Нора Робертс

Слезы луны

Брюсу, вдохновителю всего моего творчества

Целуй меня, любовь моя,

Тоскуй по мне, любовь моя,

И слезы горькие свои скорее осуши.

Ирландская застольная песня

1

Ирландия — страна поэтов и сказителей, мечтателей и мятежников, пронизанная музыкой веселой и печальной, героической и романтической. В старину бродячие арфисты и ша-нахи — сказители — играли свои мелодии за еду и кров, и мелкие монеты, если повезет. Поэтов-певцов, или бардов, как их называли, радушно принимали и в затерявшемся в полях домишке, и на постоялом дворе, и у бивачного костра. Их дар высоко ценили даже в эльфийских дворцах под зелеными холмами.

Так было, и так есть.

Однажды, не так уж и давно, в тихую деревушку у моря пришел арфист и сказитель. В деревушке его встретили с радостью. Здесь он нашел свой дом и свою любовь.

В его душе звучала музыка. Иногда мелодии рождались нежными и мечтательными, как шепот возлюбленной, а иногда веселыми и громкими, будто старый друг зазывал в паб выпить пинту-другую пива. Сладостная, яростная или печальная, это была его музыка, и она дарила ему счастье.

Шон Галлахер был доволен своей жизнью. Доволен, как сказали бы некоторые, потому что редкобрал на себя труд очнуться от грез и поинтересоваться тем, что происходит вокруг, и Шон не стал бы спорить.

Его миром была его музыка и его семья, его дом и давние друзья. Зачем же беспокоиться о чем-то за пределами близкого сердцу круга?

Семья Шона жила в Ирландии, в графстве Уотерфорд, в деревушке Ардмор. Сколько помнилось местным старожилам, поколения Галлахеров владели здесь пабом, в котором были пиво и виски, приличная еда и уютное местечко для долгих бесед.

Некоторое время назад родители Шона обосновались в Бостоне, и бразды правления семейным бизнесом взял в свои руки старший брат Эйдан. Шона это более чем устраивало, поскольку он не стеснялся признавать, что не имеет ни деловой хватки, ни желания ее обрести. Он был вполне счастлив на кухне. Стряпня приносила ему покой и умиротворение, и, пока он колдовал над меню или выполнял заказы посетителей, музыка, любимая музыка, доносилась из зала или звучала в его голове.

Но когда в кухню влетала его сестра Дарси, которой досталось гораздо больше положенной доли фамильной энергии и честолюбия, и затевала ссору, о покое приходилось забывать, но Шон не имел ничего против этих схваток — они разнообразили жизнь и поднимали настроение.

Он не считал ниже своего достоинства обслуживать столики, особенно когда в зале под живую музыку посетители пели и танцевали, и без пререканий наводил чистоту, ведь «Паб Галлахеров» славился еще и своей опрятностью.

Старший брат Эйдан прежде, чем осесть в родных местах, поскитался по свету, младшая сестра

Дарси пока только мечтала о дальних странах, однако семейная страсть к путешествиям не затронула Шона. Его устраивали размеренная, неспешная жизнь в родной деревушке, бескрайнее море и живописные прибрежныеутесы, переливающиеся под солнцем холмы и темнеющие на горизонте горы. Шон словно врос в песчаную почву Ардмора.

Сколько Шон себя помнил, из окна своей спальни он видел море, он знал его переменчивый характер — от спокойствия до ярости — и одинаково любил и усеянную рыбацкими суденышками гладь, и пенистый прибой, набегающий на песчаный берег, и неистовые волны, разбивающиеся о скалы.

Все, чем он дорожил, лежало у его ног, и он не видел смысла в переменах. Правда, осенью, когда Эйдан женился на хорошенькой американке Джуд Фрэнсис Мюррей, в его жизни произошли некоторые изменения.

По традиции Галлахеров родовое гнездо доставалось тому, кто женился первым, и, вернувшись из свадебного путешествия в Венецию, Джуд и Эйдан переехали в большой дом на краю деревни.

Получив возможность выбирать между комнатами над пабом и маленьким коттеджем, принадлежавшим родне Джуд по линии Фицджералдов, Дарси выбрала квартирку над пабом и, где угрозами, где лестью, добилась того, что Шон и все, кого она смогла обвести вокруг своего прелестного пальчика, превратили спартанское жилище Эйдана в маленький дворец.

Шон опять же не возражал.

Ему больше нравился маленький коттедж на Эльфийском холме с его благословенной тишиной и прекрасным видом на холмы, утесы и сады… и с призраком, который бродил по его новому дому.

Шон еще не видел ее, но знал, что она там. Красавица Гвен проливала слезы по своему возлюбленному-эльфу, которого отвергла давным-давно, и терпеливо ждала, когда спадет заклятие и они оба обретут свободу. Шону была прекрасно известна история юной девушки, триста лет назад обитавшей в этом самом домике на самом холме.

Кэррик, принц эльфов, влюбился в нее, но вместо того, чтобы подарить ей слова любви и свое сердце, он показал девушке, какую роскошную жизнь готов ей дать. Трижды приносил он ей серебряный кошель с драгоценностями: сначала это были бриллианты, рожденные в огне солнца, затем жемчужины, родившиеся из слез, капавших с луны, и наконец сапфиры, вырванные из сердца океана.

Однако, не услышав от принца самых важных слов и сомневаясь в его любви, Гвен трижды ему отказала. И драгоценности, которые Кэррик бросил к ее ногам, как гласила легенда, распустились цветами у порога ее дома.

Почти все цветы сейчас спали, убаюканные зимними ветрами, воцарившимися над побережьем. Скалы, по которым, как поговаривали, часто бродила Красавица Гвен, холодные и пустынные, вонзались в нависшие над ними облака, однако буря не спешила обрушиться на побережье, словно ждала чего-то.

Утро выдалось сырым, ветер бился в оконные стекла, пробирался в коттедж в надежде выстудить его. Шон развел огонь в очаге на кухне, вскипятил чайник и заварил чай, так что ветер ему не мешал. Завтракая в своей теплой кухне, Шон слушал надменную музыку ветра и сочинял стихи для собственной мелодии.

До начала дневной смены, когда в пабе подавали ланч, оставался еще час. Шон завел таймер и на всякий случай будильник в спальне. Если некому было вытряхнуть его из мира грез и приказать пошевеливаться, он частенько вообще забывал о времени.

Поскольку Эйдан безумно злился, когда братец опаздывал, а Дарси получала лишний предлог поиздеваться, Шон всегда старался прийти в паб вовремя. Правда, увлекшись своей музыкой, он часто не слышал жужжания плеера и перезвона будильника и все равно опаздывал.

Сейчас он полностью погрузился в песню любви, совсем юной и потому уверенной в себе. Любви, переменчивой, как ветер, но радостной, пока она длится. Танцевальная мелодия, решил Шон, для которой потребуются быстрые ноги и море кокетства.

Как-нибудь он сыграет ее в пабе, когда получше отшлифует и если сможет уговорить Дарси ее спеть. Голос Дарси прекрасно подойдет к настроению этой песни.

Шону было так уютно на кухне, что он поленился пройти в гостиную к старому пианино, которое купил, когда въехал в этот коттедж. Придумывая слова, он отбивал ритм ногой и не слышал громкого стука в парадную дверь, топота тяжелых ботинок в прихожей и тихих проклятий.

Шон в своем репертуаре, подумала Бренна. Опять заблудился в мире грез, не замечая, как вокруг бурлит жизнь. И зачем она барабанила в дверь, если Шончастенько не слышит даже грохот, а они с самого детства запросто заходят друг к другу?

Ну, они давно уже не дети, и лучше постучать, чем увидеть в его доме что-то, не предназначенное для ее глаз.

Может, он не один? Вполне возможно. Парень притягивает женщин, как сладкая вода — пчел. Не то чтобы он такой уж сладкий, хотя бывает милым, когда хочет… И безумно красивый. Бренна тут же обругала себя за неуместную мысль, но, в конце концов, это трудно не заметить.

Черные, как смоль, волосы, обычно взлохмаченные, поскольку он вечно забывает постричься. Глаза ярко-голубые, спокойные и мечтательные, когда он не взбудоражен чем-то, а вот тогда они горят огнем, холодным и обжигающим в равной мере. За его длинные темные ресницы все ее четыре сестры, не раздумывая, продали бы души дьяволу, а губы словно предназначены для долгих поцелуев и нежных слов.

Ей не пришлось убедиться в этом на собственном опыте, но от слухов никуда не денешься.

Нос скорее длинный и чуточку искривлен, и в этом виноват ее меткий и сильный удар бейсбольным мячом больше десяти лет тому назад.

В общем, Шон похож на ожившего сказочного принца. Или на доблестного рыцаря в поисках приключений. Или на слегка потрепанного ангела. Крупное жилистое тело, широкие ладони с пальцами художника, голос, как виски, подогретый на торфяном огне, словом, неотразимый парень.

Но ей это совершенно безразлично. Просто она умеет ценить все, что хорошо сработано.

О господи, какая же она лгунья. Лжет даже самой себе!

Она втрескалась в него еще раньше, чем треснула но носу бейсбольным мячом. Ей было тогда четырнадцать, а ему девятнадцать. А к ее двадцати четырем годам детская влюбленность переросла во что-ю более жаркое и нервирующее.

Только Шон никогда не смотрел на нее как на женщину.

Ну и ладно! У нее нет времени грезить о парнях, у нее полно работы.

Изобразив насмешливую улыбку, Бренна с грохотом опустила на пол свой железный ящик с инструментами, и, к ее удовольствию, Шон подпрыгнул, как кролик под ружейным выстрелом.

Боже милостивый! — Он развернулся вместе со стулом и положил ладонь на грудь, словно пытаясь усмирить встрепенувшееся от неожиданности сердце. — Что случилось?

— Ничего, — усмехнулась Бренна, поднимая многострадальный ящик. — Разиня! Я тебя испугала?

Ты меня чуть не убила.

Ну, я стучала в дверь, а ты не соизволил встать и открыть.

Я не слышал. — Шон шумно выдохнул, запустил пятерню в волосы и хмуро уставился на Бренну. — Итак, здесь О'Тул. Значит, что-то сломалось?

У тебя голова, как ржавое ведро. — Бренна стянула куртку и бросила ее на стул. — Твоя духовка не работает уже неделю. Только что прислали запчасть, которую я заказывала. Так чинить плиту или нет?

Шон издал звук, очевидно, выражающий согласие, и указал рукой на плиту.

Печенье? — удивилась Бренна, проходя мимо стола. — Разве это завтрак для взрослого мужчины?

Ну, не выбрасывать же. — Шон улыбнулся так, что ей захотелось броситься ему на шею. — Обычно мне лень с утра готовить себе одному, но если ты проголодалась, я быстренько что-нибудь состряпаю для нас обоих.

Не надо, я завтракала. — Бренна — на этот раз аккуратно — опустила ящик на пол, откинула крышку и начала перебирать содержимое. — Ты же знаешь, мама всегда готовит больше, чем мы можем съесть. Она с радостью накормила бы тебя нормальной едой в любое утро, когда захочешь заглянуть к нам.

А ты могла бы подать мне световой сигнал, когда она испечет свои знаменитые оладьи. Ну, не хочешь печенье, может, выпьешь чаю? Чайник еще горячий.

С удовольствием. — Бренна присела на корточки, взяла необходимые инструменты, достала нужную деталь, не поднимая на него глаз и настороженно следя за его ногами. — Ты чем занимался? Сочинял музыку?

Подбирал слова для одной мелодии, — рассеянно ответил Шон, провожая взглядом мелькнувшую за окном в тусклом свинцовом небе птицу. — Похоже, похолодало.

Ага, и очень влажно. Зима только началась, а я уже мечтаю, чтобы она закончилась.

Погрей свои косточки. — Шон присел рядом с Бренной, коснувшись ее коленями, и протянул массивную керамическую кружку с чаем, крепким и сладким, как она любила.

Спасибо. — Бренна обхватила ладонями кружку, впитывая ее тепло.

Итак, что ты собираешься делать с моей старушкой?

— Какая тебе разница, если она снова заработает?

Шон приподнял брови.

— Если я узнаю, что ты сделала, может, в следующий раз я сам ее починю.

Бренна расхохоталась и предусмотрительно села на пол, чтобы не упасть от смеха.

Ты? Шон, ты не можешь подпилить даже собственный сломанный ноготь.

Еще как могу. — Ухмыляясь, он сделал вид, что откусывает кончик ногтя, и Бренна расхохоталась снова.

Не тревожься о том, что я сделаю с внутренностями этой штуковины, а я не буду тревожиться о следующем пироге, который ты в ней испечешь. В конце концов, у каждого из нас свои сильные стороны.

Представь себе, мне приходилось пользоваться отверткой, — обиженно произнес Шон, выуживая из ящика одну из отверток.

А мне приходилось пользоваться ложкой, но я знаю, что лучше подходит моей руке.

Бренна забрала у Шона отвертку, встала на колени и, сунув голову в духовку, принялась за работу.

Какие у нее маленькие ручки. Мужчина назвал бы их изящными, если бы не знал, на что они способны, размышлял Шон. Он не раз видел, как Бренна машет молотком, сжимает дрель, ворочает доски, соединяет трубы. И почти всегда эти маленькие руки феи исцарапаны, с костяшек пальцев содрана кожа.

Бренна такая маленькая, хрупкая для той работы, которую выбрала, или, вернее сказать, той работы, которая выбрала ее, думал Шон, распрямляясь. Уж он-то знал, как это получилось. Отец Бренны — мастер на все руки, и его старшая дочь вся в него. Точно так же, как поговаривали, он сам пошел в свою бабушку, которая, увлекшись музыкой, часто забывала о стирке или обеде.

Шон бросил взгляд на Бренну. В эту минуту она напряглась, откручивая болт, и та часть ее тела, что торчала из духовки, соблазнительно изогнулась. Брови Шона поползли вверх в восхищенном удивлении. Какой мужчина откажется поглазеть на соблазнительную женскую попку?!

У Бренны очень милая аккуратная фигурка. Он смог бы обхватить ее талию одной рукой, если бы это пришло ему в голову. Хотя, он это знал наверняка, если бы какой-нибудь мужчина попытался это сделать, Бренна О'Тул уложила бы его одним ударом. Шон ухмыльнулся.

Что касается лично его, то он с большим удовольствием хоть с утра до ночи смотрел бы на ее лицо. У нее такие веселые ярко-ярко-зеленые глаза и красивые брови чуть темнее ее огненно-рыжих волос. Губы так легко изгибаются в приветливой улыбке или насмешке или дуются, если ей что-то не нравится. Она редко красит губы, да, похоже, и вообще не пользуется косметикой, хотя она и Дарси закадычные подружки, а его сестрица шагу не ступит из дома без полной боевой раскраски.

Еще ему нравится, как Бренна, выражая неодобрение или презрение, морщит свой милый носик. Волосы она почти все время запихивает под кепку с приколотой надкозырьком маленькой феей, на которую очень похожа. Эту брошку он сам подарил ей много лет назад по какому-то поводу, он уж и не помнил, по какому. А когда она снимает кепку, волосы, длинные, непослушные, яркие, вырываются на свободу и рассыпаются мелкими огненными кудряшками.

И так ей идет гораздо больше.

В эту минуту Шону вдруг захотелось увидеть ее лицо. Он небрежно оперся о рабочий стол и медленно произнес:

— Я слышал, ты теперь погуливаешь с Джеком Бреннаном.

Бренна вскинула голову и больно ударилась затылком о верх духовки. Шон поморщился, но благоразумно сдержал смешок.

— Не погуливаю! — Как Шон и надеялся, Бренна вынула голову из духовки. Нос у нее был измазан сажей, а, когда Бренна почесала ушибленную макушку, кепка сдвинулась набок. — Кто это сказал?

Шон с самым невинным видом пожал плечами и залпом допил свой чай.

Ну, где-то кто-то сказал, как обычно бывает.

У тебя в голове каша, и ты никогда ничего не слышишь. Я ни с кем не погуливаю, у меня нет времени на всякую ерунду. — Высказавшись, Бренна снова занялась духовкой.

Значит, я ошибся. Да оно и понятно, когда в деревне только и разговоров, что про помолвки, свадьбы да будущих младенцев.

Так всегда и бывает.

Шон усмехнулся, присел на корточки и, небрежно приобняв девушку, заглянул в духовку.

Эйдан и Джуд выбирают имена, а у нее трех месяцев еще нет, но они оба так и светятся, правда? — невозмутимо продолжал Шон, не почувствовав, как напряглась Бренна.

Правда, — кивнула девушка. Во рту у нее пересохло от опасно обострившегося желания. — Мне нравится видеть их счастливыми. Джуд думает, что этот коттедж волшебный. Здесь она влюбилась в Эйдана и начала новую жизнь, здесь она написала свою книгу. И все, о чем, по ее словам, она боялась даже мечтать, случилось здесь.

— Может, и так. Что-то здесь точно есть, — пробормотал Шон. — Иногда чувствуется нечто странное, особенно когда засыпаешь, или утром, когда просыпаешься… Словно ждешь чего-то…

Закрепив новую деталь, Бренна выползла из духовки. Ладонь Шона медленно поползла вверх по ее спине и соскользнула.

Ты видел ее? Красавицу Гвен?

— Нет. Иногда краем глаза замечал какое-то движение. — Шон отстранился и, беспечно улыбнувшись, поднялся на ноги. — Может, она не для меня.

А я бы назвала тебя идеальной мишенью для привидения с разбитым сердцем. — Бренна поежилась под его удивленным взглядом и отвернулась. — Теперь должно заработать, — добавила она, дернув ручку. — Проверим, нагреется ли.

Зажужжал таймер, и они оба вздрогнули.

Посмотри сама, ладно? Мне пора. — Шон выключил таймер.

Это твоя тревожная сигнализация?

Одна из них. — Он поднял палец, и, словно по приказу, наверху бодро зазвенел будильник. — Второй сигнал. Через минуту, когда кончится завод, он сам заткнется. Иначе мне каждый раз приходилось бы бегать в спальню и хлопать его по кнопке.

А ты, оказывается, умный.

О, у меня бывают просветления. — Шон снял куртку с вешалки. — Кот на улице. Если заскребется в дверь, не жалей его. Велзи знал, что его ждет, когда решил переехать со мной.

— Ты не забыл его покормить?

— Ну, я же не совсем дебил. — Шон обмотал шею шарфом. — Он сыт, а если проголодается, придет попрошайничать к вашей двери. Впрочем, он в любом случае придет, чтобы посрамить меня. До встречи в пабе?

— Куда я денусь?

И только, когда за Шоном закрылась дверь, Бренна вздохнула.

Глупо сохнуть по Шону Галлахеру. Он никогда не посмотрит на нее так, как ей хочется. Он думает о ней, как о сестре, или еще хуже… вроде, как о названом брате.

Опустив взгляд на грязные рабочие штаны и исцарапанные ботинки, Бренна признала, что сама виновата. Шон любит ухоженных, обходительных девушек, а она совсем не такая. Конечно, она могла бы преобразиться, консультантов вокруг в избытке: Дарси, сестры, а теперь еще и Джуд. Но она терпеть не может всю эту суету и считает ее бессмысленной. Если даже накраситься и приодеться ради мужчины, его же все равно привлечет не одежка и косметика, а она сама, так ведь?

А самое главное, если она накрасит губы, надушится и натянет соблазнительное платье, Шон покатится со смеху, скажет что-нибудь глупое, и придется его ударить.

Так зачем же мучиться?

Женские ухищрения она оставит Дарси, неизменно женственной и обаятельной, и своим сестрам, которые все это обожают, а ее стихия — ее работа.

Бренна погоняла духовку на разных режимах, заодно проверила жаровню и, убедившись, что все работает, выключила плиту, собрала инструменты. Она хотела уйти сразу, ведь здесь ей больше нечего было делать, но коттедж словно не отпускал ее.

Бренна всегда чувствовала себя здесь как дома и часто забегала навестить Старую Мод Фицджералд, прожившую здесь столько лет, что и не сосчитать.

Мод умерла, и в коттедж приехала погостить Джуд. Подружившись с Джуд, Бренна, как и раньше, заглядывала сюда по пути домой или в деревню. Но теперь здесь живет Шон, и придется расстаться со старой привычкой, хотя очень не хочется. Здесь так тихо, спокойно и много красивых вещиц, которые за свою жизнь собрала Мод. Джуд оставила их в коттедже, и Шон, похоже, не собирается их трогать. В крохотной гостиной просто глаза рябит от цветного стекла и очаровательных статуэток фей и магов.

Шон не тронул и книги Мод, и старый потертый ковер, правда, втиснул в кукольное пространство маленькое подержанное пианино. Теперь в гостиной вообще не повернуться, но пианино добавило уютному домику очарования. Старая Мод любила музыку, и ей бы понравилось.

Бренна провела пальцем по исцарапанному черному дереву, скользнула взглядом по нотным листам, разбросанным на крышке. Шон вечно сочинял какую-нибудь мелодию или выуживал старую, чтобы что-то изменить. Бренна сосредоточенно нахмурилась, всматриваясь в черные закорючки и точки. Она не считала себя особенно музыкальной. О, она могла пропеть мятежную песню, не рискуя привлечь внимание окрестных собак, которые принялись бы подвывать ей, но игра на музыкальном инструменте — совсем другое дело.

Однако, раз уж она здесь одна, почему бы не удовлетворить любопытство? Бренна снова опустила на пол свой ящик, выбрала один из листов и села за пианино. Прикусив от напряжения губу, она нашла до первой октавы и стала медленно стучать по клавишам одним пальцем.

Неплохо. Как и все, что Шон сочинял. Даже неумелое исполнение не смогло испортить мелодию. И, как часто бывало, Шон придумал к этой мелодии слова. Бренна откашлялась и запела, изо всех сил стараясь не фальшивить:

Когда один тоскую я в ночи,

Лишь о тебе рождает сердце грезы.

И о тебе одной мои мечты,

Когда луна в ночи роняет слезы.

Бренна вздохнула. Как трогательно! Как все песни Шона, но эта какая-то щемящая. Слезы луны. Жемчужины для Красавицы Гвен. Несбывшаяся любовь.

— Как печально, Шон. Неужели ты и впрямь так одинок?

Она хорошо знала Шона, но все равно не могла найти ответ на свой вопрос. А хотела бы. Она всегда хотелаподобрать к Шону ключик. Но он не был ни мотором, ни механизмом, который можно разобрать, чтобы узнать, как он работает. Мужчин, к ее огромному сожалению, гораздо труднее разгадать.

Наверное, все дело в его волшебном таланте. В то время, как ее способности… Бренна опустила взгляд на свои руки. Да, надо признать, что у нее способности совсем другие, проще не придумать.

Ну, по крайней мере, она умеет их использовать и зарабатывает на вполне приличную жизнь, а Шон

Галлахер витает в облаках. Если бы у него была хоть капелька честолюбия, если бы он хоть немного гордился своим талантом, он продавал бы свои мелодии, а не складывал их в ящик.

Парню необходим хороший пинок под зад, чтобы не растрачивал понапрасну свой дар.

Ладно, об этом она подумает в другой раз, а сейчас у нее полно работы.

Бренна поднялась и уже наклонилась, чтобы взять ящик с инструментами, когда краем глаза заметила какое-то движение. Она резко выпрямилась, испугавшись, что это вернулся Шон — он всегда что-нибудь забывал — и застал ее врасплох. Разумеется, она не имела права копаться в его нотах и играть на пианино.

Однако это был не Шон.

В проеме двери стояла зеленоглазая женщина с распущенными по плечам светлыми волосами, в струящемся до пола простом сером платье. От одного взгляда на ее печальную улыбку разрывалось сердце.

Бренна мгновенно узнала женщину и задрожала от волнения и восхищения. Она открыла было рот, но не смогла выдавить ни слова. Голова кружилась, сердце отчаянно билось.

Бренна попыталась снова, озадаченная внезапно нахлынувшей слабостью.

— Красавица Гвен. — О, хоть это она смогла произнести, столкнувшись с трехсотлетним призраком.

Слеза, сверкающая серебром, скатилась по бледной щеке Гвен.

Его сердце в его песне, — прошелестел нежный, словно лепестки роз, голос. — Слушай.

Что вы… — Бренна не успела закончить вопрос. Она снова была одна, и лишь слабый аромат роз витал в воздухе.

— Ну, ладно. Ладно. — Бренна без сил опустилась на стул у пианино. — Хорошо. — Она попыталась выровнять сбившееся дыхание, и сердце наконец перестало колотиться о ребра.

Когда дрожь в коленях прошла и Бренна понадеялась, что сможет устоять на ногах, она решила как можно скорее рассказать о случившемся какому-нибудьразумному и чуткому человеку. А кто у нас самый разумный и чуткий? Разумеется, мама.

Дом О'Тулов, разросшийся за счет пристроек не без помощи Бренны, стоял почти у самой дороги, попыхивая дымом из печных труб. Когда отцу приходила в голову мысль добавить еще одну комнату, старшая дочь с энтузиазмом помогала сносить старые стены и возводить новые. Самые счастливые ее воспоминания были связаны с работой бок о бок с весело насвистывающим Майклом О'Тулом.

Почти успокоившись за время короткой поездки, Бренна остановила грузовичок позади маминого драндулета и отметила про себя, что давно пора его в очередной раз покрасить.

Она вошла в дом, как всегда теплый и уютный, пронизанный ароматом свежеиспеченного хлеба. Молли хлопотала на кухне, вынимала из духовки противни с темными горячими буханками.

— Мам!

— Пресвятая Богородица! Ты меня напугала, девочка. — Молли поставила противни на плиту и обернулась. Улыбка осветила ее добродушное, все еще молодое лицо. Рыжие волосы Молли, унаследованные ее дочерьми, сейчас для удобства были скручены в узел на макушке.

Прости, мам, у тебя опять орет музыка.

Для компании. — Молли протянула руку и приглушила радио. Собака — лохматая рыжая Бетти, — дремавшая под столом, перевернулась на другой бок и широко зевнула. — Почему ты так быстро вернулась? Я думала, у тебя полно работы.

Ну, да. Я ехала в деревню, чтобы помочь папе, и по дороге заглянула в коттедж починить плиту Шону.

Ну-ну. — Молли отвернулась, начала снимать с противня буханки и выкладывать их на широкую деревянную доску.

Шон торопился и ушел еще до того, как я закончила, и я недолго была одна в доме. — Услышав хмыканье матери, Бренна смущенно переступила с ноги на ногу. — В общем, когда я уходила… ну, там была Красавица Гвен.

Я всю жизнь надеялась ее увидеть. — Разумная Молли прежде всего налила чаю в две кружки и поставила их на стол. — Но не привелось.

Эйдан говорил, что не раз видел ее, когда еще был ребенком, а потом и Джуд, когда жила в коттедже. — Немного успокоившись, Бренна села за стол. — Но я как раз перед этим спрашивала Шона, и он сказал, что не видел ее… чувствовал ее присутствие, но ни разу не видел. И вдруг она появляется передо мной. Почему, как ты думаешь?

Я не знаю, дорогая. Что ты почувствовала?

Кроме изумления? Пожалуй, жалость к ней. А потом совсем растерялась, потому что не поняла смысла ее слов.

Молли вытаращила глаза.

Она заговорила с тобой? Я никогда не слышала, чтобы она с кем-то разговаривала, даже с Мод. Мод бы от меня не утаила. И что же она тебе сказала?

Она сказала: «Его сердце в его песне», а потом «слушай». А когда я опомнилась и хотела спросить ее, что это значит, она уже исчезла.

Раз там живет Шон и ты играла на его пианино, я бы сказала, что послание достаточно ясное.

Но я же всегда слушаю его музыку. Невозможно пробыть рядом с ним и пяти минут, чтобы не услышать.

Молли хотела что-то сказать, но спохватилась и накрыла ладонью пальцы дочери. «Моя милая Мэри Бренна, — подумала она, — как же тебе тяжело понять все то, что нельзя разобрать на составные части, а потом собрать заново».

Когда придет твое время, ты поймешь.

Так хочется ей помочь, — прошептала Бренна.

Ты хорошая девочка, Мэри Бренна. Может, очень скоро как раз ты ей и поможешь.

2

Шон решил, что в такую промозглую и ветреную погоду лучше всего предложить посетителям рагу Маллигана. На кухне, как обычно по утрам до открытия паба, царила тишина. Шон строгал овощи и обжаривал ломти молодой баранины, наслаждаясь последними минутами покоя.

Скоро заявится Эйдан и начнет донимать расспросами, сделано ли то, готово ли это. Потом наверху зашевелится Дарси, затопает туда-сюда, включит музыку под свое сегодняшнее настроение.

А пока паб всецело в его распоряжении.

Шон никогда не хотел взваливать на себя семейный бизнес — это дело Эйдана — и был рад, что родился вторым. Однако паб много значил для него, олицетворяя незыблемые семейные традиции. С тех самых пор, как первый Шеймус Галлахер с женой построили паб у

Ардморской бухты и распахнули его массивные двери, Галлахеры славились гостеприимством. Здесь всегда можно было встретиться с друзьями и соседями, пропустить кружечку пива или стаканчик виски, вкусно поесть, послушать хорошую музыку.

Родившись в семье владельца паба, Шон прекрасно понимал главное в этом деле: каждый, кто заглянет сюда, должен чувствовать себя желанным гостем. С годами «Паб Галлахеров» завоевал репутацию уютного местечка, где всегда звучит живая музыка. Seisiun— непринужденное общение под народную музыку — любимый досуг ирландцев, а у Галлахеров выступали не только местные музыканты-любители, но и приглашенные ансамбли со всей страны.

Любовь к музыке передалась Шону по наследству — через паб и кровь предков — и была так же неотделима от него, как синева глаз или добродушная улыбка.

Мало что в жизни он любил больше возни на кухне под доносящиеся из зала мелодии. Правда, частенько ему приходилось покидать свое убежище и помогать в зале или за стойкой, ну так что за беда? Чуть раньше или чуть позже каждый посетитель получал то, зачем пришел.

Шон гордился своей кухней и своими кулинарными творениями, а потому редко — случалось, конечно, но редко — что-то у него подгорало или остывало.

Когда над кастрюлей поднялся ароматный пар, Шон добавил в загустевший бульон базилик и розмарин. Как советовала Молли О'Тул, по его мнению, лучшая повариха в округе, он сам выращивал специи, правда, не все. Майоран пока был сушеный из деревенской лавки, но Шон уже решил выращивать свой и купить, как предложила Джуд, фитолампу — специальную лампу для ускорения роста трав. Попробовав рагу, Шон проверил остальные кастрюльки и сковородки и начал шинковать капусту на салат, который посетители поглощали галлонами.

Над головой послышались шаги, затем донеслась музыка, сегодня британская. Шон узнал мелодию и, довольный выбором Дарси, подпевал Энни Леннокс, пока в кухню не ворвался старший братец в толстом рыбацком свитере.

Эйдан был пошире в плечах, покрепче и позадиристее. В его шевелюре почти того же цвета, что и барная стойка из каштана в зале их паба, на солнце поблескивали золотистые искры. И хотя лицо Шона было не таким широким, а глаза поярче, никто не усомнился бы, что это братья.

И над чем ты посмеиваешься? — поинтересовался Эйдан.

Над тобой. Ты такой довольный, как кот, объевшийся сметаны.

— А почему бы и нет?

И правда, почему бы и нет. — Шон налил в кружку горячего чая и протянул Эйдану. — Как поживает наша Джуд?

С утра подташнивает, но, похоже, ее это не тревожит. — Эйдан глотнул чаю и вздохнул. — А я не стыжусь признать, что с испугом смотрю, как она бледнеет, едва поднимается с кровати. Где-то через час все проходит, но для меня это очень длинный час.

Решив немного передохнуть, Шон отложил нож и взял свою кружку.

Я бы ни за какие деньги не согласился стать женщиной. Хочешь, я чуть позже отнесу ей рагу? Или, может, лучше куриный бульон?

Думаю, она справится с рагу. И мы оба будем тебе очень благодарны.

Мне нетрудно. Блюдо дня — рагу Маллигана. Можешь внести в меню. А еще я приготовлю сливочный пудинг.

В зале зазвонил телефон, и Эйдан закатил глаза.

— Надеюсь, это не поставщик с очередной проблемой. У нас заканчивается портер, и я беспокоюсь.

Вот еще одна из множества причин радоваться, что бизнесом руководит Эйдан, подумал Шон, когда брат покинул кухню. Одно дело разливать за стойкой пиво и слушать истории старого мистера Райли, совсем другое — общаться с поставщиками: просить, требовать, спорить. А еще планировать бизнес, вести бухгалтерские книги, рассчитывать налоги. Лично у него голова раскалывается от одних мыслей обо всем этом.

Шон помешал рагу в огромной кастрюле, подошел к лестнице и, закинув голову, крикнул, чтобыДарси побыстрее тащила вниз свою ленивую задницу. Он вовсе не злился на сестру, просто они привыкли браниться, и его не удивило ответное проклятие.

Вполне довольный началом дня, Шон вышел в зал помочь Эйдану снять стулья со столов, но, к его удивлению, Эйдан стоял за стойкой и хмуро таращился в пустой зал.

Звонил поставщик? Проблемы?

Нет, вовсе нет. — Эйдан перевел хмурый взгляд на Шона. — Звонили из Нью-Йорка. Некто Маги.

Нью-Йорк? Там же еще и пяти утра нет.

Я знаю, но, судя по голосу, парень трезв и в полном сознании. — Эйдан поскреб макушку, встряхнулся, поднес к губам кружку с чаем. — Он хочет построить в Ардморе театр.

Театр? — Шон опустил на пол первый стул и оперся о него. — Для кинофильмов?

Нет. Для музыки. Для живой музыки и, возможно, спектаклей. Он сказал, что слышал о «Пабе Галлахеров» как местном центре народной музыки. Хотел узнать мое мнение.

Шон поставил на пол второй стул.

— И что ты думаешь?

— Ну, пока ничего конкретного, ведь он застал меня врасплох. Я сказал, что, если он не возражает, я подумаю день-два. Он перезвонит в конце недели.

— И с чего вдруг парню из Нью-Йорка пришло в голову строить здесь музыкальный театр? Не логичнее ли выбрать Дублин, или Клэр, или Голуэй?

— Вот и я так подумал. Он особо не распространялся, однако заверил, что его интересует именно Ардмор. Тогда я сказал, что, может, он не в курсе, у нас тут просто рыбацкая деревушка. Конечно, туристы приезжают ради пляжей, а некоторые хотят посмотреть собор Святого Деклана, фотографируют и все такое, но, как ни крути, народ сюда особо не рвется. — Пожав плечами, Эйдан подошел помочь Шону. — Тогда он рассмеялся и заявил, что прекрасно осведомлен и планирует нечто небольшое, интимное, так сказать.

— Хочешь знать мое мнение? — спросил Шон и, когда Эйдан кивнул, продолжил: — Отличная идея. Сработает ли, другой разговор, но идея классная.

— Сначала надо взвесить все «за» и «против», — пробормотал Эйдан. — Скорее всего, парень передумает и отправится в более оживленное местечко.

— А если не передумает, я бы уговорил его построить театр за пабом. — Шон начал расставлять на столах пепельницы. — У нас там есть свободный кусок земли, и, если театр будет связан с пабом, мы выиграем больше всех.

Эйдан перевернул последний стул и расплылся в улыбке.

— И это отличная мысль. Ты меня удивляешь, Шон. Не помню, чтобы ты когда-нибудь интересовался бизнесом.

— О, и в моей голове иногда появляются умные мысли.

Когда двери паба открылись и зал начали заполнять посетители, Шону уже некогда было думать о неожиданном предложении, хотя на короткую перепалку с Дарси времени у него, разумеется, хватило. Наконец Дарси поклялась заговорить с ним только после того, как он шесть лет пролежит в могиле, и в гневе вылетела из кухни.

Шон сомневался, что ему так повезет, но вернулся к своим обязанностям в отличном настроении: раскладывал по тарелкам рагу, жарил рыбу и картошку, делал сэндвичи с ветчиной и сыром. И опять наслаждался покоем, а постоянный гул голосов, доносившийся из-за массивной двери, его совсем не раздражал. Весь первый час дневной смены Дарси держала слово, лишь бросала на братагневные взгляды, прибегая забрать заказы, а новые диктовала, отворачиваясь к стене.

Его это веселило, а потому, когда Дарси в очередной раз поставила в мойку грязные тарелки, он схватил ее и смачно поцеловал в губы.

— Поговори со мной, дорогая. Ты разбиваешь мое бедное сердце.

Дарси отпихнула его, шлепнула по рукам, но не выдержала и расхохоталась.

— Отпусти меня!

— Только если не будешь драться и швырять в меня тарелки.

Дарси тряхнула головой, откинув назад копну волос.

— Эйдан вычтет стоимость битой посуды из моего жалованья, а я коплю на новое платье.

— Тогда я в относительной безопасности.

Шон отпустил сестру, перевернул лопаткой здоровенный кусок белой рыбы, шипящий на сковороде.

— Парочка немецких туристов из пансиона хочет попробовать рагу с содовым хлебом и капустным салатом. Завтра они едут в Керри, потом в Клэр, так они говорят. Вот если бы у меня был отпуск в январе, я бы провела его в солнечной Испании или на каком-нибудь тропическом острове, где вся одежка — бикини и масло для загара.

Пока Шон выполнял заказы, Дарси не уходила из кухни. Она была очень красива и сознавала это. Молочно-белая кожа, синие глаза, пухлые губы, неотразимые, дулась их хозяйка или улыбалась. Сегодня утром Дарси накрасила их алой помадой, чтобы выглядеть эффектнее в этот холодный, унылый день, а соблазнительные линии своей стройной фигуры подчеркнула ярким платьем. Дарси любила красивые вещи и была в курсе всех модных тенденций. Ее не миновала фамильная жажда путешествий, правда, утолить эту жажду Дарси мечтала с шиком и не сомневалась в успехе.

Однако время роскошной жизни пока не пришло, а потому Дарси подхватила поднос с очередным заказом и чуть не столкнулась с Бренной.

Во что ты опять вляпалась? У тебя все лицо черное.

Сажа. — Бренна засопела и потерла нос тыльной стороной ладони. — Мы с папой чистили дымоход, а это очень грязная работа, но я почти всю сажу стряхнула.

— Ничего подобного. Посмотрись в зеркало.

Обойдя подругу, Дарси покинула кухню.

Дай Дарси волю, она вообще от зеркала не отходила бы, — заметил Шон. — Ты есть будешь? Ланч готов.

— Мы с отцом поедим рагу. Очень вкусно пахнет. — Бренна нацелилась на черпак, но Шон заступил ей дорогу.

— Пожалуй, я сам положу вам рагу. Если ты думаешь, что отчистилась, то ошибаешься.

— Ладно. И чай. И… мне нужно поговорить с тобой. Позже.

— Почему не сейчас? Мы оба здесь.

— Лучше, когда ты не будешь так занят. Я заскочу в перерыве, если не возражаешь.

Шон поставил на поднос тарелки с рагу и кружки с чаем.

— Ну, ты знаешь, где меня найти.

— Да, конечно. — Бренна взяла поднос и понесла в зал, где в кабинке ее ждал отец.

— А вот и я, пап. Рагу горячее, прямо из кастрюли.

— И пахнет божественно.

Мик О'Тул был невысоким и щуплым, с густойкопной курчавых соломенных волос и живыми сине-зелеными глазами, переменчивыми, как море. Его руки были похожи на руки хирурга, он смеялся, как жизнерадостный ослик, и любил романтичные истории.

Бренна его обожала.

— Хорошо отдохнуть в тепле и уюте, правда, Мэри Бренна?

— Конечно. — Бренна зачерпнула ложкой рагу и осторожно подула, хотя запах был таким аппетитным, что не жалко и язык обжечь.

— А теперь, детка, когда у нас есть радость желудкам, почему бы не рассказать, что тебя тревожит?

Он все видит, подумала Бренна. Иногда это успокаивает, но иногда раздражает.

— Ничего особенного, пап. Помнишь, ты рассказывал, что с тобой случилось в молодости, когда умерла твоя бабушка?

— Разумеется. Я как раз был в «Пабе Галлахеров». Хозяйничал здесь отец Эйдана — еще до того, как уехал с женой в Америку. А ты была лишь желаниемв моем сердце и улыбкой в глазах твоей матери. Я работал на кухне, там, где сейчас юный Шон. У Галлахеров раковина текла, вот они меня и позвали. — Мик умолк, распробовал рагу, промокнул рот салфеткой, как требовала Молли, помешанная на хороших манерах. — Я возился под раковиной, сидя на полу, но почему-то вдруг взглянул вверх и увидел бабушку в цветастом платье и белом фартуке. Она улыбнулась мне, но, когда я попытался заговорить с ней, покачала головой, а потом взмахнула рукой и исчезла. И я сразу понял, что она умерла, и это ее душа пришла ко мне попрощаться. Ведь я был ее любимчиком.

— Я не хотела тебя расстраивать, — прошептала Бренна.

— Ничего. — Мик вздохнул. — Она была чудесной женщиной и прожила хорошую, долгую жизнь. А нам, живым, остается грустить по тем, кого уже нет.

Бренна вспомнила конец истории. Бросив работу, папа побежал в маленький домик, где жила его бабушка, овдовевшая за два года до того, и нашел ее на кухне. Бабушка сидела за столом. В цветастом платье и белом фартуке. Она умерла тихо и мирно.

— А иногда, — осторожно произнесла Бренна, — грустят умершие. Сегодня утром в коттедже на Эльфийском холме я видела Красавицу Гвен.

Мик придвинулся поближе к дочери.

— Бедняжка, — произнес он, когда Бренна закончила рассказ. — Тоскливо так долго ждать, когда от тебя ничего не зависит.

— Некоторых ожидание не беспокоит. — Бренна оглянулась на Шона, появившегося в зале с полным подносом. — Я хочу рассказать это Шону, когда народ схлынет. У Дарси в комнате барахлит одна из розеток. Я посмотрю ее после ланча, а потом поговорю с Шоном, если у тебя нет для меня дел на сегодня.

Мик пожал плечами.

— Сегодня, завтра. Работа никуда не убежит. Я как раз собирался в отель узнать, надумали ли они, какой номер пойдет в ремонт следующим. — Мик подмигнул дочери. — До конца зимы мы будем работать в теплом и сухом месте.

— И ты сможешь проверять, правда ли Мэри Кейт весь день стучит в офисе на компьютере.

Мик застенчиво ухмыльнулся.

— Я бы не назвал это проверкой. Но я рад, что, закончив университет, девочка решила поработать рядом с домом, хотя, думаю, очень скоро она найдет работу получше в Дублине или Уотерфорд-сити. Мои птенчики покидают гнездо.

— Но я же с тобой. И Эллис Мей еще маленькая.

— Да, но я скучаю по тем дням, когда все пять моих девочек то и дело на меня натыкались. А теперь Морин замужняя женщина, Пэтти весной выходит замуж. Не представляю, что буду делать, детка, когда ты найдешь своего мужчину и уйдешь от меня.

— Никуда ты, папуля, от меня не денешься. — Доев рагу, Бренна откинулась на спинку стула, скрестила обутые в тяжелые ботинки ноги. — Мужчины не теряют голову или сердце из-за таких женщин, как я.

— Правильный мужчина потеряет.

Бренна с трудом удержалась, чтобы не посмотреть в сторону кухни.

— Я не сгораю от нетерпения. — Она взглянула на отца и улыбнулась. — Мы же с тобой партнеры. Поэтому, найдется такой мужчина или нет, «О'Тул и О'Тул» навсегда.

«Другого мне и не надо, — думала Бренна, — отмываясь от сажи в ванной комнате Дарси. У меня есть любимая работа и свобода. Я могу делать что угодно, и ходить, куда угодно. Какая женщина, прикованная к мужчине, может этим похвастаться?

Никто не выгонит меня из дома, пока я сама не захочу уйти. У меня полно родных и друзей. Пусть Морин и Пэтти кудахчут над своими мужьями, а Мэри Кейт сидит в своем офисе. Это их выбор, а мне не нужно ничего, кроме моих инструментов и грузовичка. И все было бы отлично, если бы не страсть к Шону Галлахеру… от нее одни разочарования и тревоги. Дай бог, со временем это пройдет». Прекрасно зная Дарси, Бренна тщательно отскребла раковину, а руки и лицо вытерла чистыми тряпками из своего инструментального ящика. Не хватало еще испачкать крохотные вышитые полотен-чики Дарси! И зачем было тратиться на них, как будто кто-то посмеет ими вытереться.

Жизнь была бы намного проще, если бы все покупали черные полотенца. И никаких визгов и проклятий, когда беленькие пушистые лоскутки покрываются грязными пятнами и разводами.

За несколько минут Бренна заменила сломанную розетку новенькой и уже заканчивала работу, когда в гостиную влетела Дарси.

— Наконец-то. Она меня жутко раздражала, — вместо благодарности объявила Дарси, высыпаячаевые в свой «кувшин желаний». — Да, Эйдан просил сказать тебе, что они с Джуд хотят переделать комнату Шона в детскую. Я сейчас к Джуд. Если хочешь, пойдем вместе, узнаем, что она задумала.

— Мне сначала нужно кое-что сделать, но скажи ей, что я скоро загляну.

— О, Бренна, черт тебя побери! Ты наследила в ванной.

Поморщившись, Бренна поспешно докрутила шурупы.

— Прости, Дарси, зато я вымыла раковину.

— Тогда с тем же успехом вымоешь пол. Я не собираюсь подтирать за тобой. Какого черта ты не отмылась в туалете в пабе? Там на этой неделе убирает Шон.

— Ну, не подумала. Хватит ругаться. Я подотру пол перед уходом, а ты можешь принимать работу.

— Спасибо. — Дарси накинула кожаную куртку, которую подарила себе на Рождество. — Увидимся у Джуд.

— Я надеюсь, — пробормотала Бренна, недовольная тем, что придется мыть пол в ванной комнате.

Когда Бренна спустилась вниз, паб уже опустел, а Шон заканчивал прибираться на кухне.

— Дарси наняла тебя на уборку?

— Я натащила грязи. — Бренна налила себе чаю. — Я не думала, что это займет столько времени. Не хочу тебя задерживать, если ты что-то наметил на перерыв.

— Ничего особенного. Но я выпил бы пинту пива. Не присоединишься?

— Нет, мне хватит чаю.

— Тогда подожди, я налью себе. Если хочешь, остался пудинг.

Бренна не хотела, но была не в силах отказаться от сладкого. Когда Шон вернулся с пинтой «Харпа», она уже удобно устроилась за столом.

— Тим Райли говорит, что завтра потеплеет.

— Обычно он не ошибается.

— Но тепло принесет дожди. — Шон сел за стол напротив нее. — Так что у тебя на уме?

— Сейчас расскажу. — Бренна заранее продумала дюжину разных вариантов и остановилась на самом правдоподобном. — Когда ты ушел сегодня утром, я заглянула в твою гостиную проверить дымоход.

Ложь, конечно, но гордость стоила покаяния на исповеди.

— По-моему, тянет нормально.

— Ага, — согласилась Бренна, пожав плечами. — Только время от времени нужно проверять. В общем, когда я оглянулась, она там стояла. Прямо в дверях гостиной.

— Кто она?

— Красавица Гвен.

— Ты ее видела? — Шон хлопнул кружкой по столу.

— Так же ясно, как тебя сейчас. Она стояла и улыбалась мне очень печально, и… — Бренна не хотела передавать ему слова Гвен, однако понимала, что должна. Маленькая ложь во спасение — это одно, но сплошной обман?

— Что было дальше?

Бренна разозлилась, почувствовав столь редкоедля него нетерпение.

— Я к этому и веду. Она заговорила со мной.

— Заговорила? С тобой? — Шон вскочил из-застола и заметался по кухне. Поскольку и возбуждение ему было несвойственно, Бренна удивленно смотрела на него.

— Шон, да с чего ты завелся?

— Я там живу, верно? Она мне показалась? Заговорила со мной? Ничего подобного. Дождалась, пока ты придешь чинить плиту и возиться с дымоходом, и нате вам, явилась.

— Ну, прости, что твое привидение выбрало меня, только я ведь не напрашивалась. — Бренна отправила в рот полную ложку пудинга.

— Ладно, ладно, не сердись. — Нахмурившись, Шон плюхнулся на стул. — Что она тебе сказала?

Наслаждаясь его нетерпением, Бренна смотрела будто сквозь него и невозмутимо ела пудинг, затем изящно отпила чаю.

— Ой, ты это мне? Или решил наорать на кого-то еще, ни в чем не виноватого?

— Прошу прощения. — Шон улыбнулся во весь рот, прекрасно сознавая неотразимость своей улыбки. — Будь добра, не томи. Что она сказала?

— Ну, раз ты так вежливо просишь… Она сказала: «Его сердце в его песне». Я подумала, что она говорит о своем принце эльфов, но когда я поделилась с мамой, она сказала, что Гвен имела в виду тебя.

— Если так, то я не понимаю, что это значит.

— Я понимаю не больше твоего, но хотела спросить, ты не возражаешь, если я буду иногда заходить к тебе?

— Ты и так заходишь, — буркнул Шон.

— Если не хочешь, ты только скажи. — Его замечание неприятно задело ее.

— Я этого не говорил и не имел в виду. Я просто сказал, что ты и так заходишь.

— Я могла бы заходить, когда тебя нет дома, каксегодня. Вдруг она вернется? А я что-нибудь поделала бы для тебя.

— Не нужно придумывать никакой работы. Я всегда тебе рад.

Бренна растаяла от его слов, это были искренние слова, он не кривил душой.

— Я знаю, но я не люблю сидеть без дела. Так что, если ты не возражаешь, я буду иногда заглядывать.

— Ты скажешь мне, если опять ее увидишь?

— Ты будешь первым. — Бренна поднялась, отнесла тарелку и кружку в мойку. — А ты не думаешь… — Она осеклась, покачала головой.

— Что?

— Нет, ничего. Глупости, — ответила она, не оборачиваясь.

Шон подошел к ней, слегка сжал пальцами ее шею. Бренне захотелось выгнуться, замурлыкать, но осмотрительность возобладала.

— Если нельзя быть глупой с другом, тогда с кем же?

— Ну, интересно, неужели любовь может длиться так долго, преодолевая смерть и время.

— Только любовь и может быть вечной.

— Ты когда-нибудь любил?

— Не так сильно, а значит, не любил вовсе.

— Если по-настоящему любит один, но не любитдругой, страшнее и не придумаешь, — вздохнула Бренна, сама удивляясь своей откровенности.

Шон удивился ее словам не меньше. Волнение в своем сердце он принял за сочувствие.

— Бренна, милая, неужели ты в меня влюбилась?

Бренна вздрогнула и сердито уставилась на Шона. А он смотрел на нее с такой… такой чертовой заботой, таким терпением и симпатией, что захотелось разбить в кровь его физиономию. Однако Бренна подавила это желание, оттолкнула Шона и подхватила свой ящик.

— Шон Галлахер, ты и впрямь самый глупый мужчина на свете.

Гордо вскинув голову, она покинула кухню, гремя инструментами.

Покачав головой, Шон вернулся к уборке, размышляя, на кого же запала О'Тул. И почему-то сердце его снова сжалось.

Кто бы он ни был, решил Шон, громко хлопнув дверцей шкафчика, пусть только попробует ее обидеть.

3

Бренна ворвалась в дом Галлахеров в отвратительном настроении. И не постучалась, даже не подумала постучаться. Она без спросу прибегала сюда, сколько себя помнила, как и Дарси — к О'Тулам.

Дом со временем менялся. Всего пять лет назад они с папой переложили пол на кухне, а только в прошлом июне она поклеила комнату Дарси миленькими обоями с рисунком из розовых бутонов.

Однако мелкие переделки не коснулись души этого дома. Он остался прежним, гостеприимным и уютным, казалось, что сами стены излучают музыку, даже когда никто не играет на музыкальных инструментах.

Теперь здесь живут Эйдан и Джуд, и, повсюду — в вазах, чашах и бутылках — благоухают цветы. Джуд обожает цветы, планирует весной заняться садом иуже просила построить беседку. Что-нибудь старомодное, решила Бренна, под стать дому, словно небрежно вылепленному из старого камня и крепкого дерева.

Бренна хмурилась, входя в дом, но, когда она услышала сверху смех Дарси, ее губы тронула улыбка. С женщинами, подумала она, поднимаясь по лестнице, гораздо спокойнее, чем с мужчинами. С большинством мужчин. Большую часть времени.

В бывшей комнате Шона мало что осталось от него — только кровать и старый комод. В коттедж на Эльфийском холме Шон забрал полки и музыкальные инструменты — скрипку и бойран, кельтский бубен.

На полу еще лежал старый, когда-то темно-бордовый ковер. Она сидела на нем тысячи раз, слушая музыку Шона и притворяясь, что ей безумно скучно. Ее первой любовью были песни Шона Галлахера. Она влюбилась так давно, что уже не помнила ни момента, ни мелодии, как будто эта любовь была с нею всю жизнь. Только Шон об этом никогда не узнает, пинками его легче расшевелить, чем похвалами. Видит бог, никто до сих пор не растолкал парня и не заставил сделать хоть что-нибудь со своими творениями, а она хотела славы для упрямца. Хотела, чтобы он выполнил наконец свое предназначение и подарил свою музыку миру.

Бренна напомнила себе, что это не ее проблема, и не за этим она сегодня пришла сюда. Поджав губы, она обвела взглядом комнату.

Стены выглядели ужасно. На фоне выцветших обоев бросались в глаза темные прямоугольники, оставшиеся от висевших здесь когда-то картин и еще черт знает чего, что Шон вешал на стены. Огромные дыры от гвоздей еще раз доказывали, что парень понятия не имеет, за какой конец молотка браться.

Правда, Бренна прекрасно помнила, что каждый раз, как его мать порывалась принести эту комнату в порядок, Шон просил ее не беспокоиться. Ему нравилось так, как есть.

Бренна оперлась о дверной косяк, уже отчетливо представляя, как превратить запущенное, чисто мужское пространство в веселую детскую.

Джуд и Дарси стояли у окна и смотрели на море. Такие разные, подумала Бренна. Джуд, скромная, как мягкий лунный свет, с собранными в узел каштановыми волосами, и Дарси, яркая, как ослепительное солнце, с пышными смоляными кудрями, свободно струящимися по плечам и спине. Обе примерно одного роста, среднего для женщин, и, значит, на добрых три дюйма выше ее. И, хотя Дарси обладала более соблазнительными формами, чем гордилась и чего не пыталась скрывать, Джуд была не менее женственной.

Нет, нет, Бренна им не завидовала, ни в коем случае, однако ей бы очень хотелось не чувствовать себя нескладехой, идиоткой, когда приходилось влезать в юбку и туфельки.

И этим мыслям сейчас не время и не место, а потому Бренна сунула руки в карманы мешковатых рабочих брюк и вскинула голову.

— Как ты решишь, чего хочешь, если будешь весьдень таращиться в окно?

Джуд обернулась с улыбкой, осветившей ее хорошенькое серьезное личико.

— Мы наблюдаем за Эйданом. Он на пляже сФинном.

— Парень выскочил отсюда, как испуганный кролик, не успели мы заговорить об обоях, тканях икрасках, — подхватила Дарси. — Заявил, что должендрессировать пса.

Бренна подошла к подругам и выглянула в окно. Эйдан и подросший Финн сидели рядышком на берегу и смотрели на воду.

— Ну, как бы то ни было, смотреть на них приятно. Сильный мужчина и красивая собака на зимнем пляже.

— Он уже давно не шевелится. Держу пари, размышляет о предстоящем отцовстве. — Дарси бросила на брата полный любви взгляд, отвернулась от окна и подбоченилась. — А пока сильный мужчина там размышляет, слабые женщины должны заниматься прозой жизни.

Бренна коснулась плоского живота Джуд:

— Как мы поживаем?

— Прекрасно. Доктор говорит, что мы оба здоровы.

— Я слышала, тебя тошнит по утрам.

Джуд закатила глаза.

— Эйдан волнуется по пустякам. Можно подумать, я первая женщина, забеременевшая после Евы. Просто легкая утренняя тошнота. Скоро пройдет.

— А я бы на твоем месте раскрутила его на всю катушку, — заявила Дарси, присаживаясь на кровать. — Заставила бы баловать с утра до ночи, потому что, когда родится ребенок, тебе некогда будет вспомнить даже собственное имя. Бренна, помнишь, когда Бетси Даффи родила своего первенца? Она два месяца подряд засыпала на воскресных мессах. Со вторым сидела как пришибленная, уставясь в пустоту безумными глазами, а уж когда она родила третьего…

— Хватит, хватит. — Джуд рассмеялась и присела на пол у ног Дарси. — Поняла, только я пока всего лишь готовлюсь к первому. Бренна… — Джуд вскинула руки. — Эти стены!

— М-да, неприглядное зрелище. Не переживай, Джуд, мы приведем их в порядок. — Бренна щелкнула пальцем над дыркой в стене размером с пенни. — Заделаем, покрасим в приятный цвет.

— Я сначала подумывала об обоях, но в конце концов остановилась на краске. Какая-нибудь веселенькая. И можно будет развесить картинки. Со сказочными персонажами.

— Лучше твои рисунки, — предложила Бренна.

— Ой, я не очень хорошо рисую.

— Ты забыла, что подготовила книгу со своими историями и своими иллюстрациями? По-моему, ты отлично рисуешь, и ребенку интереснее рассматривать картинки, нарисованные мамочкой.

— Правда? — Джуд задумчиво похлопывала по губам пальцем. — Пожалуй, я закажу рамки, и посмотрим, как это будет выглядеть на стенах.

— Рамки должны быть яркими, как леденцы. Детям нужны яркие краски, во всяком случае, моя мама так говорит.

— Хорошо. — Джуд глубоко вздохнула. — Теперь полы. Я не хочу застилать их, так что придется отциклевать и снова покрыть лаком.

— Без проблем. И часть плинтусов придется заменить. Я смогу сделать новые так, что от старых не отличишь.

— Отлично. Я еще вот о чем думала. Комната большая, и мы могли бы один уголок отвести для игр. — Джуд поднялась на ноги и, жестикулируя, пересекла комнату. — Полки для игрушек по этой стене и маленький столик со стульчиком под окном.

— Пожалуйста, но с угловыми полками ты бы лучше использовала пространство, и получилось бы уютнее, если ты понимаешь, о чем я. Если хочешь, я сделаю такие полки, что ты сможешь устанавливать их по-разному и менять интерьер.

— Угловые… — Джуд прищурилась, пытаясь представить, как это будет выглядеть. — Да, мне нравится. А ты, Дарси, что скажешь?

— Я скажу, что вы прекрасно без меня разберетесь, а мой долг — отвезти тебя в Дублин и накупить модной одежды для беременных.

Джуд машинально приложила ладонь к животу.

— Еще ничего не видно.

— А зачем ждать? Одежда понадобится тебе гораздо раньше, чем малышу — полки, а ты уже о них думаешь. Поедем в следующий четверг, в мой выходной. Я и денежки отложила. Бренна, что скажешь?

Бренна уже доставала рулетку из своего ящика.

— Поезжайте, конечно. А я слишком занята, чтобы целый день таскаться по дублинским магазинам и смотреть, как вы вздыхаете над очередными туфлями, без которых жить не можете.

— Тебе не помешали бы новые ботинки. Эти выглядят так, будто ты промаршировала в них до западных графств и обратно.

— Еще послужат. Джуд, скажи Шону, пусть найдет место для своего хлама, и я займусь этой комнатой со следующей недели.

— Это не хлам, — возразил Шон, появившись в дверях. — Я провел много счастливых ночей в кровати, на которой сейчас развалилась Дарси.

— Теперь это хлам, и он мешает начать ремонт. — Бренна презрительно хмыкнула. — Интересно, сколько раз надо стукнуть по гвоздю, чтобы получились дыры такого размера?

— Любую дыру все равно закроет картина.

— Ну, при таком отношении, если вздумаешь что-нибудь повесить в коттедже, позови того, кто может отличить один конец молотка от другого. Джуд, пусть он поклянется на крови, что ничего не тронет, не то к весне от коттеджа останутся руины.

— Я сам приведу в порядок чертовы стены, если это заставит тебя заткнуться. — Шон улыбнулся, но от прозвучавшей в его голосе угрозы сердце Бренны дрогнуло, а потому пришлось прибегнуть к сарказму:

— Ну, конечно. Как починил раковину в пабе, когда она засорилась в прошлый раз. Мне пришлось пробираться через кухню по щиколотку в воде.

Дарси фыркнула, но Шон лишь холодно взглянул на нее.

— Джуд, если тебя устроит, я сегодня же вывезу все, что здесь осталось.

Джуд бросилась спасать уязвленное мужское самолюбие.

— Некуда спешить, Шон. Мы просто… — Комната медленно закружилась, однако упасть Джуд не успела. Шон метнулся к ней через всю комнату и подхватил на руки. Бренна только успела разинуть рот.

— Ничего страшного. — Комната перестала кружиться, и Джуд похлопала Шона по плечу. — Просто голова закружилась. Бывает иногда.

— Немедленно в постель, — заявил Шон, выходя из комнаты с Джуд на руках. — Дарси, позови Эйдана.

— Нет, нет. Все в порядке. Шон, не…

— Позови Эйдана, — повторил он, хотя Дарси уже вскочила с кровати и бежала к двери.

Бренна застыла на месте с рулеткой в руке. Будучи старшей из пяти детей, она не раз видела, как беременная мама падала в обморок, и не особо встревожилась. Гораздо больше удивила ее мгновенная реакция и неожиданная сила Шона. Парень подхватил Джуд как пушинку.

И где все это пряталось?

Бренна тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли, и поспешила в главную спальню. Шон как раз осторожно опускал Джуд на кровать и укрывал пледом.

— Шон, это смешно. Я…

— Лежи! — Он погрозил Джуд пальцем, и она повиновалась. — Я звоню врачу.

— Не нужен ей врач, — возразила Бренна, чуть не съежившись под его гневным взглядом. Но она увидела в его глазах чисто мужской страх, и это ее тронуло. — Обычное дело с беременными. — Бренна подошла к кровати, присела и погладила руку Джуд. — Моя мама бывало растягивалась прямо на кухонном полу, особенно, когда носила Эллис Мей.

— Я прекрасно себя чувствую.

— Разумеется, но пока просто отдохни. Шон, пожалуйста, принеси Джуд воды.

— Я все же думаю, что ей нужен врач.

— Хватит с нее Эйдана. — Бренна с сочувствием взглянула на притихшую Джуд. — Не горюй, подруга. Мама говорит, что, когда была беременна мной, папочка вел себя точно так же, а потом привык. Мужчина имеет право на панику. Он же не знает, что происходит внутри тебя, правда? Шон, ты наконец принесешь воду?

— Сейчас. Только не позволяй ей вставать.

— Со мной все в порядке.

— Конечно. Румянец вернулся, и глаза прояснились. — Бренна сжала руку Джуд. — Хочешь, я попробую успокоить Эйдана?

