производила впечатление. С недавних пор Георг пристрастился к чтению, в особенности исторических трудов. Это был прямо-таки кладезь премудростей, если суметь рассмотреть то, что автор вложил между строк. Как казалось Георгу, ему это вполне удавалось, а в части касающейся воинского умения, так еще и привносить свое. Но его десяток книг и документы умещались в одном походном сундуке, а тут… Конечно, род деятельности барона накладывал свой отпечаток, а вот то, что тот находил время еще и для чтения романов, под которые был отведен отдельный шкаф внушительных размеров, было удивительным особо. И еще. Георг даже примерно не мог определить, сколько все это стоит. Книги, особенно пергаментные, были очень дорогими. Шутка ли, на изготовление одной могло пойти до сотни овечьих шкур, а то и больше, все зависит от объема.

В кабинете помимо самого хозяина находился еще какой-то молодой человек, ненамного старше самого Георга. Его можно было бы принять за секретаря Гатине, тем более одет он был в простую одежду, хотя и отличного качества. Вот только занимающему подобную должность не положено разваливаться по хозяйски в кресле у камина с кубком в руках, в котором однозначно была не вода. А еще, не рекомендовалось так пялиться на сотника наемника, эти парни отличались крайней несдержанностью и хамства не переносили. Ближайший сподвижник? Возможно. Под ложечкой неприятно засосало. Ему и без того не нравился этот вызов, а тут еще и такая встреча, когда четыре глаза просверливают тебя насквозь, словно пытаются проникнуть в самые тайники твоих мыслей.

– Проходи, мой мальчик,– все же с улыбкой, и вполне добродушной, произнес барон, недвусмысленно указывая на второе кресло у камина, приглашая присесть.

Георг еще раз внимательно осмотрел своих будущих собеседников, но потом слегка пожав плечами решил воспользоваться приглашением. Какая собственно разница, как вести беседу. Как по нему, так сидя еще и удобнее.

– Вина?

Ага. Это второй значит. Эдак любезно указывает на столик примостившийся с боку, на котором стоит кувшин и еще два кубка. А почему бы собственно и нет. Он не был ярым сторонником выпивки, но опрокинуть в охотку кружечку вина или пива, был совсем не против, а если собиралась приятная компания, то вполне мог позволить себе и лишнего. Правда, никогда не злоупотреблял и не терял головы, четко осознавая ту грань, за которую лучше не заступать. Уж такую жизнь он выбрал себе, что в любой момент ему нужно быть готовым к действиям не терпящим ошибок, потому что каждая из них может стоить жизни, если не его, то тех кто рядом. Однако, от кубка вина, беда никак не случится.

– Гхм. Гхм. Плесни и мне.

Что это? Молодой человек бросил возмущенный взгляд на барона. Да кто ты такой, чтобы вот так пялиться на этого человека, которым пугают далеко не детей и не только в Несвиже.

– Нечего на меня так смотреть. Сейчас прикажу и принесут еще. Познакомься Георг, это мой друг и соратник, Волан.

– Я бы не был столь категоричен в том, что касается соратничества. Пара услуг оказанных тебе, вовсе не делают меня полноправным соучастником в твоих делишках.

– Но друга ты не отметаешь?

– Друга – нет. А все остальное мимо.

– И на том спасибо.

– Уверяю тебя, не за что.

Нормально? Ну, сошлись два друга, все в порядке, а он-то тут причем? Но не это было удивительным, а то, что барон предстал перед Георгом совсем в другом обличии. Оно конечно, нельзя сказать, что он хорошо его знал, но то, что ему было известно, вовсе не подразумевало, наличие у этого человека нормальных человеческих чувств. Выходит все не так, и даже таким людям ничто человеческое не чуждо. Этот молодой человек, который вдвое младше него, действительно был его другом, это было так же точно, как и то, что он, Георг, был командиром сотни наемников.

– Ты так смотришь, словно поражен до глубины души. Удивляет, что у такого человека как я есть друг, способный мне возразить?

– Кхм.

– Не надо оправдываться. Все это написано у тебя на лице. Да, мой мальчик, я умею заводить друзей, вот только очень немногие оказываются способны на дружбу со мной и еще меньше тех, кому могу позволить себе довериться я. Образ жизни накладывает свой отпечаток.

– А может, занятие, которым человек занимается на протяжении долгих лет,– удивляясь сам себе произнес Георг.

– Скорее и то и другое, потому как они неотъемлемы друг от друга,– еще удивительнее было то, что барон ответил.

Интересно, его пригласили для того, чтобы поупражняться в словесности, или все же есть иная причина? А неплохо бы, если просто поговорить. Эдакая ничего не значащая, и ни к чему не обязывающая беседа. Вот только вряд ли. Он-то не относится к числу друзей барона. Но как видно, сам барон отчего-то не спешит перейти к сути. А может просто не знает как начать? Это вполне могло объяснить происходящее, если забыть с кем имеешь дело. Но с другой стороны, он ведь человек. А может его немного подтолкнуть? А что он собственно говоря теряет? М-м-м, а вино-то просто прелесть, ничего подобного до этого ему пить не приходилось.

– Господин барон, я простой наемник, если хотите – воин, а потому привык говорить напрямик. Может все же сообщите, для чего вы меня вызвали?

– Я не люблю когда меня подталкивают, но тут с тобой соглашусь,– в свою очередь отпив глоток вина и смочив горло, начал барон.– Итак. Двадцать семь лет назад, Несвиж одержал славную победу над Памфией. И хотя силы королевства были изрядно подорваны и об окончательном добивании противника не могло быть и речи, королю Георгу третьему удалось откусить от давнего соперника изрядный кусок. То самое графство Хемрод откуда ты родом. Но потом по стране прокатилась волна загадочных и страшных событий…

Барон говорил никуда не торопясь, вдумчиво, уделяя немало внимания различным деталям, время от времени делая глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло. Он поведал о том, чему был свидетелем сам, и о том, что ему удалось разузнать ввиду специфики его деятельности. Хм. Ему бы романы писать. Вроде бы сухой лаконичный язык, но рассказывает так, что невольно заслушаешься. Опять же, правильно поставленная дикция. Сто против одного, в Загросе он сумел бы завладеть любовью толпы, перед которой так любят кривляться тамошние деятели, от философов, до политиков. Впрочем, в республике одно, зачастую неотделимо от другого. Ну, насколько он слышал.

