Станислав Гроф

ЛСД ПСИХОТЕРАПИЯ

Предисловие

Публикация книги об ЛСД психотерапии в то время, когда психоделические исследования фактически сошли на нет, требует некоторого объяснения и оправдания. Существует немало практических и теоретических причин для того, чтобы поделиться материалом, накопленным за  более чем 24 года. Законодательный запрет на использование психоделических препаратов привел к   закрытию почти всех легальных научных исследований, но оказался достаточно неэффективным в отношении «домашних экспериментов». Обычному специалисту почти невозможно получить разрешение на работу с психоделиками и фармацевтически чистые препараты, но образцы с черного рынка, зачастую сомнительного качества, можно сравнительно легко купить на улицах. Сотни и тысячи, - а по некоторым оценками экспертов, даже миллионы - молодых людей только в США самостоятельно экспериментировали с психоделиками.

Информация в научных книгах и журналах труднодоступна и, зачастую, не имеет практической ценности, тогда как общедоступная литература весьма тенденциозна, расколота и противоречива. Часть ее происходит от некритично настроенных миссионеров, тяготеющих к одностороннему подчеркиванию преимуществ использования психоделических препаратов, забывающих при этом упомянуть об опасностях. Остальная информация является плодом официальной пропаганды против наркотиков и, как правило, настолько искажена и предвзята, что молодое поколение не принимает ее всерьез. Из-за того, что широкомасштабная кампания была развернута против относительно невинной марихуаны, достаточно просто было "выплеснуть младенца вместе с водой "  и проигнорировать не только демагогию, но и реальные и конкретные предупреждения.

Честная и сбалансированная информация о мгновенных и долговременных эффектах ЛСД очень важна не только для тех, кто занимается «домашними экспериментами», но и для их родственников, друзей и других людей, которым приходится сталкиваться с различными проявлениями и последствиями таких опытов. Понимание психоделического процесса исключительно важно для родителей этих людей, их учителей и юристов, которые занимаются делами, связанными с приемом психоделических препаратов. Более того, беспристрастная информация имеет огромное значение и для специалистов в сфере душевного здоровья, которых иногда просят дать профессиональный совет по поводу использования психоделиков. В настоящее время  техника работы с проблемами, возникающими во время ЛСД сессии, и с негативными последствиями сессий отражает абсолютное невежество относительно процесса и часто приносит больше вреда, чем пользы. Хотя материал этой книги описывает клиническое использование ЛСД под наблюдением специально обученного персонала, публикуемая информация полностью применима как к  вмешательству в случае кризиса, так и к проблемам, связанным с приемом ЛСД без сопровождения; эти вопросы обсуждаются отдельно в приложении в силу их исключительной важности. Некоторые люди, которые не вовлечены прямо или косвенно  в эксперименты с психоделиками в настоящее время,  но имели ЛСД переживания в прошлом, могут найти в этой книге полезный источник информации, способной пролить свет на некоторые аспекты их сессий, которые по сей день остаются для них непонятными и загадочными.

Неспособность законодательных и административных мероприятий ограничить использование ЛСД отражает недостаток понимания природы и глубины рассматриваемых вопросов. Более глубокое осознание эффектов ЛСД и процессов трансформации, которые он вызывает, могут предоставить законодателям некоторые интересные и важные идеи. Определенные аспекты материала, представленного в настоящей книге, также имеют прямое отношение к пониманию событий, связанных с экспериментами, проведенных военными экспертами и правительственными агентствами в разных странах, результаты которых были лишь недавно опубликованы.

Надеюсь, что в этой книге я смогу передать свое глубочайшее сожаление по поводу того, что из-за сложного стечения обстоятельств психология и психиатрия утратили такой уникальный инструмент исследования и такое мощное терапевтическое средство. Я полагаю, что важно разрешить споры и путаницу, не важно, приведут ли они к возрождению исследования ЛСД в будущем или же к  окончательному закрытию этой захватывающей главы в истории психиатрии. Эффективность и безопасность психоделических веществ проверялась столетиями и даже тысячелетиями. Существует вероятность того, что мы вернёмся к исследованиям в этой области в будущем, хорошо усвоив уроки прошлого. Однако, даже если этого не произойдёт, материал, накопленный на сегодняшний день, уже имеет большую теоретическую важность и эвристическую ценность.

Наблюдения, сделанные в ходе психоделических исследований, имеют настолько фундаментальное значение и столь революционны по своей природе, что ни один серьезный ученый или просто интересующийся человеческий разум не должен их игнорировать. Они указывают на насущную необходимость в решительном пересмотре некоторых из наших теоретических представлений и даже основных научных парадигм. Некоторые из новых открытий и инсайтов касаются расширенной модели психики, мощных механизмов терапевтического изменения и трансформации личности, стратегий и целей психотерапии и роли духовности в человеческой жизни. Ценность этого нового знания не зависит от будущего ЛСД-терапии. Оно непосредственно применимо в разных видах  переживательной психотерапии, использующей различные немедикаментозные методы для достижения более глубоких уровней психики, таких как практика гештальта, биоэнергетика и другие нео-райхианские подходы, первичная терапия или различные виды ребёфинга. Все они, по сути, движутся в том же направлении, что и психоделическая терапия, но полная реализация их потенциала и их дальнейшее развитие стеснены смирительной рубашкой старых концептуальных основ. Новые данные имеют также большое значение для других областей, в которых необычные состояния сознания достигаются нехимическими средствами. Творческое использование гипноза, "игр ума", разработанные Робертом Мастерсом и Джин Хьюстон, (67), новые лабораторные методы для изменения сознание, такие как биологическая обратная связь, сенсорная деривация и перегрузка, и использование кинестетических устройств, могут служить важными тому примерами. В этом контексте следует также подчеркнуть, что новая картография сознания, которая явилась следствием психоделического исследования, включает и объединяет некоторые существенные элементы различных духовных традиций. Это важный шаг в преодолении колоссальной пропасти, существовавшей в прошлом между религиозными системами и различными школами психологии, за исключением  Юнгианства и психосинтеза Ассаджиоли.

Теоретическая важность данных психоделических исследований выходит далеко за пределы психиатрии и психологии. Эти данные имеют непосредственную или потенциальную значимость для широкого спектра других дисциплин, включая антропологию, социологию, политику, терапию, акушерство, танатологию, религию, философию, мифологию и искусство.

Безусловно, самые удивительные связи, кажется, существуют между психоделическим материалом и современной физикой. Некоторые из захватывающих наблюдений за ЛСД-сессиями, которые совершенно не вписываются в ньютоно-картезианскую модель, кажется, вполне совместимы с мировоззрением, сформировавшимся на основе квантово-релятивистской физики. Ввиду наблюдающегося в последнее время быстрого сближения мистики, физики и сознания,  данные о ЛСД могли бы в значительной степени способствовать нашему пониманию природы действительности.

Станислав Гроф, Биг-Сур, Калифорния, апрель 1979

Благодарности

Завершив работу над этой книгой, я хотел бы выразить глубокую признательность нескольким друзьям, оказавшим мне важную помощь на различных этапах этого проекта. Доктор Джордж Рубичек, бывший доцент отделения психиатрии в Медицинской школе Карлового университета, который был моим первым наставником и проводником в моей первой ЛСД-сессии в 1956. Этот опыт стал началом моего глубочайшего интереса и пожизненной приверженности исследованию необычных состояний сознания. Доктор Милош Войтеховски,  глава междисциплинарной команды, с которой я начал свое исследование психоактивных препаратов. Он познакомил меня с несколькими новыми психоделическим веществами и подготовил меня к проведению научного исследования по его методологии.

Большая часть работы, имеющей решающее значение для развития идей, представленных в этой книге, была проведена в Психиатрическом Научно-исследовательском институте в Праге, Чехословакия. Его директор, доктор Любомир Ганзличек, на протяжении всего процесса клинического исследования ЛСД оказывал нам постоянную поддержку в этом нетрадиционном научном предприятии. Я также выражаю глубокую признательность за помощь моим коллегам по институту и за преданность и энтузиазм - всему сестринскому персоналу.

Моя работа в Соединенных Штатах стала возможной благодаря щедрым пожертвованиям различных фондов, таких как Фонд исследований в области психиатрии из Нью-Хейвена, Коннектикут. Доктор Джоэл Элкс, профессор отделения психиатрии и поведенческих наук Медицинской школы Университета имени Джона Хопкинса в Балтиморе, пригласил меня в Клинику Генри Фиппса сначала в качестве клинициста и научного сотрудника, а позже в качестве старшего преподавателя; он оказал мне неоценимую помощь и осуществлял руководство в течение всего времени моего пребывания там.

Период между 1967 и 1973, проведенный мною в Мэрилендском Психиатрическом Исследовательском центре Кэтонсвилля, Мэриленд, был временем увлекательной совместной работы в группе увлеченных и близких по духу исследователей. Я хотел бы поблагодарить доктора А. A. Кёрленда, бывшего директора центра и помощника специального уполномоченного по исследованиям государственного департамента Мэриленда в области психогигиены, так же как моих коллег и друзей по Спринг-Грув, за их вклад в мою работу и улучшение качества моей личной жизни

Институт Эсален в Биг-Суре (Калифорния) сыграл весьма важную роль в моей жизни. Начиная с моего первого посещения в 1965, он предоставил мне массу возможностей проводить семинары и мастер-классы и делиться своим опытом с непредубежденной и симпатизирующей аудиторией. За минувшие пять лет он стал не только моим основным местом работы, но и источником уникального эмоционального и интеллектуального удовлетворения. В этой кузнице развития человеческого потенциала я встретил много творческих людей, первопроходцев в психотерапевтических экспериментах, и имел возможность увязать их работу с моей собственной. Это позволило мне обобщить наблюдения исследований ЛСД и представить их в более широком теоретическом контексте. Особую ценность представляет опыт ряда экспериментальных образовательных программ для профессионалов, проведение которых моя жена Кристина и я продолжаем в Эсалене. Все эти события моей жизни, органически сочетающие преподавание, внутреннее самоисследование и групповую работу с общением с такими разными людьми, начиная от мексиканских и североамериканских шаманов и заканчивая физиками-теоретиками, стали бесценным источником вдохновения. Я хотел бы выразить свою глубочайшую благодарность Майклу и Далси Мёрфи, Ричарду и Крису Прайсам, Джулиан Сильверман, Джанет Ледермэн, Беверли Сильвермэн, Грегори и Луису Бэйтсонам, и всем остальным нашим друзьям в Эсалене, за всю их поддержку и понимание. Кроме того, хочется особенно отметить Рика Тарнаса, который оказал неоценимую помощь во время предварительной работы над рукописью, и Кэтлин О'Шонесси, которая занималась перепечаткой на машинке окончательной версии .

Я благодарен и другим моим друзьям, чью заинтересованность и поддержку я бы хотел отметить - Луи и Хейзел Валье, Эдвард Дрисен, и Жозеф Шамбо.

Моя самая глубокая признательность оставлена для сотен пациентов и субъектов ЛСД, участвовавших в моем психоделическом исследовании на протяжении всех этих лет. Без их доверия, преданности и мужества, возможно, эта книга не была бы написана.

История ЛСД психотерапии

ОТКРЫТИЕ ЛСД И ЕГО ПСИХОДЕЛИЧЕСКИХ ЭФФЕКТОВ

ЛСД-25 (диэтиламид d-лизергиновой кислоты) впервые был синтезирован в 1938 году Альбертом Хофманном в фармацевтических лабораториях компании Сандоз, располагавшихся в Швейцарии, городе Басл. Как видно из названия, это было двадцать пятое соединение, полученное при изучении амидов лизергиновой кислоты. ЛСД - полусинтетический продукт. Его природный компонент, лизергиновая кислота - основа большинства алкалоидов спорыньи, а диэтиламидовая группа присоединена в лаборатории. Согласно Столлу, Хофманну и Трокслеру соединение имеет следующую формулу:

Алкалоиды спорыньи имеют важное применение в медицине, в первую очередь как препараты, которые могут стимулировать маточные схватки, остановить гинекологическое кровотечение или облегчить приступы мигрени. Целью Сандоз в изучении производных спорыньи было получение соединений с лучшими терапевтическими свойствами и минимальными побочными эффектами. Когда был синтезирован ЛСД, профессор Эрнст Ротлин подверг его фармакологическому тестированию. Оно показало заметное утеротоническое действие и вызвало возбуждение у некоторых животных. На тот момент этот эффект не сочли достаточного интересным для продолжения исследования.

Уникальные свойства нового вещества заинтересовали исследователей после серии событий, в том числе одного удивительного случая. В 1943 Альберт Хофманн просматривал результаты ранних фармакологических тестов ЛСД и решил исследовать эффект стимуляции нервной системы, зафиксированный в экспериментах с животными. Из-за структурного сходства со стимулятором кровообращения никетамидом, ЛСД обещал стать отличным восстановительным средством. Чувствуя необходимость в дальнейших экспериментах, Альберт Хофманн решил синтезировать новый образец. Тем не менее, даже самые точные эксперименты на животных не смогли бы выявить психоделический эффект ЛСД, так как подобную сугубо человеческую реакцию нельзя констатировать, исходя только из опытов на животных. Случай в лаборатории пришёл исследователям на помощь; по воле судьбы Альберт Хофманн, сам того не зная, стал центром одного из интереснейших и самых значительных экспериментов в истории науки. Когда он работал над синтезом нового образца ЛСД, некоторое количество препарата случайно попало в его организм во время очистки продуктов конденсации. Вот его личное описание последующих изменений в восприятии и эмоциях: (38)

"В прошлую пятницу, 16 апреля 1943, я был вынужден прекратить работу в лаборатории в разгар дня и направиться домой, так как меня охватило необычное возбуждение с лёгким головокружением. Оказавшись дома, я лёг и погрузился в своеобразное опьянение. Оно не было неприятным и отличалось удивительной живостью воображения. Пока я лежал в этом состоянии с закрытыми глазами (дневной свет казался мне слишком ярким), передо мной проносились непрерывным потоком фантастические картинки, необычайно яркие, калейдоскопически многоцветные и свободные в движении. Состояние медленно спало по прошествии двух часов."

После возвращения в своё обычное состояние Хофманн провёл гипотетическую связь между своим необычным состоянием и возможной интоксикацией испытуемым препаратом. Тем не менее, он не мог понять, каким образом ЛСД проник в его организм в таком количестве, чтобы вызвать подобный эффект. Его также озадачивала природа воздействия, отличная от характерного отравления спорыньей. Через 3 дня он намеренно проглотил некоторое количество ЛСД чтобы проверить свои подозрения основательным научным тестом. Будучи очень консервативным и осторожным человеком, он решил принять только 250 микрограммов, которые он считал крошечной дозой, исходя из обычной дозировки других алкалоидов спорыньи. В тот момент он не догадывался, что экспериментирует с самым мощным психоактивным веществом, известным человечеству. Доза, которую он выбрал, без всякой подготовки и представления о психоделических состояниях, сейчас считалась бы высокой и определялась бы в литературе об ЛСД как «единичная более чем достаточная доза». В клиническом применении ей предшествуют часы психотерапии и требуется опытный проводник, чтобы устранить все возможные трудности.

Примерно через сорок минут после приёма Хофманн стал испытывать головокружение и возбуждение; ему стало трудно концентрироваться, визуальное восприятие стало необычным, и появилось беспричинное сильное желание смеяться. Он понял, что вести письменный протокол эксперимента он не сможет. Ниже приведен отрывок из его последующего отчёта, написанного профессору Столлу: (38)

"На этом лабораторные записи прекращаются; последние слова были написаны уже с невероятным усилием. Я попросил ассистента по лаборатории провести меня домой, т.к. полагал, что меня ждёт повторение состояния, которое я испытал в прошлую пятницу. Но пока мы ехали домой, стало абсолютно ясно, что теперь симптомы намного сильнее. Мне было трудно говорить внятно, поле моего зрения раскачивалось передо мной, и все предметы были искажены, как в кривых зеркалах. Мне казалось, я не мог сдвинуться с места, хотя ассистент потом заверил меня, что мы двигались довольно быстро. Как только я прибыл домой, мне вызвали врача.

К приходу доктора пик действия уже прошёл. Насколько я помню, это были самые яркие симптомы: вертиго; визуальные искажения; лица походили на гротескные раскрашенные маски; особое двигательное возбуждение, перемежающееся с оцепенением; периодическая тяжесть в голове, конечностях, всём теле, как будто их наполнили свинцом; сухость и сжатие в горле; ощущение удушья; ясное осознание моего состояния, в котором я, как сторонний наблюдатель, смотрел на себя, выкрикивающего или бормочущего невнятные слова. Иногда мне казалось, что я вышел из собственного тела.

Доктор отметил довольно слабый пульс, хотя, в общем, кровообращение было в норме...Через 6 часов после приёма ЛСД моё состояние, наконец, заметно выровнялось. Только визуальные изменения всё ещё оставались. Всё раскачивалось, и пропорции были искаженными, как отражения на подвижной воде. Более того, все предметы представали в неприятных, меняющихся цветах, преимущественно тошнотворно зелёном и синем. Когда я закрыл глаза, на меня нахлынул непрерывный поток разноцветных, очень реалистичных фантастических образов. Особенным было то, что все слуховые восприятия (например, шум проезжающей машины), превращались в оптические эффекты, и каждый звук вызывал соответствующие цветные галлюцинации, постоянно меняющие цвет и форму, как картинки калейдоскопа. Около часа ночи я заснул и проснулся утром в превосходном самочувствии."

Это был первый запланированный эксперимент с ЛСД, и он более чем убедительно доказал гипотезу Хофманна о том, что ЛСД способно изменять сознание. Последующие эксперименты с добровольцами Исследовательской Лаборатории Сандоза подтвердили необычное влияние этого препарата на человеческий мозг.

Новой важной фигурой в истории ЛСД стал Уолтер Столл, сын начальника Хофманна и психиатр психиатрической клиники Цюриха. Он нашёл новое вещество крайне любопытным и провёл первое научное изучение ЛСД на обычных волонтёрах и пациентах психиатрии. Его наблюдения за эффектами ЛСД в этих двух категориях испытуемых были опубликованы в 1947 г. (97) Данный отчёт стал сенсацией в научном мире и вызвал невероятное количество клинических исследований во многих странах.

РАННИЕ ЛАБОРАТОРНЫЕ И КЛИНИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛСД

Большинство ранних исследований ЛСД проходили под сильным влиянием понятия "модельный психоз". Невероятные возможности ЛСД и тот факт, что его мизерные количества могут сильно изменять сознание в остальном здоровых добровольцев, дали новый импульс рассуждениям о биохимической основе природы эндогенных психозов, в частности, шизофрении. Регулярные наблюдения показали, что даже микроскопической дозы ЛСД, между 25 и 100 микрограммами, было достаточно, чтобы вызвать изменения восприятия, эмоций, воображения и поведения,  свойственные пациентам с шизофренией. Было сделано предположение, что при определённых обстоятельствах человеческое тело может производить идентичное, либо похожее на ЛСД вещество. Согласно этой заманчивой гипотезе, эндогенные психозы вроде шизофрении являются прежде всего не умственными расстройствами, а признаками интоксикации организма и мозга в следствие патологических сдвигов в биохимии тела. Возможность симуляции симптомов шизофрении у нормальных добровольцев и проведения лабораторных тестов до, во время и после этого временного "модельного психоза" практически обещало дать ключ к пониманию самой загадочной болезни в психиатрии.

Большинство исследований в течение следующих лет после открытия ЛСД было направлено на доказательство или опровержение гипотезы "модельного психоза". Её влияние было настолько большим, что ещё на протяжении многих лет ЛСД сессии, проводящиеся по любым целям, продолжали называть "экспериментальным психозом", а ЛСД и подобные вещества - галлюциногенами, психотомиметиками (соединения, симулирующие психоз) или психодислептиками (препараты, разрушающие разум). Ситуация не изменилась до 1957 года, пока Хамфрей Осмонд после переписки с Олдосом Хаксли не вывел более точный термин "психоделики" (препараты, открывающие или раскрывающие разум). В те годы основные усилия были направлены на точное описание ЛСД переживаний и оценку сходства и различия психоделических состояний и шизофрении. Эти описательные исследования двух состояний проводились при помощи различных клинических измерений, таких как психологические, электро-физиологические и биохимические тесты. Значимость этого направления проявилась в большом числе научных работ, предоставивших нам базовую информацию о влиянии ЛСД как на различные физиологические и биохимические функции, так и на поведение подопытных животных, на отдельные органы и ткани, и на ферментную систему. С точки зрения «модельного психоза» особо интересными были эксперименты, изучающие антагонизм между ЛСД и другими различными веществами. На возможность блокирования другими препаратами развития ЛСД состояния и его контролирования во время пика действия ЛСД смотрели как на многообещающий подход к открытию новых направлений в фармакологической терапии психических расстройств. В это время было сформулировано несколько биохимических гипотез о шизофрении, ставящих в качестве основной причины развития заболевания специфические вещества или целые метаболические циклы. К настоящему моменту, наибольшее внимание получила "серотониновая" гипотеза, разработанная Вулли и Шоу (Woolley and Shaw). По их предположению, ЛСД вызывает ненормальное функционирование психики посредством угнетения работы нейротрансмиттерного вещества серотонин (5-hydroxytryptamine). Схожий механизм постулировался как биохимическая причина шизофрении.

Такой чрезмерно упрощённый подход к шизофрении неоднократно критиковали как клиницисты, занимающиеся психоанализом и феноменологией, так и биохимические испытатели, и, в конце концов, большинство исследователей отказалось от него. Становилось всё более очевидным, что индуцированное ЛСД состояние имело много специфичных черт, чётко отличавших его от шизофрении. Кроме того, ни одна из биохимических гипотез о шизофрении не была полностью подтверждена клиническими и лабораторными данными. И хотя идея «модельного психоза» не помогла в поиске причины шизофрении и не создала волшебного лекарства в пробирке от этой мистической болезни, она вдохновила многих исследователей и способствовала окончательной нейрофизиологической и психофармакологической революции пятидесятых и начала шестидесятых годов.

Другой областью, в которой ЛСД оказался крайне полезным, были эксперименты, которые профессионалы о сфере психического здоровья проводили над собой. В ранние годы исследований этого вещества ЛСД переживания рекомендовался, как не имеющее себе равных средство обучения психиатров, психологов, студентов медиков и психиатрических медсестёр. ЛСД сессии считались коротким, безопасным и обратимым путешествием в мир шизофрении. В книгах и статьях регулярно сообщалось, что однократный психоделический опыт может значительно увеличить способность субъекта понимать пациентов с психозами, чутко к ним подходить и эффективно лечить. И хотя позднее, когда большинство учёных отказалось от концепции ЛСД опыта как «модельной шизофрении», остаётся неоспоримым тот факт, что переживание глубоких психологических изменений, спровоцированных ЛСД, является уникальным и ценным опытом для всех клиницистов и теоретиков, изучающих изменённые состояния психики.

Первые эксперименты с ЛСД также породили новые взгляды на природу творческого процесса и более глубокое понимание физиологии и психопатологии искусства. Многим профессиональным деятелям искусства, равно как и остальным людям, ЛСД сессии предоставили глубокий эстетический опыт, что привело их к новому пониманию современных направлений искусства и искусства в целом. Художники, музыканты и скульпторы стали наиболее частыми объектами исследования ЛСД, поскольку им удавалось производить самые необычные, самые нестандартные и интересные творения под влиянием препарата. Некоторым из них удавалось выразить и передать природу психоделического опыта в своих произведениях, которая не поддаётся никакому словесному описанию. День приема ЛСД часто становился вехой в развитии отдельных представителей искусства.

Не меньшим было влияние исследований ЛСД на психологию и психопатологию религии. Даже в сложных и часто тяжелых условиях раннего ЛСД экспериментирования некоторые люди имели глубокие религиозные и мистические переживания, который оказывались поразительно схожими с описаниями из различных священных текстов и записей мистиков, святых, религиозных наставников и пророков всех времён. Возможность вызывания такого опыта при помощи химических веществ положила начало серьезным дискуссиям о подлинности и значении "моментального мистицизма" (instant mysticism). И хотя много ведущих учёных, теологов и духовных наставников широко обсудили эту тему, полемика на тему "химического" против "спонтанного" мистицизма жива и по сей день.

Любое обсуждение различных областей ЛСД исследований и экспериментов осталось бы неполными без упоминания факта существования работ по изучению  его отрицательного потенциала. По очевидным причинам, результаты таких исследований, проводящихся спецслужбами и вооруженными силами многих стран, не обнародованы, и большая часть информации по этому вопросу остается засекреченной. Некоторые из тем, которые были исследованы в связи с этим вопросом, - это получение доступа к государственной тайне, промывание мозгов, выведение из стоя иностранных дипломатов и ведение так называемых "нежестоких" военных действий. При работе с отдельными людьми деструктивные ЛСД-технологии предполагают химически-продуцированные сбои механизмов сопротивления и защиты личности, повышенную внушаемость и увеличение скорости процесса смены мировоззрения. При массовом подходе к ведению химической войны, значимыми эффектами ЛСД являются дезорганизация при целеориентированной деятельности, а также его сверхъестественные возможности в отношении личности. В ходе таких военных действий препарат может распространяться с помощью различных типов аэрозолей и средств загрязнения источников воды. Каждому, кто даже отдаленно знаком с эффектами ЛСД, этот тип химической войны покажется намного более ужасающим, чем любые традиционные военные методы. Именование его "нежестоким" или гуманными не более чем введение людей в заблуждение.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ С ЛСД

С точки зрения нашего обсуждения, самой важной областью в исследовании ЛСД была экспериментальная терапия с применением этого вещества. Наблюдения за впечатляющим и сильным воздействием малых количеств ЛСД на умственные процессы испытуемых привели к естественному заключению, что исследования терапевтического потенциала этого необычного состава может оказаться очень полезным..

Идея терапевтического использования ЛСД была впервые предложена Кондро в 1949, всего через 2 года после того, как Столл опубликовал первое научное исследование ЛСД в Швейцарии. В начале пятидесятых несколько исследователей независимо рекомендовали ЛСД как дополнение к психотерапии, которое могло бы сделать лечение более эффективным и основательным. Пионерами этого подхода были Буш (Busch), Джонсон (Johnson) (17) и Абрамсон (Abramson) (1,2) в США; Сэндисон (Sandison),Спенсер (Spencer) и Уайтлоу (Whitelaw) (91) в Британии; и Фредеркинг (Frederking) (28) в Западной Германии.