— Если ты думаешь… — Джуд умолкла, услышав хлопок входной двери и топот на лестнице. — Слишком поздно.

Не успела Бренна встать, как в комнату ворвался Эйдан.

— Она в полном порядке. Чуть голова закружилась. С беременными случается. Она… — Эйдан, не слушая, проскочил мимо, и Бренна вздохнула.

— Как ты? Ты теряла сознание? Кто-нибудь вызвал врача?

— Пусть сама его успокаивает. — Вытеснив в коридор прибежавшую вслед за Эйданом Дарси, Бренна закрыла дверь.

— Ты уверена? Она была такая бледная.

— Поверь мне, все нормально. И, сколько бы она ни спорила, Эйдан не позволит ей встать до вечера.

— Мало того, что беременные раздуваются, как коровы, так еще каждое утро обнимай унитаз и падай в обморок без предупреждения. — Дарси покачала головой. — А вы… — Она ткнула пальцем в Шона, вернувшегося со стаканом воды… — Все вы получаете удовольствие, потом девять месяцев прохаживаетесь с важным видом, и, заполучив младенца, курите вонючие сигары.

— Это только доказывает, что бог — мужчина, — улыбнулся Шон.

Дарси недовольно фыркнула:

— Я заварю Джуд чай и сделаю тосты.

Она удалилась, а Шон продолжал смотреть на закрытую дверь спальни. Бренна взяла его за руку и потянула к лестнице.

— Пусть побудут вдвоем.

— Разве я не должен отнести ей воду?

— Выпей сам. — Пожалев его, Бренна коснулась рукой его щеки. — Ты белый, как мел.

— Она укоротила мою жизнь лет на десять.

— Я вижу. Но ты молодец, успел подхватить ее, ты все сделал правильно. — Бренна вошла в будущую детскую и, найдя рулетку, приступила к необходимым измерениям. — В ее организме столько всего происходит, а она мало отдыхает. Ее жизнь слишком быстро и слишком круто изменилась.

— По-моему, женщины быстро привыкают к переменам.

— Возможно. Ты, наверное, помнишь, как твоя мама носила Дарси?

— Немного. — Шон отпил воду из стакана. Он видел, что Бренна спокойна, и немного успокоился сам. Он следил за ней взглядом и заметил, как легко она движется по комнате в грубых старых ботинках, что-то измеряя, записывая цифры в блокнот, делая пометки на стене.

Рыжие кудряшки выбились из-под ее кепки, что придало лицу Бренны задорный вид.

— Что ты помнишь лучше всего?

— А? — Шон очнулся и неохотно перевел взгляд с ее огненных прядей на лицо.

— О том времени, когда твоя мама была беременна Дарси. Что ты помнишь лучше всего?

— Я клал голову на ее живот и чувствовал, как Дарси лягается, будто хочет выскочить поскорее и задать всем жару.

— Хорошее воспоминание. — Бренна убрала в ящик рулетку и блокнот. — Прости, что набросилась на тебя. У меня было плохое настроение.

— Что-то частенько у тебя бывает плохое настроение. — Шон улыбнулся и дернул козырек ее кепки. — Но я привык к твоим укусам и стараюсь не обращать внимания.

Он-то привык, а ей безумно хотелось по-настоящему укусить его, попробовать на вкус. И если бы она это сделала, Шон сам упал бы в обморок.

— Я займусь детской в понедельник или вторник, так что можешь не спешить… только… — Бренна похлопала его по груди. — Я не шутила, когда говорила о коттедже. Попробуй забить хоть один гвоздь, и я…

Шон рассмеялся.

— Если мне захочется схватить молоток, — он вдруг наклонился, по-дружески чмокнул ее в щеку, и все мысли вылетели из ее головы, — я вызову О'Тул, даже не сомневайся.

— Да. Не забудь. — Злясь на себя, Бренна шагнула к двери и столкнулась с взъерошенным Эйданом.

— Она хорошо себя чувствует, говорит, что хорошо. Я звонил врачу, и он сказал, что причин для беспокойства нет. Просто ей нужно немного полежать и держать ноги повыше.

— Дарси готовит ей чай.

— Отлично. Джуд собиралась отнести цветы на могилу Старой Мод и вот теперь переживает. Я бы сам сбегал, но…

— Оставайся с Джуд, я отнесу, — предложил Шон. — Я успею смотаться туда и вернуться к вечерней смене.

— Я был бы тебе благодарен… я тебе благодарен. — Лицо Эйдана прояснилось. — Она рассказала, как ты подхватил ее и отнес в постель, и запретил вставать.

— Только попроси ее больше не падать в обморок при мне. Мое сердце не выдержит.

Шон отнес Мод цветы — лиловые и желтые фиалки, уже собранные Джуд. Он нечасто бывал на старом кладбище. Никто из его близких не был здесь похоронен, но почему бы пока не подменить Джуд? Ему это совсем не трудно.

Когда-то умерших хоронили у источника Святого Деклана, там, где паломники, пришедшие поклониться древнему ирландскому святому, смывали пыль долгих дорог. Три каменных креста стояли рядом, словно охраняя священное место и утешая тех, кто забирался так высоко, чтобы почтить усопших.

Даже зимой вид отсюда открывался потрясающий — серый залив словно затаился под клубящимися тучами, ритмично пульсировало протянувшееся до самого горизонта Кельтское море. Влажный, холодный воздух был пронизан музыкой воды и ветра, и пением птиц, не устрашенных зимней непогодой. Сквозь тучи едва струился белесый свет. Между камнями упрямо пробивалась трава.

Зиме никогда не удавалось воцариться здесь надолго. Не успеешь оглянуться, и свежие зеленые ростки возвестят приход весны. Вечный, священный, умиротворяющий круговорот.

Шон присел на землю рядом с могилой Мод Фицджералд, положил цветы у камня под высеченным словом «Провидица».

Девичья фамилия его матери была Фицджерадд, так что Старая Мод ему с некоторой натяжкой родня. Он хорошо помнил Мод. Маленькая, худенькая женщина с седыми волосами и туманно-зелеными, проницательными глазами. Он помнил, как иногда она смотрела на него внимательно и спокойно. В эти минуты он не чувствовал неловкости, разве что смутное беспокойство, и все равно его тянуло к ней. Часто в детстве он сидел у ее ног, когда она приходила в паб, и с удовольствием слушал ее истории, а позже, через много лет, из некоторых ее историй родились его песни.

— Джуд посылает вам цветы. Она сейчас отдыхает. Видите ли, она ждет ребенка, и у нее часто кружится голова. Но такое бывает, сейчас не о чем тревожиться. Ей пока надо полежать, вот я и сказал, что отнесу вам ее цветы. Надеюсь, вы не возражаете.

Шон скользнул взглядом по надгробьям, крестам, древнему источнику.

— Теперь в вашем коттедже живу я, а Эйдан и Джуд переехали в большой дом, как заведено у Галлахеров. Я уверен, вы это знаете. В любом случае, когда родится ребенок, им было бы тесно в коттедже. Бабушка Джуд — ваша кузина Агнес Мюррей — подарила коттедж Джуд на свадьбу.

Шон уселся поудобнее, машинально застучал пальцами по колену в ритме моря.

— Мне нравится жить там в тишине. Но странно, что я не видел Красавицу Гвен. Представляете, она показалась Бренне О'Тул! Вы наверняка помните Бренну, самую старшую из девочек О'Тул. Они живут недалеко от вашего коттеджа. Она рыжая… ну, О'Тулы почти все рыжие, только у Бренны волосы как языки пламени. Со стороны кажется, что можно обжечься, но они просто теплые и шелковистые. Шон изумленно умолк, нахмурился, откашлялся.

— В общем, я живу там почти пять месяцев, и Гвен мне ни разу не показалась, я только иногда ее чувствую. А Бренна пришла починить плиту, и Гвенне только вышла к ней, но и заговорила.

— Женщины — странные создания.

Шон вздрогнул, ему показалось, что он здесь один, и, вскинув голову, он увидел мужчину с длинными темными волосами, синими глазами и насмешливой улыбкой.

— Я сам часто так думал, — спокойно произнес Шон, хотя его сердце, ухнув, бешено забилось.

— Но, похоже, мы не можем без них обойтись, не так ли? — Мужчина поднялся с похожего на трон валуна, возвышавшегося у трех крестов, приблизился, бесшумно ступая мягкими сапогами по траве и камням, и опустился на землю по другую сторону могилы.

Внезапный порыв ветра взметнул его волосы, зашевелил короткую алую накидку, наброшенную на плечи.

Зимняя серость рассеялась, яркий свет хлынул на камни, траву и цветы, размытые контуры стали более резкими. В песню моря и ветра вплелись далекие звуки труб и флейт.

— Если и можем, то недолго, — ответил Шон, глядя незнакомцу в глаза и надеясь, что его сердценаконец успокоится.

Мужчина сложил руки на коленях. На пальце сверкнуло серебряное кольцо с драгоценным синим камнем.

— Ты знаешь, кто я, не так ли, Шон Галлахер?

— Я видел картинки, которые Джуд нарисовала для своей книги. Она хорошо рисует.

— И теперь она счастлива, не так ли? Замужем и ждет ребенка?

— Да, вы правы, принц Кэррик.

Властный взгляд Кэррика не оставлял сомнений в его могуществе.

— Ты не боишься разговаривать с принцем эльфов, Галлахер?

— Ну, я бы не хотел, чтобы меня уволокли в эльфийский дворец на следующие сто лет. Мне и здесь дел хватит.

Кэррик откинул назад голову и расхохотался. Громко, заливисто, заразительно.

— Я уверен, придворные дамы высоко оценили бы твою внешность и твой музыкальный дар. Однако ты мне нужен здесь, в твоем мире. Здесь ты и останешься, так что не беспокойся. — Посерьезнев, Кэррик наклонился к Шону: — Ты упомянул, что Гвен разговаривала с Бренной О'Тул. Что Гвен ей сказала?

— Разве вы не знаете?

Казалось, что Кэррик не шевельнулся, но он уже стоял на ногах.

— Мне запрещено входить в коттедж или пересекать границы его сада, хотя мой дом находится под ним. Что она сказала?

Вопрос был больше похож на просьбу, чем на приказ, и Шон невольно посочувствовал эльфу.

— «Его сердце в его песне». Вот, что она сказала Бренне.

— Я никогда не дарил ей музыку, — тихо произнес Кэррик. Он поднял руку, чуть шевельнул пальцами, и мелькнула молния.

— Бриллианты, рожденные солнцем. Их я дарил ей. Их я высыпал к ее ногам, когда просил уйти со мной. Но она отвернулась от них и от меня. От своего сердца. Ты можешь представить, Галлахер, как больно, когда от тебя отворачивается единственная, кого ты любишь, единственная, кого ты будешь любить вечно?

— Нет. Я никогда никого так не любил.

— Мне жаль тебя, ибо, если ты не любил так сильно, то и не жил. — Кэррик поднял другую руку, и воцарилась тьма, пронизанная серебряными лучами и искрами. Над землей заклубился туман. — Даже когда по настоянию отца она вышла замуж за другого, я собрал слезы луны и высыпал их жемчужинами к ее ногам. И все равно она отказалась от меня.

— И сокровища солнца, и слезы луны превратились в цветы, — продолжил Шон. — И она ухаживала за ними год за годом.

— Что мне время? — нетерпеливо воскликнул Кэррик. — Что мне год? Что мне столетие?

— Когда ждешь любимую, год кажется веком.

Кэррик прикрыл глаза.

— Ты пишешь красивую музыку и красивые слова. И ты прав.

Он снова пошевелил пальцами, и вернулся солнечный свет, хотя и по-зимнему бледный.

— И все же я ждал, долго ждал, чтобы прийти к ней в последний раз. Из синих глубин я вырвал сердце океана, бросил сапфиры к ее ногам. Все, что имел, я бросил к ногам моей Гвен. Но она сказала, что слишком стара, что слишком поздно. И заплакала. Впервые я увидел ее слезы. И еще она сказала, что если бы вместо драгоценностей и обещаний вечности и богатства я подарил ей слова, которые жили в моем сердце, ради любви она, может, и отказалась бы исполнить свой земной долг и ушла бы из своего мира за мной. Я ей не поверил.

— Вы разгневались. — Шон слышал эту историю столько раз, что и не сосчитать. В детстве она ему даже снилась. Ему снился принц эльфов, летящий к солнцу, луне и морю на белом крылатом коне. — Вы любили Гвен и не знали, как выразить свою любовь словами.

— Какой мужчина мог бы сделать больше? — спросил Кэррик, и Шон улыбнулся.

— Не знаю. Но наложить заклятие, разлучившее вас на века, — не самое мудрое решение.

Кэррик рассерженно тряхнул головой.

— Она уязвила мою гордость, я разозлился. Трижды я просил ее, и трижды она мне отказала. Теперь мы ждем, когда любовь трижды встретится с любовью и трижды примет ее. С достоинствами и недостатками, с горестями и радостями. — Кэррик вдруг улыбнулся. — Ты дружишь со словами, Галлахер. Мне не понравится, если ты будешь так же медлить, как твой брат.

— Мой брат?

Глаза Кэррика запылали синим огнем.

— Трижды любовь встретит любовь. И одна любовь уже принята.

Шон вскочил, сжав кулаки.

— Ты говоришь об Эйдаие и Джуд? Ублюдок, ты утверждаешь, что наложил на них заклятие?

Глаза Кэррика вспыхнули, прогремел гром.

— Какой же ты глупец! Любовные заговоры — женские выдумки. Невозможно заколдовать сердце, ибо оно сильнее любого заклятья. Вожделение можно наслать взмахом ресниц, желание — улыбкой. Но над любовью ничто не властно. То, что нашел твой брат с Джуд Фрэнсис, так же реально, как солнце, луна и море. Даю тебе слово.

— Тогда прошу у вас прощения, — проговорил Шон.

— Я не держу зла на брата, заступившегося за брата. А если бы я и вправду разозлился, — добавил Кэррик с усмешкой, — ты бы уже кричал по-ослиному. Даю тебе слово.

— Ценю ваше великодушие… — Шона осенила неожиданная догадка. — Вы что же, думаете, что я стану второй ступенью в разрушении вашего заклятья? Если так, вы не там ищете.

— Я хорошо знаю, где искать, юный Галлахер. И ты скоро узнаешь. Узнаешь, поверь мне. — Кэррик учтиво поклонился и словно растворился в воздухе. И в то же мгновение разверзлись небеса.

— Отлично. Оставил за собой последнее слово!

Шон стоял под проливным дождем, рассерженный и озадаченный. И бесповоротно опоздавший на работу.

4

Шон не любил спешку. Он предпочитал размышлять, взвешивать все «за» и «против», а потому решил никому пока не рассказывать о встрече с Кэр-риком у могилы Старой Мод.

Однако его не покидала смутная тревога. Нет, не из-за встречи с эльфийским принцем, ведь вера в магию была в его крови и в его сердце. Его беспокоила сама беседа, особенно ее неожиданное завершение.

Будь он проклят, если выберет женщину или будет выбран женщиной и влюбится только потому, что так желает Кэррик.

Он вообще не из тех, кто женится, обзаводится семейством. Разумеется, ему нравятся женщины. Их так много вокруг, и все такие ароматные, соблазнительные.

Несмотря на то, что Шон по большей части сочинял любовные песни, в жизни он предпочитал избегать серьезных чувств.

Любовь, мощным кулаком сжимающая сердце, — слишком серьезная ответственность, лишь омрачающая жизнь. Музыка, паб, друзья, родные, а теперь еще и маленький коттедж на волшебном холме — чего еще желать?

Ну, может, чтобы привидение, обитающее в коттедже, проявило внимание к нему.

Шон то и дело возвращался мыслями к странной встрече и продолжал заниматься своими делами — жарил рыбу, строгал картошку, готовил картофельную запеканку с мясом. За дверью кухни разгоралось обычное для субботнего вечера веселье. Музыканты из Голуэя, приглашенные Эйданом, наигрывали балладу, и тенор очень трогательно пел о любви.

Дарси, помотавшись с Джуд по дублинским магазинам, была совершенно счастлива и без конца улыбалась. Она влетала на кухню, нараспев передавала заказы, беззаботной бабочкой упархивала к посетителям и возвращалась ровно в тот момент, когда у него все было готово. И ни одной придирки, ни одной ссоры за целый день. Пожалуй, они поставили личный рекорд.

Когда дверь кухни в очередной раз распахнулась, Шон как раз выкладывал на тарелку большой кусок золотистой рыбины.

— Держи последний заказ, дорогуша. Запеканкабудет готова через пять минут.

— Я попробую с удовольствием.

Шон оглянулся через плечо и расплылся в улыбке.

— Мэри Кейт! А я думал, Дарси. Как поживаешь, солнышко?

— Прекрасно. — Мэри Кейт не стала придерживать дверь, и та захлопнулась за ее спиной. — А ты?

— Точно так же. — Не сводя глаз с Мэри Кейт, Шон разложил по тарелкам жареную картошку.

За годы учебы в университете младшая сестра Бренны расцвела необыкновенно. Ей сейчас лет двадцать, подумал Шон, и хорошенькая, как картинка. Чуть выше Бренны и покруглее в груди и бедрах. Фигурка выгодно подчеркнута темно-зеленым нарядным платьем. Пышные волосы до подбородка, более светлые и золотистые, чем у Бренны. Глаза серовато-зеленые и очень умело подкрашенные.

— Выглядишь потрясающе. — Шон сунул готовые блюда в шкафчик с подогревом, чтобы не остыли, и — не прочь поболтать — прислонился спинойк стене. — Когда же ты успела так вырасти? Должнобыть, отбою нет от парней?

Мэри Кейт рассмеялась, стараясь казаться взрослой женщиной, а не смешливой девчонкой. Она влюбилась в Шона Галлахера совсем недавно, но очень сильно, и его слова ее воодушевили.

— Ой, со всей этой работой в отеле мне даже отбиваться некогда.

— Тебе нравится работать там?

— Очень. Загляни как-нибудь. — Мэри Кейт приблизилась к нему. Каждое ее движение было непринужденным и соблазнительным. Расчетливо непринужденным и соблазнительным. — Возьми выходной, и я угощу тебя в ресторане отеля.

— Хорошая мысль. — Шон подмигнул ей, отчего ее сердце забилось быстрее, и отвернулся к духовке проверить запеканку.

Мэри Кейт подошла еще ближе

— Какой изумительный аромат. Ты так вкусно готовишь, не то, что большинство мужчин.

— Если мужчина или женщина, коли на то пошло, плохо готовит, то лишь потому, что знает: кто-то придет и прогонит их с кухни, чтобы сэкономить время и нервы.

— Ой, какой ты умный, — благоговейно выдохнула Мэри Кейт. — Но я уверена, что и ты бы не отказался, если бы кто-нибудь время от времени готовил тебе еду и ухаживал за тобой. Нельзя же вечно крутиться самому.

— Конечно, не отказался бы.

Когда Бренна вошла в кухню через заднюю дверь, первое и единственное, что она увидела: Шон Галлахер, улыбающийся ее сестре, пожиравшей его восторженными глазами.

— Мэри Кейт! — Ее окрик прозвучал, как удар хлыста. Сестрица отшатнулась от Шона, залившись ярким румянцем. — Что ты делаешь?

— Я… я просто разговариваю.

— Нечего торчать здесь в выходном платье и отвлекать Шона.

— Она меня не отвлекает. — Шон, привычный к нагоняям старшего брата, ободряюще похлопал Мэри Кейт по щеке, но не заметил, как мечтательно затуманились ее глаза.

Но это заметила Бренна. Скрежеща зубами, она подскочила к Мэри Кейт, крепко ухватила ее за руку и потащила к двери.

От унижения Мэри Кейт совсем забыла об образе взрослой искушенной женщины, который так старательно создавала.

— Отпусти меня, противная задира! — завизжала она, пытаясь вырваться из железной хватки. Увлекшись сражением, сестры чуть не сбили с ног Дарси. — Что с тобой? Ты не имеешь права! Я пожалуюсь маме.

— Отлично. Валяй, жалуйся. — Не останавливаясь и не ослабляя хватку, Бренна притащила сестру в комнатку за барной стойкой и захлопнула дверь. — Беги хоть сейчас, идиотка, а я расскажу маме, как ты вешалась на Шона Галлахера.

— Я не вешалась. — Освободившись наконец, Мэри Кейт шмыгнула носом и демонстративно расправила рукава своего лучшего платья.

— Когда я вошла, ты разве что не кусала его за шею. Какой бес в тебя вселился? Парню почти тридцатник, а тебе всего двадцать. Ты хоть понимаешь, на что напрашиваешься, когда трешься сиськами о мужчину?

Мэри Кейт презрительно посмотрела на мешковатый свитер сестры.

— У меня хоть есть сиськи.

Удар пришелся по самому больному. Бренна оченьпереживала оттого, что у всех ее сестер, включая юную Эллис Мей, бюсты гораздо пышнее ее собственного.

— С тем большим уважением ты должна к ним относиться и не совать их мужику в физиономию.

— Не ври! Я не делала ничего подобного. И я не ребенок, чтобы выслушивать нотации от таких, как ты, Мэри Бренна О'Тул. — Мэри Кейт распрямилась, расправила плечи. — Я взрослая женщина. Я закончила университет. Я делаю карьеру.

— Прекрасно. Значит, ты уже не прыгаешь на первого понравившегося мужчину, чтобы поразвлечься.

— Он не первый. — Мэри Кейт усмехнулась и, заметив холодный прищур Бренны, взбила рукой волосы. — Но он мне нравится, и не вижу причин скрывать это от него. Это мое дело, Бренна. Не твое.

— Ну, нет. Ты — мое дело. Ты еще девственница?

Неподдельное возмущение, вспыхнувшее в глазахМэри Кейт, убедило Бренну в том, что ее сестра не бегала голой по коридорам Дублинского университета, но она не успела даже вздохнуть с облегчением.

— Что ты о себе возомнила, черт побери? — взорвалась Мэри Кейт. — Мои романы касаются только меня. Ты не моя мать и не мой духовник, так что не суй нос в чужие дела.

— Ты мне не чужая.

— Не лезь в это, Бренна. Я имею право разговаривать с Шоном и встречаться с ним или с любым, с кем захочу. А если ты думаешь, что можешь бегать к маме и жаловаться на меня, посмотрим, что она скажет, когда узнает, как вы с Дарси играли в покер на деньги.

— Это было сто лет назад, — отмахнулась Бренна, но сердце тревожно заныло. Мама не станет считать, как давно это было. — Безобидное ребячество. А вот то, что я увидела на кухне, далеко не безобидно, Мэри Кейт. Это глупо. Я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

— Я вполне могу о себе позаботиться. — МэриКейт гордо вскинула голову. — Если ты завидуешь, что я как женщина привлекаю мужчину, а не хочусама стать мужиком, это твоя проблема. Не моя.

Этот удар оказался таким же метким, как и первый, но более неожиданным. Бренна оцепенела и почувствовала острую боль в сердце, когда Мэри Кейт выскочила из каморки и захлопнула за собой дверь. Слезы, жалящие, словно пчелы, подступили к глазам, захотелось свернуться на старом плетеном стуле и наплакаться вволю.

Она вовсе не хочет быть мужиком, она просто такая, какая есть.

Она всего лишь хотела защитить сестру. Остановить ее прежде, чем необдуманный поступок приведет к обиде. Или к чему похуже.

Во всем виноват Шон, решила Бренна. Правда, внутренний голос нашептывал совершенно другое, но она предпочла не слушать. Шон виноват в том, что влюбил в себя ее юную неопытную сестру. Надо немедленно с ним разобраться.

Она выскочила из каморки, отмахнулась от Эйда-на, попытавшегося остановить ее и выяснить, что случилось, и, когда вошла в кухню, ее глаза сверкали, но уже не беспомощными слезами. В них пылала жажда мести.

— Бренна! С чего это ты накинулась на МэриКейт? Мы просто…

Шон умолк. Бренна подошла так близко, что даже наступила на его ногу носком своего тяжелого ботинка.

— Руки прочь от моей сестры!

— Боже милостивый, ты о чем?

— Ты прекрасно знаешь, о чем, проклятый распутник. Ей всего двадцать лет. Она почти девчонка!

— Что? — Шон успел перехватить ее кулак, нацеленный прямо в его сердце. — Что?

— Если ты думаешь, что я буду спокойно стоять и смотреть, как ты добавляешь ее в список своих девиц, ты жестоко заблуждаешься.

— Мой… Мэри Кейт? — Шон испытал шок, но сразу вспомнил, как девочка… нет, девушка, улыбалась и хлопала ресницами. — Мэри Кейт, — задумчиво повторил он, улыбнувшись.

Бренна вскипела.

— Убери эту мерзкую улыбочку со своего лица, Шон Галлахер, или клянусь, я поставлю фонарь подтвоим глазом, а может, и под обоими.

Увидев два вскинутых кулака, Шон предусмотрительно сделал шаг назад и выставил перед собой руки. Те деньки, когда он мог запросто вступить с ней в драку, давно миновали.

— Бренна, успокойся. Я никогда не касался ее, мне и в голову это не приходило. Я никогда не думал о ней в этом смысле, пока ты не взбесилась. Бога ради, я же видел ее в памперсах.

— Она теперь не в памперсах.

— Ну да, — подхватил он с неуместным одобрением. В общем, некого было винить, кроме самого себя, когда в его живот вонзился кулак. — Господи, Бренна, нельзя винить мужчину за восхищение.

— Моей сестрой восхищайся издалека. Если сделаешь хоть одно движение в ее сторону, обещаю, я переломаю тебе ноги.

Шон редко терял самообладание, однако почувствовал, что вот-вот сорвется. Чтобы покончить снелепым спором, он подхватил Бренну под локти, приподнял, увидел в ее глазах растерянность и гнев.

— Не угрожай мне! Если бы я заинтересовался Мэри Кейт, то не стал бы спрашивать тебя. Это ты понимаешь?

— Она моя сестра, — начала Бренна, но Шон пресек ее объяснения, резко встряхнув.

— И это дает тебе право ставить в неловкое положение ее и избивать меня только за то, что мы стояли на кухне и разговаривали? Ну, сейчас я стою здесь и разговариваю с тобой, как и тысячи раз раньше. Я сорвал с тебя одежду? Я трахнул тебя? — Отпустив ее, Шон отвернулся, и это принесло ей невыразимую боль. — Постыдилась бы ты своих мыслей, — еле слышно добавил он.

— Я… — Бренна сглотнула комок в горле, сквозь подступившие слезы не увидев вошедшую Дарси. Мне надо идти, — наконец выдавила она и бросилась к задней двери.

Дарси поставила поднос с грязной посудой, повернулась и строго посмотрела на брата.

— Шон, какого черта ты довел Бренну до слез?

В нем боролись гнев, чувство вины и еще что-то, в чем он пока не мог разобраться.

— Заткнись! Слишком много женщин для одного вечера. Я сыт вами по горло.

Бренна давно не испытывала такого стыда, давно не чувствовала себя такой несчастной. Она огорчила, обидела, оскорбила двух очень близких людей. Она влезла не в свое дело.

Нет, не так. Это ее дело. Мэри Кейт бесстыдно кокетничала с Шоном, а он ничего не замечал.

Как всегда.

Однако он недолго оставался бы в блаженном неведении. Мэри Кейт красива, обаятельна, умна. И давно не девчонка, а девушка в расцвете своей красоты.

Защита младшей сестры — дело благое. Только метод она выбрала неверный. Потому что — пора уже признаться — она вела себя как последняя эгоистка, как женщина, защищающая свою территорию.

Чего Шон тоже не заметил.

Она все испортила, ей и исправлять. Необходимо с ними помириться.

Бренна долго бродила по берегу. Ей нужно было выплакаться, хорошенько подумать, успокоиться. И дождаться, когда родители лягут спать. Тогда она вернется домой и поговорит с Мэри Кейт наедине.

Над парадной дверью горел фонарь, светилось окно прихожей. Бренна не стала выключать свет, так как Пэтти, скорее всего, еще не вернулась с субботнего свидания.

Еще одна свадьба, думала Бренна, стаскивая куртку и кепку. Снова суета и капризы, и реки слез над цветами и образцами тканей для свадебного платья.

Лично она, хоть убей, не могла понять, зачем разумному человеку возиться со всей этой ерундой. Морин, прежде чем отправиться к алтарю, всю семью поставила на уши. Теперь история повторяется.

Нет, кто спорит, Морин выглядела чудесно. В пышном белом платье и кружевной фате, которую их мама надевала в день своей свадьбы, Морин просто светилась счастьем. Бренне и без того было не по себе в нарядном платье подружки невесты, а при виде словно парящей на волнах любви сестры ей стало еще хуже.

Уж если она сама решит броситься в омут — а поскольку она хочет детей, то в конце концов выйти замуж придется, — ее девизом будет простота.

Конечно, церковного обряда не избежать, ведь и мама, и папа хотят видеть у алтаря всех своих дочерей, но, будь она проклята, если месяцами будет листать каталоги и разглядывать платья, обсуждать преимущества роз над тюльпанами и так далее и тому подобное.

Она просто наденет мамино свадебное платье с фатой и, может, сама сделает букетик из любимых маргариток. И пройдет под руку с папой к алтарю под звуки флейт и старого органа. А потом они устроят вечеринку прямо здесь, в доме. Большую, шумную, веселую.

Бренна остановилась перед дверью в комнату младших сестер Мэри Кейт и Эллис Мей и покачала головой. Какие глупости! С чего это она вообще стала про это думать?

Она проскользнула в комнату, благоухающую духами и косметикой, вгляделась в темноту и тихонько подошла к кровати у окна.

— Мэри Кейт, ты не спишь?

— Не спит. — На фоне противоположного окна темным пятном обозначилась взлохмаченная голова Эллис Мей. — И должна предупредить, что она тебя ненавидит, и будет ненавидеть до своего последнего дня на этой земле, и еще она с тобой не разговаривает.

— Спи.

— Как я могу заснуть, когда она ворвалась сюда, как чокнутая, и все уши мне прожужжала, как ты ее обидела. Ты правда выволокла ее из кухни Галлахеров и обругала?

— Нет.

— Да, — послышался ледяной голос Мэри Кейт. — И, пожалуйста, скажи ей, Эллис Мей, пусть немедленно вытряхнет свою тощую задницу из моей спальни.

— Она сказала, чтобы ты…

— Я слышала. И никуда я не уйду.

— Если не уйдет она, уйду я. — Мэри Кейт приподнялась, но Бренна пригвоздила ее к кровати.

Услышав шум борьбы и сдавленные проклятия, Эллис Мей приподнялась на кровати и включила ночник, чтобы понаблюдать за схваткой.

— Кейти, тебе Бренну не одолеть, ты дерешься, как девчонка. Неужели ты забыла все, чему она нас учила?

— Лежи спокойно, дурья башка. Как я могу извиниться перед тобой, Мэри Кейт, если ты пытаешься откусить мне руку?

— Не нужны мне твои чертовы извинения!

— Ну, ты их получишь, даже если придется воткнуть их в твою глотку. — Разозленная, растерянная, Бренна сделала самое простое: уселась на сестру.

— Ой, наша Бренна плачет! — Эллис Мей, самое жалостливое сердце во всей Ирландии, выскользнула из своей постели и обняла Бренну. И нежно поцеловала ее сначала в одну щеку, потом в другую. — Ну, полно, полно. Все уладится, дорогая, вот увидишь.

— Маленькая мама, — прошептала Бренна и снова чуть не разрыдалась. Ее самая младшая сестра как-то незаметно превратилась из ребенка в тоненькую, хорошенькую девушку. Ну, это не сегодняшняя забота. — Иди в кровать, лапочка, замерзнешь.

— Я посижу здесь. — Эллис Мей забралась на кровать Мэри Кейт и уселась у нее в ногах. — И помогу тебе. Если она виновата в твоих слезах, то пусть хотя бы выслушает тебя.

— Это она довела меня до слез, — возмутилась Мэри Кейт.

— Ты ревела со злости, — строго сказала Эллис Мей, точно как Молли.

— В моих слезах тоже была злость. — Бренна вздохнула и обняла одной рукой Эллис Мей. — Она имела право злиться на меня. Я неправильно себя вела. Мне очень жаль, прости меня, Кейт, за все, что я сделала и сказала.

— Ты не шутишь?

— Ни в коем случае. — Слезы снова подступили к глазам. — Я просто люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прорыдала Мэри Кейт. — Мне тоже очень жаль, я говорила тебе ужасные вещи. Я так вовсе не думаю.

— Ерунда. — Бренна подвинулась, и Мэри Кейт бросилась в ее объятия. — Я же тревожусь о тебе. Я знаю, что ты выросла, но никак не привыкну к этому. С Морин и Пэтти попроще. Морин всего на десять месяцев моложе меня, а еще через год родилась Пэтти. Но вы двое… Я хорошо помню, как вы родились, с вами все иначе.

— Но я же не делала ничего плохого у Галлахеров.

— Я знаю. — Бренна закрыла глаза. — Ты так красива, Кейти, и, наверное, тебе интересно пробовать свои силы. Я только хочу, чтобы ты ставила опыты на ровесниках.

— А я так и делаю. — Мэри Кейт подняла голову с плеча Бренны и улыбнулась. — Но думаю, что готова перейти на следующий уровень.

— О, Дева Мария! Кейти, ответь мне на один вопрос. Ты вообразила, что влюблена в Шона?

— Я не знаю. — Мэри Кейт передернула плечиками. — Может быть. Он такой красивый, как рыцарь на белом коне. И похож на поэта, такой романтичный и задумчивый. Он смотрит прямо в глаза. Многие парни смотрят ниже, и сразу ясно, что они думают не о тебе, а как бы забраться под твою блузку. Бренна, а ты замечала, какие у него руки?

— Руки? — Бренна мысленно вздохнула. Широкие ладони, длинные, ловкие пальцы. Очень красивые руки.

— Как у художника, и невозможно равнодушно смотреть на них, сразу представляешь, как он касается тебя, и таешь.

— Да, — выдохнула Бренна и тут же спохватилась: — Послушай, Мэри Кейт. Шон красив, и я могу понять, как его красота… э… будоражит кровь, но, пожалуйста, будь поосторожней.

— Хорошо.

— Ну, вот и помирились. — Эллис Мей расцеловала обеих сестер. — А теперь уходи, Бренна, должны же мы выспаться.

Бренна долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, то увидела сны, странные, сумбурные. Правда, некоторые сцены были такими реальными, словно все происходило наяву.

Красавец в серебристой одежде с длинными иссиня-черными волосами, разметавшимися на ветру, летит по ночному звездному небу верхом на белом крылатом коне. Он поднимается все выше и выше к мерцающему белому диску луны, с которого будто капают слезы. Слезы превращаются в жемчужины, и всадник собирает их в серебряный кошель.

А вот он стоит перед Красавицей Гвен у домика на волшебном холме и бросает жемчужины к ее ногам. «Это слезы луны. Они — мое томление по тебе. Прими их, прими меня».

Но Гвен отвернулась от него, скрывая свои слезы, отказалась от него, отвергла его. И жемчужины, мерцавшие в траве, превратились в луноцветы.

И почему-то не Гвен, а сама Бренна собрала их в ночи, когда раскрылись нежные белые лепестки, и положила на крыльцо у двери коттеджа, оставила их для Шона, потому что ей не хватило смелости войти внутрь. И отдать их ему.

Ночные видения преследовали ее весь следующий день. После мессы, задумчивая, с ввалившимися от недосыпа глазами, она разобрала старую газонокосилку, повозилась с мотором своего грузовика, хотя никакая наладка ему не требовалась, и лежала под старой маминой машиной, меняя масло, когда увидела сапоги отца.

— Твоя мама попросила выяснить, что у тебя на уме, пока ты не вытащила мотор из этой развалины.

— Я просто смотрю, что требует замены.

— Понятно. — Майкл, кряхтя, забрался под машину и растянулся рядом с дочерью. — Так ты не тоскуешь?

— Может, и тоскую. — Бренна молча работала пару минут, зная, что отец не будет ее торопить, подождет, пока она соберется с мыслями. — Можно, я кое о чем тебя спрошу?

— Ты знаешь, что можно.

— Чего хотят мужчины?

Мик поджал губы, с удовольствием наблюдая, как быстро и ловко дочка управляется с гаечным ключом.

— Ну, больше всего хорошую женщину, постоянную работу, горячую еду и пинту пива в конце удачного дня.

— Меня интересует первое. Чего мужчина хочет от женщины?

— А, понятно. — Мик смутился, даже запаниковал и стал поспешно выбираться из-под машины. — Я позову твою маму.

— Ты мужчина, а не она. — Поймав отца за ногу, Бренна пресекла его попытку к бегству. Мик попытался вывернуться, но Бренна держала крепко. — Я хочу услышать от мужчины, что он ищет в женщине.

— Ага… ну… здравый смысл! — воскликнул Мик слишком бодро, даже на его взгляд. — Это отличное качество. И терпение. Это тоже очень важно. Когда-то мужчина хотел, чтобы женщина создавала уют в его доме, но в наше время — а с пятью дочерьми захочешь, да не забудешь, что живешь в современном мире, — мужчине нужен партнер, так сказать. Помощница. — Мик ухватился за это слово, как схватился бы за брошенную ему веревку, если бы стоял на осыпающемся узком уступе над пропастью. — Мужчине нужна помощница, спутница жизни.

Оттолкнувшись пятками, Бренна выползла из-под машины, но ногу отца не отпустила. Она чувствовала, что он удерет, только дай ему шанс.

— Я думаю, мы оба понимаем, что я имела в виду не здравый смысл, не терпение и не взаимопомощь.

Его лицо порозовело, затем побледнело.

— Я не буду говорить с тобой о сексе, Мэри Бренна, так что немедленно выброси эту мысль из своей головы. Я не собираюсь говорить о сексе со своей дочерью.

— Почему? Я же знаю, что ты занимался сексом, иначе меня бы здесь не было, так ведь?

— Неважно. Не буду, и все тут, — упрямо произнес Мик и крепко сжал губы.

— Если бы я была сыном, а не дочерью, мы могли бы это обсудить?

— Ты не сын, и точка. — В подтверждение своих слов Мик сложил руки на груди. И стал похож на рассерженного гнома. Интересно, промелькнуло в голове у Бренны, не он ли вдохновил Джуд на один из ее рисунков?

— И как я могу избавиться от мыслей о том, что нельзя обсуждать?

Поскольку Мику в данный момент было не до логики, он хмуро таращился вдаль.

— Если тебе приспичило говорить о таких вещах, поговори со своей матерью.

— Ладно, забудь. — Бренна решила подобраться к отцу с другой стороны. Не он ли учил ее, что к любой работе всегда найдется не один подход? — Расскажи мне о другом.

— Совсем о другом?

— Можно и так сказать. — Бренна улыбнулась ему, похлопала по ноге. — Мне вот интересно: если бы ты что-то хотел, и довольно давно, как бы ты поступил?

— Если я что-то хочу, почему у меня этого еще нет?

— Потому что ты пока не делал настоящих попыток это получить.

— И почему же? — Мик поднял рыжеватые брови. — Я что, ненормальный или просто глупый?

Бренна на секунду задумалась, но решила не обижаться. Откуда ее папочке знать, что он только что оскорбил своего первенца?

— В этом случае, может, немного того и другого.

Радуясь, что разговор свернул в безопасное русло, Мик ухмыльнулся.

— Тогда я бы перестал быть умственно отсталым и глупым и нацелился бы на то, чего хочу, а не ходил бы вокруг да около. Если О'Тул целится, то всегда бьет в яблочко.

Близко к истине, мысленно согласилась Бренна, во всяком случае, ожидаемо.

— А если ты немного нервничаешь или не совсем уверен в своих силах?

— Девочка, если ты не попытаешься добиться того, чего хочешь, ты никогда это не получишь. Если ты не задашь вопрос, то и ответа не будет. Если ты не сделаешь шаг вперед, так и будешь топтаться на месте.

— Ты прав. — Бренна схватила отца за плечи, оставив на его рубашке масляные отметины, и крепко поцеловала. — Папочка, ты всегда прав, и ты сказал то, что я хотела услышать.

— Ну а для чего же еще нужен отец, в конце концов?

— Пап, ты не мог бы закончить здесь? Я не люблю бросать на полдороге, но у меня образовалось срочное дело.

— С удовольствием. — Мик забрался под машину и, обрадованный тем, что успокоил дочурку, насвистывая, принялся за работу.

5

Шон заварил крепкий-крепкий чай, достал вчерашние булочки, принесенные из паба. До смены оставался еще час, и он намеревался не спеша съесть свой скромный завтрак, прочитать газету, купленную после мессы.

Из радиоприемника, примостившегося на рабочем столе, доносились народные мелодии, в кухонном камине потрескивал, облизывая торфяные брикеты, огонь. Шон чувствовал себя как в раю, в личном маленьком раю на земле.

Совсем скоро он снова будет готовить еду для воскресных толп, а Дарси — сновать между кухней и посетителями, подкалывая его, как обычно, чтобы не расслаблялся. И кто-нибудь обязательно заглянет к нему поболтать. Вечером на часок-другой придет Джуд, и он хорошенько накормит ее. В ее положении она должна правильно питаться.

Шон не возражал против шума и суеты, но, если бы не редкие часы одиночества, наверное, его мозги взорвались бы. Он с удовольствием прожил бы в коттедже до конца своих дней в компании своего кота, любившего поваляться у камина.

Тихое пение труб и флейт не мешало его размышлениям, он даже начал постукивать ногой в такт мелодии, но от громкого стука в заднюю дверь его сердце чуть не выскочило из груди. Шон повернул голову.

Упершись в стекло массивными лапами, свесив длинный язык, на него смотрела большая рыжая собака. Шон покачал головой, но поднялся и пошел открывать дверь. Он любил Бетги, собаку О'Тулов. Она, в общем-то, никогда ему не мешала. Немного ласки, и Бетти, довольная, растягивалась у камина или под столом и задремывала.

Велзи выгнул спину и зашипел, но скорее по привычке, чем от злости. Поскольку терпеливая Бетти не обращала на него внимания, кот обычно поджимал хвост и принимался умываться.

— Гуляешь? — спросил Шон, впуская в кухню Бетти вместе с холодным влажным воздухом. — Ну, добро пожаловать. Могу поделиться булочкой и теплом, а Велзи пусть ворчит сколько хочет. — Уже закрывая дверь, Шон заметил в саду Бренну.

Сначала он почувствовал легкую досаду, ибо это существо не удовольствуется поглаживанием и почесыванием, а потребует разговора. Однако он придержал дверь, пристально глядя на нежданную гостью.

Парочка огненных кудряшек выбилась из-под кепки и трепетала на ветру. Губы крепко сжаты, видимо, Бренна злится на него или на кого другого. Кстати, разозлить ее довольно легко… И все же красивые у нее губы, если дать себе труд хорошенько присмотреться.

А еще он отметил, что для такой маленькой женщины у нее очень размашистая походка. И решительная. Бренна шагает так, будто у нее всегда полно дел и ей не терпится поскорее с ними покончить. Хорошо зная Бренну О'Тул, Шон не сомневался, что она немедленно выложит ему все, что у нее накипело.

Бренна обошла грядку с пряными травами, которую он намеревался расширить до полноценного огорода, вскинула голову и в упор посмотрела на него. Ее щеки горели румянцем, наверное, от ветра.

— Добрый день тебе, Мэри Бренна. Если ты гуляешь со своей собакой, похоже, ей надоело. Она уже лежит под моим столом, а Велзи делает вид, что ему нет до нее никакого дела.

— Это она за мной увязалась.

— Разумеется, и если бы ты иногда прогуливалась, а не маршировала, может, она и терпела бы тебя подольше. Заходи, не стой на ветру. — Бренна поднялась на крыльцо, и Шон уже хотел посторониться, как замер, принюхался. Улыбнулся. — Ты пахнешь цветами и чем-то вроде колесной мази.

— Машинное масло и духи, которые Эллис Мей вылила на меня утром.

— Потрясающее сочетание. — И очень в духе Бренны О'Тул, мысленно добавил он. — Хочешь чаю?

— Хочу. — Бренна сняла куртку, закинула ее на вешалку и, запоздало вспомнив о кепке, сдернула и ее.

Как всегда при виде рассыпавшейся огненной копны волос, Шон внутренне вздрогнул. Глупо, подумал он, отходя к плите. Он же знает, что они там, под этой дурацкой кепкой, но каждый раз, когда они вырываются на свободу, испытывает нечто вроде шока.

— У меня есть булочки.

— Нет, спасибо. — Бренна с трудом удержалась, чтобы не раскашляться. Говорить было трудно, горло словно забило чем-то густым и горячим. Она села» а стол, откинулась на спинку стула, непринужденно, как она понадеялась. Правдоподобный предлог для своего вторжения она сочинила по дороге: — Я подумала, может, ты хочешь, чтобы я на этой неделе посмотрела твою машину. Она ужасно тарахтела, когда я ее слышала в последний раз.

— Не возражаю, если у тебя найдется время. — Велзи потерся о ноги Бренны и вскочил к ней на колени. Только ее из всех людей неуживчивый кот удостаивал внимания. Наверное, чувствовал родственную душу. — Мне казалось, ты слишком занята с детской в большом доме.

Бренна погладила кота по голове, и тот заурчал, как товарный поезд.

— Я найду время.

Шон сел напротив Бренны и, когда Бетти подпихнула его под руку, скормил ей полбулочки.

— Как продвигается ремонт?

Пожалуй, Бренна ему совсем не мешает. Приятно сидеть в теплой кухне с симпатичной девушкой и мирно урчащими животными.

— Все прекрасно. Джуд не требует ничего особенного. Тут подделать, там подкрасить. Но, как всякая нормальная женщина, она считает, что по сравнению с новой детской остальные комнаты теперь покажутся запущенными. Она хочет освежить главную спальню.

— А что не так со спальней?

Бренна пожала плечами:

— На мой взгляд, ничего, но Джуд и Дарси уже придумали кучу переделок. Переклеить обои, покрасить плинтуса и карнизы, отциклевать полы. Не успела я похвалить вид из фасадных окон, как Джуд сказала, что мечтает о диванчике под окном. Я начала объяснять, что для этого нужно, и, не успела опомниться, как она попросила меня сколотить его. Бренна рассеянно взяла оставшийся кусок булочки.

— Держу пари, мы с отцом потихоньку обновим все комнаты в доме. Джуд так просто не успокоится. Можно сказать, она вьет свое гнездо.

— Ну, если ей нравится и Эйдан не возражает… — Шон умолк, представив, каково это жить под удары молотка и визг пилы. Лично он бы, наверное, не выдержал.

— Возражает? — Бренна рассмеялась. — Если он вдруг застает нас за обсуждениями, то расплывается в идиотской улыбке. Джуд его заворожила. Если бы она сказала, например, пусть Бренна перевернет этот дом вверх дном, он бы и глазом не моргнул. — Бренна вздохнула, отпила чай. — Так приятно смотреть на них.

— Он ждал ее. — В ответ на изумленный взгляд Бренны Шон кивнул. — Конечно, ждал. Надо было только внимательнее смотреть. Что-то щелкнуло, когда она вошла в паб в тот первый вечер. Жизнь изменилась, хотя ни один из них еще не знал.

— А ты знал?

— Ну, не стану утверждать, что предвидел заранее, просто знал, что все изменится.

— А ты чего ждешь?

— Я? — удивился Шон. — Ничего. Мне и так хорошо.

— Вот в чем твоя беда, Шон. — Бренна подалась вперед и ткнула в него пальцем. — Привычка завела тебя в болото, а ты и не заметил, потому что витаешь в облаках.

— Зато это мое болото, и мне в нем уютно.

— Ты должен взять на себя ответственность. — Бренна вспомнила отцовские слова. — Ты должен двигаться вперед. Если не идти вперед, так и будешь топтаться на месте.

Шон поднял свою кружку.

— Но мне нравится это место.

— А я готова к переменам, готова идти вперед. — Бренна прищурилась. — И я не прочь взять ответственность на себя, если по-другому не получается.

— И за что же ты хочешь взять на себя ответственность?

— За тебя. — Бренна выпрямилась, решив не обращать внимания на его ухмылку. — Я думаю, мы должны заняться сексом.

Шон поперхнулся, закашлялся, выплеснул горячий чай на руку, на газету. Бренна резко поднялась с места и, спихнув с колеи обиженного Велзи, подскочила к Шону и треснула его по спине.

— Не такая уж страшная мысль.

— Господи! Боже милостивый! — Пока он приходил в себя, Бренна вернулась на свое место. Шон долго молчал и наконец произнес: — Как можно говорить такое?

— А чего ходить вокруг да около? — Старательно подавляя страх и раздражение, Бренна изо всех сил вцепилась в спинку стула. — Дело в том, что я тебя хочу. Страшно хочу уже некоторое время. — Его изумленная физиономия и отвисшая челюсть подвели Бренну опасно близко к последней черте. — Ты что думал? Только мужчины имеют право утолять похоть, когда невмоготу?

Ничего подобного он не думал. Но и поверить не мог, что можно вот так запросто явиться к парню на кухню и предложить заняться сексом.

— Что бы подумала твоя мама, если бы услышала тебя?

Бренна вскинула голову.

— Но ведь ее здесь нет, не так ли?

Шон выскочил из-за стола, отбросив стул и испугав Бетти, и бросился к двери.

— Я должен проветриться.

Бренна медленно, глубоко задышала, пытаясь унять волнение. Выдержка и здравый смысл боролись с обидой секунд десять и, поджав хвосты, покинули поле битвы.

Как он посмел! Как он посмел, черт побери! Неужели она такая уродина, что страшно даже подумать о том, чтобы переспать с ней? Неужели, чтобы Шон Галлахер ее заметил, она должна вертеться перед ним с раскрашенной физиономией и в коротких юбчонках? Ну уж нет!

Бренна вышла вслед за ним.

— Если тебя это не интересует, так и скажи.

Она догнала его, преградила ему дорогу. Шон легко разрешил эту проблему: развернулся и пошел в другую сторону.

К счастью для него, у Бренны в руках не было оружия.

— Попробуй только сбежать от меня, трусливый пес.

Не остановившись, Шон раздраженно оглянулся через плечо:

— Постыдись, Бренна!

Он был оскорблен до глубины души и, если честно признаться самому себе, возбужден. Он всегда запрещал себе думать о ней в этом плане. Ну, может, раз или два его мысли сворачивали в эту сторону, однако он поспешно возвращал их в привычное русло. И именно это он намерен сделать сейчас.

— Стыдиться? — Ее голос взметнулся. — Да кто ты такой, чтобы стыдить меня?

— Я мужчина, которому ты только что предложила себя с той же легкостью, с какой предлагала пиво и чипсы.

Бренна побледнела, как мел, но не отступила.

— Ты и правда так думаешь? Думаешь, что я дешевка? Тогда тебе должно быть стыдно.

Шон увидел в ее глазах жгучую обиду и смутился еще больше.

— Бренна, нельзя просто подойти к мужчине и предложить заняться сексом. Это неправильно.

— А мужчине, значит, можно предлагать секс женщине?

— Нет, и это неправильно. Это… это должно быть… Матерь Божья, я не могу говорить об этом с тобой. Ты же мне как родня.

— Почему мои знакомые мужчины не могут говорить о сексе, как о любой другой функции человеческого организма? И я тебе не родня.

Шон попятился. Может, он и трус, но он еще и осторожный человек.

— Не подходи ко мне.

— Если ты не хочешь переспать со мной, просто скажи, что я не привлекаю тебя как женщина.

— Я о тебе не думаю в этом смысле. — Он отступил еще на шаг и наступил на свою грядку. — Ты мне как сестра.

Бренна улыбнулась, и ее улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Но не кровная сестра, не так ли?

Ветер взметнул ее волосы, и Шону нестерпимо захотелось коснуться их. Он и коснулся бы, как сотни раз прежде, когда и его желание, и этот жест были вполне невинными, только вряд ли в их отношениях хоть что-то теперь останется невинным.

— Да, ты права, но я так думал о тебе, старался так думать о тебе всю жизнь. И ты считаешь, что я могу сразу все забыть и… я не могу, — заявил он, снова почувствовав желание уже другого рода. — Это неправильно.

— Не хочешь заняться со мной сексом, как хочешь. — Бренна холодно кивнула. — Желающие и без тебя найдутся. — С этими словами она развернулась и решительно направилась прочь.

— Погоди! — При необходимости и он умел двигаться стремительно и — не успела Бренна сделать и пары шагов — ухватил ее за руку, повернул к себе и так же крепко придержал другой рукой. — Если ты думаешь, что я отпущу тебя в таком настроении, ты ошибаешься. Я не позволю тебе уйти и наброситься на другого мужчину только потому, что ты злишься на меня.

Бренна заговорила так спокойно, так холодно, что он не заметил, как ее глаза вспыхнули гневом, а зря.

— Слишком много ты о себе возомнил, Шон Галлахер. Если я захочу быть с мужчиной, я с ним буду. И ты тут ни при чем. Может, тебя это удивит, но я занималась сексом, и мне это нравится. И я сновабуду заниматься сексом, когда захочу.

Его будто ударили в солнечное сплетение.

— Ты… кто…

— Вот уж не твое дело, — прервала она с довольной улыбкой. — Отпусти меня! Мне больше нечего тебе сказать.

— А мне есть что сказать тебе. — Однако он не смог ничего придумать, поскольку в голове возник образ Бренны, обвившейся вокруг какого-то безликого мужика.

Она вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Так ты хочешь трахнуться со мной или нет?

Солгать или сказать правду? Он ни на секунду не усомнился, что любой ответ отправит его прямо в ад, но решил, что ложь безопаснее.

— Нет.

— Тогда нам больше не о чем говорить. — Сгорая от стыда, кипя от ярости, Бренна отпрянула и вдруг…

Может, ее подтолкнула гордость, может, нестерпимое желание, но она, не успев даже понять, что делает, кинулась к нему, обхватила руками шею, обвила ногами бедра и впилась губами ц его рот. Шон пошатнулся и слегка прикусил ее губу. Раздался стон, Бренна не знала, его ли это был стон или ее, да это было и неважно. Вся ее ярость и отчаяние хлынули в это жаркое сплетение губ.

Она поймала его врасплох. Вот почему он не стряхнул ее. Да и какой мужчина инстинктивно не вцепится в эту изумительно упругую попку, в эту гибкую спину, не погрузит руки в эти чудные волосы?!

И он совершенно не ожидал, что у него перехватит дыхание. Не его вина, что ее аромат и вкус лишили его разума.

Он должен сдержаться. Ради нее он должен немедленно это прекратить, ну хотя бы через минутку. Чуть раньше, чуть позже, какая разница.

Даже порывы холодного ветра не могли остудить его. Солнце спряталось за облака, заморосил дождь. Все мысли покинули его, оставив лишь одно желание — отнести ее в дом, бросить на кровать и воспользоваться ее предложением.

Но она уже отстранилась, спрыгнула на землю. И сквозь туман, застлавший глаза, он увидел ее ухмылку.

— Ну, теперь ты знаешь, от чего отказался. — Возбужденный, опьяненный, он не нашел слов, а она спокойно одернула рукава своей рубашки. — Я посмотрю твою машину, когда выкрою время. А тебе пора в деревню. Ты опаздываешь на работу.

Застыв под моросящим дождем, он смотрел ей вслед и не шевельнулся, даже когда она и ее рыжая собака исчезли за холмом.

— Ты опоздал, — бросил ему Эйдан.

— Уволь меня или не мешайся под ногами.

И угрюмый тон, и резкие слова так не вязались с Шоном, что Эйдан примолк. Шон распахнул дверцу холодильника, вытащил яйца, молоко и мясо.

— Сложно уволить совладельца бизнеса.

Шон с размаху грохнул кастрюлю на плиту.

— Тогда выкупи мою долю. Чего ты ждешь? Когда на верхней площадке лестницы появилась Дарси, Эйдан покачал головой. Дарси понимающе кивнула и скрылась за дверью.

— Шон, что случилось?

— Ничего не случилось. Мне надо подумать, и у меня полно работы.

— Насколько я знаю, ты всегда мог работать и молоть языком одновременно.

— Мне нечего сказать, а мясные пироги не ждут. Ладно, какой бес вселяется в женщин? — спросил Шон, отворачиваясь от плиты и хмуро глядя на брата. — То одно, то другое, и невозможно предугадать, когда они набросятся в следующий раз.

— Понятно. — Тревога Эйдана растаяла. Он налил себе чаю, прислонился к буфету и с веселым изумлением стал следить за бормочущим под нос братом. — Мы могли бы проговорить об этом весь день и полночи и даже не приблизиться к разгадке. Трудный вопрос. Но, по-моему, гораздо приятнее, когда под боком женщина, пусть даже создающая проблемы, чем жить в покое, но без женщины. Ты не согласен?

— В данный момент не согласен.

Эйдан рассмеялся.

— Ну, и кто же тебя расстроил?

— Никто. Неважно. Это просто смешно.

— Хм-м, не хочешь рассказывать. — Эйдан, задумавшись, отхлебнул чаю. — Значит, что-то серьезное.

— Легко тебе ухмыляться и поглядывать на всех свысока, — огрызнулся Шон. — Ты-то счастлив со своей Джуд Фрэнсис.

— Еще как счастлив, — согласился Эйдан. — Но так было не всегда, и, когда я зашел в тупик, именно ты дал мне хороший совет. Может, сам им воспользуешься, если не хочешь слушать меня?

— Мне сейчас не нужна никакая женщина, — пробормотал Шон. — Тем более эта. Эта вовсе не годится. — Он попытался не думать о неожиданном жарком поцелуе и обвившей его Бренне. — М-да, не годится, — повторил он, резко дергая ручку плиты, чтобы прикрутить огонь под кастрюлей с мясом.

— Тебе виднее, кто годится, а кто нет. Просто должен сказать, что приходит время, когда голова говорит тебе что-то, а другие части тела ее не слышат. Рядом с женщиной мужчина иногда превращается в неразумное дитя, хочет то, что не должен хотеть, и берет на себя больше, чем мог бы осилить. Даже если ты точно знаешь, что тебе кто-то не подходит, желание не пропадает.

— И я ей не подхожу. — Шон достал миску, чтобы замесить тесто для пирогов. — Даже если отвлечься от всех остальных причин. Я не тот, кто ей нужен. И хватит об этом. — Замесив тесто, Шон накрыл миску и сунул ее в холодильник. — Я приготовлю картофельное пюре с луком и укропом, — пробормотал он, взбивая сливочное масло с нутряным жиром для теста. — Помнишь, я засолил в банки зелень, которую собрал Брайан Даффи? Так что можешь внести в меню. Хорошо пойдет с лососем, которого ты купил утром. Скажи Джуд, чтобы зашла, я угощу ее.

— Хорошо. Спасибо, Шон… — Эйдан осекся, поскольку Дарси с обиженным видом снова приоткрыла дверь.

— Ты сам просил меня спуститься пораньше, а теперь не даешь выйти из комнаты. Если вы двое собираетесь и дальше поверять тут друг другу свои мелкие мужские секретики, я пойду наверх и займусь маникюром. Все равно еще целый час до открытия.

— Милая, давай-ка я налью тебе чашечку чая, чтобы искупить невольную резкость. — Эйдан погладил сестру по щеке и подтащил к столу стул.

— Так и быть, выпью чашечку, только с печеньем. — Дарси села, положила руки на стол и улыбнулась старшему брату.

— Хорошо, печенье. — Эйдан достал коробку и поставил перед Дарси. — Я должен поговорить с вами обоими. О бизнесе.

— Говори, но я должен работать. — Шон вытащил из холодильника миску и начал раскатывать тесто.

— Сам виноват, ты же опоздал, — напомнил Эйдан. — Итак, помните тот звонок из Нью-Йорка? От некоего Маги? Похоже, он заинтересовался идеей присоединения театра к нашему пабу. Я подумывал сдать ему землю в аренду, в долгосрочную аренду, но он хочет сразу ее выкупить. Если мы согласимся, то лишимся земли и решающего слова в будущем.

— Сколько он заплатит? — спросила Дарси, откусывая печенье.

— Мы пока не называем цифр, но, думаю, он согласится на наши условия. Я переговорю с родителями, однако паб теперь в наших руках, нам троим и решать.

— Если он хорошо заплатит, то я за продажу. Мы все равно не используем тот участок.

— Это земля, Дарси. — Шон начал вбивать в тесто масло. — Наша земля, она всегда была нашей.

— И мы превратим ее в деньги. В наши деньги.

— Я обдумывал оба варианта, — сказал Эйдан, вертя в руках кружку с чаем. — Если мы не согласимся продать, Маги может найти другое место для своего проекта. А если мы войдем в его бизнес, то получим дополнительную выгоду. По-моему, он парень шустрый, и я бы хотел вести переговоры лицом к лицу, а не по телефону. Но он говорит, что не может приехать сюда, пока не закончит какие-то другие дела.

Дарси захлопала своими пушистыми ресницами.

— Пошлите меня в Нью-Йорк. Я его так очарую, что он забудет о выгоде.

Эйдан хмыкнул.

— Он не производит впечатления парня, который путает развлечения с бизнесом. Я хочу попросить отца съездить в Нью-Йорк и встретиться с этим Маги. Папа хитрее любого ловкача-янки. Но сначала мы, трое, должны решить, чего хотим.

— Выгоды, — выпалила Дарси.

— Разумеется, выгоды, но чего мы хотим в долгосрочной перспективе?

— Сохранить репутацию, — произнес Шон, удивив Эйдана своей рассудительностью. — Последние несколько лет мы не жалели сил, чтобы превратить паб в музыкальный центр. «Паб Галлахеров» упоминается в путеводителях, как место, где можно не только хорошо поесть и выпить, но и послушать местных и приглашенных исполнителей. Эйдан, тебе то и дело звонят музыканты или их продюсеры и заранее забивают дни, верно?

— Да, у нас нет отбоя от хороших музыкантов, — согласился Эйдан.

— Если Маги намерен расширить развлекательный бизнес, это привлечет больше туристов, и мы только выиграем. — Шон выложил тесто треугольником, примял края и снова отправил в холодильник. — Но все должно быть по-нашему, как заведено у Галлахеров.

Шон вывалил в раковину картофель и взялся за чистку. Эйдан с довольным видом откинулся на спинку стула.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Шон. Да, только по-нашему — традиционно, сдержанно, по-ирландски — или вообще никак. Мы не потерпим безвкусицы или показухи.

— То есть ты должен убедить его в совместном бизнесе. В отличие от Маги, мы знаем Ардмор и Олд Пэриш, — добавил Шон.

— И за наш вклад мы получим долю в его театре, — положил конец сомнениям Эйдан. — Я тоже к этому склонялся… так и скажу папе. И пусть он займется Маги.

Дарси забарабанила пальцами по столу.

— Значит, мы продаем ему землю по нашей цене или сдаем в долгосрочную аренду с условием, что получим долю в здании театра, планировании репертуара и прибылях, я правильно все поняла?

— Коротко и точно. — Эйдан подмигнул ей. Он всегда знал, что у Дарси есть деловая хватка. — По-нашему. — Он встал из-за стола. — Значит, все согласны?