Когда барон закончил и парой глотков допил остатки вина в кубке, Георг тоже глотнул чудесного напитка (надо заметить, что это был уже третий кубок, уж больно хорошее вино), и недоумевающе посмотрел на хозяина кабинета.

– Не хочу показаться вам невеждой, сэр. Но я не понимаю, к чему вы рассказываете все это мне. В те годы меня и на свете-то не было.

– Не совсем так. Ты родился сразу после того, как произошла цепь тех событий о которых я поведал, или они только шли к завершению.

– Какая собственно разница,– равнодушно пожал плечами молодой человек.

А действительно – какая разница? Нет, послушать об этом было очень интересно, тем более с таким рассказчиком, но для чего его пригласили сюда и поведали о делах давно минувших лет? У барона появились парочка свободных часов, для праздной беседы и ему понадобились свободные уши? Ну да, это у барона-то Гатине! Был тут какой-то смысл. Но какой?

Может ему предстоит дельце связанное с теми событиями? Ну и что из того? Для того чтобы использовать его отряд, совсем не обязательно так перед ним распинаться. Никуда он не денется, потому как если старина Жерар решил его использовать, то сделает это без особого труда. Георг просто ничего не сможет поделать, кроме как подчиниться. Репутация у этого гиганта была залюбуешься, проще самому повеситься, чем ему перечить.

– Тебе известна история твоего рождения?

– Вы это к чему, сэр?– Голос предательски дрогнул, но с чего, парень так и не понял.

– Так известна или нет?

– Известна, конечно.

– Значит, тебе известно, что твою матушку нашли на берегу реки с раной от удара ножа на груди?

– Конечно я это знаю.

– А ты никогда не пытался выяснить, кто твой отец и как звали твою матушку до того, как ее нашли в день святой Аглаи?

– Нет,– пребывая все так же в смятении ответил Георг.– Отца своего я никогда не знал, но безотцовщиной себя никогда не считал. Матушка ни в чем не нуждается, живет так, как ей хочется и нравится, можно ли ей желать иного. Я тоже вроде нашел занятие по сердцу. Зачем мне все это?

– Затем, чтобы в один прекрасный или худший из дней, весь мир не перевернулся у тебя под ногами, от больших потрясений.

– Господин барон, вы обещали перейти к сути, но несмотря на то, что очень много чего рассказали, не сказали ничего.

– Ты прав, мой мальчик.

– И не называйте меня мальчиком,– вдруг вскинулся Георг.

Можно его понять, ведь он не понимал, что происходит и к чему весь этот разговор. Нельзя сказать, что он вообще ни о чем не догадывался. Смутные подозрения уже поселились в его сознании, хотя это скорее походило на бред сумасшедшего. Но ведь для чего-то ему все это рассказывали.

– Хорошо, Георг, я не буду больше тебя так называть. Но и как надлежит по праву, я тоже называть тебя не могу. Все еще не понимаешь?

– Я могу ошибаться…

– Да не ошибаешься,– тяжело вздохнул барон.– Ты наследный принц несвижкой короны, законный сын короля Берарда первого, а матушка твоя, урожденная виконтесса Кинол, и все еще законная его супруга.

Вот оно! Бред! Такого просто не может быть! Это просто дурная шутка и никак иначе! Но барон серьезен, ни капли сомнений в том, что он сказал. Ну и что ему со всем этим делать?

– Может это все же ошибка?

– Напрасные надежды, молодой человек. Вас уже проверил мастер и подлинность крови королевского рода не вызывает сомнения,– пребывая в благодушном настроении, словно разговор шел о чем-то несущественном, вставил Волан.

– Зачем вы это мне рассказали? Жил ничего не зная, жил бы и дальше,– пришибленно произнес Георг.

– Жил бы,– соглашаясь кивнул Жерар, а потом продолжил,– до тех пор, пока об этом не узнал бы еще кто-нибудь. А тогда твоя жизнь превратилась бы в кошмар, как и жизнь твоей матушки.

– А как им узнать-то? Вы понятно, у вас повсюду шпионы.

– Шпионы, это правильно, да только я все эти годы был уверен, что вас на этом свете не существует. Беседуя с тобой я ни о чем подобном не догадывался и даже не мог предположить, что предо мной, кто-то еще, кроме командира наемников. До той поры, пока не увидел твою матушку. Она стала взрослее, но ничуть не изменилась, она выглядит моложе своих лет, словно прошло не больше десяти лет, хотя и покрылась сединой. Мастер тебя проверил уже позже, только в подтверждение моей догадки. Так что, узнал я, узнает и кто иной, знавший Изабеллу. Я вообще удивляюсь, как за столько лет никто не повстречал ее. Понимаешь, что тогда началось бы?

– Меня втянули бы в заговоры и интриги?

– Именно. И ты был бы бессилен, что-либо сделать, тебя попросту лишили бы выбора. Всегда найдутся те, кого не устраивает его положение, те кто стремится вверх, готовые ради этого на все. А еще, они обладают даром убеждения, и куда красноречивее меня.

– А вы, выходит, ничего подобного не хотите?

– Ты знаешь, как меня называют повсюду?

– Несвижский пес.

– Правильно. Значит, знаешь и отчего мне дали такое прозвище.

– Разумеется. За преданность короне.