Эти сообщения вызвали определенный интерес в среде психиатров и побудили клиницистов в разных странах мира начать эксперименты с ЛСД в своей собственной практике и исследованиях. Многие доклады, опубликованные на протяжении последующих пятидесяти лет, подтвердили первоначальные предположения о том, что ЛСД может ускорить процесс психотерапии и сократить время, необходимое для лечения, при работе с различными эмоциональными расстройствами, что делает его потенциально ценным инструментом в работе психиатра. Кроме того, появлялось все большее количество исследований, указывающих на то, что терапия с использование ЛСД может оказаться действенной для тех категорий психиатрических пациентов, которые ранее считались плохими кандидатами для психоанализа или любого другого типа психотерапии. Многие исследователи, работающие как в одиночку, так и в составе группы, сообщали о различных степенях клинического успеха при работе с алкоголиками, наркоманами, социопатами, криминальными психопатами и субъектами с различными расстройствами личности и сексуальными отклонениями. В начале шестидесятых была открыта новая захватывающая область для ЛСД-психотерапии - работа с пациентами, умирающими от рака или от других неизлечимых заболеваний. Исследования с участием умирающих показали, что ЛСД-психотерапия может не только облегчить эмоциональные страдания и уменьшить физической боли, связанные с хроническими заболеваниями, но также способен значительно изменить понимание смерти и отношение к умиранию.

С момента появления первых клинических сообщений об ЛСД, было потрачено много времени и денег на подобного рода исследования терапевтического потенциала этого вещества, и были опубликованы сотни различных статей об ЛСД-терапии. Многие фармакологические, психиатрические и психотерапевтические конференции открыли специальные секции, посвященные лечению с использованием ЛСД. В Европе изначально разрозненные усилия отдельных исследователей ЛСД вылились в попытку создать единую организованную структуру. ЛСД-терапевты из многих европейских стран сформировали Европейское Медицинское Общество Психолитической Терапии, члены которой регулярно встречались для обсуждения использования психоделических препаратов в психотерапии. Эта организация сформулировала спецификации и критерии для отбора и подготовки будущих ЛСД-терапевтов. Аналогом этой организации в США и Канаде была Ассоциация Психоделической Терапии. В течение десятилетия наиболее острого интереса к ЛСД-исследованиям было организовано несколько международных конференций, имеющих своей целью обмен опытом, наблюдениями и теоретическими соображениями в этой области (Princeton, 1959; Goettingen, 1960; London, 1961; Amityville, 1965; Amster¬dam, 1967; and Bad Nauheim, 1968).

Период использования ЛСД для лечения умственных расстройств охватывает более трех десятков лет. Невозможно описать в рамках данной книги каждый вклад в эту уникальную главу истории психиатрического лечения, равно как и уделить должное внимание всем ученым, которые участвовали в этом фронте исследования. История ЛСД-терапии представляет собой череду экспериментов и ошибок. На протяжении последних 30 лет было разработано и описано множество различных методик психотерапевтического исследования ЛСД. От подходов, которые не дали ожидаемого результата или не были подтверждены более поздними исследованиями, отказались. Те, которые показались эффективными, были либо взяты на вооружение остальными терапевтами, либо доработаны или видоизменены. Вместо того чтобы описывать этот непростой процесс становления на каждой ступени, я постараюсь описать определенные базовые тенденции и наиболее важные терапевтические идеи и концепции. Три десятилетия ЛСД терапии - это достаточно долгий период для накопления клинических наблюдений и проверки данных. Следовательно, мы можем попытаться критически пересмотреть клинический опыт в этой области знаний, резюмировать то, что мы на настоящий момент знаем о ценности ЛСД как терапевтического инструмента в психиатрии, и описать самые безопасные и эффективные методики его использования.

Различные соображения, касающиеся терапевтического использования ЛСД, основываются на специфических аспектах его действия. Частое возникновение эйфории в ЛСД-сессиях при участии обычных волонтеров наводит на мысль, что этот препарат может быть полезен при лечении депрессивных расстройств. Глубокое и часто тяжелое воздействие ЛСД на психологические и физиологические функции, доходящее до эмоционального или вегетативного шока, кажется, показывает, что препарат может иметь терапевтический потенциал, сходный с электрошоком, лечением инсулином или другими типами судорожной терапии. Это идея подтверждается значительными и зачастую удивительными изменениями в симптомологии и структуре личности некоторых субъектов после принятия единичной дозы ЛСД.

Другим аспектом ЛСД эффекта, который кажется перспективным с терапевтической точки зрения, является необычная способность этого препарата уменьшать эмоциональное напряжение. Терапевтический успех методик эмоциональной разрядки, таких как гипноанализ и накроанализ при лечении неврозов людей, участвовавших в военных действиях, и травматических эмоциональных неврозов, увеличивают интерес к исследованиям этой способности ЛСД. Еще одна интересная возможность лечебного использования основана на активирующем или провокативном эффекте ЛСД. Препарат может мобилизовать и усилить фиксированные, хронические и статичные клинические состояния, которые характеризуются лишь несколькими вялыми и размытыми симптомами; предполагается, что такая химически-индуцированная активация может сделать эти так называемые олиго-симтоматические состояния более поверженными традиционным методами лечения. И самый важный аспект применения ЛСД был обнаружен в его сочетании с индивидуальной или групповой психотерапией различных направлений. Эффективность этого аспекта основана на очень выгодном сочетании различных его свойств. ЛСД психотерапия, кажется, способна увеличить эффективность всех методов немедикаментозной психотерапии, а, кроме того, включает некоторые новые мощные механизмы психологического изменения, до сих пор неизвестные и необъяснимые в рамках традиционной психиатрии.

В следующих разделах я опишу наиболее важные области терапевтического экспериментирования с ЛСД, предложу актуальные методы и концепции лечения и разберу их практическую и теоретическую базы. Особое внимание будет уделено оценке того, насколько успешно отдельные методы выдержали испытание временем.

ИССЛЕДОВАНИЕ ХИМИОТЕРАПЕВТИЧЕСКИХ СВОЙСТВ ЛСД

Подходы, которые будут рассмотрены в этом разделе, основаны на различных клинических наблюдениях и теоретических допущениях. Общим знаменателем этих рассуждений будет идея того, что ЛСД является химиотерапевтическим агентом, обладающим определенными целебными свойствами благодаря своему фармакологическому действию. Авторы таких методик были либо не в курсе значения экстрафармакологических факторов, либо намеренно их игнорировали. Если в психотерапии использовались только эти подходы, она оказывалась лишь поддерживающей и неглубокой, без какой бы то ни было гармоничной связи с ЛСД-опытом.

ИССЛЕДОВАНИЯ ЭЙФОРИЧЕСКИХ И АНТИДЕПРЕССИВНЫХ ЭФФЕКТОВ ЛСД

Когда Кондро (Condrau (21)) предложил использовать ЛСД при депрессиях, основываясь на его эйфорическом действии на некоторых людей, он следовал модели лечения опиумом. Он назначал небольшие, постепенно увеличивающиеся ежедневные дозы ЛСД пациентам, страдающим от депрессии, и ожидал, что результатом терапии будет облегчение депрессии и положительные изменения в настроении. По утверждению Кондро, результаты были неубедительными, и наблюдаемые изменения не выходили за рамки обычных спонтанных колебаний настроения. Он также отметил, что лечение с использованием ЛСД обычно приводило к углублению эмоционального настроя, предшествующего сессии, а не к возникновению стойкой эйфории.

О похожих результатах сообщали и другие авторы, которые использовали как ежедневную модель Кондро для пациентов с депрессией, так и назначения средних доз ЛСД с целью облегчить депрессивное состояние. Об отрицательных или безрезультатных клинических опытах сообщали также Беккер (Becker, (8)), Андерсон и Ронсли (Anderson and Rawnsley, (3)), Рубичек и Срнец (Roubicek and Srnec,89), и другие

В целом, результаты этого подхода в ЛСД-терапии не стоили продолжения исследований в этом направлении. Клинические опыты ясно показывали, что ЛСД сам по себе не имеет стойкого фармакологического воздействия на депрессию, которое можно было бы использовать, и разработку этого подхода прекратили.

ШОКОВОЕ ДЕЙСТВИЕ ЛСД И ЕГО ДЕЙСТВИЕ НА СТРУКТУРУ ЛИЧНОСТИ

На раннем этапе исследования ЛСД некоторые авторы предполагали, что чрезвычайно сильное и даже шоковое действие ЛСД может положительно повлиять на некоторых пациентов, подобно другим методам шоковой терапии, такими как электрошок, инсулиновая кома или кардиазоловый или ацетилхолиновый шок. Время от времени сообщалось о серьезных и неожиданных улучшениях у психиатрических пациентов после единичной ЛСД сессии. Наблюдения такого типа описаны в работах Столла (Stoll, (97)), Беккера (Becker, (8)), Бенедетти (Benedetti, (10)), Белсанти (Belsanti, (9)) и Джиберти (Gibert)i, Грегоретти (Gregoretti) и Боэри (Boeri(30)).

Кроме того, во все большем количестве сообщений сообщалось о том, что в некоторых случаях единичное назначение ЛСД может оказать глубокое влияние на структуру личности субъекта, на его или ее иерархию ценностей, базовые отношения и на стиль жизни в целом. Изменения были настолько впечатляющими, что их сравнивали с психологическим перерождением2. Многие исследователи ЛСД делали сходные выводы и пришли к мысли о том, что этот трансформирующий опыт имеет потенциальную терапевтическую ценность. Основным препятствием систематическому использованию этого эффекта в лечебной практике был тот факт, что он имел обыкновение появляться стихийно, без какой бы то ни было модели, зачастую, к общему удивлению и пациента, и врача. В силу того, что фактор, определяющий эти реакции, был неизвестен, терапевтические трансформации такого рода не были готовы к широкому использованию. Однако именно эта область исследований, подразумевающая наблюдения и систематические попытки вызвать схожий результат на более предсказуемой и контролируемой основе, в конце концов, стала родоначальницей важного лечебного направления, так называемой психоделической терапии. Основные принципы этого терапевтического подхода будут рассмотрены позже.

Итак, ЛСД, несомненно, может порождать глубокий эмоциональный и вегетативный шок у пациента или испытуемого добровольца. Шоковый эффект, однако, оказывается в большей степени дезорганизующим и разрушительными, чем лечебным, если только он не происходит в рамках особой программы, при комплексной психологической поддержке или после тщательной подготовки. Механизм перерождения слишком непредсказуем, стихиен и неустойчив, чтобы на него можно было полагаться, как на терапевтический механизм как таковой.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СПОСОБНОСТИ ЛСД СНИМАТЬ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ

Множество наблюдений ранних исследователей ЛСД ясно показывали, что этот препарат может облегчить переживание различных эмоционально заряженных эпизодов из младенчества, детства или более поздних периодов жизни. В случае травматических воспоминаний, снятию напряжения предшествовали эмоциональное облегчение и катарсис. Следовательно, было вполне логично использовать эту особенность ЛСД в качестве агента терапии, направленной на снятие эмоционального напряжения, сродни тому, так ранее в этой ситуации назначались эфир, краткодействующие барбитураты и амфетамины.

С исторической и теоретической точек зрения, этот механизм можно соотнести с ранними идеями Фрейда и Броера (Freud and Breuer(29)). По их мнению, недостаточная эмоциональная и моторная реакция пациента на первоначальное травматическое событие приводит к "затору": "задавленные" эмоции ("abgeklemmter Affekt") в последствии снабжают энергией невротические симптомы. Лечение в таком случае представляет собой переживание травматического воспоминания в обстоятельствах, позволяющих перенаправить эмоциональную энергию наружу и разрядить ее по перцептуальным, эмоциональным или моторным (двигательным) каналам. С практической точки зрения, метод облегчения эмоционального напряжения считается особенно ценным для лечения травматических эмоциональных неврозов, и он стал популярным в течение Второй Мировой Войны как быстродействующее и эффективное средство при истерических припадках, случавшихся в различных боевых ситуациях.

Едва ли существует ЛСД-терапевт, который усомнится в уникальной способности ЛСД снимать эмоциональное напряжение. Однако было бы большим упрощением рассматривать и понимать ЛСД-лечение только как терапию эмоционального напряжения. Это было ясно продемонстрировано в исследовании Робинсона (Robinson. (86)). Современное мнение состоит в том, что снятие напряжение является важной составляющей частью ЛСД-психотерапии, но оно оказывается лишь одним из множества лечебных механизмов комплексного действия этого препарата.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АКТИВИЗИРУЮЩЕГО ЭФФЕКТА ЛСД ПРИ ХРОНИЧЕСКИХ И ФИКСИРОВАННЫХ СИМПТОМАХ

Этот подход появился благодаря клиническим опытам, которые показали, что ЛСД оказывает усиливающее и активизирующее действие на явные и скрытые психопатологические симптомы. Принцип активирующей или провокативной терапии с ЛСД был теоретически разработан и использован на практике австрийским исследователем Джостом (Jost. (41)). Эта идея основана на клинических наблюдениях интересной связи между природой и течением психотического процесса и прогнозами течения болезни. Хорошо известен клинический факт, что яркие шизофренические эпизоды с серьезными, богатыми и ярко выраженными симптомами имеют хороший прогноз. Они часто оканчиваются спонтанными ремиссиями, и терапия таких состояний обычно очень успешна. В противоположность этому, вяло текущие шизофренические состояния с неочевидными и обманчивыми приступами, несколькими слабо выраженными и невнятными симптомами имеют наихудший прогноз и плохо поддаются традиционному лечению.

После анализа большого количества историй психотических эпизодов, Джост пришел к выводу, что можно найти некую кульминационную точку в естественном течении психоза, за которой заболевание демонстрирует тенденцию к спонтанной ремиссии. При шизофрении эти кульминационные точки часто характеризуются галлюцинациями смерти или уничтожения, расчленения тела, регрессии и трансмутации (превращения). За сериями таких негативных видений следуют фантазии или ощущения возрождения.

Предположение о существовании подобной точки в спонтанном течении болезни может объяснить, по словам Джоста, некоторые загадочные наблюдения, сделанные во время электрошоковой терапии. Так как ЭШТ, кажется, ускоряет спонтанное развитие болезни по типичной схеме, принципиально важно, на какой стадии болезни была проведена процедура. Если электрошок назначен до того, как психоз достиг кульминационной точки, он приводит к усилению симптомов и усугубляет клиническую картину. Если же его провели после того, как кульминационная точка была достигнута, его результатом оказывается быстрое успокоение пациента и ремиссия симптомов.

В своем практическом подходе Джост и Викари (Vicari (42)) намеревались ускорить самопроизвольное развитие болезни, используя сочетание химических и электрофизиологических методов, для того, чтобы мобилизовать собственные исцеляющие силы организма. Они назначали ЛСД, и когда он активизировал клинические проявления болезни, они применяли электрошоковую терапию. Авторы указывали на значительное сокращение времени шизофренических эпизодов, уменьшение количества электрошоков, необходимых для клинического улучшения и часто на более глубокую ремиссию.

Сэндисон и Уайтлоу (Sandison and Whitelaw, (92)), британские исследователи и пионеры в изучении ЛСД, использовали сходный принцип применения традиционных методик лечения к пациентам, проявления болезни которых было усилено фармакологически. Однако вместо назначения ЭШТ они использовали успокаивающий эффект хлорпромазина (торацина) (chlorpromazine (Thora¬zine)). В их исследовании психотическим пациентам из разных диагностических групп давали ЛСД и через 2 часа делали внутримышечную инъекцию вышеуказанного успокаивающего. Хотя результаты казались перспективными, авторы сами впоследствии признали, что назначение хлорпромазина не играло сколь бы то ни было положительную роль в этой процедуре.

В целом, идея провокативной терапии с применением ЛСД не нашла широкого признания в клинической практике и ограничилась лишь описанными выше попытками. Однако теоретические изыскания Джоста содержат несколько интересных идей, которые могут оказаться весьма эффективными, будучи использованными более динамично и творчески. Основной принцип усиления стабильных симптомов при помощи ЛСД может быть использован в рамках интенсивной психотерапии, и всего одна ЛСД-сессия может помочь преодолеть ступор при долгосрочном психотерапевтическом процессе. Также идеи Джоста о модели типичного развития психотического процесса и о ценности его ускорения полностью согласуются с современными подходами в лечении шизофрении, обсуждаемыми в работах Р.Д.Лэнга (R. D. Laing, (52)), Джона Перри (John Perry, (80)), Джулиана Силвермена (Julian Silverman, (94,95)) и Мориса Раппапорта (Maurice Rappaport, 84). Аналогично, наблюдения, касающиеся идеи Джоста о кульминационном моменте шизофренического процесса и особом опыте, связанном с кризисной точкой, обретают новое прочтение, будучи рассмотренными в контексте динамической матрицы подсознания, а не с точки зрения механической модели Джоста. Мы обсудим эту идею детально в связи с концепцией перинатальных матриц и терапевтической значимости смерти эго и опыта возрождения.

ПСИХОТЕРАПИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ЛСД

Как было показано в вышеизложенном обзоре экспериментов с ЛСД, попытки использовать лишь фармакологические свойства этого препарата не увенчались успехом. Все крупные исследователи этой проблемы прекратили разработку идеи того, что ЛСД может быть только химиотерапевтическим агентом. Использование ЛСД как активирующего вещества по модели Джоста и Викари не нашло применения в клинической практике, по крайней мере, в своем оригинальном механистическом виде. Эмоционально-расслабляющее действие ЛСД ценилось высоко, но обычно рассматривалось лишь как один из множества эффективных механизмов работы при ЛСД-терапии. Шоковый эффект ЛСД не мог быть признан лечебным сам по себе: если он не является частью специально разработанной программы, он приводит к скорее негативным, чем к позитивным следствиям. Влияние ЛСД на структуру личности (трансформация личности) является признанным клиническим фактом, однако этот феномен при непродуманных назначениях проявляется крайне редко, непредсказуемо и неустойчиво. Для использования этого эффекта ЛСД необходимы специальная подготовка, доверительные отношения между врачом и пациентом, психологическая поддержка и специальная программа.

Большинство ЛСД-терапевтов в настоящий момент согласны с тем, что терапевтический успех ЛСД-сессий зависит в первую очередь от факторов не фармакологической природы (экстрафармакологические переменные). Препарат сам по себе рассматривается как катализатор, который активизирует подсознательные процессы очень специфическим образом. Будет ли всплывание подсознательного материла полезным или вредным с точки зрения терапии, не определяется лишь биохимическим или физиологическим действием ЛСД. Здесь важен целый ряд не-медикаментозных аспектов, таких как структура личности субъекта, его или ее отношения с сопровождающим сессию (гидом), ситтером или людьми, присутствующими на сессии, природу и степень психологической помощи, а также обстановка и наличие/отсутствие психоделического опыта. По этим причинам все подходы, которые пытаются использовать ЛСД лишь как еще один химиотерапевтический агент, по большей части, обречены на провал. Это не означает, что нельзя извлечь пользу из ЛСД-опыта, даже если препарат принят вне рамок разработанной программы. Однако экстра-фармакологические факторы имеют такое большое влияние на ЛСД-сессию и ее окончательный результат, что нельзя ожидать сколь бы то ни было определенной степени и устойчивости лечебного эффекта, если не-медикаментозные составляющие должным образом не оценены и не проконтролированы. Таким образом, для того, чтобы использовать ЛСД в терапевтических целях  наиболее оптимально, его следует назначать только в рамках комплексной психотерапевтической программы. Такой подход подразумевает наибольший лечебный эффект. В этом отношении, потенциал ЛСД кажется экстраординарным и уникальным. Способность ЛСД углублять, усиливать и ускорять психотерапевтический процесс несравненно выше, чем у любого другого препарата, использующегося при психотерапии, исключая, возможно, некоторые другие психоделики, такие как псилоцибин, мескалин, иборацин, МДА (метилен-диокси-амфетамин) или ДПТ (дипропилтриптамин).

В профессиональной литературе использование ЛСД в рамках различных формам психотерапии связано с множеством имен: психолиз Сэндисона (psycholysis (Sandison)), психоделическая терапия Осмонда (psychedelic therapy (Osmond)), символический анализ ван Рийна (symbolysis (van Rhijn)), эбесинтез Абрамсона (hebesynthesis (Abramson)), лизерганализ Джиберти и Грегоретти (lyserganalysis (Giberti and Gregoretti), онеироанализ Делая (oneiroanalysis (Delay)), ЛСД анализ Мартин и МасКририк (LSD analysis (Martin and McCririck)), трансинтегративная терапия МакЛина (transintegrative therapy (MacLean)), гипноделическая терапия Левайна и Людвига (hypnodelic treatment (Levine and Ludwig)), и психосинтез Рокета (psychosynthesis (Roquet)). Подходы отдельных терапевтов, использующих ЛСД психотерапию, значительно отличались друг от друга в отношении используемой дозы, частоты и общего количества психоделических сессий, интенсивности и типа психотерапевтической работы и особенностями условий сессии.

Ввиду существования всех этих различий и вариантов, всеобъемлющее обсуждение истории ЛСД психотерапии должно было бы включать в себя раздельное описание метода каждого из этих психотерапевтов или терапевтических групп. Однако с определенной степенью упрощения можно выделить некие основные способы применения ЛСД в психотерапии. Эти направления делятся на две основные категории, которые различаются тем, как определяется роль препарата. Первая категория включает в себя подходы, в которых основное внимание уделяется систематической психотерапевтической работе, и ЛСД используется только для повышения эффективности лечебного процесса и для преодоления сопротивления, блоков и периодов стагнации. Подходы второй категории придают большее значение специфическим аспектам опыта под действием препарата, а психотерапия используется для того, чтобы подготовить субъекта к сессиям, предоставить ему поддержку во время сессии и помочь осмыслить полученную информацию.

УПРОЩЕНИЕ ПСИХОТЕРПЕВТИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА ПРИ НАЗНАЧЕНИИ ЛСД

За годы терапевтического экспериментирования с ЛСД было предпринято несколько попыток использовать ЛСД в малых дозах для ускорения индивидуальной или групповой психотерапии. В целом, недостатки этого подхода перевесили потенциальную выгоду. Использование малой дозировки не экономило время в силу того, что оно не столько сокращало время действия препарата, сколько ослабляло интенсивность переживаний. Также риски, связанные с назначением малых доз психиатрическим пациентам, были не всегда ниже рисков при сессиях с большими дозами. Более эффективными при систематической долговременной психотерапии оказались редкие ЛСД сессии с использованием средних или больших доз. Ниже мы коротко опишем каждый из вышеупомянутых подходов.

Использование малых доз ЛСД при интенсивной психотерапии

При таком методе лечения пациенты проходили системный курс долгосрочной психотерапии, и на всех сессиях они были под действием малых доз в размере 25-50мкг. Первоочередное внимание уделялось психотерапии, и ЛСД использовался для усиления и углубления обычного психодинамического процесса. В таких условиях механизмы защиты ослаблялись, психологическое сопротивление обычно уменьшалось, и подавленные воспоминания проявлялись намного проще. ЛСД также обычно усиливает отношения переноса и упрощает как для терапевта, так и для пациента понимание природы происходящего процесса. Под действием препарата пациент обычно проявляет большую готовность встретиться лицом к лицу с подавляемыми воспоминаниями и принять факт существования глубоких внутренних инстинктивных тенденций и конфликтов. Ко всем переживаниям, происходящим во время этих ЛСД сессий, применялись техники динамической психотерапии с необходимыми модификациями. Содержание ЛСД опыта интерпретировалось и использовалось в основном так же, как содержание снов в обычной немедикаментнозной психотерапии. В прошлом в этом случае чаще всего использовалась психоаналитически-ориентированная терапия, хотя этот подход был теоретически и практически совместим со многими другими техниками, такими как юнгенианский анализ, биоэнергетика и другие нео-райхинианские методы, а также гештальт-практики.

Использование малых доз ЛСД в групповой психотерапии

При таком лечения все пациенты на сессии групповой психотерапии, за исключением ведущих, находились под действием малых доз ЛСД. Основная идея такого подхода заключалась в том, что активация индивидуальных динамических процессов приведет к более глубокой и эффективной групповой динамике. Результаты этого подхода не были слишком обнадеживающими. Координированная и интегрированная групповая работа обычно возможна только при использовании малых доз ЛСД, которые не имеют глубокого психологического влияния на членов группы. Если дозу увеличить, группа обычно разваливается, и  заставить ее работать в одном направлении крайне сложно. Каждый участник переживает ощущения уникальным, только ему или ей присущим образом, и для большинства членов группы оказывается непосильной задачей принести свой собственный индивидуальный опыт в жертву требованиям группового единства.

Альтернативным и более результативным подходом к групповому психоделическому опыту является ритуальное использование психоделиков, практикуемое некоторыми сообществами аборигенов, например: использование пейота членами церкви коренных американцев или индейцев Хьюкол (Native American Church or Huichol Indians), церемонии инициализации индейцев Амахуака или Живаро в Южной Америке (Amahuaca or Jivaro Indians), поедание священных грибов (Psilocybe mexicana) племенем Mazatec для священных целей или для врачевания, или ритуалы некоторых племен Габона и прилежащий частях Конго. Здесь речевое взаимодействие и взаимопонимание обычно переходят на новый уровень, и единство группы достигается за счет невербальных средств, таких как групповое пение, молитва, танец, барабанный бой или произведение шума.

После нескольких попыток проведения традиционной групповой психотерапии с участниками, находящимися под действием ЛСД, разработку этой техники прекратили. Однако общение с группой или контакт с другими пациентами в течении заключительного периода индивидуальной ЛСД сессии может оказаться очень полезным и продуктивным опытом. Помощь организованной группы единомышленников, не находящихся под действием препарата, может быть очень полезной при проработке некоторых остаточных проблем ЛСД сессии. Комбинация этих новых экспериментальных методик, разработанных для групповой работы, так же может обладать большой ценностью в этом отношении. Другая полезная техника - это сочетание индивидуальной ЛСД-сессии с последующим анализом и обсуждением полученного опыта в группе, находящейся в обычном состоянии сознания, в состав которой входят все субъекты, участвующие в ЛСД программе.

Единичная ЛСД сессия при интенсивной психотерапии

Этот подход включает в себя регулярную, систематическую долговременную психотерапию и редкие ЛСД сессии. В таком случае обычно назначаются средние или большие дозы препарата, обычно 100-300 мгк. Целью таких психоделических сессий является преодоление мертвых точек в психотерапии, усиление и ускорение терапевтического процесса, уменьшение сопротивление, получение материала для последующего анализа. Единичная ЛСД сессия, назначенная в критический момент, может внести значительный вклад в углубление понимания симптомов клиента, динамики его или ее личности и природу проблем переноса. Такие явления, как обнаружение внутреннего конфликта с подсознанием, вспоминание подавляемых биографических событий, вскрытие важного символического материала и улучшение терапевтических отношений, которые возникают в результате одной ЛСД сессии, часто могут оказаться хорошим стимулом для дальнейшего лечения.