— Я согласна. — Дарси взяла еще одно печенье. — Посмотрим, сможет ли этот Маги сделать нас богатыми.

Шон опустил очищенную картошку в кипящую воду.

— И я согласен. А теперь кыш из моей кухни.

— С удовольствием. — Дарси послала Шону воздушный поцелуй и удалилась, размышляя о том, как она распорядится деньгами янки.

Ни на секунду не усомнившись в деловых способностях Эйдана, Шон отбросил все мысли о сделке с землей, строительстве театра и прибылях. К тому времени, как распахнулись двери паба, теплая кухня благоухала аппетитными запахами.

Привычная работа не требовала особой сосредоточенности, и обычно в его голове крутились новые мелодии и слова к ним. Обычно, но не сегодня. Музыка вдруг отступала, и он возвращался под моросящий дождь и словно наяву видел обвившую его Бренну, слышал гул своей вскипающей крови. И это ему не нравилось.

Бренна его друг, и он не имеет права так думать о ней. Пусть даже она сама это начала. Он рос, поддразнивая ее, как собственную сестру. А когда целовал ее — разумеется, он ее целовал, — это были братские поцелуи.

Как, черт побери, вернуться к прошлому, если он теперь знает ее вкус? Если он знает, как их губы сливаются друг с другом и сколько страсти в ее маленьком теле? И как, скажите на милость, избавиться от этого знания, обжигающего его изнутри, знания, на которое он никогда не напрашивался?

Она не в его вкусе, ну ни капельки. Ему нравятся нежные женщины, кокетливые, податливые. Женщины, которых выбирает он сам. Он ведь мужчина, не так ли? Подразумевается, что мужчина обхаживает женщину, чтобы заманить ее в постель, а не прыгает туда по приказу женщины, у которой возникло… как это она сказала? Неудержимое желание. Похоть.

Будь он проклят, если станет утолять чью-то похоть.

Шон решил, что разумнее некоторое время держаться подальше от Бренны О'Тул. И не будет он выскакивать в зал, чтобы увидеть ее нелепую кепку или услышать ее голос.

И все же, когда приходилось выносить посетителям заказы, он обводил взглядом зал, прислушивался к голосам. Но в тот воскресный вечер Бренна не пришла в «Паб Галлахеров».

Шон готовил еду, и те, кто ее пробовал, уходили домой сытые и довольные. Когда после закрытия паба Шон навел порядок на кухне и отправился домой, сам он не чувствовал ни сытости, ни довольства, хотя, кажется, ужинал.

Он попытался забыться в своей музыке и провел почти два часа за пианино. Однако звуки почему-то только раздражали его и не желали складываться в мелодии.

Пробежав пальцами по клавишам, он поморщился, покачал головой и вдруг почувствовал какое-то движение в воздухе. Легкое-легкое движение и еле слышный шепот. Но когда он поднял глаза, то увидел лишь свою гостиную и пустой проем, ведущий в прихожую.

— Я знаю, что вы здесь, — тихо произнес Шон и замер в ожидании. Но ответа не дождался. — Что вы хотите мне сказать?

Снова тишина. Шон поднялся, затушил огонь в камине, прислушиваясь к шуму ветра. Он не надеялся заснуть в эту ночь, но все же поднялся в спальню и расстелил постель.

И как только его голова коснулась подушки, он увидел сон. Красивая женщина в длинной ночной сорочке стояла в саду, ее светлые волосы сверкали в лунном свете. Белый крылатый конь спустился с неба и коснулся копытами земли. Всадник спрыгнул с коня, не сводя с женщины глаз. Его одежда и кошель на поясе отливали серебром.

Мужчина высыпал к ногам женщины жемчужины, белые и мерцающие, как лунный свет, однако она отвернулась от него и ушла, даже не взглянув на драгоценности. И жемчужины превратились в цветы, мерцающие в ночи, как бесплотные призраки.

Шон потянулся к женщине. Светлые волосы разгорелись огнем, и ясные глаза стали зелеными, как изумруды. В его объятиях оказалась Бренна.

И во сне, где нет места разуму и логике, он обнимал Бренну и чувствовал ее дурманящий вкус.

6

— Лапочка, подай-ка мне милого лгунишку.

Бренна нашла ватерпас — Мик обожал давать прозвища своим рабочим инструментам — и по заляпанной краской защитной пленке подошла к отцу.

В помещении уже угадывалась будущая детская, и Бренна перестала воспринимать его как старую комнату Шона. Не всякий представил бы себе конечный результат за горками древесных опилок и инструментов, но Бренна любила этот рабочий беспорядок не меньше идеального завершения.

Она обожала эти запахи и звуки, и трудовой пот, она любила стучать молотком, таскать доски, сколачивать мебель и красить стены. Она любила измерять и отпиливать, проверять и перепроверять все мелочи до тех пор, пока то, что она строит, не превратится в зеркальное отражение ее задумки.

— В самый раз! — воскликнул Мик, проверяя уровень полок ватерпасом. Неосознанно отец и дочь приняли одинаковые позы: подбоченились, чуть расставив ноги, словно вросли в пол.

— И если построено О'Тулами, построено на века.

— Да, только так. — Мик дружески хлопнул дочь по плечу. — Мы хорошо поработали, детка. Как насчет ланча? Сходим в паб, а днем закончим с полками.

— Пап, я не голодна. — Стараясь не встречаться с отцом взглядом, Бренна отошла к полкам. — Ты иди, а я поработаю.

Мик почесал затылок.

— Ты всю неделю не заглядывала к Галлахерам.

— Разве? — Она прекрасно знала, что не заходила в паб с прошлой субботы. И, пожалуй, понадобится еще день или два, чтобы справиться со стыдом и встретиться с Шоном.

— Ну, да. В понедельник ты сказала: «Я принесла сэндвич из дома», а во вторник: «Я поем позже». Вчера ты что-то хотела закончить и догнать меня, чего ты не сделала. — Мик напомнил себе, что Бренна — женщина, а женщину не всегда можно понять. — Ты поссорилась с Дарси?

— Нет. — Хорошо, что он назвал Дарси, и врать не пришлось. — Я виделась с ней вчера, когда она сюда заходила. Ты тогда был у Клуни, чинил сток. — Бренна отступила на шаг. — Мне не терпится увидеть, как все это будет выглядеть. И я плотно позавтракала, а ты иди, пап, пообедай. Если я вдруг проголодаюсь, то найду что-нибудь на кухне у Джуд.

— Ну, как хочешь. — Мик часто не понимал своих дочерей, благослови их всех Господь, и, хоть убей, не мог представить, что случилось с его Мэри Бренной. Он подмигнул ей, надевая куртку. — К вечеру закончим, что наметили, и с чистым сердцем выпьем по пинте пива.

— Хорошо, с удовольствием выпью кружечку. — «И обязательно найду какой-нибудь предлог, чтобы прямо отсюда уйти домой», — мысленно добавила Бренна.

Когда отец ушел, Бренна достала из рабочего пояса гвозди и молоток. Пообещала себе прогнать грусть и в череде привычных дел как-нибудь подавить чувства к Шону.

На свете столько всего желанного, но недоступного. Щедрое сердце, как у Эллис Мей, аккуратность, как у Морин, терпение, как у мамы. Подтаскивая стремянку к стене, Бренна добавила в список желаний еще несколько чертовых дюймов роста.

Она прекрасно жила без всего этого, проживет и без Шона Галлахера. И вообще без мужчин, коли на то пошло.

Наступит день, когда она своими руками построит себе дом и заживет в нем так, как захочет, и никто не станет донимать ее просьбами и жалобами, а баловать можно многочисленных племянников и племянниц. Разве этого мало для счастья?

Она не будет одинокой. За всю жизнь она ни дня не чувствовала себя одинокой. У нее есть работа, друзья, семья. Откуда же взяться одиночеству?

Но, черт побери, как же тоскливо без этого проклятого Галлахера.

За все двадцать четыре года ее жизни не было и дня, чтобы они не виделись. В пабе, в деревне, в ее доме, в его доме. Она скучала по их разговорам, добродушным подколкам, по его взглядам и музыке. Она должна как-то усмирить сжигающее ее желание и вернуться к прежним дружеским отношениям.

Она дала слабину, она сама виновата, ей и исправлять. Бренна вздохнула, прижалась щекой к гладкому дереву. Она все исправит, она умеет все исправлять. Это ее работа.

Заслышав на лестнице шаги, Бренна вздрогнула и снова деловито застучала молотком.

Джуд вошла в комнату и просияла.

— Бренна, поверить не могу, как вы продвинулись всего за несколько дней. Изумительно!

— Будет изумительно, когда закончим, — согласилась Бренна. Она слезла со стремянки. — Папа только что ушел на ланч, но полки мы доделаем сегодня. По-моему, все прекрасно.

— И у нас тоже. Ночью малыш зашевелился.

— Ух ты! — Бренна повернулась к Джуд. — Здорово, правда?

Глаза Джуд затуманились.

— Не могу найти слов. Я в самых смелых мечтах не представляла, что стану такой счастливой и что такой мужчина, как Эйдан, полюбит меня.

— Почему нет? Ты заслужила все это.

— Мне всегда казалось, что я не очень умна, не очень красива. — Положив руку на живот, Джуд подошла к полкам, провела пальцем по гладкой поверхности. — Оглядываясь назад, я не могу понять, почему чувствовала себя… ну, неполноценной, что ли. Никто не внушал мне ничего подобного, кроме меня самой. Я теперь знаю: жизнь рано или поздно все равно привела бы меня сюда.

— Прекрасный и очень ирландский взгляд на жизнь.

— Судьба, — согласилась Джуд. — Иногда я просыпаюсь среди ночи в темноте рядом со спящим Эйданом и думаю, вот она я — Джуд Фрэнсис Мюррей. Джуд Фрэнсис Галлахер, — исправилась она с улыбкой, и на ее щеках появились прелестные ямочки. — Я живу в Ирландии у моря, я замужем, и во мне растет новая жизнь. Я пишу книги. Первая скоро выйдет, а я уже пишу новую. И я едва узнаю женщину, какой была в Чикаго. Я так счастлива, что я больше не она.

— Она все еще часть тебя, иначе ты не ценила бы себя нынешнюю и все, что у тебя теперь есть.

— А ведь ты права. Слушай, Бренна, может, тебе стоило стать психологом?

— Ну уж нет, но все равно спасибо. Я предпочитаю стучать молотком по доскам, а не по головам. — Бренна прицелилась и с одного удара вбила гвоздь. — С некоторыми исключениями.

Отлично, подумала Джуд, вот та самая щелочка, в которую можно протиснуться.

— Не возглавляет ли список исключений братец моего мужа?

Рука Бренны дернулась, и удар молотка пришелся не на очередной гвоздь, а на большой палец.

— Черт, черт, черт!

— Ой, покажи. Очень больно? — подскочила к ней Джуд.

Бренна зашипела от боли, затрясла рукой.

— Не очень. Какая же я неуклюжая дура, сама виновата.

— Идем на кухню, приложим лед.

— Ерунда. Обойдется.

— На кухню. — Джуд взяла Бренну за руку и потащила к двери. — Это я виновата. Я тебя отвлекла. Самое меньшее, что я могу сделать, — это поухаживать за тобой.

— Подумаешь, палец немного раздулся. — Однако Бренна покорно поплелась за Джуд вниз на кухню.

— Присядь, я достану лед.

— Ну, можно и отдохнуть минутку. — Ей всегда было уютно на кухне Галлахеров. Мало что изменилось здесь с ее детства, хотя Джуд кое-что добавила.

Кремовые стены, наличники из темного дерева. На широкие подоконники, поближе к солнцу, Джуд поставила горшочки с пряными травами. Старинный буфет со стеклянными дверцами и множеством ящичков когда-то был белым и облезлым ровно настолько, чтобы не угодить на свалку. Джуд открыла его и покрасила в бледно-зеленый цвет, и теперь он был как новенький. За стеклами красовалась посуда, белая, с крохотными фиалками по краям, которую Галлахеры доставали по праздникам и особым случаям.

Небольшой камин был сложен из булыжников, и маленькая, вырезанная из дерева фея, которую Бренна подарила Джуд на тридцатилетие, охраняла мерцающий в нем огонь.

Дом всегда был гостеприимным и теплым, и теперь его хозяйкой была Джуд.

— Эта кухня очень тебе подходит, — сказала Бренна, когда Джуд положила лед и обмотала тряпочкой пострадавший палец.

— Да, я надеюсь, — счастливо улыбнулась Джуд. Она теперь говорила по-ирландски напевно, но сама этого не замечала. — Жаль только, что я не умею готовить.

— Ты прекрасно готовишь.

— Да что ты! Я никогда не обольщалась по этому поводу. Какое счастье, что у нас есть Шон. — Джуд отошла к холодильнику, надеясь, что к месту упомянула Шона. — Вчера вечером он передал мне с Эйданом суп. Картофельный, с любистоком. Раз уж ты не пошла на ланч с папой, поедим супу. Я подогрею.

Бренна начала было отнекиваться, но в животе угрожающе заурчало, и она сдалась.

— Спасибо тебе.

Джуд перелила суп в маленькую кастрюльку и поставила на плиту. Достала из хлебницы буханку.

— Хлеб я испекла сама, так что за вкус не ручаюсь.

— Темный хлеб из пресного теста. Я его обожаю. На вид отличный.

— Кажется, я освоила этот рецепт.

— А зачем тебе возиться, если можно попросить Шона?

— Мне нравится печь самой. Замешивать тесто, ждать, когда оно поднимется. — Джуд отрезала несколько ломтей, разложила на тарелке. — И думать.

— И мама так говорит. А мне лучше думается лежа. Вложить столько трудов в готовку и… — Бренна взяла кусок хлеба. — Раз, и все съедено.

— Смотреть, как все съедается, — еще одна радость повара. — Джуд помешала суп. — Ты поссорилась с Шоном, и это не похоже на ваши обычные ссоры.

— Не знаю, была ли это ссора, но необычная — точно. Перемелется, Джуд. Не забивай голову.

— Я люблю тебя. Я люблю вас обоих.

— Я знаю. Ничего серьезного, честно.

Джуд достала миски и ложки. Интересно, насколько простирается дружба? Где граница? И со вздохом решила: не может быть никаких границ.

— Ты к нему неравнодушна.

Бренна занервничала.

— Конечно, неравнодушна. Мы всю жизнь неразлучны. И это лишь одна из множества причин, почему он меня раздражает так, что почти все время хочется треснуть его молотком по башке.

Бренна улыбнулась, но Джуд осталась серьезной.

— Ты к нему неравнодушна, и это не имеет никакого отношения ни к детству, ни к дружбе, это чувства женщины к мужчине.

— Я… — Бренна почувствовала, что — проклятие рыжеволосых — она краснеет. — Ну, это не… — Ложь задрожала на языке и не посмела сорваться. — О, черт! — Она потерла свободной рукой лицо и сквозь растопыренные пальцы взглянула на Джуд полными ужаса глазами. — Неужели это так заметно?

Не дождавшись ответа, Бренна вскочила и заметалась по кухне, растирая виски кулаками и изрытая проклятия.

— Я должна уехать, бросить семью. Я уеду на запад. В Голуэй. У меня там родственники по маминой линии. Хотя нет, это слишком близко. Я должна уехать из страны. Я сбегу в Чикаго и поживу у твоей бабушки, пока не встану на ноги. Она ведь приютит меня, правда?

Бренна стиснула зубы, обернулось и увидела, что Джуд разливает суп по тарелкам и хихикает!

— Может, тебе и смешно, Джуд Фрэнсис, а вот мне не до смеха. Я в ужасе, я опозорена перед всеми, кто меня знает, и все потому, что хотела переспать с недоумком. Позарилась на красивое личико!

— Ты не опозорена, и прости меня за смех. Но твой вид… ладно. — Подавив смешок, Джуд поставила тарелки на стол и похлопала Бренну но плечу. — Сядь, отдышись, не нужно никуда бежать.

— Как ты не понимаешь! Я…

Джуд глубоко вздохнула.

— Вряд ли кто-то заметил. Наверняка не заметил. Просто я привыкла наблюдать за людьми, анализировать и, знаешь, когда любишь сама, больше настроена на эмоции. Что-то, я не знаю что, проскакивает между вами, когда вы рядом. Будто искры. И через некоторое время я поняла, что это не обычное раздражение, которое иногда случается между друзьями или родственниками, а что-то более сильное.

Бренна замахала рукой, уловив главное:

— Правда, не видно?

— Правда, если не присматриваться. А теперь сядь.

— Ладно. — Бренна села, но полного облегчения не почувствовала. — Если бы Дарси заметила, она обязательно бы что-нибудь сказала. Она не удержалась бы и начала меня подкалывать. Получается, знаете только ты и Шон. С этим я справлюсь.

— Ты ему сказала?

— Мне показалось, что пора. — Бренна машинально зачерпнула ложкой суп. — У меня давно уже зудело, если можно так выразиться. Я очень его хотела и решила, что, если мы пару раз покувыркаемся в койке, я успокоюсь.

Джуд выронила ложку.

— Ты попросила его переспать с тобой?

— Да. Ты бы его видела! Как будто я врезала ему по яйцам гаечным ключом. Вот так-то.

Джуд сложила руки на груди и чуть подалась к Бренне.

— Можно полюбопытствовать?

— Так ты еще не начинала? — Губы Бренны дрогнули.

— Не совсем. Что в точности ты ему сказала?

— Так и сказала: мол, мы должны заняться сексом. А что в этом плохого? — Бренна взмахнула ложкой. — Мужчина должен ценить прямоту и честность.

— Ну… Как я понимаю, Шон не оценил?

— Ха! Видите ли, я ему как сестра. И еще он сказал, что мне должно быть стыдно. Стыдно, — повторила она с яростью. — А потом сказал, что не хочет меня как женщину. Ну, я на него и прыгнула.

— Ты… — Джуд закашлялась. — Ты на него прыгнула?

— Ага. Так его поцеловала, что он не скоро забудет. И, между прочим, он не отбивался. — Бренна отломила кусок хлеба и сунула в рот. — А когда я с ним разделалась, он не пошевелился, так и стоял, будто пришибленный.

— Могу себе представить. А он тебя целовал?

— А то. — Бренна передернула плечами. — Мужчины так предсказуемы. Даже если женщина не в их вкусе, не прочь попробовать. Верно?

— Да. Наверное. — Не зная, что еще сказать, Джуд растерянно хмыкнула.

— А теперь я стараюсь держаться от него подальше. Пока не пойму наконец, чего во мне больше — злости или смущения.

— Он был очень рассеян в последние дни.

— А сейчас?

— Раздражен.

Бренна почувствовала, как возвращается аппетит.

— Очень рада это слышать. Надеюсь, он страдает, ослиная задница.

— А мне было бы мало знать, что парень страдает, я бы захотела посмотреть на его страдания, — заметила Джуд и снова принялась за суп.

— Пожалуй, не будет вреда, если я после работы загляну в паб, — согласилась с ней Бренна. — Спасибо.

— О, обращайся в любое время.

Остаток дня Бренна провела, весело насвистывая, и работа у нее ладилась. Может, и не очень благородно радоваться чужому несчастью, но не такой уж это большой грех.

В общем, в паб она вошла в приподнятом настроении, которого у нее не было уже несколько дней. Вечерняя суматоха еще не началась, и только несколько столов было занято. Дарси, пользуясь недолгим затишьем, разговаривала у стойки с великаном Джеком Бреннаном.

— Пап, иди к своим друзьям, — предложила Бренна, заметив у камина парочку его приятелей. — А я посижу у стойки, поболтаю с Дарси.

— Хорошо, дорогая, и, пожалуйста, попроси Дарси принести мне пинту.

— Договорились. — Бренна свернула к стойке и забралась на высокий табурет рядом с Джеком.

— Какая редкая гостья. — Эйдан привычно подставил под краны кружку и стакан. Он прекрасно знал вкусы своих постоянных клиентов. — Где ты пряталась, Мэри Бренна?

— В твоем собственном доме. Загляни вечерком в детскую и поделись впечатлениями.

— Обязательно.

— Твоя молодая жена охает и ахает над полками. Мы их уже закончили. — Разговаривая, Бренна косилась на кухонную дверь. — Как поживаешь, Джек?

— Отлично, а ты, Бренна?

— Так же. А ты случайно не влюбился в нашу Дарси?

Широкое, как луна, лицо Джека приобрело цвет спелой свеклы. Высоченный, с плечами, широкими, как графство Уотерфорд, Джек краснел, как мальчишка, когда женщины над ним подшучивали.

— Мне хватит ума не влюбиться в нее. Она раздавит мое сердце, будто букашку.

— Но ты умер бы счастливым, — откликнулась Дарси.

— Не слушай ее, Джек, — предупредил Эйдан, ловко наливая пинту «Гиннесса». — Она ветрена и капризна.

— Не спорю. — Дарси беспечно рассмеялась. — Я жду богача, который вознесет меня на пьедестал и завалит драгоценностями. Но пока… — Она провела пальцами по раскрасневшейся щеке Джека. — Я наслаждаюсь вниманием больших и красивых мужчин.

— Хватит трепаться, совсем смутила беднягу Джека. Лучше отнеси моему отцу пиво. — Бренна закинула ногу на ногу и взяла стакан, придвинутый ей Эйданом. — Со мной, Джек, ты в безопасности.

— Ты такая же красотка, как она.

— Потише, милый, а то она услышит и сдерет с нас обоих шкуры. — Тронутая словами Джека, Бренна чмокнула его в щеку, и в этот самый миг кухонная дверь распахнулась, пропустив Шона.

Шон замер как вкопанный и вздрогнул, когда дверь, ударившись о стену, вернулась и хлопнула его по заднице. Это выглядело очень комично, и Бренна пожалела, что, кроме нее, никто ничего не заметил.

Втайне наслаждаясь реакцией Шона, она чуть приподняла брови и оставила ладонь на широком плече Джека.

— Добрый вечер, Шон.

— Добрый, Бренна. — Чувства так быстро сменяли друг друга, что он никак не мог в них разобраться. Вроде бы раздражение и, кажется, беспокойство. И, черт побери, совершенно неуместное откровенное вожделение, затмившее все остальное.

Бренна цедила пиво и наблюдала за Шоном поверх пенной шапки.

— Я сегодня обедала у Джуд, мы ели твой суп. Очень вкусно.

— В вечернем меню свиные ребрышки. Миссис Лори на днях забила пару свиней.

— О, Джек, ты ведь любишь свиные ребрышки?

— Очень. Ты останешься, Бренна?

— Нет, выпью пива и пойду домой.

— Если передумаешь, приглашаю тебя на ужин. Обожаю ребрышки, и Шон великолепно их готовит.

— Он классный повар, правда? — Бренна улыбнулась, но ее глаза смотрели все так же пытливо и насмешливо. — А ты хорошо готовишь, Джек?

— Сосиски и яйца сварю. И картошку. — Джек, как всегда, воспринял вопрос всерьез и нахмурился, вспоминая свои кулинарные возможности. — Сэндвич собрать сумею, если есть все, что надо, хотя, если подумать, это стряпней не назовешь.

— Зато голодная смерть тебе не грозит. — Бренна ласково погладила Джека по плечу. — А настоящую стряпню мы оставим таким, как наш Шон. Эйдан, я тебе не понадоблюсь в пабе на выходные?

— Хорошо бы в субботу вечером, если ты свободна. Мы пригласили один популярный оркестр, и твоя Мэри Кейт предупредила, что в субботу в отель заезжает группа туристов. Думаю, кое-кто из них заглянет к Галлахерам.

— Договорились. Я приду в шесть. — Бренна осушила свой стакан и соскользнула с табурета. — Джек, ты будешь здесь в субботу?

— Конечно. Мне очень нравится этот оркестр.

— Тогда до встречи. — Бренна оглянулась, увидела, что отец увлечен беседой с друзьями, и окликнула его: — Пап, я домой. Скажу маме, что ты скоро придешь. Дарси, проследишь, чтобы не позже чем через час он пошел домой?

— Я прогоню его. — Дарси поставила на стойку поднос, нагруженный пустыми кружками. — Постой-ка! У меня во вторник свидание с дублинцем, который проезжал тут недавно. Он приглашает в Уотерфорд-сити поужинать в ресторане. Почему бы тебе не прихватить парня и поехать со мной?

— Я подумаю.

— Нет, еще лучше, я попрошу его привести приятеля.

— Хорошо. — Бренне вовсе не хотелось ужинать в Уотерфорде с незнакомыми парнями, но Шон навострил уши, и она с удовольствием обсуждала предстоящее свидание.

— Он заедет за мной ровно в шесть! — крикнула Дарси вслед Бренне. — Так что не опаздывай и оденься соответствующе.

Джек вздохнул и с тоской уставился в свою кружку.

— Она пахнет опилками, — пробормотал он под нос. — Даже приятно.

— С чего вдруг ты ее обнюхиваешь? — возмутился Шон.

Джек вскинул голову и заморгал.

— Что?

— Я сейчас вернусь. — Шон опустил на стойку большой поднос с заказами и, не обращая внимания на призывы Эйдана, бросился вслед за Бренной.

— Постой, Мэри Бренна! Подожди минутку, черт побери!

Остановившись у дверцы своего грузовичка, Бренна впервые в жизни почувствовала чисто женское удовлетворение, и это ей безумно понравилось.

Старательно изобразив на лице равнодушие, она повернулась к Шону.

— Что-то случилось?

— Да, случилось. Как ты смеешь кокетничать с Джеком Бреннаном?

Брови Бренны взметнулись почти до самого козырька кепки.

— Тебе-то какое дело?

— Всего несколько дней назад ты звала меня заняться с тобой сексом, и не успел я оглянуться, как ты кокетничаешь с Джеком и планируешь ужин с каким-то дублинцем.

— И что? — спросила Бренна невозмутимо.

— И что? — Взъерошенный, раскрасневшийся Шон сердито смотрел на нее. — Это неправильно.

Бренна дернула плечом, отметая его претензии, и повернулась, чтобы открыть дверцу.

— Неправильно, — повторил Шон и, схватив Бренну за руку, развернул лицом к себе. — Этому не бывать.

— Ты так и сказал. Я тебя поняла.

— Я не о том.

— Ах, не о том. Ну, если ты в конце концов решил заняться со мной сексом, то я передумала.

— Я не решил… — Шон осекся. — Как передумала?

— Легко. Я тебя поцеловала и ничего особенного не почувствовала. Так что ты был прав, а я ошибалась. — Бренна снисходительно потрепала его по щеке. — Проехали, точка.

— Ни черта не проехали! — Оскорбленный, чего она и добивалась, Шон прижал ее к грузовику, и, кроме взрыва злости, она почувствовала возбуждение. — Если я захочу тебя, я тебя получу, и вот тогда мы поставим точку. А пока я хочу, чтобы ты вела себя прилично.

Бренна потеряла дар речи. Она не сомневалась, что, если попытается заговорить, захлебнется словами. И она сделала единственное, что пришло ей в голову. Врезала ему под дых кулаком.

Шон задохнулся, побелел, как мел, но не отпустил ее. И от того, что он выдержал удар, сильный, как она точно знала, ее возбуждение разгорелось.

— Бренна, мы поговорим об этом наедине.

— Отлично. Мне есть что сказать.

Довольный, что высказал свое мнение, Шон отступил.

— Ты могла бы заглянуть утром в коттедж.

Кипя от злости, Бренна заскочила н кабину, захлопнула дверцу, завела мотор.

— Могла бы, но не загляну. Я уже приходила к тебе, но ты меня отверг. Я не вернусь.

Шон отскочил, потому что груюпик чуть не наехал ему на ноги, и задумался. Если она не вернется, придется найти какой-то другой способ перехватить ее, чтобы… чтобы договориться, что ли.

Наедине.

7

Можно подумать, не эта женщина запрыгнула на него и зацеловала до бесчувствия. Можно даже предположить, что у него галлюцинации и она никогда не сидела напротив него за его кухонным столом и не предлагала покувыркаться в постели.

Однако Бренна сделала и то, и другое. Шон это точно знал, потому что каждый раз, как оказывался рядом с ней, внутри у него все сжималось.

Ему это не нравилось, ну, совсем не нравилось. Как и невозмутимость, с коей она отрабатывала субботнюю смену в пабе. Как будто ничего не случилось! Каждый раз, покидая кухню по той или иной причине, он перехватывал ее взгляд, то ли веселый, то ли насмешливый.

Интересно, почему раньше его это умиляло?

Пока Эйдан наполнял кружки в одном конце длинной старинной стойки, Бренна управлялась в другом конце. Она разговаривала с посетителями, смеялась вместе с древним мистером Райли, который, как всегда, звал замуж каждую хорошенькую девушку. Если музыканты играли ее любимую мелодию, она охотно подпевала.

То есть она делала то же самое, что и в другие субботние вечера, когда в переполненном пабе звучала музыка.

Шон пытался уверить себя, что они вернулись к прежним, ровным отношениям, но облегчения не испытывал.

Бренна была в джинсах и мешковатом свитере. Пожалуй, он видел на ней этот свитер раз двадцать, если не больше. Так почему он никогда прежде не думал о соблазнительном теле под этим дурацким свитером? О гибком, ловком, сильном теле и маленьких крепких, как недозревшие персики, грудках?

Перекладывая со сковородки жареную картошку, Шон обжег пальцы раскаленным растительным маслом и обругал себя за то, что — пусть на какую-то минуту — мысленно заскользил ладонями вверх-вниз по этому телу и этим…

Вот чего она добивалась! Вот в чем ее дьявольский план! Она заронила в его голову семена сомнения, расшевелила плотские желания — ведь он нормальный мужчина, — а теперь вертится перед ним, обрекая на страдания.

Ну, он тоже умеет играть в эту игру.

Не дожидаясь, когда Дарси вернется за заказами, Шон сам вынес тарелки в зал. Доказать Бренне О'Тул, что она ни капельки его не волнует!

Пока он лавировал между столиками, упрямица даже не взглянула в его сторону и, чтобы — он был в этом уверен — поддразнить его, невозмутимо наполняла кружки и беседовала с парочкой туристов, как с лучшими друзьями.

Она распустила волосы и подвязала их черной ленточкой. В приглушенном свете они горели огнем.

О, если бы он мог не думать о ее волосах! Если бы он мог коснуться их!

— Привет, Шон. — Мэри Кейт окликнула его, когда он подавал семейству Клуни заказанную жареную картошку, и придвинулась так близко, как только посмела, надеясь, что ему понравятся ее новые духи. — Сколько народа сегодня!

— Музыка хорошая. Кажется, здесь все твои туристы.

— И они не скучают. — Оркестр грянул любимую песню дублинцев в собственной оранжировке, и Мэри Кейт повысила голос, вложив в него как можно больше сексуальности: — Но мне больше нравится слушать тебя.

Шон сунул под мышку пустой поднос и расплылся в ослепительной улыбке.

— Можешь слушать бесплатно, когда захочешь. А эти голуэйские парни заводные, и скрипач у них потрясающий. Так ты здесь со своей семьей?

Ее самомнение сдулось, как лопнувший воздушный шарик. Почему Шон всегда думает о ней, как об одной из девчонок О'Тул? Она уже взрослая женщина.

— Нет, я сама по себе. — Это не ложь, уверила она себя. Может, она и пришла с родителями и Эллис Мей, но она не с ними.

— Отлично играют, — тихо сказал Шон, забыв о ней и наслаждаясь музыкой. — Профессионально, задорно. Неудивительно, что они прославились. У тенора самый сильный голос, но он не пытается заглушить остальных.

Интересно, как они сыграли бы одну из его баллад. Он очнулся, лишь когда Мэри Кейт коснулась его руки.

— Ты тоже мог бы прославиться. — Она заглянула в его глаза, и ее взгляд затуманился. — Еще больше, чем они. Ты мог бы стать звездой.

Шон обычно не задумывался о будущем, обо всех этих «если бы, да кабы» и, избегая ответа, чмокнул девушку в щеку.

— Ты такая милая, Мэри Кейт, но мне пора на кухню.

Не успела за Шоном захлопнуться дверь, как в кухню ураганом ворвалась Бренна.

— Я же велела тебе отстать от моей сестры!

— Что?

Бренна встала в позу, предвещавшую, как он прекрасно знал, хорошую драку.

— Разве неделю назад на этом самом месте я не объяснила, что думаю о тебе и Мэри Кейт?

Вообще-то объяснила. И, запустив в волосы пятерню, Шон признал — не вслух, естественно, — что даже не вспоминал о той стычке.

— Бренна, я просто поговорил с ней. Это так же безобидно, как пощекотать ребенка.

— Она не ребенок, и ты ее поцеловал.

— О, боже милостивый! Я бы точно так же поцеловал свою мать.

— Немцы проголодались, — весело сказала Дарси, вплывая в кухню с подносом, нагруженным пустыми тарелками и мисками. — Требуют три порции рагу и две — рыбы. Можно подумать, они крошки во рту не держали с тех пор, как покинули родину.

Сгрузив посуду в раковину, Дарси похлопала по отяжелевшему кармашку своего фартука и принялась очищать тарелки.

— Но, благослови их Бог, они благодарят часто и щедро, и только раз один из них шлепнул меня по попке.

Бренна перевела дух.

— Дарси, ты не могла бы заняться этим попозже?

Мне нужно переговорить с Шоном наедине.

Дарси недоуменно оглянулась. Только сейчас она почувствовала напряжение, искрившееся между Шоном и Бренной. Как правило, они не были счастливы, если не подкалывали друг друга, но сейчас… сейчас было как-то иначе.

— Что-то случилось?

— О'Тул думает, что я имею виды на Мэри Кейт, и пытается меня отвадить.

Шон распахнул дверцу холодильника, но не раньше, чем с удовлетворением заметил, как Бренна вздрогнула.

— Ничего подобного. — Она сказала это так безучастно, что Шон оглянулся. — Но она имеет виды на тебя.

— Она точно в него втрескалась, — подтвердила Дарси. — А он и не замечает.

— Я всего лишь с ней поговорил. — Шон поежился под жалостливо-презрительными взглядами двух пар женских глаз и отвернулся к плите. — В следующий раз я просто отпихну ее, чтобы не вертелась под ногами, и пойду дальше. Это вас устроит?

Дарси вздохнула.

— Ты такой кретин, Шон. — Она на мгновение сжала руку Бренны и оставила их одних.

— Прости, что я наорала на тебя. — Извинения так редко срывались с языка Бренны, что в их искренности сомнений не возникало. — Для Мэри Кейт все так внове. Университет позади, карьера только начинается. Она смотрит на Морин, счастливую новобрачную, и на Пэтти, с восторгом планирующую весеннюю свадьбу, и…

Бренна растерянно взмахнула руками. Как тяжело даются слова, когда они так важны.

— Понимаешь, она считает себя совсем взрослой и готовой к новой жизни, но она просто романтичная девчонка и очень нежная, Шон. Ее легко обидеть.

— Я ее не обижу.

— Конечно, ты не хочешь ее обидеть. — Бренна чуть улыбнулась: — Ты совсем не такой.

— Лучше злись на меня. Не могу видеть тебя несчастной. Бренна… — Шон протянул руку к ее волосам, но она затрясла головой и отпрянула.

— Не надо. Ты скажешь что-нибудь доброе и милое, а у меня не то настроение. Мы оба должны работать. — Она отвернулась и направилась к двери.

— Я думаю о тебе так, как никогда не думал раньше, — тихо произнес Шон. — И думаю часто.

Ее сердце затрепетало.

— Хорошее же время ты выбрал для признаний, хотя у тебя вечные проблемы с выбором времени, если это не касается твоей музыки.

— Я часто о тебе думаю, — повторил он, подходя к ней.

Бренна настороженно следила за ним.

— Ты это о чем? — Она занервничала, а ведь никогда прежде не нервничала из-за мужчины, тем более из-за Шона. С ним она всегда справлялась и впредь справится. Только ноги почему-то словно приросли к полу.

Ее настороженность, напряжение и, конечно же, разгоревшиеся щеки не остались незамеченными.

— Мне никогда не приходило в голову сделать так. — Длинными ловкими пальцами он обхватил ее шею, приблизился вплотную, пристально глядя в ее глаза. — А теперь только об этом и думаю.

Его губы, дразнящие, шепчущие, обезоруживающие, замерли у самого ее рта.

Она должна была знать, что он целуется неспешно и нежно, так, что все мысли вылетают из головы, а тело словно тает. Пальцы на ее шее чуть сжимались и расслаблялись, сжимались и расслаблялись в такт с биением ее сердца. Теплая волна накрыла ее, лишая дыхания. Ноги подкосились, и она качнулась к нему.

Она дрожала. Бренна О'Тул дрожала в его руках, и, потрясенный, он готов был впитывать это наслаждение снова и снова, но отступил, когда она уперлась рукой в его плечо.

— Когда ты поцеловала меня на прошлой неделе, я растерялся от неожиданности, — произнес Шон, глядя в ее затуманившиеся глаза. — Кажется, сейчас я захватил врасплох тебя.

«Ну-ка, девушка, возьми себя в руки, — приказала себе Бренна. — Иначе с этим парнем не справиться».

— Значит, мы квиты.

Шон прищурился.

— Мы соревнуемся, Бренна?

Обида, которую она различила в его голосе, была ей гораздо привычнее нежности и обольщения.

— Ты угадал, но секс тем и хорош, что мы оба могли бы выиграть. Мне пора на рабочее место.

Она решительно покинула кухню, унося на своих губах вкус его губ.

— Может быть, — прошептал Шон, — только вряд ли я стану играть по твоим правилам, милаямоя Бренна.

Довольный собой, он вернулся к плите, чтобы доставить радость немецким туристам.

В воскресенье погода сменила гнев на милость, и солнце ярко засияло на безоблачном голубом небе. Судя по серой дымке на горизонте, буря бушевала на востоке, над Англией, и к ночи могла добраться до Ардмора, но пока ясный прохладный день располагал к прогулке по холмам.

Шон подумал, что, если пройтись до дома О'Тулов, его непременно пригласят на чай. Любопытно посмотреть на реакцию Бренны, если после вчерашнего он с комфортом расположится на ее кухне.

Кажется, он понимает, как работает ее голова. Она любит все доводить до конца — по-своему. Шаг за шагом, ловко и последовательно. По какой-то причине она выбрала его, и ему это начинало нравиться, очень даже нравиться, если подумать.

Но и он не любит жить под чью-то диктовку. Совершенно не обязательно шагать напрямик, лично он предпочитает извилистый путь. Когда шагаешь напролом, пропускаешь столько милых мелочей, происходящих вокруг, а он привык дорожить мелочами — такими, как звонкая перекличка сорок или солнечные лучи, скользящие по траве. Для него это не менее ценно, чем, например, морские волны, бесконечно разбивающиеся о непреклонные скалы.

Чудесно бродить по окрестностям, погрузившись в свои мысли и мечты, и пусть многие снисходительно улыбаются, полагая, будто в эти часы он бездельничает. Ничего подобного. Он успевает очень много. Размышляет, вспоминает, наблюдает…

Витая в облаках, Шон заметил Мэри Кейт, лишь когда она, окликнув его, побежала ему навстречу, и на всякий случай сунул руки в карманы.

— Чудесный день для прогулки, Мэри Кейт.

— Давно не было так тепло. — Мэри Кейт пригладила растрепавшиеся волосы. — Я иду к твоему коттеджу, а ты тут как тут.

— К моему коттеджу? — Шон заметил новый свитер и сережки, и яркую губную помаду, уловил аромат духов — все те маленькие уловки, которыми пользуются женщины, — и с ужасом понял, что Бренна была права.

— Решила поймать тебя на слове. Помнишь, что ты сказал вчера?

— Вчера?

— Ну, что я могу в любое время послушать твою музыку. Обожаю слушать, как ты играешь свои мелодии.

— А я иду к вам, мне нужно поговорить с Бренной.

— Ее нет дома. — Решив, что Шон нуждается в поощрении, Мэри Кейт подхватила его под руку. — Морин попросила что-то починить, и Бренна пошла к ней, и мама с Пэтти тоже.

— Тогда с твоим папой…

— А его тоже нет дома. Он пошел с Эллис Мей на пляж искать раковины. Но я тебе всегда рада.

Прекрасно сознавая свою дерзость, она провела свободной рукой по его руке от локтя до плеча и обратно и разволновалась от ощущения мужских — не мальчишеских — бицепсов. — Я с удовольствием напою тебя чаем, накормлю чем-нибудь.

— Очень любезно, спасибо тебе. — Если он немедленно что-то не придумает, ему конец. С вершины холма уже виднелся дом О'Тулов и, хотя над крышей вился дымок, выглядел сиротливо. Ни грузовика Бренны у забора, ни собаки. Даже Бетти не придет на помощь в трудную минуту, так что придется спасаться самому, и единственный путь — стремительное и трусливое отступление.

— Господи, до чего же я рассеянный! — Шон резко остановился и хлопнул себя по лбу. — Я же обещал помочь Эйдану в доме. Совсем выскочило из головы. — Не дав Мэри Кейт опомниться, он осторожно высвободился и отвел ее руку, будто дрессировал несмышленого щенка и приказывал: сидеть, девочка. — Вечно я обо всем забываю, так что вряд ли Эйдан удивится моему опозданию.

— Ну, раз уж ты все равно опоздал… — Мэри Кейт прильнула, вернее, почти прилипла к нему, и даже такой недогадливый тип, как он, не мог не распознать явное соблазнение.

— Он будет меня искать. — На этот раз Шон погладил ее по голове, как ребенка, и заметил надутые губки. Поняла, слава богу. — Я как-нибудь загляну к вам на чай. Обязательно. Передай от меня привет своим, хорошо?

Он осмелился вздохнуть с облегчением, только когда был шагах в двадцати от нее. И что это вдруг нашло на девчонок О'Тул? Прощай, спокойная воскресная прогулка, чашка чая на кухне у друзей, одинокие часы в коттедже за пианино. Теперь он вынужден тащиться обратно в деревню и выдумывать, чем занять себя у Эйдана.

— Ты откуда? — удивился Эйдан.

— История моя длинна и печальна. — Шон огляделся по сторонам. — Джуд дома?

— Наверху с Дарси. Наша сестрица никак не может решить, во что вырядиться, чтобы свести с ума несчастного дублинца.

— Значит, сколько-то времени у нас есть, хорошо. Я по горло сыт женским обществом, — пояснил Шон в ответ на вопросительный взгляд Эйдана. — Здравствуй, красавец. — Он наклонился почесать Финна. — Быстро же ты растешь.

— Он стал совсем взрослым и добродушным, правда? — подхватил Эйдан.

Финн с обожанием уставился на хозяина, а его длинный хвост заметался между ногами Шона и столиком у двери.

— Еще немного, и он начнет сбивать лампы со столов. Пивом не угостишь?

— Угощу и себе возьму. Пошли на кухню. И, раз уж мы завели разговор о женщинах, вечно у тебя с ними сложности, а все из-за твоей неотразимой физиономии.

Пока Эйдан доставал из холодильника и открывал две бутылки «Харпа», повеселевший Шон уселся за стол и рассеянно погладил ткнувшегося в его руку Финна.

— Насколько я помню, ты тоже помучился, хотя далеко не так красив, как я.

— Зато я умнее. — Ухмыльнувшись, Эйдан передал брату бутылку. — И нашел самую лучшую женщину.

— Не спорю. — Братья сдвинули бутылки, и Шон с удовольствием глотнул пиво. — Между прочим, я пришел не поболтать о женщинах, а отдохнуть от них.

— Если ты не против, поговорим о деле. — Эйдан поставил на стол коробку чипсов и сел напротив Шона. — Утром звонил отец, он тебе перезвонит, а пока передал привет. И от мамы тоже.

— Наверное, они звонили, когда я уже вышел из дома.

— Главная новость — на следующей неделе отец едет в Нью-Йорк на встречу с Маги. Хочет для начала прощупать парня. — Эйдан не выдержал умоляющего взгляда пса и бросил ему пару чипсов, тем более, что Джуд рядом не было.

— Никто не может оценить человека быстрее и вернее, чем наш отец.

— Да. А Маги посылает сюда своего представителя, чтобы тот присмотрелся к нам. Некто Финкл. Он поселится в отеле на утесе. Мы с папой решили не обсуждать денежные дела с этим Финклом, пока не разберемся с Маги.

— Вы с папой лучше соображаете в подобных делах, однако…

— Однако?

— Мне кажется, сначала мы должны понять, что получим от этой сделки. Деньги, да. Но главное, как соотнести проект Маги с нашим пабом.

— Верно.

— Поэтому, — Шон хлебнул пива, — главное придумать, как вытянуть побольше информации, не особо раскрываясь самим.

— Папа займется этим в Нью-Йорке.

— Что не мешает нам поработать здесь. — Шон сунул Финну еще пару чипсов. — Итак, чем мы располагаем в нашем счастливом семействе? У нас есть бизнесмен — это ты. — Шон взмахнул бутылкой.

— Согласен.

— Там, наверху, — Шон указал на потолок, — две красивые женщины. Одна изящна и очаровательна, а за ее застенчивостью, если не приглядываться, можно не заметить хорошие мозги. Вторая, кокетка и красотка, любого мужчину обведет вокруг своего нежного пальчика раньше, чем он обнаружит ее железный кулак.

Эйдан задумчиво кивнул:

— Продолжай.

— И есть я, младший брат с мозгами, абсолютно непригодными для бизнеса. Приятный парень, но не от мира сего.

— Ну, ты, бесспорно, приятный парень, Шон, но только в бизнесе ты соображаешь ничуть не меньше, чем я.

— Мог бы поспорить, но не стану. Во всяком случае, я понимаю, что Финкл сосредоточится на тебе. И пока он будет крутиться вокруг тебя, мы, остальные, попробуем прощупать его каждый по-своему, и, думаю, в конце концов мы узнаем все, что должны знать. Ты, Эйдан, заключишь свою сделку, «Паб Галлахеров» станет лучшим пабом в стране, и всякий раз, как речь зайдет об ирландском гостеприимстве и ирландской музыке, будут вспоминать нас. Эйдан откинулся на спинку стула.

— Ты этого хочешь, Шон?

— Этого хочешь ты. — Я не о том спрашиваю. — Эйдан перехватил руку Шона, не дав поднести к губам бутылку, и Шон удивленно вскинул голову. — Ты этого хочешь?

— Паб принадлежит нам всем. Он должен быть лучшим.

Эйдан отпустил его руку, вскочил.

— Я никогда не думал, что ты останешься.

— А куда мне деваться? Почему я должен уйти?

— Я всегда думал, что наступит день, когда ты поймешь, что делать со своей музыкой, и уйдешь.

— У меня есть все, чего я хочу от своей музыки. — Поскольку поток чипсов иссяк, Финн благоразумно улегся под столом у ног Шона. — Я счастлив.

— Почему ты никогда не пытался продать ее? Почему ты не уехал в Дублин, или в Лондон, или в Нью-Йорк? Ты мог бы играть в пабах там, тебя бы услышали.

— Я еще не готов. — Это, конечно, была отговорка. — И меня не тянет ни в Дублин, ни в Лондон, ни в Нью-Йорк, ни куда бы то ни было. Я не хочу петь за ужин. Здесь мое место. И мое сердце. — А вот это уже была чистая правда. — Я не такой непоседа, как ты или Дарси, или мама с папой. Когда я просыпаюсь утром, я хочу видеть то, что знаю, к чему привык. Хочу видеть знакомые лица и чувствовать, что я дома.

— Ты лучший из нас, — тихо скачал Эйдан, пристально глядя на брата. Шон рассмеялся удивленно и смущенно.

— Долго же я ждал этих слов.

— Правда, лучший. Твоя душа в этой земле, море, воздухе, ты все это любишь и уважаешь. Я стал таким, только поскитавшись по свету. И скажу честно, Шон, когда я уехал, то не думал, что вернусь, тем более навсегда.

— Но ты вернулся и остался.

— Потому что понял то, что ты всегда знал. Это наше место в мире, и по справедливости управлять пабом должен ты.

— Я развалил бы все за год. Спасибо, но нет.

— Ты бы справился. Признаюсь, я не всегда ценил тебя по достоинству.

Шон задумчиво покрутил бутылку, подмигнул Финну.

— Приятель, сколько пива выпил твой хозяин до моего прихода?

— Я не пил. Я пытаюсь объяснить тебе, что думаю и чувствую. Наша жизнь снова изменится, если мы заключим эту сделку.

— Жизнь меняется, но нам определять, в какую сторону.

— У тебя будет меньше свободного времени.

Шон обдумал и это.

— Мне хватит.

— Дарси… ей это не понравится.

— Да. — Шон вздохнул. — Но ей понравятся тряпки и побрякушки, которые она сможет купить на полученные денежки. И имя Галлахеров много для нее значит, Эйдан. — Шон посмотрел брату в глаза. — Она не подведет. Не сомневайся.

— Во всяком случае, продержится, пока не найдет богатого мужа.

— И даже тогда она не забудет нас, деревенщин, и, если потребуется, ты, как прежде, попросишь ее надеть фартук и подхватить поднос.

— И она разобьет им мою несчастную голову. — Но Эйдан кивнул понимающе. — Да, она поможет, я знаю.

— Тебе не придется тащить одному весь груз — эту сделку, тревоги, труд. Нас трое, нет, четверо теперь с нашей Джуд Фрэнсис. Галлахеры — семья. Мы справимся, Эйдан, я в это верю.

— Я рад, что ты зашел. Мне и впрямь стало легче.

— Отлично, тогда я выпью еще бутылочку до… — Шон осекся, услышав веселые голоса. — О, Дева Мария, женщины! Меня уже нет. Я слиняю через заднюю дверь.

— В следующий раз я как следует тебя напою и выясню, почему ты вдруг стал бояться женщин.

— Если до следующего раза я сам это пойму, я тебе расскажу. — И с этими словами Шон сбежал через кухонную дверь.

8

Над кастрюлями клубился пар, в сковородах шипело растительное масло. Утренние хлопоты не мешали Шону сочинять мелодии, и та, что крутилась сейчас в его голове, привела его в счастливейшее настроение. Он нанизывал ноты одну на другую, затем изменил тональность, чтобы добавить немного драматизма. Слова пока не складывались в его голове, но он знал, что рифмы рано или поздно придут. Мелодия получилась по-летнему теплой и солнечной и прогнала зимнюю мглу, а вчерашний разговор с Эйданом вернул привычный и столь обожаемый им покой.

Сейчас Шон даже не мог понять, почему так распсиховался. Малышка Мэри Кейт просто пробовала свои силы, как любая взрослеющая девчонка. Это пройдет, и очень быстро, благодаря его своевременному отступлению. Он до сих пор прекрасно помнил, как в свои восемнадцать тосковал по хорошенькой Коллин Бреннан. К счастью, он так и не собрался с духом, чтобы что-то предпринять, ведь Коллин Бреннан тогда было двадцать два года, и она была помолвлена с Тимом Райли.

Он справился с наваждением и уже через несколько недель заглядывался на другое хорошенькое личико. Само собой, в свое время он перешел от вздохов к действиям и открыл для себя чудо объятий с обнаженной женщиной. Что ж, это жизнь, прекрасная жизнь.

Однако он не бросался на первую встречную девицу и всегда с осторожностью подходил к выбору женщины. В результате, когда отношения исчерпывали себя, не оставалось места ни обидам, ни упрекам, лишь счастливые воспоминания. Он был не из тех мужчин, которые легкомысленно относятся к акту любви, и, похоже, именно из-за этого уже несколько месяцев был лишен радостей секса.

Скорее всего, именно поэтому Бренна О'Тул так его взбаламутила.

Хотя вряд ли — пока — он станет предпринимать что-либо для удовлетворения взбунтовавшейся плоти. Он не станет бросаться в омут по имени Бренна. Старшая из сестер О'Тул — загадка из тех, что лучше оставить неразгаданной. Немного времени, немного осторожности, и они вернутся на проверенную годами твердую почву. Надо только выждать, забыть парочку потрясающих поцелуев, и жизнь плавно покатится по наезженной колее в тишине и покое.

Шон проверил кипящие в бульоне засоленные свиные ножки с капустой и картофелем в мундире, добавил немного майорана — секрет улучшения вкуса, раскрытый в ходе собственных экспериментов. Он особенно любил подавать это блюдо, когда в паб заглядывали янки. Его всегда веселило, как по-разному, но неизменно забавно они реагируют, обнаружив в тарелке свиные ножки. Сегодня вечером Джуд собиралась помогать в зале, и вряд ли она его разочарует.

А сейчас пора жарить рыбу для двух туристов из Уэксфорда. Шон бросил в масло морского окуня и, услышав звук открывшейся задней двери, оглянулся.

В то же мгновение его спина словно окаменела, глаза сузились, а в животе свернулся колючий ежик.

— Как вкусно пахнет! — весело воскликнула Бренна, втянув носом воздух. — Свиные ножки? Жаль, в Уотерфорд-сити не удастся так полакомиться.

Она накрасилась, и в ушах что-то поблескивало. И, боже милостивый, она нацепила платье, не оставляющее простора для мужского воображения и выставляющее напоказ стройные, но сильные ноги.

— С чего это вдруг ты так вырядилась?

— Я еду ужинать с Дарси и ее дублинцами. — Правда, с гораздо большим удовольствием она подтащила бы стул к столу, наполнила бы тарелку и объелась бы свиными ножками, однако она дала слово, и отступать было некуда.

— Ты едешь на свидание с мужчиной, которого в глаза не видела?

— Дарси видела. Я, пожалуй, поднимусь и оттащу ее от зеркала, иначе она будет прихорашиваться еще час, а я умру с голода.

— Ну-ка, постой!

Она бы остановилась от одного его тона, резкого и совершенно ему не свойственного, но не успела повернуться, как Шон схватил ее за руку.

— Какой бес в тебя вселился?

— И надушилась, — с отвращением произнес он, уловив головокружительный аромат. — Я должен был это предвидеть. Немедленно разворачивайся и топай домой. Я этого не потерплю. Я не выпущу тебя в город в таком виде.

Она бы разозлилась — и ему мало не показалось бы, — если бы не оторопела от изумления.

— Не потерпишь? В каком виде?

— Да, не потерплю. И ты прекрасно понимаешь, на кого похожа. Удивляюсь, как твоя мама выпустила тебя из дома.

— Если ты вдруг забыл, мне двадцать четыре года. Мама перестала одобрять или не одобрять мой выбор несколько лет назад. И это уж точно не твое дело.

— Теперь мое. Марш домой и умойся!

— И не подумаю. — Она накрасила губы только потому, что в противном случае Дарси истратила бы на нее вдвое больше помады, но Шону этого знать не надо. Пусть бесится.

— Отлично. Тогда я сам тебя умою прямо здесь. — Шон подхватил ее под мышку и, не обращая внимания на визг и проклятия, и кулак, ткнувшийся в его висок, потащил к раковине. Сквозь черную пелену ярости он уже представлял, как сунет ее голову под кран и пустит воду на полную катушку.

И в эту минуту в кухню ворвалась Джуд.

— Шон! — Ее потрясенный и очень похожий на материнский тон остановил его лишь на мгновение. — Что ты делаешь, черт побери? Отпусти Бренну сию минуту!

— Я выполняю свой долг. Джуд, ты только взгляни, как она вырядилась и накрасилась. И все ради встречи с незнакомым уродом. Это неправильно.

Изрыгая проклятия, Бренна умудрилась вывернуться и попыталась укусить его, но сумела вонзить зубы лишь в рубашку Шона. Он оценил возникшую угрозу своему мужскому достоинству и еще крепче обхватил Бренну.

«Ну-ну, интересно», — подумала Джуд, подавив смешок, и строго сказала:

— Отпусти ее! Тебе должно быть стыдно.

— Мне? Она в этом платье все равно что голая, а стыдно должно быть мне?

— Бренна выглядит прелестно. — Не видя другого способа, Джуд подошла к Шону, старательно обходя лягающихся ног Бренны, и ухватила его за ухо. — Отпусти ее.

— А-а-а! Черт! — Последней женщиной, таскавшей его за ухо, была его мать, и тогда он так же, как и сейчас, не смог защититься. — Я же забочусь о ней. — Джуд продолжала выкручивать его несчастное ухо. — Ладно, отпускаю.

Шон поставил Бренну на ноги и обиженно вздохнул.

— Ты не понимаешь, — начал он и пошатнулся, получив сковородкой по голове.

— Идиот! Собака на сене!

Шон вцепился в край раковины и уставился на трех Бренн, шагающих к лестнице.

— Ты видела?! Она меня треснула сковородкой.

— Ты заслужил. — Джуд взяла его за руку. — Присядь. И радуйся, что она не схватила чугунную. Было бы хуже.

— Я не хочу, чтобы она ехала на свидание с каким-то дублинцем. — Оглушенный, Шон покорно плюхнулся на стул. — Я не хочу, чтобы она ехала в таком виде.

— Почему?

— Не хочу, и все.

Джуд осторожно ощупала его макушку.

— Не всегда получаешь то, что хочешь. Крови нет, но шишка будет огромная. — Джуд взяла Шона за подбородок, приподняла его голову, заглянула в глаза, чмокнула в щеку. — Я и не думала, что у тебя такая крепкая голова. Если ты не хочешь, чтобы Бренна встречалась с кем-то другим, почему ты сам никуда ее не приглашал?

Шон заерзал на стуле.

— Все не так.

— Неужели?

Джуд отошла к плите, выключила огонь под безнадежно подгоревшей рыбой.

— Я не хочу, чтобы так было.

Уголки ее губ дрогнули. Джуд поспешила отвернуться, чтобы скрыть улыбку, и достала из холодильника еще одну рыбину.

— Вынуждена повторить: не всегда получаешь то, что хочешь.

— Это не обо мне. — Шон поднялся, выждал, когда комната перестала вращаться. — Я осторожен в своих желаниях.

— Как я когда-то. А потом пожелала большего, и вот я здесь.

— А я уже там, где хочу, поэтому могу позволить себе осторожность.

Джуд повернулась к нему, взглянула с сочувствием и нежностью.

— Упрямец.

— Уж какой есть. Не беспокойся, я сам. — Шон сдвинул сковородку с подгоревшей рыбой, достал чистую, налил в нее масло. — Милая, пожалуйста, попроси Эйдана налить туристам пива за мой счет и извиниться за задержку.

— Хорошо. — Джуд направилась к двери, обернулась. Эти семейные отношения еще были для нее внове. — Шон, может, тебе и нравится, как ты живешь, может, это то, что тебе нужно, но иногда необходимо это проверить. Сделать шаг вперед или отступить. Хватит топтаться на месте, это несправедливо и по отношению к Бренне, и по отношению к самому себе.

— Совет психолога? — Оглянувшись, Шон увидел, как она вздрогнула и потупилась. — Джуд, не обижайся. Ты права. Я просто еще не понял, куда идти. — Он нахмурился, выложил рыбу на сковородку. — Дело в том, что она на меня надавила, а я не выношу давления. Вот я и уперся.

— Это я могу понять, но я и Бренну понимаю. Она из тех, кто просто не может не давить, не подталкивать. Так или иначе.

— Ну, да. — Он осторожно дотронулся до шишки на голове. — Так или иначе.

— Если ты вытерпишь еще один совет, то я скажу следующее: когда услышишь, что Бренна спускается, найди себе какое-нибудь дело в кладовке.

— Ты мудрая женщина, Джуд.

— Здорово, правда? — Дарси припудрила носик перед зеркалом в дамской комнате ресторана и покосилась на отражение Бренны.

— Еда очень вкусная, — проговорила Бренна, поймав на себе взгляд подруги.

— Вкусная, но я не только о еде. Так приятно для разнообразия пообщаться с утонченным мужчиной. Мэтью целый год жил в Париже, — похвалилась Дарси своим новым знакомым. — Он говорит по-французски, как настоящий француз. Я подумываю незаметно подвести его к мысли пригласить меня в Париж на выходные.

Бренна рассмеялась, хотя у нее было совсем не веселое настроение.

— А он будет уверен, что сам это предложил.

— Естественно. Мужчинам так больше нравится. А Дэниел от тебя без ума.

— Симпатичный парень. — Понимая, что Дарси еще вечность будет наводить красоту, Бренна достала свою губную помаду, вернее, помаду Мэри Кейт, тайком позаимствованную из ванной комнаты.

— Не просто симпатичный, а красивый и чертовски богатый. Почему бы им обоим не пригласить нас в Париж?

— У меня нет ни времени на Францию, ни желания расплачиваться за путешествие вполне предсказуемым способом.

— Время всегда можно найти. — Дарси взбила волосы. — И умная женщина, если хочет, никак не расплачивается. Я вовсе не собираюсь спать с Мэтью.

— Мне казалось, он тебе нравится.

— Нравится. Просто не возбуждает определенных желаний. Хотя это еще может измениться, чем черт не шутит.

Поджав губы, не поднимая на подругу глаз, Бренна покрутила в руках тюбик с помадой.

— Ты когда-нибудь хотела переспать с мужчиной, который не хотел спать с тобой?

— Никогда еще не встречала мужчину, который не тянулся бы к ширинке при малейшем намеке. Они так устроены, и нельзя их винить.

— Но ведь бывает так, что женщина не привлекает мужчину в этом смысле.

— Бывает. У любого правила есть исключения, но тебе нечего тревожиться. — Дарси ободряюще похлопала Бренну по плечу. — Дэниела ты точно привлекаешь. Я уверена, он с радостью переспал бы с тобой, если бы ты захотела.

Вздохнув, Бренна сунула помаду в сумочку.

— Какое облегчение!

Бренна чудесно провела вечер. Лучший вечер в ее жизни. Вкусная еда в хорошем ресторане в приятной компании.

Но по правде она чуть не умерла от скуки, хотя еще не была готова это признать, и поэтому дала Дэниелу номер своего телефона и сказала себе, что встретится с парнем, если он позвонит и пригласит ее.

Он вежливый и веселый, твердила она себе, ведя грузовик от паба, где ее высадили после свидания. Он делал вид, что интересуется ее работой, расспрашивал, какие фильмы она любит смотреть. Оказалось, что им обоим нравятся американские фильмы в жанре жесткого детектива.

Дэниел оказался гордым обладателем большой коллекции таких видеофильмов и намекнул, что Бренна могла бы приехать в Дублин, и они устроили бы свой маленький кинофестиваль.

Может, это бы ей даже понравилось, как понравился легкий прощальный поцелуй. Дэниел вел себя очень деликатно, не распускал руки при первом знакомстве.

Идеальный парень.

И будь проклят Шон Галлахер за то, что отбил у нее всякое желание целоваться с другим мужчиной.

Бренна сбавила скорость, остановила грузовик на дороге у коттеджа, окутанного легким туманом.

О, змей-искуситель дома, в гостиной горит свет. Наверное, играет на пианино, наслаждается своей музыкой. Если бы окно было открыто, она бы услышала.

Жаль, что ничего не слышно.

Ей безумно захотелось свернуть в проулок, зайти в коттедж и высказать все, что наболело, и, может, треснуть парня еще разок.

Но этим она показала бы, что придала значение его выходке. Нет, надо держаться от него подальше.