– Не-ет. Тогда бы меня называли королевским псом, но меня зовут именно несвижским. Сегодня кронпринцем является достойный принц, которого отличают ум и воля, а еще, он обеспечивает стабильность в королевстве. Если станет известно о твоем существовании, то это поколеблет устоявшийся порядок, это может низвергнуть Несвиж в хаос. Я служу Несвижу и только потом королю. Вот так вот, Георг.

– Вы рассказываете мне это, чтобы очистить свою совесть и объяснить мне, почему вы поступаете именно так, а не иначе?

– Ты о чем?

– Как же, есть принц, есть проблема, нет принца, и все в порядке.

– Ах во-он оно что. Нет, подобных мыслей у меня не было. Разумеется я служу Несвижу, но я тебе уже говорил, что у меня не так много друзей. Одного ты видишь, это Волан. Что же касается второго, то он уже давно мертв. Это твой дед, Георг третий, покойный король Несвижа. Ну и как мне поднять руку на его внука?

– А как быть с королевством? Ведь вы в первую очередь служите ему. Это самое простое решение проблемы.

– Самый простой путь, не всегда верный. Я рассказываю тебе об этом вовсе не для того, чтобы оправдать в своих глазах твое убийство. Более того, я не собираюсь этого делать. Главное, что об этом первым узнал я, так что буду к этому готов. Но не скрою, если ты решишь стать на путь разрушения того, на что я положил всю свою жизнь, меня уже не остановит то, что останавливает сейчас. Но только тогда и ничуть не раньше.

– Ничего не понимаю.

– Странно, ты мне показался очень умным. Если приложить к тебе руки, то из тебя получится толк.

– Издеваетесь?

– Подбираю слова, чтобы выразить свою мысль,– не согласился барон.– Ты все время жил для себя. У тебя никогда не было ничего святого, кроме матери. Но вот теперь ты узнал, что оказывается ты еще кому-то должен. Несвиж. Вот твой долг. Долг по крови, долг по праву. Не скрою, я уже давно ищу себе замену, ибо не вечен. Но поди найди того, кто будет думать всегда о королевстве и никогда о себе. Для этого нужно быть немного сумасшедшим, как я. И тут появляешься ты. Тот, кто просто обязан выступить сильным плечом, на которое может опереться твой брат.

– Вы сами говорите, что у меня прав на престол больше чем у нынешнего кронпринца, что по сути я сам являюсь кронпринцем и в тоже время, предлагаете служить моему младшему брату.

– Нет. Этого я тебе не предлагаю. Я прошу тебя служить Несвижу. Этого разговора не было бы, если бы ты сам не выбрал бы этот путь. Там, на ферме. Ведь ты не был обязан поступать так, как поступил. Этого не было в договоре. За это тебе не платили. Ты сам принял решение поступить так, потому что знал, что это пойдет на пользу твоей Родине, хотя и считаешь себя обычным наемником.

– Там было другое. Я просто не смог смотреть на крестьян, которые не умея драться были готовы пойти на смерть ради своей Родины. Это вызывает уважение. А потом, я уже состоял на службе у короля.

– Ерунда. И ты это знаешь. Ни один наемник не пойдет на поводу у своих чувств, и не возьмется проявлять инициативу, если это не принесет ему прибыль. А что ты сделал получив весьма расплывчатое распоряжение? Уничтожение одного обоза фуражиров, тоже можно расценить как беспокойство тылов противника. Но ты ведь пошел дальше. Ты причинил столько вреда, что на твои поиски была задействовано большое количество войск, что в конце концов послужило одной причин поражения в произошедшем сражении. Не надо рассказывать мне, что тебя заботила добыча. Ты мог ее взять на слабо укрепленных виллах, но отчего-то решил добраться и до казны укрепленных замков с сильными гарнизонами. А нападения на воинские части, где тебе вообще ничего не светило. Может ты и сам не понимал, чего хотел и почему поступал именно так, а не иначе, но ты все время служил Несвижу. Вот так вот, Георг.

– Значит, убить меня вы не хотите. Но и оставить без присмотра тоже не можете. Этим объясняется то, что вы вызвали меня сюда? Хотите держать поближе к себе?

– Это было бы разумно. Но, нет. Я хотел задействовать твою сотню для тайных дел. А потом передумал. Нельзя держать хищника на цепи, они этого не любят. Случается, что и волки спасают людям жизнь, но происходит это только по их доброй воле и никак иначе. Ты и твои люди можете остаться на службе у короля, а можете идти своим путем. Вот приказ, согласно которого, договор между нами утрачивает силу. Ты волен поступать так, как захочешь. Но помни одно – ты королевского рода, в твоих жилах течет кровь твоего деда, положившего на алтарь королевства не только жизнь, но и бессмертную душу. Хочешь ты того или нет, но вечно оставаться в стороне у тебя не получится.

– Ты действительно думаешь, что он не станет большой проблемой?– Задумчиво потягивая вино, поинтересовался Волан, когда дверь за наемником закрылась.

– Я хочу на это надеяться.

– Я мог бы его зачаровать. В нем и без того подсознательно сидит заноза долга перед королевством, на уровне зова крови, так что мне не составило бы труда укрепить это чувство в его душе. И я могу гарантировать, что это останется с ним на всю оставшуюся жизнь.

– Ты всегда говорил, что тебе плевать на Несвиж.

– Не так много людей называло меня другом. Хм. Вообще-то ты первый и очень жаль, что осталось тебе не так много как мне бы хотелось. Я готов делать это для тебя, а не для Несвижа и уж тем более не для короны. Так, как насчет чар?

– Ты говоришь о потомке королевского рода. Помнишь?

– Конечно помню.

– Тогда помни и другое. Подобное возможно только по доброй воле членов королевской семьи и никак иначе. И вообще. Пусть ты не веришь во всевышнего, я все же не советую тебе становиться на его пути, ибо этот парень жив только его волей, и промысел его для меня неизвестен. Мне остается только гадать.