ТЕХНИКА ЛСД-ПСИХОТЕРАПИИ

Хотя в данном случае психотерапия является очень важной составляющей подхода, основное внимание здесь все же уделяется особенностям опыта, испытываемого под действием препарата. Используемые психотерапевтические техники видоизменены и приспособлены к природе ЛСД-состояний таким образом, чтобы сформировать естественную и взаимообогощающую систему с психоделическим процессом.

Психолитическая терапия с ЛСД

Термин "психолитический" был предложен британским исследователем и пионером ЛСД-терапии Рональдом А. Сэндисоном (Ronald A. Sandison). Его смысл (от греческого lysis =растворение) соотносится с процессом уменьшения напряжения и растворения конфликтов в сознании. Его не следует путать с термином "психоаналитический" (анализирующий душу). Этот лечебный метод в теории и на практике представляет собой расширенный и видоизмененный вариант психоаналитически-ориентированной психотерапии. Он включает в себя назначение ЛСД с одно- двухнедельными интервалами, обычно с дозой от 75 до 300 мкг. Количество сессий в психолитической серии варьируется в зависимости от природы клинической проблемы и терапевтических целей; их может быть от 15 до 100, в среднем около 40. Хотя между сессиями назначаются обычные (без употребления препарата) беседы, все-таки основное внимание уделяется событиям, происходящим во время ЛСД-сессий.

Препаратные сессии происходят в темном, тихом и со вкусом обставленном помещении, которое создает атмосферу домашнего уюта. Терапевт обычно в течение нескольких часов присутствует на сессии во время ее кульминации, поддерживая и предоставляя необходимые объяснения, если это необходимо. Остальное время пациент остается один, но он в любой момент может позвать терапевта или сестру при помощи звонка. Некоторые ЛСД программы используют одного или нескольких других пациентов из этой же группы в качестве ситтеров для заключительных периодов сессии, или позволяют пациенту общаться с персоналом или другими клиентами.

Все явления, происходящие во время ЛСД сессий или в связи с ЛСД терапией рассматриваются и интерпретируются с использованием базовых принципов и техник динамической психотерапии. Определенные особенности реакций на ЛСД, однако, требуют видоизменения обычных методик. Они подразумевают большую активность со стороны терапевта, а также некоторые элементы помощи и ухода (например, при приступе тошноты, избыточном выделении слюны (гиперсаливация) или слизи, при кашле или мочеиспускании), физический контакт и поддержку, психодраматическое участие в опыте пациента и большую терпимость к поведению, являющемуся результатом проявления подсознательных процессов. Это делает психолитическую процедуру похожей на видоизмененные психоаналитические техники, используемые для терапии шизофренических пациентов. Необходимо отказаться от традиционной аналитической ситуации, при которой пациент ложится на кушетку и рассказывает о своих свободных ассоциациях, в то время как аналитик сидит в кресле и время от времени предлагает интерпретации. При психолитической терапии пациентам также предлагается оставаться в лежачем положении с закрытыми глазами. Однако ЛСД-субъекты иногда могут молчать в течении долгих периодов времени или, напротив, кричать или невнятно бормотать. Они могут дергаться и крутиться, садиться, падать на колени, сворачиваться калачиком, шагать по комнате или даже кататься по полу. Этот метод лечения требуется намного больше теплого и корректного внимания и часто искренней человеческой поддержки.

По сравнению с единичными ЛСД-сессиями, при психолитической терапии все обычные терапевтические механизмы усиливаются. Новым и специфическим элементом является последовательное, комплексное и систематическое выявление травматических эпизодов детства, что приводит к снятию эмоционального напряжения, рациональной интеграции и ценным инсайтам.3 Терапевтические отношения в таком случае обычно углубляются, и анализ явлений переноса становится неотъемлемой частью лечебного процесса.

Цена, которую психолитической терапии пришлось заплатить за то, что она берет свое теоретическое начало во фрейдистском психоанализе - это путаница и конфликт по поводу отношения к духовным и мистическим сторонам ЛСД-терапии. Те психолитические терапевты, которые твердо следовали фрейдистской концептуальной структуре, обычно не поддерживали выход пациентов в сферы трансцендентального опыта, или трактовали такой опыт как уход от релевантного психодинамического материала, или относились к нему, как к шизофреническому. Другие специалисты восприняли психоаналитическую модель как незаконченную и ограничивающую, допуская существование другой, более расширенной модели человеческого сознания. Конфликт, касающийся интерпретации трансперсонального опыта в ЛСД-терапии и отношение к нему, представляет собой не только академический интерес. Эти трансцендентальные состояния могут повлечь за собой серьезные терапевтические изменения, таким образом, упрощение или усложнение переживания этого опыта может иметь серьезные практические следствия.

Типичными представителями психолитического подхода были Сэндисон, Спенсер и Уайтлоу, Букмэн (Buckman), Линг (Ling) и Блэр (Blair) в Англии, Арендсен-Хейн (Arendsen-Hein) и ван Рийн (van Rhijn) в Нидерландах, Джонсен (Johnsen) в Норвегии; Хауснер (Hausner), Таутерман (Tauterman), Дитрих (Dytrych) и Соботлиевичцова (Sobotkiewiczova) в Чехословакии. Этот подход был разработан в Европе и более характерен европейским ЛСД терапевтам. Единственным терапевтом, использующим психолитическую терапию в США, был Кеннет Годфри (Kenneth Godfrey) из Veterans Administration Hospital в Топеке, Канзас. В прошлом его использовали Эйснер и Коэн (Eisner and Cohen), Чандлер и Хартмен (Chandler, Hartman), Далберг (Dahlberg) и другие.

Психоделическая Терапия с ЛСД

Этот терапевтический подход отличается от предыдущего множеством важных аспектов. Он был разработан на основе серьезных клинических изменений и глубоких перемен личности, наблюдаемых у ЛСД-субъектов, чьи сессии имели ярко выраженный религиозный или мистический уклон. Исторически этот подход связан с развитием уникальной лечебной ЛСД программы для алкоголиков, проводимой в начале пятидесятых Хоффером и Осмондом в Саскатчеване, Канада. На идею использовать ЛСД авторов натолкнула публикация Дитмана и Уайтлзи (Ditman and Whittlesey) о предполагаемой схожести ЛСД состояния с белой горячкой. Хоффер и Осмонд соотнесли это наблюдение с клиническими данными о том, что множество хронических алкоголиков бросают пить после шокирующего опыта переживания белой горячки. Первоначально в рамках своей программы они давали ЛСД алкоголикам с намерением отпугнуть их от дальнейшего употребления алкоголя ужасами симулированного приступа delirium tremens. Однако парадоксальным образом хорошие результаты лечения оказались связанными с положительным опытом во время сессий. На основе этого неожиданного наблюдения Хоффер и Осмонд в сотрудничестве с Хуббардом (Hubbard) заложили фундамент психоделической лечебной техники.

Основной целью психоделической терапии является создание оптимальных условий для того, чтобы субъект испытал смерть эго и после этого вышел за границы привычного в так называемом пиковом психоделическом опыте. Это экстатическое состояние, характеризующееся исчезновением границ между субъектом и объективным миром, с последующим чувством единства с другими людьми, природой, всей Вселенной и Богом 4. В большинстве случаев этот опыт бессодержателен и сопровождается видениями бриллиантово-белого или золотого света, радужными сполохами или замысловатыми узорами, напоминающими перья петушиного хвоста. Оно, однако, может быть связано и с архетипическими видениями богов или божественных персонажей из различных культур. ЛСД субъекты по-разному описывают это состояние, основываясь на своем образовании и мировоззрении. Они говорят о космическом единстве, божественном трепете, космическом сознании, единстве с Богом, слиянии с Атман-Брахман, самадхи, сатори, мокше или о гармонии сфер.

Различные варианты психоделической терапии используют разные комбинации элементов, увеличивающих вероятность наступления пикового психоделического опыта в ЛСД сессии. До собственно сессии проводится немедикаментозная подготовка, целью которой является упрощение достижения пикового опыта. В это время терапевт исследует историю жизни пациента, помогает ему понять свои симптомы и обращает особое внимание на факторы личности, которые могут стать серьезными препятствиями на пути достижения искомого опыта. Важной частью подготовки является эксплицированное (прямое) и имплицированное (скрытое) указание терапевта на потенциал роста пациента и призыв к раскрытию позитивных ресурсов его личности. В отличие от традиционной терапии, которая обычно углубляется в детальный анализ психопатологии, психоделическая терапия пытается рассеять озабоченность пациента патологическими явлениями, будь то клинические симптомы или социопатические или аутические тенденции. В целом, основное внимание уделяется выходу за рамки психопатологии, а не ее анализу.

Временами пациенты даже получали прямой совет и руководство к более эффективной жизни. Этот подход не имеет ничего общего с тем, чтобы случайно и непродуманно раздавать советы по поводу жизненных ситуаций, против чего так категорично высказываются психоаналитически-ориентированные терапевты. Это также не имеет ничего общего с предложением готовых решений для важных жизненных проблем вроде брака, развода, супружеской измены, абортов, детей, поиска работы и увольнения. Психоделический совет связан с очень общим уровнем стратегии существования, жизненной философии и иерархии ценностей. Некоторые из проблем, которые следует обсудить в этом контексте, это, например, сравнительное значение прошлого, настоящего и будущего; мудрое получение удовольствия от простых, доступных вещей, абсурдность преувеличенных амбиций и желаний доказать что-то кому-то или себе самому. С практической точки зрения, основное направление психоделического консультирования основано на специфических изменениях в личности людей, которые успешно прошли ЛСД-терапию. Например, изменения, связанные с отношением к жизни, свободным от клинических симптомов и характеризующимся общим ощущением благополучия, радости и жизнеутверждения. Хотя психоделическая философия и стратегия жизни были независимо разработаны Абрахамом Маслоу (Abraham Maslow, (64)) и некоторые принципы этого подхода тесно связаны с его описанием самоосознающей личности и ее неврозами, большая часть терапевтических изменений обычно не может быть достигнута без систематического прорабатывания различных уровней проблемы в ходе ЛСД-сессий.

Анаклитическая Терапия с ЛСД (ЛСД-анализ)

Термин "анаклитический" (от греческого anaklinein - опираться) связан с различными младенческими потребностями и тенденциями по отношению к объекту досексуальной любви. Этот метод был разработан двумя лондонскими психоаналитиками, Джойс Мартин (Joyce Martin (62)) и Полин МакКририк (Pauline McCririck. (68)). Он основан на клинических наблюдениях глубокой возрастной регрессии, происходящей во время ЛСД-сессий у психиатрических пациентов. Во время этих периодов многие из них заново проживали эпизоды ранних детских разочарований или эмоциональной депривации (лишение любви). Такие ситуации обычно связаны со страстным желанием любви, физического контакта или с другими инстинктивными потребностями, переживаемыми на очень примитивном уровне.

Техника ЛСД терапии, практикуемая Мартин и МакКририк, была основана на психоаналитическом понимании и интерпретации любого опыта, произошедшего во время ЛСД-сессии, и в этом смысле она очень близка к психолитическому подходу. Важным отличием первой от второй был элемент прямого удовлетворения анакликтических нужд пациента. В отличие от традиционного психоаналитического и психолитического подходов, при которых терапевт не прикасался к пациенту, метод Мартин и МакКририк предполагал активную материнскую роль терапевта и его участие в близком физическом контакте с пациентом для того, чтобы удовлетворить его (пациента) примитивные детские желания, реактивированные препаратом

В своей полной форме это подход предполагает, что терапевт обнимает пациента, кормит его теплым молоком из бутылочки, ласкает и ободряюще прикасается к нему, кладет его голову к себе на колени или баюкает его. Экстремальная степень вовлечения терапевта заключается в так называемой "технике слияния", которая состоит в полном телесном контакте с клиентом. Пациент лежит на кушетке, укрытый одеялом, а терапевт ложится рядом, крепко обнимая его, обычно совершая нежные успокаивающие движения, характерные для матери, ласкающей своего ребенка.

Субъективные впечатления пациентов о таких периодах слияния с терапевтом более чем замечательны. Они описывают аутентичные чувства симбиотического единения с образом кормящей матери, переживаемые одновременно на уровне груди и матки. В этом состоянии пациенты могут чувствовать себя младенцами, получающими любовь и питание у груди кормящей матери, и в то же время абсолютно идентифицировать себя с утробным плодом в океаническом раю материнского лона. Это состояние одновременно связано и с архетипическими символами и с элементами мистического восторга, и такой опыт переживается как контакт с Великой Матерью или с Матерью Природой. Не так уж редки случаи, когда глубочайшие формы этого переживания были связаны с чувством единства с космосом и с основным принципом творения, или с Богом.

Техника слияния, кажется, создает важный канал между психодинамическим и биографическим уровнями ЛСД опыта и трансцендентными (выходящими за рамки привычного) уровнями сознания. Пациенты при анаклитической терапии рассказывают, что во время опыта кормления из бутылочки они ощущали, будто молоко льется к ним в рот "прямо с млечного пути". При ощущении плацентарного питания, кровь, дающая жизнь, может восприниматься как священное общение не только с материнским организмом, но и с божественным источником. С точки зрения своих психологических и духовных следствий, опыт слияния неоднократно описывался, как удовлетворение глубочайших желаний человеческой натуры и как ситуация, обладающая необыкновенной целительной силой. Некоторые пациенты описывали эту технику как возможность залечить раны одинокого детства. Когда изначальные травматические эпизоды далекого прошлого возрождаются в своей полноте и значимости благодаря "психоделической машине времени", нежность и любящая забота терапевта могут заполнить вакуум, возникший в результате одиночества и разочарования.

Дозировка, используемая при этом лечении, составляет 100-200 мкг ЛСД, иногда с дополнительным приемом Риталина в последние часы сессии. Мартин и МасКририк описывают хорошие и сравнительно быстро достигаемые результаты у пациентов с глубокими неврозами или с пограничными психотическими расстройствами, испытавших жестокую эмоциональную депривацию в детстве. Их публикации, доклады на научных конференциях и фильм, документирующий анаклитическую технику, вызвали огромный интерес у ЛСД терапевтов и оказались в центре жаркой дискуссии. Реакция коллег на это направление лечения варьировалось от восхищения и энтузиазма до полного неприятия. В силу того, что большинство критических замечаний, исходящих от психоаналитически ориентированных терапевтов, было связано с нарушением основного табу психоанализа на прикосновение и с возможными пагубными последствиями техники слияния с точки зрения явлений переноса, интересно будет взглянуть на реакцию авторов на это серьезное возражение.

И Мартин, и МакКририк, кажется, согласны в том, что они сталкивались с большим количеством проблем, связанных с переносом любви на терапевта до того, как они начали практиковать свою технику слияния. По их словам, именно недостаток завершенности, существующий при традиционных терапевтических отношениях, провоцирует появления и поддержание явления переноса любви. Детские травматические ситуации постоянно всплывают процессе терапии, и пациент естественным образом снова и снова переживает прошлый опыт отказа в любви. Когда в состоянии глубокой регрессии, вызванной препаратом, анаклитические желание удовлетворяются, пациенты оказываются способными эмоционально оторваться от терапевта и найти более подходящий объект для чувств в своей реальной жизни.

Эта ситуация имеет параллели в ранней истории развития личности. Те дети, чьи младенческие эмоциональные желания были адекватно приняты и удовлетворены родителями, сравнительно легко начинают взрослую независимую жизнь. В противоположность им, те люди, которые испытали эмоциональную депривацию и разочарование в детстве, обычно в своей взрослой жизни оказываются в ловушке симбиотических моделей существования, деструктивного или саморазрушающего поведения, основанного на зависимости от других людей, и проблем, от которых они страдают всю жизнь, связанных с обретением независимости. По словам Мартин и МакКририк, важной особенностью анаклитической терапии является то, что техника слияния используется только во время периодов глубокой регрессии и подразумевает физические контактыи исключительно до-сексуальной природы. Эту технику не следует использовать во время заключительных периодов сессии, когда анаклитические элементы можно легко спутать со взрослыми сексуальными моделями.

Анаклитическая техника не получила широкого распространения; возможность ее использования, кажется, тесно связана с уникальными качествами личности ее авторов. Многие другие терапевты, преимущественно, мужчины, сочли, что участие в интимной ситуации слияния с их клиентами, является эмоционально трудным и некомфортным опытом для них самих. Однако, возможность физического контакта при ЛСД-терапии неоспорима, и многие терапевты постоянно использовали различные менее интенсивные формы телесного контакта.

Гипноделическая терапия

Название этой лечебной техники составлено из слов "гипноз" и "психоделический". Концепция гипноделической терапии была разработана Левайном (Levine ) и Людвигом (Ludwig (58)) в попытке совместить в органическое целое обнажающий эффект ЛСД с силой гипнотического внушения. В их подходе гипнотическая техника была использована для того, чтобы провести субъекта через опыт, переживаемый под действием препарата, и управлять содержанием и течением ЛСД-сессии.

Отношения между гипнозом и ЛСД-реакцией очень интересны и заслуживают краткого упоминания в рамках данной работы. Фогель и Хоффер (Fogel, Hoffer (27)) сообщали, что им удалось нейтрализовать ЛСД-эффекты при помощи гипнотического внушения, и, наоборот, позднее вызвать типичные ЛСД-явления у субъекта, который в тот день не принимал препарат. Тарт (Tart (100)) провел захватывающий эксперимент по "взаимному гипнозу", в котором два человека вводили друг друга во все более глубокий транс. Начиная с определенного момента они перестали воспринимать приказания Тарта и погрузились в совместное сложное внутреннее путешествие, у которого было много общего с психоделическими состояниями.

В гипноделическом лечении Левайна и Людвига первая беседа была посвящена исследованию клинических симптомов пациента, его нынешней жизненной ситуации и истории прошлого. Затем пациента учили погружаться в транс; основным методом индукции являлась фиксация глаз. Через 10 дней психиатр проводил психоделическую сессию, используя 125-200 мкг ЛСД. В период, пока препарат не начал действовать (что обычно составляет 30-40 минут при оральном приеме), пациент подвергался гипнотической индукции таким образом, что ко времени, когда появлялись ЛСД-эффекты, он или она обычно уже находились в состоянии транса. Благодаря тому, что ЛСД опыт очень похож на гипнотическое состояние, переход от одного к другому обычно был довольно гладким. Во время кульминации ЛСД-сессии психиатр пытался использовать эффект от препарата для терапевтической работы, одновременно используя гипнотическую связь с пациентом. Это помогало проработать важные проблемные области, преодолеть сопротивление и психологические защиты, подвести клиента к имеющим отношение к делу детским воспоминаниям и облегчить достижение катарсиса и эмоциональной разрядки. Ближе к концу сессии пациенту давали постгипнотический приказ запомнить все детали сессии и продолжать думать о проблемах, которые проявились во время сессии. Для этого ему или ей предоставлялась специальная изолированная комната, в которой он или она находились до конца дня.

Левайн и Людвиг исследовали действенность гипноделической техники на наркоманах и алкоголиках. Согласно их отчету, комбинация ЛСД и гипноза оказалась более действенной, чем каждый из этих двух методов, использованных по отдельности.

Агрегатная ЛСД психотерапия

При этой форме ЛСД терапии, пациент переживает свои ЛСД-сессии, обычно со средней или высокой дозировкой, в компании нескольких других пациентов, участвующих в той же программе психоделического лечения. Основное различие между этим терапевтическим подходом и групповой ЛСД-терапией, описанной выше, состоит в отсутствии какой бы то ни было попытки скоординировать работу группы как целого на протяжении времени действия препарата. Самой важной причиной назначать препарат одновременно большому количеству людей, было желание сэкономить время терапевта. Несмотря на то, что пациенты были в одной и той же комнате, они, безусловно, переживали свои сессии индивидуально только лишь со случайными, не подстроенными взаимодействиями самой элементарной природы. Обычно всей группе предлагалась стандартная программа стереофонической музыки, хотя через наушники можно было послушать и что-то другое. Иногда отдельную часть программы сессионого дня могла составлять демонстрация слайдов эмоционально релевантного или провокационного материала, или эстетически стимулирующие картины и мандалы. Терапевт и его помощники осуществляли коллективный контроль; индивидуальное внимание оказывалось только в случае крайней необходимости. На следующий день или позднее участники группы обычно делились индивидуальным опытом.

У этого подхода есть свои достоинства и недостатки. Возможность лечить сразу нескольких пациентов является важным фактором с точки зрения экономии времени, и в будущем это могло бы стать решением проблемы неблагоприятного соотношения количества специалистов по душевному здоровью и психиатрических пациентов. С другой стороны, недостаток чуткого индивидуального подхода может сделать это лечение менее эффективным и менее подходящим для проработки некоторых особенно трудных и требующих внимания проблем личности. В таких коллективных ситуациях также есть опасность возникновения психологического "заражения", панических реакций и агрессивного поведения, а шумные процессы эмоциональной разрядки отдельных пациентов могут негативно сказаться на опыте других участников группы. Однако если групповой подход разумно сочетать с индивидуальной работой, когда это необходимо, тогда достоинства могут перевесить недостатки.

Самая известная терапевтическая программа такого типа была многоаспектным подходом к психоделической терапии, разработанным Сальвадором Рокетом (Salvador Roquet,87), мексиканским психиатром и основателем Ассоциации Альберта Швейцера в Мехико. Хотя его терапевтическая программа использовала другие психоделические препараты и вещества растительного происхождения в дополнение к ЛСД, она заслуживает более детального обсуждения. Рокет совместил психоанализ со знанием местных лечебных практик и церемоний различных групп мексиканских индейцев и создал новый подход к терапии с использованием психоделических препаратов, который он назвал психосинтез (psychosynthesis). Его не следует путать с теорией и практикой оригинальной психотерапевтической системы, разработанной Роберто Ассаджоли (Roberto Assagioli), которая тоже называется психосинтез. Последний является абсолютно немедикаментозной процедурой, хотя схожа с психоделической терапией посредством сильного акцента на трансперсональном. В подходе Рокета терапия проводилась в группах из 10-28 пациентов различного возраста и обоих полов. Членов каждой группы тщательно отбирали для того, чтобы группа была наиболее разнородной по возрасту, полу, клиническим проблемам, психоделическому опыту и времени лечения. Каждая группа включала новичков, только начинающих терапевтическую работу, людей, которые находились на основной стадии лечения, и пациентов, которые заканчивали терапию. Важной целью процесса отбора было создание широкого спектра подходящих фигур для проекций и воображаемых ролей. Различные члены таких разнородных групп в последствии могли представлять влиятельных персонажей, образы отца и матери, братьев и сестер или объекты сексуального интереса.

По примеру индейских ритуалов, сессии проводились по ночам. Все участники собирались в большой комнате для свободного обсуждения (без ведущего), которое продолжалось около 2 часов. Эти собрания позволяли пациентам познакомиться  с новыми членами и обсудить свои страхи, надежды и ожидания. Они также предоставляли участникам большие возможности для проекций и переноса, что имело важное катализирующее влияние на их медикаментозные сессии и часто предоставляло ценный познавательный опыт. Комната для лечения была большой и украшенной картинами и постерами на темы, вызывающие воспоминания и ассоциации с прошлым. Членам группы назначался широкий спектр психоделических веществ, включая ЛСД, пейот, разнообразные псилоцибин-содержащие грибы, семена утренней славы (morning glory seeds), дурман (Datura ceratocaulum) и кетаинин (ketainine).

Большую часть времени пациенты проводили в полусидячем положении на матрасах, разложенных вдоль стен, но им разрешалось и свободно перемещаться, если они этого хотели. Две стереосистемы проигрывали разнообразную музыку и звуки, имеющие влияния на глубину и силу реакции группы. Важной частью психоделической сессии была практика сенсорной перегрузки, при которой использовались слайды, видеоролики, стерео эффекты, вспышки света и цветное прожекторное освещение. Несколько тем, считающихся особенно существенными, сплетались со странными и запутанными нагромождениями несвязанных образов и звуков. Все это было так или иначе связано с темами рождения, смерти, жестокости, сексуальности, религии и детства. Сенсорная перегрузка продолжалась около 6 часов, затем следовала рефлективная фаза, которая продолжалась до восхода солнца. После этого терапевт и все члены группы отдыхали в течении часа.

Интегративная сессия включала в себя групповое обсуждение и обмен опытом. Основной целью этой фазы было облегчение освоения и интеграции материала, открывшегося во время действия препаратов, и привлечение озарения (инсайтов) к повседневным проблемам. В зависимости от природы взаимодействий, этот процесс занимал от 4 до 12 часов. Курс терапии состоял из 10-20 препаратных сессий, в зависимости от природы и серьезности клинических проблем. Пациентами были в основном невротические амбулаторные больные, хотя Рокет также описывал различные степени успеха у антисоциальных личностей и отдельных шизофреников.

НЕОБХОДИМОСТЬ ПОЛНОЙ ТЕОРИИ ЛСД ТЕРАПИИ

На терапевтические эксперименты с ЛСД и психоделические исследования в целом плохо повлияло существование черного рынка, "любительское" экспериментирование с препаратом без помощи со стороны специалистов, сенсационный журнализм и иррациональные законодательные меры. Несмотря на то, что ЛСД на данный момент известен уже три десятилетия, литература, описывающая его эффекты и терапевтический потенциал, спорна и неубедительна. Дальнейшие исследования в этой области потребуют взаимодействия и сотрудничества независимых команд из разных стран в сборе экспериментальных данных и обмене информацией. Однако количество центров изучения ЛСД в последнее время заметно сократилось и продолжает падать. И хотя надежда на всестороннее психоделическое исследование в данный момент достаточно мала, существуют признаки того, что систематическое изучение этого вопроса будет возобновлено после того, как общая путаница будет прояснена, и в исследования снова вернется рациональный подход.