Что же это за мужчина, который сегодня целует тебя так, словно готов делать это вечно, а назавтра ведет себя, как разъяренный папаша?

Умыть он ее захотел! Идиот!

Бренна презрительно фыркнула и уже хотела уехать, но заметила движение в верхнем окне. Какой ужас! Неужели Шон видел, как она таращится на коттедж?

Она даже не успела покраснеть от смущения. У окна стояла женщина с сияющими в лунном свете длинными светлыми волосами.

Бренна вздохнула, опустила боковое стекло, оперлась о пего скрещенными руками и положила на них голову.

Бедная одинокая Красавица Гвен с разбитым сердцем. Сколько ночей стоит она у этого окна? И все из-за мужчины.

— Почему мы так мучаемся из-за них, Гвен? Почему впускаем их в свое сердце, в свои мысли? По сути, от них одни неприятности.

Его сердце в его песне. Бренна услышала эти слова, будто их шепнули прямо ей на ухо. И ты тоже. Слушай.

Бренна крепко зажмурилась, пытаясь заглушить что-то огромное, пугающее, что зазвучало в ее голове.

— Нет, нет! Я покончила с ним, я больше не буду думать о Шоие, не буду тратить на него время. Хватит с меня.

Бренна резко подала грузовик задним ходом и помчалась домой.

Шон знал, что в этот день Бренна работает одна. Специально проверил. Мика О'Тула вызвали в отель, а Джуд отправилась по делам в деревню.

Поднимаясь на второй этаж, он слышал стук молотка. То есть женщина вооружена, и он сильно рискует.

Почти всю ночь он думал о сложившейся ситуации. Это уже вошло у него в привычку и стоило ему многих бессонных часов. И в конце концов он пришел к выводу, что Джуд права. Пора сдвинуться с мертвой точки. Куда-нибудь. Куда, он еще не знал, но надеялся, что предстоящий разговор определит направление.

Стук молотка доносился из гардеробной в будущей детской. Шон вошел и вдруг, поддавшись порыву — странное дело: обычно он ничего не делал, не подумав хорошенько, — запер дверь и сунул ключ в карман. Теперь Бренна не сможет уйти, пока он не выскажется, хотя разъярится непременно.

— Джуд? Ты так быстро вернулась? Тогда взгляни на полочки и скажи, устраивают ли они тебя. — Бренна, стоявшая на третьей ступеньке стремянки, оглянулась через плечо и увидела Шона.

Он ждал потока проклятий, но Бренна посмотрела на него, как на пустое место, и вернулась к работе. Плохой знак.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Я работаю. У меня нет времени на болтовню.

— Мне очень нужно поговорить с тобой. — Шон вошел в просторный стенной шкаф, положил ладонь на ее бедро и чуть не отскочил, когда Бренна взглянула на него сверху вниз и поудобнее перехватила рукоять молотка. — Ты не могла бы отложить эту штуковину?

— Не могла бы.

Он не был трусом, однако мозги у него имелись, и он выдернул молоток из ее руки.

— У меня на голове шишка размером с мячик для гольфа. Я не хотел бы заработать еще одну. Всего несколько слов.

— А мне нечего тебе сказать, Шон, и, поскольку я дорожу нашей давней дружбой, пожалуйста, оставь меня в покое.

Шон запаниковал.

— Я хочу попросить у тебя прощения. Бренна отвернулась, вытащила рулетку.

Эта женщина пробуждает в нем самые дурные инстинкты, подумал он, хватая ее за бедра и стаскивая со стремянки. Бренна развернулась, и, хотя он ожидал удар, не стал уворачиваться, поскольку заметил в ее глазах слезы.

— Прости. — Паника слегка отступила и задержалась где-то в груди. — Не плачь. Я этого не вынесу.

— Я не плачу. — Пусть слезы выжгут глаза, но ни одну она не прольет перед ним. — Я просила оставить меня в покое. Ты не ушел, тогда уйду я.

Бренна решительно зашагала к двери, дернула ручку и вытаращила глаза.

— Ты запер дверь! — Она развернулась. — Ты совсем спятил?

— Я знаю тебя и понимал, что ты не захочешь меня выслушать. Но так тебе придется.

Бренна покосилась на ящик с инструментами, явно мысленно выбирая подходящее оружие. Несмотря на искренность своих извинений, Шон не был готов к колотым или резаным ранам и заслонил арсенал собственным телом.

— Ты сама сказала, что дорожишь нашей дружбой. Я тоже ею дорожу. Очень дорожу нашей дружбой и тобой, Бренна.

— И поэтому вчера вечером обращался со мной, как со шлюхой?

Ее сорвавшийся голос доконал его.

— Наверное, ты права, но я не привык видеть тебя такой, — уныло согласился Шоп.

— Какой — такой?

— Красивой. — Ее глаза округлились от изумления, и Шон бросился ковать железо, пока горячо. — Утонченной, женственной.

— Я ведь и есть женщина, Шон.

— Я знаю, но ты обычно не даешь себе труда подчеркнуть это.

Шон невольно расковырял старую рану, и Бренна ощетинилась.

— Интересно. Значит, если я могу вбить гвоздь или залатать трубу, я уже и не женщина? Значит если я накрасила губы и надела платье, сразу стала шлюхой?

— Нет. Я ничего такого не думаю. Я вел себя глупо, отвратительно. Мне очень жаль.

Бренна промолчала, ион занервничал. Сунул руки в карманы, вытащил. Пожалуй нужно довести дело до конца.

— Если честно, когда ты вышла я думал о тебе, о нас и разозлился, что ты вырядилась для другого. Я заревновал. Тогда я этого не понимал и даже, когда пришел в себя, не хотел этого признавать. Я никогда раньше не ревновал. Жуткое ощущение.

Бренна выслушала его признание спокойно, не делая попыток перебить.

— Пожалуй, — только и сказала она.

— Я подумал, что ты сделала это — надела платье, распустила волосы, накрасила губы, — чтобы расшевелить меня.

«Могла бы», — подумала Бренна и кивнула.

— Но мне это и в голову не пришло. У меня мозги иначе устроены. — Вслух произнесла она.

— Да, ты бесхитростная. Я знаю. — Шон шагнул к ней, она отступила. Он сделал еще один шаг. Она снопа отступила. — Бренна, почему ты отступаешь? Разве не ты сама все это затеяла?

— Я, конечно, но я передумала. И мне еще надо как следует поразмыслить. Пожалуйста, держись пока подальше, — попросила Бренна и снова занервничала, замстив блеск, появившийся в его глазах. — Мы дружим с самого детства, и я не хочу потерять эту часть своей жизни. Если бы, когда я заговорила о сексе, ты просто ухмыльнулся и сказал: «Отличная мысль, Бренна, пошли в постель», все обошлось бы. Мы оба получили бы удовольствие и расстались друзьями. Но мы упустили момент, и все осложнилось.

Шон преградил ей путь к отступлению: уперся ладонями в стену и не дал Бренне выскользнуть из-под его рук.

— Ты привыкла действовать импульсивно, а я долго думаю. Ты мчишься, я ползу.

Не только его руки удерживали ее на месте, но и гордость.

— Господи, Шон, ледник ползет быстрее тебя.

— Но я нее равно попадаю туда, куда хочу, верно? Бренна, я думаю, что с твоими порывами и моей медлительностью, твоей стремительностью и моей осторожностью мы сможем встретиться где-то посередине.

— Что-то слишком заумно.

— Я слышу, как колотится твое сердце, — прошептал он, придвинувшись к ней почти вплотную и опустив ладонь на ее грудь. — Ее глаза настороженно вспыхнули, губы чадрожали. — А теперь чувствую. Я давно хочу коснуться тебя.

У нее подкосились ноги.

— Ты даже не думал обэом, пока я не предложила.

— Но мне твоя идея понравилась. — Шон опустил голову и склонился к ее губам, если честно, мне трудно думать о чем-то другом. Когда я шел сюда… — Губы Шона скользнули по ее подбородку. — Я хотел извиниться, помириться. Я был почти уверен, что сделаю шаг назад и успокоюсь. Но сейчас я просто хочу касаться тебя. — Ее груди напряглись под его пальцами. — Я хочу попробовать тебя, хочу узнать Бренну, которую я не знал раньше.

И с этими словами он наконец накрыл ее губы своими.

Чтобы удержаться на ногах, Бренна вцепилась в его бедра. Теплая волна разлилась по ее телу. Она успела подумать, что может без остатка раствориться в этом изумительном тепле,

— Подожди! Подожди. Ты думаешь, что мне нужны все эти уловки? — Онаотвернулась, но что кончилось тем, что он сжал губами ее ухо. О Боже, парень просто волшебник. — Я не нуждаюсь в ухаживаниях. — Она дышала с трупом, головакружилась. — Или в соблазнении.

— Я нуждаюсь. — Шон наклонил ниже голову, чтобы коснуться губами ее шеи.

— Если ты решил, а мне кажется, ты решил, что мы все-таки должны заняться сексом, давай сбегаем на часок в твой коттедж.

Шон рассмеялся, уткнувшись лицом в ее шею, нежную, как шелк, и словно согретую солнцем.

— Бренна, я правда хочу тебя. — Она задрожала, и он снова нашел губами ее губы. — Но сначала я хочу свести нас обоих с ума.

— Зачем?

— Ради большего удовольствия. Тебе нравится, когда я дотрагиваюсь до тебя вот так? — Она задрожала, когда его пальцы забрались под ее рубашку. — Нравится, я вижу. У тебя глаза затуманились.

— Я почти ослепла. К черту коттедж, давай покончим с этим здесь.

Но когда она обхватила руками его шею, он рассмеялся и закружил ее.

— Ну, нет, не здесь. Я не собираюсь лишать нас удовольствия.

— Ты что-то говорил о середине, но мне кажется, что ты решил все сделать по-своему.

— Может, ты еще поблагодаришь меня.

— Ты самонадеян, как все мужчины. Вы думаете, что всегда знаете, как лучше.

Шон улыбнулся во весь рот.

— Бренна, дорогая, если бы я не был мужчиной, не было бы и этого разговора.

Она вздохнула, натянула пониже кепку.

— С этим не поспоришь.

— Ты что-то говорила о жарком желании, я его утолю, только в свое время и по-своему. Это справедливо.

— Обидно, но справедливо.

— И — что бы ни случилось — мы разойдемся друзьями. Я сам разгорелся, но не дотронусь до тебя, если мы не поклянемся, что в конце концов останемся друзьями.

Замечательно, что он об этом подумал. Какой же он чуткий и добрый, немудрено, что он ей так дорог. И всегда будет дорог.

— Друзья сейчас, во время и после. — Бренна протянула ему руку. — Обещаю.

— И я обещаю. — Не сводя глаз с ее лица, Шон поднес ее руку к губам и довольно рассмеялся, когда Бренна раскрыла рот от изумления.

— Мэри Бренна, поверь, я еще не разудивлю тебя.

— Может быть. — Бренна выдернули дрожащую руку и спрятала ее за спину. — У меня тоже в запасе есть парочка сюрпризов.

— Ловлю тебя на слове. — Он вытащил ключ из кармана и зашагал к двери. — Приходи иечером в паб. Я угощу тебя ужином и приятно удиишо… в кладовке.

— В кладовке? — Она бы рассмеялась, по отчетливо представила себе это. — А можно спросить, сколько женщин ты там приятно удивлял?

Шон подмигнул ей:

— Милая моя, разве я похож на мужчину, который считает?

9

— Явился Финкл, человек Маги, — шепнула Дарси, прошмыгнув в кухню.

Шон отвлекся от составления трех гигантских сэндвичей.

— Не шутишь?

— Собственной персоной. — Дарси машинально посмотрелась в зеркало, висевшее рядом с дверью. — Эйдан наливает ему пинту светлого и заговаривает зубы, хотя Финкл явно настроен по-деловому.

Шон хорошо знал, что Дарси может верно оценить человека с первого взгляда.

— Опиши мне его в нескольких словах.

Дарси сощурилась, прижала палец к губам.

— Лет пятьдесят пять. Лысеет и делает боковой зачес, значит, это его волнует. С животиком, то есть любит поесть. Женат, но засматривается на других женщин. Не любитель природы и свежего воздуха. Надежный служащий, привык выполнять приказы сверху и передавать их подчиненным. Бережливый. Мэри Кейт сказала, что он с пеной у рта торговался за номер, хотя расходы оплачивает фирма. Городской житель до мозга костей и немного щеголь. Я могла бы выщипывать брови, глядясь в его ботинки.

— Отличная характеристика. Ты без труда очаруешь его, крошка, не правда ли?

Дарси внимательно осмотрела свой маникюр.

— Даже не сомневайся.

— Я ни в коем случае не прошу тебя соблазнить его, просто запудри ему мозги.

— Будто ты меня не знаешь. Я же сказала, что он женат, а я не разрушаю семьи. — Дарси достала из кармашка для чаевых помаду и подкрасила перед зеркалом губы. — Но я не виновата в том, что мужчины не могут устоять перед моей красотой.

— Верю, так как сам видел легионы павших. Я помогу тебе подать сэндвичи, а заодно представлюсь Финклу как безобидный брат-недотепа.

Они вместе загрузили поднос заказами и мисками с чипсами для бара.

— Я бы сказала, что ему не терпится посмотреть землю, понаблюдать, как у нас идут дела, и обговорить условия сделки.

— Он в Ирландии, а Галлахеры не торопыги. И между прочим, я не витал в облаках. — Шон повысил голос, направляясь за сестрой в зал. — Я думал.

Дарси вздохнула. Сегодня она его не подкалывала, но он понимал ее без слов.

— Невозможно вовремя выполнять заказы, если витаешь в облаках. Постарайся иногда спускаться на землю, к нам, грешным.

Шон нахмурился и начал сосредоточенно выгружать на стойку миски.

— Шон, познакомься с мистером Финклом из Нью-Йорка.

Шон просветлел лицом, оперся о стойку и дружелюбно улыбнулся лысеющему мужчине с карими глазами. Взгляд этих глаз был оценивающим.

— Рад знакомству, мистер Финкл. У нас есть родня в Нью-Йорке и друзья тоже. Говорят, шумный город, все куда-то спешат, толкаются. Эйдан, ты же бывал в Нью-Йорке. Я правильно говорю?

Сдерживая улыбку, Эйдан молча кивнул. Шон нарочно усилил акцент, чтобы добавить местного колорита и создать у приезжего впечатление деревенского простачка.

— Эйдан у нас путешественник. Это у него семейное. Но я не такой, мне и здесь хорошо.

— М-да, понятно. — Финкл подумал, что Шон не стоит его внимания, и решил вернуться к важным делам, но не тут-то было.

— Так вы к нам в отпуск, мистер Финкл? Вы не прогадали. Сейчас здесь тихо, считайте, вам повезло. К концу мая на пляжах, а они у нас чудесные, местечка свободного не бывает. А потом все набиваются в паб, только успевай вертеться. Хоть зимой можно немного перевести дух.

— Я здесь по делу, — холодно произнес Финкл. Его голос и тон выдавали в нем истинного ньюйоркца. — От «Маги Энтерпрайз».

Шон так искренне изобразил недоумение, что Эйдан только головой покачал.

— Шон, я же рассказывал тебе о переговорах с мистером Маги. Помнишь, речь шла о театре?

— Ах да, теперь вспомнил. Я и не думал, что ты всерьез. — Шон почесал затылок. — Кинотеатр в Ардморе?

— Не кинотеатр, — нетерпеливо поправил его Финкл. — Музыкальный театр.

— По-моему, великолепная идея. — Дарси подплыла к стойке и ослепительно улыбнулась Финклу. — Блестящая! Мистер Финкл, непременно загляните в паб вечером. Познакомитесь кое с кем из местных талантов, которых мы могли бы предложить вашему театру.

— А как же тот мужчина из Лондона? — Шон перевел озадаченный взгляд с Дарси на Эйдана. — Ресто… ресторатор.

— Это сейчас неважно, поговорим позже. — Эйдан, не таясь, подтолкнул Шона локтем.

Финкл прищурился.

— Вы вели переговоры с другим инвестором, мистер Галлахср?

— Ничего серьезного, абсолютно ничего серьезного. Давайте-ка я покажу вам участок, о котором мы говорили, вы же не станете покупать кота в мешке. Шон, будь другом, поработай за стойкой. — Эйдан поспешно поднял откидную доску. — Идемте, мистер Финкл, прогуляемся и посмотрим, что к чему.

— Вечером приходите! — крикнула Дарси и с удовлетворением отметила легкий румянец, вспыхнувший на щеках Финкла. — Я с радостью спою для вас.

Она сдерживала смех, пока дверь за Эйданом и Финклом не захлопнулась.

— Мужчина из Лондона? Как это тебе в голову пришло?

— Одно из моих редких просветлений. И готов поставить фунт против пенса, Финклу не терпится позвонить Маги в Нью-Йорк и наябедничать, что мы ведем двойную игру.

— Видишь ли, Шон, это может дать обратный результат. Вдруг Маги кинется искать другое место?

— Или пойдет на уступки. — Шон дернул сестру за волосы. Ему было весело. Он и не думал, что ему так понравится разыгрывать простачка. — Жизнь — азартная игра, детка, и в этом ее прелесть. — Он перевел взгляд на Бренну и ее отца, заглянувших на ланч. — Добрый день вам, мистер О'Тул, — поздоровался он, когда Мик подошел к стойке. — Добрый день, Бренна. Чем мы можем вас порадовать?

Мик подмигнул Дарси.

— Я умираю от жажды.

— Мы вас спасем. — Прекрасно зная вкусы Мика, Шон подставил пинтовую кружку под кран и стал наливать «Гиннесс» по всем правилам. — А ты, Бренна, что будешь?

— Попробую сегодняшний суп. — Она кивнула на доску с меню. — Но мы не спешим.

— Нисколечко, — подтвердил Мик, забираясь на табурет. — Мы почти закончили у Эйдана. Бренна к концу дня все там приберет, и займемся номерами в отеле. Я буду скучать по твоей стряпне, Шон. Не то чтобы в отеле плохо кормят, но с тобой им не сравниться.

— Не хотите ли супа с сэндвичем, мистер О'Тул? — спросила Дарси, наливая Бренне чай. — Если мужчина работает так усердно, как вы, он должен хорошо питаться.

— С удовольствием, Дарси, дорогуша. Ты знаешь, как позаботиться о мужчине. Придет день, когда ты станешь лучшей из жен какому-нибудь счастливчику.

Рассмеявшись, Дарси подвинула Бренне чашку.

— Я ищу такого, который позаботится обо мне и не станет скупиться. К слову, Бренна, Дэниел тебе звонил?

— Дэниел? — Бренна заметила вопросительный взгляд Шона и постаралась не съежиться. — Да, звонил.

— Отлично. Мэтью так и сказал, что он позвонит. Красивый и обеспеченный мужчина положил глаз на вашу дочь, мистер О'Тул.

— Я не удивляюсь. Она у меня прехорошенькая.

— Да хватит, пап.

— Но ты же и впрямь красотка, так почему нельзя об этом говорить? — Он хлопнул дочь по плечу, как любой мужчина хлопнул бы своего сына. — Будет счастлив тот, кто завоюет девушку вроде моей Бренны. У нее красивое личико, и работает она отменно. Может, чуток вспыльчива, но это лишь добавляет остроты в отношениях. Мужчины не любят тихонь, правда, Шон?

Шон долил пива в стакан.

— Смотря какой мужчина.

— Ну, умному тихоня не нужна, он через год помрет от скуки. Не подумайте, что я спешу выдать Бренну замуж. Мои пташки и так разлетаются. Морин уже замужем, а через несколько месяцев и Пэтти поведу к алтарю. — Мик вздохнул. — Не знаю, что буду делать без моей Бренны, когда придет ее черед.

— Я тебя никогда не брошу. Мы же партнеры. Дарси, я смотрю, вам тут рук не хватает. Я сама принесу нам суп.

Не такой уж плохой предлог, чтобы избавиться от излишнего внимания и неудобных разговоров. Бренна, пока ее не успели остановить, проскользнула за барную стойку, надеясь, что ее уход не примут за трусливое бегство, и, как только за нею захлопнулась дверь, закатила глаза и облегченно выдохнула.

Что-то папочка стал уж слишком сентиментальным, и хотя временами это трогает до слез, сейчас не тот случай. Бренна достала две миски и не вздрогнула, когда снова открылась дверь, хотя это стоило ей больших усилий. Она, и не оглядываясь, знала, что зашел Шон.

— Я сама налью. Ты занят.

— Дарси справляется за стойкой не хуже меня. Кроме того, твой отец попросил сэндвич. С хлебом и мясом ты ладишь хуже, чем с деревом и гвоздями.

Шон подошел к ней, обхватил ее бедра, зарылся лицом в ее волосы. Он не хотел сдерживать вспыхнувшее желание и был не прочь смутить Бренну. Она и смутилась, и занервничала. Он почувствовал.

— Что ты затеял? Ты же должен работать.

— Ты моя работа. — Шон повернул ее лицом к себе, его ладони скользнули вверх.

— Мне бы успеть перекусить. Я должна вернуться к Джуд и все закончить.

— Успеешь. Я тебя покормлю. — Он приподнял ее и посадил на рабочий стол. — Но сначала утоли мой голод. Я изголодался по тебе.

Бренна пыталась возразить, но Шон уже пленил ее губы.

— А если кто войдет? — выдохнула она, обхватив его за шею.

— И почему это тебя беспокоит? Думай обо мне.

Он обещал свести ее с ума и сдержал обещание.

Все последние дни она дрожала от предвкушения, волнующего и чудесного. Мечтала о поцелуе, долгом и неспешном или жарком и мимолетном. О дразнящей ласке его ладоней, его пальцев. О задумчивом взгляде, от которого так сладко сжималось сердце.

Он сказал, что изголодался по ней. Похоже, правда, и теперь он пробовал ее, наслаждался ее вкусом. Когда она задрожала, он лишь одобрительно вздохнул.

— Шон. — У нее кружилась голова. — Я долго так не выдержу.

— Я выдержу. Я мог бы продолжать так годами.

— Вот этого я и боюсь.

Он засмеялся, чуть отстранился, довольный ее взглядом, затуманившимся от желания.

— Что ты ответила Дэниелу?

— Какому Дэниелу?

Шон расплылся в улыбке, и ее мозги прояснились. Ругнувшись, она отпихнула его и соскочила со стола.

— Черт тебя побери, Шон. Так вот, что ты задумал! Смягчить меня, затуманить мои мозги и раздуться от самомнения.

— Это лишь побочный эффект. — Шон занялся приготовлением сэндвича. — Но мне и правда интересно, собираешься ли ты снова встретиться с этим дублинцем.

— Надо бы. Хотя бы для того, чтобы щелкнуть тебя по носу. — Бренна сунула руки в карманы. — Дарси бы так и сделала.

— Ты не Дарси, не так ли, милая?

— Да, и мне не хватит ни таланта, ни энергии, чтобы жонглировать парнями. Я сказала дублинцу, что встречаюсь с другим.

Шон оглянулся, посмотрел в ее глаза:

— Спасибо.

— Но мне хотелось бы знать, когда я начну спать с этим другим.

Шон невозмутимо продолжал резать мясо.

— За все годы, что я тебя знаю, не замечал, что ты одержима сексом.

— Я не была бы одержима сексом, если бы занималась сексом.

— Откуда такая уверенность, если ты никогда не занималась сексом со мной?

Какой наглец! Ей захотелось разозлиться, но она заставила себя рассмеяться.

— Боже милостивый, Шон, ты можешь довести женщину до алкоголизма.

— Скажи Дарси, чтобы она налила тебе пинту за мой счет, — предложил он и умолк, услышав голоса у задней двери. — Нет, подожди. Займись чем-нибудь здесь.

— Чем заняться?

— Ну, наливай суп. — Шон кивнул на миски. — И подыгрывай.

Задняя дверь распахнулась, и Эйдан пропустил в кухню Финкла.

— Кухня, как вы видите, царство Шона. Мы потихоньку ее модернизируем, когда он видит в этом необходимость. О, привет, Бренна. А это наш друг и помощница Бренна О'Тул. Бренна, познакомься с мистером Финклом из Нью-Йорка.

— Рада познакомиться с вами. — Она понятия не имела, кто он такой, но дружски улыбнулась и зачерпнула суп.

— Мистер Финкл планирует пристроить ресторан к нашему пабу, — пояснил Шон.

— Театр, — словно выстрелил Эйдан, и Бренна чуть не опрокинула миску от удивления. — Театр, Шон. Ты снова все перепутал.

— Ах да, театр. Конечно же. Бедная моя голова. Мысли о бизнесе и пяти минут в ней не держатся.

— Но ты готовишь вкуснейший суп, — подбодрила Бренна, взглянув на него, как на двенадцатилетнего недоумка. Слава богу, она подала правильную реплику. — Не хотите попробовать суп, мистер Финкл, или вы уже пообедали?

— Нет, я еще не обедал. — Здесь царили ароматы, как на кухне любящей бабушки, и у него уже текли слюнки. — Изумительный аромат.

— А на вкус еще лучше, уверяю вас. Каким вы представляете ваш театр?

— Небольшой. Мой босс хочет нечто традиционное.

— Люди не прочь перекусить и выпить стаканчик-другой до или после представления, не так ли? — Шон украсил сэндвич петрушкой и редисом.

— Да, как правило. — Финкл обвел взглядом помещение, увидел сверкающие кастрюли, безупречной чистоты разделочные поверхности. Огромная печь казалась древней, но была в хорошем рабочем состоянии.

«Неплохо, — подумал Финкл. — Надо будет отметить в отчете».

— А для этого вам не найти ничего лучше, чем «Паб Галлахеров», — заверила его Бренна. — Хотите поесть здесь, на кухне, сэр, или предпочитаете столик в зале?

— В зале, если не возражаете. Он вкусно и спокойно поест и заодно посмотрит, как обстоят дела там.

— Я вас провожу. Скажете Дарси, что подать вам на ланч. За счет заведения, разумеется. — Выводя Финкла, Эйдан бросил через плечо торжествующий взгляд.

— Что это за новости о театре? И почему ты вел себя, как последний идиот? — поинтересовалась Бренна.

— О, я тебе расскажу. Отнеси ланч своему папочке и возвращайся. Поешь здесь и все узнаешь.

Шон закончил рассказ. Бренна откинулась на спинку стула и прикусила нижнюю губу, как всегда, когда обдумывала что-то важное.

— Я знаю этого Маги.

— Правда?

— Не лично, но я знаю о нем. Вернее, о них. Отец и сын, хотя теперь делами руководит сын.

— Семейный бизнес. Я это ценю.

— Солидный, устойчивый бизнес. Маги здорово строит. В основном театры, арены и все такое. Он известен в Америке и, думаю, в Англии тоже. Племянник маминой кузины Брайан Кэши работает в одной из его нью-йоркских строительных бригад. Год или два назад он написал мне, что, если я приеду, то немедленно получу работу. Когда Маги нанимает плотника, ему безразлично, парень это или девушка.

— Ты собираешься в Нью-Йорк? — Шон был потрясен до глубины души и с трудом сумел сохранить небрежный тон.

— Нет, — рассеянно ответила Бренна. — Я работаю с отцом, а мы работаем здесь. Но Брайан иногда мне пишет. Если ему верить, а я верю, Маги создает хорошие условия, достойно платит строителям, да и сам не прочь помахать молотком. Но он не терпит дураков и лентяев, и если кто его подведет, гонит к чертовой матери. Я напишу Брайану, посмотрим, что он знает или сможет выяснить.

Бренна пристально посмотрела на Шона:

— Он привезет свои бригады или наймет местные?

— Понятия не имею.

— Ну, он должен нанять местных. Хочешь строить в Ирландии, нанимай ирландцев. Строишь в Ардморе, нанимай деревенских и людей из Олд Пэриш. Нам с отцом эта работенка была бы кстати.

Бренна вскочила.

— Ты куда?

— Поговорить с мистером Финклом.

— Подожди, подожди. Господи, женщина, куда тебя понесло? Сейчас не время.

— Почему это, если я хочу застолбить место?

— Пусть сначала Эйдан с ним договорится. — Шон поймал се за руку. — Пока все еще очень зыбко. Как только мы придем к соглашению на наших условиях, обратишься к тому, кто станет главным.

Бренна не любила ждать. Ненавидела она и здравый смысл, в коем не могла отказать Шону.

— Я должна все знать, как только вы заключите сделку.

— Обещаю.

— Я покажу тебе, как это надо устроить. — Бренна достала из кармана карандаш и спала бы черкать прямо на стене, если бы Шон не подсунул ей под нос блокнот. — Вот ваша северная стена. Здесь делаем большой проем. — Объясняя, она стремительно набрасывала эскиз. — Через него в крытый переход. Зрители смогут свободно перемещаться из паба в театр и обратно. Переход отделываем, как ваш паб: обшиваем стены такими же панелями, настилаем такие же полы. А еще лучше, если переход, постепенно расширяясь, органично встроится в фойе театра, а фойе станет как бы частью паба, а паб — фойе.

Бренна удовлетворенно кивнула, перевела взгляд на Шона.

— И чему это ты улыбаешься?

— Занятно смотреть, как ты работаешь.

— Если выйдет по-моему, ты будешь смотреть, как я работаю, долгие месяцы, а папочка будет ежедневно наведываться в паб за ланчем и пинтой пива. Ну, мне пора.

Шон удержал ее за руку.

— Выкроишь потом часок?

— Думаю, да. Пожалуй, мне хватит часа, чтобы сорвать с тебя одежонку и покончить с тобой.

— Я задумал кое-что другое. А что касается того самого, я не потерплю никаких ограничений. — Он поднес ее руку к губам, поцеловал пальцы. — Погуляй со мной по пляжу.

Шон в своем репертуаре, подумала она. Час на зимнем пляже на холодном ветру.

— Зайди за мной к Джуд. Если ты найдешь время, найду и я.

— Поцелуй меня на прощание.

Бренна не заставила себя уговаривать. Она привстала на цыпочки, прижалась к Шону и едва коснулась губами его губ, как дверь распахнулась.

— Финкл хочет попробовать наш суп и… — Увидев лучшую подругу, целующую брата, Дарси застыла на месте. — Господи, это еще что такое?

— До того, как ты ворвалась, было тем, что ты подумала. Бренна, ты не закончила. — Шон притянул к себе Бренну, успевшую отскочить в сторону.

— Закончила. Я должна работать. — И она вылетела на улицу через заднюю дверь.

— Суп, ты сказала? — Шон, как ни в чем не бывало, повернулся к плите.

— Шон, ты целовал Бренну.

— Да, хотя из-за тебя не успел получить удовольствие.

— О чем ты думал, когда целовал ее?

Шон оглянулся с самым невозмутимым видом.

— Я был уверен, что мама тебе объяснила, но если требуется переподготовка, сделаю все, что в моих силах.

— Не умничай. — Дарси была так озадачена, что обычная язвительность ее покинула. — Она мне почти как сестра, и я не позволю тебе дразнить ее.

Шон налил суп в большую миску.

— Может, прежде чем набрасываться на меня, поговоришь с ней?

— Обязательно поговорю. — Дарси схватила суповую миску. — Я знаю, как ты относишься к женщинам, Шон Галлахер!

— Неужели? И знаешь, как я отношусь к этой?

— Знаю, — грозно произнесла Дарси и, подхватив миску, вскинула голову и гордо покинула кухню.

Подав суп и поухаживав за смущенным и довольным Финклом, Дарси крикнула Эйдану, что берет пятнадцатиминутный перерыв, и выскочила за дверь прежде, чем он успел ее остановить.

В спешке она забыла снять фартук и накинуть куртку и бежала к дому Галлахеров под веселый перезвон монет в кармашке.

Она ни разу не остановилась, влетела в дом запыхавшаяся и порозовевшая и сразу же бросилась на второй этаж в детскую.

Бренна аккуратно покрывала лаком отциклеванный пол.

— Я хочу знать, что происходит!

— Ну, я наношу первый слой лака. Через день или два, когда лак подсохнет, я нанесу еще один, последний слой.

— Между тобой и Шоном, черт побери! Бренна, как ты могла целоваться с ним! Вас неправильно поймут!

Бренна сосредоточенно продолжала работу, не отваживаясь поднять глаза на подругу.

— Я думаю, нас поймут правильно. Надо было сразу сказать тебе, просто я не знала, как.

Дарси прислонилась к дверному косяку.

— А есть что-то, что ты должна мне сказать?

— Вообще-то, не так уж много. И я сама виновата. — Бренна наконец собралась с духом и выпалила: — Я хочу спать с ним. Вот и все.

— Ты хочешь… — У Дарси прихватило дыхание. — Ты хочешь спать с Шоном? Зачем?

— Странный вопрос.

Дарси жестом призвала Бренну помолчать, пока соберется с мыслями.

— Погоди, дай подумать. У тебя давно не было секса, и я могу понять… Нет, не могу. Мы же говорим о Шоне. О Шоне, который с самого детства был занозой в наших задницах.

— Признаю, это странно. Но, Дарси, дело в том, что я… я всегда неровно к нему дышала. Вот и подумала, что пора его подстегнуть, иначе мне никогда не избавиться от зуда. И куда бы меня это завело?

— Я должна присесть. — Дарси плюхнулась на пол прямо в дверях. — И ты подстегнула.

— Ага, и он удивился точно, как ты сейчас, во всяком случае, сначала. Признаюсь, для меня это было довольно унизительно. Но потом вроде как он заинтересовался. А я поняла, что и в этом Шон такой же тугодум, как во всем остальном. Его нельзя торопить. — Бренна прервала работу и прислонила валик к краю банки с лаком. — Прости, если огорчила тебя. Я надеялась, что мы быстренько разберемся и никто ничего не узнает.

— Значит, у тебя нет к нему никаких чувств?

Бренна вскинула голову.

— Конечно, есть. Дарси, мы же как одна семья. Это просто… это просто другое.

— Другое, ты верно подметила. — Дарси тяжело вздохнула. — Никак не могу перестроиться. Я хотела защитить тебя… я же знаю, как женщины дуреют из-за него, а он и не замечает. Но ты все перевернула с ног на голову.

Бренна поднялась на ноги.

— По-твоему, его нужно защищать от меня? — искренне удивилась она. — Дарси, я же не роковая красотка. — Она раскинула руки, прекрасно понимая, как выглядит в грязной рабочей одежде и ободранных ботинках. — Я думаю, Шону нечего бояться таких, как я.

— Тогда ты его совсем не знаешь, не понимаешь его душу. Он же романтик, мечтатель, строитель воздушных замков. И он очень чувствительный. Он скорее отрубит себе руку, чем обидит кого-то. А ради того, кто ему дорог, отрубит и обе. Тобой он дорожит, тут и до любви недалеко. Что ты будешь делать, если он влюбится в тебя?

Бренна вздохнула.

— Не влюбится. Ни в коем случае не влюбится.

— Только не причини ему боль, умоляю, не делай ему больно.

Дарси вскочила с пола и убежала. Бренна бросилась за ней и вылетела на площадку, когда подруга уже была на середине лестницы.

— Я… Дарси, не переживай, мы оба понимаем, что делаем. Мы уже поклялись остаться друзьями.

— Постарайся не нарушить эту клятву. Вы оба очень много для меня значите. — Видя, что Бренна тоже расстроена, Дарси выдавила улыбку и привычно съязвила: — Спать с Шоном! Куда катится этот мир?

10

После закрытия паба, когда в притихшей деревне слышался лишь гул прибоя, все Галлахеры собрались за большим кухонным столом в своем родовом доме.

— Вот как обстоят дела на сегодня, — начал Эйдан. Он накрыл ладонью руку Джуд и легонько сжал ее пальцы. Он вспомнил, как его родители, так же держась за руки, сидели во главе стола на семейных советах, и с гордостью подумал о незыблемости традиций Галлахеров.

— И что же? — не вытерпела Дарси.

— Прости, задумался. — Эйдан потряс головой. — Финкл, может, и янки, но торгуется профессионально. Да я и не думал, что такой успешный бизнесмен, как Маги, доверит заботу о своих интересах зеленому юнцу.

— И все же Финкл купился на ресторатора из Лондона.

Эйдан одобрительно хмыкнул.

— Мы и сами не промах. Ирландцы были ловкими торговцами, когда Америку еще не нашли даже те, кто ее искал. Однако сейчас речь не об этом. Финклу понравился земельный участок — его расположение, площадь и все остальное. Никаких сомнений, хотя он только хмыкал и хрюкал, и поджимал губы. Окончательный ответ он не дал, лишь повторил, что Маги настроен на покупку, а я опять сказал, что прекрасно его понимаю, но мы настаиваем на долгосрочной аренде.

— Продажа принесет нам больше денег, а с ними и возможностей, — высказала свое мнение Дарси.

— С этим трудно спорить, — кивнул Эйдан.

— Однако аренда обеспечит нам участие в доходах и принятии решений, — возразил Шон. — Дарси, надо думать о будущем. О том, что будет через десять лет или двадцать. Земля — наследство твоих детей.

— А кто сказал, что я собираюсь заводить детей? — Дарси пожала плечами. — Ладно, все я понимаю, мне просто трудно отказаться от кучи денег здесь и сейчас.

— Я хочу предложить договор аренды на сто лет, — сказал Эйдан, покосившись на жену.

— Сто лет? — воскликнула Дарси.

— «Сотня» — волшебное число, — заметил Шон.

— Это бизнес, а не волшебное заклинание.

— Разумеется, но немного волшебства никогда не повредит. — Шон плеснул виски в кружку с чаем. — Если Маги человек дальновидный, аренда на сто лет придется ему по вкусу. Бренна знает кое-кого из его работников. — Краем глаза Шон заметил, как Дарси насторожилась, услышав имя Бренны. — По ее сведениям, Маги хозяин справедливый, но расчетливый, поэтому я думаю, что он смотрит еще дальше.

— Как и мы. Фунт в год на сто лет.

— Фунт? — Дарси вскинула руки. — Может, еще предложишь подарить ему чертову землю?

— За этот фунт мы попросим пятьдесят процентов от доходов его театра.

Дарси притихла, прищурилась.

— И сойдемся на…

— Двадцати. А по истечении срока аренды Галлахеры станут совладельцами земли и театра в равных долях.

— Неплохая сделка и даже выгодная для нас, если театр не лопнет, — согласилась Дарси.

— Не лопнет, — уверенно заявил Эйдан. — С удачей Галлахеров и деньгами Маги не лопнет.

— Хотелось бы верить. А теперь объясни, с чего ему соглашаться на наши условия?

— Я… — Джуд осеклась и умолкла.

— Нет, говори. — Эйдан сжал ее руку. — Ты одна из нас.

— Я думаю, он согласится, но не сразу. Он будет торговаться, выдвигать свои условия. Возможно, вам придется немного уступить, но в конце концов вы получите примерно то, на что рассчитываете, потому что и итоге все хотят одного и того же.

— Маги хочет иметь свой театр, — прервала Дарси.

— Больше. — Джуд, не поворачивая головы, сжала руку Шона с печеньем, потянувшуюся к лежащему у его ног Финну. — Он не просто так выбрал Ардмор. Владелец такого процветающего бизнеса может время от времени побаловать себя. У него же здесь корни. Его двоюродный дедушка был помолвлен с моей двоюродной бабушкой.

— Ну, конечно же. — Шон щелкнул пальцем по бутылке виски, совершившей круг и вернувшейся к нему. — Джон Маги, погибший в Первой мировой. Его младший брат… точно, Деннис, отправился в Америку и сколотил там состояние. Я как-то не сопоставил раньше.

— Не знаю, насколько сентиментален нынешний Маги, — продолжила Джуд, — но могу предположить, что он, как и я, вырос на историях об Ирландии и Ардморе и теперь хочет укрепить связь с родиной своих предков. Я это понимаю.

— Янки так носятся со своими предками! — Дарси подвинула к себе бутылку. — Никогда этого не пойму. Предки… они же давно в земле, верно? Хотя, если сентиментальность поможет скрепить эту сделку, ради бога.

— Простите, во мне заговорил психолог, но сентиментальность — лишь одна сторона медали. Маги нацелен на выгоду. Иначе он не владел бы одной из самых больших в Штатах компаний. И по тем же причинам он дорожит своей репутацией.

— А мы дорожим своей, — вставил Шон.

— Знаю я твою репутацию, — язвительно усмехнулась Дарси.

— Но ей далеко до твоей.

— Я хотя бы не соблазняю друзей детства,

Глаза Шона угрожающе вспыхнули. Предупреждая драку, Эйдан выставил руку между ними.

— Что еще? В чем дело?

— Она разозлилась из-за того, что я поцеловал Бренну.

— Нашли из-за чего цапаться… — Эйдана убрал руку. — Бренну О'Тул?

— А какую еще?

— С чего это вдруг ты целовал нашу Бренну?

— О господи! Можно подумать, я схватил ее за волосы, бросил на кухонный пол и трахнул, преодолев ее яростное сопротивление.

— Вы катались по кухонному полу?

— Нет! Господи, никакой личной жизни в этой семейке! — Шон закрыл глаза, надавил пальцами на веки. — Да, я поцеловал Бренну, и, представьте себе, не в первый раз. И, думаю, не в последний. Почему это так удивляет и злит всех вас?

Дарси невозмутимо сложила на груди руки. Она узнала все, что хотела. Шон не сказал, что инициативу проявила Бренна. Если бы речь шла о ком-то другом, Дарси решила бы, что из-за самомнения, но Шона она видит насквозь: он защитил женщину. Это и порадовало ее, и встревожило.

— Просто это странно, — буркнул Эйдан.

— Я и не злюсь, но удивлена, не спорю. Ведь Бренна уже видела тебя голым. Конечно, прошло несколько лет, но такое не забывается. И поскольку я сама хорошо разглядела твои причиндалы, никак не пойму, чем она так заинтересовалась, — торжествующе проговорила Дарси.

— Спроси у нее. — Шон не стал бы развивать эту тему, если бы не его уязвленное самолюбие. — Мне было всего пятнадцать, а вода была холодной. Видишь ли, мужчина не может выйти из ледяной воды в лучшем виде.

— Это твоя версия, парень, ее и держись.

— Могла бы отвернуться. Хотя ты всегда была извращенкой.

— С чего это мне отворачиваться? Все смотрели. Видишь ли, Джуд, он потерял в море плавки, а понял это, только когда вышел из воды совершенно голый. Я до сих пор жалею, что под рукой не оказалось фотоаппарата.

Джуд с сочувствием посмотрела на Шона.

— Я всегда сожалела, что расту единственным ребенком, но теперь… ой! — Она прижала ладонь к животу.

— Что? Что случилось? — Эйдан вскочил, готовый подхватить жену. — Ну, вот, вы расстроили ее своей перебранкой.

— Да нет. Просто ребенок шевелится. — Джуд схватила руку Эйдана и приложила к своему животу. — Чувствуешь? Как волны перекатываются.

Паника Эйдана сменилась благоговением.

— Какой резвый!

— Это же семейный совет. Почему бы и малышу не сказать свое слово? — Шон поднял кружку: — Будьте все здоровы!

Шон отправился навестить Мод. При ее жизни он навещал Мод раз или два в неделю и не видел причин изменять этот порядок после ее смерти. К тому же, там, где она обрела вечный покой, отлично думалось.

И это не имело никакого отношения к тому, что тропинка к старому кладбищу вилась мимо гостиницы. Вряд ли он встретит Бренну, но если не пойдет в ту сторону, уж точно ее не увидит. Мудрая Мод оценила бы его логику.

Гостиница возвышалась на величественном утесе. И хотя с утра еще было холодно, некоторые постояльцы уже покинули свои номера и любовались раскинувшимся внизу морем. Шон тоже любил смотреть на прыгающие на волнах суденышки, но он всегда благодарил судьбу за то, что его предки не стали рыбаками, а построили паб.

Тим Райли и его команда дружно вытягивали сети, море волна за волной катило свои воды, а в голове Шона в том же ритме сошлись в музыкальной дуэли флейта и виолончель.

Туристам жизнь рыбаков наверняка представляется романтичной, уходящей корнями в историю и традиции, но Шон, ежась на холодном ветру, точно знал, как своенравна судьба рыбака, как одиноко и холодно в бурном море.

Именно романтика разжигала воображение Мэри Кейт, заприметившей на утесе Шона. В устремившем взгляд на далекий горизонт темноволосом красавце она видела героических персонажей, живущих в мечтах каждой влюбленной юной девушки.

Мэри Кейт обрадовалась, что утром одолжила у Пэтти новую синюю блузку. Правда, вряд ли обрадуется Пэтти, когда узнает об этом. Тщетно пытаясь пригладить волосы, Мэри Кейт поспешила к Шону:

— Шон!

Он обернулся, увидел девушку и выругался про себя. Думая о Бренне, он совершенно забыл, что может столкнуться с ее сестрой.

«Берегись, Галлахер», — предупредил он себя.

— Доброе утро, Мэри Кейт. Совсем забыл, что в гостинице сейчас полно О'Тулов.

Мэри Кейт понимала, что должна что-то сказать, но потеряла дар речи, завороженная его глазами, такими ясными, что она видела в них свое отражение. Слава богу, голос наконец прорезался:

— Шон, пошли в гостиницу. У меня перерыв, я угощу тебя горячим чаем.

— Спасибо за любезное приглашение, но я спешу к Старой Мод. Просто остановился посмотреть, как Тим Райли вытягивает сети. Похоже, сегодня хороший улов. Я потом загляну к нему, куплю что-нибудь для паба.

— Может, зайдешь на обратном пути? — Мэри Кейт закинула голову, стрельнула глазами из-под густых ресниц, провела ладонью по волосам. Не зря же она столько тренировалась! — Я могу отойти на обед в любое время.

— Ну… — Шон понял, что девочка гораздо искушеннее в науке соблазнения, чем он думал, и испугался. — Я скоро должен быть в пабе.

— Я бы с удовольствием посидела и поболтала с тобой. — Мэри Кейт положила ладонь на его предплечье. — В каком-нибудь спокойном местечке.

— О, отличная мысль. Ну, мне пора, а ты беги обратно. Нечего стоять на ветру в такой тонкой блузке, простудишься. Передавай привет твоим.

Шон двинулся прочь, а Мэри Кейт разочарованно вздохнула. Слава богу, он хотя бы обратил внимание на ее блузку.

«Я молодец, — поздравил себя Шон, — я вел себя как друг, как старший брат с младшей сестренкой». Хотя, признал он, лесть и внимание приятны, особенно, когда ты так ловко сумел избежать расставленных ловушек.

Он сумел выкрутиться, но обезопаситься не помешает, решил Шон, зачерпывая воду из колодца у источника Святого Деклана и разбрызгивая ее вокруг себя по земле.

— Суеверия? И ты считаешь себя современным человеком?

Шон вскинул голову и уставился в ясные глаза Кэррика, принца эльфов.

— Современный человек знает, что для суеверий есть причина, особенно, когда разговаривает с кем-то вроде вас. — Вспомнив о цели своего прихода, Шон отошел от источника и опустился на землю у могилы Мод. — Интересно, вы всегда здесь? Я ходил сюда всю свою жизнь и только недавно увидел вас в первый раз.

— Раньше на то не было причин. Я хочу кое о чем спросить тебя, Шон Галлахер, и надеюсь получить ответ.

— Ну, сначала вам придется задать вопрос.

— Разумеется. — Кэррик уселся по другую сторону могилы и в упор посмотрел на Шона. — Чего ты ждешь, черт тебя подери?

— Очень многого, — ответил Шон.

— Я и не ждал другого ответа, недовольно произнес Кэррик. — Я говорю о Мэри Бренне О'Тул и хочу знать, почему ты еще не затащил ее в постель.

— Это касается только меня и Бренны, — невозмутимо ответил Шон, — и ни в коем случае не вас.

— Еще как меня. — Кэррик вскочил на ноги так стремительно, что человеческие глаза Шона не смогли уловить движение. — Ты поэтическая натура и, как я думал, поймешь меня, но ты оказался еще глупее своего брата.

— Вы не первый так говорите.

— Это же на виду, Галлахер-младший.

Шон поднялся с земли, чтобы быть вровень с Кэрриком.

— О чем вы?

— О твоей роли, твоей судьбе, твоем выборе. Почему ты заглядываешь в свое сердце, когда пишешь музыку, и не спрашиваешь его, как тебе жить?

— Я живу так, как мне нравится.

— Глупец, — повторил Кэррик. — О, великий Финн, защити меня от неразумности смертных. — Он вскинул руки, и в безоблачном небе прогрохотал гром.

— Если вы надеялись поразить меня своими фокусами, вам это не удалось. Вы вспыльчивы, я тоже.

— Как ты смеешь сравнивать мой гнев с твоим? — Кэррик пошевелил пальцем, и ослепительная молния вонзилась в землю прямо у ног Шона.

— А теперь вы меня запугиваете, — спокойно сказал Шон, усилием воли подавив желание отскочить в сторону. — Это вас недостойно.

От ярости синие глаза Кэррика стали почти черными, на кончиках пальцев задрожали крохотные язычки пламени, но вдруг эльф закинул назад голову и расхохотался.

— Ты смелее, чем я полагал. Или, прости, глупее.

— Глуп я или нет, но мне хватает ума понять, что, сколько бы вы ни глумились надо мной, настоящего вреда вы не причините. Так что и беспокоиться не о чем.

— Я мог бы бросить тебя па колени и заставить квакать лягушкой.

— Что уязвило бы мою гордость, по не более того. — Правда, проверять не хочется, мысленно добавил Шон. — Какой смысл в ваших угрозах? Они не расположат меня к вам.

— Долгое время, равное шести твоим земным жизням, я ждал того, что ты мог бы изменить в одно мгновение, просто протянув руку. — Кэррик вздохнул, снял с пояса серебряный кошель. — Во второй раз я собрал для Гвен слезы луны, превратил их в жемчуг и высыпал к ее ногам. Но она увидела лишь жемчужины.

Кэррик открыл кошель, перевернул, и жемчуг белым мерцающим водопадом хлынул на могилу Мод.

— Они сияли в лунном свете, белые и гладкие, как кожа Гвен. А она не поняла, что это не жемчуг, а мое сердце, мое томление и чистота моей любви. Я не знал, что ей нужны слова, не понимал, что опоздал, не отдал ей то, в чем она больше всего нуждалась.

Голос Кэррика зазвенел таким отчаянием и скорбью, что Шон нерешительно коснулся его руки, утешая.

— В чем она нуждалась?

— В любви. Она ждала одного-единственного слова. А я дарил ей бриллианты, рожденные солнцем, и эти жемчужины, а в последний раз камни, что вы называете сапфирами, которые вырвал из сердца океана.

— Я хорошо знаю вашу историю.

— Да, конечно. Твоя новая сестра Джуд рассказала ее в своей книге легенд. И конец там печальный, ведь я сам, ослепленный гневом и обидой, заколдовал мою Гвен. Три раза любовь должна найти любовь, сердце принять сердце со всеми недостатками и предрассудками, и тогда мы с Гвен освободимся и будем вместе. Три раза по сто лет ждал я, и мое терпение на исходе. А у тебя, Шон, есть слова.

Кэррик задумался, медленно обошел вокруг могилы.

— Ты умеешь соединить их со своей музыкой. Твою музыку должны услышать люди, но сейчас не об этом речь. Человек, обладающий твоим даром, понимает другого иногда даже быстрее, чем тот, другой, поймет себя сам. В этом твой талант. Я только прошу тебя не пренебрегать им.

Кэррик царственно взмахнул рукой над могилой, и жемчужины превратились в цветы.

— Все драгоценности, которые я дарил моей Гвен, превращались в цветы. Джуд скажет тебе, что Гвен их хранила. Некоторым женщинам нужны самые простые вещи, Галлахер, но я слишком поздно понял это.

На кончике мизинца левой руки Кэррика засияла крупная жемчужина. Эльф перебросил жемчужину Шону и одобрительно кивнул, когда Шон ее поймал.

— Бери ее и храни до тех пор, пока не будешь знать наверняка, кому она предназначена. А когда это поймешь, подари и слова. Они — волшебство, а не то, что ты держишь сейчас в руке.

Воздух заструился, затрепетал, и Кэррик растворился в нем.

— Прилипчивый парень, — пробормотал Шон, снова опускаясь на землю рядом с могилой Мод. — Очень необычная тут у вас компания.

Шон погрузился в молчание, разглядывая луноцветы, в неурочный час распустившиеся на могиле. Потом перевел взгляд на жемчужину, потер ее пальцами и положил в карман. И сорвал один цветок.

— Мод, я надеюсь, вы не возражаете, ведь это дляДжуд, — сказал он и просидел у могилы еще минут двадцать.

Шон не постучался — он привык считать этот дом родным, — но, как только дверь за ним захлопнулась, подумал, что, наверное, помешает Джуд работать, и уже хотел уйти… Поздно. Джуд уже появилась наверху лестницы.

— Ты работаешь? Я загляну позже.

— Нет, нет, оставайся. Я с удовольствием сделаю перерыв. Хочешь чаю? — спросила она, спускаясь.

— Да, спасибо, но я сам заварю.

— Хорошо. — Джуд неуверенно улыбнулась, когда он протянул ей цветок. — Спасибо. Не рано ли для луноцветов?

— В общем, да. Об этом я и хотел с тобой поговорить. И не только об этом. — Они вместе направились на кухню. — Как себя чувствуешь?

— Отлично. Правда, отлично. Кажется, утренняя тошнота осталась в прошлом.

— А как твоя работа?

В этом весь Шон, подумала Джуд, будет ходить вокруг да около и подберется к цели визита, только когда сам посчитает нужным. Пока Шон занимался чаем, она поставила в воду цветок.

— Знаешь, иногда я поверить не могу, что пишу книгу. В прошлом году в это время я еще преподавала и ненавидела свою работу. А сейчас? Скоро выйдет первая книга, а вторая словно все больше оживает с каждым днем. Я, правда, немного нервничаю, потому что придумываю свою историю, а не собираю те, что мне рассказали. Но пока мне даже нравится.

— Тебе не кажется, что, когда вот так волнуешься, пишешь лучше? — Шон достал коробку с печеньем и высыпал несколько штук на тарелку. — Просто начинаешь внимательнее относиться к тому, что делаешь.

— Пожалуй, ты прав. А ты испытываешь волнение, когда пишешь свои песни?

Шон ответил не сразу:

— Мелодии? Нет. Но бывает очень трудно выразить словами то, о чем говорит музыка. Вот тогда я и нервничаю, и расстраиваюсь.

— И как ты с этим справляешься?

— Пробую снова и снова, подыскиваю слова. — Согрев воду, Шон отмерил заварку. — А если в результате получаю лишь головную боль, выхожу прогуляться или думаю о чем-нибудь другом. А потом вдруг осознаю, что слова уже сидят в голове и будто ждут, когда я их наконец замечу.

— А я боюсь отвлекаться, если работа не идет. Мне всегда кажется, что, когда я вернусь к работе, вообще ничего не получится. По-моему, твой способ более продуктивный.

— Но тебя ведь уже печатают, не так ли? Разве это не признание? — Шон достал чашки, пока заваривался чай.

— Шон, а ты хочешь, чтобы многие люди услышали твою музыку?

— Возможно, когда-нибудь. Спешить некуда, — повторил он то, что обычно всегда говорил. — Я пишу для своего удовольствия, и пока мне этого довольно.

— Если хочешь, я поговорю со своим агентом. Возможно, она знает кого-то в музыкальном бизнесе.

Шон напрягся.

— Ни к чему это. Джуд. Если честно, я пришел поговорить совсем о другом.

Шон умолк, и Джуд не стала его торопить. Он разлил по чашкам ароматный чай. И не заговорил, даже когда устроился за столом.

— Шон, что у тебя на уме?

— Я пытаюсь понять, как лучше объяснить. Пожалуй, начну с этого. — Он сунул руку в карман, достал жемчужину и положил рядом с чашкой Джуд.

— Жемчужина? — Джуд озадаченно потянулась за ней, но ее пальцы замерли, а взгляд метнулся на Шона. — Кэррик?

— Он говорит о тебе с нежностью.

— Странно, так странно. — Джуд положила жемчужину на ладонь. — И луноцвет. Остальные жемчужины превратились в луноцветы, да?

— На могиле Мод. Что ты об этом думаешь?

— Что думает современная, образованная и неглупая женщина о существовании эльфов? — Джуд покатала жемчужину на ладони, покачала головой. — Это чудо! Настоящее чудо. Что касается этого эльфа, он высокомерен, нетерпелив и даже самоуверен, но встречи с ним помогли мне изменить мою жизнь.

— Я думаю, он хочет изменить мою. Иначе он не отдал бы мне жемчужину.

— Думаю, ты прав. — Джуд вернула жемчужину Шону. — И как ты к этому относишься?

— Ему долго придется ждать, потому что пока мне нравится моя жизнь такой, какая она есть.

— Ты… — Джуд взяла свою чашку. — У меня никогда не было братьев или сестер, поэтому я не знаю, что уместно, а что нет, но я хотела бы спросить о Бренне.

— Я и последнее время много думаю о Бренне О'Тул и еще больше о том, что Кэррик явно думает о нас, как о следующей ступени для себя.

— И…

Шон взял печенье, повертел его в руке.

— Повторю, ему долго придется ждать. — Джуд потупилась, но он успел заметить веселые искорки в ее глазах и улыбнулся. — Что я вижу в твоих прекрасных глазах, Джуд Фрэнсис? Уж не хочешь ли ты сосватать нас?

— Понятия не имею, о чем ты.

— Я говорю о счастливой замужней женщине, которая смотрит на холостяка-брата и думает про себя: «Было бы неплохо, если бы наш дорогой Шон нашел себе правильную женщину и остепенился… Я могла бы в этом ему помочь».

— Я не собираюсь вмешиваться. — Несмотря на серьезный тон, она едва скрыла улыбку. — Даже и не думала.

— Я ценю это. — Шон убрал жемчужину в карман. — И чтобы до конца прояснить мои мысли и чувства, я вот, что скажу: что бы ни случилось между мной и О'Тул, это случится только по нашему обоюдному решению, а не из-за того, что решил за нас некий самонадеянный эльф или даже моя новая сестра, которую я очень люблю.

— Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, и надеюсь так будет и дальше. А потому побегу в паб, чтобы не дать Эйдану повод поколотить меня за опоздание.

11

Бренна вовсе не собиралась шпионить, и сильно пожалел бы тот, кому пришло бы в голому оовипить ее в этом. Просто так случилось, что администратор гостиницы послал ее в номер Финкла, янки пожаловался на засор стока в душе.

И разве она виновата в том, что, когда она пришла, Финкл разговаривал по телефону со своим боссом? И уж совсем не ее вина, что Финкл, как многие, не обращает внимания на обслуживающий персонал?

Разумеется, если бы она выглядела как Дарси, a мужчина не был бы слепым и глухим, она удостоилась бы заинтересованного взгляда. А так, кто ее заметит?

Финкл впустил ее, нетерпеливо махнул рукой в сторону ванной комнаты и вернулся к телефону. Бренна нисколько не обиделась. У него свои дела, у нее — свои. Но не затыкать же ей уши, иначе как бы она смогла устранить засор?!

— Простите, мистер Маги, это пришел юноша ремонтировать сантехнику.

Юноша! Бренна закатила глаза.

— Я пришлю отчет по факсу, как только составлю текст. Наверное, в Нью-Йорке уже закончится рабочий день, так что я пошлю отчет и на вашу частную линию.

Бренна в ванной комнате загрохотала инструментами. В приоткрытую дверь она видела только начищенные ботинки Финкла и узкую полоску его серых носков.

— Нет, я не сумел уточнить название лондонской фирмы, интересовавшейся участком Галлахеров. Эйдан, старший брат, поспешил заявить, что младший что-то напутал. Думаю, что так и есть. Младший брат симпатичный малый, но, похоже, умом не блещет.

Бренна фыркнула и принялась за дело, стараясь не шуметь.

— Однако, судя по поспешности, с которой Эйдан попытался замять неловкость, думаю, что какие-то переговоры ведутся.

Финкл умолк ненадолго. Бренна навострила уши, но услышала лишь, как он барабанит пальцами по столу.

— Да, живописное место. Девственное, удаленное от цивилизации. Простое, я бы сказал. Увидев его своими глазами, я бы вернулся к своему первоначальному мнению, сэр. Вряд ли этот театральный проект будет успешным с финансовой точки зрения. Дублин подошел бы гораздо больше. Или…

Снова молчание, затем тихий вздох.

— Да, разумеется. Я понимаю, у вас свои причины. Могу уверить, сэр, что земля Галлахеров — лучший участок в Ардморе. И паб оказался именно таким, каким представлялся вам. Сейчас не сезон, но посетителей много. Я бы сказал, старший Галлахер ведет свой корабль крепкой рукой. Еда первоклассная, что, признаться, меня удивило. Обычно в пабах так не кормят. Сестра? Да, она… она…

Услышав растерянное бормотание Финкла, Бренна закусила губу, чтобы не расхохотаться. Мужчины так предсказуемы.

— Вполне профессиональна. По их приглашению я вернулся в паб вчера вечером. Дарси… сестра… мисс Галлахер… у нее прекрасный голос. Они все трое очень музыкальны и прекрасно ноют. Это большой плюс. Если вы окончательно решили строить театр в Ардморе, то самое логичное связать его с «Пабом Галлахеров».

Бренна стояла на коленях, ее руки были заняты инструментами, и она не могла победно и махнуть кулаком, а потому лишь повертела попкой.

— Положитесь на меня. Надеюсь, я сумею сбить предлагаемый ими процент. Конечно, я понимаю, вы хотели бы купить землю сразу, но их сентиментальное упорство невозможно преодолеть. Полагаю, предлагаемая ими аренда менее рискованна, а в перспективе свяжет ваш проект с уже налаженным бизнесом. Галлахеры и их репутация помогут процветанию театра.

Снова забарабанили пальцы, а ноги в сверкающих ботинках скрестились в лодыжках, разошлись и снова скрестились.

— Да, разумеется. Не больше двадцати пяти процентов. Сделаю все возможное. Надеюсь заключить сделку не позже чем через сутки. Я сумею убедить старшего Галлахера, что лучшего предложения он не получит ни от лондонской фирмы, ни от кого бы то ни было.

Почувствовав, что разговор заканчивается, Бренна выползла из-под ванны, до упора отвернула оба крана и тихо замурлыкала, глядя на упругие струи. Вода стекала нормально, и, закрутив краны, она немного побренчала инструментами, подхватила ящики вышла в комнату

— Все в полном порядке. Простите за причиненные неудобства.

Финкл, склонившийся над ноутбуклом на небольшом письменном столе, даже не взглянул на нее, а лишь кивнул, как и тогда, когда впустил.

— Хорошего вам дня, сэр! — бодро крикнула Бренна, но услышала в ответ лишь стук компьютерных клавиш.

Захлопнув за собой дверь, Бренна бросилась бежать. Не только Финклу надо дать отчет.

— Похоже, экспромт с Лондоном был божественным вдохновением. Они точно купились. — Эйдан хлопгул шона по плечу и одобрительно взглянул на Бренну.