– А как же ты? Ты ведь сказал, хотя и не прямо, что убьешь его, если тот решит пошатнуть существующие устои.

– Тогда я буду убежден в своей правоте, и никакая воля меня не остановит. Сейчас я ни в чем не уверен.

– Берарду сообщишь?

– Пока нет. Пусть идет как идет. Я уже оставил страховку на случай моей гибели. Так что Берард узнает все, либо после моей смерти, либо по воле случая и проведения, либо когда я посчитаю это необходимым.

– Боже! Несвижский пес не уверен в себе.

– Представь себе. Впервые в жизни я не знаю как поступить и не могу отличить белое от черного.

– Слушай, а этот парень не решит взять приступом замок и обезопасить себя любимого от твоей карающей руки. Так, на всякий случай. Мало ли как все обернется, вдруг его и впрямь сумеют вовлечь в какой заговор.

– Пусть идет как идет,– устало произнес Жерар.

– Ну, хотя бы распорядись усилить посты, а то он успел за последнее время поднатореть в деле захвата замков.

– Если хочешь, можешь расположиться на ночь, рядом с подземным ходом. Это обезопасит тебя в случае опасности.

– Променять мягкую постель в уютной комнате, на сырое подземелье. Ну-у уж нет.

– Тогда хватит об этом. Вино еще осталось?

– Нет. Георгу пришлось по вкусу виренское.

– Еще бы. Ладно, сейчас велю принести еще.

Утро не предвещало ничего хорошего. В голове завелись какие-то трудяги гномы, которые беспрестанно молотили своими молоточками по наковальне, от чего звон стоял такой, что голова была готова расколоться на части. Проклятый колдун. Ему сейчас хорошо, он вообще может контролировать процесс опьянения и из вдрызг пьяного в один момент стать совершенно трезвым, без каких-либо последствий. А вот барону ничто не поможет. Уж слишком много вчера было выпито. Было правда одно средство, но только для этого придется выпить столько, чтобы опять опьянеть, а пропьянствовать целый день он себе позволить не мог.

Но вместе с тем, несмотря на прямо-таки аховое состояние, имелось и приятное обстоятельство. Его разбудил лучик солнца, проникший в окно. Это говорило о многом. Во-первых, уже позднее утро, оно конечно проспал лишних часа три, но это не беда. Во-вторых, он проснулся сам. Его не разбудил звон стали или крики сражающихся, не растолкал встревоженный вестовой, а значит наихудшее из опасений оказалось напрасным. Георг оказался именно тем, кого в нем и рассмотрел Жерар.

Разумеется, может статься и так, что он более рассудителен и принял решение не предпринимать ничего с горяча. В этом случае, если в будущем им предстоит оказаться по разные стороны, мальчик может оказаться весьма опасным. Так что, насколько радоваться тому, что замок не взят приступом, пока решительно не понятно, но это был единственный лучик света в этот весьма неприятный момент.

Совершить утренний туалет и пройти в кабинет, куда обычно подавали завтрак, оказалось занятием весьма затруднительным и заняло продолжительное время. Барон был раздражителен как никогда, а потому прислуживавшие ему старались быть самой предупредительностью и делать все по возможности молча, раскрывая рот только в том случае, если без этого никак нельзя было обойтись.

Еще больше ему подпортило настроение то, что Волан вошел в кабинет совершенно бодрый и жизнерадостный. А ведь этот гад, вчера выпил куда как больше чем он. Охваченный раздражением, Гатине резко потянулся к единственно доступному ему лекарству – кувшину с вином. Зря он это. Голова тут же отозвалась такой болью, что он едва не застонал, хотя и обошелся скрежетом зубов.

– Волан, дружище, сделай мне одолжение, сотри с лица эту маску сострадания.

– Но я искренне тебе сочувствую,– пожал плечами темный.

– Тот кто не испытал на себе подобного похмелья, искренне сострадать не может,– сделав изрядный глоток вина, возразил барон.

Вино разлилось внутри благостным теплом, обещая избавление от жуткого похмелья. Но вместе с тем, эффект был настолько мизерным, что имевший большой опыт в этих делах барон, тут же констатировал, что его первоначальное предположение полностью оправдывается – ему придется напиться, чтобы побороть это состояние. Ну и какой в этом смысл? Если он будет и дальше терпеть, то весь день будет ни на что не годен, если напьется… Выходит, день безнадежно утрачен. Хм. А ведь не все так плохо.

– Волан, ты не мог бы оказать мне услугу?

– Ты сначала скажи чего хочешь, а там поглядим.

– Сними с меня похмелье.

– Смеешься? Забыл, что на тебя не действуют чары. Или хочешь чтобы я из-за такой безделицы задействовал твои жизненные силы.

– Не забыл. Только, сдается мне, что есть один мастер, который может взять надо мной власть.

– И как давно ты догадался?– Отложив кость с солидным шматом мяса на нем, и внимательно глядя в глаза барону, поинтересовался мастер.

– Сразу же после ритуала. Ну чего смотришь. Ничего больше не буду говорить, пока не уберешь это клятое похмелье.

Волан медленно отер руки салфеткой, затем поднялся и прошел за спину, все так же сидящему в кресле с высокой спинкой барону. Легонько встряхнув кистями, он расположил их напротив висков Жерара. Тот сразу же почувствовал тепло, которое волной ударило в голову, приятно обволакивая и расслабляя, а затем вдруг ударил такой холод, что барон непроизвольно вздрогнул и даже вскочил на ноги. Никто ему в этом не препятствовал, даже головная боль. Волан же, все так же спокойно прошел к своему месту. За стол они опустились одновременно.