Что бы не произошло с изучением ЛСД в будущем, существуют веские причины проанализировать наблюдения и результаты психоделических экспериментов прошлого и представить их наиболее важные находки и открытия в простой, понятной форме. Такая попытка кажется обоснованной, вне зависимости от того, станет ли такой труд эпитафией на могильном камне эры ЛСД или манифестом будущих исследователей психоделиков. Если мы наблюдаем "лебединую песнь" психоделических исследований, будет интересно взглянуть назад для того, чтобы пролить свет на разногласия и недостаток теоретического обоснования природы ЛСД-эффекта. Если ЛСД-исследования продолжатся в будущем, прояснение путаницы и разногласий настоящего времени будет иметь большую практическую ценность. Для доступа к эффективному, имеющему под собой твердую научную базу использованию ЛСД в качестве дополнения к психотерапии необходимы дополнительные контролируемые широкомасштабные исследования. Однако если критические моменты, послужившие основанием споров в прошлом, не будут прояснены и учтены в будущих исследованиях, новые работы, возможно, столкнутся с теми же ошибками и, соответственно, с массой неубедительных результатов.

Как подчеркивалось выше, отдельные авторы и исследовательские группы использовали ЛСД, исходя из очень разных предпосылок. Они преследовали разные терапевтические цели, придерживались разных теоретических систем, использовали разные технические подходы и назначали препарат в рамках разных программ. Лично я верю, что основной причиной для всех споров вокруг ЛСД-терапии был недостаток понимания природы ЛСД-эффекта и отсутствие приемлемой и общепринятой концептуальной модели, которая могла бы привести все огромное количество полученных данных к общему знаменателю. Такая теоретическая система могла бы объяснить содержание и течение как отдельных, единичных сессий, так и тех, которые назначались курсом. Также она могла бы объяснить огромную важность экстрафармакоогических факторов - личностей субъекта и гида, их взаимоотношений, элементов окружающей обстановки и установки - в ходе ЛСД-сессии.

Другой важной проблемой, которую следует принять во внимание во всесторонней теоретической системе взглядов, является время от времени встречающиеся затянувшиеся реакции и даже психотические срывы, которые происходят после некоторых сессий, или последующее возвращение состояний, похожих на ЛСД-состояния (флэшбэки). Понимание этих явлений в настоящее время очень неполное и неудовлетворительное, а это может иметь серьезные практические следствия, одним из которых является вывод специалистов в области душевного здоровья о том, что не медицинское использование психоделиков обычно неэффективно и часто вредно.

Всеобъемлющая теория ЛСД-терапии также должна быть способна устранить противоречия, существующие в настоящее время, между двумя наиболее релевантными и жизнеспособными подходами в ЛСД-терапии, а именно, психолитической и психоделической терапией, и другими терапевтическими подходами, такими как анаклитическая и гипноделическая терапии. Существует вероятность того, что можно найти важные общие знаменатели и объясняющие принципы для этих различающихся между собой моделей и выяснить показания и противопоказания к их применению, равно как и возможности успешной терапии или неудачи при их использовании. Концептуальная модель, корректно отражающая наиболее важные аспекты ЛСД-эффекта, должна быть способна предложить практические указания, касающиеся оптимальных условий для использования этого вещества в психотерапии. Сюда должна входить основная стратегия лечения, а также детали, касающиеся дозировки, эффективных подходов к различным особым случаям, использование дополнительных техник и специфические элементы обстановки и установки для сессии. Наконец, применимая на практике всеобъемлющая теория должна содержать ряд частных рабочих гипотез практической и теоретической природы, которые можно было бы проверить, применяя научный метод.

В виду того, что рассматриваемые проблемы имеют сложную и многоуровневую природу, в настоящее время исключительно сложно создать какую бы то ни было концептуальную модель, которая могла бы соответствовать вышеперечисленным критериям. На данном этапе даже предварительная и очень примерная теория, которой удалось бы систематизировать значительную часть данных и предоставить нормативы для терапевтической практики, была бы серьезным шагом вперед. В следующих главах будет сделана попытка представить такую предварительную модель теории и практики ЛСД-терапии. Я полагаю, что концептуальная система, которая может объяснить, по крайней мере, большую часть наблюдений в ЛСД-терапии, требует не только нового понимания ЛСД-эффектов, но и новой расширенной модели человеческого сознания и природы человеческого существа. Научные труды, на основании которых я строю свои догадки, были серией исследований, каждое из которых представляло собой захватывающее вторжение в новые области сознания, до сих пор неизученные западной наукой. Конечно, ожидание, что мой труд будет чем-то большим, чем просто первые наброски карты для будущих исследований, было бы слишком нереалистичным. Я вполне отдаю себе отчет в том, что по примеру географов-первооткрывателей прошлого, во многих местах моей карты следует поместить знаменитую надпись " Hie sunt leones".5

Предложенную теоретическую и практическую модель следует рассматривать, как попытку организовать и систематизировать бесчисленное количество новых и удивительных наблюдений, сделанных во время нескольких тысяч ЛСД-сессий, и логично и понятно представить их. Даже в этой грубой форме такая концептуальная модель полезна для понимания событий, произошедших во время психоделических сессий, проводимых в клинических условиях, также как и ЛСД-состояний, испытываемых в немедицинском само-экспериментировании; следование принципам этой модели позволит проводить ЛСД-терапию с максимумом пользы и минимумом риска. Я также верю, что она сможет послужить руководством для более эффективной борьбы с кризисами, связанными с использованием психоделических препаратов, и более успешным лечением различных сложных случаев в ходе "домашнего" использования.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Один микрограмм составляет одну миллионную долю грамма.

2. Перерождением считаются резкие, существенные изменения личности, происходящие неожиданно у психологически предрасположенных личностей в некоторых особых условиях. Направление этих глубоких изменений обычно противоположно изначальному мировоззрению, эмоциональным реакциям, жизненным ценностям, отношениям и моделям поведения субъекта. В первую очередь это касается религиозных, политических, моральных, сексуальных и некоторых других взглядов. На собраниях экстатических сект и в ходе проповедей харизматичных священников, таких как Джон Уизли, наблюдались религиозные обращения полных атеистов в глубоко верующих, иногда даже в религиозных фанатиков. Майа Дерен в своей книге "Божественный всадник" дала уникальное описание ее перерождения в гаитянского вуду, которое случилось во время ее изучения танцев аборигенов. Пример Виктора Гюго, который описывает духовное перерождение Жана Вильена в "Отверженных" (39), вошел в настольные книги психиатров и дал имя особому роду корректирующего эмоционального опыта.

Самая же яркая иллюстрация политического перерождения с последующим возвращение к первоначальному мировоззрению приведена в произведениях Артура Кёслера "Небесная стрела" и "Бог, у которого не получилось" (Arthur Koestler, "Arrow in the Blue" (47), "The God That Failed" (46)). Библейскими примерами морального и сексуального перерождения являются истории Барбары и Марии Магдалены.

3. Влияние травматических воспоминаний детства на динамику терапии психоза систематически изучалось и описывалось Ханскарлом Ленром (Hanscarl Leuner. (57)) См. дискуссию о психодинамическом опыте в первом томе этой серии, Станислав Гроф, «Область человеческого бессознательного: наблюдения в ЛСД-исследованиях» (32). В дальнейшем мы будем ссылаться на эту книгу, использую сокращенную версию ее названия: «Область человеческого бессознательного».

4. Уальтер Панке (Walter Pahnke (76)) разделил основные характеристики пиков (кульминаций) спонтанного и психолического опыта на 9 мистических категорий. Согласно его классификации, признаки этих состояний следующие: 1. ощущение единства, 2. трансценденция времени и пространства, 3. сильный позитивный эффект, 4. ощущение реальности и объективности опыта, 5. ощущение святости опыта, 6. невозможность описания, 7. парадоксальность, 8. мимолетность, 9. последующие позитивные изменения в мировоззрении и поведении. Вопросник,  (Experience Questionnaire (PEQ)), составленный Панке и Ричардсоном (Richards), позволяет определить, был ли достигнут пик психоделической сессии, а также оценить его качество.

5. Hie sunt leones буквально означает "Здесь львы". Это выражение использовалось ранними географами в старых картах для обозначения недостаточно хорошо исследованных территорий, где была вероятность столкнуться с дикарями, дикими животными или с другими опасностями.

Важные аспекты ЛСД терапии

Полное понимание природы и течения ЛСД опыта и динамики ЛСД терапии невозможно без осведомленности о факторах, участвующих в ЛСД реакциях. Ранние упрощенные и сокращенные модели ЛСД переживаний, такие как "шизофреническая модель" или "токсический психоз", когда ЛСД опыт рассматривался как результат взаимодействия препарата с нормальными физиологическими и биохимическими процессами мозга, были давно отвергнуты всеми серьезными исследователями. Литература на тему ЛСД изобилует свидетельствами того, что главными детерминантами психоделического опыта являются нефармакологические факторы, и что именно они играют ключевую роль в терапевтическом процессе. Для того, чтобы понять природу ЛСД реакции во всей ее полноте и сложности, нам придется обсудить не только фармакологический эффект препарата сам по себе, но и самые важные экстрафармакологические факторы, а именно роль личности субъекта, его или ее эмоциональное состояние и жизненная ситуация, личность гида или терапевта, природа отношений между субъектом и гидом и полный комплекс дополнительных факторов, который обычно называют установкой и обстановкой сессии.

ФАРМАКОЛОГИЧЕСКИЕ ЭФФЕКТЫ ЛСД

В силу того, что назначение ЛСД является conditio sine qua non, или абсолютно необходимым условием для получения ЛСД реакции, мысль о том, что препарат сам по себе является фундаментально важным фактором, может показаться логичной. Однако тщательный анализ клинических наблюдений, сделанных в ходе ЛСД терапии показывает, что этот вопрос намного сложнее, чем кажется в первый момент. Феномены, которые могут происходить во время ЛСД сессии, оказываются очень разнообразными; вряд ли существуют какие бы то ни было перцептивные, эмоциональные или психосоматические явления, которые не были отмечены и описаны как часть спектра ЛСД-реакций. Если разные субъекты принимают одинаковое количество препарата при относительно одинаковых условиях, каждый будет иметь опыт, значительно отличающийся от других. ЛСД состояния характеризуются не только необыкновенным многообразием и межличностными различиями, но и поразительно большим спектром внутриличностных явлений. Если один и тот же человек принимает ЛСД несколько раз, то каждая последующая сессия обычно значительно отличается от других общим характером, специфическим содержанием и течением. Это разнообразие, конечно же, является серьезным возражением идее, что ЛСД реакция определяется исключительно биохимически и физиологически. Вопрос о том, существуют ли постоянные, повторяющиеся и стандартные эффекты от ЛСД, которые имеют чисто фармакологическую природу, очень интересен и важен как с теоретической, так и с практической точек зрения. Такие эффекты были бы не связаны со структурой личности или внешними обстоятельствами, и они наблюдались бы у каждого человека, принявшего достаточную дозу ЛСД,

С другой стороны, вопрос о том, до какой степени экстрафармакологические факторы участвуют в ЛСД опыте, и какова природа и механизм их действия, в равной степени интересны с точки зрения теории и практики. Поиск типичных и обязательных фармакологических эффектов ЛСД был важным аспектом моей аналитической работы с данными об использовании ЛСД, Результат такого поиска был достаточно удивительным: проанализировав более 5000 записей ЛСД сессий, я не нашел ни одного симптома, которым был обязательным для каждой из них и, таким образом, мог бы считаться инвариантным.

Изменения в оптическом восприятии обычно описываются как типичное проявление ЛСД состояния, и, следовательно, они являются серьезными кандидатами на звание фармакологического инварианта. Однако в моих записях достаточно часто встречаются сообщения о нестандартных визуальных явлениях. Я наблюдал несколько сессий с применением большой дозы препарата, в которых не присутствовали изменения оптического восприятия. Некоторые из таких реакций, в которых отсутствовали визуальные изменения, имели форму яркого сексуального опыта, другие характеризовались острыми ощущениями недомогания или дискомфорта, или же опытом мучительно боли в различных частях тела. Особые примеры сессий без изменения оптического восприятия наблюдались на продвинутых стадиях лечения психозов и в ходе некоторых психоделических сессий. Они включали или комплекс жестоких и примитивных переживаний, описываемых разными субъектами, как переживания их собственного рождения, или трансцендентальные переживания космического единства и космической пустоты, которая парадоксальным образом одновременно была и ничем, и всем.

Физические проявления ЛСД состояния заслуживают особого упоминания в силу того, что в ранних сообщениях они рассматривались как чисто фармакологические эффекты препарата и объяснялись, как результат химической стимуляции вегетативных центров мозга. Однако это объяснение не подтверждается данными наблюдений большого количества сессий и анализа их записей. Физические составляющие ЛСД реакции значительно разнятся от сессии к сессии. Спектр так называемых вегетативных симптомов очень широк и превосходит количество симптомов любого другого известного препарата, за исключением некоторых других психоделиков. Достаточно странно, что эти симптомы включают как симпатические, так и парасимпатические явления, и что они появляются кластерами, включающими комбинацию и тех, и других. Они возникают с одинаковой частотой и интенсивностью в сессиях с малой и большой дозировкой, и никакой зависимости между дозой и симптомами не наблюдается. Во многих сессиях с применением большой дозы ЛСД физические проявления вообще отсутствуют или появляются периодически в тесной связи со сложным и глубоко скрытым материалом. В противоположность этому, некоторые сессии с низкой дозировкой характеризуются огромным количеством вегетативных симптомов, присутствующими на протяжении всего периода действия препарата. Не так уж редки случаи, когда после назначения дополнительной дозы ЛСД субъект, страдающий от серьезных симптомов, погружается в переживания, прорабатывает проблему, лежащую в основе появления симптомов и избавляется от соматического дискомфорта.

Другой особенностью симптомов, которая особенно важна в рамках этого обсуждения, является их необыкновенная чувствительность к психологическим факторам; часто их можно изменить или даже прекратить при помощи специфического внешнего влияния и психотерапевтического вмешательства. Факторами, которые могут серьезно влиять на "вегетативные" или другие физиологические побочные эффекты ЛСД сессий, могут быть как разумное объяснение происходящего или появление особого человека, так и использование физического контакта или некоторых биоэнергетических практик. Одним из физических проявлений реакции на ЛСД, которое заслуживает особого упоминания, является расширение зрачков. Это явление настолько часто встречается, что оно используется многими экспериментаторами и терапевтами как сравнительно надежный признак того, что человек все еще находится под действием препарата. На протяжении долгого времени расширение зрачков в моих исследованиях было серьезным кандидатом на роль инвариантного проявления ЛСД эффекта. Позднее я наблюдал несколько ЛСД сессий, некоторые из которых были очень глубокими, в которых зрачки оставались неизменными или быстро пульсировали от максимального расширения до сужения и обратно. Подобная ситуация существует и в отношении явных физических проявлений, таких как психомоторное возбуждение или заторможенность, мышечное напряжение, треморы, судороги, конвульсии и различные волнообразные движения. Ни один из этих симптомов не является предсказуемым и стандартными в достаточной мере для того, чтобы его можно было считать специфическим фармакологических эффектом ЛСД,

Это не означает, что ЛСД не имеет никаких специфических физиологических эффектов сам по себе, что ясно продемонстрировано в экспериментах с животными при использовании исключительно высоких доз. Однако мой опыт подсказывает, что при дозировке, обычно используемой в экспериментах с человеком или в психотерапевтической практике, физические проявления не являются результатом прямой фармакологической стимуляции нервной системы. Кажется, они отражают химическую активацию динамических матриц в подсознании и имеют структуру, сходную с истерическими изменениями, органо-невротическими явлениями или симптомами психосоматических расстройств. Таким же непредсказуемым, как содержание реакции на ЛСД, является и ее интенсивность. Разные люди по-разному реагируют на одну и ту же дозу. Степень чувствительности или устойчивости к ЛСД, кажется, в большей степени зависит от сложных психологических факторов, чем от конституции, биологии и метаболизма. Субъекты, которые в обычной жизни демонстрируют тенденцию к постоянному самоконтролю и имеют трудности с релаксацией и принятием мира таким, какой он есть, могут иногда сопротивляться сравнительно большим дозам ЛСД (300-500мкг). Иногда люди могут сопротивляться действию препарата, если они сами себе поставили такую задачу. Они могут делать это для того, чтобы продемонстрировать сопротивление терапевту или для того, чтобы "посоревноваться" с ним или с ней, чтобы доказать или показать свою психологическую "силу", чтобы выдержать дольше, чем другие пациенты группы, чтобы впечатлить своих друзей или по многим другим причинам. Однако, очевидно, вместо таких поверхностных домыслов в этих случаях следует искать и более глубокую и более важную подсознательную мотивацию. Дополнительными причинами высокой резистентности действию препарата могут быть недостаточная подготовка, инструктирование или поддержка субъекта, неполное согласие на прием препарата и недостаток желания сотрудничать и отсутствие доверия в терапевтических отношениях. В этом случае реакция на ЛСД иногда остается неполноценной до тех пор, пока причины сопротивления не проанализированы и не поняты.  Подобные факторы, кажется, являются причиной того, что многие люди не способны пережить эффект от действия препарата в "домашнем" эксперименте без гида или в присутствии незнакомых людей или в непривычной обстановке.  Такие сессии способствуют неполному погружению и интеграции, вызывают неблагоприятные пост-эффекты и флэшбэки. Резкий выход из состояния, который может случиться в любой момент сессии при любой дозировке, обычно свидетельствует о резкой мобилизации защитных структур против в свете возможности проявления неприятного травматического материала.

Среди душевнобольных особенно устойчивыми к действию ЛСД являются пациенты, страдающие острым обсессивно-компульсивным синдромом. В моих исследованиях я часто наблюдал, как такие пациенты оказываются резистентны к дозам более 500 мкг, демонстрируя лишь небольшие признаки физического и психологического дискомфорта. В самых сложных случаях иногда было необходимо провести несколько ЛСД сессий с большой дозой препарата, чтобы снизить психологическую сопротивляемость таких людей до уровня, когда у них начинают проявляться эпизоды возрастной регрессии, и они начинают осознавать, что у них есть подсознательный материал, который нужно проработать. После наблюдения нескольких случаев, когда даже радикальное увеличение дозы - в одном случае до 15000 мкг внутримышечно - не привело к развитию полноценного ЛСД опыта, стало очевидно, что большое психологическое сопротивление к ЛСД нельзя преодолеть лишь повышением дозировки, и его нужно постепенно уменьшать в ходе нескольких сессий. Кажется, у ЛСД есть точка насыщения где-то между 400 и 500 мгк, и если субъект не реагирует на эту дозу соответственно, дополнительное назначение препарата не изменит ситуацию. Существуют свидетельства скорее анекдотического, чем экспериментального характера, что слабая реакция на ЛСД встречается у духовно высоко-развитых индивидов, у которых есть большой опыт необычных состояний сознания, или которые проводят в таких состояниях большую часть времени. Наиболее известный пример этого приводит Рам Дасс, по свидетельству которого, его индийский гуру дважды не реагировал на огромные дозы ЛСД (900 и 1200 мгк соответственно). Это может указывать на возможность того, что недостаток реакции на препарат может быть парадоксальным образом связан с двумя противоположными условиями, а именно, чрезвычайная ригидность и сильная система психологической защиты или столь же чрезвычайная открытость и отсутствие разделяющих барьеров.

Сделав обзор различных свидетельств того, что, по-видимому, не существует никаких явных, специфических и инвариантных фармакологических эффектов ЛСД при уровне дозировки, обычно применяемом в экспериментах и клинической работе с человеком, мы все же можем в общих чертах описать эффекты ЛСД. Основываясь на своем опыте, я могу сказать, что они более чем размыты и могут быть описаны только очень обобщенно. В подавляющем большинстве сессий существует общая тенденция изменений восприятия разных органов чувств. Сознание обычно качественно изменяется и начинает напоминать сон. Доступ к подсознательному материалу обычно облегчается, а психологические защиты ослабляются. Эмоциональный отклик почти всегда значительно повышается, и эмоциональные факторы оказываются ключевыми детерминантами ЛСД-реакции. Поразительным аспектом ЛСД эффекта является усиление мысленного процесса и нервных процессов в целом, что включает в себя явления различной природы и происхождения. Давно существующие и недавние психогенные симптомы, как те, от которых субъект страдает с детства, так и те, которые появились в последнее время, усиливаются и становятся более выраженными. Переживая их в усугубленной форме, индивиды вдруг осознают, что в основе этих симптомов лежит система подсознательных процессов, и они имеют свою особую психодинамику, а также перинатальные или трансперсональные корни. Из подсознания всплывают травматические или приятные воспоминания, имеющие большой эмоциональный заряд, а содержание различных динамических матриц разных уровней индивидуального и коллективного бессознательного переходит в область сознания и сложным образом переживается. Иногда во время сессий проявляются или усиливаются феномены неврологической природы. Это относится к болям, связанным с артритом, смещением межпозвоночного диска, воспалительным процессам или послеоперационным или посттравматическим изменениям. Переживания ощущений, связанных с прошлыми травмами или операциями, встречаются особенно часто.

Интересным с теоретической точки зрения является факт того, что ЛСД субъекты, кажется, способны переживать боль и другие ощущения, связанные с операциями в прошлом, проведенными под полным наркозом. Склонность ЛСД и других психоделиков активировать и усиливать различные неврологические процессы настолько необычна, что она была использована несколькими чешскими неврологами в качестве диагностического инструмента про обнаружения латентных параличей и других, незаметных в обычном состоянии сознания органических нарушений центральной нервной системы. Негативной стороной этого интересного свойства ЛСД является тот факт, что оно способно провоцировать приступы у пациентов, страдающих от эпилепсии в выраженной или скрытой форме. Быстрое наступление эпилептического припадка трудно контролировать, в связи с чем эпилептиков относят к группе риска при ЛСД-терапии.

Таким образом, в моих исследованиях мне не удалось обнаружить явных фармакологических эффектов ЛСД, которые были бы постоянными и инвариантными, и, следовательно, могли бы рассматриваться, как характерные для данного препарата. Сейчас я склонен воспринимать ЛСД как сильный, неспецифический катализатор биохимических и нейрофизиологических процессов в мозге. Кажется, он провоцирует общую недифференцированную активацию, что упрощает проявление подсознательных воспоминаний из различных уровней личности. Богатство, равно как и необычное меж- и внутри- личностное разнообразие опытов может быть объяснено участием и детерминирующим влиянием экстрафармакологических факторов. Далее мы детально обсудим все основные немедикаментозные аспекты, которые, кажется, оказывают решающее влияние на процесс ЛСД-терапии. Они включают в себя структуру личности и актуальную жизненную ситуацию субъекта, личность гида, природу взаимоотношений субъекта и ситтера, а также и установки и обстановку сессии.

ЛИЧНОСТЬ СУБЪЕКТА

Когда мы обсуждаем значимость личности субъекта для природы, содержания и течения ЛСД опыта, необходимо различать роль личностных факторов в отдельных сессиях при использовании малых и средних дозировок с одной стороны, и их роль в курсе терапевтических сессий или использовании высоких дозировок препарата. Вначале мы разберем наиболее поверхностные аспекты личности, а затем перейдем к более глубоким, подводным структурам, которые определяют ЛСД-опыт.

Некоторые особые аспекты личности могут быть рассмотрены в допрепаратной фазе ЛСД лечения - в ходе первой беседы и подготовительного периода. Существует очень типичная группа людей, которые перед началом ЛСД-сессий испытывают острую тревогу и даже мрачные предчувствия. Они задают массу вопросов, касающихся эффекта препарата и ценности терапевтической процедуры, сомневаются в их необходимости, запугивают себя ужасными историями, которые они узнали из средств массовой информации, и демонстрируют тенденцию всячески откладывать собственно сессию на как можно более далекие сроки. Нередко такие люди имеют серьезные расстройства сна или ужасные кошмары, которые возникают, как результат приближающейся перспективы принимать препарат. Таких людей, как правило, приходится больше успокаивать при помощи общих и специально для них подобранных доводов, прежде чем они согласятся на препаратную сессию.

Кажется, существует очень типичная группа проблем и конфликтов, от которых страдает большинство таких индивидов. В своей повседневной жизни они постоянно озабочены тем, чтобы поддерживать абсолютный контроль над своими чувствами и поведением. Они боятся, что инстинктивные силы на время или навсегда вырвутся наружу. Особенно это касается явлений сексуальной и агрессивной природы, а также непроизвольных эмоциональных вспышек. Обычно они очень озабоченны проблемой потери контроля и страхом попасть в неловкое положение, опозориться или публично оскандалиться в результате поведения, вызванного действием препарата. Борьба с энергиями, которые грозят выйти из подсознания, может занять много времени и сил в жизни таких людей, и она часто связано с комплексом неполноценности, с чувством вины или самобичевания за инстинктивные побуждения. В самых крайних случаях, такая озабоченность может проявляться в виде страха безумия или смерти. Эти люди обычно ненавидят и страшатся таких вещей, как утомление, болезни с горячкой, недостаток сна и моменты полудремы (гипнагогические периодам), которые связаны со снижением уровня контроля над бессознательными импульсами. В некоторых случаях страх перехода от бодрствования к сну так велик, что эти пациенты вынуждены совершать долгие, утомительные прогулки перед сном, чтобы оставаться активными как можно дольше и, таким образом, сократить гипнагогический период и ускорить процесс засыпания.

В силу того, что сексуальных оргазм требует временной приостановки контроля сознания, эти проблемы наиболее явно проявляются в сексуальной жизни таких людей. Их трудности в этой области варьируются от импотенции, фригидности или неполноценных, поверхностных оргазмов до тенденции вообще избегать сексуальных контактов. Обсуждение вопроса их сексуального опыта может выявить страх перед высвобождением агрессивных импульсов в них или в их партнерах, а также опасение того, что ситуация может "выйти из-под контроля". На более глубоких уровнях их представления о сексе могут принимать форму подсознательного страха, что они могут сожрать своих партнера или быть сожранным ими. Люди с такими проблемами обычно инстинктивно ощущают или, основываясь на рассказах других пациентов, делают вывод, что ЛСД оказывает растормаживающее действие, и что его назначение может привести к потере контроля и к мощному выбросу подсознательного материала. Таким образом, перспектива грядущей ЛСД сессии напрямую подпитывает глубинные страхи таких индивидов. Описанные выше проблемы, связанные с сексуальным взаимодействием и оргазмом, также являются проявлением перинатальных энергий. (См. детальное рассмотрение в следующих частях книги).

Другая проблема, имеющая отношение к негативному восприятию ЛСД терапии и нежеланию принимать препарат, связана с недостатком доверия к себе, другим людям, человеческому обществу и миру в целом. Если такие чувства попадают в ранг невротического расстройства, необходимо потратить на пациента дополнительное время и выработать у него/нее достаточную степень доверия до момента назначения препарата. Откровенно параноидальное отношение к процедуре, особенно если пациент склонен включать терапевта в круг подозреваемых преследователей, следует рассматривать как противопоказание к ЛСД-терапии.