— Маги и Финкл из тех, кого конкуренция подстегивает. — Шон достал из холодильника четыре бутылки пива. — Я думаю мы должны выпить за присутствующую здесь мисс О'Тул и ее чуткие ушки на макушке.

— Я всего лишь случайно оказалась в нужное время в нужном месте, — скромно сказала Бренна, но предложенную бутылку взяла.

— Вы отличный разведчик, сержант О’Тул. — Эйдан чокнулся бутылками с Бренной, затем с Шоном и Дарси. — Двадцать пять процентов и ни процентом меньше. Финкл и не подозревал, что мы согласились бы и на двадцать. Мне его даже жаль.

— Тот человек… Маги, — объяснила Бренна, — определенно настроен на эту сделку, хотя Финкл ее не одобряет. Но он одобряет стряпню Шона, нашу Дарси и твои деловые способности, Эйдан. И еще кое-что. Тебя, Шон, он считает глуповатым, но приятным парнем. А о Дарси говорит с придыханием.

Дарси залилась смехом.

— Еще один день, и, говоря обо мне, он начнет лепетать, как дитя, а мы получим тридцать процентов.

Эйдан свободной рукой обнял Дарси за плечи.

— Мы согласимся на двадцать пять, а Финкл раздуется от гордости, решив, что уломал нас. Да, утром звонил папа. Маги ему понравился, а все детали сделки он оставляет нам.

Шон поднял свою бутылку.

— Тогда пусть Финкл торгуется, пока не предложит нам то, что хотим мы.

— В самую точку. А теперь все за работу. Бренна, дорогая, могла бы ты не показываться в пабе, пока мы не заключим сделку?

— Ради бога. Но не беспокойся, для таких, как Финкл, я невидимка. Он заметил только мой ящик с инструментами, даже принял меня за парня.

— Тогда ему нужны очки. — Эйдан приподнял ее голову за подбородок и крепко поцеловал. — Я тебе очень благодарен.

— Говорю вам, я без особых усилий выбью тридцать, — оставила за собой последнее слово Дарси и поплелась в зал вслед за Эйданом.

— Она смогла бы, — заметила Бренна.

— Не будем жадничать. И я тебе очень благодарен, — сказал Шон.

Бренна вскинула голову, легкая усмешка скользнула по ее губам.

— Не хочешь поцеловать меня, как Эйдан?

— Размышляю над этим.

— Как всегда, слишком долго.

— Не дольше, чем необходимо. — Любуясь ее насмешливой улыбкой, Шон обхватил ладонями ее щеки и припал к губам.

Он целовал ее неспешно, даже лениво, будто теплый летний ветерок прокрался в кухню. Бренна растворялась в нахлынувших ощущениях, ей казалось, что она с головой уходит под воду. Задыхаясь, она то ли вздохнула, то ли застонала. Сердце заколотилось, она впилась пальцами в его плечи, но он вдруг отстранился.

— Спасибо, детка.

Черт побери! Парень возбудил ее так, что все тело изнутри будто охватило огнем.

— Ты сделал это нарочно?

— Ага.

— Кретин! Мне тоже пора на работу. — Бренна наклонилась за своим ящиком и — поскольку голова еще кружилась — больно ударилась о стол. Оглянувшись, она пронзила Шона грозным взглядом, мол, только попробуй засмеяться. Но ему хватило ума сохранить невозмутимую физиономию.

Бренна хмыкнула, гордо прошагала к задней двери, распахнула ее и бросила через плечо на прощание:

— А знаешь, когда ты перестанешь размышлять, все остальное у тебя отлично получится.

Шон сдерживал ухмылку, пока Бренна не исчезла из виду.

— Надеюсь, ведь я уже почти покончил с размышлениями.

Когда вечером в пабе появился Финкл, Шон постарался не попадаться ему на глаза, но угостил по-королевски: печеной камбалой, приправленной зеленью и растопленным сливочным маслом, со сладким картофелем с тимьяном и салатной капустой.

Заскочившая на кухню Дарси сообщила, что, если бы в зале никого не было, Финкл вылизал бы тарелку. Шон решил, что выполнил свой долг, однако — скорее из озорства, чем из корыстных соображений — сам вынес Финклу порцию лимонного чизкейка.

Умиротворенный вкусным ужином и вниманием Дарси, Финкл одарил Шона гримасой, отдаленно напоминавшей улыбку.

— Не припомню, когда ел такую вкусную рыбу. Вы очень изобретательны, мистер Галлахер.

— Благодарю за похвалу, сэр. Надеюсь, и десерт вам понравится. Это мой собственный рецепт. Поколдовал немного над тем, который оставила моя любимая бабушка. Вряд ли вы найдете что-то вкуснее, когда вернетесь в Лондон.

Финкл, нацелившийся на первый кусочек, замер, не донеся вилку до рта.

— В Нью-Йорк.

Шон захлопал ресницами.

— Нью-Йорк? Ну, конечно же. Я и хотел сказать Нью-Йорк. Тот лондонец был совсем другой — худой, как палка, и в маленьких круглых очках. Теперь я уж точно не спутаю.

Старательно сохраняя любезное выражение лица, Финкл попробовал чизкейк.

— Так, значит, вы вели переговоры с кем-то из Лондона насчет ресторана?

— О, все переговоры ведет Эйдан. Я ничего не понимаю в бизнесе. Вам понравился торт?

— Изумительный. — «Парень умом не блещет, — решил Финкл, — но повар отменный». — Тот человек из Лондона, вы случайно не помните его имени? У меня там много знакомых.

Шон уставился в потолок, энергично потер щеку.

— Финкл? Ах, нет, Финкл это вы. — Смущенно улыбнувшись, он вскинул руки. — Я вечно забываю имена. Но он очень приятный, как и вы, сэр. Если останется местечко для добавки, скажите Дарси.

По дороге на кухню Шон перехватил взгляд Эйдана и подмигнул.

Через десять минут Дарси приоткрыла дверь, просунула голову и прошипела:

— Фиикл попросил Эйдана уделить ему минутку. Они пошли в каморку.

— Отлично. Свистни, если понадобится помощь за стойкой.

— Думаю, прямо сейчас. Только что ввалился Фрэнк Мэллой с братьями.

— Опять поссорился с женой?

— Судя по физиономии, да. Я не справлюсь и с ними, и с остальными посетителями.

— Тогда я иду.

Шон наливал потомственным рыбакам, братьямМэллой — здоровенным парням с соломенными шевелюрами, — по второй кружке, когда из каморки вышли Эйдан и Финкл.

Финкл кивнул на прощание Эйдану, затем Шону, взглянул на Дарси, и его суровое лицо смягчилось, глаза засияли нежностью, и он стал похож на щенка, жаждущего ласки.

— Вы нас уже покидаете, мистер Финкл? — Дарси поставила поднос на барную стойку и послала бедняге такую улыбку, которая могла бы растопить шоколадную глыбу.

— Я… — Финкл поправил безупречно завязанный галстук, показавшийся ему удавкой. — К сожалению, должен. У меня рано утром самолет.

— О, так вы нас совсем покидаете? — Дарси протянула ему руку. — Мне так жаль, что вы не можете задержаться. Надеюсь, вы еще вернетесь.

— Непременно вернусь. — Не устояв, Финкл сделал то, чего не делал никогда в жизни, — он поцеловал руку Дарси. — Был счастлив с вами познакомиться. — И, слегка разрумянившись, он вышел из паба.

Дарси бросилась к Эйдану.

— Ну?

— Подожди минутку. Вдруг он вернется, бросится перед тобой на колени и станет умолять отправиться с ним на Таити.

Дарси хихикнула, покачала головой, оперлась о стойку.

— Нет, он любит свою жену. Может, он и помечтает о том, чем мы могли бы там заняться, но дальше не зайдет.

— Тогда слушайте. — Одной ладонью Эйдан накрыл руку Дарси, другой хлопнул по плечу Шона. — Мы скрепили рукопожатием сделку на наших условиях. Он возвращается в Нью-Йорк, и, как только юристы составят документы, обе стороны их подпишут.

— Двадцать пять процентов? — уточнил Шон.

— Двадцать пять и право голоса в обсуждении проекта театра. Остальные детали мы уладим с помощью юристов.

— Значит, дело сделано? — Шон отложил тряпку, которой вытирал стойку.

— Похоже на то, ведь я дал слово.

— Хорошо. — Шон сжал руки сестры и брата. — Эйдан, я подменю тебя. Иди и расскажи Джуд.

— Успеется. Паб полон.

— Хорошие новости хороши свежими. Я справлюсь и закрою паб. А в благодарность, если Кейти Даффи подменит меня на кухне, можешь дать мне выходной завтра вечером. У меня уже давно не было свободных вечеров.

— Честная сделка. — Эйдан поднял откидную доску. — Я позвоню отцу, если не хотите завтра утром позвонить ему все вместе.

— Позвони сейчас. Ему наверняка не терпится узнать новости…

Эйдан вышел, и Дарси осталась наедине с Шоном.

— Твой завтрашний выходной связан с Бренной? — напрямик спросила она.

Шон не спеша стал брать с подноса пустые кружки.

— Дорогая, тебя ждут посетители, как и меня. — Шон наклонился к ней. — Занимайся своими делами, а я займусь своими.

Дарси раздраженно дернула плечом.

— Черт побери, я не о тебе беспокоюсь, а о Бренне. Она — друг, а ты всего лишь жутко занудный брат.

Однако она понимала, что из Шона даже под пытками больше ничего не вытянешь, и оставила его в покое.

У Шона был план. Что-что, а планировать он умел прекрасно. Правда, не всегда его планы срабатывали, но цель всегда виделась ясно.

В текущий план входила стряпня, и тут Шон был в своей стихии. Он решил приготовить что-нибудь простенькое, что могло без его вмешательства дожидаться своего часа, а потому смешал пряный томатный соус и оставил его на маленьком огне.

Для успеха еще требовался телефонный звонок, и Шон позвонил в конце дневной смены, когда был уверен, что, чем бы Бренна ни занималась, дел у нее по горло. И, прекрасно зная Бренну, он не сомневался, что после рабочего дня она обязательно забежит посмотреть на сломавшуюся, как он заявил, стиральную машину.

Оставалось расставить декорации. Если имеешь дело с Бренной О'Тул, ни одной мелочью пренебрегать не стоит.

Шон нарвал в саду благополучно зимовавшие там петуньи и маргаритки, проходя через кухню, проверил источающий аппетитный аромат соус, поднялся в спальню и расставил цветы и свечи.

Постельное белье он поменял еще утром, тогда и возникла мысль о сломавшейся стиральной машине.

Теперь музыка — важная составляющая его жизни, без которой не могло обойтись ни одно приключение. Шон выбрал любимые диски, сунул их в хитрый маленький плеер, купленный несколько месяцев назад, и вернулся на кухню.

Кот, почувствовав, что происходит нечто необычное, мешался под ногами, и Шону пришлось выставить его на улицу.

До шести вечера, а раньше Бренна вряд ли появится, еще было полно времени, и Шон выложил на блюдо закуски, которые можно было брать руками, вынул и до блеска перетер винные бокалы, открыл бутылку красного вина из паба и оставил «подышать».

В последний раз помешав и попробовав соус, Шон огляделся и удовлетворенно кивнул. Все получилось именно так, как он задумал. Когда за забором остановился грузовик Бренны, часы показывали без десяти шесть.

— Какая точность, — пробормотал Шон. Нервная дрожь, которую он ощутил, изумила его. — Боже милостивый, это всего лишь Бренна. Я же знаю ее всю спою жизнь.

Но не так, как в скором времени собираюсь узнать. Как и она меня.

Шон с трудом подавил вспыхнувший порыв броситься в кладовку, выдрать какую-нибудь деталь из стиральной машины и забыть об остальном. Но трусливых среди Галлахеров никогда не было! Особенно в том, что касается женщин. Уговаривая себя не малодушничать, Шон вышел в прихожую.

Бренна уже стояла там со своим ящиком. На джинсах, прямо под правым коленом, красовалась новая прореха, а на щеке — пятно грязи.

Бренна закрыла дверь, сделала пару шагов и только тогда увидела его. И чуть не подпрыгнула.

— Господи, Шон, ты меня до смерти напугал! Что ты делаешь здесь в такое время?

— У меня сегодня выходной. Ты припарковалась за моей машиной. Это тебе ни о чем не говорит?

— Ну, да, только я подумала, что ты пошел пешком или тебя подвезли. — Бренна потянула носом. — Похоже, ты с толком использовал свободный вечер. Что готовишь?

— Соус для спагетти. Решил попробовать перед тем, как ввести в меню паба. Ты поела? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Нет. Мама ждет меня к ужину.

Ничего подобного. И об этом он позаботился. Позвонил Молли и сказал, что накормит Бренну, когда она покончит с ремонтом.

— Поужинай здесь. — Шон взял се за руку и повел в кухню. — Оценишь мой соус.

— Может, и оценю, но сначала давай посмотрим, что случилось с твоей стиралкой.

— Ничего с ней не случилось. — Шон забрал у Бренны ящик и отставил его в сторону.

— Что значит ничего не случилось? Разве ты не звонил в гостиницу и не говорил, что она не работает?

— Я солгал. Попробуй-ка. — Он сунул ей в рот оливку.

— Солгал?

— Солгал, и рассчитываю, что не зря согрешил.

— Но зачем ты… — До нее наконец дошло. Она занервничала, неловко переступила с ноги на ногу. — Понимаю. Значит, это твое время и место.

— Да. Я сказал твоей маме, что ты задержишься у меня, так что не беспокойся.

— Хм-м… — Бренна окинула кухню внимательным взглядом. На медленном огне шипел соус, на столе стояли красивое блюдо с затейливыми закусками и откупоренная бутылка вина. — Ты мог бы мне хотя бы намекнуть. Я бы настроилась.

— Настраивайся сейчас. — Шон наполнил бокалы. — Я знаю, что от вина у тебя наутро болит голова, но от пары бокалов ничего плохого не случится.

Если вино промочит пересохшее горло, она готова и помучиться похмельем.

— Ты мог бы не стараться ради меня. Я сразу сказала, что мне все это не нужно.

— Мне нужно, а тебе придется потерпеть. — Теперь, когда занервничала Бренна, ему стало полегче, и он шагнул к ней. — Сними свою… — Шон чуть не рассмеялся, увидев ее округлившиеся глаза. — Кепку. — Он сам снял с нее кепку, отбросил ее в сторону, отставил свой бокал и распустил ее волосы, как ему нравилось. — Присядь. — Он подтолкнул Бренну к стулу и сел напротив. — Может, снимешь ботинки?

Бренна послушно наклонилась, дернула шнурки и резко выпрямилась.

— Обязательно следить за мной? Я чувствую себя глупо.

— Если ты чувствуешь себя глупо из-за такой ерунды, то очень скоро почувствуешь себя полной идиоткой. Сними ботинки, Бренна. — От его тихого голоса у нее мурашки побежали по спине. — Если, конечно, ты не передумала.

— Не дождешься. — Бренна нервно задергала шнурки. — Я это начала и не отступлюсь.

Однако совсем не так она это себе представляла. Она представляла его и себя уже голыми, кувыркающимися в постели, а о том, что и как будет до этого, не. задумывалась.

Бренна скинула ботинки и заставила себя посмотреть на Шона, посмотреть прямо в его глаза.

— Ты голодна?

— Нет. — Сейчас она не смогла бы проглотить ни крошки. — Мы поздно обедали.

— Тем лучше. Поедим потом. Прихватим наверх вино.

Наверх, ладно. Наверх. В конце концов, она это затеяла. Но, когда Шон взял ее за руку, она вздрогнула, слава богу, внутренне, и двинулась следом за ним по лестнице.

— Шон, это нечестно. Я весь день работала и не успела отмыться.

— Хочешь принять душ? — Он стер пятно с ее щеки. — С радостью потру тебе спинку.

— Я просто сказала. Не бери в голову. — Не хватало еще принимать с ним душ! Да еще музыка — тихий шепот арфы. А нервы так натянуты, что, кажется, вот-вот лопнут.

Бренна вошла в спальню, увидела цветы, свечи, ровно мерцающий в камине огонь, кровать… и залпом выпила свое вино.

— Не спеши. — Шон забрал ее пустой бокал. — Я не хочу, чтобы ты была нетрезвой.

— Не бойся, я не опьянею. — Шон начал зажигать свечи. Бренна торопливо вытерла повлажневшие ладони о брюки. — Зачем? Еще не стемнело.

— Скоро стемнеет. Я видел тебя раньше в свете свечей, — спокойно сказал Шон, поднося горящую спичку к свече на узкой каминной полке. — Но не успел разглядеть хорошенько.

— Не понимаю, зачем окружать романтическим ореолом такое нехитрое дело?

— Ты что, боишься романтики, Мэри Бренна?

— Нет, но… — Шон обернулся. Отблески пламени затанцевали на его лице, над головой, вокруг. Он словно сошел с картинки, нарисованной Джуд. Принц эльфов, отважный рыцарь, поэт и арфист.

— В тебе есть что-то такое, от чего у меня просто слюнки текут, — сердито сказала Бренна. — Если честно, мне это не нравится, и я бы хотела с этим покончить. Поскорее.

— Хорошо, — спокойно согласился он. — Посмотрим, чем смогу помочь.

И, не сводя с нее глаз, он подошел к ней.

12

Как странно, подумала Бренна. Это же Шон, парень которого я знаю и к которому хорошо отношусь всю жизнь. И, каким бы глупым это ни казалось, я все равно безумно его хочу.

Нечего психовать! Психоз здесь так же неуместен, как эти свечи и переливы арфы. Бренна дерзко вскинула голову, когда Шон положил ладони на ее плечи, погладил ее руки, переплел свои пальцы с ее пальцами.

— Если я засмеюсь, не принимай на свой счет.

Просто все это кажется мне забавным.

— Как скажешь.

Он, не шевелясь, смотрел на нее и словно чего-то ждал, поэтому она приподнялась на цыпочки и потянулась к его губам. Она не собиралась торопить события, понимала, что он все равно не позволит, но, почувствовав его вкус, захотела большего, захотела всего. И побыстрее. Она сжала его пальцы, прикусила его нижнюю губу.

— Я так хочу тебя. Ничего не могу с собой поделать.

— А кто просит? — Шон тоже не хотел спешить, но почти забыл о своем намерении. Ее ладное соблазнительное тело, прижимавшееся к нему, уже дрожало, а губы горели, как в лихорадке. Ничего, он потерпит, потерпит еще немного. Пусть она сведет его с ума.

— Иди ко мне. — Он отпустил ее руки, обхватил за бедра и приподнял, и ее ноги тут же обвились вокруг его талии, как уже было однажды. — И поцелуй меня еще раз. Мне нравится.

Бренна все же рассмеялась, и вся нервозность куда-то улетучилась.

— Неужели? Насколько я помню, в первый раз, когда я это сделала… — Ее губы, трепетавшие почти у самых его губ, отпрянули, вернулись, дразня и соблазняя. — Видел бы ты себя! Как будто я треснула тебя по башке молотком.

— Потому что я не ждал ничего подобного. В моей несчастной башке и без молотка все перевернулось. — Он слегка, почти дружески, сжал ее ягодицы. — Держу пари, больше ты меня врасплох не поймаешь.

— Так теперь это пари? — Ее глаза сверкнули вызовом и весельем, она запустила пальцы в его волосы. — Готовься к проигрышу!

Ничего не скажешь, она старалась на славу. У него глаза округлились от удивления. Мелькнула мысль, что иногда капитуляция вовсе не позорна. На языке остался привкус вина, теплый и пряный, упоительно смешавшийся с ее головокружительным вкусом.

Арфа и свет свечей, объятия пылкой женщины. Он опьянел от страсти и романтики. Восторг, невыразимый и почти болезненный, застал его врасплох.

Бренна чувствовала, как его пальцы впиваются в ее бедра, слышала, как учащается его дыхание, словно он бегом поднялся на высокий холм. И возликовала, когда Шон повернулся к кровати.

Наконец она его получит. По-своему, быстро и яростно. И наконец успокоится. Избавится от этого жуткого давления в груди, животе, от яростного гула в голове. Бренна едва не задохнулась, когда Шон бросил ее на кровать и прижал своим телом.

— Я бы тебе уступил, — с вызовом сказал Шон, поймав в плен ее руки, — но сейчас моя очередь. Я помню, как затуманились твои глаза, когда я в первый раз поцеловал тебя, и как ты задрожала.

Бренна выгнулась, прижалась к нему теснее.

— Держу пари, больше у тебя это не получится.

Это была намеренная провокация. Бренна была уверена, что такой возбужденный мужчина не станет попусту терять время. И все же вздрогнула, когда его губы ласково, осторожно коснулись ее губ. Ее руки обмякли, из головы вылетели все мысли. Внутреннее напряжение достигло критической точки и превратилось в сладкую боль.

Лунный свет скользнул в комнату, его сияющее серебро слилось с мерцающим желтоватым пламенем горящих свечей.

— Мне всегда нравились твои руки. — Бренна закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — А теперь еще больше нравятся. — Но когда его губы сомкнулись на ее губах, распахнула глаза. — О боже!

Он бы засмеялся, если бы хватило дыхания. Но его легкие словно сжались, голова закружилась. Где это таилось всю его жизнь? Этот вкус, эта кожа, это тело? Сколько же еще он упустил?

Бренна заметалась под ним, стягивая свитер, и он чуть отстранился. Тяжело дыша, они уставились друг на друга, изумленные, потрясенные, и кивнули почти одновременно.

— Отступать поздно, — выдохнул Шон, стягивая через голову ее рубашку.

— Благодарение Богу.

И они набросились друг на друга.

Его руки метались по ее телу, уже не такие осторожные, как прежде. Губы были горячими и нетерпеливыми, но его основательность никуда не исчезла. Он не хотел ничего упустить, он хотел все запомнить, запомнить навсегда. Сладость груди, изгибы бедер. Он наслаждался ее вкусом, се ароматом, скольжением ее шелковистой кожи под его руками.

И силой. Он знал, что Бренна сильная, но почему-то ее напрягшиеся мышцы показались ему удивительно эротичными, особенно, когда под его ласками ее тело словно растаяло и содрогнулось.

Переливы арфы сменились волшебным пением флейт, струящимся сквозь низкие звуки труб. Луна поднялась выше и засветила ярче. Жемчужный воздух был напоен ароматом свечей и торфяного дымка.

Бренна вжалась лицом в его грудь, попыталась вдохнуть побольше этого сказочного воздуха.

— Шон, умоляю, сейчас.

— Нет, еще нет, не сейчас. — Он почти напел эти слова. Он не мог оторваться от нее. Он хотел ласкать и ласкать ее. Он хотел, чтобы ее маленькие сильные ладошки бесконечно скользили по его телу. А почему на ней брюки? Разве ее стройные ножки не заслуживают его внимания? А какая у нее чудесная спина…

— Ты же такая маленькая, почему тебя так много?

В отчаянии она прикусила губу.

— Шон, не мучай меня, я сейчас умру.

— Подожди. — И он снова впился губами в ее губы, его рука скользнула между ее ног.

Бренна содрогнулась под ним. Ее тело забилось, и он проглотил ее изумленный вскрик освобождения. Она обмякла, растаяла словно свеча, и он осыпал поцелуями ее шею, ее груди.

— Дай мне насладиться тобой.

Напряжение снова нарастало в ней, становилось почти невыносимым, пока не вспыхнуло оргазмом во второй раз. Она лишь изумилась, как Шон сдерживается до сих пор, как терпит все это. Его тело, стало таким же влажным, как ее, его сердце билось все быстрее.

И снова она устремилась к нему, снова крепко обвила его ногами, и их взгляды скрестились в свете, вдруг ставшем ослепительным.

— Сейчас, — прошептал он, скользнув в нее так естественно, как будто в тысячный раз.

Сплетя пальцы, чуть дыша, глядя друг другу в глаза, они начали двигаться легко и нежно, как будто вспоминая забытый танец, впитывая и даря наслаждение, сначала медленно, затем, когда музыка заиграла чуть быстрее, вдогонку за ней. Мечтательная синева его глаз потемнела, словно загустела, но он еще увидел, как затрепетали веки Бренны, как закрылись ее глаза, услышал клокочущие в ее горле стоны, уронил голову в ее разметавшиеся волосы и перестал сдерживаться.

Еще минуточка. Или час. А лучше день или даже два. Тогда она, дай бог, сможет пошевелиться или хотя бы подумать об этом. Но сейчас самое лучшее просто лежать, обнимая Шона, почему-то совсем невесомого. А еще кажется, что, если хватит сил открыть глаза, она увидит, как сияет в темноте ее тело. Все случилось так, как она и думала. Когда этот парень принимает решение, у него прекрасно все получается.

— Ты не замерзла? — сонно спросил он.

— Сомневаюсь, что замерзла бы, даже если мы лежали голыми на льдине, плывущей в Гренландию.

— Хорошо. — Шон поерзал, устраиваясь поудобнее. — Давай полежим так.

— Только не засни на мне.

Он что-то пробормотал и снова уткнулся лицом в ее волосы.

— Мне нравится, как пахнут твои волосы.

— Опилками?

— Опилками. И немножко лимоном.

— Это, наверное, шампунь, который я взяла у Пэгги. — Ее тело потихоньку просыпалось, и она начала замечать, как чудесно их тела подходят друг другу, как сплетены их ноги… и почувствовала тяжесть его тела.

— Ты тяжелее, чем кажешься.

— Извини. — Шон пошевелился и лег ближе к ней. — Так лучше?

— И раньше было неплохо. — Бренна приподнялась, оперлась о его грудь и посмотрела на него сверху вниз. Как же он красив! И, черт побери, сейчас ей даже нравится эта его самодовольная улыбка. — Шон, между прочим, ты меня потряс. Все было чудесно, даже лучше, чем я могла предположить.

Шон открыл глаза. Синие, мечтательные.

— За годы я неплохо наловчился.

— Ладно, но все равно проблема есть.

— Неужели? — Он накрутил на палец ее рыжую прядь. — И какая же?

— Хочу напомнить, что это я предложила заняться сексом.

— Да, что-то такое припоминаю. Отдаю тебе должное, это была отличная мысль.

— Я сказала, что хочу утолить зуд и избавиться от наваждения. Что-то в этом роде.

— И это припоминаю. Желание, похоть или вожделение, ты так сказала. — Шон провел пальцами по ее спине. — И я постарался тебе помочь.

— Да, конечно. Спасибо. Но возникла проблема. — Настороженно следя за ним, она гладила его плечи, шею. Его ресницы затрепетали, веки опустились.

— И в чем же твоя проблема, О'Тул? — спросил Шон, не открывая глаз.

— Видишь ли, пока не сработало. Кажется, тот зуд остался. Поэтому мы должны повторить.

— Ну, если должны, значит, повторим. — Шон открыл глаза и сел, увлекая ее за собой. — Только сначала примем душ и поедим, а там будет видно.

Бренна обхватила ладонями его лицо.

— И мы остались друзьями?

— Мы остались друзьями. Шон прижал ее к себе, хотел поцеловать легко, по-дружески, но забылся, утонул в ней и опрокинул на спину.

Забыв обо всем, Бренна потянулась к нему.

— А как же душ и ужин?

— Позже.

Позже, гораздо позже они набросились на еду, как голодные волки. И как друзья, которые сотни раз сидели за одним столом, утоляя голод и непринужденно болтая.

А ты знал, что весь выводок Бетси Клуни свалился с ветрянкой?

А ты заметила, что Джек Бреннан пожирает глазами Терезу Фицджералд ровно с тех пор, как она разбежалась с Колином Райли?

Бренна рассказала ему о последней истерике Пэтти, не сумевшей сделать выбор между розовыми и желтыми розами для букета невесты. А потом они выпили за успешную сделку с Маги.

— Думаешь, он пришлет сюда своего архитектора? Ведь нужно не просто сделать проект, но и привязать его к местности. — Бренна поднялась, чтобывпустить Велзи, скребущегося в дверь, и вернуласьза стол.

— Если и так, то я об этом ничего не знаю.

Кот проскользнул на кухню и стал тереться о ногу Бренны.

— Только здесь, на месте, можно все правильно спроектировать. — Бренна подумала, не взять ли добавку, но поняла, что если уступит жадности, то потом пожалеет, и отодвинула тарелку. Невозможно сидеть в шикарном лофте в Нью-Йорке и проектировать то, что будет построено в Ардморе.

— Откуда ты знаешь про шикарный лофт?

— Богачи обожают шикарные лофты. — Бренна с довольной улыбкой откинулась на спинку стула. — Спроси Дарси, где она захочет жить, когда отловит своего богача. В любом случае, прежде чем делать проект театра, они должны увидеть, как мы тут живем.

— Согласен. — Шон поднялся и начал убирать со стола. — Мне твой эскиз понравился. Если вычертишь поаккуратнее, мы могли бы показать его Эйдану. А если ему понравится так же, как мне, пошлем эскиз Маги.

Бренна замерла и не сразу нашла слова.

— И ты бы это сделал?

Шон открыл кран, подставил под горячую струю грязные тарелки.

— А почему нет?

— Для меня это очень важно, даже если Маги только рассмеется. Ты же знаешь, я специально не училась, я не архитектор, не инженер, ничего такого… — Бренна взволнованно вскочила, решившись на откровенность. — Но я всегда мечтала поучаствовать в большом проекте и сделать что-то свое с нуля.

— И часто представляла себе, что построила бы на пустом поле или участке земли, да? — подхватил Шон.

— Верно. А откуда ты знаешь?

— Это не очень отличается от создания мелодии или песни.

Шон отвернулся, и Бренна задумчиво уставилась в его спину. Ей раньше не приходило в голову, что в их призваниях есть что-то общее.

— Наверное, ты прав. Я постараюсь подготовитьэскиз. И даже если Маги не захочет тратить времяна мой эскиз, спасибо, что ты об этом подумал.

Бренна помогла Шону прибраться и ближе к полуночи собралась домой.

Шон пошел провожать ее, но у двери вдруг остановился, подхватил Бренну на руки и отнес в спальню.

Только в половине второго ночи Бренна, еле передвигая ноги, прокралась в родной дом. Кто мог подумать, что этот парень совсем лишит ее сил.

Она выключила свет, оставленный для нее мамой. Даже в темноте она знала, какие доски, какие ступеньки могут заскрипеть под ее ногами, и беззвучно пробралась к себе наверх. Нырнув в постель, она испустила долгий-долгий вздох, закрыла глаза и тут же провалилась в сон.

Ей приснился серебряный дворец под зеленым холмом. Вокруг росли цветы и величественные, словно нарисованные, деревья. Между деревьями лентой вилась река, и мелкая рябь на воде искрилась бриллиантами.

Над рекой беломраморной аркой изгибался мост. Идя по нему, Бренна слышала журчание воды, свои шаги и биение своего сердца, участившееся не от страха, а от волнения.

На деревьях висели золотистые яблоки и серебристые груши. Ей захотелось сорвать хоть одно яблоко или грушу, вонзить зубы в сочную, ароматную мякоть, но она лишь полюбовалась словно светящимися фруктами, ведь даже во сне помнила, что в эльфийских владениях нельзя ничего есть, можно только пить воду, или останешься гам па сотню лет.

Дорожка привела ее от белого моста к высоким дверям дворца, усыпанным рубинами. Когда Бренна приблизилась к ним, двери распахнулись, и она услышала звуки труб и флейт.

Широкий коридор освещался факелами высотой в человеческий рост. Тонкие языки пламени, прямые, как стрелы, поднимались к потолку. Вдоль стен среди ваз с пахучими цветами стояли глубокие мягкие кресла, со спинками и подлокотниками, словно высеченными из драгоценных камней.

Никто ей не встретился здесь, и она пошла дальше на звуки музыки, поднялась по лестнице, опираясь на перила, гладкие, как шелк, и сверкающие, как сапфиры.

От верхней площадки лестницы вел еще один коридор, тоже широкий. Слева сверкала дверь из топазов, справа — из изумрудов, а впереди мерцала жемчугами третья дверь.

Это из-за нее доносилась волшебная музыка.

Бренна открыла белую дверь и вошла в зал. Его стены были увиты цветами до самого потолка, пол искрился мозаикой из драгоценных камней. Огромные столы, казалось, стонали под тяжестью блюд, на которых, наполняя воздух аппетитными ароматами, лежали горы деликатесов.

Все бархатные кресла и диваны вокруг столов были пусты, только на величественном троне во главе центрального стола сидел мужчина в серебряных одеждах.

— Ты ни разу не замешкалась, ни разу не подумала повернуть назад. Ты шла и шла напрямик, в неизвестность, — сказал он. — Для этого нужна смелость.

Он улыбнулся ей, взмахнул рукой, и на его ладони появилось золотое яблоко.

— Можешь попробовать, если хочешь.

— Могу, но у меня нет для вас сотни лет.

Он рассмеялся, щелкнул пальцами, и яблоко исчезло.

— Я и не позволил бы, потому что там, наверху, ты принесешь мне больше пользы.

Бренна приблизилась к трону.

— Так вы здесь один?

— Нет. Даже эльфы иногда любят поспать. Я осветил дворец для тебя. У нас сейчас ночь, как и в твоем мире. Я хочу поговорить с тобой и предпочитаю сделать это наедине.

— Говорите.

— У меня есть к тебе вопрос, Мэри Бренна О'Тул.

— Я постараюсь ответить на него, Кэррик, принцэльфов.

Его губы изогнулись в одобрительной улыбке, но глаза остались холодными. Он чуть подался вперед.

— Ты приняла бы жемчуг от возлюбленного?

Странный вопрос, подумала она. Но, и конце концов, это сон, бывали у нее сны и почуднее.

— Да, если бы он дарил от души.

Кэррик вздохнул, забарабанил пальцами по подлокотнику трона. Его кольцо заиграло синими и серебряными бликами.

— Почему люди всегда осложняют ответы разными условиями?

— Почему эльфы никогда не довольствуются честными ответами?

Его глаза повеселели.

— А ты дерзкая девушка. Твое счастье, что я питаю слабость к людям.

— Я знаю. — Бренна подошла поближе. Я видела вашу даму, она тоскует без вас. Не знаю, обрадует это вас или опечалит, но я знаю, что она тоскует.

Его плечи поникли.

— Слишком поздно я понял, что у нее на сердце, и теперь мне остается только ждать. Неужели не бывает любви без боли и страданий?

— На этот вопрос у меня нет ответа.

— Ты сама ответ, — сказал Кэррик, выпрямляясь. — Или часть ответа. Скажи мне, что ты чувствуешь к Шону Галлахеру? — Увидев румянец, мгновенно окрасивший ее щеки, Кэррик предупреждающе поднял руку. — Помни, ты в моем мире, и мне легче легкого заставить тебя сказать правду. Думаю, для нас обоих будет лучше, если ты ответишь по своей воле.

— Я не знаю, что чувствую. Вам придется поверить мне, ибо мне больше нечего сказать.

— Тебе надо заглянуть в свое сердце и наконец понять, что оно чувствует. — Кэррик вздохнул, не скрывая своего недовольства. — Ты поймешь, когда будешь готова. А сейчас иди спать.

Он взмахнул рукой, отпуская ее, и остался в сверкающем зале наедине со своими мыслями. Бренна в эту ночь больше не видела снов.

Ей удалось поспать не больше четырех часов. Обычно, если она поздно ложилась, то потом еле тащилась сквозь день, а сейчас будто летала на крыльях, и чудесное настроение не покидало ее, что с радостью отметил ее отец.

Разумеется, как бы ни была Бренна близка с отцом, как бы ни любили они друг друга, она не могла сказать ему то, в чем призналась себе, — во всей этой пьянящей бодрости и бьющей через край энергии виноват классный, здоровый секс. Вряд ли ее отцу нужно знать, где она провела вечер и полночи.

Бренна помнила свой сон, помнила его ясно, что даже сомневалась, не заполняет ли пробелы игрой воображения, но долго раздумывать над этим не собиралась.

— Бренна, деточка, пожалуй, хватит на сегодня. — Мик потянулся, оглянулся на дочку, которая, присев на корточки, красила плинтус. И поджал губы, заметив, что она снова и снова лениво водит кистью по одним и тем же шести дюймам.

— Бренна?

— Да?

— Тебе не кажется, что этому куску дерева уже хватит краски?

— Что? Ой! — Бренна макнула кисточку в банку и нацелилась на некрашеный кусок. — Должно быть, я задумалась.

— Пора заканчивать работу.

— Уже?

Качая головой, Мик принялся собирать кисти, валики, банки.

— Интересно, что мама подмешали утром в твою овсянку? И почему мне она ничего такого бодрящего не подсыпала?

— День быстро прошел, вот и все. — Бренпа поднялась, огляделась и удивилась, как много они успели сделать. И поняла, что она работала на автопилоте. — Надо же, мы здесь почти закончили.

— Завтра перейдем в следующий номер. Мы заслужили по большому куску того ростбифа, что обещала твоя мама.

— Пап, ты устал. Я сама здесь приберусь. — «И тем самым искуплю свою вину», — мысленно добавила она, забирая у него кисти. — И знаешь, я лучше схожу потом в паб, повидаюсь с Дарси. Пожалуйста, скажи маме, что я перехвачу сэндвич там.

— Ты меня бросаешь? — обиделся Мик. — А ведь точно знаешь, что твоя мама и Пэтти все уши мне прожужжат своими разговорами о свадьбе.

Бренна сочувственно улыбнулась. Она совсем забыла об этом, не то придумала бы более убедительный предлог, чтобы не идти домой сразу после работы.

— Хочешь пойти в паб со мной?

— Конечно, хочу, ты ведь знаешь. Но тогда твоя мама открутит мне голову и подаст ее к ужину на лучшем своем фарфоровом блюде. Хотя бы пообещай, что, когда сама соберешься замуж, не станешь спрашивать, что мне нравится больше — гипюр или шелк, а потом рыдать из-за того, что я посоветовал не то, что нужно.

— Торжественно клянусь. — Бренна чмокнула отца в щеку, скрепляя клятву.

— Ловлю тебя на слове, девочка. — Мик надел куртку. — А если дома станет совсем невмоготу, может, ты и увидишь меня в пабе.

— Я ставлю тебе пинту.

Когда отец ушел, Бренна неторопливо и тщательно убрала номер, а к концу уборки уже почти не чувствовала себя виноватой. Не очень-то она и соврала. Она и вправду увидит Дарси, а если при этом наткнется на Шона, так это уже не ее вина. Он ведь там тоже работает.

И все же, войдя в паб, Бренна первым делом отправилась на поиски подруги. Далеко идти не пришлось. Дарси болтала со старым мистером Райли у барной стойки. Бренна забралась на соседний табурет и поцеловала старика в пергаментную щеку.

— Ах, мистер Райли, что я вижу? Вы кокетничаете с другой женщиной, когда столько раз говорили, что вам не нужен никто, кроме меня.

— Милая, а что делать мужчине? Он смотрит туда, куда поворачивается голова. Но я ждал тебя и надеялся, что ты посидишь у меня на коленях.

Ну, это вряд ли. Старичок был таким тощим, что при самой осторожной попытке присесть к нему на колени хрустнули бы все его косточки.

— Дорогой мистер Райли, мы, женщины О'Тул, известные ревнивицы. Если позволите, я отведу Дарси в сторонку и отругаю за то, что она пытается отбить вас у меня.

Покинув счастливо хихикающего старика, Бренна соскользнула с табурета, дав знак Дарси следовать за ней.

— Я умираю от голода и жажды. Пинту пива и то, что Шон сегодня приготовил, хорошо?

Дарси прищурила глаза, подняла бровь и подбоченилась.

— Ты с ним трахнулась.

— О чем ты? С ума, что ли, сошла? Хотя Дарси говорила очень тихо, Бренна в панике завертела головой и успокоилась, лишь убедившись, что поблизости никого нет.

— Ты думала, я с одного взгляда не пойму, что женщина, которую я знаю с рождения, кувыркалась ночью в койке? С Шоном такой уверенности нет, потому что он спит на ходу, но ты — другое дело.

— А если и так? — прошипела Бренна, садясь за стол. — Я же сказала, что собираюсь. Но нет, — твердо сказала она, заметив азартный блеск в глазах подруги. — Ничего я тебе не расскажу.

— А кто сказал, что я хочу знать? — Хотя было видно, что она очень хотела. Дарси тоже села и наклонилась поближе. — Ну, одно слово.

— Нет!

— Одно! Мы же всегда все друг другу рассказывали.

— Ладно, к черту! — Нарушить сейчас традицию, значило нарушить дружбу. — Четыре раза прошлой ночью.

— Четыре? — Дарси вытаращила глаза и покосилась на дверь кухни, словно хотела проткнуть ее взглядом и пригвоздить братца к стене. — Ну, он сильно вырос в моих глазах. Неудивительно, что ты выглядишь такой умиротворенной.

— Дарси, мне так хорошо. Неужели заметно?

— Если присмотреться. — Дарси неохотно поднялась. — Я принесу тебе пиво и посоветую цыплят. Они сегодня идут на ура.

— Спасибо, но я хотела бы поужинать на кухне.

— Отлично. Тогда и пиво сама прихвати. Не хочешь переночевать у меня? Может, тогда я смогу выудить из тебя побольше.

— Может быть, ты ведь любопытная и приставучая, но я хочу пораньше вернуться домой. Я мало спала ночью.

— Хвастунья, — усмехнулась Дарси и упорхнула к другому столику принять заказ.

— Как ты себя чувствуешь, Бренна? — спросил Эйдан, когда она подошла к стойке.

— Почему ты спрашиваешь? Я что, плохо выгляжу?

Он обернулся, удивленный ее резкостью.

— На мой взгляд, отлично.

— Я и чувствую себя отлично. — Мысленно проклиная себя, она подставила кружку под кран бочки с «Харпом». — Устала немного. Я поужинаю на кухне, если ты не против, а потом пойду домой.

— Как хочешь.

— Да, Эйдан, тебе на этой неделе помощь не потребуется?

— Я бы не отказался в пятницу и субботу вечером, если ты свободна.

— Свободна. Я приду. — Как можно беспечнее Бренна прошествовала к кухонной двери и распахнула ее. — Привет, Шон, не угостишь горячим ужином голодную женщину?

Шон отвернулся от раковины, доверху наполненной горячей водой.

— Думаю, найду что-нибудь по твоему вкусу. Я надеялся, что ты заглянешь ко мне сегодня.

— Я хотела повидать Дарси. — Бренна отхлебнула пиво и села за стол. — Может, и тебя тоже.

Шон закрутил кран, вытер руки о полотенце, заткнутое за пояс.

— Как поживает твой организм?

— Мой организм поживает отлично благодаря твоим заботам. Хотя иногда случаются небольшие перебои.

— Хочешь, помогу?

— Не возражаю.

Шон подошел, встал за ее стулом, наклонился, легко куснул ее ухо.

— Идем ко мне после работы.

Бренна напряглась. Она не видела его лица, и от этого его голос, его слова, казались еще соблазнительнее.

— Не могу, ты же знаешь. Как я объясню своим?

— Я не знаю, когда получу следующий выходной вечер.

Шон провел языком по ее шее, и глаза Бренны словно заволокло туманом.

— А утро?

— Совершенно случайно в обозримом будущем утром я свободен.

— Я загляну при первой же возможности.

Шон сдернул с нее кепку, провел ладонью по волосам. Бренна еле сдержалась, чтобы не потянуться по-кошачьи и замурлыкать.

— Дверь моего дома для тебя всегда открыта.

13

Следующее утро выдалось теплым. Встрепенувшиеся в предвкушении весны цветы радовались мелкому дождю. По земле стлался белесый туман, готовый развеяться, как только сквозь облака прорвутся первые солнечные лучи.

Бренна вошла в словно притихший коттедж на Эльфийском холме. Даже эльфы любят поспать, сказал Кэррик. Кто знает, может, и привидения иногда спят, особенно серым дождливым утром, сама же она бурлила энергией и точно знала, на что ее потратит.

Бренна присела на ступеньку лестницы, чтобы стянуть ботинки и заодно — чем это место хуже любого другого? — куртку с кепкой. Бросив куртку на перила, Бренна провела пальцем по приколотой к кепке крошечной фее, пережившей множество кепок.

Шон подарил ей брошку много лет назад, вряд ли кому-то другому пришло бы это в голову. Обычно ей дарили что-нибудь практичное — инструменты или книгу, теплые носки или крепкую рабочую рубаху. Окружающие видели в ней практичную девушку, не любившую тратить время на всякие женские штучки. Впрочем, она и сама видела себя такой.

Хранила бы она столько лет эту маленькую серебряную фею с острыми крылышками, не расставалась бы с ней ни на один день, если бы ее подарил кто-нибудь другой?

Она и сама не знала ответа. Ну и ладно, нечего забивать себе голову. Она и Шон знают друг друга вечность, и просто так случилось уж между ними. Бренна положила кепку и тихонько поднялась в спальню.

Шон спал, разметавшись на кровати. Кот, свернувшийся клубочком в его нотах, тоже спал, но приоткрыл глаза и холодно посмотрел па вошедшую Бренну.

— Охраняешь его, приятель? Боюсь, что заставлю тебя поревновать, если немедленно не уберешься отсюда.

Велзи выгнул спину, собравшись отстаивать завоеванные позиции, но передумал, соскочил с кровати и закружился вокруг ног Бренны. Она провела ладонью по его спине.

— Прости милый, пока это все. Я задумала приласкать кое-кого другого. — Расстегивая па ходу рубашку, Бренна подошла к кровати. Твой хозяин не привык делиться, но куда он денется?

Если Шон и разводил вечером огонь, сейчас в камине остался лишь пепел. Конечно, можно было бы подложить в топку торф, и ее возня разбудила бы парня, но Бренна планировала расшевелить его по-другому.

Шон спит тихо, не сопит, не храпит, размышляла она, раздеваясь. И, пожалуй, согревшись под одеялом, спит крепко. Ночуя у Дарси, она много раз слышала, как миссис Галлахер приходилось кричать, чтобы разбудить его.

Посмотрим, сколько сил и времени потребуется, чтобы разбудить его другим способом.

Как интересно наблюдать за ним, таким беззащитным во сне и не подозревающим, что она задумала для него. Бренна задержала взгляд на его лице, красивом и мужественном, но сейчас немного детском и целомудренном. Правда, она всегда считала, что Шон гораздо целомудреннее ее самой.

Он верит в естественный ход вещей, верит, что все, что должно случиться, случится само собой в предназначенном месте и в предназначенное время, и незачем в это вмешиваться, незачем торопить события. Это ее и тревожило больше всего, особенно, когда речь шла о его музыке. Что он себе думает? Что кто-то просто войдет в его дом и купит все нотные листы с его записями?!

Мало ведь просто создавать песни, почему Шон этого не понимает? Может, он просто ленится или упрямится? Бренна покачала головой. К черту! Если не отделаться от этих мыслей, она совсем расстроится и потеряет прекрасное утро.

Обнаженная, она скользнула под одеяло и оседлала Шона, прижалась губами к его губам, решив претворить в жизнь собственную версию «Спящей красавицы», но ограничиваться одним поцелуем она не собиралась.

А Шону снились сны, сбивчивые и туманные. Ему нравилось быть там, среди пронизывающих тело сладких ощущений. Соблазнительный аромат женщины, будораживший кровь и пробуждавший мозг. Аромат тонкий, знакомый, от которого с каждым вдохом учащался пульс. Ощущение женского тела, скользившего по его телу. Шон поднял руку, и его пальцы погрузились в густые спутанные волосы. Не успел он прошептать ее имя, как она окутала его, вобрала в себя. Первый взрыв вожделения ослепил его, еще полусонного.

Он вонзился в нее, еще не успев освободиться ото сна, пойманный в паутину страсти, сотканной в его сне, и впервые в жизни не смог совладать с собственным телом, подчиняясь и уступая.

Открыв глаза, он увидел ее над собой в сером полумраке, увидел неистовый цвет ее зеленых глаз, ее пылающие огнем волосы. Она выгнулась назад и в бешеной скачке довела их обоих до оргазма.

— Матерь Божья, — с трудом выдохнул Шон, и это было лучшее, что она могли услышать от него.

— И тебе доброе утро. Мне пора бежать. Пока!

— Что? Почему?

Шон попытался схватить ее за руку, но не успел. Бренна ловко увернулась и соскочила с кровати.

— С тобой я разделалась, парень, и у меня полно работы.

— Вернись! — Он приподнялся на кровати. — Я проснулся и теперь постараюсь получше.

— Я прекрасно постаралась за нас обоих. — Бренна натянула футболку, влезла в рукава фланелевой рубашки. — Мне, правда, пора, но сначала я должна хоть одним глазком взглянуть на твою машину. Я сказала папе, что именно поэтому обещала забежать к тебе перед работой.

— Тогда вечером. — Шон охнул, когда рассерженный кот запрыгнул на него. — Придумай что-нибудь и останься со мной до утра.

От слова «останься» Бренне почему-то стало не по себе. Натягивая брюки, она покосилась на Шона. Его глаза были полузакрыты.

— Вечером я работаю и пабе. Могу сказать, что переночую у Дарси.

— Зачем врать?

— Представь, как отнесутся к тому, что мы встречаемся. В этом смысле.

— А это важно?

— Для меня важно. — У двери Бренна оглянулась и увидела, что Шон внимательно смотрит на нее.

— Тебе есть чего стыдиться, Бренна?

— Нет. Но это личное. Я посмотрю твою машину и, как только выдается свободное время, приведу ее в порядок. — Она вернулась, поцеловала его, отстранилась, откинула назад волосы. — Я приду, как только смогу.

Шон повалился на спину, отпихнул недовольного кота, уставился в потолок и задумался.

Как так получилось, что ему стало недостаточно коротких свиданий? Когда он захотел большего? Почему он хочет большего именно с Бренной? Откуда взялось это желание? Или оно всегда жило в нем, а он ничего не замечал?

Вопросы, черт побери. А он не любил вопросы без ответов.

Шон скатился с кровати и в мрачном настроении отправился в душ, однако звук мотора его собственной машины вернул его к окну.

Бренна подошла к капоту, подняла крышку и склонилась над двигателем. Шон не слышал, но представил, как она бормочет проклятия, увидев грязные внутренности, в которых он совершенно не разбирается. И бесполезно объяснять ей, что, если машина заводится и везет его куда нужно, ему плевать, почему это происходит, и на грязь плевать.

Бренне-то все там понятно, она мастер на все руки. Для нее высшее счастье разобрать что-нибудь, разложить и исследовать все детали. Кстати, не забыть бы попросить ее посмотреть тостер, который безжалостно сжигает все, что в него попадает.

Пока Шон размышлял, Бренна выпрямилась, захлопнула крышку капота, оглянулась и, прежде, чем он успел отпрянуть от окна, пригвоздила его взглядом, горевшим праведным гневом. Шон ухмыльнулся в ответ, прекрасно понимая, что разозлит ее еще больше, и по движению ее губ понял, что послан к черту.

Бренна протопала под дождем к кабине своего грузовика, забралась на водительское сиденье, с обычной небрежностью выехала задним ходом на дорогу и укатила по колдобинам прочь.

Если бы она оглянулась, то увидела бы, что Шон больше не улыбается. Веселое настроение улетучилось, и он замер, осознав нечто. То, что он неожиданно для себя понял, его не на шутку испугало.

Он ее любит!

— Черт, черт, черт! И что мне теперь с этим делать? — Шон хотел по привычке сунуть руки в карманы, но обнаружил, что стоит голый. Может, утопиться в душе или хотя бы утопить это неожиданное чувство.

Шон повернулся… В дверях, сложив на груди руки, стояла Красавица Гвен и смотрела на него.

— Господи! — Чувствуя себя идиотом, он схватил с кровати одеяло и завернулся в него. — Никакого уединения в собственном доме.

Смущенный, растерянный, он уставился на Гвен. Она казалась совсем реальной и такой же красивой, как говорила о ней легенда. Он увидел в ее глазах сочувствие и понимание, от которых сердце у него дрогнуло.

Гвен стояла там — без всяких сомнений, это была она, а вернувшийся кот вертелся вокруг нее, свирепо мяукая.

— Так этого вы ждали, чтобы показаться мне? Вы ждали, когда я пойму то, что причиняет боль? Говорят, несчастье любит компанию, только я предпочитаю зализывать свои раны в одиночестве.

С нежностью глядя на него, Гвен медленно приблизилась, протянула к нему руку, хотя он не почувствовал касания ее руки, словно дотронулась до его щеки и исчезла.

Как обычно, когда ему не хотелось в чем-то разбираться, Шон, уверенный, что со временем решение придет само собой, затолкал проблему в самый дальний уголок сознания и забылся в своей музыке.

Музыка успокаивала его, наполняла душу, но он никогда не мог объяснить даже родным, с которыми был очень близок, что значит для него слышать музыку в своей голове, чувствовать ее, а потом выпускать на свободу.

Только музыка всегда была с ним, только в ней он нуждался, только ее боялся потерять.

До Бренны.

Бренна тоже всегда была с ним, но лишь сейчас он осознал, как она ему необходима, и боялся потерять и ее, и свое озарение.

Шон открыл коробочку, которую оставил на пианино, задумчиво посмотрел на жемчужину. Теперь он понимал смысл подарка, понимал, чего ждет от него Кэррик, но пока еще не был готов отдать жемчужину — и себя — Бренне.

Пусть другие строят для него планы, он будет жить по-своему, в своем собственном ритме. Он обещал Бренне дружбу и не отступится от своего слова, но ему будет больно, если он не сможет завоевать ее сердце. И это он понял только сейчас.

Женщина, ворвавшаяся утром в его дом, в его постель, не искала ни романтики, ни обязательств на будущее. Она наслаждалась настоящим и удовольствием, которое оно приносило.

Раньше с другими женщинами он и сам был такой же, но сейчас ему было неуютно от нахлынувшей тоски. А поскольку уют всегда был для него важен, он не собирался тосковать долго.

Нужно только разобраться, что и в каком порядке предпринять, в каком направлении действовать. Поскольку речь идет о Бренне, придется двигаться к цели быстрее и в то же время осторожнее и каким-то образом заставить ее поверить, чго он нужен ей не только для секса и что именно это она задумала с самого начала. И хорошо бы повернуть все так, чтобы она сама начала в нем по-настоящему нуждаться.

Шон легко пробежался пальцами по клавишам и с удовлетворением заметил, что мелодия ожила. И пока он переносил ноты на бумагу, в голове уже рождались слова.

Вернись и снова в плен возьми меня,

И подарю тебе я танец страсти.

Скажи, что будешь вечно ты моя,

Лишь поцелуй — и весь в твоей я власти,

Моя рыжеволосая любовь, судьба моя,

негаданное счастье.

Смешно! Так смешно, что растаяло напряжение, сковавшее его. Любой, кто знает их обоих, сразу увидит, что реальность не имеет ничего общего с этими словами.

Бренна практична, он мечтатель. Они такие разные, что почти ни одна их встреча не обходится без стычек, но сердце не знает логики и неподвластно ей. Если бы он влюбился в такую же мечтательную девушку, как он сам, они так и прожили бы всю жизнь врозь, не сделав и шага навстречу друг другу. А если бы Бренне встретился мужчина с ее характером, они через неделю разругались бы в пух и прах.

Получается, что, полюбив ее и заставив понять, что они должны быть вместе навсегда, он всего лишь спасет ее от очень бурной и короткой супружеской жизни. Разумеется, свое мнение ему лучше держать при себе.

Удовлетворившись результатом своих раздумий, Шон убрал жемчужину в коробочку, оставил ноты разбросанными и отправился в паб.

* * *

Учитывая аппетит Бренны, Шон решил испечь побольше ее любимых пирожков с яблоками. Для достижения поставленной цели разумно потакать ее маленьким слабостям.

Правда, сомнения еще одолевали его.

Может, попытаться убедить себя в том, что он вовсе в нее не влюблен, как, вероятно, делают те, кого тревожит несходство характеров. Он даже представил себе, что эта попытка могла бы увенчаться успехом. Например, можно начать с перечисления всех причин, по которым их союз — затея неразумная. И во главе списка оказалась бы главная причина — в его планы не входило серьезно влюбляться еще годы и годы.

К тому же женщина его мечты была нежной, женственной, спокойной. Удобной для жизни, размышлял Шон, колдуя над пирожками. В Бренне О'Тул ничего удобного не наблюдалось, хотя в постели она божественна. И пусть воспоминания бросают его в жар, не может же мужчина провести всю жизньв постели, хоть и со страстной обнаженной женщиной.

Хм, он хотел отвлечься, а вспомнил утро и то, как Бренна довела его до изнеможения прежде, чем его мозги окончательно пробудимиеь. Иму снова стало не по себе, и снова он решил подумать о чем-нибудь другом. Пока.

Не в секс же он втрескался. Секс просто оказался ключом, открывшим таившееся в нем чувство к Бренне. С Бренной никогда не будет легкоо. Видит бог, она всю жизнь дразнит и высмеивает его, и иногда ему хочется ее придушить. Она и дальше будет затевать ссоры и всегда находить способ довести его до бешенства.

Но и рассмешить его она умеет. И знает половину того, что у него на уме, еще до того, как он откроет рот. А это бесценно. Она видит все его недостатки и не очень уж ими возмущается.

Правда, она невысокого мнения о его музыке, а вот это обидно. Приятнее думать, что Бренна просто ее не понимает. Но и для него все, что происходит под капотом собственной машины, тайна за семью печатями.

По большому счету, бессмысленно взвешивать все «за» и «против». Его сердце уже принадлежит ей, и остается лишь помочь ей понять, что она хочет его сохранить.

Пирожки получились как с картинки в кулинарном журнале, и Шон сунул противень в духовку.

Когда на кухню спустилась Дарси, Шон, насвистывая, помешивал в огромной кастрюле ирландское рагу по его собственному рецепту.

— У меня в животе пусто, как в голове Рори О'Хара. Дай хотя бы сэндвич.

— Сейчас приготовлю. — Шон заслонил холодильник своим телом. — Не лезь, не хочу убирать за тобой.

— Я бы съела вчерашний ростбиф, если что-то осталось.

— Осталось.

— Ну и не жадничай. — Дарси села, закинула ноги на соседний стул, чтобы полюбоваться новыми туфлями перед долгой утренней сменой. И принюхалась, заметив грязные миски. — Неужели пирожки с яблоками?

— Если не будешь меня донимать, возможно, я оставлю тебе один.

Дарси соскребла остатки начинки из миски и облизала палец.

— Насколько я помню, Бренна их обожает.

Шон аккуратно разрезал сэндвич пополам, прекрасно зная, что если не разрежет, Дарси начнет ныть.

— Я тоже это помню.

Он невозмутимо поставил тарелку с сэндвичем перед сестрой.

— Ты… — Дарси осеклась, схватила половинку завтрака. — Нет, не хочу ничего знать. Моя лучшая подруга и мой брат. — Она откусила кусок. — Никогда не думала, что придется выдавливать эту картинку из головы. Очень трудно, между прочим.

— Продолжай работать над этим. — Ему стало любопытно, и он сел напротив Дарси. — Послушай, ты дружишь с Джуд, но, по-моему, тебя никогда не волновало, что она и Эйдан…

— Джуд моя новая подруга, а это совсем другое дело. — Дарси сердито посмотрела на брата. — Бренна знает тебя как облупленного, значит, ее ослепило твое красивое — чего уж тут спорить — личико.

— Ты это говоришь только потому, что мы с тобой очень похожи.

Дарси улыбнулась во весь рот и снова занялась сэндвичем.

— Верно. Мы красивы, надо по признать, да, дорогой?

— Остается лишь нести по жизни нашу тяжкую ношу. — Шон сказал это так серьезно, что Дарси хмыкнула.

— Лично я несу свою ношу с удовольствием. И даже если мужчина не хочет видеть, во мне ничего, кроме моего лица, я ничего не имею пришв. Я-то знаю, что у меня есть мозги.

— Значит, тот дублинец видит в тебе лишь красивую куклу?

Дарси дернула плечиком. Она успела разочароваться в отношениях, столь многообещающих поначалу.

— Ему нравится моя компания, он водит меня в шикарные места… — Она решила не лукавить перед Шоном. — А сам все время только и хвастается собой и своей работой и ждет от меня неизменного восхищения. Но беда в том, что он вовсе не так умен, как думает, и большинством своих достижений обязан семейным связям, а не собственным способностям и трудолюбию.

— Он тебе надоел.

Дарси собралась было возразить, но передумала.

— Да, надоел. Что со мной не так?

— Если я скажу, ты швырнешь в меня тарелку.

— Нет, сейчас не швырну. — В подтверждение своего обещания Дарси отодвинула тарелку подальше.

— Ладно. Я скажу, что с тобой. Дарси, ты себя недооцениваешь, а потом злишься на тех, кто так же к тебе относится. Ты не уважаешь мужчин, которые падают к твоим ногам и обещают тебе весь мир на тарелочке. Ты всю жизнь себя обеспечиваешь и знаешь, что всегда сможешь со всем справиться сама.

— Я хочу большего! — пылко воскликнула Дарси, пытаясь сдержать подступившие слезы. — Что плохого в том, чтобы хотеть большего?

Шон накрыл ладонью ее руку.

— Ничего. Совсем ничего.

— Я хочу путешествовать, хочу многое увидеть. Я хочу иметь много. — Дарси оттолкнулась от стола, вскочила, заметалась по кухне, как зверек в клетке. — Хочу и ничего не могу с собой поделать. Господи, если бы я хоть чуточку в него влюбилась. Чуточки было бы довольно. Но я не влюблена и не могу уговорить себя влюбиться. Поэтому сегодня утром я проснулась с окончательным решением порвать с ним и отказаться от чудесного путешествия в Париж.

— Очень правильное решение.

— Я порву с ним не потому, что это правильно. — Дарси раздраженно взмахнула руками. — Я не желаю знакомиться с Парижем в компании мужчины, рядом с которым у меня челюсти сводит от скуки. — Дарси перегнулась через стол к брату. — Шон, я, наверное, не очень хороший человек.

Он взял ее за руку.

— Не знаю, но я все равно тебя люблю.

Его ответ удивил Дарси.

— Я должна была знать, что ты не станешь меня хвалить, но, в любом случае мне уже легче. — И поскольку ей и в самом деле стало легче, она снова макнула палец в миску. — Если бы я нашла кого-нибудь вроде тебя или Бренны, я бы повеселилась.

Шон вскочил и начал убирать со стола так быстро, что любой другой не заметил бы, как изменилось выражение его глаз. Любой другой, но не Дарси. Она понимала его, как себя, а иногда даже лучше, чем себя.

— Черт, черт, черт. Вот этого я и боялась. Ты влюбился в нее? И не вздумай отнекиваться.

— Тебе не о чем тревожиться.

— Еще как есть. Я же люблю вас обоих, болван. Неужели ты не мог просто повеселиться, как нормальный мужчина?

Шон вспомнил утро.

— Я и веселюсь.

— И сколько это будет продолжаться теперь, когда ты влюбился?

— Неужели веселье уходит, когда приходит любовь?

— Да, когда из всех дверей открыта только одна.