Боже, какое облегчение. И не только голова заработал так как ей и должно. Желудок вдруг громко заурчал, требуя свою порцию, до этого он деликатно отмалчивался, а оказывается есть хотелось просто зверски. Именно поэтому, первое, что сделал Жерар – это впился зубами в шмат мяса и энергично заработал челюстями.

– Так ничего и не спросишь?– Утолив первый голод, не выдержал первым Жерар.

– А зачем? Я и так все понял. Зная о том, что теперь можешь оказаться в моей власти, ты всегда был настороже. Поначалу мне было непонятно, отчего ты не предпринял ничего, чтобы избавиться от меня, ведь ты мастер своего дела и мог все обставить так, что оказался бы в стороне. Любое заклятие можно обойти, если хорошенько подумать. Но теперь мне понятно и это.

– Неужели?

– Будь уверен. Ты действительно видишь во мне друга, очень редкое для тебя чувство, а потому ты им сильно дорожишь. Отвечу сразу, отчего я молчал все это время. Я боялся потерять эту дружбу. Как я уже тебе говорил, за все те долгие годы, что я прожил, ты первый кого я могу так называть.

– Значит, больше никаких недоговоренностей?

– Никаких.

– И ты…

– Я готов тебе помогать, но только помни, на Несвиж мне по прежнему плевать. Признаться, я уж и не помню, где я родился. Чего ты так на меня смотришь? Ну, помню. И что с того? Для меня это не имеет никакого значения. Кстати, мне не хотелось бы так быстро расставаться с другом.

– Я чем-то болен?

– Нет. Ах да. Ты неправильно меня понял. Быстро для меня. Так вот, помимо микстур, раз в месяц, в день полной луны, я буду проводить над тобой ритуал. Теперь, когда ты поддаешься чарам, это возможно. Много таким образом не выиграть, но лет до ста двадцати ты продержишься и будешь вполне бодр. Если ты не против конечно.

– Это подвластно всем мастерам?

– Нет. Это мое открытие,– с нескрываемой гордостью и довольством собой, произнес Волан,– другие тоже кое-что могут, но их результаты куда скромнее, а если еще и учесть твой возраст… очень скромные.

– А ты не хотел бы поделиться своим знанием?

– Разумеется. Но пока не с кем.

– Боже, сколько же тайн, вы уносите с собой в могилу, когда костлявая все же приходит за вами.

– Такова наша суть. Мы все понимаем, но вот только готовы делиться лишь с учениками.

– А таковых находит не всякий мастер.

– К сожалению это так.

– А ты не хочешь изменить это?

– Отдать свои знания другому мастеру? Я еще не сошел с ума. Едва я это сделаю, как он станет сильнее меня и первое что предпримет, это уничтожит соперника. Он даже не станет дожидаться того, когда я передам ему все свои знания, удовлетворившись малым.

– Потому как будет уверен в том, что ты можешь нанести удар в любой момент.

– Именно! Так что никто и не пытается этим заниматься. Единственные в ком мы можем быть уверенными это ученики. Очень трудно найти того, кто будет полностью соответствовать всем требованиям. И даже в этом случае, есть множество примеров, когда мастера погибали от руки своего ученика, даже не успев передать все свои знания. Не понимаешь? Мы очень долго живем. Очень. И пока мы живы, ученики никогда не станут мастерами, а ведь так хочется.

– Ты поэтому не обзаводишься учеником?

– Нет. Просто еще не нашел подходящего. В конце концов все устают от жизни, даже мы.

– Ты тоже убил своего учителя?

– К тому моменту он уже передал мне все свои знания. Я рвался вперед, он начал отставать. Если хочешь, я сделал ему одолжение, а может все же спас себя. Учителю явно не нравилось, что я его превзошел.

– А еще говорят, что плох тот учитель, которого не превзошел его ученик.

– И это верно. Я готов подписаться под каждым словом. Мастер был настоящим учителем и я его по сей день уважаю. Но кто сказал, что когда ученик превосходит учителя, тот не начинает его за это ненавидеть. А потом, он достиг того к чему стремился, он потерял жажду знания, потерял интерес к жизни и начал уставать от нее. Ну, так мне казалось. Так, как насчет моего предложения?

– Не хотелось бы в один момент устать от жизни.

– Боюсь, тебе это не грозит. У тебя есть цель – Несвиж, как и у меня – жажда знаний. Так что усталость нам пока не грозит.

– Я подумаю.

– Нет. Ты согласишься.

– Уверен?

– Увидишь.

В этот момент раздался стук в дверь, и когда барон дал разрешение в кабинет вошел его секретарь. По своему обыкновению немолодой уже мужчина, полностью покрытый сединой, вошел с толстой папкой, настолько набитой документами, что те даже выглядывали из кожаного переплета.

– Сэр. Я прошу прощения, но скопилось слишком много почты. Вчера вы так и не соизволили ее разобрать.

Слуга? Секретарь? Возможно, вот только тон такой, словно он укоряет своего господина в нерадивости и никак иначе. Что это? Барон настолько распустил своих слуг? Нет, все иначе. Барон Гатине умел подбирать себе кадры. Для тех, кого он приближал к себе достаточно близко, во главе всегда была служба и небрежение долгом они воспринимали как недостаток. Ну и что с того, что нерадивость проявил сам барон. Это еще хуже. Так что, Жерар и не подумал возмущаться поведением секретаря, а даже испытал некую неловкость.

– Хм. Спасибо Руп. Оставь, я потом разберу. Можешь идти.

– Слушаюсь, сэр.

Нет, ну что ты будешь делать, даже это прозвучало как укор. Понятно, что время завтрака уже давно миновало, но он-то еще не поел. Ох дождетесь.

– Чего ты так на меня смотришь?– Когда дверь за секретарем закрылась, встрепенулся барон.

– Да так. А не много ли ты позволяешь своим слугам?