У некоторых типов интеллектуально-развитых людей, которые не удовлетворены тупостью и серостью повседневности, и которые ищут новые необычные ощущения, экзотические и стимулирующие переживания, прослеживается оптимистическое отношение к ЛСД терапии, живой интерес к препарату и острое желание участвовать в психоделической сессии. В этой группе перспектива обнаружить скрытые области сознания часто рассматривается как уникальная развивающая возможность, которая придает дополнительную привлекательность такому опыту. Пациенты с сильным компонентом привязанности к терапевту иногда видят основную притягательность психоделической сессии в перспективе получить полное внимание терапевта на целый день. Некоторые пациент, подсознательно или с некоторой степенью осознанности, воспринимают препаратную сессию как возможность испытать, выразить словами или действием некоторые из их неприемлемых в обычном состоянии сознания склонностей.

Иногда у некоторых отчаявшихся пациентов, у которых мало других вариантов в жизни, наблюдается потенциально опасная жажда и сильная мотивация к тому, чтобы пройти психоделическую сессию. Они ощущают, что находятся в невыносимой ситуации острого конфликта, связанного с сильным эмоциональным дискомфортом и напряжением. Типичной характеристикой таких людей является серьезный поиск смысла жизни, полусерьезные разговоры о самоубийстве и в целом безответственное и рисковое отношение к жизни. Неспособные уменьшить силу психологического конфликта и уставшие от болезненных компромиссов, они жаждут окончания этой агонии. В их представлении, ЛСД становится волшебным инструментом, который даст им мгновенное облегчение, либо чудесным образом вылечив их, либо ускорив их саморазрушение. Если психоделические сессии таких индивидов не приводят к переживаниям элементов смерти эго и трансценденции, они могут активировать существующие тенденции саморазрушения. Крайне важно отслеживать такие отношения заранее, анализировать лежащие в их основе мотивы и обсуждать эту ситуацию с субъектом перед назначением препарата.

Все обсужденные выше факторы имеют первостепенную значимость перед первой ЛСД сессией. Когда препарат уже несколько раз назначался в рамках терапевтической серии, большинство пациентов осознают возможности психоделических переживаний для глубокого самопознания, поиска корней эмоциональных симптомов и решения жизненных проблем. Даже пациенты, которые первоначально были озабочены потерей контроля, признают их терапевтическую ценность. Их изначальное представление о контроле, который нельзя вновь обрести, однажды потеряв, замещается осознанием того, что уменьшение защиты приводит к освобождению. Они обнаруживают новых способ существования в мире, при котором можно контролировать свою жизнь без усилий, потому что устрашающие силы, которые требовали постоянного тревожного внимания, были эмоционально разряжены.

В целом, все пациенты, прошедшие серию ЛСД сессий, обычно положительно относятся к лечению. Даже если после особенно сложных сессий некоторые люди могут демонстрировать страх и нежелание продолжать, они не теряют доверия к ценности процесса в целом. Исключение составляют пациенты с острым обсессивно-компульсивным синдромом, которые сохраняют общее пессимистическое отношение к процедуре на протяжение всего лечения. Их пессимизм часто основан на бессобытийности сессий и на очевидном отсутствии терапевтического результата.

Особого упоминания заслуживают высоко-интеллектуальные субъекты с большим интересом к цивилизации, психологии, искусству, философии и религии. Такие люди обычно очень быстро обнаруживают, что серии ЛСД сессий расширяют рамки традиционного психологического анализа и предоставляют уникальную возможность для психологических и духовных поисков. В результате такого осознания они подходят к самопознанию с большим интересом и эмоциональным участием. В таком свете, ЛСД сессии могут рассматриваться, как реальная возможность разгадать загадки вселенной и тайны человеческого существования, а их функция становится сравнимой с духовными практиками древних народов и восточных культур, с обрядами перехода и инициации, храмовыми мистериями и другими эзотерическими процедурами мистической традиции.

Мы также наблюдали интересную взаимосвязь между клиническим диагнозом и симптоматикой некоторых пациентов и природой их ЛСД-сессий. Такие наблюдения оказываются особенно поразительными в случае людей, страдающих от острого обсессивно-компульсивного синдрома. Эти пациенты обычно боятся препаратных сессий до начала лечения; они склонны задавать массу вопросов, выражать большую тревогу и откладывать начало терапии. Их сопротивление эффекту ЛСД настолько велико, что первые несколько сессий даже с крайне высокими дозам часто оказываются бессобытийными и обычно представляющими собой постоянную борьбу с эффектом препарата в стремлении поддерживать ощущение обычной реальности и полный самоконтроль. У них не наблюдается практически никакого изменения оптического восприятия, и единственными проявлениями ЛСД эффекта оказываются многообразные соматические симптомы. Если эти пациенты вообще испытывают какие-либо необычные ощущения, то они представляют собой разнообразные физические недомогания, такие как головные боли, слабость, усталость, общее болезненность, предобморочные состояния, чрезмерное потоотделение, озноб и жар. Они испытывают тревогу от ощущения потери контакта с реальностью, озабочены по поводу усиления их сексуальных и агрессивных желаний, или озабочены конфликтами, связанными с самооценкой и этическими вопросами. Их сессии характеризуются сильной внутренней борьбой, и за ними обычно приходит ощущение сильного утомления. Пациентам с острым обсессивно-компульсивным синдромом иногда приходится назначать значительное количество ЛСД сессий, прежде чем их сопротивление будет ослаблено, и сессии начнут иметь более конкретное содержание.

У индивидов с истерической структурой личности или с истерической симптоматологией природа, содержание и течение ЛСД сессий часто оказываются совершенно другими. Собственно говоря, кажется, они находятся на другом конце спектра относительно сессий людей с ОКС. Для этих пациентов очень типичны возбуждение и сильный интерес к процедуре, а их отношение к препаратному опыту обычно намного более позитивно. Они исключительно чувствительны к эффекту ЛСД и часто проявляют очень яркую реакцию даже при сравнительно малых дозах. В этой группе различные перцептивные искажения необыкновенно богаты, но преобладающими являются визуальные элементы и сильные ощущения в теле. В согласии с наблюдениями классического психоанализа, у таких пациентов превалируют ощущения эротической природы и яркий сексуальный символизм. Их образы часто имеют текучий театральный характер, они обычно живые, яркие и многоцветные, и сопровождаются чарующими видениями из их фантазий. Такое гладкое театральное течение сессии может быть нарушено, когда пациенты приближаются к травматическим или болезненным воспоминаниям. Как и любой человек, истерические пациенты не застрахованы от встречи с тяжелыми воспоминаниями во время психоделической сессии. Однако, кажется, они обладают большой способностью переносить страдания и могут наслаждаться  периодами нечеловеческого ужаса и мучений точно так же, как и эпизодами экстатического восторга. Во время ЛСД терапии, как и при системной не препаратной терапии, эти пациенты могут демонстрировать особые проблемы в связи с явлениями переноса и контр-переноса.

Наблюдения, сделанный во время ЛСД психотерапии, кажется, подтверждают открытие Фрейда о том, что гомосексуальность тесно связана с параноидальным поведением. Часто отмечалось, что пациенты с серьезными скрытыми или выраженными проблемами, связанными с гомосексуальностью, имели предрасположенность к паническим реакциям, параноидальному восприятию и склонности к проекциям по отношению к своим ЛСД опытам, а также бредовые интерпретации ситуации и сессии в целом. Эти сложности обычно возникали, когда озабоченность гомосексуальными проблемами была в центре их переживаний.

Мы не смогли обнаружить никакой общей или частной связи между симптомами клинической депрессии и природой психоделического опыта. Однако на ЛСД сессиях можно часто наблюдать обострение первоначальной депрессии и усиление суицидальных мыслей. Клиническое состояние людей, находящихся в депрессии, часто оказывалось неустойчивым и склонным к серьезным изменениям и скачкам. При невротической депрессии повышенная эмоциональная неустойчивость иногда приводит к особому состоянию, в котором одновременно возникают как депрессивная эмоция и плач, так и эйфория и громкий смех, или происходит быстрый перед от одного к другому и обратно. В основном, пациенты в депрессии нередко проводят большую часть сессии в эйфории и даже в экстазе, после чего у них наблюдается заметное и часто длительного улучшение. Некоторые отдельные наблюдения свидетельствуют о том, что одна ЛСД сессия может привести к полной ремиссии серьезной периодической депрессии, происходящей через равные промежутки времени, что, конечно же, не означает общего изменения структуры личности и не дает гарантию того, что болезнь не проявится снова в обычное для нее время.

Систематические наблюдения ЛСД сессий у пациентов с депрессией свидетельствуют о том, что препарат может быть полезен для дифференциальной диагностики экзогенной и эндогенной типов депрессии. Пациенты, чья депрессия в основном имеет экзогенную природу, обычно в своих сессиях встречаются с богатым биографическим материалом, который тематически и динамически связан с их заболеванием. У пациентов с эндогенной депрессией содержание сессий обычно более ограничено и часто связано с глубокими, базовыми чувствами, лежащими в основе депрессии. Для таких пациентов существует определенный риск, что их клинические симптомы усилятся после нескольких сессий. Это наблюдение подтверждается опытами Арендсен-Хейна (Arendsen-Hein, 5), голландского психиатра и пионера ЛСД терапии.

В целом, можно заключить, что связь между диагностической группой и природой ЛСД опыта не достаточно ясна и постоянна для того, чтобы иметь большую клиническую ценность, за исключением некоторых крайних случаев, упомянутых выше. В этом смысле, очевидно, что использование ЛСД  не поможет уточнить  клинический диагноз, поставленному при помощи психиатрических бесед и традиционных диагностических техник. Связь между первоначальным диагнозом пациента и его или ее психоделическим опытом становится еще более размытой и менее предсказуемой в серии ЛСД сессий. Как будет показано ниже, многоразовое применение ЛСД связано со значительными динамическими сдвигами в структуре личности и с частыми изменениями симптомов.

Крайне незначительная ценность ЛСД как дополнение к классической клинической диагностике полностью противоположно его возможностям для динамической диагностики. Препарат оказывается непревзойденным инструментом для исследования сил, образующих основу личности и для исследования глубоких динамических структур, лежащих в основе клинических симптомов. В сессиях с малой и средней дозировками ЛСД, а также в заключительные периоды сессий с высокими дозами, можно наблюдать очевидное усиление изначальных характеристик личности и моделей поведения. Это обычно сопровождается проявлением временных клинических симптомов или рецидивом эмоциональных и психосоматических эффектов, от которых пациент страдал в определенный момент в прошлом. Иногда эти «возвращения» связаны со сравнительно недавней историей, иногда – с очень ранними периодами детства или даже младенчества.

Иногда во время сессии могут проявляться абсолютно новые симптомы, которых, если верить пациенту, у него раньше не никогда не было. Эта ситуация  предоставляет исследователю уникальную возможность изучить психогенезис и физиогенезис клинических симптомов в процессе их становления, in statu nascendi. Базовая динамическая структура этих новых симптомов кажется идентичной обычным невротическим проявлениям; они представляют собой образования, являющиеся компромиссом между мощными подсознательными течениями или тенденциями и механизмами защиты. Феномены этого типа, кажется, проявляются в активизации и выходе на поверхность латентных матриц подсознания, которые существуют в динамической структуре личности. Причина, по которой они до сих пор не дали о себе знать в повседневной жизни, заключается в том, что они не были заряжены биохимическими или психологическими силами в достаточной мере для того, чтобы повлиять на эго пациента. Так называемые вегетативные симптомы часто относятся к этой категории.

Индивидуальные характеристики, которые усиливаются при низкой дозировке, представляют собой наиболее поверхностный, но очень важный на практике аспект личности. В повседневной жизни эти элементы настолько неочевидны, что их практически невозможно заметить и опознать, или субъекты успешно противодействуют им или скрывают их при помощи различных стратегий поведения. ЛСД усиливает эти едва заметные черты до такой степени, что они начинают бросаться в глаза. Под усиливающим действием препарата они могут стать настолько очевидными, что не смогут избежать внимания и терапевта, и субъекта. Широкий спектр явлений, относящихся к  этой группе, может быть разделен на несколько типичных категорий.

К первой категории относятся феномены, отражающие эмоциональную реактивность и общую манеру чувствовать. Субъекты могут войти в глубокий контакт со своим нынешним эмоциональным состоянием и изучить эмпирические стороны и характеристики различных настроений, которые оно вызывает. Возможно, самым ценным открытием, которое можно сделать в связи с этим, являются положительные и отрицательные чувства по отношению к определенным лицам и ситуациям, особенно если они амбивалентны или связаны с внутренним конфликтом. Сходным образом, многие пациенты могут в полной мере испытать и выразить свои тревоги и различные страхи, депрессию или безнадежность, состояния агрессивности, раздражительность, импульсивность, или эмоциональную неустойчивость с чередующимися депрессивным и эйфорическим настроениями. Для невротических пациентов характерно переживание мучительного чувства одиночества и изоляции с ощущением собственной бесполезности. Ощущение того, что они лишние в этом мире, и невозможность увидеть смысл жизни часто связан с желанием быть нужным и важным для кого-то. Личности, которые пережили ярко выраженную эмоциональную депривацию и одиночество в детстве, часто в этот момент демонстрируют сильное желание получить любовь и внимание. Такая тяга обычно имеет инфантильные черты и включает в себя анаклитические элементы. Иногда такой опыт может привести к ценным догадкам, в основном о том, что различные желания зависеть от кого-то «родом из детства», и к пониманию того, насколько много конфликтов в повседневной жизни создает неразбериха в этом вопросе.

Ко второй категории относятся проблемы, связанные с самовосприятием и самооценкой. Наиболее часто встречающиеся явление этого типа – мучительное ощущение собственной ничтожности в разных областях жизни. Также пациенты часто выражают недовольство, сожаление или даже отчаяние по поводу своего физического облика. Они жалуются, что они некрасивы, уродливы или обладают отталкивающее внешностью, указывают на выдуманные или незначительные физические дефекты, а также преувеличивают значение некоторых существующих в действительности недостатков. Эта озабоченность, связанная с самооценкой, часто относится и к интеллектуальным способностям. Субъекты называют себя глупыми, тупыми, нетворческими, неспособными, примитивными и необразованными, часто очевидно противореча своим реальным качествам и социальным достижениям. Для невротиков очень типично принижать свои собственные способности по сравнению со способностями значимых для них людей, например, родителей, братьев или сестер, коллег и со-пациентов. Это часто затрагивает и терапевта, который идеализируется и воспринимается как высшее существо, превосходящее субъекта по любому аспекту. В результате пациенты могут потратить много времени и эмоциональной энергии на увлеченное пережевывание идеи того, что они не заслуживают внимания, которое им предоставляется, и что терапевту следует лучше потратить свое время на других.

У большого количества субъектов особенно ярко проявляется низкая духовная самооценка и конфликт между инстинктивными импульсами и этическими или эстетическими принципами. Они чувствуют, что они плохие, злые, ужасные и никудышные человечишки, и считают свою жизнь в высшей степени аморальной или греховной. Им неожиданно начинает казаться, что, судя по тому, как они ведут себя, они используют других людей, предают, обижают и докучают, навязываются или делают больно. Это может доходить до того, что некоторые субъекты говорят о том, что они чувствуют в своей личности грязные, извращенные, развратные или даже криминальные элементы. В большинстве случаев этим ярлыком «ужасности» награждаются достаточно тривиальные и вполне обычные человеческие желания и действия. Другим вариантом низкой самооценки является чувство эмоциональной приниженности. Некоторые субъекты жалуются, что, в то время, когда с ними обращались с любовью и теплом, они не были способны ответить взаимностью на эти эмоции. Они чувствуют себя неспособными испытать настоящую привязанность и любовь по отношению к своим детям, супругам, любовникам, родителям или братьям и сестрам. Другое типичное проявление этого типа связано с мучительным чувством стыда, угрызениями совести и самообвинениями.

Реже можно увидеть активизацию тенденций самовозвеличивания, таких как неестественная напыщенность и хвастовство, снисходительность и покровительственное отношение, преувеличенные демонстрации силы, снисходительность к язвительным замечаниям и критическим комментариям, или склонность к цинизму и насмешке. Раздутость и карикатурность такого поведения позволяет с легкостью узнать в нем компенсаторные маневры, прикрывающие глубокое чувство собственной неполноценности, в основе которых достаточно часто лежат важные проблемы субъекта.

К третьей категории явлений, связанных с личностными характеристиками, относится усиление типичных моделей социальной активности субъекта. Некоторые индивидуумы демонстрируют ярко выраженное увеличение способности к общению, сопровождающееся постоянным поиском контакта с людьми, безостановочной болтовней, стремлением паясничать, шутить и развлекать окружающих. Иногда наблюдается огромное желание получить внимание окружающих, и тогда пренебрежение, воображаемое или реальное, воспринимается очень болезненно. В дело идут различные стратегии, направленные на привлечение внимания, обычно те же самые, что и в обычной жизни. Они варьируются от шумных, театрализованных представлений до эмоционального поведения и поиска нежного физического контакта. Иногда на поверхность может выйти и эротический компонент, что приводит к тому, что субъект начинает кокетничать, пытаться соблазнять, приставать или говорить с сексуальными намеками или пошлостями.

С другой стороны, иногда можно наблюдать явное усиление механизмов отталкивания людей, которые субъект привычно использует в своей повседневной жизни. Психологическое отталкивание и нежелание взаимодействовать с людьми в ходе ЛСД сессии вполне может быть проявлением недостатка интереса к общению и того, что субъект считает самоанализ и самонаблюдение эстетически или интеллектуально более привлекательными. Однако в некоторых случаях оно также может быть проявлением сложных межличностных проблем и внутренних конфликтов. Избегание человеческого контакта может быть результатом страха перед людьми, который испытывает пациент, или его/ее низкой самооценки. В одних случаях это отталкивание людей происходит из-за чувства собственной неважности, неинтересности, неприятности или отвратительности, в других может быть связано с сильным страхом отказа. Стремление отказаться от общения также может отражать конфликты и проблемы, связанные с агрессией: присутствие других людей, их высказывания и поведение раздражают и вызывают неприемлемые и пугающие жестокие действия. В этом случае, отказ от общения связан с самоконтролем.  Типичная проблема, которую может выявить ЛСД сессия – это конфликт между желанием общества других людей и стремлением быть одному. Пациент боится остаться в одиночестве, но в то же время не переносит компанию, он или она жаждут человеческого общения и боятся его.

Другое часто встречающееся явление – это усиление социальных и межличностных паттернов, связанных с доминированием и подчинением. Оно проявляется в сильном стремлении манипулировать, контролировать, критиковать или поучать окружающих. Субъект может прикладывать сознательные усилия к тому, чтобы создавать ситуации, в которых он может конкурировать с другими людьми и меряться с ними силами, а также подразумевающие унижение и высмеивание других людей. Сходным образом, поведение, связанное с подчинением и почтительностью также часто усиливается до карикатурности. Некоторые субъекты начинают постоянно извиняться по ничтожным или воображаемым поводам и требуют заверений, что они никому и ничему не мешают. Другие то и дело спрашивают, не обидели ли они кого-нибудь, или хотят убедиться, что никто на них не злится. Нерешительное, тревожное, навязчивое и зависимое поведение также часто может доходить до анаклитической степени.

Замечательным и часто встречающимся явлением оказывается отчаянная и целеустремленная борьба за полный самоконтроль. Как было показано выше, это обычно случается с субъектами, которые имеют различные проблемы с самоконтролем в повседневной жизни. В противоположность этому, индивидуумы с богатым внутренним миром, к которому они могут обращаться, как к защите от травмирующей реальности, часто в ходе ЛСД сессии жалуются на свою неспособность получить полный доступ ни к внешнему миру, ни к внутреннему опыту. В то время как малые дозировки ЛСД активизируют и усиливают поверхностные уровни структуры личности субъекта, играющие важную роль в ежедневном взаимодействии, более высокие дозы выводят на поверхность глубокие динамические силы и стремления. После того, как доза ЛСД достигает определенной критической границы, которая значительно различается у разных людей, часто можно наблюдать поразительное психологическое изменение. В этот момент мощные стремления, противоположные поверхностным элементам, проявляются и подчиняют себе переживания субъекта. Среди таких стремлений оказываются важные динамические подводные течения, которые в нормальном состоянии обычно подавляются и контролируются различными защитными механизмами. Вышеупомянутый феномен позволяет лучше описать различные более или менее явные аспекты личности субъекта, а также внести значительный вклад в понимание динамики личностной структуры.

Такие резкие психологические изменения наиболее часто наблюдаются у исключительно зависимых и тревожных людей, которые в повседневной жизни обычно застенчивы, скромны, сверх меры вежливы и болезненно избегают любых межличностных конфликтов. После того, как они перестают бороться за самоконтроль, они  начинают проявлять явную агрессивность с жестокими и разрушительными стремлениями. Такие временные превращения часто встречаются у людей, которые обычно имеют серьезные сексуальные комплексы, викторианские предубеждения, чрезмерную склонность к стыду и тенденции к аскетизму, пуританству или ханжеству. У таких людей в некоторых ЛСД сессиях переживания оказываются почти полностью под властью преувеличенных сексуальных явлений. Они начинают кокетничать, вести себя фривольно, соблазнять, а также заниматься социальным эксгибиционизмом с сексуальным подтекстом. Они могут позволить себе непристойности, демонстрировать сексуальную агрессию или делать попытки мастурбировать в присутствии ситтеров.

Неожиданные, резкие перемены могут случаться с людьми, которые страдают от острого чувства собственной неполноценности и несоответствия. Обычно они становятся напыщенными или преувеличенно уверенными в себе, проявляют различные диктаторские и доминирующие склонности и выражают мегаломанические идеи и фантазии. В противоположность этому, у явно авторитарных личностей, которые в повседневной жизни ведут себя деспотично, нарочито демонстрируя свою личностную силу и могущество, эта фаза ЛСД терапии часто выявляет компенсаторный и защитных характер такого поведения. Под действием ЛСД обнаруживаются скрытые чувства глубокой беззащитности, низкой самооценки и детской беспомощности. Многие мужчины, которые в своей повседневной жизни нарочито гордятся своей принадлежностью к мужскому полу, ведут себя, как мачо, уделяют повышенное внимание бодибилдингу, а также постоянно указывают на мужское превосходство и главенство и обращаются с женщинами с неуважением и насмешкой, в ходе сессий обнаруживают в себе серьезные сомнения по поводу своей мужественности и сильные гомосексуальные страхи. Подобным образом, гиперчувствительность, эмоциональная хрупкость и преувеличенная ранимость часто появляется на сессиях у людей с выражено циничным отношением к миру, открытой язвительностью и презрением к человеческим чувствам и позитивным жизненным ценностям.

Также у церковно-ориентированных людей, которые воспитывались в семьях с доминированием религиозного фанатизма и лицемерного ханжества, часто отмечаются сильные антирелигиозные тенденции и даже еретические и богохульные замечания. С другой стороны, исключительно рациональные и логичные индивиды, чья приверженность к прагматизму и разумности имеет защитный характер, часто демонстрируют глубокую интенсивную склонность к метафизическим страхам, иррациональному образу мышления, суевериям и магии.

Различные аспекты структуры личности, которые мы обсуждали выше – внешний фасад, глубинные динамические силы, которые кроются за ним, и взаимодействие первого и вторых – могут проявляться на ЛСД сессиях множеством различных способов. Эти элементы могут переживаться в форме эмоций, физических ощущений, специфического процесса мышления и моделей поведения. Однако, наиболее типичной является их связь с изменениями сенсорного восприятия, такими как, общее искажение ощущения тела, запутанная аутосимволическая трансформация и переживания сложных символических сцен, в которых не только самовосприятие, но и восприятие человека вообще и даже физической окружающей обстановки радикально меняется.

Вместо того, чтобы пытаться описать полный спектр явлений, которые могут происходить в этом контексте, мы дадим короткий обзор анималистического символизма, который встречается особенно часто. В ходе личностного самопознания многие ЛСД субъекты эмпирически идентифицируются с различными животными, которые традиционно олицетворяют определенные человеческие черты, отношения или поведение. Таким образом, аутосимволическое превращение в хищника, такого как тигр, лев, ягуар или черную пантеру, может быть выражением сильных агрессивных чувств субъекта. Отождествление с обезьяной может отражать полиморфно искаженные склонности и расхлябанность, а также снисходительность к половым и прегенитальным удовольствиям. Сильные сексуальные желания могут выразиться в форме превращении в быка или жеребца; если эти желания имеют сильный компонент похоти или беспорядочных сексуальных связей, они могут быть символизированы грязным вепрем. Мужское тщеславие и сексуальный эксгибиционизм могут проявиться в аутосимволическом превращении субъекта в шумного петуха на навозной куче. Осел или буйвол могут символизировать глупость, мул  указывать на упрямство, а боров обычно выражает пренебрежение к себе, неряшливость и моральные изъяны. В сессиях, в которых глаза субъекта открыты, внутренние события могут проектироваться на других людей или даже на физическое окружение. Терапевты, сестры, другие пациенты, друзья или родственники могут иллюзорно превратиться в людей или существ, представляющих инстинктивные стремления субъекта. Они могут восприниматься как садисты, распутники, извращенцы, преступники, убийцы или демонические образы. И наоборот, они могут выступать и как воплощения критического отношения Суперэго и представать в образе родителей, судей, присяжных, полицейских, тюремщиков или палачей. В крайних случаях, окружение целиком может быть трансформировано в сложную сцену борделя, гарема, сексуальной оргии, средневековой темницы, концентрационного лагеря, залы суда или камеры смертников.

Детальный анализ формы и содержания этих явлений с использованием метода свободной оценки и свободных ассоциаций, может стать источником дополнительной специфической и релевантной информации о личности субъекта. Если ЛСД терапия сочетается с немедикаментозными переживательными подходами, любой из этих образов может быть впоследствии использован для дальнейшей терапевтической работы. Например, сложные сцены, упомянутые выше, особенно подходят для техник гештальт терапии, разработанных Фрицем Пёрлзом для анализа сновидений.  Таким образом, мы ясно показали, что ЛСД опыт в высшей степени специфичен для личности субъекта; он выражает в сжатом и символическом виде его или ее самые важные эмоциональные проблемы и оказывается тесно связанным с различными релевантными ситуациями из прошлой истории и настоящей жизни. Детальное изучение отдельных элементов ЛСД опыта на этом уровне с использованием фрейдистских техник или новых переживательных подходов обнаруживает глубокие сходства между их динамической структурой и структурой сновидений. Фрейд однажды назвал сны "via regia", или «королевской дорогой» к бессознательному, и это определение, возможно, даже в большей степени подходит для ЛСД опыта. Свободное ассоциирование со всеми элементами содержания ЛСД сессии, которые появляются на психодинамическом уровне, напрямую ведет к важным эмоциональным проблемам субъекта.