— Ты и впрямь не очень-то в меня веришь, если думаешь, что я не найду способ открыть закрытую дверь, если захочу.

— Шон, ни я, ни Бренна не хотим причинить тебе боль, но она прямо сказала мне, что хочет только переспать с тобой.

— Она и мне так сказала. — Шон улыбнулся. — А я хочу большего. Что плохого в том, чтобы хотеть большего?

— Не самое лучшее время бросать мне в лицо мои же слова. Я же волнуюсь за тебя.

— Не надо. — Чтобы не забивать посудомоечную машину, Шон вымыл самую большую миску. Я знаю, чего хочу, и ничего не могу поделать со своими чувствами. И можешь не говорить, я прекрасно понимаю, что и Бренна упрямая. Но разве плохо, если я сделаю все, что в моих силах, чтобы изменить ее отношение ко мне?

— Как только она поймет, что ты за ней ухаживаешь…

— А я и не собираюсь. Она сама будет за мной ухаживать.

Дарси фыркнула, но вдруг посерьезнела.

— А ты далеко не такой дурак, каким прикидываешься.

— Мне хватает ума понять, что Бренна не захочет, чтобы убеждали ее, а предпочтет убеждать сама. — Шон проверил пирожки, уменьшил огонь в духовке. — Надеюсь, все, что мы здесь говорили, останется между нами.

— Можно подумать, я сейчас же помчусь к Бренне и выложу все, что узнала. — Оскорбившись, Дарси схватила поднос, но пристальный взгляд Шона остановил ее. — Ладно, раньше я так бы и поступила, но не сейчас. Можешь мне верить.

Шон верил. Дарси могла бы пробить ему голову тарелкой, но скорее откусила бы себе язык, чем предала брата.

— Наверное, и я не узнаю ничего из того, что она скажет тебе кое о чем.

— Надеюсь. Ищи себе шпионов в другом месте, приятель. — Задрав нос, Дарси направилась к двери, но остановилась и, усмехнувшись, сообщила: — Она думает, что у нее плохая фигура.

Шон, не ожидавший подобного признания, недоуменно посмотрел на сестру.

— Я просто ставлю тебя в известность. Она никогда не говорила мне этого прямо, но думает, что неженственно сложена, что мужчины не считают ее привлекательной. И поэтому секс для нее просто секс. Она не верит, что мужчина может относиться к ней с нежностью. — Дарси помолчала, пытаясь понять, простила бы ее Бренна, если бы сейчас услышала ее слова. — Женщины любят, чтобы им говорили… ну, если у тебя есть мозги, ты сам должен знать, что любят слышать женщины. Нам очень важны слова. А теперь закрой рот, ты похож на придурка. — И Дарси вылетела из кухни, захлопнув за собой дверь.

14

— Ты должна помнить Денниса Маги, уехавшего в Америку. Конечно, никто из нас не видел, как он покинул Олд Пэриш, ведь это было пятьдесят лет назад, а мы тогда еще не родились или были совсем маленькими, как я. Но слышать ты уж точно слышала и о нем, и о том, как он сколотил состояние в Нью-Йорке на земельных участках, строительстве и всем прочем.

Уютно устроившись на кухне О'Тулов, Кейти Даффи смаковала глазированные пирожные — если честно, ванили в креме могло быть побольше — и пила маленькими глоточками чай. Привыкнув барабанить десяток слов там, где любому другому хватило бы одного, Кейти не замечала рассеянности подруги и самозабвенно выкладывала самые горячие новости Олд Пэриша.

— Деннис дураком не был. Так говорили все, ктоего знал. А женился он на Мэри Клуни, родственнице моей матери. И Мэри была далеко не дурочка. В общем, уплыли они за океан со своим сыночком — он еще здесь родился — и отлично устроились в Америке. Видишь ли, Молли, Старая Мод была помолвлена с братом Денниса, Джоном Маги, с тем, что погиб на войне. — Кейти слизнула глазурь с пальца. — Похоже, за все эти полвека тот Деннис ни разу не приехал ни в Ирландию, ни в родные места, по у его сына, Денниса-младшего, тоже родился сын, и вот этот сын точно смотрит в нашу сторону.

Кейти примолкла, и Молли покорно подала ожидавшуюся от нее реплику:

— Неужели?

— Истинная правда. Он заинтересовался Ардмором. Планирует построить здесь театр.

— Да, верно. — Молли помешала свой нетронутый чай. — Бренна что-то говорила. — Размышления не помешали Молли заметить, как расстроилась Кейти, и она поспешила ее утешить. — Но подробностей я не знаю.

Кейти воспряла духом.

— Не переживай, я тебе все доложу. Маги из Нью-Йорка и наши Галлахеры заключили сделку. Ходят слухи, что театр пристроят к пабу. Если я правильно поняла, это будет музыкальный театр. Ты только представь себе, Молли, музыкальный театр прямо в Ардморе, и Галлахеры — его совладельцы.

— Приятно слышать, что и от наших будет что-то зависеть. Ты случайно не знаешь, приедет ли в Ардмор младший Деннис?

— А почему бы ему не приехать? — Кейти откинулась на спинку стула, взбила прическу. Неделюназад племянница сделала ей перманент на дому, и Кейти была очень довольна. Каждая кудряшка скручивалась туго, как солдатская скатка. — Однажды летом Деннис уже приезжал сюда. Мы были молоды и легкомысленны и флиртовали друг с другом. — Глаза Кейти затуманились счастливыми воспоминаниями. — Он тогда отправился в Европу и захотел посмотреть места, где родились его родители и он сам провел первые годы своей жизни. Красивый был парень Деннис Маги, насколько я помню.

— Насколько помню я, ты флиртовала с каждымсимпатичным парнем, пока не ухватила своего единственного.

Кейти ухмыльнулась.

— А зачем же еще быть молодой и легкомысленной?

У Молли было много причин для беспокойства, в том числе и эта, а потому она выдавила слабую улыбку и больше не прерывала болтовню старинной подруги.

Молли не сомневалась, что ее старшая дочь не только флиртует с Шоном Галлахером. Не страшно, ну, не очень страшно. Беда в том, что Бренна не говорит об этом с матерью. Молли растила своих девочек в уверенности, что они могут поделиться с ней чем угодно.

Она точно знала, когда влюбилась ее Морин. Дочка прибежала вечером домой раскрасневшаяся, смеющаяся, изумленная случившимся с ней чудом. Когда Кевин сделал предложение Пэтти, она поняла это в ту же минуту, как девочка влетела в дом и бросилась, рыдая, в материнские объятия. Такие разные ее девочки — Морин смеется от счастья, а Пэтти рыдает.

От Бренны, самой практичной из своих детей, Молли не ждала ни слез, ни смеха. Она думала, что Бренна спокойно расскажет, как изменились ее отношения с Шоном, но этого не произошло.

Только сегодня утром Бренна сказала, что переночует у Дарси, но не смотрела матери в глаза, а значит, врала. Как больно знать, что твоему ребенку приходится тебе врать.

— Где ты витаешь, Молли?

— Я? — Молли с трудом очнулась от своих мыслей, тряхнула головой. — Прости, Кейти. Что-то мне трудно сосредоточиться в последние дни.

— Неудивительно. Одна дочка вышла замуж всего несколько месяцев назад, вторая планирует свадьбу. Чего это ты такая унылая?

— Ну, разве что немного. — Поскольку ее чай остыл, а чашка Кейти опустела, Молли поднялась, вылила свой чай в раковину и наполнила обе чашки горячим чаем. — Я горжусь ими, счастлива за них, но…

— Слишком быстро они выросли.

— Да, быстро. Кажется, только вчера я утирала им носы, а сегодня покупаю свадебные платья. — К ее удивлению, из глаз чуть не брызнули слезы. — Ох, Кейти!

— Ну, полно, дорогая. — Кейти крепко сжала руки Молли. — Я чувствовала то же самое, когда мои птенцы вылетели из гнезда.

— Это все из-за Пэтти. — Всхлипывая, Молли нашарила в кармане носовой платок. — С Морин я лишь на свадьбе всплакнула, хотя девочка сводила меня с ума. Ее устраивало только совершенство, а представления о совершенстве менялись каждый день. Но Пэтти, она принимается рыдать, даже когда мы говорим о цветах. Клянусь, Кейти, я живу в постоянном страхе, что эта девочка будет рыдать и в церкви. Бедняжка Кевин! Все подумают, что мы притащили ее к алтарю под дулом пистолета.

— Ой, да ничего подобною Просто Пэтти самая чувствительная из твоих девочек Она будет прелестной невестой со слезами или без них.

— Надеюсь. — Однако сама Молли не смогла сдержать слез. — А теперь еще Мэри Кейт. Я уверена, она увлеклась каким-то парнем, грезит о нем и что-то строчит в дневнике. Запирается и не пускает Эллис Мей в их комнату.

— Наверное, кто-то из гостиницы. А она вообразила, что влюблена. Это тебя тревожит?

— Да, но не очень сильно. Моя Мэри Кейт любит погрустить, и она в том возрасте, кона младшая сестренка под боком — тяжкое испытание.

— Да, болезни роста. Ты отлично воспитала своих девочек, Молли. Они делают тебе честь, каждая из них. Но это не мешает женщине беспокоиться о своих детях. Зато Бренна не доставляет тебе никаких огорчений.

Молли поспешно поднесла к губам свою чашку, глотнула чаю.

— Бренна надежна, как скала.

И больше Молли ничего не сказала. Не всем стоит делиться даже с близкой подругой.

Когда паб закрылся на перерыв между сменами, Эйдан заглянул на кухню.

— Ты можешь отвлечься на пару минут?

Шон обвел взглядом обычный беспорядок, вызванный наплывом дневных посетителей.

— Без сожалений. А зачем?

— Есть, о чем поговорить, и я хочу прогуляться.

Шон отбросил посудное полотенце.

— Куда?

— Пляж сойдет. — Эйдан пересек кухню, распахнул заднюю дверь, замешкался на пороге, пристально глядя на уходящий вверх еле заметный склон, на пригнувшиеся под ветром деревья за ним.

— Передумал? — спросил Шон.

— Нет-нет, конечно. — Но он смотрел и прикидывал. Магазины и коттеджи по обе стороны паба, задние сады, древний пес, застолбивший себе тенистое местечко для дремы. — Грядут немалые изменения, — пробормотал он, вспоминая, как когда-то здесь в дальнем укромном уголке паба впервые поцеловал девушку.

— И не в первый раз. Все изменилось, когда Шеймус Галлахер возвел стены паба. С тех пор каждый из нас изменился так или иначе. Это твои перемены.

— Наши, — быстро поправил Эйдан, поскольку Шон невольно коснулся самого важного. — И об этом мы поговорим. Я не успел перехватить Дарси. Она вылетела из зала, как ядро из пушки. Помнишь, как мы играли здесь?

— Да. — Шон рассеянно потер переносицу. — Да, помню.

Рассмеявшись, Эйдан спустился с крыльца.

— Об этом я и забыл. Мы играли в бейсбол, и Бренна врезала тебе мячом прямо по носу. Господи, кровища хлестала, будто свинью зарезали.

— Бренна тогда была едва ли выше биты.

— Верно, но эта девочка никогда не была слабой. Я помню, как ты лежал здесь, ругался и заливался кровью, а когда она увидела, что это всего лишь нос, сказала: хватит придуриваться. Да, отлично мы здесь играли.

— Надвигающееся отцовство делает тебя сентиментальным.

— Может быть. — Братья перешли улицу, тихую в это время дня, в это время года, и направились к пляжу. — Скоро весна. А с ней нахлынут приезжие. Зима в Ардморе короткая.

Шон сунул замерзшие руки в карманы.

— От меня жалоб не дождешься.

Хрустя ботинками по песку, они повернули на запад к торчащим на фоне неба утесам, подальше от вернувшихся с моря рыбачьих суденышек и развешенных для сушки сетей. У горизонта вода отливала мечтательной синевой, а ближе к берегу бирюзовая рябь превращалась на солнце в белых барашков. Молчание нарушил Эйдан:

— Я утром разговаривал с отцом.

— Он здоров? И мама?

— Они оба в полном здравии. В начале следующей недели папа собирается встретиться с адвокатами. Документы, во всяком случае некоторые, уже будут готовы. Отец решил переписать паб на мое имя.

— Давно пора. Мы это поняли, как только они обосновались в Бостоне.

— Я сказал ему и тебе скажу: я считаю, что справедливее разделить паб между нами тремя.

Заметив красивую раковину, Шон наклонился, подобрал ее, внимательно рассмотрел.

— Это не в традициях Галлахеров.

— Так сказал и отец.

— Эйдан отошел на пару шагов, вернулся. — Господи, Шон, ты больше всех нас похож на отца.

— В данный момент я не назвал бы это похвалой ни ему, ни мне. — Шон терпеливо стоял на месте.

— Я и не собирался никого хвалить. Вы оба дико упрямы в некоторых вещах. Разве не ты только что говорил о необходимости перемен? Если мы можем изменить паб, почему не можем изменить порядок его наследования?

Шон сунул раковину в карман.

— Потому что не все должно меняться, кое-что должно оставаться неизменным.

— И кто это решает, хотел бы я знать.

Шон вскинул голову.

— Мы. И ты сейчас в меньшинстве, так что смирись. «Паб Галлахеров» твой, а ты передашь его ребенку, которого носит Джуд, но, по сути своей, паб останется и моим, и Дарси.

— Я говорю о юридической стороне.

— Вот именно… — Шон счел тему исчерпанной. — Вечером в пабе будет много народа.

— А как с твоими будущими детьми? Разве ты не хочешь, чтобы их права были официально оформлены?

— С чего это вдруг ты заговорил о детях?

— Ну, сколько можно объяснять? — Эйдан раздраженно взмахнул рукой. — С того, что все меняется, Шон. Театр изменит Ардмор, изменит паб. Изменит нас.

— То, что тревожит тебя, не изменится. Понаедет больше народу. — Шон задумался, попытался представить, как это будет. — Может, появится еще один «Ночлег и завтрак», может, кто-то откроет магазинчик у моря, но Галлахеры все так же будут предлагать еду, напитки и музыку. И, пока мы будем обслуживать посетителей, все так же будут выходить в море рыбаки, все так же будут сушиться сети. Можно делать, что угодно, но жизнь продолжится, как предопределено.

— Или ничего не делать? — спросил Эйдан.

— Ну, может, кое-кто со мной не согласится… Эйдан, вести бизнес непросто, и у тебя это получается лучше, чем у меня. Я не кривлю душой. Лично мне по-любому хватает имени Галлахеров. — Шон оглянулся и посмотрел на паб. Темное дерево, камень, травленое стекло, мерцающее в солнечных лучах. — Пока дело процветает, верно? А когда придет время, твои дети, мои и дети Дарси сами разберутся.

— А если твоя будущая жена с этим не согласится?

Шон подумал о Бренне, покачал головой.

— Зачем жениться на женщине, которая не доверяет мне и моей семье?

— Ты не представляешь, что такое безумная любовь. Если бы Джуд попросила или только намекнула, я бы отказался от всего.

— Но тогда она не была бы нашей Джуд. Эйдан, ты мог бы испытывать страсть к женщине, которая хотела бы оторвать тебя от корней, но ты никогда всем сердцем не полюбил бы ее.

Эйдан вздохнул.

— У тебя на все есть ответы. И чертовски досадно, что все они, похоже, правильные.

— Я не пожалел времени на размышления. А теперь ответь на один мой вопрос. Безумная любовь приносит боль или радость?

— Часто и то, и другое одновременно.

Шон кивнул.

— Я так и думал, но спасибо за подтверждение. Пошли назад.

Вечер выдался ясным и прохладным, и, пока над морем кружил ветер, люди тянулись в паб пропустить кружечку пива, послушать музыку и даже спеть хором или потанцевать.

Хотя работы на кухне было много, Шон иногда выходил в зал и, когда увидел, что Бренна вальсирует с древним мистером Райли, кое-что надумал.

— Эйдан, у меня к тебе разговор. — Шон поставил на стойку две заказанные тарелки с рыбой и картошкой, взял стакан и налил себе «Харпа» промочить горло. — Видишь Бренну? Она танцует.

— Вижу. — Эйдан долил две кружки «Гиннесса». — Но я не верю, что она сбежит с ним, сколько бы ни обещала.

— Женщины созданы для того, чтобы обманывать мужчин. — Шон с удовольствием цедил пиво и смотрел на Бренну, кружившую в неуверенных объятиях старика. — Но я слежу за ними и за другими, кто время от времени поднимается с места, чтобы потанцевать, и думаю: не выделить ли площадку для танцев, когда будем приспосабливаться к театру и двигать мебель?

— Так у нас же есть сцена.

— Не для профессиональных танцоров, а для таких. Как в пивных на открытом воздухе, но поуютнее.

— Да, ты действительно не пожалел времени на размышления. — Однако Эйдан не торопился с ответом и долго наблюдал за танцующими парами. — Пожалуй, мы сможем уломать Маги, когда доберемся до проекта.

— Между прочим, Бренна набросала вариант. Он у меня на кухне. Может, взглянешь и, если заинтересуешься, она сделает более детальный проект. Я ее попросил.

Эйдан, похоже, уже заинтересовался. Он перевел удивленный взгляд на брата.

— Ты ее попросил?

— Да. Она ведь знает, что хотим мы и что должен построить Маги. Проблемы?

— Никаких проблем Я все больше убеждаюсь, Шон, что ты был прав. Юридические формальности не меняют сути истей, С удовольствием посмотрю, что придумала тиша Бренна.

— Ну и отлично. И может, если тебе понравится, отправишь эскиз Маги? Пусть он посмотрит.

— Это можно, но, думаю, у Маги сеть свои архитекторы.

— Значит, мы должны подумать, как склонить его к нашему проекту, если это то, что нужно нам. Лучше решить этот вопрос на ранней стадии, — пробормотал Шон, отрывая взгляд от Бренны.

— Верно, — согласился с ним Эйдан.

Бренна танцевала самозабвенно, но Эйдану она была нужна за стойкой. Он перехватил ее взгляд, подал знак закругляться. Бренна кивнула, перевела взгляд на Шона, и, хотя Эйдан был сторонним наблюдателем, его бросило в жар.

— Шон, я был бы тебе премного благодарен, если бы ты не отвлекал мою барменшу. Народ толпится у стойки в три ряда.

— Я пью пиво, никого не трогаю.

— Если не хочешь, чтобы половина посетителей начала на вас пялиться, пей пиво и никого не трогай на кухне.

— Меня это не волнует. — Шон еще немного удержал взгляд Бренны. — Чего, мне кажется, нельзя сказать о ней.

Прекрасно понимая, что расстроится, если зациклится на этой мысли, Шон вернулся в кухню.

До самого закрытия у него не было ни одной свободной минуты, и он прикинул, что еще не меньше часа уйдет на уборку. Он чистил кастрюли, когда вошла солистка оркестра — блондинка по имени Эйлин. Она была красива, хотя черты лица, пожалуй, были резковаты. Их подчеркивала очень короткая стрижка. У девушки был прекрасный голос и бьющий через край темперамент. Шон восхищался первым и отдавал должное, вполне по-дружески, второму, когда ее оркестр выступал у Галлахеров.

— Отлично прошел вечер.

— Согласен. — Шон сполоснул кастрюлю и принялся за следующую. — Мне понравилась аранжировка твоей песни.

— Мы впервые исполнили ее на публике. — Эйлин подошла к нему, прислонилась к раковине. — Я аранжировала еще несколько песен. Хотелось бы услышать их в твоем исполнении. — Она пробежала кончиками пальцев по его руке. — Мне не обязательно уезжать сегодня, не хочешь приютить меня, как в прошлый раз?

В прошлый раз они наслаждались музыкой и друг другом полночи. И эта женщина, насколько он помнил, нисколько не скрывала свои таланты. Он невольно ухмыльнулся, обдумывая предлог для вежливого отказа.

Однако единственное, что увидела Бренна, когда внесла последний поднос с грязной посудой, был Шон, склонившийся к блондинке, и ее рука на его плече. Пелена ярости ослепила ее. Бренна хлопнула поднос на рабочий стол у раковины с такой силой, что стаканы подпрыгнули и задребезжали.

— Вам что-то здесь надо?

Эйлин сразу просекла угрозу в ее глазах, обжигающую ее лицо, и смысл этой yгрозы.

— Уже ничего. — Она похлопала Шопа по плечу. — Я, пожалуй, все-таки вернусь домой. Как-нибудь в другой раз, Шон.

— Аа… хмм. — У него была всего доля секунды, чтобы оценить ситуацию и интуитивно придать лицу застенчиво-виноватое выражение. Хорошо.

— Всегда приятно пообщаться с Галлахерами. — Эйлин выплыла из кухни, еле сдерживая смех: похоже, рыжая малышка сейчас спустит с Шона шкуру.

— Это последний поднос? — Шон набросился на кастрюлю, будто решил посвятить ей весь остаток жизни.

— Последний. И что это было, интересно узнать?

— Что?

— Ты и эта грудастая певичка, стриженная под мальчишку.

— А, Эйлин. — Шон откашлялся, отставил кастрюлю, повернулся за стаканами. — Она заглянула попрощаться.

— Ха-ха! — Бренна ткнула пальцем ему в бок с такой силой, что Шон подпрыгнул. — Будь у нее чуть больше времени, она бы залезла к тебе в штаны.

— Ну, она просто такая общительная.

— А теперь, Шон Галлахер, запомни: пока мы с тобой кувыркаемся в койке, держись подальше от общительных девиц.

— Бренна, ты меня в чем-то обвиняешь? — Шон медленно распрямился и сумел изобразить смесь обиды и недоумения. — В том, что я пристаю к другой женщине, хотя я с тобой? Не подозревал, что ты такого низкого мнения обо мне.

— Я видела то, что видела.

Шон бросил на нее изучающий взгляд и с видом оскорбленной невинности принялся вытирать стол. Интересно, как далеко Бренна зайдет в своих обвинениях.

— Она тебя схватила.

— Но я ее не хватал, не так ли?

— Это не… — Черт побери. Бренна сложила руки на груди, опустила, сунула сжатые кулаки в карманы. В первую минуту ей безумно захотелось расцарапать физиономию наглой блондинки, да и сейчас еще хочется, а это что-то новенькое. Она никогда не уклонялась от драк, но и не затевала их. И уж точно не из-за парня.

— Ты ей улыбался.

— Отныне постараюсь не улыбаться никому, не испросив у тебя разрешения.

— Это выглядело слишком интимно. — Кулак в кармане все еще не разжимался, и если бы она не боялась показаться круглой дурой, то поддалась бы желанию поколотить Шона. — Я извинюсь, если неправильно поняла.

— Прекрасно. — Шон подошел к двери в зал, распахнул ее и громко попрощался с Эйданом. Когда он обернулся, Бренна стояла там, где он ее оставил, и выглядела такой несчастной, что он готов был смягчиться, однако быстро опомнился. Мужчина не должен останавливаться на полпути. Он заговорил холодно и язвительно, чтобы она прочувствовала свою вину: — Ты хочешь переночевать у Дарси?

— Нет, не хочу.

— Ладно. — Шон подошел к задней двери, открыл ее и замер в ожидании. Бренна сняла с крючка у двери куртку и кепку, свернула их, сунула под мышку и вышла на холод.

В молчании они подошли к его машине и также молча выехали из деревни на дорогу, ведущую к коттеджу.

Бренна смотрела в боковое окно и убеждала себя, что отреагировала нормально. И, поерзав на сиденье, она то же самое сказала Шону. Он ничего ей не ответил, и она еле удержалась, чтобы не съежиться.

— Ты хоть понимаешь, что это новая территориядля нас обоих?

«Ага, я подтолкнул ее в верном направлении», — подумал Шон, покосился на нее и согласно кивнул.

— И мы ведь никогда не обсуждали ее границ.

— Ты хотела секса. Ты его получаешь. — Краешком глаза он увидел, как она вздрогнула.

— Правда. Правда, — тихо повторила Бренна, когда Шон остановился перед коттеджем. Ей было неловко. — Но я… просто я… — Ругнувшись, она выскочила из машины и догнала его. — Черт тебя побери, ты можешь хотя бы выслушать меня.

— Я тебя слушаю. Хочешь чаю? — заходя в дом, спросил Шон с преувеличенной вежливостью.

— Нет, я не хочу чаю. И перестань задирать нос хоть на одну минуту. Если ты не понимаешь, что женщина на тебя вешается, то ты слеп, как шесть летучих мышей, и в два раза глупее.

Шон подошел к лестнице.

— По-моему, главное — мои желания и намерения.

— Она красавица.

— Как и ты. При чем тут это?

Бренна застыла, разинув рот, и ей понадобилось не меньше минуты, чтобы сдвинуться с места. За все долгие годы их знакомства он ни разу не сказал ей, что она красива, и теперь совершенно сбил с толку. Она попыталась сосредоточиться, но безуспешно.

— Ничего подобного ты обо мне не думаешь. И не надо. Я к этому не стремлюсь.

Шон тем временем выложил на комод содержимое своих карманов.

— К чему ты не стремишься, Бренна?

— Я понимаю. Когда мы начали — когда я начала, — я не сказала тебе, чего жду от наших отношений. — Она не умела говорить так красиво, как Шон, и старательно подбирала слова. — То есть я хочу сказать, что пока мы вместе в том самом смысле, пока один из нас или оба не решат, что пора разбежаться, я даже не думаю о другом мужчине.

Шон присел на сундук, чтобы снять ботинки.

— Ты имеешь в виду, что мы встречаемся всерьез? Что ни один из нас не должен встречаться ни с кем другим? Я правильно понял?

— Да, я так думаю.

Они — пара, Бренна сама подала эту идею, даже потребовала. Первый важный шаг к его цели. Шон не спешил отвечать. Пусть Бренна думает, что он рассматривает ее предложение.

— Это совпадает с моими чувствами. Однако…

— Однако?

— Как мы узнаем, кому решать, когда это изменится?

— У меня нет ответа. Я не ждала никаких сложностей, я не представляла, что так расстроюсь, когда увидела, как та певичка висит на тебе.

— Когда я с тобой, я больше ни с кем. Можешь мне поверить.

— Шон, тебе-то я доверяю. — Чуть успокоившись, Бренна подошла к нему. У меня проблемы с доверием к грудастым блондинкам.

— С недавнего времени меня привлекают только соблазнительные рыженькие малышки.

В его глазах больше не было холода, и Бренна рассмеялась.

— Соблазнительные, черт побери. Так мы помирились?

— Это только начало. — Шон похлопал по сундуку. — Снимай-ка ботинки, и продолжим примирение.

Бренна села рядом с ним и развязала шнурки.

— Я обидела тебя, прости!

— Мэри Бренна, я готов пререкаться с тобой. — Он погладил ее волосы. — Но мне не нравится, что ты думаешь, будто я думаю о другой женщине, когда я с тобой.

— Тогда я не буду так думать. Сбросив ботинки, Бренна распрямилась и насторожилась, заметив, что Шон пристально смотрит на нее. — В чем дело?

— Мне нравится смотреть на тебя.

— Ничего нового ты не увидишь,

— Может, это и хорошо. — Шон обхватил ладонями ее лицо, откинул назад волосы. — Я знаю это лицо, — тихо произнес он, — как свое собственное. Я ясно могу представить его в любой момент. — Его губы последовали за кончиками его пальцев. — Я знаю твои глаза, я знаю все их выражения.

Сейчас ее глаза выражали изумление и растерянность.

— Эти губы, — продолжал Шон, легко проведя губами по ее губам и отстранившись. — Я знаю их изгиб. Такое прелестное лицо. Мне нравится смотреть на него и вспоминать его, когда тебя нет рядом.

— Как странно… — Бренне пришлось умолкнуть, поскольку его губы задержались на ее губах.

— И все остальное. — Шон опустил руки, сплел пальцы с ее пальцами, не дав стянуть свитер. — Нет, позволь мне. — Он поставил ее на ноги и очень медленно начал снимать с нее свитер. — Мне так нравится не спеша, постепенно освобождать тебя от одежды, чтобы увидеть это изумительное тело. Ты сводишь меня с ума, так надежно его пряча.

У Бренны сбилось дыхание.

— Правда?

— Я непрерывно думаю о нем. Я знаю, что скрывается под всей этой одеждой. — Шон расстегнул крючок на поясе ее брюк. — Я обладал этим телом. — Он разжал пальцы, и брюки упали к ее ногам. — Иди ко мне, дорогая, — прошептал он.

— Я сложена, как двенадцатилетний мальчишка.

— Поскольку я сам был двенадцатилетним мальчишкой… — Шон поднял футболку над ее головой. — Могу поклясться, ничего подобного. Молочная кожа, сильные плечи. — Он коснулся губами одного плеча, потом другого. — Его руки заскользили по ее телу. Бренна судорожно вздохнула, затрепетала. — Какая нежность, упругость, отзывчивость.

Бренна забыла обо всем, кроме чудесного скольжения его ладоней по телу. И снова задохнулась от шока, когда Шон подхватил ее и поставил на сундук и прижался губами к ее груди, и осторожно прихватил зубами сосок.

— О боже! — Ее глаза, только что искрившиеся веселым изумлением, потемнели.

— Я хочу свести тебя с ума. — Шон провел пальцем по краю трусиков, его губы скользнули ниже. — Я хочу услышать, как ты выкрикнешь мое имя.

Она выгнулась ему навстречу, задрожала, ее пальцы впились в его плечи. Чувственное, острое удовлетворение пронзило ее стремительно, безжалостно, и она испугалась, что не выдержит его мощи.

И выкрикнула его имя.

Взлет или падение? Ее ноги подкосились, кости будто расплавились. К счастью, Шон успел подхватить ее и понес к кровати.

— Свет…

Шон положил ее на кровать, склонился над ней.

— Я хочу видеть тебя. Хочу, чтобы ты видела меня. — Не сводя с нее глаз, он стянул рубашку. — Знала бы ты, как возбуждает меня то, что я могу обладать тобой снова и снова.

Бренна притянула его к себе.

— Иди ко мне скорее.

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестала приказывать и помнила только мое имя. И прорыдала мое имя.

— Ублюдок! — Ругательство, прозвучавшее, как стон, восхитило его. — Не заставишь!

Ну, что же, если мужчине брошен вызов, остается лишь принять его.

Его руки то порхали по ее телу, как крылья эльфа, то становились требовательными, и любое их прикосновение вызывало в ней дрожь наслаждения. Бренна с восторгом находила в Шоне все, что никогда не могла ни представить, ни нафантазировать. Ни один из ее прежних мужчин никогда не давал ей ничего подобного, никогда не требовал отдать столько взамен. С Шоном она чувствовала себя свободной и уверенной. Сколько бы он ни удивлял ее, она знала, что может ему доверять.

Она уступала ему охотно, раскрывалась без всяких условий. Он оказался необыкновенным любовником. Она брала все, что он предлагал, и старалась не уступать ему. И, отдаваясь ему, сдавалась, чего опять не было ни с кем другим прежде.

Словно чувствуя это, Шон снова овладел ею, теперь уже медленно, и в этой сладостной пытке ее тело превратилось в клубок оголенных нервов.

Ее кожа была влажной и скользкой. Ее тело дышало таким жаром, что Шон боялся в нем сгореть. Бренна двигалась под ним, над ним, словно окутывала его. В свете лампы он видел ее глаза, сосредоточившиеся на его лице, и ждал, ждал, и дождался. Она прорыдала его имя.

Он вонзился в нее со страстью, неожиданной даже для самого себя. Но она изогнулась к нему навстречу, приняла его с таким же отчаянным желанием. Плоть схлестнулась с плотью. Одно сердце ударилось о другое. И, обхватив ее бедра, он пустился в скачку.

— Никого, кроме тебя, Бренна. — Его кровь бешено неслась по жилам, стучала в висках барабанным боем, непрерывным и диким.

— Никого, кроме тебя, — успела отозваться она, и ее мир взорвался.

И его любовь, не зная преград, затопила ее.

15

Бренна привыкла рано вставать и сразу приниматься за работу. Допоздна она спала редко, разве что если накануне выпивала больше своей обычной скромной нормы.

Но прошлым вечером она не пила ничего, кроме газировки, поэтому, открыв глаза, удивилась бьющему в глаза солнцу. Еще больше она удивилась, обнаружив, что не свалилась с кровати только потому, что Шон крепко обнимает ее одной рукой, прижимая к своей груди.

Сам он вольно раскинулся на кровати, вытеснив ее к самому краю. Спасибо хоть, что позаботился о том, чтобы она не свалилась.

Бренна зашевелилась, поерзала, надеясь освободиться и сползти с кровати, но Шон лишь крепче прижал ее к себе.

— Может, ты любишь нежиться в кровати до полудня, но я не такая. — Бренна начала извиваться, чтобы высвободиться из — надо признать — очень уютных объятий, и обнаружила любопытную вещь: его тело проснулось окончательно. — Ага, просыпаешься в полной боевой готовности, приятель? — Бренна хихикнула и попыталась отбросить его руки. — Не дождешься, я хочу принять душ и выпить кофе.

Шон сонно хмыкнул в ответ, однако его широкая ладонь по-хозяйски распласталась на ее груди.

— Руки не распускай. Никакого баловства, пока я не выпью кофе.

— Ладно. Ты просто полежи, а я тобой попользуюсь.

Он раздвинул ей ноги и доказал, как сильно она ошибается.

Позже, когда она доплелась до душа, ее мнение об утреннем баловстве несколько изменилось. Оказывается, не такая уж это жертва — иногда позволить попользоваться собой.

Бренна включила воду попрохладнее, чтобы остудить разгоряченную кожу, вошла в старинную ванну на львиных ножках, задернула занавеску и сунула голову под колючие струйки.

Нелегко было промыть такую густую шевелюру таким скудным количеством воды, но она почти справилась, когда занавеска отдернулась, звякнув кольцами. Бренна приоткрыла один глаз и сердито уставилась на Шона.

— Думала, так скоро особых хлопот с тобой не будет.

— Хочешь пари? — спросил Шон, встав рядом с ней.

Она проиграла. И еле держалась на ногах, когда сдернула с крючка полотенце.

— Не подходи, — предупредила она, заматывая полотенцем мокрые волосы. — Твое время кончилось. Мне пора домой.

— И не подождешь оладьи?

— Ты собирался печь оладьи? — оживилась Бренна.

— Ну да, но, раз ты так спешишь, обойдусь омлетом.

Он уже вытерся и чистил зубы, а Бренна замерла, наблюдая за ним. Это был какой-то особенный момент, очень личный, почти интимный. Она вспомнила, что накануне вечером, увлекшись перепалкой, не забрала оставленную у Дарси зубную щетку и еще кое-что необходимое.

— Не так уж я сильно спешу. У тебя найдется лишняя зубная щетка?

— Не-а, но, учитывая обстоятельства, можешь взять мою.

— Ты не возражаешь, если я ради удобства кое-что оставлю у тебя?

Шон склонился над раковиной прополоскать рот, и Бренна не могла видеть его торжествующего взгляда. Еще один шаг!

— Места полно. — Он вручил ей свою зубную щетку. — А пока пользуйся тем, что есть. Я пойду вниз, сварю кофе.

— Спасибо.

Шон вышел в спальню, натянул джинсы и джемпер. Если бы не надо было тащиться в паб, он сумел бы уговорить ее провести с ним день, а так у них оставалось не больше часа.

Он хорошо представлял себе, как они могли бы жить. Утро, как сегодня, начиналось бы с любви, потом неспешный завтрак, после которого каждый из них отправляется по своим делам. Он уже видел, как вечерами Бренна сидит на кухне паба, пока он работает, или ждет дома его возвращения после смены.

Спускаясь по лестнице, Шон напомнил себе, что для достижения цели понадобятся еще несколько нелегких шагов, но он не верил, что, так сильно полюбив ее, не найдет способ убедить Бренну разделить с ним жизнь.

Им понадобится собственный дом. С просторной кухней и несколькими спальнями для большой семьи. Его сбережений хватит, чтобы купить участок земли.

Шон поставил кипятиться воду для кофе Бренне и чая для себя — он предпочитал начинать день с чая, — достал из холодильника яйца и едва не выронил балку с мукой, вздрогнув от стука в заднюю дверь.

— Извини, — весело воскликнула Мэри Кейт, распахивая дверь. — Не хотела тебя пугать. — Видно, она шла пешком от своего дома, щеки ее порозовели, глаза искрились.

Шон стал судорожно соображать, как бы выпроводить ее побыстрее, но вежливо, однако прежде чем подходящая идея появилась в его голове, он понял, что опоздал.

— Почему я не чувствую запах кофе? — воскликнула Бренна. — Совсем лишил меня сил и не можешь даже… — Она вошла в кухню и увидела сестру.

Мэри Кейт мертвенно побледнела, ее распахнувшиеся глаза потемнели. Никто не шевелился. Все замерли, словно актеры в плохой пьесе, ожидающие, когда опустится занавес, и понимающие, что катастрофа неизбежна.

Шон положил ладонь на плечо Мэри Кейт.

— Мэри Кейт. — Его голос прозвучал ласково, сочувственно, и это сочувствие вывело ее из оцепенения. Она отбросила его руку и кинулась к двери.

— Мэри Кейт, подожди! — Бренна метнулась к сестре и резко остановилась, когда та обернулась, раскрасневшаяся от стыда и ярости.

— Ты спишь с ним! Ты лживая, лицемерная дрянь! — Мэри Кейт размахнулась и, поскольку Бренна даже не попыталась уклониться, отвесила ей оплеуху. — И шлюха.

— Хватит. — Шон перехватил руку Мэри Кейт. — Ты не имеешь права ни бить ее, ни обзывать.

— Неважно. — Не выдержав жуткого чувства вины, сдавившего грудь, Бренна упала на колени.

— Очень важно. На меня злись сколько угодно, Мэри Кейт. Мне очень жаль, если я невольно обидел тебя, но все, что происходит между мной и Бренной, касается только ее и меня, и никакого отношения не имеет к тебе.

Мэри Кейт безумно хотелось рыдать. И визжать. Она испугалась, что сделает и то, и другое. С трудом собрав остатки достоинства, она вскинула голову, отшатнулась от Шона.

— Зачем ты дурачил меня? Ты знал, что я неравнодушна к тебе, но теперь я себя ненавижу. Я ненавижу вас обоих.

Она рванула дверь и выскочила во двор.

— Господи. — Шон помог Бренне подняться, погладил ее пылающую щеку. — Мне жаль, мне безумно жаль. Она не думала, что говорила.

— Думала и вкладывала душу в каждое слово. Я понимаю ее. Я должна ее догнать.

— Я с тобой.

— Нет. — Бренна отстранилась. — Я должна все уладить сама. Ей будет больнее, если она увидит нас вместе. О чем я только думала? — Она закрыла глаза и покачала головой. — О чем я только думала?!

— Ты думала обо мне. Мы думали друг о друге. Имеем право.

Бренна уронила руки, открыла глаза.

— Ей кажется, что она влюблена в тебя. И об этом я должна была подумать. Я догоню ее и сделаю что смогу.

— А мне остаться и сидеть сложа руки?

— Она моя сестра, — тихо сказала Бренна и ушла, вернее, убежала, но у Мэри Кейт была фора и длинные ноги. Когда Бренна увидела сестру, та уже спускалась с холма к заднему двору их дома, а большая рыжая собака прикрывала ее бегство.

— Мэри Кейт! Подожди! — Бренна побежала быстрее и догнала сестру у самого забора. — Постой. Я все объясню.

— Что ты можешь объяснить? Что трахалась с Шоном Галлахером? Я и сама поняла, когда ты вплыла в кухню с мокрыми волосами.

— Все не так, как ты думаешь, — возразила Бренна, но мысленно согласилась с сестрой. Разве не с этого все началось?

— Представляю, как вы надо мной смеялись!

— Ничего подобного. Я никогда не думала…

— Не думала обо мне? — выкрикнула Мэри Кейт с такой злостью, что собака бросилась прочь искать укрытие. — Отлично, прекрасно! Ты развратничаешь с парнем, которого я люблю, но ты обо мне не думала.

Глаза Бренны сверкнули.

— Ты уже обозвала меня шлюхой, и я стерпела. Ты ударила меня, и это я стерпела. Ты высказалась, теперь выскажусь я.

— Катись прямо в ад. — Мэри Кейт резко оттолкнула Бренну, развернулась и зашагала к двери. И рванулась вперед, когда Бренна набросилась на нее сзади.

— Значит, хочешь по-плохому? Ладно. — Бренна схватила Мэри Кейт за волосы, но успела хорошенько дернуть, прежде чем дверь распахнулась и во двор выбежала Молли.

— Что здесь происходит, скажите на милость? Мэри Бренна, немедленно отпусти сестру.

— Пусть сначала извинится. Она дважды за утро обозвала меня шлюхой.

— Шлюха! — Брызнувшие из глаз слезы ярости туманили Мэри Кейт глаза, но голос звучал уверенно. — Вот тебе! Уже трижды.

Сестры схватились и покатились по земле, норовя побольнее ударить друг друга, но Молли вцепилась в обеих и сумела оторвать их друг от друга. И, чтобы хоть как-то отрезвить разъяренных сестер, наградила каждую затрещиной.

— Позор! Мне стыдно за нас обеих. Марш в дом, и ни с места, пока я не разрешу,

Мэри Кейт вскочила на ноги, отряхнулась, опустила голову и, поймав на себе взгляд Бренны, произнесла одними губами: «Шлюха». И испытала мрачное удовлетворение, когда Бренна замахнулась и получила за свою несдержанность еще одну затрещину от матери.

— И это взрослые женщины, еердито произнесла Молли, подталкивая дочерей н крыльцу, где уже стоял Мик, пытающийся изобразить возмущение. Рядом с отцом изнемогала от люоонычетка Эллис Мей, а из-за его плеча выглядывала Пэтти с выражением высокомерного неодобрения па лице.

— Сядьте! — Молли грозно вчгляпуна на двух других дочерей. — Пэтти, Эллис Мей, думаю, у вас есть свои дела. Если нет, я найду, чем вас занять.

Эллис Мей поцокала языком, глядя на горящую щеку Бренны.

— Здорово она тебя треснула.

— Больше не треснет, — отозвалась Бренна.

— Молчать! — прикрикнула Молли, чувствуя, что ее терпение на исходе, и указала на дверь. — Девочки!

Пэтти обняла Эллис Мей за плечи.

— Идем, Эллис. Ну что тут может быть интересного?

Однако, протопав по коридору, они вернулись на цыпочках и затаились а надежде, что их не обнаружат.

Молли пригвоздила взглядом отступающего к двери Мика и подбоченилась.

— О, нет, Майкл О'Тул, это не только мои дочери, но и твои. Итак, Бренна, что произошло?

— Это личное дело. Мое и Мэри Кейт. — Бренна перевела взгляд с матери на отца. Мику было явно не по себе, и, чтобы чем-то занять руки, он схватил чайник и стал подливать себе в кружку чай.

— Когда одна сестра обзывает другую грязными словами, и обе бросаются в драку, как уличные кошки, дело перестает быть личным. Тебе скоро двадцать пять лет, Мэри Бренна Кэтрин О'Тул, но ты живешь под этой крышей, и я не потерплю подобного поведения.

— Извини, мам. — Бренна стиснула под столом руки и приготовилась отстаивать свои позиции.

— Мэри Кейт? А ты что скажешь?

— Что если она живет под этой крышей, то я здесь не останусь.

— Как знаешь, — холодно произнесла Молли. — Это дом всех моих детей до тех пор, пока они сами того хотят.

— И шлюхам тоже?

— Прикуси язык, негодница. — Мик решительно шагнул к столу. — Дерись, если хочется, но изволь уважительно разговаривать с мамой и не смей обзывать сестру.

— А пусть она скажет, что я не права.

— Мэри Кейт, — скорее с мольбой, чем с угрозой прошептала Бренна.

— Пусть скажет, что не провела ночь в постели Шона Галлахера, — злобно прошипела Мэри Кейт.

Кружка Мика громко стукнула о стол. Бренна закрыла глаза и на мгновение словно окаменела.

— Не скажу. И это было не в первый раз, но каждый раз я приходила к нему по своей воле. Мне жаль, Мэри Кейт, если я причинила тебе боль. — Бренна неуверенно поднялась, ноги отказывались ее слушаться. — Но мои отношения с ним не делают меня шлюхой. И знай, если мне придется выбирать между ним и тобой, я от него откажусь.

Она собралась с духом и повернулась к родителям. Понимание, отразившееся а материнских глазах, могло бы пролить бальзам на ее душу, если бы не изумление и растерянность в глазах отца.

— Простите меня, за все нроеппе. Мне жаль, что я обманывала вас, но я больше не могу говорить об этом, просто не могу.

Бренна выбежала из кухни и проскочила бы мимо сестер, но Пэтти схватила ее, обняла и прошептала:

— Все хорошо, дорогая.

От слов сестры горькие слезы, обжигавшие ее глаза, хлынули на свободу. Ослепленная ими, Бренна бросилась вверх по лестнице.

А на кухне тем временем Молли пристально смотрела на Мэри Кейт. Ее сердце болело за обеих дочерей, но дисциплину и утешение она никогда не смешивала.

Воцарившуюся в кухне тишину нарушало лишь судорожное дыхание Мэри Кейт. Молли опустилась на стул, на котором только что сидела Бренна, не заметив, как и Мэри Кейт, что Мик улизнул через заднюю дверь.

— Я понимаю тебя, тихо заговорила Молли. — Влюбленность, как яркий свет, затмевает все вокруг, ослепляет, наполняет жизнь смыслом, и неважно, двадцать лет тебе или сорок. Я не сомневаюсь, что твои чувства искренни, Кейти.

— Я люблю его! — Вызов, нападение были ее единственной защитой, и все же слезы катились по ее щекам. — Она знала.

— Тяжело любить того, кто не испытывает тех же чувств к тебе.

— Он полюбил бы меня, если бы она на него не набросилась.

— Кейти, милая.

Молли многое могла бы сказать дочери: мужчина не подходит тебе по возрасту, это увлечение, и оно пройдет, ты еще не раз влюбишься прежде, чем обретешь настоящую любовь, но она лишь сжала руку Мэри Кейт.

— Шон смотрел на Бренну, — сказала она. — Давно смотрел, и она на него. Ни один из них никогда нарочно не причинил бы боль другим. Ты это знаешь.

— Им плевать на меня.

— Они были ослеплены друг другом и просто не замечали тебя.

Хуже, в сотни раз хуже, когда на тебя смотрят с сочувствием, и почему-то чувствуешь себя круглой дурой.

— Ты говоришь так, будто они правы.

Зыбкая, но хоть какая-то почва, подумала Молли.

— Я не об этом. Это дело Бренны и ее совести. Не тебе судить ее, Мэри Кейт, и не мне. В этом доме не принято никого осуждать.

Слезы возмущения хлынули бурным потоком.

— Значит, ты на ее стороне!

— Нет. Сейчас больно двум моим дочерям, и я одинаково люблю каждую из вас. Если речь о сторонах, то Бренна только что приняла твою сторону. Ты не знаешь, каковы ее чувства к Шону и насколько они глубоки, но она готова бросить его ради тебя. Ты этого хочешь, Мэри Кейт? Это облегчит твою боль и утешит твое самолюбие?

Не в силах разобраться с обуревавших ее чувствах, Мэри Кейт уронила голову на сложенные на столе руки и разрыдалась жалобно, как дитя.

Иногда обстоятельства складываются гак, что у мужчины, у отца, не остается выбора. Мик охотнее переломал бы себе все пальцы, чем постучался в дверь коттеджа на Эльфийском холме, но деваться было некуда.

Дочь отдала себя мужчине, и это разбило его иллюзии о первенце. Мик не был дураком. Он понимал, что женщины, независимо от возраста, испытывают определенные желания. Но сейчас речь шла о его радости и гордости, и ему не нравилось, что эти желания швырнули ему в лицо.

И, как любой нормальный мужчина, он понимал мужские желания. Однако даже искренняя привязанность к Шону Галлахеру не могла затмить факт посягательства на дитя Майкла О'Тула.

Мик постучал, собираясь решить проблему цивилизованно. Но когда дверь распахнулась, он со всей силы воткнул кулак в лицо Шона.

Голова Шона резко откинулась назад, он отступил на пару шагов, пытаясь удержать равновесие, и умудрился остаться на ногах. А парень крепче, чем кажется, определил Мик и, воодушевленный первым успешным ударом, снова поднял сжатые кулаки.

— Я пришел стереть тебя в порошок. Защищайся, сукин сын.

— Нет, сэр. — В ушах у Шона звенело, ему хотелось потрогать челюсть и убедиться, что она на месте, но он стоял, вытянув руки по швам. Разъяренный Мик был чуть ли не вдвое его ниже и почти вдвое старше. — Можете ударить меня снова, если считаете нужным, но я с вами драться не буду.

— Так ты еще и трус. — Мик втиснулся в прихожую, пританцовывая, как боксер перед новым раундом, одной рукой ударил Шона в грудь, а другой обманным движением врезал в лицо. И невольно восхитился. Парень даже не попробовал уклониться.

— Вы защищаете вашу дочь. Я не могу мешать тому, что сделал бы сам на вашем месте. — Вдруг ему в голову пришла пугающая мысль, и он все-таки сжал кулаки. — Вы и на нее подняли руку?

Ко всем горестям Мика добавилась еще и обида.

— Черт тебя подери, парень, никогда я не поднимал руку ни на одну из моих девочек. Когда необходимо, я доверяю это их матери.

— С ней все в порядке? Скажите только, она в порядке?

— Нет, мы отколотили ее палками. — Громко вздохнув, Мик опустил руки. Ему не хватило духу размахивать ими и дальше, но дело его еще было далеко до завершения. — Ты должен объясниться, юный Галлахер.

Шон кивнул.

— Конечно. Вы хотите выслушать меня здесь, в дверях, или на кухне за стаканчиком виски?

Мик почесал подбородок, окинул Шона оценивающим взглядом.

— Виски я бы выпил.

Гнев еще бурлил в нем, но он последовал за Шоном на кухню и стоя ждал, пока Шон доставал из буфета бутылку и разливал добрый «Джеймисон» в низкие стаканы.

— Не хотите ли присесть, мистер О'Тул?

— Ага, соблюдаешь приличия даже в такой момент? — Хмурясь, Мик сел, взял стакан и взглянул на Шона. — Ты посмел коснуться моей дочери.

— Да.

Мик стиснул зубы и сжал в кулик свободную руку, сгорая от желания еще хоть разок врезать парню.

— И каковы твои намерения относительно моей Мэри Бренны?

— Я люблю ее и хочу на ней жениться.

Такого ответа Мик не ожидал. Он присвистнул, провел пятерней по волосам, залпом выпил свой виски и протянул стакан за добавкой.

— Так какого черта ты сразу не сказал?

— А-а… — Шон осторожно потрогал пострадавшую челюсть, подвигал ею из стороны и строну. Не сломана, слава богу. — Сложный вопрос

— Почему ж так?

— Я еще не говорил об этом с Брепной. Видите ли, если я ей это скажу, она сочтет своим долгом сделать все наоборот. Я пытаюсь придумать, как внушить ей, что это ее идея, и тогда она будет мучить меня, пока я не соглашусь.

Мик вытаращил глаза, затем потряс головой, отставил стакан.

— Боже милостивый, я вижу, ты хорошо ее знаешь!

— Да, сэр. И люблю ее всем сердцем. Я хочу прожить с нею всю жизнь. Это мое самое сильное желание. В общем… — Измученный признанием, Шон опрокинул в глотку виски. Теперь вы знаете.

— Ну, ты точно умеешь выбивать почву из-под ног. — Мик выпил залпом и вторую порцию. Я люблю своих девочек, Шон. Каждая из них для меня бесценна. Когда я проводил мою Морин к алтарю и вручил жениху, я был горд, и в то же время мое сердце разрывалось. Когда-нибудь ты меня поймешь. Скоро я выдам замуж Пэтти. Каждая из них выбрала мужчину, которого я рад назвать сыном.

Мик подвинул стакан к Шону, и тот снова плеснул в него виски.

— У моей Бренны вкус и нюх не хуже, чем у ее сестер, а может, и лучше.

— Благодарю вас за ваши слова. — Шон с облегчением и себе подлил виски. — Я надеюсь, она поймет это раньше, чем позже, но, если позволите говорить начистоту, она упряма.

— Позволяю и горжусь ею. — Мик устроился поудобнее, чуть нахмурился. — Это вот… то, что происходит между вами, я это не одобряю. — Мик отметил, что Шону хватает мужества смотреть ему в глаза и сообразительности держать свои мысли при себе. Господи, ну, кто мог подумать, что Бренна выберет этого парня? — Однако она уже взрослая, как и ты. Мое одобрение или неодобрение не удержит вас от… Ладно, закроем эту тему.

Мужчины выпили в настороженном молчании.

— Мистер О'Тул…

— Думаю, раз уж так сложилось, можешь называть меня Миком.

— Мик, я сожалею о Мэри Кейт. Клянусь вам, я никогда…

Мик отмахнулся, не дав Шону закончить.

— Вот тут я не могу тебя винить. Наша Кейти такая фантазерка и молода еще, и сердечко у нее чувствительное. Жаль, конечно, что оно страдает, но твоей вины в том нет.

— Бренна будет винить себя и отдалится от меня. Если бы я ее не любил, то отпустил бы.

— Время. — Мик выпил, успокоив себя мыслью о том, что не грех выпить немного в такое утро. — Вот поживешь еще и научишься доверять времени. Я, конечно, не советую сидеть без дела и смотреть, как время летит мимо.

— Я ищу землю, — вдруг сказал Шоп. Виски ударило в голову и развязало язык, но Шон не видел в том беды.

— Ты о чем это?

— О земле. Куплю. Для Бренны. Она ведь захочет построить свой дом, правда?

Мик так расстрогался, что слезы выступили у него на глазах.

— Она давно об этом мечтает.

— Я знаю. Она хочет построить что-то с самого начала и, надеюсь, сможет поучаствовать в проекте театра.

— Да, я помогал ей с тем эскизом.

— Вы могли бы принести мне его? А я уж передам дальше. Бренна сама хотела, но теперь кто знает?

— Принесу завтра.

— Ну и отлично. Театр — важная штука. Для Бренны, для нас, для Ардмора. Но это бизнес, а дом, свой дом важнее.

— Да, дом важен вам обоим.

— Если вдруг услышите о подходящем участке, дадите мне знать?

Мик вытащил носовой платок, высморкался. И с удовлетворением отметил, что Шон без напоминания снова наполняет его стакан.

— Конечно. — Мик прищурил глаза, от виски ставшие более яркими, и уставился на челюсть Шона. — Как лицо?

— Чертовски больно.

Мик рассмеялся от души и стукнул стаканом о стакан Шона.

— До свадьбы все пройдет. Проехали.

Пока Мик и Шон скрепляли дружбу «Джеймисоном», Молли совсем сбилась с ног. Почти час, пока девочка наконец не задремала, она утешала Мэри Кейт. Сама Молли к тому времени изнывала от головной боли, но, сжав пальцами виски, чтобы хоть немного снять напряжение, отправилась в комнату Бренны.

Молли говорила себе, что всегда хотела иметь много детей. Бог ее осчастливил пятью, и она ему благодарна. Но, помоги ей, Пресвятая Дева Мария, как же она устала с ними.

В комнате Бренны ее ожидало очень трогательное зрелище. Бренна свернулась калачиком на своей кровати. Эллис Мей сидела рядышком, поджав ноги, и гладила волосы сестры. Лапочка Эллис Мей просто не в силах равнодушно смотреть на чужие страдания. В изножье кровати утирала слезы Пэтти, всем сердцем сочувствующая Бренне.

— Я поговорю с Бренной наедине. — Молли показала Пэтти и Эллис Мей на дверь, и, как только девочки вышли, закрыла дверь и подошла к кровати.

— Мне очень жаль, — хрипло сказала Бренна, не открывая глаз. — Я не знаю, что сказать. Но мне очень жаль. Не надо меня ненавидеть.

— Какая чушь! — Избрав более твердый тон, чем с Мэри Кейт, Молли присела на край кровати, легко встряхнула Бренну за плечо. — Почему я должна тебя ненавидеть? Думаешь, я такая старая, что не понимаю, какие чувства бурлят в женщине?

— Нет, нет. — Совершенно подавленная, Бренна заерзала, сжалась еще больше, положила голову к матери на колени. — Ой, мамочка, это я во всем виновата, это я все начала. Я так хотела Шона, что пришла к нему и напрямик сказала. Я не отставала от него, пока… ну, он же мужчина, и конце концов.

— И это все, что есть между вами? Только физические отношения?

— Да. Нет. — Бренна вжалась лицом в колени Молли. — Я не знаю. Теперь уже и неважно.

— А по-моему, ничего нет важнее.

— Я не могу быть с ним. Я больше не буду встречаться с ним. Ну, так, как раньше. Если б ты видела, как она смотрела на нас, на меня. Ее лицо исказилось от муки, а уж ярость пришла потом. Я не подумала о ней. — Бренна перекатилась на спину и уставилась в потолок. — Я думала только о себе, о том, что происходит во мне, когда я с ним. Поэтому я лгала и тебе, и папе. Как ты сможешь доверять мне после этого?

— Я не говорю, что лгать хорошо, но неправду я сразу почувствовала. — Молли едва сдержала улыбку, заметив изумленный взгляд дочери. — Думаешь, я рассказывала своей маме, что теплыми летними ночами тайком убегала из дома к Майклу О'Тулу и целовалась с ним до одурения? — Воспоминания оживили ее лицо. — Двадцать шесть лет мы женаты и пятерых детей привели в этот мир, но до сих пор моя мама верит, что я была целомудренной до самой брачной ночи.

Тяжело вздохнув, Бренна села и обняла Молли, положив голову на ее плечо.

— Мамочка, я не могу без него. Я думала, что желание скоро пройдет и все будет по-старому, но не проходит. Ни чуточки. И я все испортила, потому что не сказала Кейти: «Этот парень мой, найди себе другого». Ну, что-то такое я должна была сказать. Или что-то сделать. А теперь я не могу к нему вернуться.

— Скажи мне вот что, только честно. — Молли чуть отстранилась, внимательно глядя в лицо Бренне. — Шон посмотрел бы на Мэри Кейт, если бы ты не встряла между ними?

— Но не в этом же…

— Ответь, Бренна.

— Нет. Но, если бы не я, она бы так не переживала.

— Что сделано, то сделано. Ошибки случаются. Мэри Кейт так же отвечает за свое сердце и его боль, как любой другой. Сколько ни мучай себя, твои страдания ничего не изменят. Отдохни. — Молли поцеловала Бренну в лоб. — Моя голова перестанет болеть, и мы что-нибудь придумаем. Принести тебе чаю?

— Нет, но спасибо. Я так тебя люблю!

— Ну, полно, полно, не плачь больше. Хватит на сегодня слез. Я больше не выдержу. Я помогу тебе снять ботинки и уложу спать.

Молли приласкала Бренну, как чуть раньше — Мэри Кейт, уложила ее, укрыла одеялом и посидела с ней немного, а когда Бренна затихла, вышла из комнаты, надеясь, что сон хоть немножко ослабит душевную боль.

Проходя мимо окна, Молли не сразу осознала увиденное, а осознав, резко остановилась, шагнула назад и вытаращила глаза: Мик брел к дому, покачиваясь и спотыкаясь.

— О боже! Он пьян, а ведь еще и полдень не наступил. — Молли решительно направилась к двери. — Ох уж эти О'Тулы, ну и семейка!

16

Теперь Шону предстояло собраться на работу. К счастью, он был уже одет. О бритье не могло быть и речи. Даже если бы возникло желание поскрести бритвой подбородок, отзывавшийся болью на самое осторожное движение, алкоголь не притупил его сознание настолько, чтобы не бояться изрезать в кровь физиономию.

В общем, Шон отказался от подвигов и, споткнувшись о ботинки, растянулся на полу. Зато в голову пришла отличная мысль: неплохо бы обуться.

Велзи, извращенное создание, воспользовался неожиданным шансом поползать по хозяину, а когда Шон попытался стряхнуть кота, тот расцарапал ему тыльную сторону ладони.

— Мерзкий зверь! — Шон и кот с одинаковым возмущением уставились друг на друга с безопасного расстояния. — Я могу принять удар от Мика О'Тула, но твои наскоки, сатанинское отродье, терпеть не собираюсь. — Шон замахнулся, кот отскочил, и все кончилось тем, что поврежденная челюсть столкнулась с полом, а в ушах раздался колокольный звон. — Ну, с меня хватит, черт побери.

Шон умудрился подняться на четвереньки. Он покарает злобное чудовище! Как-нибудь потом. Пусть исчадье ада пока верит в свою победу. Возмездие настигнет его в самый неожиданный момент.

Разобиженный, осторожно поглаживая исцарапанную руку, Шон выбрался из дома, по привычке повернул к машине и не упал только потому, что успел ухватиться за калитку.

Как же так? Он был уверен, что сможет вести машину. Он настоящий мужчина, и капля алкоголя не собьет его с ног. Или собьет? Боже милостивый, он же Галлахер… Правда, в таком состоянии он, скорее всего, съедет в кювет и раскрошит зубы о рулевое колесо.

Лучше пройтись, решил Шон. Проветриться, собрать разбегающиеся мысли.

Осторожно переступая через корни и кочки и развлекая себя песнями, он поплелся по дороге. Пару раз он споткнулся, но упал только раз. Разумеется, того раза хватило, чтобы разбить колено об единственный острый камень, валявшийся на проклятой дороге. Это случилось недалеко от деревни, и Шон как раз пытался подняться, когда Бетси Клуни остановила рядом машину, набитую ее ребятишками.

— Шон, что случилось? Ты попал в аварию?

Он ей улыбнулся. Какие прелестные у нее детишки, белокурые и синеглазые. Двое на заднем сиденье так мило дерутся, но самая маленькая, пристегнутая к детскому креслу, не сводит с него округлившихся голубых глаз и сосет ярко-красный леденец.

— А, привет, Бетси. Как поживаешь и все такое?

— Ты попал в аварию? — Бетси распахнула дверцу и поспешила к нему. А он блаженно улыбался ее ребенку и покачивался, как неопытный боксер после тяжелого боя с чемпионом.

— Я не… нет. Я иду пешком.

— У тебя рука в крови и лицо разбито. И брюки порваны на колене.

— Да ты что? — Шон опустил взгляд, увидел прореху и голую грязную коленку. — Ну, надо же, черт побери. — Он вспомнил о детях. — Прошу прощения.

Бетси, вглядевшись и принюхавшись, уже поняла, в чем дело.

— Шон Галлахер, ты пьян.

— Я… допустим, немного. Они вместе ходили в школу, поэтому он дружески похлопал ее по плечу. — Бетси, у тебя прелестные детки, но твоя старшенькая пытается придушить братика, и у нее это здорово получается.

Бетси оглянулась, резко что-то сказала, и дети тут же отпрянули друг от друга.

— Моя мама тоже так умела, — восхитился Шон. — От одного ее взгляда, бывало, кровь стыла в жилах. Ну, мне пора на работу.