– Твоя правда. Что-то они совсем распоясались. Слушай, а нельзя ли, сделать так, чтобы и этот пройдоха, помучался со мной подольше?

– Ага. Уже согласился.

– Если этого брюзги не будет рядом, то нет. Ты даже не представляешь, сколько он тащит на своих плечах, порой даже принимает решения за меня, и пока ни разу не совершил ошибку.

– Я же тебе говорил, что не стремлюсь трубить на весь свет о своих возможностях. Ты уверен, что он тебе непременно нужен? Ладно. В конце концов его можно будет просто зачаровать, так что он ничего не вспомнит. Еще и зелья делать в два раза больше. Все, все – сделаю в лучшем виде.

С первым голодом было уже покончено, потому хозяин кабинета откинулся на спинку, и расположив папку перед собой, начал просматривать документы, лежащие в ней. Он не сомневался, что Руп разложил все в порядке значимости, но это была давняя привычка, выработавшаяся еще до того, как у него появился этот незаменимый старик.

А это что такое? Раньше за секретарем не наблюдалось подобных ляпов. Как этот документ мог оказаться в самом низу? Стоп. Все нормально. Ведь об этом знают только два человека, сам барон и Волан. Нет, теперь есть еще один. Интересно, что бы это значило?

– Что-то интересное, Жерар?

– Приказ, который я вчера вручил Георгу,– растерянно произнес барон.

– Ничего удивительного, если он решил остаться на службе.

– Ты говоришь это так, словно знаешь об этом.

– Конечно знаю. И ты бы знал, если бы с утра не думал только о похмелье. Сотня на прежнем месте и уже изнывает на тренировочном поле. Боже, как они только не прибили его, за такое издевательство. А еще наемники.

– Что ты сказал?

– Взгляни в окно. Ах да, отсюда же ничего не видно. Я бы на твоем месте не торопился так, не то, старина Руп, задаст тебе трепку.

– Да пошли вы.

Барон с грохотом отодвинул стул и направился к выходу. Неужели получилось? Если все именно так, если Георг сам принял решение стать опорой своего младшего брата… Более лучшего расклада ожидать было просто невозможно, потому что это мечта любого игрока, две шестерки и ничуть не меньше. А от Рупа все же прилетит еще один недовольный взгляд. Ладно. Барон он в конце концов или просто погулять вышел.

То, что Жерар увидел на тренировочном поле еще издали привлекло его внимание. Однако, сколько он не силился, понять суть происходящего у него не получалось. Всадники, вся сотня носились по кругу, что казалось бессмыслицей. Нет, если бы наемники сейчас обучались бы верховой езде, то это легко объяснялось, но ведь они не только уверенно держались в седле, но еще и умели сражаться верхом. Вообще подготовка в этой сотне была разносторонней, что не так уж и часто встречалось, а скорее весьма редко.

Когда Жерар достаточно приблизился, то ему стало понятно, чем именно занимаются наемники. Они не просто ездили по кругу, выдерживая крупную рысь, но еще и стреляли из арбалетов, когда проносились мимо щитов, расположенных примерно в семидесяти шагах. Проскакать мимо мишеней, пустить болт и уйти на круг, до завершения которого успеть перезарядить арбалет на скаку, и повторить все вновь. Ничего подобного барон раньше не наблюдал, хотя в воинском деле разбирался весьма неплохо, хоть сейчас в бой.

Георг тоже не стоял в стороне и находился в кругу, наравне со всеми пуская болты в цель. При этом он не забывал крутить головой, наблюдая за окружающей обстановкой – хорошее качество. Командир просто не имеет права увлекаться схваткой и стремиться только к тому, чтобы дотянуться до очередного врага. Он может уступать во владении оружием своим подчиненным, они ему это простят, если он обладает холодным рассудком, способствующим победе. Конечно есть самородки, которым это вкладывается создателем, но даже им необходимо вырабатывать и поддерживать это качество, а потому и на тренировках приходится вгонять себя в состояние близкое к реальному бою, как впрочем добиваться этого и для подчиненных, только тогда учеба получится полноценной.

Сотник вовремя заметил подъезжающего барона, которого сопровождал Волан, и взмахом руки дал понять это. Так же этот взмах означал, что прибывшим придется обождать до конца учения. Как видно, особым пиететом парень не страдал. Ну что же, можно и обождать, тем более наблюдать за происходящим было интересно.

Хлопки арбалетов раздавались один за другим, порой накладываясь друг на друга, что весьма впечатляло. Но стоило взглянуть в сторону мишеней, как это чувство тут же сменялось разочарованием.

Щит был сколочен довольно героических пропорций и выступал за участок обозначенный известью как строй, об этом было не трудно догадаться, в обе стороны шагов на пять и вверх на еще один человеческий рост. И когда только успели-то? Впрочем, если Георг принял решение еще вчера, то у него оставалось как минимум половина дня. Очень солидная стена набранная из бревен набитых на столбы. Хм. Учитывая прижимистость сельского старосты это влетело наемникам в хорошую плату.

Так вот, несмотря на большие размеры попаданий в 'строй' было совсем мало и все говорило за то, что они скорее случайные, но никак не направлены твердой рукой. Очень много болтов ушло гораздо выше цели, Жерар даже видел как пара стремительных росчерков вообще ушли значительно выше и можно было с уверенностью утверждать, что таковых куда как больше. Но основная масса болтов торчала из земли, белое оперение было легко различимо на выкошенном зеленом лугу.

Однако, Жерара вовсе не разочаровало данное зрелище. Наоборот он увидел в нем большой потенциал. Вот только обучить подобной стрельбе людей будет весьма сложно и уж точно сотник начал ни с того. Глупо стараться сразу получить должный результат. Всегда и во всем нужно двигаться от простого к сложному.

– Гхм. Георг, я хотел бы знать, что означает возвращенный вами приказ?– Когда со стрельбой было покончено, задал интересующий его вопрос барон.