Способность ЛСД выборочно активизировать подсознательный материал, который имеет наибольший эмоциональный заряд, делает этот препарат уникальным инструментом для психодинамической диагностики. Даже один прием ЛСД часто может выявить области самого значительного конфликта, обнаружить глубокую динамическую структуру клинических симптомов и помочь различить релевантные и нерелевантные проблемы. Все ЛСД переживания психодинамической природы обычно множественно детерминированы и своим символическим языком зашифровано выражают ключевые проблемы личности. Значение личностных факторов для природы, содержания и течения ЛСД переживаний становится даже более очевидным, когда препарат назначается несколько раз в рамках терапевтической серии. При этих условиях субъект обычно способен найти глубинные источники различных эмоциональных и психосоматических симптомов, межличностных взаимоотношений и моделей поведения в бессознательном. В большинстве случаев это происходит достаточно спонтанно, без помощи свободных ассоциаций или серьезной интерпретации со стороны терапевта. Следующие друг за другом ЛСД сессии могут быть рассмотрены, как процесс последовательной активизации и раскрытия содержания динамических матриц бессознательного.

Природа ЛСД опыта зависит от уровня подсознания, который активизируется и попадает в фокус сознания. Хотя природа подсознательного, и, следовательно, природа ЛСД явлений, голографична, имеет много уровней и измерений, из теоретических и практических соображений мы выделим основные области переживаний. Каждая из них имеет типичное содержание, управляется особой динамической системой и имеет характерное значение для ментального функционирования. Следующие три категории ЛСД феноменов, кажется, являются достаточно отчетливыми и хорошо выраженными для того, чтобы их можно было описывать, как отдельные типы:

А. психодинамические переживания;

Б. перинатальные переживания;

В. Трансперсональные переживания.

В этом контексте мы опустим абстрактный или эстетический уровень ЛСД опыта, который, кажется, отражает химическую стимуляцию сенсорных органов и не является релевантным с точки зрения глубокого понимания структуры личности.

Пациент передает, как во время психоделического сеанса он увидел ситуацию в своем браке. Его жена выглядела чудовищным хищником, а он—беспомощной мышью, прячущейся от его пасти. Это переживание сильно окрашивалось соответствующими перинатальными элементами.

Символы общих ощущений пациента по поводу его жизни. Корабль его существования едва удерживается на вершине опасной волны, а акулоподобный монстр ожидает в глубинах, готовый проглотить потерпевшую крушение жертву.

ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Переживания, относящиеся к этой категории, связаны и порождаются биографическим материалом из жизни субъекта, особенно эмоционально заряженными событиями, ситуациями или обстоятельствами. Они соотносятся с важными воспоминаниями, проблемами и неразрешенными конфликтами из различных периодов жизни индивида, начиная с раннего детства. Психодинамические переживания берут свое начало либо в тех областях личности человека, которые по большей части доступны и в обычном состоянии сознания, либо в индивидуальном бессознательном, которое содержит подавленный биографический материал. Простейшие психодинамические явления представляют собой вполне реальное проживание событий прошлого и яркое возобновление травматических или исключительно приятных воспоминаний из младенчества, детства или более поздних периодов жизни. Более сложные переживания связаны с творческим комбинированием различных элементов воспоминаний, живописное воплощение фантазий, участие в желательных ситуациях, искажённые воспоминания о раннем детстве, скрывающие реальные тяжёлые события или другие сложные сочетания фантазии и реальности. Кроме того, к психодинамическому уровню относится множество переживаний, которые содержат важный бессознательный материал в форме символических личин, зашифрованных защитных искажений и метафорических аллюзий.

Переживания в ходе психодинамических ЛСД сессий могут быть по большей части объяснены в рамках классических психоаналитических концепций. Если бы психодинамические эпизоды были единственным типом ЛСД опыта, наблюдения, полученные в ходе ЛСД психотерапии, могли бы рассматриваться, как лабораторное подтверждение фрейдистской теоретической модели. Психосексуальная динамика и основные конфликты, описанные Фрейдом, проявляются с необыкновенной ясностью и четкостью даже в сессиях у недостаточно образованных субъектов. Под влиянием ЛСД такие люди возвращаются в периоды детства и младенчества, заново проживают конфликты, связанные с деятельностью различных зон, относящихся к либидо. Им приходится сталкиваться и прорабатывать некоторые из основных психологических проблем, описанных психоанализом, таких как комплексы Эдипа и Электры, ранние каннибалические чувства, конфликты, связанные с приучением к туалету, страх кастрации и зависть к пенису.

Однако для более полного понимания этих сессий и того, как они влияют на клиническое состояние психиатрических пациентов, в психоаналитическое мышление необходимо ввести новые принципы. Многие ЛСД явления этого уровня могут быть понятны, а некоторые из них даже предсказаны, если размышлять, учитывая существование особых сочетаний воспоминаний, для которых я использую термин СКО (система конденсированного опыта). 3 Эта идея возникла на основе моего анализа явлений, возникающих в ходе ЛСД сессий, который я проводил на раннем этапе моих психоделических исследований в Праге. Эта работа оказалась необыкновенно полезной для понимания динамики ранних этапов психолитической терапии у психиатрических пациентов.

СКО можно определить как динамическое сочетание воспоминаний (с сопровождающими их фантазиями) из различных периодов жизни человека. Воспоминания, относящиеся к отдельной СКО имеют сходное базовое тематическое содержание, содержат сходные элементы или объединены сильным эмоциональным зарядом одного и того же качества. Самые глубокие уровни этой системы представляют собой живые и красочные воспоминания об опыте из ранних периодов младенчества и детства. Верхние слои включают в себя воспоминания о более позднем времени, вплоть до настоящего момента. Чрезвычайно большой эмоциональный заряд, который связан со СКО (на что указывает мощная абреакция (снятие эмоционального напряжение), часто сопровождающая раскрытие этих систем в ходе ЛСД сессии), кажется, представляет собой сумму эмоций, принадлежащих каждому составляющему элементу воспоминаний.

Отдельные СКО включают в себя особые защитные механизмы и связаны со специфическими клиническими симптомами. Детальное взаимодействие составляющих частей СКО в большинстве случаев соотносится с фрейдистской моделью; новым элементом с теоретической точки зрения является идея организующей динамической системы. Структура личности психиатрических пациентов часто включает в себя несколько СКО. Их особые формы, общее количество, размер и интенсивность значительно различаются у разных индивидов. Психодинамический уровень бессознательного, и, следовательно, роль СКО, намного менее значимы у личностей, чьи детство не было особенно травматичным.

В соответствии с основным качеством эмоционального заряда мы можем различать негативные СКО (конденсированные системы неприятного эмоционального опыта) и позитивные СКО (связанные с положительными моментами прошлого). Хотя существуют определенные взаимозависимости и частичные совпадения, все же индивидуальные СКО функционируют сравнительно автономно. В сложном взаимодействии с окружением они селективно воздействуют на субъективное восприятие субъектом самого себя и мира, его или ее чувства и мысли, и даже на соматические процессы.

Феномены преимущественно психодинамической природы, наблюдаемые в ходе ЛСД сессий, можно рассматривать в связи с их успешной экстериоризацией (выводом на уровень сознания), абреакцией и интеграцией различных уровней для негативной СКО и открытием возможностей влияния для позитивной. Когда негативная СКО выходит на поверхность, в ходе и содержании ЛСД сессии происходят специфические изменения. Система захватывает власть над всеми аспектами психоделического переживания. Она определяет, каким образом иллюзорно трансформируется человеческое и физическое окружение и то, как человек воспринимает самого себя, управляет эмоциональными реакциями, мыслительным процессом и определенными физическими проявлениями. В основном, СКО играет эту управляющую роль до тех пор, пока самое старое воспоминание, или корневой опыт системы, не будет пережито и интегрировано. После того, как это происходит, на первый план выходит другая система и также начинает определять переживания. Часто несколько СКО сменяют друг друга в ходе одной сессии или серии сессий, подвергаясь абреакции и интеграции.

Очень интересная взаимозависимость и взаимодействие наблюдается между динамикой СКО и событиями внешнего мира. Мы уже упоминали о том, что активированная СКО определяет то, как субъект воспринимает окружающий мир и реагирует на него.  С другой стороны, определенные элементы обстановки или специфические события во время сессии могут активировать определенную СКО, имеющую сходные с этими событиями или элементами черты; мы обсудим этот механизм ниже в связи со значением установки и обстановки ЛСД сессии. Управляющая функция активированной СКО может не ограничиваться периодом фармакологического действия препарата; она может сохраняться в течение нескольких дней, недель или даже месяцев после сессии. Принципы динамики СКО, описанные выше, таким образом, важны для понимания терапевтического эффекта психодинамических ЛСД сессий, равно как и возникающих в их ходе сложностей (см. гл. 5 и 6).

Прежде чем закрыть тему психодинамических и биографических аспектов ЛСД сессий, важно отметить ту категорию переживаний, которая является переходной формой между психодинамической областью и следующим перинатальным уровнем, который связан с феноменами рождения и смерти, или смерти и возрождения. Эта переходная группа включает в себя переживание травматических воспоминаний из жизни индивида, которые имеют, скорее, физическую, чем чисто психологическую природу. Такие воспоминания, как правило, связаны с прошлыми ситуациями, в которых имела место угроза жизни или здоровью. Сюда входит большой спектр событий, включая серьезные операции, болезненные или опасные травмы, тяжелые заболевания, моменты утопления или удушья, а также жестокое психологическое или физическое насилие. Воспоминания о заключении в концентрационном лагере, промывании мозгов и техниках воздействия нацистов или коммунистов, издевательства в детстве также могут быть особыми примерами переживаний этой группы.

Эти воспоминания имеют чисто биографическую природу, однако тематически они тесно связаны с перинатальным опытом. Не редко переживание различных физических травм из прошлого возникает одновременно с опытом мучений рождения в качестве более поверхностного приложения. Воспоминания о соматической травме часто являются источником очень болезненного и пугающего опыта в ходе ЛСД сессии. Они также, кажется, играют значительную роль в психогенезисе различных эмоциональных расстройств, что до сих пор не признавалось школами динамической психотерапии. Это особенно актуально в случае депрессий, суицидального поведения, садомазохизма, ипохондрии или психосоматических расстройств.

Страх неизвестности. Пациент повторно переживал ранние воспоминания детства о том, как его оставили дома одного.

ПЕРИНАТАЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Наиболее важным общим знаменателем и центром переживаний, происходящих из этой области бессознательного является группа проблем, связанных с биологическим рождением, физической болью и муками, болезнями, старением, дряхлением и смертью. Важно подчеркнуть, что встреча с этими критическими аспектами человеческой жизни обычно принимает форму глубокого личного опыта, а не просто символического противостояния. Перинатальные переживания сопровождает особая эсхатологическая образность, видения войны, революций, концентрационных лагерей, аварий, гниющих трупов, гробов, кладбищ и похоронных шествий. Однако сама сущность этих иллюзий настолько реалистична и полна чувства острого биологического кризиса, что субъекты зачастую путают их с настоящим умиранием. Не редки случаи, когда пациенты в этой ситуации теряли ощущение того, что все происходящее – лишь плод работы их подсознания, и искренне убеждались, что им грозит настоящая неизбежная гибель.

Ужасающее столкновение с этими тревожными аспектами существования и глубокое понимание уязвимости и недолговечности человека как биологического существа имеет два важных следствия. Первое из них – это глубокий эмоциональный и философский кризис, который толкает людей к тому, чтобы всерьез задаться вопросами смысла и ценности их жизни. Благодаря этим переживаниям они начинают осознавать, не интеллектуально, но на глубоком, практически клеточном уровне, что в не зависимости от того, что они делают, они не смогут избежать неизбежного. Им придется покинуть этот мир, лишившись всего, чего они достигли и накопили. Этот процесс онтологического кризиса обычно связан с определенной кристаллизацией основных ценностей. Мирские амбиции, конкуренция, борьба за статус, власть, славу, престиж и имущество обычно меркнут в свете перспективы биологической смерти как обязательного финала каждой человеческой драмы.

Другим важным следствием этого шокирующего столкновения с феноменом смерти является открытие области религиозного и духовного опыта, который кажется существенной частью человеческой личности и не зависит от индивидуальной культурной и религиозной базы и программирования. Единственный путь, позволяющий разрешить экзистенциальную дилемму, описанную выше, лежит через трансценденцию. Личность должна найти ориентиры, которые лежат вне узких рамок его или ее тленного физического тела и ограничений индивидуального срока жизни. Кажется, каждый, кто испытал такой опыт, вырабатывает твердую уверенность в том, что Вселенная духовна. Даже позитивистски-ориентированные ученые, убежденные материалисты, скептики и циники, бескомпромиссные атеисты и антирелигиозные пропагандисты, такие как марксистские философы и политики, часто начинают интересоваться духовными поисками после того, как они обнаружили внутри себя эти уровни.

Сцены смерти и рождения (или возрождения), характерные для процесса раскрытия перинатального опыта, часто очень драматичны и имеют много биологических сопутствующих элементов, заметных даже внешнему наблюдателю. Субъекты могут часами страдать от мучительно боли, с искаженным чертами лица, задыхающимися и разряжающими огромное мышечное напряжение в треморах, судорогах, сильной дрожи или в сложных скручиваниях. Их лица могут становиться багровыми или мертвенно бледными, пульс заметно учащаться. Температура тела обычно сильно скачет, они могут потеть и страдать от тошноты или рвоты.

На данном этапе исследований не совсем ясно, каким образом описанные выше переживания связаны с обстоятельствами действительного биологического рождения. Некоторые ЛСД субъекты рассказывают о том, что они переживали свою родовую травму, другие рассматривают свою встречу со смертью и возрождением как чисто символический, философский и духовный опыт. Однако даже в этой последней группе перинатальные переживания часто сопровождаются комплексом физических симптомов, которые лучше всего интерпретировать как следствия биологического рождения. В дополнение к моторной разрядке через напряжение мышц и другим условиям, описанным выше, также встречаются сердечные боли и нарушения, гиперсекреция мокроты и слюны. Субъекты, проживающие такой опыт, также принимают различные позы плода и двигаются образом, похожим на движения ребенка в ходе биологических родов. Кроме того, они часто рассказывают о видениях или самоидентификации с плодом или с новорожденным. Также типичны и некоторые аутентичные неонатальные чувства, позы и поведение, равно как и видения женских гениталий и груди.

Большую часть богатого и сложного содержания ЛСД сессий, отражающего этот уровень бессознательного, кажется, можно разделить на четыре типичных кластера или модели. Пытаясь найти простое, логичное и естественное объяснение этому наблюдению, я был поражен удивительным сходством этих моделей с клиническими стадиями родов. Оказалось очень полезным для дидактических целей, теоретических соображений и практики ЛСД терапии соотносить эти четыре категории явлений с четырьмя последовательными стадиями процесса биологического рождения и опытом ребенка в перинатальный период. Ради краткости я назвал функциональные структуры бессознательного, которые проявляются в этих четырех основных переживательных моделях, Базовыми Перинатальными Матрицами (БПМ I-IV). Я рассматриваю их как гипотетические динамические управляющие системы, которые на перинатальном уровне подсознания имеют ту же функцию, что и СКО на психодинамическом уровне.

Базовые Перинатальные матрицы имеют собственное специфическое содержание: конкретный, реалистичный и аутентичный опыт, относящийся к отдельным стадиям процесса биологического рождения и собственную символическую и духовную образность (например, элементы космического единства, вселенское поглощение, безвыходность, борьба смерти-возрождения и опыт смерти и возрождения). Базовые перинатальные матрицы не только порождают особое содержание сессий, но также функционируют как организующие принципы для материала других уровней подсознания. Следовательно, перинатальный опыт может проявляться в психоделических сессиях в связи со специфическим психодинамическим материалом, относящимся к различным СКО, а также в связи с определенными типами трансперсонального опыта. Особенно частыми опыт рождения сопровождается воспоминаниями о болезнях, операциях или несчастных случаях из личной жизни, архетипическими явлениями (особенно образами Ужасной Матери и Великой Матери), элементами группового сознания, опыта предков, филогенетического опыта и воспоминаниями о прошлых воплощениях.

Каждая из перинатальных матриц имеет фиксированные связи с деятельностью фрейдистских эрогенных зон и со специфическими категориями психиатрических расстройств. Все эти сложные взаимоотношения показаны в синоптической парадигме ниже. Они предоставляют ключ к пониманию многих аспектов ЛСД опыта, которые в противном случае трудно было бы объяснить, и имеют далеко идущие следствия для психиатрической теории. Эта парадигма среди прочего демонстрирует тесные связи между стадиями биологических родов и моделью сексуальности и оргазма. Сходство между этими двумя биологическими моделями является фактом фундаментальной теоретической важности. Оно позволяет сместить этиологический акцент в психогенезисе эмоциональных расстройств с сексуальной динамики на перинатальные матрицы, однако не отрицая ценности основных фрейдистских принципов понимания психодинамических феноменов и их взаимоотношений.

Ниже мы обсудим Базовые Перинатальные Матрицы в той последовательности, в которой происходят соответствующие фазы биологического рождения. В сериях ЛСД сессий этот хронологический порядок не соблюдается, и элементы отдельных матриц могут смешиваться. Процесс смерти-возрождения не состоит только из единичного опыта умирания и рождения, не важно как глубоко и полно ощущается это переживание. Как правило, необходимо некоторое количество последовательных циклов смерти-возрождения и целые серии ЛСД сессий с большой дозировкой для того, чтобы проработать материал перинатального уровня, включая все его биологические, эмоциональные, философские и духовные стороны.

В этом процессе человеку приходится сталкиваться с глубочайшими корнями экзистенциального отчаяния, метафизической тревоги и одиночества, кровожадной агрессии, огромной вины и чувства собственной неполноценности, равно как и с мучительным физическим дискомфортом и страданиями полного уничтожения. Эти переживания открывают доступ к другому концу спектра – всепоглощающему чувству космического равновесия, духовному освобождению и просветлению, чувству экстатической связи со всем сущим и мистическому единству с творческим принципом Вселенной. Психоделическая терапия, работающая с переживаниями на перинатальном уровне, таким образом, кажется, представляет собой современную версию процесса, который практиковался на протяжении тысяч лет в различных храмовых мистериях, обрядах перехода, тайных инициаций и религиозных встреч экстатических сект.

БПМ I

Родственные психопатологические синдромы

Шизофренические психозы (параноидальная симп¬томатика, чувства мис¬тического единства, столкновение с метафи¬зическими силами зла); ипохондрия (основанная на странных и необычных телесных ощущениях); истерические галлю¬цинации и смешение грез с реальностью.

Соответствующая активность в эрогенных зонах по Фрейду

Удовлетворение либидо во всех эрогенных зонах; либидозное чувство во время укачивания и купания; частичное ощущение этого состояния после орального, анального, уретрального или генитального удовлетворения и после деторождения.

Ассоциированные воспоминания из перинатальной жизни

Ситуации из последующей жизни, когда важные нужды удовлетворялись, такие как счастливые моменты младенчества и детства (хорошая забота, игры со сверстниками, гармоничные периоды в жизни семьи, и пр.), взаимная любовь, поездки или отпуск в местах с прекрасной природой, созерцание шедевров искусства, плавание в океане или чистых озерах, и пр.

Феноменология на ЛСД сеансах

Безмятежная внутриматочная жизнь: реалистичные воспоминания об ощущениях «хорошей матки»; «океанический» тип экстаза, опыт космического единства; видения Рая и Небес. Нарушения внутриутробной жизни: реалистичные воспоминания о «плохой матке» (критические состояния плода, болезни, эмоциональные срывы у матери, ситуация близнецов, попытки аборта), ощущение космического поглощения,  параноидальное мышление, неприятные телесные ощущения («похмелье», дрожь и слабые спазмы, неприятный вкус во рту, отвращение, ощущение отравленности), ассоциация с различными трансперсональными переживаниями (архетипические элементы, расовая и эволюционная память, встреча с метафизическими силами, опыт прошлой жизни и пр. )

БПМ II

Родственные психопатологические синдромы

Шизофренические психозы (адские муки, переживания бес¬смысленного «картон¬ного» мира); тяжелая заторможенная «эндо¬генная» депрессия; иррациональные чув¬ства вины и неполноценности; ипо¬хондрия (вызванная болезненными теле¬сными ощущениями); алкоголизм и наркомания.

Соответствующая активность в эрогенных зонах по Фрейду

Оральная фрустрация (жажда, голод, болезненные раздражения), задержка кала и мочи; сексуальная фрустрация; ощущения холода, боли и другие неприятные чувства.

Ассоциированные воспоминания из перинатальной жизни

Ситуации, угрожающие жизни и целостности тела (военный опыт, несчастные случаи, травмы, операции, тяжелые болезни, утопление, удушье, тюремное заключение, «промывание мозгов», допросы с нарушением прав человека, оскорбления и т.д.); тяжелые психологические травмы (эмоциональная депривация, отвергнутость,  опасные ситуации, тягостная семейная атмосфера, насмешки, унижения и т.п.)

Феноменология на ЛСД сеансах

безмерные телесные и душевные муки; размывание границы между болью и удовольствием, невыносимая и безысходная ситуация, которой не видится конца; чувство загнанности в ловушку или клетку (нет выхода); разнообразные видения ада; мучительное чувство вины и неполноценности; апокалипсическое видение мира (ужасы войн и концлагерей, террор инквизиции, опасные эпидемии, болезни, запустение, смерть и т. п.); бессмысленность и абсурдность человеческого существования, «картонный мир», атмосфера искусственности и ерунды: зловещие темные цвета и неприятные телесные проявления (ощущение гнета и давления, сердечная не¬достаточность, жар и озноб, потливость, затрудненное дыхание).

БПМ III

Родственные психопатологические синдромы

Шизофренические пси¬хозы (элементы садома¬зохизма и скатологии, членовредительство, пато¬логическое сексуальное поведение); тревожная депрессия, сексуальные отклонения (садомазо¬хизм, мужской гомосек¬суализм, уролагния (питье урины) и копрофагия (поедание фекалий)); невроз на¬вязчивых состояний; пси¬хогенная астма, тики и заикание: конверсивная и тревожная истерия; фригидность и импотен¬ция; неврастения; травма¬тические неврозы: вегета¬тивные неврозы: мигрень; энурез и энкопрез.

Соответствующая активность в эрогенных зонах по Фрейду

Жевание и глотание пищи, оральная агрессия и разрушение объекта; дефекация и мочеиспус¬кание; анальная и уретральная агрессия; оргазм; деторождение; статоакустический эротизм (тряска, гимнастика, прыжки в воду, парашютный спорт).

Ассоциированные воспоминания из перинатальной жизни

Сражения, битвы и приключения (атаки и штурмы в сражениях и революциях, испытания военной службы, тяжелые воздушные бои, океанские штормы, опасная езда на автомобиле, драки): чувственные воспоминания (карнавалы, увеселительные заведения и ночные клубы, загородные прогулки, сексуальные оргии и т.д.); наблюдение в детстве за сексуальной активностью взрослых, опыт совращения или изнасилования; у женщин - деторождение.

Феноменология на ЛСД сеансах

Усиление страданий до космических размеров; грань между болью и удовольствием: <вулканический тип экстаза; яркие цвета; взрывы и фейерверки: садомазохистские оргии: убийства и кровавые жертвоприношения, активное участие в жестоких битвах; атмосфера безумного авантюризма и опасных приключений; сильные сексуальные оргиасти¬ческие чувства; сцены гаремов и карнавалов: опыт смерти и возрождения; культы кровавых жертвоприношений (муки Христа и крестная смерть, ацтеки, Дионисий и т.п.); мощные телесные проявления (сдавливание и боль, удушье, мышечное напряжение, судороги и подергивания при расслаблении, тошнота и рвота, жар и озноб, потливость, сердечная недостаточность, трудности контроля сфинктеров, звон в ушах).

БПМ IV

Родственные психопатологические синдромы

Шизофренические пси¬хозы (опыт смерти¬-возрождения. мессианский бред, элементы разрушения и воссоздания мира, спасение и искупление, идентификация с Христом): маниакальная симптоматика: женский гомосексуализм: эксгибиционизм.

Соответствующая активность в эрогенных зонах по Фрейду

Насыщение голода и удовлетворение жажды; удовольствие от сосания; либидозные чувства после дефекации, мочеиспускания, сексуального оргазма или родов.

Ассоциированные воспоминания из перинатальной жизни

Счастливое избавление от опасности (конец войны или революции, спасение после несчастного случая или операции); преодоление сложных препятствий решительными действиями; случаи напряжения и упорной борьбы, завершившиеся выдающимся успехом, картины природы (начало весны, прекращение океанского шторма, восход солнца и т.п.)

Феноменология на ЛСД сеансах

Огромное понижение давления: расширение пространства; «иллюминативный» тип экстаза, видения гигантских помещений: яркий свет и прекрасные цвета (небесно-голубой, золотистый, радужный, яркий как павлиний хвост): чувство повторного рождения и спасения; осознание простого способа жизни; улучшение сенсорного восприятия; братские чувства: гуманитарные и благотворительные тенденции; иногда маниакальные действия и чувство величия; переход к элементам БПМ-1; приятные ощущения могут прерываться пупочными спазмами (острая боль а пупке, сбои дыхания, страх смерти и кастрации, смещения в теле), но без внешнего сдавливания.

Первая перинатальная матрица (БПМ-I) (Исходное единство с матерью)

Первая перинатальная матрица относится к исходному единству с матерью, состоянию внутриутробного существования, когда материнский организм и ребенок формируют симбиотическое единство.  Если нет никаких вредных факторов, условия для плода близки к идеальным, при которых ему обеспечивается защиту, безопасность и мгновенное удовлетворение любых нужд. Однако ряд внешних условий может нарушать эту гармонию. Сюда относятся болезни и сложные эмоциональные состояния матери, а также негативное влияние внешнего мира, такие как токсины, шумы, механические удары или вибрация. Первая перинатальная матрица, таким образом, имеет позитивные и негативные аспекты; субъекты часто описывают их как опыт «хорошей» или «плохой» матки.