— С ума сошел? Залезай в машину, я отвезу тебя домой.

— Спасибо, но я должен быть на работе.

Бетси закатила глаза, распахнула заднюю дверцу.

— Все равно залезай. Я тебя довезу. — А там уж Галлахеры сами разберутся, мысленно добавила она.

— Спасибо, Бетси. Ты такая добрая.

Пьяный мистер Галлахер произвел на детей столь неизгладимое впечатление, что они вели себя как шелковые, пока их мамочка не высадила его за пабом.

Шон бодро помахал им на прощание, открыл дверь в кухню, споткнулся на пороге и, поскольку проблемы с равновесием продолжались, чуть снова не поцеловался с полом. Шон ухватился за край рабочего стола, повис на нем и стал ждать, когда кухня перестанет вращаться. Чудо наконец свершилось, и он с осторожностью добрался до буфета, чтобы достать сковороду и кастрюлю.

Шон качался перед раскрытым холодильником, пытаясь понять, что, черт побери, делать с его содержимым, когда вошла Дарси. С пылающим взором.

— Ты опоздал почти на час. В постельке прохлаждался? Забыл, что вот-вот приедут два автобуса, набитые туристами, а нам нечего воткнуть в них, кроме пива, орешков и чипсов.

— Щщас, разберемся.

— И что, хотелось бы знать, поставить в меню как блюдо дня, если ты… — Дарси осеклась и пригляделась. Глаза Шона бессмысленно таращились на нее. — Ты только посмотри на себя! Грязный, оборванный, весь в крови… Ты пьян!

— Ага. — Шон обернулся и одарил сестру обезоруживающей пьяной улыбкой. — Я выпил.

— Идиот, сядь, не то упадешь.

— Я могу стоять. Я могу испечь рыбные пироги… наверное.

— Верю. — Дарси подтащила Шона к столу и пихнула на стул. Осмотрела его руку, поняла, что видела и похуже. — Сиди и не двигайся, — приказала она и отправилась за Эйданом.

— Что значит пьяный? — удивился Эйдан, когда Дарси прошипела информацию ему на ухо.

— Ты должен понимать, что это значит, но если подзабыл, зайди на кухню и взгляни на нашего брата.

— Господи, мне некогда. — Паб только что открылся, и посетителей было немного, но через тридцать минут ожидалось шестьдесят проголодавшихся туристов из Уотерфорд-сити. — Ладно, встань за стойку.

— О, нет, я и за миллион фунтов не пропущу этот цирк. — И Дарси последовала за Эйданом на кухню.

Покачиваясь и с надрывом распевая о неприступной Пегги Гордон, с трудом удерживая открытым один глаз, Шон отмерял в подставленную миску лимонный сок.

— Проклятие, Шон, ты и правда пьян.

— Если честно, то почти в стельку. — Шон сбился со счета и для верности плеснул еще немного сока. — Эйдан, дорогой, как поживаешь сегодня?

— Выметайся отсюда, пока никого не отравил.

Оскорбленный Шон развернулся слишком резко и, чтобы не упасть, ухватился за край стола.

— Я пьян, но я не убийца. Я и во сне могу испечь чертов рыбный пирог. Прошу не забывать, что это моя кухня и приказы здесь отдаю я. — Шон ткнул себя пальцем в грудь и чуть не сел на задницу, но нашел в себе силы гордо вскинуть голову. — Так что не мешайте мне работать.

— Что ты с собой сотворил?

— Мерзкий кот меня исцарапал. — Забыв о работе, Шон поднес к глазам руку и хмуро уставился на кровавые борозды. — Будьте уверены, ему это с лап не сойдет.

— В данный момент я бы поставил на кота. Дарси, ты что-нибудь понимаешь в рыбных пирогах?

— Ни черта, — бодро отозвалась Дарси.

— Тогда, будь добра, быстрее позвони Кейти Даффи и спроси, не сможет ли она уделить нам часок, так как у нас критическая ситуация.

— Критическая ситуация? — Шон обвел кухню остекленевшим взглядом. — Где?

— Идем со мной, малыш.

— Куда? — искренне заинтересовался Шон.

Эйдан обхватил его за талию.

— Расплачиваться.

— Если ты ведешь его наверх, — крикнула Дарси, снимая телефонную трубку, — я буду премного благодарна, если ты отчистишь все, что испачкаешь, пока будешь его отрезвлять!

— Звони Кейти Даффи и отправляйся за стойку.

Эйдан подставил Шону плечо и поволок его наверх.

— Я могу готовить в любом состоянии, пьяный ли, трезвый ли, — настаивал Шон. — Не пойму, чего ты так всполошился. Подумаешь, всего-то рыбные пироги. — И он смачно поцеловал Эйдана в щеку.

— Ты всегда такой жизнерадостный, когда напиваешься.

— А почему бы и нет? — Шон споткнулся и вцепился в плечо Эйдана. — Моя жизнь превратилась в дерьмо, а с виски кажется сносной.

Издавая сочувственные звуки, Эйдан втащил брата в крохотную чистенькую ванную комнату Дарси.

— Ты поссорился с Бренной?

— Нет, но со всеми остальными божьими чадами — да. Я всю ночь занимался любовью с женщиной, на которой хочу жениться. Скажу тебе по секрету, братишка, совсем другие ощущения, когда спишь с женщиной, которую любишь. Кто знал?

Эйдан представил трудности раздевания Шона и грязь, которую они разведут, если оставить его одетым, и прислонил брата к стене.

— Продержись секундочку.

— Хорошо. — Шон покорно вжался в стену. — Понимаешь, она думает, что это просто секс.

— Понимаю… — Эйдан присел на корточки, чтобы стащить с Шона ботинки, и набросился на шнурки, завязанные тугими узлами. — Женщины — самые странные существа на свете.

— А мне они всегда нравились. Их так много, и все такие разные. Но Бренна — это как удар молнии прямо в сердце — горячо, ярко и сбивает с ног. Я ее не отпущу, и не уговаривай.

— Какая сила духа. — Эйдан быстро стянул с брата ботинки и джинсы и, поскольку опыта ему было не занимать, все остальное. Затем, прекрасно зная, что ему предстоит, скинул и свои джинсы с рубашкой. — Давай, иди.

— Я не могу никуда идти. Я голый. Меня арестуют.

— Не переживай, я внесу залог. — Уже без всякого сочувствия Эйдан до упора отвернул холодный кран и безжалостно пихнул любимого брата под ледяные струи.

От визга Шона у Эйдана чуть не лопнули барабанные перепонки, но он ловко увернулся от нацеленного в его нос кулака и, проведя успешный захват, удержал брата под душем.

— Ты топишь меня, ублюдок!

— Пока еще нет. — Свободной рукой Эйдан схватил Шона за волосы и дернул, подставив под ледяную воду его лицо. — Заткнись и дыши, может, выживешь.

— Я убью тебя, если выберусь отсюда.

— Думаешь, мне это нравится? — Эйдан снова дернул Шона за волосы. — Да, ты прав, нравится. Мозги прочищаются?

Поскольку Шон только забулькал в ответ, Эйдан подержал его еще с минуту, затем выключил душ и разумно отскочил подальше. И только потом швырнул брату одно из затейливых полотенец Дарси.

— У тебя жалкий вид, но глаза прояснились. Хочешь вырвать прямо на меня?

Шон едва держался на ногах, но, обмотав бедра полотенцем, попытался распрямиться с достоинством.

— Одно дело топить меня, совсем другое — оскорблять. Придется попортить тебе физиономию.

Эйдан решил, что кризис позади.

— По-моему, кто-то пытался попортить твою. Бренна?

— Нет. Ее папаша.

— Мик О'Тул? — Эйдан замер, прижав полотенце к груди. — Мик О'Тул разбил тебе челюсть?

— Ага. Но потом мы помирились. — Шон вылез из душа, распрощавшись с благословенной алкогольной анестезией. Теперь болело все: лицо, рука, нога. И сердце.

— Попробую угадать, вы напились вместе?

— Это входило в процесс примирения. — Шон опустил крышку унитаза, уселся и, одеваясь, рассказал Эйдану свою печальную историю.

— Да, напряженное утро. — Эйдан похлопал брата по плечу. — Хочешь, попрошу Кейти Даффи поработать до конца смены?

— Не надо. Я могу работать. Заодно попробую разобраться, что делать дальше. — Шон поднялся. — Эйдан, не знаю пока, как, но я должен ее сохранить.

— Ты как-то дал мне совет в сердечных делах. Могу вернуть должок. Найди слова, правильные слова, и подари ей. Думаю, разным женщинам подходят разные слова, но, в конце концов, они означают одно и то же.

* * *

Прежде, чем вернуться на кухню, Шон, как сумел, привел в порядок себя и ванную комнату Дарси. Лучше уж убраться сейчас, чем потом выслушивать бесконечные нотации сестрицы, голова Шона раскалывалась, и он нашел похмельное зелье, известное, как эликсир Галлахеров, и выпил целый стакан.

О хорошем самочувствии можно было только мечтать, но Шон надеялся, что протянет до конца дня, ничего не испортив и никого не отравив.

Он вернулся на кухню и по сочувственному взгляду Кейти Даффи понял, что выглядит не лучшим образом.

— Ничего, мальчик. — Кейти подсунула ему кружку крепкого горячего чая. — Выпей и соберись с мыслями. У меня все под контролем.

— Я вам очень благодарен. Вы меня так выручили.

— Тоскливо, если мужчина не может сглупить время от времени. — Разговаривая, Кейти сновала по кухне, помешивала картошку на сковородке и варево в большой кастрюле. — Рыбные пироги в духовке, они быстро расходятся. У тебя были свежие моллюски, так я суп сварила, уже можно подавать, если кто закажет. Пока в основном требуют жареную картошку, но я на всякий случай подготовила все для картофельных оладьев.

— Миссис Даффи, вы сокровище.

Кейти зарумянилась.

— Да брось. Твоя мама сделала бы то же самое для любого из моих детей. — Кейти выложила на тарелки рыбные пироги и жареную картошку, добавила маринованную свеклу, петрушку и все успела к возвращению Дарси.

— О, кто-то воскрес из мертвых! — воскликнула Дарси, взглянув на брата. — Хотя краше в гроб кладут.

— Он всего лишь нетвердо держится на ногах, — заступилась за несчастного Кейти, переставляя тарелки на поднос. — Не смейся над ним, Дарси, будь хорошей девочкой.

Шон кисло улыбнулся сестре, но та уже отвернулась.

— Миссис Даффи, пожалуйста, две порции вашего супа, два рыбных пирога с картофельными оладьями и одну рыбу с жареной картошкой. И к каждому заказу зеленый салат, который вы так любезно приготовили, пока мой брат протрезвлялся.

— Я мигом, дорогая.

Дарси подхватила поднос и, бросив на Шона язвительный взгляд, выплыла из кухни, что-то напевая себе под нос.

— Миссис Даффи, я справлюсь с картошкой, если вы возьмете на себя салаты.

— А ты сможешь, мальчик?

— Думаю, да, спасибо.

— Ну и займи руки, только смотри, не обожгись. У тебя и так жуткие царапины. — Кейти похлопала его по плечу. — Бренна придет на смену, и вы обязательно помиритесь, помяни мои слова.

Даже если бы Кейти треснула его скалкой по голове, он не был бы так потрясен.

— Бренна?

— Мне кажется, вы слегка поссорились, — не моргнув глазом, защебетала Кейти, перемешивая салат. — Милые бранятся, только тешатся.

Немного придя в себя, Шон прищурился.

— Дарси донесла! — Он сказал это мрачно и чуть более воинственно, чем намеревался.

— Дарси? — Расхохотавшись, Кейти выставила в ряд салатные миски. И с чего бы Дарси говорить мне то, что я вижу собственными глазами? Или я не была вчера вечером в пабе?

— Вчера вечером я Бренне и двух слов не сказал. — Нахмурившись, Шон вынул из духовки готовые пироги. — Мы оба были очень заняты.

— Типичный мужской ответ, Шон, но ведь ты поэт и прекрасно знаешь, что взгляд говорит о многом. Каждый раз, как ты выходил из кухни, ваши взгляды скрещивались, и будто искры сыпались. Собственно, я много лет ничего другого и не ждала.

— Черт побери, — тихо пробормотал он, но у Кейти был очень острый слух.

— А что за беда? Слава богу, что вы наконец спелись.

И язык без костей, подумал Шон.

— Видите ли, миссис Даффи, дело в том, что, если Бренна услышит разговоры о нас двоих, мол, спелись, как вы только что изволили выразиться, она мигом от меня отвернется. Так что я рассчитываю на вашу деликатность.

Кейти потянулась за мисками для супа.

— И с каких это пор Мэри Бренна О'Тул слышит то, что ей не нравится? У девочки уши такие же упрямые, как и все остальное, так что желаю тебе удачи с ней.

Шон потряс металлическую сетку с картофелем фри, истекающим растительным маслом.

— В чем-то вы правы, миссис Даффи, и спасибо.

— Ох, я еще помню вас бугорками под фартуками ваших мам. — Кейти зачерпнула половник супа с клецками. — А лет десять, ну, да, десять лет назад, как я помню, в то лето, когда мой Патрик упал с крыши сарая — где ему вообще нечего было делать — и сломал руку, так вот, десять лет назад, прямо здесь, в пабе, одним летним вечером, глядя на Бренну, сидевшую в кругу семьи за соседним столом, и на тебя — ты играл на скрипке, пока твой папа хлопотал за стойкой, — я сказала мистеру Даффи…

Кейти отставила полные миски и набрала в легкие побольше воздуха.

— Бренна не сводила с тебя глаз, а какие взгляды ты время от времени бросал на нее… в общем, я сказала мистеру Даффи, мол, что-то непременно щелкнет, когда придет время.

— Тогда я и не думал о ней в этом смысле.

— Еще как думал, — спокойно возразила Кейти. — Просто не понимал.

К началу вечерней смены Дарси устроила засаду на Бренну, но едва ее не упустила, поскольку Бренна воспользовалась не черным ходом, как обычно, а парадным. Дарси все же успела перехватить подругу и прижать ее к настенной вешалке.

— Тебе повезло. Днем мы просто с ног сбились. — Дарси перешла на шепот. — Шон опоздал и явился в стельку пьяным. Что у вас происходит?

— Не сейчас. Я все испортила, остальное расскажу потом.

Дарси удержала Бренну за плечи и долго всматривалась в ее лицо.

— Ты выглядишь ужасно. Сильно поссорились или так, пустячок?

— С Шоном мы вовсе не ссорились. — Бренна тоскливо оглянулась на кухонную дверь, совершенно не представляя, как общаться с Шоном и вообще как жить дальше. — Напился, говоришь? Жаль, я об этом не подумала. Отпусти меня, Дарси. Вечер будет долгим, и чем быстрее он начнется, тем скорее закончится.

Если кто думал, что от Дарси Галлахер легко избавиться, он плохо ее знал. При первой же возможности она вернулась на кухню и, передавая заказы, пристально разглядывала брата. Шон явно протрезвел и двигался вполне уверенно, хотя выглядел еще неважно.

— Бренна пришла. — Дарси с интересом отметила, как дрогнула скалка в его руках. — Такая несчастная с виду. Как и ты.

Шон снова принялся раскатывать тесто.

— Мы все уладим.

— Я тебе помогу.

Он вскинул глаза.

— Почему?

— Потому что она моя самая давняя и самая любимая подруга на свете, а ты, по прихоти судьбы, мой брат.

Впервые с утра на его лице мелькнула улыбка.

— Не тревожься, Дарси, все будет хорошо, а пока у нас всех полно работы.

— Ты отвергаешь помощь непревзойденного эксперта в сердечных делах?

Шон принялся разрезать пласт теста на аккуратные квадратики.

— Если не возражаешь, я придержу тебя в резерве.

— Ну, в конце концов, тебе решать. — Дарси направилась к двери, остановилась, обернулась. — Она нужна тебе?

Шон опустил голову, чтобы проницательная сестрица не догадалась о его чувствах.

— Хватит держать меня за идиота. Будто я не знаю, что ты тут же передашь ей все, что я скажу.

— Не передам, если ты попросишь молчать.

Шон поднял голову. Да, они уже как-то говорили об этом. Дарси можно доверять. Она скорее отрежет себе палец, чем нарушит клятву.

— Ладно. Попробуй помочь. Я чувствую себя так, будто иду по узенькой скользкой тропинке. Оступлюсь, и меня затянет в трясину. С головой.

— Так постарайся не оступаться, — посоветовала Дарси и вышла в зал.

Уровень шума там уже зашкаливал. Конечно, когда заиграет музыка, посетители притихнут, а не успеет оркестр умолкнуть, снова загомонят. Бренна обеими руками крутила пивные краны, краем уха слушала, как Джек Бреннан, мучительно продираясь сквозь слова, рассказывает историю о принцессе и лягушке, и даже рассмеялась в конце.

Когда оркестранты начали рассаживаться, Бренна изо всех сил старалась не обращать на них внимания, но тем не менее ее взгляд все время останавливался на блондинистой певичке.

Как раз тот тип, который нравится Шону. Легкомысленный идиот. И когда это случится? Через месяц? Через неделю? Или уже этой ночью Шон прыгнет в койку с другой женщиной?

— Я побаиваюсь тебя попросить, — сказала Джуд, подходя к стойке и забираясь на табурет. — Но ты не нальешь мне минералки?

— Ради бога. — Бренна взяла стакан, вспомнила, что Джуд, как все янки, предпочитает воду со льдом. — Почему это ты побаиваешься?

— Мне кажется, тебе не терпится кого-нибудь поколотить, и не хотелось бы попасть под горячую руку.

— Не бойся. Я бы поколотила, скорее вон ту блондинку.

— Эйлин? Почему?

— Ну, хотя бы потому, что у нее есть груди. — Бренна поставила перед Джуд стакан с водой и льдом. — Ты просто сияешь, Джуд Фрэнсис. Здоровая и счастливая.

— Угадала. Я набрала еще два фунта. Уже брюки не застегиваются.

Бренна приняла заказ и деньги, налила еще пару кружек.

— Так у тебя, спасибо Дарси, полно одежды для беременных. Не хочешь пересесть за столик? Сможешь откинуться на спинку стула.

— Нет, мне и тут хорошо. Я ненадолго. Съем суп, послушаю первую часть выступления.

— Ты будешь ужинать? — уточнила Бренна.

— Ну, да.

— Тогда марш за стол, — приказала Бренна.

Если Джуд сделает заказ за столиком, на кухню отправится Дарси.

— Успокойся. Я слышала, что между тобой и Шоном черная кошка пробежала, но ты не решишь проблему, если не можешь даже открыть ту дверь и крикнуть, что нужна порция супа.

— Может, я не хочу ничего решать. — Джуд лишь сложила руки на стойке, и Бренна вздохнула. — Уф, не знала, что беременные — жуткие зануды. — Она долила пинту «Гиннесса», наполнила кружку и стакан светлым пивом, обменяла их на деньги. — Если у тебя на уме волшебные сказки, это не про нас.

— Я бы согласилась с тобой, если бы не одно обстоятельство. Вернее, два. Кэррик и Красавица Гвен.

Бренна фыркнула и снова схватилась за краны.

— Они не имеют ко мне никакого отношения. — Бренна вспомнила шутку Джека Бреннана. — Знаешь, как бы я закончила волшебную сказку? У меня принцесса не поцеловала бы лягушку, а поужинала бы лягушачьими лапками. Я принесу тебе твой чертов суп.

Настроившись на ссору, Бренна подошла к двери и распахнула ее. Шон стоял у плиты с деревянной ложкой в одной руке и лопаткой в другой. От жара его давно не стриженные волосы слегка закудрявились, и, выбиваясь из привычного образа, он не удосужился побриться, но суточная щетина не скрывала расплывшийся по подбородку синяк.

Не успела Бренна обрести дар речи, как в распахнутую дверь ворвался звучный, чувственный голос Эйлин. В Бренне вспыхнула злость, пусть неуместная, но совершенно неуправляемая.

— Порцию супа. Немедленно.

— Суп готов и еще горячий, — как ни в чем не бывало, откликнулся Шон, оценив ее настроение. — У меня руки заняты, так что, если не возражаешь, налей сама.

— У всех руки заняты, — прошипела Бренна, со стуком поставив на стол миску. — Что у тебя с лицом?

Шон подвигал челюстью.

— Оступился.

— Ну, да. Я слышала, что ты напился. Но это не выход.

Ехидничает? Отлично. Все лучше, чем дуться и злиться.

— Тогда помогло.

Бренна наполнила миску, поставила ее на тарелку.

— А сейчас?

Ему безумно захотелось поцеловать ее, но он лишьпередернул плечами.

— А сейчас приходится соблюдать осторожность.

И, невольно растравляя Бренну еще больше, онначал подпевать чудесному голосу Эйлин.

— По-твоему, все так просто? Ошибаешься. Поговорим после закрытия.

Шон оставил за ней последнее слово, поскольку услышал все, что хотел, и, когда с недовольным лицом она гордо покинула кухню, он вернулся к своей стряпне в гораздо лучшем настроении.

Парочка туристов из Кливленда слишком много выпила, и Бренна помогла Эйдану задать им направление к пансиону «Ночлег и завтрак». Пешком, ибо если бы они взгромоздились на свои велосипеды, то свернули бы себе шеи в первой же канаве.

Четко рассчитав время, Шон выскользнул на улицу.

— О, вы их уже проводили, а я подумал, может, вам понадобится помощь.

— Справились. До кроваток доберутся сами. — Эйдан покачал головой, глядя, как парни ковыляют по улице, фальшиво напевая популярную песню «Виски, ты дьявол». — Пара янки, только что закончившие школу. В конце концов, какое путешествиеребят по Европе обойдется без хотя бы одной загульной ночи в ирландском пабе? — Эйдан перехватил взгляд Шона и понял, что брату не до отвлеченных разговоров. — Длинный был вечер, закругляемся. Бренна, спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста. Доброй ночи, Эйдан.

Эйдан скрылся в пабе, и Шон с Бренной остались одни.

— Для нас с тобой вечер был еще длиннее.

— Да, и еще не закончился. Если не возражаешь, я хотела бы пройтись по пляжу.

— Хорошо. — Он не взял ее за руку, просто пошел рядом, сунув руки в карманы. — Не очень холодно. И полная луна.

— Как же нам повезло! Не замерзнем и не разобьем себе физиономии.

Шон натянуто рассмеялся.

— Ты такая романтичная дурочка, Мэри Бренна.

— Да, иногда точно дурочка. Глупо было связываться с тобой, зная о чувствах сестры.

— С тобой или без тебя я все равно не дал бы ей то, что она ждала от меня. Мне жаль, если я ее обидел, и еще больнее оттого, что она отыгралась на тебе. Я много думал. Вряд ли этого можно было избежать.

— Я могла бы подождать, пока ее чувства к тебе остынут, а они точно остынут.

— Значит, меня легко забыть?

Бренна искоса взглянула на него и снова отвелавзгляд.

— Может, тебе обидно, но так оно и есть. Ей всего двадцать, и ее легко ослепить внешней красотой.

— Но не тебя.

— Я вижу тебя таким, какой ты есть. Я это затеяла, я бы и закончила. Я готова была покончить с тобой, но так нашу проблему не решить. Даже если я отступлюсь от тебя, Мэри Кейт не простит и не забудет. Если она хочет повзрослеть, пусть научится смотреть горькой правде в глаза.

— Значит, ты решила за нас всех.

Шон остановился, и Бренна повернулась к нему. Он стоял, освещенный лунным светом, его глаза излучали ярость.

— Кто-то же должен решать.

— И всегда ты? А может, ты мне надоела. Может, я предпочел бы вернуть свою размеренную жизнь, ане любоваться на двух дерущихся женщин, пустивших в ход зубы и когти.

У Бренны в глазах потемнело от обиды.

— Я не кусаюсь и не царапаюсь. Я не собиралась драться с Мэри Кейт или с кем угодно из-за тебя. Просто так получилось. Говоришь, я тебе надоела? Только сегодня утром я слышала другую песню.

— У меня богатый репертуар. И раз ты обо мне столь низкого мнения, полагаю, нам ничего не стоит разбежаться. Если любому из нас захочется секса, он легко найдет его в другом месте.

— Это не просто секс.

Ага, удовлетворенно подумал Шон, наконец-то.

— Неужели? — Он придвинулся к ней, заставив отступить к воде. — Разве не ты говорила, что тебе от меня нужен только секс?

— Говорила. — Бренна уже не понимала выражения его глаз. Они стали черными, как ночь, и такими же непроницаемыми. — Но мы же не чужие люди. Не смей принижать то, что было между нами.

— Но ты считаешь себя вправе диктовать, как мне жить и что делать? — Он подхватил ее, иначе онаупала бы в воду. — Зачем тебе мужчина, которым легко управлять?

— Шон! — Ее ноги болтались в воздухе, а сердце бешено билось о ребра. — Отпусти меня.

— Ты этого не хочешь. Даже сейчас, думая, что в любой момент можешь подозвать меня или прогнать, ты дрожишь в моих руках.

— И не горжусь этим.

Шон рывком приподнял ее.

— К черту гордость!

И он безжалостно впился в ее губы. Она могла бысопротивляться, могла бы пустить в ход кулаки, но не сделала ничего подобного. Она сдалась, потому что Шон так редко чего-то требовал. Она сдалась, потому что сама хотела этого. И, как вздох, с ее губ сорвалось его имя.

— Я мог бы взять тебя здесь и сейчас. — Он резкопоставил ее на песок. — Подумай, с чего бы это. Я подумал.

А она не могла думать, внутри все бурлило, кровь пульсировала в висках, как море у ног.

— Я… я пойду домой.

— Иди, я тебя не держу. — Он сунул руки в карманы, чтобы не сделать именно этого — удержать ее. — И запомни, Бренна, я к тебе не приду. Когда разберешься в себе, ты знаешь, где меня найти.

Бренна ушла с высоко поднятой головой — что бы Шон ни говорил, она свою гордость к черту не пошлет — и бросилась бежать, только когда добралась до улицы.

— Вот как ты очаровываешь дам? — Кэррик, стоявший в мелкой воде, поднес к губам серебряную флейту. — Как странно вы, смертные, себя ведете.

— Я знаю, что делаю.

— Думаешь, что знаешь, недоумок. Если любишь женщину, почему так легко отпускаешь ее?

— Потому что люблю. — Ярость, которую он еле сдерживал, вырвалась наружу и обрушилась на Кэррика. — По-моему, вы когда-то сами не преуспели со своей женщиной.

Глаза Кэррика вспыхнули синим пламенем, ярким, как молния, прорезавшая усыпанное звездами небо.

— Ты бросаешь мне вызов, Галлахер-младший? — Кэррик выступил из прибоя, хотя его одежда и сапоги оставались сухими. — Неужели твоя милая матушка не предостерегала тебя от ссор с эльфами?

— Я не боюсь вас, Кэррик. Я вам нужен. Сами виноваты, что со всем своим могуществом нуждаетесь в простом смертном. Так что можете метать ваши молнии сколько угодно. Они меня не впечатляют.

Кэррик явно поостыл.

— Ха! Твоя женщина думает, что видит тебя насквозь, но ее ждут сюрпризы. Не спеши раскрываться ей, не то отпугнешь.

— Идите к дьяволу.

— Он меня не примет, — широко улыбнувшись, произнес Кэррик и растворился в воздухе, наполненном звуками флейты.

17

Бренна успела к ранней мессе. В маленькой церкви было светло и прохладно, пахло свечным воском и святой водой. Почему-то Бренне всегда казалось, что у святой воды есть слабый металлический запах.

Когда Бренна была совсем маленькой, Молли сказала ей, что в святой воде таится благословение. Бренна запомнила эти слова и всегда окунала пальцы в церковную купель или в воду источника Святого Деклана.

Где-то в глубине церкви хныкал ребенок. Слышался его тихий плач и успокаивающий шепот матери. Бренне это не мешало. В церкви нередко то капризничал младенец, то хныкали дети постарше, то скрипела на истертых деревянных скамьях накрахмаленная одежда прихожан.

Знакомая обстановка и привычные звуки нравились Бренне не меньше церковных обрядов. Здесь легко думалось, а мысли, как она считала, иногда очень похожи на молитвы. Ей предстояло сделать выбор, она хотела исправить то, что невольно натворила. И с тем, и с другим необходимо поспешить. Иногда, если тянешь слишком долго, трещинка расширяется, превращается в пропасть, и тогда уже трудно что-либо исправить.

Стычка с Мэри Кейт может навсегда рассорить ее с сестрой, а если все оставить как есть, пострадает и вся их семья. На ней, Бренне, лежит часть вины, и от нее зависит, как сложатся в будущем их отношения.

И с Шоном та же история. Всю жизнь они дружили, у них столько общих воспоминаний. Невозможно стоять в стороне и спокойно смотреть, как все это рушится.

Нужно разобраться, с чего и как начать. На что бы она ни решилась, кроме нее, некому сделать шаги к примирению, а раз уж деваться некуда, то и медлить нельзя.

Бренна вышла из церкви за пару минут до окончания службы, чтобы не столкнуться ни с кем, кто хотел бы поболтать и посплетничать или расспросить о ее родных. Пока вела свой грузовик к дому, она уже решила, какой шаг сделает первым.

— А, вот и ты. — Празднично одетая Молли встретила Бренну в дверях. Я слышала, как ты вышла, ранняя пташка.

— Я была в церкви.

— Хорошо, а мы только собираемся.

— Мэри Кейт придется задержаться. — Бренна бросилась к лестнице. — Я дам ей свой грузовик.

— Бренна, я не потерплю в доме драк в День Господень.

— Никаких драк, — пообещала Бренна. Подраться, если возникнет необходимость, она собиралась в другом месте.

Она взбежала на второй этаж, как раз когда из своей комнаты вышел Мик. Его лицо румянилось и лоснилось после бритья, в волосах остались следы от зубьев расчески, как частые борозды в пшеничном поле. Бренну залила волна нежности к отцу.

— Папочка!

Мику стало не по себе, и он подозревал, что еще какое-то время неловкость сохранится, но в глазах дочки стояли слезы, а это он вынести не мог.

— Твоя мама собирает нас к мессе.

— А я уже вернулась.

— Ну, хорошо. — Мик переступил с ноги на ногу. — Кто рано встает, тому Бог подает. В доме О'Лири задние ступеньки проломились, как мы и предупреждали. И, разумеется, сам О'Лири провалился вместе с ними, чего он вполне заслуживает, если так запустил их. С них и начнем.

Бренна прекрасно понимала, что папа или она справились бы в одиночку, и его решение поработать вместе пролило бальзам на ее растревоженное сердце.

— Я с радостью. Пап…

— Мик, скорее, мы опоздаем к мессе.

— Крыльцо подождет до завтра, — сказал Мик и, погладив плечо дочки, начал спускаться.

— А кое-что не подождет, — прошептала Бренна и, глубоко вздохнув, распахнула дверь в комнату сестры.

Эллис Мей терпеливо сидела на краешке кровати. Выходные туфли начищены до блеска. Волосы, чисто вымытые и гладко причесанные, будто светились на солнце. Мэри Кейт перед зеркалом красила ресницы. Ее веки припухли от слез, но губы при виде Бренны вытянулись в тонкую злую линию.

— Эллис, милая, мама зовет. Иди вниз.

Мэри Кейт поправила волосы.

— Я иду с тобой, Эллис Мей.

— Нет, не идешь. — Бренна решительно заслонила дверной проем. — Успеешь на позднюю мессу.

— Я не желаю тебя слушать.

— Придется, только сначала выйдем из дома. Я обещала маме не драться здесь. Можешь дуться весь день и всю ночь, как ребенок, но если считаешь себя взрослой женщиной, Мэри Кейт, я жду тебя в грузовике.

Меньше чем через пять минут Мэри Кейт гордо выплыла из дома и забралась в кабину грузовика. Выезжая на дорогу, Бренна заметила на губах сестры помаду и в очередной раз удивилась, почему так много женщин считают раскраску чем-то вроде брони или оружия. Хотя, если подумать, и далекие предки раскрашивали себя синей краской перед тем, как с устрашающими криками броситься в бой.

Бренна пригнала грузовик к гостинице на утесе, припарковалась на нейтральной территории, даже скорее на территории Мэри Кейт, соскочила на землю и пошла не оглядываясь, зная, что сестра последует за ней.

— И куда это ты спешишь? Хочешь сбросить меня с утеса?

— Туда, где мы обе постараемся не драться и не таскать друг друга за волосы.

Чем выше поднимались девушки по горной тропинке, тем холоднее становилось. Здесь зима явно не спешила уступить место весне, но кое-где робко выглядывали первые цветы, и трели птиц сплетались с гортанными криками чаек.

Бренна миновала развалины древней часовни, три каменных креста и ступила на старое кладбище.

— Это святая земля, и на этой земле я честно признаю, что причинила тебе зло. Ты моя сестра, моя кровь, а я пренебрегла твоими чувствами. Прости меня.

Мэри Кейт не ожидала подобного смирения и разозлилась еще больше.

— Думаешь отделаться жалкими извинениями?

— Это все, что я могу сказать.

— Ты отказываешься от него?

— Я думала, что смогу, — медленно произнесла Бренна. — Отчасти из гордости. Я думала: «Откажусь от него ради нее, и тогда она увидит, чем я готова пожертвовать для ее счастья». Отчасти из чувства вины. Я причинила тебе зло, и расставание с Шоном стало бы моим наказанием.

— Я вижу в тебе больше гордости, чем раскаяния.

Бренна подавила вспышку гнева. Она прекрасно знала свою сестру, знала, как ловко та умеет разжигать гнев в противнике, чтобы лишить его способности здраво мыслить.

— Я виновата не в том, что было между мной и Шоном, а в том, что обидела и поставила в неловкое положение тебя. — Холодный тон только придал веса ее словам. — И в том, что готова была отказаться от него, как от любовника, и, возможно, как друга. А потом я хорошенько подумала и поняла, что это все равно как уступить ребенку, закатившему истерику, а, значит, проявить неуважение к тебе и твоим чувствам.

— Ты просто выкручиваешься, чтобы получить что хочешь.

И вдруг разделявшие их четыре года показались Бренне четырьмя десятилетиями. Ее охватила невыразимая усталость, а язвительный и звенящий слезами голос Мэри Кейт напомнил о детских драках за новую игрушку или последнее печенье в коробке.

— Хочу ли я Шона? Да, хочу. Я еще не разобралась до конца, но желание, чувства к нему есть, и я не стану это отрицать. Я стою перед тобой, как женщина перед женщиной, и говорю тебе, что он тожехочет меня. Мэри Кейт, поверь, мне жаль, я понимаю, как больно это слышать, но ты его как женщина не интересуешь.

Мэри Кейт гордо вскинула голову, и Бренна подумала, что на месте сестры повела бы себя точно так же.

— Он мог бы заинтересоваться мной, если бы ты не согревала его постель.

Сердце сжалось, но Бренна только кивнула.

— Да, я уже в его постели. И я не уберусь из нее, чтобы освободить место тебе. Вчера, возможно, потому что не было сил смотреть на твою боль и понимать, что я отчасти тому виной. Но сейчас я смотрю на тебя, Мэри Кейт, в ярком свете дня и с ясной головой. Тебе не больно, ты просто злишься.

— Откуда ты знаешь, что я чувствую к нему?

— Я не знаю. Расскажи мне.

— Я люблю его. — Заявление прозвучало пылко и драматично. Бренна поставила сестре высший балл за актерское мастерство. Сама она никогда не сумела бы сказать так впечатляюще.

— Почему?

— Потому, что он красивый, отзывчивый, добрый.

— Да, все это в нем есть, но то же самое можно сказать и о собаке Клуни. А как насчет его недостатков?

— У него нет никаких недостатков.

— У него полно недостатков. — Бренна почему-то вдруг расчувствовалась. — Он упрям и медлителен, и рассеян. Иногда говоришь с ним и вдруг понимаешь, что разговариваешь сама с собой, а он витает в облаках. Ему недостает честолюбия, и к каждому шагу его приходится подталкивать, иначе он вечно топтался бы на одном месте и был бы счастлив.

— Это ты его таким видишь.

— Я вижу его таким, какой он на самом деле, а не красивой картинкой из книжки. — Бренна шагнула к сестре, хотя понимала, что еще слишком рано. — Мэри Кейт, мы здесь вдвоем, и давай будем честными. В его внешности, в его поведении есть что-то, что будит желания в женщине. И в этом смысле я понимаю, что ты чувствуешь. Я сама чувствовала то же самое с тех пор, как была не старше Эллис Мей.

Что-то — кроме злобы — мелькнуло в глазах Мэри Кейт.

— Я тебе не верю. Ты никогда ничего столько не ждешь.

— Я думала, что переболею. А потом боялась, что выставлю себя на посмешище. — Бренна придержала рукой развевающиеся на ветру волосы, запоздало пожалев, что не завязала их. — А потом желание превратилось в необходимость.

— Ты его не любишь.

— Я могла бы его полюбить. — И не успели эти слова сорваться с языка, как Бренна прижала руку к груди, будто получила неожиданный удар прямо в сердце. — Я думаю, могла бы. — Не удержавшись на ногах, она опустилась на колени. — О, боже милостивый, что же мне делать?

Мэри Кейт изумленно вытаращила глаза. Ее сестра, мертвенно-бледная, раскачивалась из стороны в сторону и судорожно сжимала грудь. Мэри Кейт медленно приблизилась к ней и крепко стукнула Бренну по спине.

— Прекрати!

Бренна резко выдохнула, вдохнула.

— Спасибо. — Она обессиленно опустилась на пятки. — Я не могу, не могу. Я этого не ждала. Было ужасно, а теперь невозможно. Это не должно было случиться. Будет только хуже. Черт побери!

Поскольку Бренна даже не пыталась подняться на ноги, Мэри Кейт опустилась на землю рядом с ней.

— Мне кажется, я могла бы простить тебя, если бы ты его любила. Ты говоришь, что любишь его, чтобы я тебя простила, да?

— Нет. И я не это сказала, я сказала, что могла бы. — Бренна ухватилась за руку сестры, как за якорь спасения. — Ты никому не скажешь. Поклянись, что ничего никому не скажешь, или я придушу тебя во сне. Клянись!

— Да успокойся ты. Чего ради мне бегать по деревне и трепать языком? Чтобы выглядеть еще большей дурой?

— Может, пройдет.

— Ты этого хочешь? Почему?

— Любить Шона Галлахера… — Бренна потерла ладонями лицо, пригладила волосы. — Это же кошмар. Не пройдет и года, как мы доведем друг друга до психушки. Я всегда спешу переделать все дела, а он просто спит на ходу. Парень забывает включить вилку в розетку, не говоря уж о том, чтобы починить ее.

— Ему это зачем? Ты и починишь. И он не спит, он мечтает, как иначе он сочинил бы всю свою музыку?

— А какой смысл в его музыке, если он ничего с ней не делает? — Бренна взмахнула руками. — Ладно, неважно. Мы ни на что серьезное не рассчитывали. Я просто веду себя как последняя дура, и это меня бесит. Почему женщины всегда превращают увлечение в любовь?

— Может, под твоим увлечением всегда пряталась любовь.

Бренна подняла голову.

— С чего ты вдруг поумнела?

— Может, потому, что ты перестала разговаривать со мной, как с глупой девчонкой. А может, потому, что я сейчас смотрю на тебя и начинаю верить, что я его вовсе не любила. И уж точно я не бледнела, как труп, и не билась в судорогах. И… — Мэри Кейт распрямилась, усмехнулась. — Может, потому, что так приятно видеть тебя слабой и испуганной. А вчера ты чуть не повыдергала мне волосы.

— Ты тоже не промах.

— Еще бы, это ведь ты учила меня драться. — От воспоминаний глаза Мэри Кейт затуманились слезами. — Прости, что обзывала тебя шлюхой. Сначала я с ума сходила от ярости, а потом хотела больнее обидеть тебя. — Она поморгала, не дав слезам выкатиться из глаз. — И прости за то, что я написала о тебе в своем дневнике… ну, не за все, конечно, но кое за что.

Девушки взялись за руки, переплели пальцы.

— Никто и никогда не встанет между нами. Я только прошу тебя, не заставляй меня отказаться от него.

— Чтобы ты чувствовала себя праведницей, а я осталась кругом виноватой? Ну, уж нет, не дождешься. — Легкая улыбка тронула уголки губ Мэри Кейт. — Когда захочу, я найду себе своего парня. Однако… — Она склонила голову к плечу. — Кое-что я все же хотела бы знать.

— Что?

— Он целуется так же хорошо, как представляешь, когда смотришь на него?

— Когда он относится к процессу серьезно, то тают все косточки.

Мэри Кейт вздохнула:

— Я так и думала.

Бренна отправилась к коттеджу пешком. Она надеялась, что успеет привести мысли в порядок, но в голове по-прежнему был туман, как в мелкий дождик, который скоро заморосит, судя по низким облакам.

В такой день приятно сидеть у весело потрескивающего огня, но — кто бы сомневался — над коттеджем на Эльфийском холме не вилось ни единой струйки дыма. Шон вспоминал, чго надо бы разжечь камин через два раза па третий.

Его машины не было, наверное, он уехал в церковь. Ничего, она подождет. Бренна прошла в калитку, подняла глаза, почти уверенная, что увидит спокойные зеленые глаза Красавицы Гвен, но ни одна занавеска не шевельнулась. Никого не было в доме — ни призраков, ни людей.

Бренна распахнула парадную дверь и чуть не упала, споткнувшись о рабочие ботинки Шона, лежавшие так, будто никто их с прошлого вечера не трогал. И не чистил. Бренна ногой отодвинула облепленные грязью ботинки и прошла в маленькую гостиную, чтобы разжечь камин.

На пианино были разбросаны нотные листы, на столике стояла чашка из-под чая. Из низкой зеленой банки торчал букетик цветов из сада.

В этом весь Шон: забывает почистить ботинки, а о цветах помнит. Интересно, а почему ей никогда не приходит в голову украсить дом цветами или свечами? Она чистит дымоход, раскладывает в камине брикеты торфа или дрова, но не обращает внимания на маленькие штрихи, создающие уют и превращающие строение в дом.

Ладно! Она же может повесить шторы, а думать о кружевах — это уже лишнее.

Когда огонь разгорелся, Бренна подошла к пианино. Вчера Шон злился на нее. Нашел ли он покой в своей музыке? Или его вдохновляют только мечты?

Его сердце в его песне. Бренна нахмурилась, перелистывая страницы, испещренные нотами и стихами. Если это правда, почему он расшвыривает так небрежно свои творения? Почему ничего с ними не делает?

И почему ее так сильно тянет к человеку, у которого нет ни капли честолюбия? Обладая таким ярким даром, почему Шон хоронит его? Бренна взяла в руки листок с его стихами.

…Ижемчугом становятся они,

Что снова я к ногам твоим бросаю.

Я ждать готов, когда любовь другая

Разрушит чары, нас соединив.

Он перекладывает на музыку легенды, подумала Бренна, и ждет… чего он ждет?

Услышав шум подъезжающего автомобиля, она поспешно положила листок и отодвинула ноты.

Шон увидел дымок над коттеджем. Это, конечно, Бренна. Вот в том, что с этим делать, он был не так уверен. Остается лишь надеяться на озарение, как в музыке.

Он вошел в прихожую и увидел в гостиной Бренну.

— Утром было холодно. Я разожгла камин.

Шон кивнул.

— Хочешь чаю?

— Нет. — Она вглядывалась в его л и ц о, но ничего не могла в нем прочесть. — Я подумала, что должна тебе сказать. Я поговорила утром с Мэри Кейт. С глазу на глаз.

— Значит, вы помирились?

— Да.

— Я рад за вас. Надеюсь, скоро она и со мной помирится.

— Для нее это будет непросто, но в остальном… когда я перечислила твои недостатки, она поняла, что совсем не влюблена в тебя.

Шон удивленно поднял брови.

— Умный ход, — признал он через мгновение.

— Шон! — Бренна удержала его за руку. — Мне жаль, что мы вчера так нелепо расстались.

«Мне жаль». Шон понимал, как нелегко ей произнести эти слова. Тем они ценнее.

— Тогда и мне тоже.

Она пахла воскресеньем — шампунем и мылом, — а ее глаза молили о прощении.

— И меня не раздражают твои недостатки, ну, большинство из них. Не очень раздражают.

— Значит, и мы помирились?

— Хотелось бы.

Шон прошел в комнату, сел в единственное кресло, не заваленное нотами.

— Мэри Бренна, посиди со мной немножко.

Она вздохнула с облегчением. Кажется, она знает, что он задумал. Вряд ли можно придумать лучший способ завершить примирение. Она подошла, села к нему на колени, склонила голову на его плечо.

— Снова друзья?

— Мы всегда были друзьями.

— Я почти не спала. Я боялась, что нам будет неловко друг с другом, хотя мы обещали остаться друзьями.

— И останемся. Только друзьями? Это все, чего ты сейчас хочешь?

Вместо ответа она коснулась губами его губ. Он вдохнул ее вздох, такой теплый, такой родной, притянул ее ближе, не прерывая поцелуй, затем провел дорожку губами к ее лбу. И крепко обнял. Бренна притихла, озадаченная, и ждала, ждала, когда же он начнет ласкать ее, но он просто держал ее. В камине дымился и шипел огонь, а в окна стучали капли дождя.

В конце концов она расслабилась и просто нырнула в уют его объятий, убаюканная теплом и тихой близостью.

Никогда у нее не было такого любовника, как он. Такого, кто понимал ее, такого, кто довольствовался невинными объятиями в дождливое утро. Не поэтому ли она влюбилась в него? А может, и в самом деле любила его всегда, только не понимала этого? Каким бы ни был ответ, еще во многом предстояло разобраться, еще многое предстояло обдумать, пока не лягут на место все части мозаики.

— Шон, послушай, не хочешь в следующий свободный вечер съездить со мной в Уотерфорд-сити? Я приглашаю тебя на ужин.

Он улыбнулся, уткнувшись лицом в ее волосы. Долго же она собиралась за ним приударить, но начало отличное.

— А ты наденешь то платье, что надевала для дублинца?

— Если хочешь.

— Мне оно на тебе понравилось.

— Если я надену платье, то лучше взять твою машину. Я сегодня займусь ею. Мотор работает с перебоями, и масло пора менять. И, когда я открывала капот, увидела грязь. Я бы сказала, что ты не чистил контакты с тех пор, как я сама это делала.

— Я предпочитаю оставлять такие дела экспертам.

— Ты просто лентяй.

— Есть немного. Это один из недостатков, отпугнувших Мэри Кейт?

— Угу. Ты безответственный парень, Шон Галлахер.

— По-моему, слишком сильно сказано.

— Прости, если я тебя обидела. — Бренна подняла голову, и он не заметил в ее лице и намека на раскаяние. — Но ты должен признать: честолюбием ты похвастаться не можешь.

— В важных делах я честолюбив. — Он стал ласкать губами ее ухо.

— А разве музыка для тебя не важное дело?

— При чем тут моя музыка?

Бренна призвала себя к осторожности. Механизмы можно разбирать, но ни в коем случае не ломать.

— Ты сидишь здесь, сочиняешь, а потом просто разбрасываешь листы.

— Я точно знаю, что где лежит.

— Но что ты получаешь от своей музыки?

— Удовольствие.

Его лицо окаменело, и Бренна поняла, что пора остановиться. Ладно. Попытка не пытка. Пусть не сразу, но у нее все получится.

— Удовольствие — это прекрасно, но неужели ты не хочешь большего? Разве ты не хочешь, чтобы и другие наслаждались твоей музыкой?

— Тебе моя музыка даже не нравится.

— Когда это я такое говорила? — В ответ на его испытующий взгляд она пожала плечами. — Ну, если и сказала пару раз, то только чтобы поддразнить тебя. Мне очень нравится твоя музыка. А когда ты играешь в пабе или на вечеринках — и всем остальным тоже.

— Там друзья, родные.

— Вот именно. Я друг, верно?

— Друг.

— Тогда подари мне мелодию.

Шон насторожился.

— Что значит «подарить мелодию»?

— То и значит. Я хочу стать хозяйкой одной твоей песни. Предлагаю бартер. Песню за ремонт твоей машины. — Бренна соскочила с его колен, подбежала к пианино. — У тебя их тут вон сколько разбросано. А я прошу только одну.

Шон ей ни на секунду не поверил, но и подвоха не почувствовал.

— Странное у тебя желание, О'Тул, но ради бога. Одну подарю.

Шон подошел к пианино, но, как только стал перебирать ноты, Бренна сжала его руку.

— Нет, я сама выберу, ладно? — Бренна выхватила ту, слова которой читала, и вдруг поняла, что именно ее — только другой куплет — наигрывала, когда впервые увидела Красавицу Гвен. — Мне нравится эта.

— Она еще не закопчена. — Шон не понимал, почему его охватила паника, просто запаниковал, и все тут.

— Но я хочу эту. Ты же не станешь нарушать наш уговор?

— Нет, но…

— Отлично. — Бренна сложила нотные листы и сунула их в карман. Шон невольно поморщился от столь вольного обращения со своим творением. — Песня теперь моя. Спасибо. — Она приподнялась на цыпочки и легко поцеловала его. — Я высажу тебя у паба и отгоню машину к своему дому, там у меня все инструменты, а я пока не знаю, что может понадобиться. Будет как новенькая.

— У меня еще есть немного времени.

— А у меня нет. Я хочу успеть сегодня. Если я пригоню машину до закрытия паба, ты меня потом подбросишь?

Шон задумался о том, что Бренна будет делать с его подарком, скорее всего, забудет.

— Подброшу? Куда? — очнулся он.

Бренна улыбнулась.

— Сюда меня вполне устроит.

* * *

Прежде чем заняться ремонтом машины, Бренна запланировала еще одно дело. Доставив Шона в паб, она помчалась к фамильным владениям Галлахеров.

Джуд возилась в земле перед домом, на дорожке лежало несколько эскизов. Увидев Бренну, Джуд выпрямилась и сдвинула соломенную шляпу, защищавшую от мелкого дождя.

— Твой грузовик сломался?

— Нет, надо подремонтировать машину Шона. Его же и пытками не заставишь поднять капот. Твои рисунки мокнут.

— Вижу. Пора сделать перерыв. Мне хотелось поторопить весну.

— Ага, вот они какие, твои идеи. — Наклонившись, Бренна рукой прикрыла листы от дождя. — Молодец! Очень подробно.

— Так я лучше вижу, что получится в конце концов. Пойдем в дом, не то вымокнем. — Джуд начала подниматься, покачнулась, обхватила живот. — У меня смещается центр тяжести. Никак не привыкну.

— Еще пара месяцев, и ты не сможешь встать с колен без подъемного крана. Не наклоняйся, я подберу.

Бренна собрала рисунки, взяла садовую корзинку.

— На днях я видела, как Коллин Райан идет на рынок. Ей вот-вот рожать, и она переваливается с ноги на ногу, как утка, — сообщила Джуд, входя в дом. — Очень мило, но я намерена плавно скользить. Как Мадонна.

— Мечтать не вредно.

Бренна отнесла корзинку в кладовку за кухней, разложила на рабочем столе подмокшие листы.

Джуд поставила на огонь чайник, достала коробку с печеньем.

— Я сказала Эйдану, что пообедаю в пабе. — Улыбнувшись, Джуд впилась зубами в сахарное печенье. — Но я теперь все время хочу есть, так что аппетит не перебью.

— Беременность тебе к лицу, Джуд. Я помню, как увидела тебя в первый раз. Ты стояла под дождем у коттеджа Моб такая потерянная. Теперь ты нашлась.

— Как ты верно сказала. Да, я нашлась. Случилось все, о чем я даже боялась мечтать.

— Ты сама всего добилась.

— Не совсем. — Джуд смаковала печенье, глядя на Бренну, мерившую шагами кухню. — Что-то просто случается, будто само собой. Только нужно очень сильно захотеть, отбросить страхи и не мешать судьбе.

— Когда ты поняла, что любишь Эйдана, ты ему сразу сказала?

— Нет, я боялась. Я тогда не верила себе.

Бренна прищурилась.

— Или ему?

— И ему, — призналась Джуд. — До приезда сюда я никогда не пыталась добиться того, чего хочу. Я была робкой и пассивной. И, чтобы изменить свою жизнь, пришлось учиться брать отнстственность на себя, быть смелой, доверять себе и другим.

— И что-то предпринимать.

— Да. Ты любишь Шона?

Бренна нахмурилась, перестала расхаживать по кухне, села за стол.

— Кажется. И не стыжусь признать, что я в шоке.

— Любовь тебе к лицу, Бренна.

Бренна хмыкнула, услышав брошенные в лицо ее же слова.

— Но пока мне не по себе. Надеюсь, привыкну. Ой, чайник закипел. Я налью.

— Нет, сиди. Ты ему сказала?

— Черта с два. — Бренна испуганно взглянула на Джуд, заваривавшую чай. — Я знаю, у супружеских пар почти не бывает секретов, но…

— Ты не хочешь, чтобы я рассказала Эйдану.

— Да.

— Значит, не расскажу.

Бренна выдохнула с облегчением.

— Спасибо. Я должна что-то предпринять, но сначала надо разобраться, с чего начать. Хотя я хорошо знаю Шона, он не так предсказуем, как я думала до того, как мы… как наши отношения изменились.

— Отношения между любовниками, даже если они были друзьями с детства, — это нечто совершенно иное. Они развиваются по другому сценарию.

— Я это уже поняла. Но я знаю, что без хорошего пинка Шон и с места не сдвинется… в некоторых областях. Я хочу сделать первый шаг к тому, что больше всего беспокоит меня, и, я думаю, это очень важно и для него.

Бренна вытащила из кармана нотные листы.

— Одна из его песен?

— Выклянчила. У него талант, правда, Джуд?

— Думаю, да.

— Почему он им пренебрегает?! Скажи, ты ведь разбираешься в том, как работают мозги.

— Ты спрашиваешь заурядного преподавателя психологии, к тому же бывшего. — Джуд поставила чайник на стол, достала чашки. — И этот бывший преподаватель психологии сказал бы, что Шон боится.

— Чего?

— Потерпеть неудачу в том, что для него важнее всего на свете. А что, если он недостаточно талантлив? Видишь ли, Бренна, нас, таких, кто остерегается подходить к краю пропасти, много. — Джуд начала разливать чай по чашкам. — Ты другая. Ты просто закатываешь рукава и строишь мост.

— Тогда я построю мост через его пропасть. Он подарил мне эту песню, значит, я могу делать с ней все, что хочу. Я хочу послать ее кому-то, кто разбирается в музыке, кто поймет, стоящая ли она.

— Втайне от Шона?

— Совесть меня не замучает, — пробормотала Бренна. — Если не получится, он никогда об этом не узнает, верно? А если получится, разве он сможет разозлиться? Но у меня нет никаких зацепок, может, ты мне в этом поможешь?

— Уговаривать тебя отказаться от этой идеи — только воздух зря сотрясать?

— Ага.

Джуд кивнула.

— Ладно, сэкономлю силы и время. Я ничего не знаю о музыкальном бизнесе, но я могу спросить моего агента, хотя не думаю, что она… — Джуд поймала за хвост мелькнувшую мысль, обдумала. — А если Маги? Он строит музыкальные театры. Он должен знать нужных людей. Может, у него есть какие-то связи.

— Отличная идея!

— Я дам тебе его адрес. Напиши ему.

Бренна погладила нотные листы.

— Это слишком долго. А телефон его у тебя есть?

18

Мощные ливневые потоки стерли воспоминания о недавней легкой мороси. Ураганный ветер, как игрушки, дергал стоявшие на якорях суда. Почти всю неделю рыбаки не выходили в море, не забрасывали сети. От береговой линии до самого горизонта взгляду не за что было зацепиться: одни свинцовые бурные волны с редкими белыми гребнями, такими острыми, что, казалось, им ничего не стоит рассечь похожие на скорлупки корпуса суденышек.

Все, кто жил скупыми дарами моря, с мрачным терпением, отточенным многими поколениями, ждали, когда стихия сменит гнев на милость.

Буря бушевала и на суше, с леденящими душу завываниями билась в окна и двери, проскальзывала в каждую щелочку и трещинку, заталкивала печной дым обратно в дымоходы, костлявыми пальцами срывала дранку с крыш и кружила над деревней, как стая обезумевших птиц. Один кусок кровли спланировал прямо на голову юного Дейви О'Лири, который — с квартой молока и дюжиной яиц — ехал на велосипеде домой. На макушку пришлось накладывать семь швов. Яйца погибли безвозвратно. Судьба молока тоже была плачевной.

Озлобленная зима, уходя, пережевала цветы, благополучно перезимовавшие и полураскрывшие свои нежные бутоны, превратила дворы в грязевые болота.

Туристы отшатнулись от раздираемого бурей Ардмора. Гостиница и пансион опустели. На третий день не выдержали телефонные провода и линии электропередачи.

Дома будто съежились и сбились в кучки, надеясь вместе пережить непогоду. Под многими крышами нарастало нервное напряжение. Маленькие дети изнывали от скуки и капризничали, сводя матерей с ума, и, чем дольше бушевала буря, тем больше лилось слез и отвешивалось шлепков.

Бренна и Мик — в непромокаемых плащах и высоких резиновых сапогах — топтались по колено в грязи во дворе Даффи в тщетных поисках разрыва канализационной трубы.

— Неприятная работенка, — заметил Мик, опершись о лопату.

— Если шторм не утихнет, все дома в низинах потонут в дерьме.

— Будь здесь ассенизаторы из Уотерфорда, мы хоть откачали бы отстойник. Но разве эти лентяи почешутся?

— Когда и если они объявятся, я первым делом окуну их в дерьмо с головой.

— Моя умница!

— Господи, какая вонища… Смотри, пап, кажется, я нашла. — Отец с дочерью присели на корточки и принялись изучать проржавевшую трубу. — Как ты и думал, пап, труба старая и не выдержала дополнительного давления. Вот двор миссис Даффи и превратился в навозную кучу.

— Зато теперь Кейти не понадобятся удобрения. — Спасаясь от невыносимой вони, Мик дышал ртом сквозь сжатые зубы. — Хорошо, что ты предложила на всякий случай прихватить новую трубу. Заменим, и дело с концом.

Они распрямились и вброд потащились к грузовику. Ни непогоде, ни вонючей жиже не удалось нарушить привычную слаженность их совместной работы.

Бренна изредка косилась на отца. Он ни слова не сказал о Шоне. И, хотя она понимала, как переживает Мик сложившуюся ситуацию, не хотела оставлять недомолвки. Невысказаиность вбивала клин между ней и отцом, и необходимо было вышибить этот клин.

— Пап!

— Ха, кажется, поддается. Может, стерва и потрескалась, но соединения крепкие.

— Пап, ты знаешь, я все еще встречаюсь с Шоном.

Мик дернулся, ободрав костяшки пальцев о трубу, гаечный ключ выскользнул из его руки, как обмылок. Не поднимая на дочь глаз, Мик снова ухватился за ключ, обтер его о грязные штаны.

— Да, я так и думал.

— Ты меня стыдишься?

Мик ответил не сразу.

— Бренна, ты никогда не делала ничего такого, чтобы я тебя стыдился. Но дело в том, что с ним ты попала в более зыбкую трясину, чем та, в которой мы ковыряемся. Ты мой партнер, я уважаю тебя и восхищаюсь твоими профессиональными навыками. Однако, с другой стороны, ты моя дочь. Нелегко мужчине обсуждать такие вещи с дочерью.

— Ты о сексе?

— Черт побери, Бренна. — Даже под слоем грязи стало видно, как покраснели его щеки.

— Но ведь секс есть. Куда от него деться? — Бренна вывинтила и отбросила старую трубу.

— Я сейчас сижу в дерьме, только мне совсем не хочется его обсуждать. Мы с матерью растили тебя как умели, а теперь ты взрослая женщина и сама за себя отвечаешь. Ты не можешь просить у меня благословения в таком деле, но и я тебя не сужу.

— Он хороший человек, пап.

— А когда я говорил, что плохой? — Раздраженный, смущенный, жаждущий поскорее закрыть щекотливую тему, Мик улизнул по вонючей жиже к лежавшей поодаль новой трубе.

— Я… я о том, что сказала на той неделе Мэри Кейт. Она злилась, как ведьма, но мы уже помирились. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я дешевка.

Эта девочка, как терьер, ухвативший кость. И всегда такой была, подумал Мик. Не отстанет, пока не поставит точку.

— Мэри Кейт не имела права обзывать сестру, и я рад, что вы помирились. Что касается остального… Скажи, он тебе нравится?

— Да, конечно. Да.

— И ты его уважешь? — Не дождавшись ответа дочери, Мик посмотрел ей в глаза. — Ну ладно.

— Я уважаю его. У него хорошие мозги, когда он удосуживается их включить, и доброе сердце. Он не нытик. Это не значит, что я не вижу его недостатки. Я знаю, что он медлителен и беспечно растрачивает свой талант.

— О, тут мне есть что сказать, хотя ты все равно сделаешь по-своему. — Мик распрямился, расправил затекшие плечи. Невозможно отремонтировать мужчину, как старую трубу или дыру в крыше. Ты берешь его таким, как есть, Мэри Бренна, или не берешь вовсе.

Бренна нахмурилась.

— Не обязательно ремонтировать, можно просто повернуть в правильном направлении.

— Правильном для кого? — Мик похлопал дочь по плечу. — Дорогая, нельзя менять что-то одно, потому что нарушится равновесие и вся конструкция рухнет. Тебе ли не знать?

Даже если Бренна, появившись у задней двери кухни в разгар обеденной смены, хотела бы произвести неизгладимое впечатление, вряд ли у нее получилось бы лучше. Она была облеплена грязью от сапог до кепки и такая вонючая, что у Шона заслезились глаза. Даже на расстоянии.

— Матерь Божья, чем ты занималась?

— Канализацией, — бодро объявила она. — Самое жуткое мы вычистили и слили.

— Мне почему-то кажется, вы не все слили.

— Ну, по крайней мерс, мы сделали все, что от нас зависело, чтобы по двору миссис Даффи можно было пройти, остальное ерунда. Но мы умираем с голоду.

Шон предупреждающе поднял руку.

— Послушай, О'Тул, если ты решила, что можешь войти сюда в таком виде, остановись и подумай.

— Я не вхожу. Я пообещала отцу принести сэндвичи, и мы бы не отказались от пары бутылок пива.

— Я сказал, выйди и закрой дверь.

— Вот еще. — Желая поддразнить его, Бренна прислонилась к косяку. — Здесь я никому не помешаю. Давай что не жалко, мы неразборчивые.

— Я вижу. — Шон отставил тарелки, на которые раскладывал заказы, достал хлеб и мясо, и Бренна с удовольствием заметила, что парень шевелится гораздо быстрее, чем обычно.

— Там еще часа на два работы, а потом у меня кое-какие дела.

— Я надеюсь, одно из них — полная санобработка.

— Не сомневайся. Похоже, буря не нанесла ущерб вашему бизнесу.