Ему очень хотелось получить именно тот ответ, который он хотел услышать. Настолько, что его знаменитая выдержка ему изменила и голос предательски дрогнул. Проклятье, с этим мальчишкой он сам на себя не похож.

– По моему, ответ очевиден. Мы остаемся на службе у короля. Правда, у меня имеются кое-какие условия.

– Готов выслушать.

– Вы никогда и никому не станете рассказывать о том, кто я, даже королю. Судя по вашему рассказу, он по настоящему любил матушку, а значит может пожелать ее видеть, чем это обернется для нее я не знаю, но уверен, что ничего путного из этого не выйдет. Она живет так как ей хочется, ни в чем не нуждается, любима и почитаема всеми вокруг. Она не способна принять решение за себя, она может только любить всех вокруг и раздавать себя и свой дар, поэтому это решение за нее принимаю я.

– Но если кто-нибудь…

– Значит такова судьба. Счастье не в замках, не в нарядах и уж точно не в возможности есть изысканные блюда с золотой или серебряной посуды. Моя матушка счастлива и за это ее счастье я готов убить любого.

– Это условие принимается. Но может тогда как-нибудь ее обезопасить.

– Это не ваша забота. Повторяю, не приближайтесь к ней.

– Я все понял.

– Я хорошо подумал над вашими словами, господин барон. Моя сотня останется на службе короны, вот только ваше место я занять не стремлюсь, я простой воин и мой удел сражаться – интриги и заговоры оставьте другим.

– Я тоже когда-то был простым воином, но долг потребовал от меня занять это место и коль скоро вы приняли решение…

– Я не такой патриот Несвижа как вы,– оборвал барона Георг,– для меня ничего не значит семья, которой я никогда не знал. Король мне чужой и никаких сыновних чувств к нему я не испытываю, брата и вовсе не знаю. Так что это пустые разговоры. Но я принимаю правоту ваших слов, о том кто я есть, могут узнать другие и тогда я смогу навредить многим, даже не желая того. Меня ведь можно будет просто зачаровать, чтобы добиться своего, я понадоблюсь как простой символ, а для этого совсем не обязательно оставлять мне волю, скорее даже наоборот. Да, я считаю себя чужим для своей нашедшейся семьи, но и вредить им не хочу. А это возможно только если я буду оставаться под вашим присмотром. Я хочу чтобы вы знали, это не осознанный шаг, а вынужденный. Я готов драться до последнего, я никогда не изменю, но большего от меня не требуйте, потому что не получите.

– Десять.

– Что десять?– Не понимающе воззрился на барона Георг.

– Узнав, что ты остался, я решил, что мне выпало две шестерки, но это только десять.

– Ясно. Но ведь нельзя получить все и сразу.

– Все так. Еще какие-нибудь условия будут?

– Разумеется. Мастер Волан сегодня же зачарует меня так, чтобы никто не смог меня контролировать. Если его мастерства для этого достаточно. Не надо на меня так смотреть, догадаться было не так сложно.

– Допустим,– эдак игриво улыбнулся мастер,– но отчего же вы решили, что я такой неумеха. То что я так молодо выгляжу ни о чем не говорит, мне по силам принять облик почтительного старца, в течении весьма непродолжительного времени, но старики не нравятся женщинам.

– Это серьезная причина. Прошу простить если обидел.

– Принимается. А что касается чар…

– Не смотри на меня,– покачал головой барон,– это решение принца крови.

– Тут проблема не только в этом. Поставить защиту возможно, вот только это очень опасно. Если вас кто-нибудь постарается зачаровать, то вас ждет немедленная смерть. Может кто и умеет лучше, но точно не я.

– Пусть так. Только не надо делать из меня преданного пса Несвижа,– вперил внимательный взгляд в мастера Георг.

– Как скажете,– равнодушно пожал плечами Волан.

– И последнее. Я не принц крови. Я командир сотни наемников, так что и обращайтесь ко мне соответственно, а вернее так как вам удобнее и без того почтения. Признаться меня от него коробит.

– Как скажешь, мой мальчик,– глядя в глаза произнес барон.

– Да. Так лучше.

– Ну что же, раз уж мы покончили с этим, то может объяснишь, что тут происходит. Я об этой тренировке.

– С удовольствием. В Кармеле, моим людям пришлось атаковать конный отряд загросцев, которых было вдвое против моих людей и мой старший десятник от отчаяния принял решение обстрелять их из арбалетов на скаку. Никто не попал, но я увидел в этом потенциал. Потом подумал, как это лучше использовать в бою и постепенно пришел к вот такому варианту, когда всадники несутся по кругу. Получается непрерывный обстрел, и отряд все время в движении, с одной стороны в скачущего всадника труднее попасть, с другой, скорость уже набрана и проще совершить маневр. Но к маневрам мы приступим позже, пока научиться бы стрелять.

– Потенциал и впрямь большой. Но по моему, начинать лучше было бы из седла идущей шагом лошади.

– Согласен. Именно с этого мы и начали, еще в Кармеле. Нам удалось добиться кое-каких результатов, которые мы потом закрепили тренировками, теперь приступили к следующему этапу.

– А как вы умудряетесь перезаряжать арбалеты на скаку?

– Было бы желание, а как придумать не так сложно. Правда, раньше было сложнее, но теперь… Вот смотрите. На правом стремени, имеется крюк, за который цепляется стремя арбалета. Козья нога висит на седле справа. Цепляется арбалет, взводится рычагом, весь вес тела при этом приходится на это стремя. При должной сноровке получается чуть дольше, чем на твердой земле, но это уже издержки. Думаю, что при большой практике скорость перезарядки уравняется, этому очень способствует удачная конструкция арбалета. Когда проведете ритуал, мастер Волан?– Закончил свои объяснения неожиданным вопросом Георг.