Элементы безмятежного внутриутробного существования могут переживаться в ходе ЛСД сессий в конкретной биологической форме или в форме духовного символа – опыта космического единства. Однако «океанические ощущение» эмбрионального состояния не идентичны опыту космического единства: между ними прослеживается глубокая связь или они накладываются друг на друга. Опыт космического единства характеризуется выходом за рамки обычной дихотомии «субъект-объект». Индивид в этом состоянии начинает глубоко осознавать свое единство с другими людьми, природой, всей вселенной и с основополагающим творческим принципом, или Богом. Это сопровождается необыкновенными позитивными эмоциями, которые могут варьироваться от покоя, безмятежности и блаженства до экстатического восторга. В этом состоянии понятия пространства и времени трансцендентируются, и субъект может воспринимать себя вне рамок привычного пространственно-временного континуума. В своей наиболее полной форме эти ощущения кажутся бесконечными и  вечными, хотя их актуальное проживание может занимать лишь минуты или секунды. Другой типичной характеристикой этого состояния является  ощущение священности и понимания настоящей природы сущего. Отчеты или описания этого опыта озарения часто полны парадоксов и нарушений основных законов аристотелевской логики. Этот состояние сознания часто называют  «бессодержательным и одновременно всесодержательным», «бесформенным и содержащим зачатки всех форм», «космическим величием и крайним смирением», или состоянием, характеризующимся потерей эго с одновременным расширением эго до размеров вселенной. Разные субъекты переживают и описывают  эти ощущения в рамках разных символических систем. Наиболее частые определения связаны с понятиями Рай, Эдем, Небеса, мистическое единство, Дао, единство Атман-Брахман, или Тат твам ази.

При закрытых глазах это явление космического единства воспринимается как независимый сложный переживательный паттерн океанического экстаза. С открытыми глазами, оно приводит к опыту слияния с окружением и чувством единства с воспринимаемыми объектами. Именно этот опыт Уолтером Панке описал, как мистические категории, а Абрахам Маслоу назвал «пиковым опытом». В ходе ЛСД сессий, чувство космического единства тесно связано с ощущением «хорошей матки», «хорошей груди» и счастливыми детскими воспоминаниями. Также оно, кажется, дает возможность пережить различный трансперсональный опыт, например, родовую память, элементы расового и коллективного бессознательного, кармические феномены, эволюционные воспоминания и различные архетипические комплексы. Нарушение гармонии внутриутробного существования сходным образом может переживаться как в биологической форме, так и в виде встречи с различными демоническими существами, метафизическими злыми силами или плохим астрологическим влиянием.

Что касается механизмов памяти, то позитивные аспекты БПМ I связаны с позитивными СКО. Положительный образ БПМ I, кажется, становится основой для записи позднейших ситуаций, в которых субъект был расслаблен, его нужды были относительно удовлетворены и он не был обеспокоен никакими неприятными раздражителями. Негативные аспекты БПМI имеют сходную связь с негативными СКО.

В отношении фрейдистских эрогенных зон, позитивные аспекты БПМ I соответствуют биологическому и психологическому состоянию, в котором ни в одной из эрогенных зон нет напряжения, и все потребности удовлетворены. И наоборот, удовлетворение потребностей в этих зонах (утоление голода, мочеиспускание, дефекация, сексуальный оргазм или деторождение) приводит к поверхностному и частичному приближению к спокойному экстатическому опыту, описанному выше.

Перинатальная матрица II (борьба с матерью)

ЛСД субъекты, сталкивающиеся с этим переживательным паттерном, часто относят его к самому началу биологических родов и к их первой клинической стадии. В этой ситуации изначальное равновесие внутриутробного существование нарушается вначале тревожными химическими сигналами, а затем мышечными спазмами. Затем плод  подвергается периодическим сжатиям в результате маточных сокращений, шейка матки еще закрыта, и выхода пока нет.

Как и в предыдущей матрице, соответствующие биологические явления могут переживаться очень реалистично. Символическим образом начала родов является опыт космического поглощения. Сюда относятся безграничное чувство постоянно возрастающей тревоги и неизбежной угрозы жизни. Нередко индивиды в этой ситуации сообщают том, что она них влияют члены какой-то тайной организации, инопланетяне, злые гипнотизеры, черные маги, или о том, что они чувствуют воздействие каких-то дьявольских приспособлений - источников опасного излучения или токсических газов. Дальнейшее усиление тревоги  обычно приводит к видениям или к ощущению присутствия чудовищ, гигантских водоворотов, вихрей, безжалостно засасывающих субъекта и его или ее мир. Частой вариацией этого вселенского поглощения является опыт жертвы, пожираемой ужасным чудовищем, таким как гигантский дракон, спрут, питон, крокодил, кит или паук. Менее драматической формой, по-видимому, является тема спуска в подземное царство и встреча с различными опасными существами.

Символическим сопровождением кульминации первой клинической стадии родов является ощущение безвыходности. Важной характеристикой этого переживательного паттерна оказывается темнота или зловещая, мрачная окраска образов. Субъекты ощущают себя загнанными в угол или пойманными в ловушку жуткой клаустрофобийной ситуации и испытывают невероятные психологические и физические страдания. Ощущения обычно абсолютно невыносимы, и, кажется, что нет никакой надежды на то, что они когда-нибудь прекратятся. Под влиянием этой матрицы индивид не видит возможности прекратить свои страдания, равно как и найти спасение от них. Желание смерти и суицидальные желания могут смешиваться с ощущениями тщетности и с убеждением, что даже физическая смерть не сможет прекратить эти муки и принести облегчение.

Этот паттерн опыта может проявляться на нескольких уровнях, которые могут переживаться отдельно, одновременно или по очереди. Самый глубокий уровень связан с различными концепциями ада – ситуацией невыносимого страдания, которое никогда не закончится – как описывается многими религиями мира. В более поверхностной версии того же переживательного паттерна, субъект сталкивается с образами нашей планеты и воспринимает целый мир как апокалипсическое место, полное кровавого террора, бессмысленного страдания, геноцидных войн, расовой ненависти, опасных эпидемий и природных катастроф. Существование в этом мире кажется абсолютно бессмысленным, бесцельным и абсурдным, а поиск смысла человеческой жизни – обреченным на провал. Под влиянием этой матрицы индивид воспринимает мир и человеческое существование в мрачном свете. Он или она будто перестают видеть позитивные аспекты жизни. В более легкой форме переживания субъект видит свою жизненную ситуацию в виде повторяющихся паттернов и воспринимает ее, как абсолютно безнадежную, непереносимую или полную не решаемых проблем. Мучительное чувство метафизического одиночества, чуждости, беспомощности, безнадежности, собственной никчемности и вины представляют собой стандартные аспекты переживания этой матрицы.

Символизм, который наиболее часто сопровождает этот переживательный паттерн,  обычно включает в себя различные образы ада, поругания и страданий Христа, тему вечного проклятия, как в случаях Вечного Жида, Летучего Голландца, Сизифа, Иксиона, Тантала или Прометея. Наиболее важной характеристикой, которая отличает этот паттерн от следующего, является уникальный акцент на роли жертвы и ощущении того, что мучения невыносимы, неминуемы и бесконечны – кажется, из них нет выхода ни в пространстве, ни во времени.

БПМ II, кажется, представляет собой основу для запоминания необыкновенно неприятных ситуаций в будущем, в которых пассивный и беспомощный индивид оказывается жертвой опасной и деструктивной могущественной внешней силы. В отношении фрейдистских эрогенных зон, эта матрица, кажется, связана с ощущением неприятного напряжение в каждой из них. На оральном уровне, это голод, жажда, тошнота и боль в ЖКТ, на анальном уровне – это удержание каловых масс, на уретральном – удержание мочи. Соответствующими явлениями на генитальном уровне является сексуальная фрустрация и чрезмерное напряжение, равно как и боли, испытываемые женщинами во время родов на первой клинической стадии родов.

Перинатальная матрица III (синергизм с матерью)

Многие аспекты этой сложной переживательной матрицы можно понять, если соотнести их со второй клинической стадией биологических родов. На этой стадии маточные сокращения продолжаются, но шейка матки широко открывается, что позволяет плоду постепенно и поступательно продвигаться по родовому каналу. Здесь присутствует огромная борьба за жизнь, невероятное механическое давление и часто высокая степень гипоксии и удушья. На последней фазе родов плод может оказаться в непосредственном контакте с различными биологическими материалами, такими как кровь, слизь, околоплодная жидкость, моча и даже фекалии.

С переживательной точки зрения, этот паттерн очень многослоен и сложен; кроме актуальных реалистических переживаний различных аспектов борьбы в родовом канале, он почти всегда связан с различными феноменами, которые можно выстроить в типичные последовательности. Их наиболее важными моментами, проявляющимися в различных комбинациях, являются атмосфера титанической борьбы, садомазохических оргий, интенсивного сексуального возбуждения, скатологии и элементов очищающего огня (пирокатарсис). Все вышеперечисленные элементы представляют собой составляющие части борьбы смерти-возрождения.

На этой стадии субъект переживает мощные потоки энергии, протекающие по всему телу и достигающие такой силы, что они, кажется, превосходят все вообразимые границы. После этого следуют эпизоды взрывной разрядки и ощущения экстатического облегчения. Видения, обычно сопровождающие эти переживания, включают в себя титанические битвы во вселенском масштабе, архетипические подвиги супергероев, взрывы атомных бомб, термоядерные реакции, запуск ракет и космических кораблей, электростанции, линии высокого напряжения, драматические сцены разрушения в ходе мировых войн, гигантские пожары, извергающиеся вулканы, землетрясения, торнадо и другие природные катастрофы. Смягченная форма этого переживательного паттерна связана с видениями средневековых битв, кровавых революций, опасной охоты на диких зверей, открытие и завоевание новых континентов.

Другой важный аспект этой переживательной матрицы – это чрезвычайная активизация садомазохических элементов в личности субъекта. Огромное количество агрессивной энергии разряжается и потребляется для создания разрушительных или саморазрушительных фантазий, образов или живых переживаний. Индивид обнаруживает в себе тягу к изнасилованиям, различным сексуальных отклонениям, включающим причинение боли, жестоким убийства, жестокости и издевательствам, казням, расчленениям, кровавым жертвоприношениям и самопожертвованию. Это сопровождается суицидальными идеями, фантазиями и даже склонностью к жестокому и кровавому саморазрушению.

Сексуальное возбуждение может достигать необыкновенно высокой степени и выражаться в сложных сценах неукротимых оргий, порнографических сценах, видениях восточных гаремов, бесконечных ориентальных тонкостях искусства любви, сладострастных карнавалах и ритмичных чувственных танцах. В этом контексте многие ЛСД субъекты на собственном опыте обнаруживают тесную связь между  мучениями и сексуальным экстазом; они понимают, что сильное оргазмическое возбуждение может граничить со страданием, и облегчение мук может восприниматься, как сексуальное удовольствие.

Скатологический (связанный с нечистотами) аспект процесса смерти-возрождения может быть очень убедительным и сопровождаться не только визуальными и тактильными, но также и обонятельными и вкусовыми ощущениями. Субъект может ощущать себя барахтающимся в экскрементах, тонущим в выгребной яме,  ползущим по канализации, пожирающим фекалии, глотающим слизь, пьющим кровь или урину или высасывающим гниющие раны. За этим часто следует опыт сгорания в очищающем и омолаживающем огне, чье жадное пламя, кажется, разрушает все испорченное и гнилое в человеке и готовит его или ее для опыта духовного перерождения.

Религиозный или мифологических символизм этой матрицы часто вырастает из религий, которые поощряют кровавые жертвоприношения или их элементы на своих церемониях. Достаточно часты аллюзии на Ветхий Завет, образы страдания Христа и его смерти на кресте, сцены поклонения Молоху, Астарте или Кали, видения ритуалов различных доколумбовых культур, включающих жертвоприношения и самопожертвования в том виде, как они проводились религиями Ацтеков, Микстеков, Олмеков и Майа. Другая группа образов связана с религиозными ритуалами аборигенов. Частым символом, ассоциированным с очистительным огнем, является образ легендарной птицы Феникс. Очень походящей символизацией скатологического аспекта смерти-возрождения оказывается Геракл, очищающий авгиевы конюшни, или богиня Ацтеков Тлаколеутль, Пожирательница Грязи,  божество деторождения и похоти.

Некоторые важные характеристики отличают этот переживательный паттерн от описанного выше комплекса ощущений, основанного на безвыходности. Здесь ситуация не кажется безнадежной, и субъект уже не беспомощен. Он или она активно вовлечены в процесс и чувствуют, что страдание имеет определенную цель. В религиозном представлении эта ситуации скорее напоминает идею чистилища, а не ада. Кроме того, субъект уже не играет одну только роль беспомощной жертвы. Он наблюдатель, и он может одновременно оказываться и агрессором, и жертвой, причем эти два переживания могут сливаться до такой степени, что их оказывается уже невозможно различить. Если ситуация безвыходности связана с чистым страданием, опыт смерти-возрождения представляет собой пограничное состояние между мучением и восторгом, а также  слияние первого и второго. Подходящим определением  здесь может оказаться «вулканический экстаз» в противоположность «океаническому экстаз» космического единства.

Как и другие матрицы, БПМ III связана со всеми переживаниями в жизни индивида, включающими в себя сильные сексуальные или чувственные элементы, дикие, опасные и захватывающие приключения, равно как и столкновения со скатологическими элементами. В эту систему также вписываются воспоминания о сексуальном насилии, оргиях и жестоких изнасилованиях. В отношении фрейдистских эрогенных зон эта матрица связана с теми видами деятельности, которые приносят резкое облегчение и расслабление после долгого периода напряжения. На оральном уровне – это акт жевания и глотания еды (или, наоборот, рвота); на анальном и уретральном – процессы дефекации и мочеиспускания, на генитальном – механизмы сексуального оргазма и ощущения женщины на второй стадии родов.

Перинатальная Матрица IV (Отделение от Матери)

Эта перинатальная матрица, кажется, по своему содержанию связана с третьей клинической стадией родов. В этой финальной фазе мучительные процесс борьбы доходит до своей кульминации; проталкивание через родовой канал заканчивается, и огромное давление и непомерные страдания мгновенно сменяются облегчением и расслаблением. После того, как пуповина обрезается, кровь перестает протекать через плаценту, и ребенку приходится пользоваться своими собственными системами дыхания, пищеварения и выведения. Физическое отделение от матери завершается, и новорожденный начинает свое существование как анатомически независимый индивид.

Как и в предыдущих случаях, некоторые переживания,  связанные с этой матрицей, кажется, представляют собой реалистические ощущения действительных биологических событий этой фазы, а также специфического акушерского вмешательства. Символической составляющей этой фазы родов является опыт смерти-возрождения; он заключается в прекращении и разрешении борьбы смерти-возрождения. Физическая и эмоциональная агония доходит до своей кульминации в ощущении полного и тотального уничтожения на всех вообразимых уровнях. Оно включает в себя абсолютное чувство физического разрушения, эмоциональной катастрофы, интеллектуального поражения, крайнего морального позора и абсолютного проклятия трансцендентальных масштабов. Этот опыт обычно описывается как «смерть эго»;  кажется, он вызывает мгновенное и безжалостное разрушение всех прежних ориентиров в жизни индивида.

Сверху. Осознание связи между рождением и распятием – распятый плод.

Внизу. Связь между внутриутробным существование и трансцендентальными чувствами мира – плод внутри пирамиды.

После того, как субъект испытал на собственном опыте пределы тотальной аннигиляции и «был низвергнут на самое космическое дно», он или она сталкиваются с видениями ослепительного белого или золотого света. Тесный мир родовой борьбы неожиданно открывается и расширяется до бесконечности. Здесь царит общая атмосфера освобождения, спасения, искупления, любви и прощения. Субъект чувствует облегчение и очищение, и говорит о том, что он избавился от огромного количества личного «мусора», вины, агрессии и тревоги. Это состояние обычно связано с чувством братства по отношению ко всем живущим и осознанием ценности теплых человеческих отношений, дружбы и любви. Иррациональные и преувеличенные амбиции, равно как и жажда денег, статуса, славы, престижа и власти, кажутся в этом состоянии несерьезными, неуместными и абсурдными. Часто наблюдается сильная склонность к щедрости, помощи и благотворительности. Вселенная кажется необыкновенно прекрасной и сияющей. Все сенсорные каналы, кажется, широко открываются, и чувствительность к внешним стимулам резко увеличивается. Индивид, проживающий этот опыт, обычно обнаруживает внутри себя неподдельные положительные ценности, такие как чувство справедливости, восхищение прекрасным, любовь, уважение к себе и к другим. Эти ценности, равно как и желание следовать им и жить в согласии с ними, на этом уровне кажутся неотъемлемой частью человеческой природы. Их нельзя удовлетворительно объяснить в рамках моделей компенсации,  формирования реакций или сублимации примитивных инстинктивных стремлений. Индивид воспринимает их как истинные и основополагающие составляющие порядка вселенной.

Символизм, связанный с опытом смерти-возрождения, можно описать, исходя из множества различных культурных систем. Элементы смерти эго могут быть связаны с видениями различных разрушающих божеств,  таких как Молох, Шива Разрушитель, Уицилопочтли и ужасная богиня Кали, или переживаться в виде полной идентификации со смертью Христа, Осириса, Адониса или Диониса. Типичный символизм момента возрождения связан с фантастическими видениями сияющих источников света, воспринимающихся как божественные, небесно-голубых космических пространств, великолепных радуг или узоров, напоминающих перья павлина. Достаточно часты беспредметные образы Бога, например, Дао, Атман-Брахмана, Аллаха или Космического Солнца. Иногда субъекты могут видеть Бога или различных божеств из разнообразных религий в их персонифицированном и традиционном виде. Так Бог может появиться в форме, характерной для христианской религии, в виде архетипического старого, мудрого человека в золотом сиянии, сидящего на троне, окруженном херувимами и серафимами. Также достаточно частым в этом контексте является опыт единства с Великой Матерью, такой как Богиня Изида, Кибела или Дева Мария. Символическими альтернативами опыта возрождения также могут быть пиры с нектаром и амброзией на Олимпе в компании греческих богов, путешествие в Валгаллу или прогулки по райскому саду. Другие видения включают в себя образы гигантских залов с богато украшенными колоннами, мраморными статуями и хрустальными люстрами, или прекрасные природные объекты, например,  звездное небо, величественные горы, плодородные долины, цветущие луга или чистые озера и океаны.

Что касается воспоминаний, БПМ IV представляет собой основу для записывания всех позднейших ситуаций, связанных с большим личным успехом и окончанием условий продолжительной серьезной опасности, таких как завершение войн или революций, выживание в катастрофах или выздоровление после серьезных заболеваний.  Что касается фрейдистских эрогенных зон, БПМ IV ассоциируется со всеми уровнями либидиального развития с условием удовлетворения, следующего непосредственно за деятельностью, направленной на понижение или разрядку напряжения (глотание, рвота, дефекация, мочеиспускание, оргазм, рождение ребенка).

Базовые Перинатальные Матрицы на перинатальном уровне играют роль, сравнимую с ролью СКО на психодинамическом уровне. Феномены преимущественно перинатальной природы, наблюдающиеся в ходе психоделических сессий, могут быть поняты как результат успешной экстериоризации, абреакции и интеграции содержания негативных перинатальных матриц (второй и третьей) и установление связи с позитивными (первой и четвертой). Когда перинатальная матрица выходит на уровень сознания, ее содержание определяет не только эмоциональные реакции, мыслительный процесс и физические ощущения субъекта, но и его или ее восприятие физического и межличностного окружения. Господство БПМ I характеризуется тотально позитивным трафаретом восприятия, который заставляет субъекта видеть мир сияющим, невероятно прекрасным, безопасным, изобильным и практически божественным. Переход от БПМI к БПМII (космическое поглощение) привносит элементы смутной, но очень серьезной опасности. Мир и все его компоненты, кажется, смыкаются над субъектом и становятся угрозой  его или ее безопасности, целостности и жизни. Субъект обычно испытывает страх ловушки и может совершить попытку вырваться из комнаты, где проходит терапия, не понимая, что ловушка находится внутри него самого. Ощущения паники и паранойи являются типичными элементами этого состояния. Шаблон переживаний БПМ II полностью противоположен шаблону БПМ I. Мир видится как место бессмысленных, дьявольских, абсурдных и бесконечных страданий. Он также может выглядеть картонным или иметь нелепый и гротесковый характер любительской цирковой клоунады. Влияние БПМ III обычно превращает окружающий мир в опасное поля боя, где человеку приходится быть на стороже и бороться постоянно за жизнь. В восприятии окружения также проявляются сексуальные, садомазохистские и скатологические компоненты. БПМ IV вносит в мир свежесть,  новизну, чистоту и радость, связанные с чувством победы.

Вышеприведенные описания отражают только наиболее общие характеристики перинатальных матриц в их функционировании в качестве управляющих систем; индивидуальный опыт, который проявляется в этом контексте, отражает специфическое содержание, которое описано выше. Подобно СКО, перинатальные матрицы характеризуются сложным двусторонним взаимодействием с окружающим миром. После плохо разрешившейся ЛСД сессии, динамическое влияние активизировавшейся негативной матрицы может продолжаться в повседневной жизни субъекта  неопределенное количество времени. После хорошо интегрированных сессий перинатальной природы, субъект может остаться под продолжающимся влиянием позитивной матрицы, которая проявилась, когда действие препарата начало ослабевать. С другой стороны, если субъект во время сессии подвергается внешнему воздействию, включающему элементы, характерные для отдельных перинатальных матриц, это может вызвать проявление соответствующих переживаний, связанных с процессом смерти-возрождения.

Скатологическое переживание, показывающее субъекта плавающим в гигантской выгребной яме.

ТРАСПЕРСОНАЛЬНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Общим знаменателем в этой богатой и разветвленной группы явлений оказывается ощущение выхода сознания за границы эго и пространства и времени. В «нормальном» или обычном состоянии сознания мы ощущаем себя в рамках физического тела (образа тела), и наше восприятие окружающей среды ограничено физически детерминированной чувствительностью рецепторов. Как наше внутреннее восприятие (интероцепция), так и наше восприятие внешнего мира (экстероцепция) соответствуют привычному пространственно-временному кокону. В обычных условиях мы  реалистично воспринимаем только настоящее время и непосредственно окружающие нас предметы; прошлые события мы вспоминаем, а  будущие предчувствуем или представляем.

В ходе  трансперсональных переживаний, которые появляются на психоделических сессиях и в различных немедикаментозных практиках, одно или несколько вышеупомянутых ограничений может исчезать. Многие переживания, относящиеся к этой категории, интерпретируются субъектами как регрессия в историческое время и исследование ими своего биологического или духовного прошлого. Нередко в ходе психоделической сессии субъекты переживают очень яркие и реалистичные воспоминания об их существовании в виде эмбриона или плода. Многие рассказывают о клеточном сознании, которое, кажется, отражает их опыт в качестве спермы или яйцеклетки в момент зачатия. Иногда регрессия идет даже дальше, и у индивида появляются убедительные ощущения того, что он или она вспоминают жизни своих предков, или даже подключаются к расовому или коллективному бессознательному. В некоторых случаях ЛСД субъекты рассказывают о переживаниях, которые они соотносят с различными животными предками по эволюционной лестнице, или о ярко выраженном ощущении того, что  они  проживают эпизоды из своей прошлой жизни.

Некоторые другие трансперсональные явления включают в себя трансценденцию не только временных, но и личностных границ. Сюда относятся опыт слияния с другим человеком в дуальное единство или полная идентификация с ним или с ней, подключение к сознанию целой группы людей или расширение сознания до пределов, которые, кажется, включают в себя все человечество. Подобным же образом можно трансцендентировать границы отдельного человеческого опыта и подключиться к тому, что кажется сознанием животных, растений или даже неживых объектов. В крайних случаях, можно слиться с  сознанием всех живых существ, планеты или всей материальной вселенной. Другим феноменом, связанным с трансценденцией привычных духовных границ, является взаимодействие с сознанием различных частей тела, например, с органами, тканями или отдельными клетками. Важной категорией трансперсонального опыта являются различные экстрасенсорные феномены, такие как выход из тела, телепатия, предвидение, ясновидение и яснослышание, а также путешествия в пространстве и времени.

В большой группе трансперсональных переживаний, сознания, кажется, расширяется до такой степени, что выходит за границы эмпирического мира и пространственно-временного континуума, характерных для нашей повседневной жизни. Довольно частым примером является опыт встречи с духами умерших людей или с Высшими духовными существами. ЛСД субъекты также рассказывают о множестве видений архетипических форм, отдельных божеств и демонов, а также о сложных мифологических сценах. Интуитивное понимание вселенских символов или пробуждение энергии Кундалини и активация различных чакр являются дополнительными примерами этой категории. Крайним проявлением этого феномена является ситуация, когда индивидуальное сознание, кажется, начинает включать все сущее и приравнивается к Вселенскому Сознанию. Последней ступенью такого опыта является ощущение Супракосмической и Метакосмической Пустоты, мистического основополагающего вакуума и беспредметности, которые являются сознанием сами по себе и содержат все сущее в зачаточной форме.

Хотя мы обсудили трансперсональный опыт в контексте экстрафармакологических переменных, связанных с личностью субъекта, такой подход преподносит ряд трудностей. С одной стороны, в процессе глубокого самопознания и изучения субъектом собственного бессознательного трансперсональные явления кажутся родственными психодинамическим и перинатальным переживаниям. С другой стороны, с точки зрения существующих концептуальных моделей, их источник часто оказывается вне традиционных рамок личности – в предыстории, будущем, отдаленных местах или в других изменениях существования. Психодинамический уровень порождается индивидуальной историей и имеет чисто биографическое происхождение и природу. Перинатальные переживания, кажется, представляют собой границу между личным и трансперсональным, что отражается в их глубокой связи с биологическим рождением и смертью. Трансперсональные же области отражают связь между индивидом и космосом, опосредованную каналами, которые, как сейчас представляется, лежат вне области нашей компетенции. Все, что мы можем сказать, это что в какой-то момент процесса раскрытия перинатальной информации происходит квантовый скачок, при котором процесс глубокого изучения индивидуального бессознательного превращается в путешествие во Вселенную и встречу с тем, что лучше всего описать как суперсознание.

Глубинное знание трансперсональных областей абсолютно необходимо не только для понимания психоделического процесса, но в первую очередь для серьезного изучения таких явлений как шаманизм, религия, мистицизм, обряды перехода, мифология, парапсихология и шизофрения. Трансперсональные переживания, возникающие в ходе ЛСД сессий и некоторых немедикаментозных состояний, имеют тенденцию объединяться в тематические кластеры. Так, например, эмбриональный опыт обычно связан  с эволюционными (филогенетическими) воспоминаниями и образами умиротворенных или рассерженных архетипических божеств, в зависимости от природы внутриутробного существования. Однако их организация намного свободнее и не позволяет говорить о динамических управляющих системах, как в случае с психодинамическим и перинатальным материалом. В процессе трансперсонального раскрытия сами принципы, которые могли бы позволить организовать и классифицировать переживания, такие как концепции линейного времени, трехмерного пространства, материи, причины и, в конечном счете, самой формы, становятся все более спорными, расшатанными и неудовлетворительными.