— Полдеревни ошивается здесь с утра до вечера. Люди тянутся друг к другу и рады сменить обстановку. — Шон не поскупился на мясо и сыр. — Музыка играет почти все время, и телевизор заработал, когда мы запустили генератор. Слава богу, транслируют разные матчи, так что никто не скучает.

— А у нас и часа не было свободного с тех пор, как начался шторм.

— Жду не дождусь, когда он закончится. Почти неделю не видел ни солнца, ни звезд. Тим Райли говорит, что скоро буря утихнет.

Бренна болтала о погоде, работе и разных пустяках ровно так, как могла бы болтать с любым своим знакомым, но ей безумно нравилось трепаться с Шоном. Так было всегда, и она удивилась, почему так мало ценила в прошлом то, что сейчас кажется сокровищем.

— Ну, прав Тим или ошибается, я подумывала добрести до Эльфийского холма. Попозже. Скажем, после полуночи.

— Дверь для тебя всегда открыта, но я был бы премного благодарен, если бы ты сначала отчистила сапоги. — Шон сложил сэндвичи в пакет, добавил пару пакетиков чипсов и две бутылки «Харпа» и отрицательно покачал головой, когда Бренна полезла в карман за деньгами. — Нет! За счет заведения. Я не возьму ни одной монеты, побывавшей в этих карманах.

— Спасибо. — Бренна взяла пакет, подбоченилась. — Неужели ты не хочешь меня поцеловать?

— Не хочу. Но я все возмещу тебе позже.

— Не забудь. — С ухмылкой, которая в других обстоятельствах могла бы сойти за кокетливую, Бренна удалилась, не потрудившись закрыть за собой дверь. Шону пришлось это сделать самому.

* * *

Бренна сдержала слово и распахнула дверь коттеджа ровно в полночь, и сразу поняла, что Шон еще не вернулся с работы. Ничего страшного. Она любила побыть здесь в одиночестве, любила тишину и уют этого дома.

Она стянула сапоги у самой двери, как часто делал Шон, и в носках прошлась по кухне и гостиной, зажигая свечи и масляные лампы, так как электричество еще не восстановили. И все это время она втайне надеялась, что покажется Красавица Гвен.

Разве это не самое идеальное время для призрака? Ночная буря с дождем и ветром, маленький коттедж, освещенный свечами и мерцающим в каминах живым огнем.

— Я знаю, что вы рядом, и здесь никого нет, кроме меня, — тихо сказала Бренна и прислушалась, но воздух остался неподвижным, и ни звука, кроме потрескивания огня и завывания ветра. — Я хочу, чтобы вы знали, я все время думаю о ваших словах, о тех, что вы сказали в первый раз. Его сердце в его песне. И я слушала. Надеюсь, что я поступила правильно.

И снова тишина, и никакого ответа.

— Хорошая же вы помощница.

Бренна раздраженно затопала наверх. «Ну, и ладно, — решила она. — Обойдусь как-нибудь без потусторонних явлений и указаний. Сама справлюсь. У меня есть мужчина, которого я хочу удержать. А если цель определена, остается лишь позаботиться о мелочах».

Разведя огонь в камине спальни, Бренна подложила побольше торфяных брикетов, чтобы огонь не угас до утра, зажгла пару свечей и плюхнулась на кровать, подоткнув под спину подушки. И настроилась ждать.

И не заметила, как заснула. Сказалась усталость после тяжелого рабочего дня.

Ни дождя, ни ветра. Ночное небо усыпано яркими звездами, рубиновыми, сапфировыми, желтовато-оранжевыми. Полная луна плывет высоко в небе, заливая серебряным светом спокойное, как озеро, море.

Ритмично хлопают крылья белого коня. Всадник, весь в серебре, сидит в седле гордо и уверенно. Грива темных волос развевается за его спиной, как мантия.

— Не богатство, не титул, даже не бессмертие хотела она от меня.

Бренна не удивилась, что летит над Ирландией на крылатом коне вместе с принцем эльфов.

— А что же?

— Обещания, клятвы, слова, исходящие из сердца. Почему некоторым так трудно произнести «я люблю тебя»?

— Наверное, потому, что, произнеся эти слова, становишься беззащитным.

Он повернул голову, взглянул на нее печальными глазами.

— Да, я согласен, для этого требуется храбрость. Не так ли, Мэри Бренна О'Тул?

— Безрассудная храбрость.

— Почему любовь превращает нас в глупцов?

Конь помчался к земле с такой скоростью, что сердце Бренны бешено заколотилось. От восторга, не страха.

Она увидела свет, мерцающий за оконным стеклом, коттедж, тенью маячивший на волшебном холме.

Из-под копыт, ударившихся о землю, посыпались искры.

— Какое простое место для столь драматичных событий, — прошептал Кэррик. — А эта хрупкая садовая калитка… Но для меня она — крепостная стена. Я не могу войти в нее, как когда-то.

— Она гуляет по скалам, ваша любовь.

— Да, мне говорили, но и там мы не можем видеть друг друга, даже если стоим совсем рядом. — Не печаль теперь светилась в его глазах, а глубокое горе и боль страстного, но неосуществимого желания. — Иногда я чувствую ее там, улавливаю аромат ее волос или кожи. Однако ни разу за три сотни лет я не смог ни увидеть, ни коснуться ее, ни открыть ей свои чувства.

— Суровое заклятие наложили вы на нее и себя, — заметила Бренна.

— Да, да. И жестоко расплачиваюсь за ту вспышку гнева. Тебе это знакомо.

— Еще бы! К счастью, я не обладаю магическим даром.

— Смертные. — Лицо Кэррика смягчилось, даже повеселело. — Вы и не представляете своего могущества, а те крохи, какими пользуетесь, беспечно растрачиваете.

— Кто бы говорил!

— Камень в мой огород, — кивком согласился Кэррик. — Но в том, что зародилось между мной и Гвен, не было эльфийской магии. Никогда я чарами не приманивал ее, как утверждают некоторые легенды. Она приходила ко мне по своей воле, пока отец не запретил ей, пока из страха передо мной не пообещал ее другому.

— Я верю вам. — Бренна положила ладонь на его руку, поскольку и вправду хотела утешить. — Но я пройду этот путь по-своему.

— Слушай.

Больше Кэррик ничего не сказал. Волшебная музыка вдруг возникла в воздухе и обволокла Бренну, словно окутала шелковой сетью.

— Шон! Эту песню он подарил мне. О! — Бренна закрыла глаза. — Она разрывает сердце. Она прекраснее всего, что я слышала в вашем дворце.

Бренна протянула руку к калитке, но, сколько ни тянула, ни толкала, калитка не поддавалась.

— Я не могу ее открыть. — В панике она обернулась, но не увидела ни всадника, ни коня. Они исчезли, словно их и не было. — Она снова повернулась к калитке, вцепилась в нее обеими руками. — Шон!

— Тихо, тихо. — Она оказалась в его объятиях, услышала смех в его голосе. Ты спала, тебе снился сон. Необыкновенный сон.

— Спала. — Ее разум был окутан туманом, пронизан звездным светом и музыкой. — Я пс могла открыть калитку. Я не могла войти.

— Ты вошла. Ты здесь.

— Слава богу. Я еще плохо соображаю. Похоже, так устала, что просто провалилась в сон. Подожди минутку. Я постараюсь прийти в себя.

— У меня есть пара новостей, которые быстро приведут тебя в чувство.

— И какие же?

— Эйдан обалдел от твоих эскизов.

Как Шон и думал, ее глаза мгновенно прояснились.

— Правда? Ему понравилось?

— Правда, так понравилось, что он уже поговорил о них с Маги.

— И что он сказал?

— Который из них?

— Неважно. Любой. — Бренна схватила его за руки. — Не играй со мной, Шон, или я тебя поколочу.

— Верю и боюсь до смерти, поэтому скажу. Я не могу в точности передать слова Маги, поскольку с ним разговаривал Эйдан, но, по-моему, парень так заинтересовался, что хочет взглянуть, и побыстрее. — Шон высвободил одну руку, намотал на палец рыжий локон — недавняя, но любимая привычка. — Поэтому твои эскизы отправляются в славный город Нью-Йорк, а нам остается ждать ответа.

— Это хороший проект, честное слово!

— Мне тоже так показалось.

— Правда-правда, хороший. — Бренна все-таки встревожилась, закусила губу. — Даже болван увидел бы, что театр прекрасно вписывается в ландшафт, и не просто вписывается, а украшает его. Ни один из модных архитекторов Маги не придумал бы лучше.

— Бренна, тебе еще нужно поработать над самоуверенностью и своей непревзойденной скромностью.

Бренна фыркнула.

— Но Маги ничего не поймет, если не увидит своими глазами расположение паба и земельный участок.

— У него есть фотографии, — напомнил Шон. — Финкл, пока был здесь, нащелкал с дюжину.

— Это совсем не одно и то же. Я должна сама поговорить с Маги, точно должна.

— Может, ты и права, но не лучше ли немного подождать? Дать ему время подумать, прежде чем давить на него?

— Кое-кому необходим хороший пинок. — Бренна ухмыльнулась. — Как тебе, например. Когда Эйдан пошлет эскизы? Я хотела бы еще разок на них взглянуть.

— Они уже в пути. Он отправил их вчерашней почтой, экспресс-почтой, как попросил Маги.

— Ну, тогда ладно. Хорошо. — Теперь ни провал, ни успех от нее не зависят. Как и с песней Шона. Бренна чуть не выпалила, что уже разговаривала с Маги, и у того — с двумя их проектами — теперь забот полон рот.

Нет, лучше подождать и выложить Шону результат вместо тревог насчет исхода дела.

— Бренна, о чем задумалась?

— О следующих шагах и их последствиях. Мне кажется, что, когда меняется что-то одно, меняется и все остальное.

— Я тоже думал об этом. — О нас, мысленно добавил он, отводя волосы от ее лица.

Бренна затаила дыхание. Еще одно изменение, поняла она. Одно легкое прикосновение Шона, и все ее чувства обостряются.

— И встревожился?

— Нет. Но если встревожилась ты, может, тебе лучше снова заснуть. — Шон уложил ее, почти коснулся губами ее губ. — Если обнимешь меня, мы увидим один и тот же сон.

— Я хочу быть с тобой. Ты единственный. — Еще несколько слов, и она стала бы абсолютно беззащитной.

Сонная, расслабленная, она смотрела на него в колеблющемся свете свечей и мерцающего в камине огня и чувствовала незнакомую прежде нежность и страстное желание дарить ему все, что он просит. С нежностью.

Они раздели друг друга. Неспешно, осторожно. Пальцы заскользили по коже, тоже неспешно, и каждая ласка была томительно сладостной. Вздох отвечал на шепот, смешивалось дыхание.

Желание без ослепляющей темной страсти, словно расплавленное золото. Даже содрогнувшись в оргазме, Бренна удержала это сияние.

Когда Шон проник в нее, они смотрели в глаза друг другу и словно возвращались домой, в родной дом.

Его губы, прильнувшие к ее губам, скрепили их неразрывную связь. Бренна подняла руки, обхватила ладонями его лицо, наслаждаясь его красотой, пока слезы не затмили ей глаза.

— Не отпускай меня, — прошептала она. — Идем со мной.

Она перестала дышать, приближаясь к вершине, и вздохнула только, когда он обмяк и взял ее за руку. Когда туман рассеялся, Шон тихо попросил:

— Останься.

Она должна была уйти. Даже когда Шон притянул ее к себе и обнял, она мысленно перебирала все причины, по которым должна уйти сейчас и тихо прокрасться в собственную постель.

— Хорошо, — прошептала она и, положив голову на его плечо, уснула.

К утру она снова оказалась у самого края кровати. Еще одна маленькая проблема, требующая решения, думала Бренна, одеваясь в полумраке. Будь она проклята, если каждую ночь своей жизни проведет в борьбе за безопасное место в его постели.

Мама часто говорила, что если хочешь что-то сделать, не медли. Отлично. Можно, например, толкать его в бока по нескольку раз за ночь, пока он не научится делиться.

Однако ее взгляд потеплел, и она очень нежно поцеловала спящего Шона перед уходом.

— Мы купим кровать пошире, — прошептала она и помчалась домой, надеясь успеть до того, как мамочка спустится на кухню готовить завтрак.

Шон проснулся через час, одинокий и немного разочарованный. Неужели она не могла хотя бы попрощаться? Это необходимо изменить. Если честно, многое необходимо изменить, и он изменит даже быстрее, чем она, вероятно, ожидает. Он хочет провести с ней всю жизнь, а не встречаться урывками, пусть и в собственной постели.

Шон поднялся, взглянул на часы. Хватит времени взглянуть на тот земельный участок, весть о котором птичка на хвосте принесла.

19

Цена оказалась такой же крутой, как и сам участок, но Шону он понравился. Буря ночью утихла, и, стоя под мелким дождем, он смотрел на угомонившиеся серые воды, отражающие такое же серое небо, и на замусоренный отступившими волнами пляж.

Шон подумал, что если развернуть дом фасадом к морю, то из большого окна гостиной можно будет следить за изменчивым настроением бухты. Тогда позади дома окажутся далекие горы, вонзающиеся вершинами в облачное небо, а слева и справа — холмы и поля, уже сейчас зеленеющие сквозь клубящийся над землей туман.

В отличие от Бренны Шон не обладал талантом в мельчайших деталях представить дом или перенести свое видение на бумагу, подобрать материалы и инструменты, чтобы претворить замысел в реальность, но, поскольку сейчас был лично заинтересован, воображение рисовало ему отдельные яркие картины.

Музыкальная комната, просторная, с пианино и другими инструментами, удобная не только для него, и другие могли бы с радостью проводить там время. И хорошо, если Бренна выделит местечко для кабинета вроде маленькой звукозаписывающей студии.

Ему всегда хотелось записывать свою музыку, и, пожалуй, пора начать. Когда он соберется сделать следующий шаг, а он сделает в свое время и по-своему, придется довести до ума несколько песен, и тут без звукозаписывающей установки не обойтись. А потом он выберет лучшую мелодию и попробует себя в музыкальном бизнесе.

Шон занервничал от одной только мысли об этом и потряс головой. Разумеется, не сейчас. Дел у него полно, а спешить точно некуда.

Сначала они с Бренной должны прояснить свои отношения, построить дом, обжиться в нем, привыкнуть друг к другу. А потом уж он займется своей музыкой.

Тропа от участка, по которой он шел, была более размытой и разбитой, чем тропинка от Ардмора до Эльфийского холма и дальше до дома О'Тулов. Если Бренне не понравится, дорогу всегда можно разровнять, расширить, да что угодно. И это он предоставит ей, она справится.

Конечно, участок невелик, но приличный дом и садик вполне уместятся. Хватит места и для сарая, в котором Бренна наверняка захочет хранить свои инструменты, и даже для мастерской. Бренне понадобится мастерская, как ему — музыкальная студия. Они отлично поладят, если у каждого будет отдельное пространство для работы, и не придется круглыми сутками сидеть друг у друга на голове. У них много общего, а разные интересы не помешают их совместной жизни, наоборот, будет только веселее.

В дальнем конце участка протекал ручеек, а три крепких дерева над ним напоминали о трех крестах у источника Святого Деклана.

Хозяин, решивший расстаться с этой землей, сказал, что к участку примыкает торфяное болото, которое годами никто не разрабатывал. Сам Шон не резал торф с тех пор, как был мальчишкой. Тогда он ходил на болото с дедом по материнской линии. Фицджералды всегда больше любили деревенскую жизнь, тогда как Галлахеры склонялись к городской. Шон подумал, что ему понравятся новшества, конечно, если удастся сохранить привычные удобства.

Он вышел на более широкую тропу, высокопарно называемую дорогой. Вдоль нее тянулась высокая живая изгородь, уже окутанная весенним облаком проклюнувшейся листвы. Вдруг из этого облака одна за другой, словно пули из ружья, вылетели три сороки.

Три сороки к свадьбе, вспомнил Шон и решил, что может принять это как знак судьбы.

Чуть позже, заключив сделку и пожав руку хозяину, он почувствовал себя настоящим землевладельцем.

С утра Бренна работала дома. Штормовой ветер сорвал несколько кровельных дранок, и после ливней в крыше обнаружилась пара дыр.

Подумаешь, всего-то наложить пару заплат. Работа простая и дает прекрасную возможность насладиться дрожащим солнечным светом и видом на залив.

Когда она решит построить свой дом, то выберет высокий участок, чтобы из окон видны были не чужие крыши, а море и рыбацкие суденышки, и ощущалось течение жизни.

Сквозь световые люки в крыше будут заглядывать звезды или солнце, а в непогоду заклубится туман и застучат по стеклам капли дождя. Пора обзавестись собственным домом, хотя, конечно, будет не хватать звуков и запахов большой семьи.

Ну, как бы там ни было, пора сделать следующий шаг. Что-то новое произошло между ней и Шоном и изменило ее раз и навсегда. Теперь ее разум и сердце слились воедино.

Пора сказать ему, спросить его. Спросить напрямик, раз уж по-другому не получится. И, чего бы ей это ни стоило, скоро О'Тулам придется планировать новую свадьбу.

Да поможет Господь им всем!

Бренна ловко спустилась с крыши по приставной лестнице, оставила ящик с инструментами у задней двери и отправилась сообщить маме, что дело сделано.

Когда зазвонил телефон, Бренна схватила трубку и, прижав ее щекой к плечу, вытерла грязные руки о джинсы.

— Алло.

— Мисс О'Тул?

— Одна из них.

— Я хотела бы поговорить с мисс Бренной О'Тул.

— Вам повезло. — Бренна распахнула дверцу холодильника и, пригнувшись, стала изучать содержимое. — Чем могу быть полезной?

— Пожалуйста, оставайтесь на линии, мисс О'Тул, я соединю вас с мистером Маги.

— О! — Бренна резко распрямилась, бедром захлопнула дверцу и, защемив пальцы, еле подавила вопль. — Черт побери! Да-да, я жду, — пробормотала она, услышав щелчок на линии, и сунула в рот пострадавшую конечность.

— Мисс О'Тул? Тревор Маги.

— Добрый день, мистер Маги. — Бренна узнала низкий уверенный голос, который слышала, когда некоторое время назад пробилась к Тревору сквозь строй секретарей и помощников. — Вы звоните из Нью-Йорка?

— Нет. Я лечу в Лондон.

— Понимаю. — Разочарование быстро сменилось чисто детским восторгом. — Так вы звоните из самолета?

— Угадали.

Бренна чуть не позвала маму, но вовремя спохватилась. Не хватало только показаться Маги слабоумной деревенщиной.

— Спасибо, что нашли время. Я понимаю, как вы заняты.

— Я всегда нахожу время для того, что меня интересует.

Его слова прозвучали искренне. Вряд ли Маги стал бы тратить время на то, что ему безразлично.

— Так, может, вы нашли время взглянуть на эскизы, которые прислал вам Эйдан Галлахер?

— Я просмотрел их. Вы и ваш отец отличная команда.

Дрожащей рукой Бренна открыла морозилку и достала кубик льда.

— В самую точку, мистер Маги, и должна добавить, я знаю Ардмор и что ему подходит.

— Не могу с этим спорить, мисс О'Тул.

Ей послышались веселые нотки в его голосе.

— Тогда не могли бы вы сказать, что думаете о моем проекте?

— Он меня заинтересовал. Я должен посмотреть повнимательнее, но проект любопытный. Галлахер не упомянул, где вы учились архитектуре.

Бренна прищурилась. Ловушка, но лучше не тянуть и сразу поставить все точки над i.

— По ходу дела, сэр. Мой отец всю жизнь работает в строительной отрасли, и я училась у него. Насколько я слышала, вы получили похожий опыт у своего отца.

— Можно и так сказать.

— Тогда вы представляете, сколь многому можно научиться на практике. «О'Тул и О'Тул» занимается большинством строительных и ремонтных работ в Олд Пэриш, и мы хорошо знаем всех местных строителей. Мы могли бы оказать вам значительную помощь с вашим проектом. Лучше О'Тулов вы никого не найдете в Олд Пэриш и даже во всем Уотерфорде, коли на то пошло. Вы собираетесь строить в Ардморе, мистер Маги, и наверняка согласитесь, что полезно и выгодно использовать, по возможности, местный труд. Мы с радостью пришлем вам наши рекомендации.

— С благодарностью посмотрю их. Вы очень убедительны, мисс О'Тул.

— Признаюсь, я гораздо лучше управляюсь с камнем и деревом, чем со словами.

— Надеюсь увидеть это своими глазами, поскольку в скором времени собираюсь вырваться в Ардмор на день-другой.

— Если вы предупредите заранее, мы с отцом будем счастливы встретиться с вами в удобное для вас время.

— Я свяжусь с вами.

— И… мне неловко задерживать вас, мистер Маги, но не успели ли вы познакомиться с музыкой, которую я вам прислала?

— Познакомился. Но я не совсем понял, вы что, представляете интересы Шона Галлахера?

— Нет, я… нет. Это довольно сложно объяснить.

— Значит, у него нет агента?

— Да… нет. В настоящее время нет. — Господи, хотелось бы знать, как делаются все эти дела. — Можно сказать, что в данном случае я представляю его на личном уровне.

— Вот как!

Бренна напряглась, почувствовав в короткой реплике некоторое недоумение.

— Можно узнать, каково ваше мнение?

— Достаточно высокое, чтобы купить, если Галлахер продает, и хотелось бы переговорить с ним насчет других его произведений. Полагаю, эта мелодия у него не единственная.

— Да, у него их много. Очень много. — Выронив в раковину лед из пульсирующих пальцев, пританцовывая от радости, Бренна постаралась сохранить ровный тон. — То есть вы хотите купить эту мелодию? Интересно, зачем.

— Для записи и распространения.

— Но ведь вы занимаетесь строительством.

— Один из моих проектов — звукозаписывающая фирма «Кельтская музыка». ~ Маги помолчал пару секунд и рассмеялся: — Желаете увидеть рекомендации, мисс О'Тул?

— Не возражаете, если по этому вопросу я свяжусь с вами позже? Сначала я должна поговорить с Шоном Галлахером.

— Разумеется. В моем нью-йоркском офисе всегда знают, как меня найти.

— Благодарю вас за то, что уделили нам время, мистер Маги. Надеюсь скоро лично познакомиться с вами. Я… — Бренна не нашлась, что еще сказать. — Благодарю вас.

Повесив трубку, она издала победный клич и бросилась через дом к парадной двери.

— Мам, я убегаю! Вернусь, как получится.

— Убегаешь? — Когда Молли быстрым шагом вышла из спальни на верхнюю площадку лестницы, дочкин грузовик уже вылетал на дорогу. — Ну, и торопыга. Не одно, так другое. Неужели я не имею права знать, как поживает моя крыша? Если мне еще хоть одну ночь придется слушать хлюпанье воды в ведрах, девочке несдобровать.

Не успела Молли вернуться к домашним делам, как увидела остановившийся у ворот автомобиль Шона.

— Так и мельтешат туда-сюда, — пробормотала она, спускаясь по лестнице. — Голова уже кружится.

Молли спустилась в прихожую и распахнула дверь.

— Доброе утро тебе, Шон. Боюсь, ты разминулся с Бренной. Минуту назад она вылетела из дома, будто за ней сам черт гнался.

— А, ну да. — Шон откашлялся. — Вообще-то я пришел не к Бренне.

— Неужели? — Молли внимательно вгляделась в лицо парня и решила дождаться объяснений. По собственному опыту она знала, что на это может уйти полдня и лучше провести хотя бы часть этого времени сидя. — Кроме меня, в доме никого нет. Может, зайдешь, выпьешь чаю?

— С удовольствием. — Шон поплелся за Молли на кухню. — Я не хотел бы надолго задерживать вас.

— Мальчик, ты бегал по этому дому, как только встал на ножки. Никто никогда не выгонял тебя, и я не собираюсь делать это сейчас. — Взмахом руки Молли пригласила его к столу и занялась чаем. — У Бренны на уме одно, а в сердце другое. Уверена, ты это знаешь.

— Да, знаю. Я подумал, что должен увидеть вас… убедиться…

Молли решила сжалиться над ним.

— Ты боишься, что я разлюбила тебя, мой красавчик? — Молли протянула руку, взъерошила его волосы, как делала, сколько он себя помнил, и напряжение в его глазах растаяло. — В ваших отношениях нет ничего страшного, но если бы ты связался с моей Кейти, я бы тебе уши оборвала, даже не сомневайся.

— Я никогда Мэри Кейт даже взглядом не…

— Поощрял. Возможно, это слово ты подбираешь. У тебя сегодня язык заплетается, мальчик, что совсем на тебя не похоже, прежде ты за словом в карман не лез. У меня тут булочка с корицей от завтрака осталась. Я ее подогрею, а ты мне расскажешь, что случилось.

— Когда я вижу вас, миссис О'Тул, я понимаю, что очень скучаю по маме.

— Я всегда готова заменить ее, как она заменила бы меня. — Молли захлопотала на кухне, чтобы смущенный Шон смог расслабиться. — Бренна тебя совсем замучила?

— К этому я привык… я не возражаю. Я думаю, что и ей со мной хлопот хватает. Я… я думаю, мистер О'Тул рассказал вам о нашем разговоре несколько недель назад.

Молли окинула его осуждающим взглядом.

— Если ты имеешь в виду тот день, когда Мик вернулся домой пьяным, то нет. А поскольку, кроме тебя, за такое короткое время он никого бы не успел навестить, я поняла, что виски был твоим и надрался он с тобой.

— Так он вам ничего не рассказал.

— Как воды в рот набрал.

— Ну… видите ли, он очень сердился, и обоснованно, пока я не объяснил ему, как обстоят дела.

— И как же обстоят дела, Шон? — Молли отставила чайник и замерла в ожидании.

— Я люблю Бренну, миссис О'Тул, и хочу на ней жениться.

Молли обдумала новость, наклонилась, прижалась щекой к его макушке.

— Конечно, любишь и, конечно, хочешь жениться. Не обращай на меня внимания. Я немножко всплакну.

— Я ей подхожу.

— Ой, в этом я даже не сомневаюсь. — Промокнув глаза, Молли достала подогретую булочку. — И ты ей, и она тебе.

— Только есть одно обстоятельство. Я стараюсь представить все так, будто это ее идея. Вы же знаете, какая она, если что-то вобьет себе в голову.

— Не остановится, пока не добьется своего или решит, что ей это уже не нужно. Я всегда говорила, что ты умный мальчик, Шон.

— Мало кто это говорил, — без намека на обиду заметил он. — Видите ли, я не собирался спешить. Как правило, я не спешу, но сейчас, похоже, не могу больше ждать. Я купил сегодня землю.

Шон ждал, что Молли удивится гораздо больше, но вот порадовать ее ему точно удалось.

— Боже мой, мальчик, а ты умеешь шевелиться, когда захочешь.

— У Бренны будет такой дом, какой она захочет, а я не привередлив.

Молли открыла рот, но тут же закрыла. Она прекрасно знала, что мужчины всегда так говорят, и — самое главное — искренне в это верят, а потом сводят женщину с ума, придираясь по пустякам. Только это Бренна и Шон должны выяснить сами.

— Бренна всегда хотела построить свой дом собственными руками.

— Я знаю, а почему нет? У нее талант, и она любит свою работу, а мне никогда не хотелось взяться за молоток или пилу. Но я хорошо зарабатываю, а когда построят театр, буду зарабатывать еще больше. Ей никогда не придется тревожиться о крыше над головой.

— Шон, ты просишь разрешения сделать Бренне предложение?

— Я прошу благословения. Мне это так же важно, как и ей.

— Я даю тебе свое благословение. — Молли обхватила его сжатые в кулаки руки. — И, как бы я ее ни любила, сочувствие. Она тебя измотает.

— Мне необходима твоя помощь! — Задыхаясь, Бренна ворвалась в паб через кухню как раз, когда Эйдан снимал со столов стулья. Главное, успеть: Шон мог войти в любую минуту.

Эйдан задвинул стул под стол.

— Ты вся такая загадочная. Объяснений не будет?

— Я не могу раскрыть секрет. — Бренна начала сама снимать и ставить на пол стулья. — Я прошу у тебя о помощи вслепую.

Эйдан внимательно вгляделся в ее раскрасневшееся лицо, широко раскрытые сиящие глаза, глуповатую улыбку. И вспомнил похожее выражение на личике собственной жены.

— О боже, Бренна, только не говори, что ты беременна.

— Беременна? — Тяжелый стул чуть не выскользнул из ее рук. — Нет, нет! — Она отделалась смехом, но с интересом обнаружила, что не возражала бы. — Ничего подобного, Эйдан. Можно как-нибудь освободить Шона на сегодняшний вечер?

— На весь вечер?

Эйдан спросил с такой досадой, что Бренна ему посочувствовала.

— Я понимаю, что прошу слишком много и в последний момент, но это очень важно. Я готова бесплатно отработать в уик-энд. Я сбегаю к мисс Даффи и уговорю ее подменить Шона.

— Какого черта Шон сам не просит, а посылает тебя? Думает, что я не устою перед твоими умоляющими глазами?

— Он ничего не знает. — Бренна подскочила к Эйдану, провела ладонью по его руке. — Только не говори ему, что это я попросила. Не мог бы ты просто отослать его домой в самом начале смены?

— А ты не подумала о том, как он удивится?

— Не успела. — Бренна охнула, злясь на себя. — Ну, придумай что-нибудь, Эйдан, пожалуйста.

— Полагаю, дела сердечные. И ты используешьмое мягкое сердце против моего делового чутья. — Он шумно вздохнул. — Ладно, ради тебя я что-нибудь придумаю.

— Ой, ты самый лучший! — Бренна прыгнула в его объятия и звучно чмокнула в губы.

И тут, лениво позевывая, вошла Дарси.

— Вы только посмотрите на нее. Кажется, ей все равно, за каким братом охотиться. Хочу напомнить тебе, коварная потаскушка, что этот парень женат.

— Я и тебя поцелую. — Дарси не успела уклониться и получила столь же смачный поцелуй.

— Господи, теперь она и за девчонками ухлестывает. — Смешок замер на губах Дарси. Она обхватила плечи подруги. — Бренна, ты беременна?

— Господи, нет! Неужели женщина не может быть счастливой без ребенка в животе? Ладно, мне пора, Шон уже идет. Не говорите ему, что я здесь была. Умоляю. Эйдан, я прихвачу из бара бутылку французской шипучки. Запиши на мой счет.

Бренна выскочила из паба так же стремительно, как появилась. Дарси задумчиво потрогала свои губы.

— И что это было?

— Понятия не имею. Но что-то она точно задумала, и Шон не должен это знать.

— Тайны, тайны. Я бы расколола ее за пять минут.

— Не сомневаюсь в твоих талантах, — согласился Эйдан. — Но не будем портить ее сюрприз.

— Ладно, у меня есть свой. — Дарси зашла за стойку, чтобы взять фартук. — Она любит Шона.

— Тебя это беспокоит?

— Нет, но меня беспокоит то, что Галлахеры падают с веток, как переспелые фрукты.

Эйдан тоже зашел за стойку, проверил кассу.

— Боишься заразиться, дорогая?

— Не-а, у меня иммунитет к таким болезням. — Дарси услышала, как снова открылась задняя дверь. — А вот и виновник торжества. — Растрогавшись, Дарси побежала на кухню пытать брата.

— Что значит, могу идти? — Не отрываясь от чистки картофеля, Шон повернул голову и изумленно уставился на Эйдана. — Куда идти?

— Куда собирался. Кейти Даффи уже в пути.

— Хм… а зачем?

— Подменить тебя. — Эйдан уже все продумал и решил заодно поиздеваться над братом. — У тебя свободный вечер, как ты и просил. Хотя, конечно, очень некстати.

Шон выбросил очистки в мусорный бак.

— Я не просил выходной.

— Значит, просил твой близнец, или у меня припадок безумия. — Нахмурившись, Эйдан распахнул холодильник, выдернул бутылку воды. — Ты просил два дня назад, и я сказал, что подумаю.

— Но я… раскрой глаза. У меня еще десять фунтов картошки. Если я планировал выходной, то с чего вдруг затеял готовить рагу?

— Вопрос не ко мне. Слышу, Кейти пришла. Оба вы мне сегодня не нужны.

— Но у меня нет никаких планов, кроме работы. Ты что-то напутал.

Нахваливая себя за точный расчет времени, Эйдан повернулся к заскочившей на кухню Дарси.

— Дарси, Шон просил отпустить его сегодня вечером или нет?

— Просил. Пару дней назад. Эгоистичный ублюдок. — Дарси не преминула воспользоваться нечаянно выпавшим шансом и вызывающе взглянула на Эйдана. — И раз ты пошел навстречу нашему брату, я требую выходной в субботу после обеда.

— В субботу. — Эйдан чуть не захлебнулся. — Весна на пороге. Какой, к дьяволу, выходной в субботу?

— Ага, значит, ему можно, — Дарси ткнула пальцем в сторону озадаченного Шона, — а мне нельзя.

— Мне не нужен сегодня выходной.

— Так или иначе, ты его получил! — раздраженно рявкнул Эйдан и покосился на Дарси, вызывающе сложившую руки на груди. — Будний вечер отличается от субботнего дня.

— Ладно, согласна на вечер в следующий понедельник. Конечно, если с женщинами в этом доме считаются так же, как с мужчинами.

Довольная выторгованным у Эйдана выходным, Дарси покинула братьев.

— Я не помню, чтобы просил на сегодня выходной. — В голосе Шона прозвучало сомнение.

— Просил, просил. Ты и шнурки забываешь завязывать. Чтоб я тебя здесь не видел сегодня, смутьян.

Закатав рукава и расправив плечи, Эйдан отправился в зал разбираться с предательницей-сестрой.

Бренна расстаралась и все успела вовремя. Она хотела, чтобы этот вечер запомнился им обоим. Шон Галлахер поймет, что не только он может устроить романтический ужин.

Днем она сбегала на рынок и купила все, что могло пригодиться. Пока Шон крутился в пабе, она хлопотала в коттедже. Разумеется, она не была искусной поварихой, но и безнадежной не была.

Бренна охладила бутылку и даже нашла и надраила до блеска жестяное ведерко для льда. Бокалы, изящные бокалы для шампанского, она одолжила у Джуд. И красиво накрыла стол. Ну, если сам себя не похвалишь, похвалы не дождешься. Праздничная посуда и льняные салфетки, цветы из мамочкиного сада и из сада коттеджа…

Бренна зажгла свечи и снова похвалила себя: получилось очень романтично.

О, скорей бы пришел Шон! Ей так хотелось увидеть его лицо, когда она расскажет ему о его музыке. Как же тяжело было сдерживаться весь день, чтобы не разболтать новости каждому встречному! Но нет, Шон должен услышать первым.

А когда они выпьют бокал-другой за его триумф, за его будущее, она расскажет ему остальное. Она не будет мямлить, не будет мучительно подыскивать слова, ведь они вертятся в ее голове весь день.

— Я люблю тебя, — вслух сказала она пустой комнате. — Думаю, что всегда любила, а теперь знаю, что всегда буду любить тебя. Ты женишься на мне?

Вот и все. Она потерла ладонью грудь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Язык у нее еле шевелился, и хоть она и произнесла эти слова медленно, но, по крайней мере, без запинки.

А если Шон замешкается с ответом или откажет, ну, что же, придется его убить.

Поскольку она напряженно прислушивалась, то услышала шум мотора его машины еще за поворотом. Бренна закрыла глаза, собралась с духом. Вот и все. Занавес поднимается.

Будь он проклят, если просил этот выходной. Неужели он настолько рассеян? Шон сердито распахнул садовую калитку. Как он мог забыть? А если и в самом деле просил выходной, то что-то ведь запланировал? Да нет, он прекрасно знает, чтб происходит в его жизни.

Ладно, он умеет приспосабливаться. Надо позвонить Бренне. Может, она согласится провести с ним этот вечер, он мог бы приготовить отличный ужин.

Неужели Эйдан и Дарси его разыграли? Хотелось бы знать, зачем.

Не успев войти в дом, Шон уловил запах стряпни, заметил свет на кухне. А теперь еще что? Неужели Красавица Гвен решила накормить его?

Не Гвен. Бренна. Бренна в платье, что само по себе удивительно. Шон помотал головой, но видение не исчезло. Бренна стояла, окутанная мерцающим светом свечей, за ее спиной из ведерка на рабочем столе торчала бутылка шампанского, на плите шипело рагу, испуская аппетитный аромат.

— Что это значит?

— Ужин. Ирландское рагу на «Гиннессе». Единственное, что я могу приготовить так, чтобы никого не отравить.

— Ты сама приготовила рагу? — Шон в растерянности потер лоб.

— Изредка и я не прочь постоять у плиты.

— Да, но разве мы… Ну, да, наверное, — решил Шон, обводя взглядом кухню. — Моя рассеянность явно прогрессирует. Может, я заболел.

— А по мне, так здоров. — Поскольку Шон не тронулся с места, Бренна подошла к нему. — Совершенно здоров. — Она провела ладонями по его лицу и нежно поцеловала. = Как же я рада видеть тебя, Шон.

Он снова засомневался, но не успел задать свой вопрос. Бренна здесь, так что глупо тревожиться.

— Как приятно вернуться домой к тебе.

«Привыкай», — подумала она и улыбнулась.

— Я ждала тебя. Чуть из кожи не выпрыгнула. Я должна тебе кое-что сказать.

— Что?

Слова рвались с ее языка, но она сдержалась.

— Давай сначала откроем шампанское.

— Хорошо. Я открою. — Шон обошел ее и удивленно посмотрел на этикетку. — Дорогая шипучка. У нас праздник?

— Праздник. — Бренна перехватила его взгляд, заметила, как замерли его пальцы на фольге. — Если ты спросишь, не беременна ли я, я размозжу тебе голову. Я не беременна.

Открывая бутылку, Шон смотрел в сияющие глаза Бренны.

— Редкое для тебя настроение.

— Может быть. Кое-что случается не каждый день, а когда случается, не грех и отпраздновать. — Счастливое волнение бурлило в ней, как вино, которое наливал в бокалы Шон. — За тебя, Шон.

— И что же я такого сделал?

— Присядем. Нет, не могу. Лучше, постоим. Шон, ты продал свою первую песню.

20

Озадаченная улыбка исчезла с его лица.

— Что я сделал?

— Ты продал свою песню и другие продашь. Но первая — самая волнующая, правда?

С преувеличенной осторожностью Шон поставил бокал на стол.

— Бренна, я не предлагал на продажу ни одну из своих песен.

— Я предложила. Ну, если можно так выразиться. Песню, которую ты мне подарил, я послала Маги в Нью-Йорк. Маги перезвонил мне сегодня рано утром и сказал, что хочет ее купить. И что хочет увидеть другие твои произведения. — Бренна восторженно закружилась, не заметив, как похолодели глаза Шона, устремленные на нее. — Я не верила, что вытерплю целый день и не расскажу тебе.

— Кто дал тебе на это право?

Все еще сияя улыбкой, Бренна глотнула шампанского.

— На что?

— Кто дал тебе право послать тайком мою музыку, показать чужаку то, что принадлежит мне?

— Шон. — Бренна ухватила его за рукав, слегка встряхнула. — Он покупает.

— Ты попросила, я подарил. Я думал, что ты просишь для себя, что тебе нравится моя музыка. Неужели ты с самого начала планировала отослать ее кому-то, узнать цену?

Что-то здесь не так, что-то пошло вкривь и вкось. Бренна почувствовала опасность и нашла лишь один ответ — гнев.

— А если и так? Какой смысл сочинять музыку и прятать ее ото всех? Теперь ты сможешь поделиться ею.

Гневную вспышку Бренны Шон встретил с ледяным — напускным — спокойствием.

— Думаешь, тебе решать, что, как и когда я могу или должен?

— А ты вообще ничего не делал.

— Откуда ты знаешь, что я делаю или не делаю, что планирую или не планирую?

— А не ты ли тысячу раз говорил, что еще не готов даже попробовать продать свою музыку? — Не успели эти слова сорваться с ее языка, как она осознала свой промах и начала судорожно соображать, как бы его исправить.

— Верно, говорил, но тебя это не устраивало, ты не хотела ждать. Ты думала, какая польза от этой музыки, если с нее не капают денежки?

— Дело не в деньгах…

— Моя музыка — самое личное, что есть в моей жизни, — прервал ее Шон. — И даже если она когда-нибудь принесет мне деньги, она останется самым личным. Ты не понимаешь и не уважаешь ни мое отношение к моей музыке, ни меня.

— Неправда! — В ней нарастало какое-то незнакомое чувство. Оно раздирало грудь, горло и было совсем не похоже на гнев. — Я только хотела, чтобы ты хоть что-то получал от нее.

— Я получал от нее все, что хотел.

Бренна никогда прежде не видела такой ярости, сверкавшей в его суровых глазах, и почувствовала себя букашкой, даже недостойной того, чтобы ее раздавили.

— Бога ради, Шон, ты должен был плясать от счастья, а не уничтожать меня. Маги хочет купить твою песню. Он считает, что ее необходимо записать на студии.

— То, что он думает, для тебя важнее того, что я делаю?

— Не передергивай! Ты получил шанс, но слишком упрям, чтобы за него ухватиться.

— Так вот как ты видишь наши отношения? Ты принимаешь решения, а я соглашаюсь, подчиняюсь и низко кланяюсь за то, что ты приглядываешь за мной, как за слабоумным, неспособным позаботиться о себе?

— Почему ты один пустяковый поступок раздуваешь до вселенских масштабов? — Бренна запустила в волосы дрожащие пальцы. — Ты ведь сам помог отослать мой проект Маги. — Господи, она совсем забыла о том, что Маги сказал о ее работе. Радуясь победе Шона, представляя, как он воспримет потрясающее известие, она совершенно забыла о себе.

— Бренна, неужели ты не видишь никакой разницы? Я сначала поговорил с тобой, я не действовал за твоей спиной, не обманывал тебя.

— Я не обманывала, я не собиралась тебя обманывать. — Но она уже поняла, где свернула на кривую дорожку. — Ты никогда не говорил, что ничего не хочешь делать со своей музыкой, ты лишь утверждал, что пока не готов.

— Потому что я действительно не был готов.

— Ну, если загвоздка в этом, я должна сказать, что ты был готов. — Страх вселил в нее новые силы. — И так же считает человек, хорошо разбирающийся в подобных делах. Черт тебя побери, ты подарил мне эту песню, и я поступила с ней по своему выбору. Я думала, ты будешь рад, но поверь, я никогда больше не повторю свою ошибку.

Видно было, что она переживает, и Шон испытал мстительное удовлетворение.

— Я тоже.

Он развернулся и стремительно вышел из дома.

— Сукин сын! — Бренна со всей силы ткнула ногой захлопнувшуюся за ним дверь. — Близорукий глупец! И это твоя благодарность за то, что я попыталась что-то сделать для тебя? Если ты думаешь, что я побегу за тобой, долго же тебе придется ждать.

Она схватила свой бокал и залпом опустошила его. Пузырьки защекотали горло, глаза заслезились.

Как она для него старалась, а он обращается с ней, как с настырной вздорной дурой! Ну, она не собирается лить слезы ни по тому, что сделала, ни по нему, коли на то пошло.

Бренна оперлась руками о рабочий стол и медленно задышала, пытаясь освободиться от давления в груди.

Господи, что же она натворила! Пусть она ошиблась в способе, но результат… Как то, что должно было обрадовать, взбесило его и ударило по ним обоим?

Бренна повернулась и увидела Красавицу Гвен.

— Хорошо же вы мне помогли! Его песня, сказали вы мне. Его сердце в его песне, слушай. Разве не это я сделала?

— Не совсем, — прошелестел тихий ответ, и Бренна осталась одна.

* * *

Шон знал, как избавиться от ярости: размышления не помогут, поможет движение.

Он побродил по полям, окутанным лунным светом, поднялся на скалы, надеясь, что ветер и волны помогут прочистить мозги, но ярость не ослабевала. Он отдал сердце женщине, которая так мало ценит его как мужчину.

Отослала его музыку чужаку, человеку, которого они никогда не видели, которого совершенно не знают. И ни словом не обмолвилась, поступила по-своему, уверенная, что дурачок обрадуется и пойдет у нее на поводу.

Ну, нет, он этого не потерпит.

Неужели она думает, что он не понимает хода ее мыслей? Каким же идиотом она его считает? Ах, Шон приятный парень и по-своему даже неглупый, но и пальцем не шевельнет, если не получит хороший пинок под зад. И она решила пнуть сама, мол, если парень играет по полдня в одиночестве, почему бы не извлечь из этого выгоду.

Но это его музыка, не ее. Она ни разу не потрудилась хотя бы притвориться, что понимает, что ценит ее.

«Кельтская музыка, — шепнул внутренний голос. — Постой-ка, а разве ты сам не прикидывал, как относятся Маги и ему подобные к народной музыке?»

— Неважно, — пробормотал Шон, опустившись на землю и швырнув в море камень. — Я собирался приглядеться к Маги при встрече, оценить его и, может, показать ему какую-нибудь из своих песен.

Ту, что выберу сам. Ту, какую сочту подходящей. Потому что это мое и только мое.

«А когда в последний раз ты считал песню законченной и подходящей?» — не унимался назойливый внутренний голос.

Пожалуй, никогда, вынужден был признать Шон и сердито швырнул еще один камень.

— Проклятие! — Пытаясь усмирить свой гнев, Шон втянул в себя холодный воздух.

Как объяснить кому-то другому, какое невыразимое счастье испытываешь, когда рождаются слова и звуки? А от мыслей, что с этим нужно что-то делать, голова идет кругом и кажется, будто стоишь на краю утеса, неготовый к прыжку.

Бренна подтолкнула его, и его это возмутило. Пусть она добилась желаемого результата, но он не просил, чтобы его подталкивали. Она этого никогда не поймет.

И это тупик для их отношений.

— Мужчина должен быть гордым, — заметил Кэррик, сидевший на камнях неподалеку.

Шон едва удостоил его взглядом.

— Я переживаю личный кризис. Вы не могли бы оставить меня в покое?

— Она уязвила твою гордость, и я не могу винить тебя за гнев. Женщина должна знать свое место, а если не знает, надо ей показать.

— Дело не в месте, высокомерный всезнайка.

— Не отыгрывайся на мне, парень, — предупредил Шона Кэррик. — Сегодня я на твоей стороне. Без сомнения, она хватила через край. Интересно, о чем думала эта женщина, когда так обошлась с тем, что принадлежит тебе? Конечно, песню ты ей подарил, но это дела не меняет.

— Да, так и есть.

— Я того же мнения. Но и смелости ей не занимать. Устроила для тебя свободный вечер…

— Так это она устроила? — Шон выместил возмущение на подвернувшемся камне. — Я же знал, что не чокнулся. Проклятие!

— Окрутить тебя, вот что она задумала. — Кэррик взмахнул рукой, и маленькая звезда соскользнула с его пальцев и полетела над водой, оставляя серебристый след. — Приготовила ужин, накрыла стол, зажгла свечи, нарядилась. Никогда не встречал более хитрой женщины. К счастью, ты вовремя ее раскусил. Может, в конце концов, следовало обратить внимание на ее сестру. Она юна, зато более покладиста, что скажешь?

— Заткнитесь! — Шон вскочил, зашагал прочь и нахмурился, услышав за спиной смех Кэррика.

— Ты пропал, молодой Галлахер. — Кэррик запустил в небо еще одну звезду. — Ты еще не решаешься броситься в омут, но ты пропал. Смертные, почему вы предпочитаете страдать, а не радоваться и веселиться?

На этот раз, когда Кэррик взмахнул рукой, на его ладони появился кристалл, гладкий и прозрачный, как спокойная вода. Поглаживая его, Кэррик смотрел на возникший внутри кристалла образ. Красивое лицо, нежные глаза, зеленые, словно орошенная росой трава, и волосы, светлые, как свет зимнего солнца.

— Я скучаю по тебе, Гвен. — Прижав кристалл к сердцу, Кэррик подозвал своего коня и помчался по небу, как мчался сотни лет, ночь за ночью. В одиночестве.

* * *

Коттедж был пуст, когда Шон вернулся. А он и не ждал ничего другого, да и не хотел ничего, кроме одиночества. Бренна убрала еду, а вот это его удивило. При своей вспыльчивости она скорее бы швырнула в стену кастрюлю или сковородку, или что ей там подвернулось под руку.

Однако в кухне было опрятно, как в церкви, и витал в воздухе слабый запах свечного воска. Шон вынул из холодильника бутылку пива и прошел в гостиную. Он не стал разжигать потухший огонь в камине, решив просто посидеть наедине со своими невеселыми мыслями. Если уж ему обеспечили свободный вечер, можно провести его по собственному разумению.

Шон сел за пианино, коснулся пальцами клавиш и заиграл.

Мелодию, которую Шон подарил ей, и услышала Бренна, подходя к калитке, и вздохнула с облегчением оттого, что нашла его. Но тут же к ней вернулись тревога и боль, словно солью посыпали свежую рану.

Бренна надавила на калитку, не смогла открыть, подергала щеколду и отступила в панике.

Слезы застилали ей глаза.

— Шон, ты что, заперся от меня?

Музыка смолкла. В воцарившейся тишине Бренна пыталась справиться со слезами, она не хотела, чтобы Шон увидел ее зареванной. Когда дверь открылась, она крепко сжала кулаки и напряглась.

Шону показалось, что он слышал ее зовущий печальный шепот. Он знал, что она вернулась, а подсказали ему это чувства или магия, не имело значения. Бренна и правда стояла за калиткой. С мокрыми глазами и высоко вздернутым подбородком.

— Ты собираешься зайти?

— Я не могу… — Она всхлипнула. — Я не могу открыть калитку.

Озадаченный, Шон подошел, чтобы помочь, но Бренна покачала головой.

— Нет, не открывай, я останусь с этой стороны. Так даже лучше. Я искала тебя, а потом подумала, что рано или поздно ты же вернешься домой. Я должна была хорошенько подумать, и я… я, наверное, нечасто это делаю. Я…

«Он когда-нибудь заговорит? — в отчаянии подумала она. — Или так и будет стоять, глядя на нее глазами, в которых ничего невозможно прочесть?»

— Мне очень жаль, Шон. Прости меня за то, что я сделала, за то, что огорчила тебя. Поверь, я думала, что делаю это для тебя, что ты будешь рад. Но многое из того, что ты говорил, верно. Теперь я это понимаю. И я не знаю, что мне делать, — в панике проговорила она и отвернулась.

— Бренна, что все это значит?

Она собрала все свое мужество и ответила:

— Я прошу тебя не выбрасывать меня из твоей жизни за одну ошибку, даже за такую большую. Дай мне еще один шанс. И если ничего другого между нами быть не может, хотя бы останься моим другом.

— Я пообещал тебе сохранить нашу дружбу и не нарушу своего слова.

Она прижала ладонь к губам и не отнимала, пока не почувствовала в себе сил заговорить снова.

— Ты так много для меня значишь, я хочу сказать тебе начистоту. — Собравшись с духом, Бренна продолжила: — В чем-то ты был прав, но не во всем. Ты не понял самого главного.

— И ты объяснишь мне, чего именно?

Она сжалась от его ледяного, язвительного тона, но не ощутила в себе ни капли гнева для отпора.

— Ты умеешь бить в самое больное место, — тихо сказала она. — И от того, что ты делаешь это редко, получается еще больнее.

— Прости, мне жаль. — Сам того не желая, он в самом деле пожалел ее, поскольку никогда не видел ее такой несчастной. — Но я еще злюсь.

— Я упрямая. — Бренне нелегко далось это признание, но она не отступала: — Я даже упертая и бываю невнимательна даже к самым близким. Может, к близким невнимательна даже больше. Я думала: ладно, пусть он не делает ничего со своей музыкой, так я сделаю это для него. Теперь я понимаю, что была не права. Я не имела права навязывать тебе свое решение, не имела права обращаться с тем, что принадлежит тебе, как со своей собственностью. Ты высказался, и я не могла не высказаться.

— Справедливо.

— Но я не законченная эгоистка. Я хотела что-то подарить тебе, что-то важное, чтобы ты был счастлив. И я сделала это не из-за денег, я хотела для тебя славы.

— Мне не нужна слава.

— А я хотела, чтобы ты прославился.

— Бренна, зачем это тебе? Моя музыка тебе даже не нравится.

— Это не так. — От его несправедливых слов гнев ее подал голос. — Мало того, что я упрямая, так я еще глухая и бесчувственная? Я люблю твою музыку, она прекрасна. Я просто считала, что ты сам не ценишь ее. Боже милостивый, я годами подтрунивала над тобой, а ты так и не потрудился доказать мне, что я не права. Ты растрачивал дар, чудесный дар, и я безумно злилась на тебя.

Она смахнула слезы с лица.

— И я ничего не могла с собой поделать, но не потому, что недооценивала тебя, тупица, а потому что очень высоко тебя ценила. И вдруг ты написал песню, которая пронзила мне сердце, тронула душу, как ни одна прежде. Еще до того, как ты ее закончил, много недель назад, когда я нашла ее среди других на пианино, отброшенную, будто ты не узнал драгоценный алмаз, который лежал перед твоими глазами, я ее полюбила. Я должна была что-то с ней сделать, и мне плевать, если я была не права. Я так гордилась тобой, что не видела дальше своего носа. Иди к черту, Шон Галлахер.

Она с такой силой толкнула его в грудь, что он пошатнулся.

— Ничего себе извиненьице!

— Да пошел ты! Я забираю все свои извинения, какие имела глупость принести.

«Моя женщина», — подумал Шон. Он насмешливо смотрел на Бренну.

— Слишком поздно, я их уже получил и сохраню. И кое-что должен тебе ответить. Мне всегда было важно, что ты думаешь обо мне и моей музыке. Гораздо важнее мнения всех остальных на свете. Что ты скажешь на это?

— Ты просто пытаешься меня обхитрить, потому что я снова разозлилась.

— Я всегда мог обхитрить тебя, дорогая, злилась ты или нет. — Шон толкнул калитку, и та открылась плавно и бесшумно. — Заходи.

Бренна шмыгнула носом, пожалев, что у нее нет носового платка.

— Не хочу.

— Все равно тебе придется войти. — Шон дернул ее за руку и втащил в садик. — И выслушать меня.

— Мне неинтересно. — Бренна в сердцах пнула калитку.

— Ты выслушаешь меня, хочешь этого или нет. — Шон перехватил ее руки. Она даже не успела сжать кулаки, не говоря уж о том, чтобы замахнуться. — Мне не нравится то, что ты натворила и как ты это натворила. Но твои мотивы значительно ослабляют вину.

— И на том спасибо!

— Хватит упрямиться. — Шон приподнял ее от земли на пару дюймов, ногой легко захлопнул калитку. — И закрой рот. Если понадобится, я применю силу, а тебе это нравится, и не возражай.

— Ты…

Задохнувшись от возмущения, Бренна умолкла, и Шон понимающе кивнул.

— Ага, потеряла дар речи? Для разнообразия недурно. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то направлял мою жизнь, но не возражаю, если кто-то поучаствует в выборе направления. Я не потерплю, чтобы меня подталкивали, обводили вокруг пальца или манипулировали мной, и если ты попытаешься, то сильно пожалеешь.

— Ты заставишь меня пожалеть? — прошипела Бренна. — Я уже жалею, что вообще попыталась…

— Бренна! — Шон легонько встряхнул ее, и она затихла. — Иногда полезнее заткнуться и послушать, сейчас как раз такой случай. Итак, обман — это одно, но сюрприз — совсем другое. И теперь я думаю, что ты просто хотела сделать мне сюрприз, вроде как подарок, а я швырнул его тебе в лицо. За это, Бренна, я прошу прощения.

Бренна была ошеломлена, но, как ей казалось, сумела не выдать этого.

— Плевала я на твое извинение, — гордо заявила она.

— Как хочешь.

— Ты вдруг сам стал жутко упрямым.

— У меня есть свои границы, и странно, что ты их до сих пор не определила. Ладно, сколько Маги собирается заплатить мне за песню?

— Я не спрашивала, — холодно ответила Бренна.

— Ага, значит, ты не во все суешь свой нос. Приятное открытие.

— Я же сказала, что дело не в деньгах. — Бренна отпихнула его, затопала по дорожке к дому. — Не понимаю, как я могла быть так слепа! Никогда не пойму, с чего вдруг я решила, что люблю тебя, у меня мороз по коже от одной только мысли, что я хотела провести с тобой всю жизнь.

Шон улыбнулся во весь рот, не сумел сдержаться. Как чудесно, когда рассыпавшаяся на кусочки жизнь, возвращается в норму.

— К этому мы перейдем через минуту. Повторяю, важно то, что ты не думала о деньгах, не думала, мол, если этот парень хочет удержать меня, пусть сначала докажет, что может заработать на жизнь своими талантами, а пока он не взялся за ум, я сделаю это за него.

— Да мне все равно, как ты зарабатываешь на жизнь.

— Теперь я понимаю. Мне кажется, ты думала вот что: я хочу быть с этим парнем, и, чувствуя то, что я к нему чувствую, я хочу помочь ему с тем, что ему важно. Очень здравая мысль, но ты все равно должна была посоветоваться со мной.

— Можешь больше не волноваться, я к твоим делам, ни к каким твоим делам, и близко не подойду.

— Скорее свиньи перелетят через Ардморскую бухту, чем ты хотя бы неделю продержишься со своим обещанием. И, поскольку я слышу, как скрипят шестеренки в твоей расчетливой головке, скажу, что я сам свяжусь с Маги, и если он сумеет заинтересовать меня, пошлю ему несколько песен, тем более что именно это я собирался сделать, когда он приедет сюда и я познакомлюсь с ним поближе.

Бренна подозрительно покосилась на Шона.

— Ты собирался показать Маги свою музыку?

— Собирался. Признаюсь, что десятки раз в прошлом уже подходил совсем близко к краю, но всегда отступал. Когда что-то рождается в душе, оно бесценно, и страшно отдавать это в чужие руки, безопаснее не рисковать. Я боялся лишиться того, что очень важно для меня. Я упал в твоих глазах, Бренна?

— Нет, конечно же, нет. Но если не спрашивать, то и ответа не будет, — вспомнила она отцовские слова.

— Я не оспариваю твои мотивы, только твои методы. И я хочу знать, если бы Маги сказал тебе: «Что за любительскую чушь вы мне прислали? У того, кто это написал, нет никакого таланта», ты бы стала хуже ко мне относиться?

— Нет, глупая твоя башка. Я бы поняла, что Маги ни черта не смыслит в музыке.

— Ага, мы многое прояснили. А теперь нельзя ли вернуться к тому моменту, когда ты сказала, что любишь меня?

— Нельзя, потому что я больше тебя не люблю. Я опомнилась.

— Чертовски жаль! Погоди-ка, я должен кое-что принести из коттеджа.

— Я не собираюсь торчать здесь. Я иду домой.

— Чего ты добиваешься, Бренна? Я тогда пойду за тобой! — крикнул он, не оборачиваясь. — И то, что я задумал, лучше сделать здесь, пока мы наедине.

Бренна подумала, не перелезть ли через калитку хотя бы для того, чтобы досадить ему, но отказалась от этой мысли, решив, что, пожалуй, лучше уж поскорее покончить со всем этим.

Поэтому она скрестила руки на груди и стала ждать. Шон вышел, но у него в руках ничего не было, и она нахмурилась.

— Полная луна сегодня, — заметил Шон, подходя к ней. — Может, вмешалась судьба, кто знает, но это должно было произойти здесь и в полнолуние.

Он сунул руку в карман.

— У меня был план. Я хотел, чтобы ты побегала за мной и убедила, что у меня нет другого выбора, кроме как жениться на тебе.

— Что ты сказал? — изумленно воскликнула Бренна.

— Неужели ты и в самом деле думала, что дергаешь меня за поводок, как щенка? Неужели такой мужчина нужен тебе, Бренна О'Тул? Разве с таким мужчиной ты хочешь прожить жизнь и вырастить детей?

— Это какая-то игра?

— Отчасти. Но игры закончены, и я хотел бы вернуться к традициям. — Он взял ее за руку. Ее рука дрожала. — Бренна, я люблю тебя. Я не знаю, когда это началось, годы назад или недели. Но я знаю, что отдал тебе свое сердце, и не жалею об этом. Только ты мне нужна со всеми твоими достоинствами и недостатками. Проживи со мной жизнь, выйди за меня замуж.

Она не могла отвести глаз от его лица. Весь ее мир сосредоточился в нем.

— У меня болит сердце, — едва выговорила она.

— Благослови тебя Бог. — Шон поднес ее руку к губам и поцеловал. — Как не полюбить такую женщину? — Не выпуская ее руку, он вынул из кармана кольцо. В свете луны засияла крупная жемчужина в золотом ободке. — Слеза луны. Ее мне дали, чтобы я вручил тебе. Я знаю, ты не носишь колец…

— Я… они… с моей работой они за все цепляются.

— Поэтому я купил и цепочку. Ты сможешь носить кольцо на шее.

«Только Шон мог предусмотреть такой маленький, полный любви штрих», — с нежностью подумала Бренна.

— Я сейчас не на работе.

Шон надел кольцо на ее палец и почувствовал, что ее рука больше не дрожит.

— Оно подходит мне, как, я думаю, и ты, как все в тебе. Только ты не заставишь меня заплакать.

— Заставлю. — Он прикоснулся губами к ее лбу, виску. — Я сегодня купил землю.

— Что? — Слезы подступили к глазам, ослепили ее, она отступила на шаг. — Что? Землю? Ты купил землю? Не сказав мне ни слова? Не показав сначала мне?

— Если тебе не понравится, можешь меня в ней похоронить.

— Может, я так и сделаю. Ты купил землю, — мечтательно повторила она.

— Чтобы ты построила нам дом, и мы вместе наполнили бы его жизнью.

— Ты все-таки заставил меня плакать! — Бренна обвила руками его шею. — Ой, мне надо собраться с мыслями. — Она уткнулась лицом в его плечо, вдохнула его запах. — Я думала, что просто хочу тебя и что этого хватит нам обоим. Я хочу тебя, но этого совершенно недостаточно, это далеко не все. Я хочу всегда быть с тобой. И я правда бегала за тобой.

Она чуть отстранилась, коснулась губами его губ.

— Я репетировала, что скажу тебе сегодня вечером, а сейчас ничего не помню. Только то, что я люблю тебя. И ничего не могу с этим поделать.

— Этого более чем достаточно. Пойдем в дом. Я разогрею нам ужин.

— Это самое меньшее, чем ты можешь заплатить за то, что дал ему остыть. — Бренна переплела свои пальцы с его пальцами. — Надеюсь, ты не будешь настаивать на пышной свадьбе?

— Как я могу, если хочу, чтобы мы поженились как можно скорее.

— Я так люблю тебя, Шон Галлахер. — Бренна прижалась к нему. — Но у меня к тебе один вопрос. Разве тебе не нужно название для песни, которую хочет купить Маги?

— «Песня Бренны», — не раздумывая ни секунды, ответил Шон. — Она всегда была «Песней Бренны».

Content

Нора Робертс

Слезы луны

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20