– А я его уже провел. А чего ты ждал, Георг, что я разложу тебя на столе, обложу чадящими свечами на сале чудных животных и буду читать над тобой заклинания? Не тот случай, молодой человек. Так что, первый же мастер, который возжелает тебя зачаровать будет неприятно удивлен.

– Мне казалось, что это достаточно серьезные чары и требуют определенного ритуала,– когда они уже направлялись к замку, предоставив Георгу возможность продолжить тренировку с его людьми, заговорил барон.

– И ты прав, дружище.

– Значит…

– Не надо приписывать мне то, чего я не в состоянии сделать.

– Тогда…

– Это только второй случай за всю мою жизнь, и даже единственный, потому как ты для меня уже исключение. И кто мне объяснит, почему именно он? Ты ведь не позволишь его потрошить.

– Ты хочешь сказать…

– Я не хочу, а говорю. Георг не подается чарам. Мало того, он чувствует когда на него пытаются воздействовать. Ты, к примеру, ничего не чувствуешь. Как я это узнал? Я попытался сделать простейшее, заставить дернуться его мизинец, эдак легонько. Ну раз уж получил разрешение. Так вот, у меня ничего не получилось, а он стрельнул в меня взглядом. Он и сам не понял, что произошло, мало того, не понял и того почему взглянул на меня и почувствовал ко мне смутное недовольство, но это только из-за незначительности моих усилий.

– Так вот какой сюрприз ждет того мастера, который захочет его зачаровать.

– Ну, да. Георг его просто разорвет. Несмотря на продолжительную жизнь, мы не уделяем внимания воинскому искусству, нам это просто не интересно. Есть конечно исключения, но очень редки. Это вовсе не значит, что мы беззащитны, имеется множество других способов, у разных мастеров есть различные уловки, их множество, но тут все дело в том, что на это нужно некоторое время, которого он не даст.

– И какие это уловки?

– Ну, например эта.

От неожиданности барон даже отшатнулся, резко натянув повод лошади. Было от чего. Ни с того ни с сего, большой булыжник взмыл вверх и замер перед его лицом. Никаких сомнений, возжелай Волан и тот размозжил бы его голову.

– Только не надо об этом распространяться. Я показываю тебе это для того, чтобы ты понимал, что невозможность воздействовать на тебя чарами, связано с особенностями твоего сознания, но не нужно воздействовать на него, чтобы свалить тебя на землю или приложить о стену, заставить встать на дыбы коня, или напасть на тебя того, кто окажется поблизости.

– Вы и животных можете заставить нападать на людей?

– Не нужно обобщать. Возможно кто и может, я об этом пока не слышал. Что касается меня, то я активно работаю в этом направлении. Зря что ли я просил тебя поймать волколака. Но пока я не мгу понять как этого добиться. Хорошо хоть он прижился в неволе, не то что оборотень.

– Не начинай.

– И не буду. Мне сейчас хватает забот с Серым. Но в будущем, когда с этим делом покончу, пожалуй я не откажусь от повторной попытки. Заниматься сразу двумя делами не получается, а с таким беспокойным другом как ты, который то и дело отвлекает и подавно.

– Вот и ладно. Будет время, будет пища,– вычленив только то, что интересовало его, решил сойти со скользкой темы Жерар.

– Кстати, попомни мои слова, вскоре в Несвиже появится еще один пес.

– Думаешь, Георг согласится пойти по моим стопам?

– Даже не надейся. Он пойдет своим путем, но в том же направлении. Просто у Несвижа всегда был сторожевой пес, а теперь появится бойцовский. Как-то так.

– Ты вроде говорил, что не умеешь читать мысли.

– Не умею. Но тут этого и не нужно. Я слишком долго живу и слишком много видел, потому как избравшему темную дорогу приходится колесить по свету, а не отсиживаться в родовом замке, наблюдая как сменяются поколения. Так что я уяснил одну истину, которая никоим образом не касается нас, мастеров. Дар никогда не передается по наследству, поэтому мы уже давно пережили всех тех, кто стал нам дорог, новые поколения растут уже не зная нас, а мы не стремимся узнать их, потому что и они уйдут, мы же останемся. Наша способность, это и наше проклятье, ведь мы обречены на одиночество. Вот я, допустил тебя к себе и чувствую, что очень даже зря, потому как ты уйдешь, а я останусь. Терять всегда тяжело. Век же человека краток, и как бы он не говорил, что не желает иметь ничего общего со своей родней, это не так. Георг может говорить все что угодно, мало того, он сам верит в то, что говорит, но он ничего не сможет поделать с зовом крови, с родственными узами, которые подспудно у него всегда были, потому как любой сирота мечтает о родне. Он же получил сразу и много – отец, брат, дядя, племянники, одним словом – семью. Да, они не знают о нем, да, он всячески выказывает, что они ему безразличны, но подспудно он будет тянуться к ним. Славная жизнь и деяния деда не дадут ему покоя и он сделает все, чтобы сберечь то, чего он добился и даже преумножить.

– Еще бы Берарду такое усердие и Несвиж был бы куда сильнее.

– Нельзя требовать от человека, чтобы он прыгнул выше головы. Берард, старается быть хорошим королем, но он всегда знал, что не будет им, а это наложило свою печать на склад характера, к тому же он не обладает теми качествами какие есть у его сыновей.

– Значит, говоришь – бойцовский пес.

– Самый настоящий.

Content

Калбазов Константин Пес. Страж

Константин Калбазов ПЕС. СТРАЖ

ГЛАВА 1 Сэр Жерар барон Гатине.

ГЛАВА 2 Матушка Аглая.

ГЛАВА 3 Наемник.

ГЛАВА 4 Ученик воина.

ГЛАВА 5 Горы.

ГЛАВА 6 Отголоски прошлого.

ГЛАВА 7 Кармель.

ГЛАВА 8 Бойцовский пес.