Выходящий наружу трансперсональный опыт обычно влияет на восприятие человеком себя, других людей, присутствующих на сессии и физического окружения. Все эти элементы могут систематически трансформироваться в определенном направлении, так, чтобы удовлетворять содержанию всплывающего материала, будь то родовая или филогенетическая память, элементы расового и коллективного бессознательного, архетипические структуры или кармические паттерны. Мощные трансперсональные переживания, которые не завершаются в ходе сессии, такие как появление важного архетипа или вспоминание прошлой жизни, могут продолжать воздействовать на субъекта неопределенное время после того, как действие препарата заканчивается.

ЛИЧНОСТЬ ТЕРАПЕВТА ИЛИ ГИДА

Многочисленные наблюдения, сделанные в ходе клинического исследования ЛСД, показывают, что личность терапевта,  второго терапевта, ситтера или любых других людей, присутствующих на сессии, является фактором первостепенной важности для содержания, течения и результата психоделической сессии. Возможно, единственным важным элементом, определяющим природу ЛСД опыта, является ощущение безопасности и доверия процессу. Это, безусловно, в огромной степени зависит от отношений между субъектом и сопровождающим. Для успешного течения и результата ЛСД сессии абсолютно необходимо, чтобы субъект ослабил свою обычную защиту и погрузился в психоделический процесс. Для этого обычно требуется возможность переложить заботу о практических вопросах на надежного ситтера.

Человек, принимающий психоделический препарат в одиночестве, не может полностью отказаться от контроля в критические моменты переживаний, потому что его или ее часть продолжает играть роль ориентированного на реальность судьи или сиделки. Однако полное погружение абсолютно необходимо для того, чтобы во всей полноте пережить смерть эго - ключевой момент ЛСД процесса. Кроме того, без человеческого участия, позволяющего полностью погрузиться в эмоциональный опыт, определенные важные межличностные проблемы, например, трудности с доверием, могут остаться неразрешенными. На ранних стадиях нашей терапевтической работы с ЛСД, когда роль ситтера понималась не совсем верно, я много раз наблюдал, как пациенты не могли преодолеть определенные тупики их ЛСД сессий, пока терапевт не давал им обещание оставаться с ними до конца переживания и никуда не выходить из комнаты.

Если психоделическая сессия проводится с терапевтическими целями, эмоциональная значимость терапевта для пациента имеет два основных компонента. Первый связан с реалиями  жизненной ситуации пациента на момент терапии и с тем фактом, что терапевт является человеком, который, как предполагается, сможет облегчить тяжелые эмоциональные симптомы и поможет в решении жизненных трудностей. Количество времени и сил, равно как и денег, потраченных на лечение, показывают, насколько пациент эмоционально заинтересован в процессе. Второй компонент терапевтических отношений связан с проблемой переноса. В ходе ЛСД терапии этот элемент обычно намного сильнее, чем при традиционной терапии, и часто для его разрешения требуется большое количество ЛСД сессий. Эта проблема возникает из-за того, что пациент, находящийся в долговременных психотерапевтических отношениях, на сессиях и вне их проектирует на терапевта различные сильные эмоциональные реакции, которые он испытывает или испытывал по отношению к важным фигурам из своего прошлого и настоящего, особенно к членам семьи. Хотя существуют техники, позволяющие минимизировать проблему переноса во время свободных интервалов между психоделическими сессиями, эта проблема все же остается очень серьезной во время действия препарата. Поведение терапевта нередко оказывает огромное влияние на содержание и течение сессии. В определенные периоды психоделического переживания, ЛСД субъекты  могут необычайно сильно реагировать на выходы терапевта из комнаты, на то, предоставляет ли он или она поддержку в форме физического контакта или нет, и на ее или его, казалось бы, незначительные жесты или комментарии. Иногда даже такие феномены, как цвет оптических иллюзий и интенсивность симптомов, например, тошноты и рвоты, удушья, мучительной боли и нарушений сердечного ритма, могут сильно меняться под влиянием поведения терапевта, его или ее вмешательства или интерпретаций.

Важность терапевта, как мощного детерминанта сессии, значительно увеличивается, если ЛСД назначается после долгого периода систематической интенсивной терапии, или если препарат принимается несколько раз в рамках психолитической серии. В этом случае, явление переноса нередко играет главную роль в определении содержания всей сессии.

Уровень человеческого и профессионального интереса терапевта, ее или его клинический опыт и терапевтические навыки, ощущение личной безопасности, спокойствие и хорошее физическое и ментальное состояние являются очень важными факторами для успешной ЛСД терапии. Абсолютно необходимо, чтобы еще до того, как назначить пациенту ЛСД, терапевт изучил свою собственную мотивацию и отношение к субъекту, постарался установить с ним или с ней хорошие рабочие отношения и прояснил ситуацию переноса/контрпереноса. Терапевт никогда не должен предлагать ЛСД пациенту, который зашел в тупик в ходе психотерапии, как впечатляющее или «волшебное» средство только потому, что ему или ей не нравится ощущение неудачи, неуверенности или беспомощности. Другим неверным подходом является назначение препарата пациенту, которому долгое время, по субъективным или объективным причинам, не уделялось достаточного внимания, для того, чтобы компенсировать потерю времени и создать ощущение, что что-то важное все же происходит. Вероятно, наиболее опасной мотивацией для использования ЛСД является желание врача продемонстрировать свою власть и авторитет трудному пациенту, который подрывает у него или у нее чувство уверенности в себе. Все эти моменты, не будучи должным образом проанализированы, могут легко испортить ЛСД сессию, особенно если случится так, что они попадут в резонанс с травматическим прошлым пациента.

Ясность в отношениях между терапевтом и субъектом является важной предпосылкой для успешного хода терапии. Как мы упоминали выше, ЛСД лучше всего описывать, как усилитель ментального процесса. Активируя интрапсихические элементы субъекта, он также усугубляет и межличностную ситуацию между ним или ней и другими людьми, присутствующими на сессии. Это позволяет ясно увидеть аспекты переноса отношений, и, следовательно, оценить природу неэффективных межличностных паттернов пациента. Если ситуация между терапевтом и пациентом ясна и открыта, она становится хорошей основой для терапевтического прогресса. Однако если в терапевтических отношениях до начала сессии присутствуют явные или скрытые моменты недопонимания, конфликты или искажения, препарат может усилить их до такой степени, что они заведут процесс в тупик и, в конце концов, начнут угрожать лечению в целом. Таким образом, важно, чтобы терапевт или сопровождающий в ходе сессии осознавал свои собственные интрапсихические и межперсональные паттерны, чтобы исключить их влияние на психоделический процесс субъекта.

Три представления иллюзорной трансформации терапевта. Он кажется арабским торговцем, продающим опасное ядовитое лекарство (вверху слева), диким и нецивилизованным африканским туземцем (вверху справа) и мудрым индусом (внизу). Каждый образ отражает природу и содержание психоделического переживания пациента в определенный момент  времени.

Иллюзорная трансформация терапевта. Здесь он становится жестоким монстром, который наслаждается тем, что мучает пациента. Ангельская фигура слева представляет собой понимание пациентом того, что мучения, в конце концов, приведут к духовному раскрытию. Замок справа отражает его смутное представление о средневековых пытках, которые он воспринимал как кармическое воспоминание. Переживание наблюдалось в ходе сессии, связанной с переходом от БПМ III к БПМ IV.

Все явления на ЛСД сессиях, которые связаны с субъектом, ситтерами и их взаимоотношениями, являются результатом сложного взаимодействия между отдельными личностными характеристиками каждого из них. Степень индивидуального вклада меняется от ситуации к ситуации, и от сессии к сессии. Однако, учитывая тот факт, что ментальные процессы ЛСД субъектов значительно активируются препаратом, они обычно играют более важную роль в определении содержания и природы таких взаимодействий, если только ситтеры не начинают страдать от очень серьезных проблем контрпереноса.

Степень искажений, связанных с переносом, кажется, связана с дозой препарата и природой вскрывающегося бессознательного материала. В периоды, когда субъект находится под действием ЛСД, но не сталкивается со сложным эмоциональным материалом, он или она могут демонстрировать необыкновенную глубину восприятия и проницательность. Способность к интуиции и эмпатическому пониманию других обостряется до поразительной степени. В некоторых случаях ЛСД субъекты могут удивительно верно считывать состояние ситтеров,  даже если в этот самый момент они борются со своими эмоциональными проблемами. Это происходит тогда, когда природа проблем, с которыми они сталкиваются, оказывается похожей или идентичной проблемным областям ситтеров. Глубокое исследование определенных бессознательных структур внутри себя, таким образом, может способствовать мгновенному интуитивному пониманию соответствующих элементов у других.

В таких ситуациях личность ситтеров, их мысленный процесс, эмоциональные реакции, модели отношений и поведения становятся особенно важными. Мы много раз наблюдали, как ЛСД субъекты были способны с большой точностью подключаться к внутренним состояниям присутствующих. Они могли сказать, сосредоточен ли терапевт на сессии, удовлетворен ли ее течением или, напротив, отвлекается на другие профессиональные или личные проблемы, скучает, утомлен, недоволен или озабочен тем, что сессия не развивается, как должно. Это можно рационально объяснить в случаях, когда ЛСД субъекты могут видеть ситтеров: весьма вероятно, что препарат обостряет чувствительность индивида к различным едва заметным признакам эмоций и мыслей или даже к намекам на них до такой степени, что они могут оказаться достаточными для верного понимания состояния другого человека, несмотря на то, что они могут быть настолько неуловимы, что при обстоятельствах традиционной психотерапии пациент просто не обратил бы на них внимания. Однако в некоторых случаях субъекты могли чувствовать состояние терапевта даже с закрытыми или завязанным глазами; в других ситуациях их глаза были открыты, но они не могли видеть лица терапевта.

Важно добавить, что мнения субъекта и терапевта о том, была ли сессия «хорошей» и продуктивной или, наоборот, неудачной, не всегда совпадают,  особенно в том случае, если сессия еще не закончилась. Следовательно, ЛСД субъект не может догадаться о чувствах терапевта по отношению к сессии просто исходя из ее хода. В некоторых случаях, способность субъекта «читать» терапевта  была поистине удивительной и, казалось, граничила с экстрасенсорным восприятием. Некоторые пациенты правильно отгадывали не только эмоциональный настрой терапевта, но и содержание его мыслей, или же они чувствовали, что присоединились к его памяти, и могли верно описать определенные обстоятельства или события его жизни.

Элементы верного восприятия настроения ситтера более характерны для сессий с низкими дозировками, в которых количество ЛСД не достаточно для того, чтобы активизировать эмоциональный материал. При сессиях с высокой дозировкой в большинстве случаев эти явления наблюдаются в начале действия препарата, до того момента, когда субъект  полностью погружается в раскрывающийся подсознательный материал, или позднее, после того, как сложные аспекты переживаний обработаны и разрешены. Однако это не абсолютное правило, и существуют значимые исключения; эпизоды поразительного считывания состояния присутствующего человека могут происходить при любой дозировке и в любой момент сессии. Они, кажется, связаны с природой опыта или частным состоянием сознания, а не с моментом или интенсивностью действия препарата. Когда ЛСД субъекты глубоко погружены в свои проблемные области, их восприятие, мысли, чувства и ожидания, связанные с ситтерами, в малой степени опираются на реальность. Они оказываются проекциями, отражающими внутренний опыт субъекта – его или ее эмоции, инстинктивные стремления или функции Суперэго.

В сессиях с высокой дозировкой ЛСД хорошие терапевтические отношения являются элементом критической важности. Необходимо подчеркнуть, что даже идеальная межличностная ситуация не может быть абсолютной гарантией того, что под влиянием препарата значимые искажения не появятся вовсе. Однако если отношения между субъектом и ситтерами вне сессии ясны и крепки, порождаемые препаратом искажения становятся лишь хорошей возможностью для корректирующего эмоционального опыта, вместо того чтобы стать угрозой психоделическому процессу. Хорошие терапевтические отношения помогают пациенту отпустить психологические защиты, погрузиться в переживания и выдержать сложные этапы сессии, связанные с сильными эмоциональными и физическими страданиями или смятением. Качественные терапевтические отношения необходимы для проработки наиболее важной проблемы психоделической терапии, а именно, кризиса доверия.

Если гид незначительно влияет на межличностную ситуацию, возникающую на сессии, ЛСД опыт субъекта, касающийся терапевтической ситуации, будет отражать природу всплывающего подсознательного материала. Существуют множество различных форм и степеней проективных искажений в терапевтических отношениях. Наиболее поверхностным и простым явлением такого типа оказывается представление и визуальное восприятие терапевта, как человека, имеющего определенные мнения и отношения. Если такое происходит во время зрительного контакта пациента и терапевта, оно может принимать форму действительной иллюзорной трансформации выражения лица. Так пациенту может казаться, что терапевт кивает, улыбается или смеется, или выражается сомнение, потешается или насмехается. Он или она могут видеть явные признаки сексуального интереса или даже возбуждения на лице терапевта или попытки соблазнения в его жестах. Терапевт может казаться критичным, злым, полным ненависти или агрессии, или излучать сочувствие, понимание и любовь. Может казаться, что его лицо выдает его неуверенность, озабоченность, страх или чувство вины. Природа фантазий и превращений такого рода отражает разнообразие чувств и отношений, которые субъект переносит на терапевта. Достаточно часто проекции принимают более сложную и замысловатую  форму; в крайнем случае, это приводит к сложной иллюзорной трансформации лица, тела и одежды терапевта. Иногда символическое значение таких изменений очевидно, в других случаях их полное понимание требует систематической и целенаправленной аналитической работы.

Существует несколько типичных категорий проблем, отражающих эти символические трансформации. Наиболее частой являются образы, представляющие собой проекцию инстинктивных стремлений субъекта, имеющих агрессивную или сексуальную природу. Так терапевт может иллюзорно превращаться в различные фигуры, ассоциирующиеся с жестокостью, агрессивностью и садизмом. Сюда относятся, например, зрительная трансформация ситтеров в мясников, боксеров, палачей, наемников или инквизиторов,  в исторические фигуры, обладающие дурной славой (Чингиз Хан, Нерон, Дракула, Гитлер или Сталин), и в целую галерею убийц, грабителей,  эсэсовцев, членов Гестапо, красных комиссаров и т.п. В этом контексте часто появляются также и известные персонажи из фильмов ужасов, например, Франкенштейн, Существо, Дракула, Кин-Конг и Годзилла. Другим проявлением агрессии субъекта является символическая трансформация терапевта в кровожадного хищника – орла, льва, тигра, пантеру, ягуара, акулу или тираннозавра. Похожее значение имеет превращение терапевта в традиционного противника таких животных – гладиатора, охотника, дрессировщика диких зверей. Архетипические образы, символизирующие агрессию, также достаточно часты; они варьируются от колдунов, злых ведьм и вампиров до чертей, демонов и злых божеств. Субъект, столкнувшийся с агрессией в своем бессознательном, может увидеть, как комната для лечения превращается в кабинет доктора Калигари,  подземелье, камеру пыток, барак концентрационного лагеря или камеру смертников. Невинные объекты в руках терапевта, такие как карандаш, ручка или бумага, в глазах пациента становятся кинжалами, топорами, пилами, пистолетами и другими орудиями убийства.

Иногда  в форме символических проекций могут проявляться и сексуальные склонности. Терапевт воспринимается как владелец восточного гарема, похотливый распутник, сутенер, свингер или фривольный и неразборчивый в связях свободный художник. Дон Жуан, Распутин, Казанова – вот некоторые другие сексуальные символы, наблюдаемые в этом контексте. Образы, которые отражают сексуальное взаимодействие без какого бы то ни было уничижения, варьируются от знаменитых киноактеров и легендарных романтических любовников до богов любви. В более поздних сессиях часто появляются божественные персонификации мужского и женского принципов, такие как диады Аполлон-Афродита или Шива-Шакти, а также образы жрецов и жриц различных культов любви, обряды плодородия, поклонения фаллосу или племенные ритуалы, включающие в себе сексуальный элемент. В некоторых случаях трансформация лица терапевта в «львиную морду» прокаженного или деформированное лицо сифилитика может быть истолковано, как проекция сексуальных желаний, сочетающихся со страхом наказания.

Иллюзорная трансформация терапевта в любопытного сыщика с большой трубкой («Шерлок Холмс») Пациент запечатлел свое раздражение, вызванное холодностью и объективностью терапевта.

Другая типичная категория иллюзорных превращений связана с проекцией Суперэго субъекта. Терапевт часто воспринимается как один из ряда различных специфических персонажей, которые оценивают, судят или критикуют пациента. Это могут быть родительские фигуры, учителя или другие авторитеты из жизни субъекта, священники, судьи и присяжные, различные архетипические персонификации Справедливости, и даже Бог или Дьявол. Некоторые другие видения, кажется, отражают ту часть Суперэго, которая представляет собой Идеальное Я. Терапевт тогда воспринимается как абсолютное совершенство, человек, обладающий всеми возможными добродетелями, достигший или имеющий все, о чем мечтает сам пациент – внешнюю красоту, духовную целостность, поразительный интеллект, эмоциональную стабильности и гармоничную жизненную ситуации.

Еще одна категория трансформаций отражает сильнейшую жажду субъекта в безусловной любви и неразделенном внимании, равно как и его или ее раздражение из-за того, что он или она не могут полностью получить терапевта в свое распоряжение. Это наиболее характерно для психодинамических сессий, которые включают в себя глубокую возрастную регрессию в младенчество и острые анаклитические желания. Многие пациенты обнаруживают, что для них трудно принять тот факт, что им приходится делить внимание терапевта с другими пациентами, что у терапевта есть личная жизнь или что модель работы, которую использует терапевт, подразумевает определенные ограничения в степени близости. Не важно, соответствует это реальности или нет,  многие пациенты ощущают, что с ними обращаются с профессиональной холодностью и научной объективностью, или вовсе чувствуют себя подопытными кроликами. Даже если в ходе сессий допускается физический контакт,  чувствительный человек может воспринимать его лишь как терапевтическую технику или профессиональный прием,  но не как истинное выражение человеческих чувств.

Любопытство терапевта, касающееся истории пациента или динамики его или ее проблем, в этом контексте может превращать его в Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро, Леона Клифтона или просто в карикатуру на детектива с большой трубкой, очками и увеличительным стеклом. Его профессиональный, объективный и «научный» подход к пациенту может выражаться в иллюзорной трансформации в смешную ученую сову, сидящую на куче пыльных фолиантов. Раздражающий недостаток адекватной эмоциональной реакции и профессиональная «холодность» могут отразиться в визуальной иллюзии того, что терапевт облачен в броню средневекового рыцаря, скафандр космонавта или водолаза или в костюм пожарного. Запись, которая производится во время сеанса, может вывести пациента из себя, даже если он или она до сессии не просто соглашались на это, но и настоятельно этого требовали. В этом случае терапевт карикатурно воспринимается как бюрократ, прилежный ученик-зубрила или провинциальный клерк. Белый халат -  типичный символ врача - может сыграть важную роль в этом контексте. Медицинская роль терапевта может оспариваться, превращением его в представителя другой профессии, также использующего белые халаты, например,  в бакалейщика, парикмахера или мясника. Трансформации терапевта в Доктора Фауста истолковываются как аллюзия на его профессионализм и звание, нетрадиционную природу его научной работы, магические свойства препарата, который он использует; в некоторых случаях они также отражают желание, которое также испытывал и Фауст, а именно, обменять науку на земное удовольствие7.

Очень интересная мультфильмо-подобная иллюстрация некоторых из этих проблем наблюдалась в ранних сессиях Агнесс, которая проходила психолитическую терапию тяжелого хронического невроза. В тот период, когда она очень хотела, чтобы терапевт принадлежал только ей, и ревновала его к другим пациентам, во время своей ЛСД сессии она увидела инкубатор, который был сатирическим отражением ее ЛСД лечения. Инкубатор символизировал Институт Психиатрических Исследований, где она проходила терапию,  а яйца с различными дефектами и трещинами на разных стадиях развития – других пациентов. В силу того, что опыт рождения – это важный терапевтический шаг в ЛСД терапии, созревание в инкубаторе символизировало успешное окончание лечения и избавления от невроза. Пациенты-яйца соревновались друг с другом, пытаясь ускорить этот процесс, а также, желая получить внимание и одобрение со стороны терапевта. Последний представлялся системной электрических ламп, предоставляющих научно выверенное количество света и тепла. Сама пациентка была расстроенным эмбрионом цыпленка, который яростно боролся за искусственное тепло – единственное доступное ему благо. На самом деле она хотела быть единственным отпрыском настоящей мамы-курицы и не могла смириться с электрическим заменителем.

Как показано в этом примере, трансформация терапевта не обязательно встречается как изолированное явление,  а может сопровождаться одновременными аутосимволическими превращениями пациента и иллюзорной сменой обстановки.

Как и большинство ЛСД феноменов, иллюзорная трансформация сопровождающего и обстановки часто имеет многоуровневую и сверхдетерминированную структуру. Хотя в фокусе внимания и сознания может находиться лишь одно отдельное значение или связь,  иногда можно найти множество дополнительных функций этого образа. Как и в случае снов, часто существует несколько интерпретаций для одного феномена. Они включают в себя материал из различных уровней подсознательного, и часто противоречивые стремления и эмоции могут объединяться в одном сложном символическом образе. И, хотя мы до сих пор обсуждали только визуальные проявления, которые являются наиболее поразительными и заметными, проективные искажения могут обнаруживаться и в других областях перцепции, таких как слух, обоняние, осязание и вкусовые ощущение.

Конкретное содержание иллюзорных трансформаций отражает тип ЛСД опыта и уровень активизированного бессознательного. Наиболее поверхностные изменения имеют абстрактную природу и, кажется, не обладают глубоким символическим смыслом. Пациенту может казаться, что лицо терапевта идет волнами, искажается или меняет цвет. Иногда его или ее кожа покрывается мозаикой или замысловатым геометрическим узором, который похож на татуировки или рисунки аборигенов. Эти изменения напоминают искажения на экране плохо настроенного телевизора и, кажется, являются результатом химической стимуляции сенсорного аппарата.

На психодинамическом уровне иллюзорные превращения отражают основные темы индивидуальных СКО, окрашенных специфическим содержание слоя, который в данный момент находится в центре переживаний. Терапевт может восприниматься как родитель, брат или сестра, близкий родственник, няня, сосед или любая другая значимая фигура, которая была ключевой в важные моменты жизни ребенка. Доктора и сиделки, которые проводят болезненные медицинские процедуры, знакомые, которые ассоциируются с родителями, взрослые, которые совершали моральное или физическое насилие над субъектом и главные герои различных пугающих эпизодов являются типичными представителями этой категории. Иногда терапевт может принимать образ любимого животного, например, семейной собаки, ручного кролика или даже эмоционально значимой в детстве игрушки, которую субъект сделал заменителем реального товарища.

Иногда  проективные трансформации не напрямую отражают биографические события, записанные в СКО, а оказываются вариациями на центральную тему. Следующий пример с ЛСД сессии Ренаты8, пациентки, которая страдала от серьезной карцерофобии, показывает как даже частичная трансформация терапевта, которая на первый взгляд кажется незначительной, может содержать релевантный материал из разных уровней.

Когда Рената посмотрела на терапевта, отражение света в его глазу приняло форму большой бабочки-бражника (Sphinx moth). Практика свободных ассоциаций, которую Рената захотела провести на следующий день, выявила следующий материал:

Бражник – это ночная бабочка, которая прилетает на цветы с хмельным ароматом и пьет их нектар. У него на спинке есть характерный рисунок, напоминающий человеческий череп, и часто в фольклоре он ассоциируется со смертью -  темой, очень важной для Ренаты, которая лежала в основе ее канцерофобии. В результате определенных событий в детстве, особенно сексуального насилия над ней, которое совершил ее отчим, когда ей было 8 лет, секс и смерть оказались очень тесно связанными в ее подсознании. Летние ночи и тяжелый сладкий аромат создает атмосферу романтики и сексуальности, а бражник, летающий вокруг,  предзнаменует смерть.

Некоторые дополнительные ассоциации показали, насколько сложная, сверхдетерминированная и изящная структура лежит в основе этой трансформации. Рената где-то читала, что гусеницы бражника живут на Atropa Belladonna (белладонне), иначе «сонная одурь», известной своими психоактивными свойствами, и которая использовалась в средневековых зельях и мазях, сделанных для Шабаша Ведьм. Маленькие дозы белладонны обладают психоактивными свойствами, а большие – крайне ядовиты. Галлюциногенные качества этого растения ассоциируются с ЛСД процессом. Его отношение к оргиям ведьм на шабаше отсылает нас к опасным аспектам секса. Связь белладонны с возможностью смертельного отравления кроме подчеркивания уже упомянутой связи между сексом и смертью также указывает на ЛСД процесс, в котором опыт смерти является важным элементом. Рената также вспомнила, что где-то читала, что гусеницы бражника спят в напряженном вертикальном положении. Она сочла, что это напрямую связано с ситуацией соблазнения со стороны его отчима, в ходе которой она имела контакт с его пенисом.

На глубинном уровне название бражника на английском языке - Sphinx moth – указывает на египетского сфинкса. Этот образ разрушающего существа женского пола – создания с головой человека и телом животного,  которое душит своих жертв – часто появляется в ходе ЛСД сессий, имеющих дело с мучениями рождения и трансценденции. Именно на перинатальном уровне, в самом процессе биологического рождения, Рената обнаружила глубокие подсознательные корни взаимопроникновения и слияния понятий секса и смерти.

Трансформация терапевта в сессиях с сильным влиянием перинатального опыт имеет абсолютно другое качество.  Общее направление проективного изменения зависит от стадии процесса смерти-возрожения, или от базовой перинатальной матрицы, которая активирована в данный момент.

Базовые элементы и атрибуты, связанные с каждой матрицей, характерны и крайне отчетливы. Для БПМ I – это трансцендентная красота, безусловная любовь, растворение границ, атмосфера света и чувство изобилия и защиты. Самое начало БПМ II включает в себя глубокие метафизические страхи, чувство угрозы и паранойю, а также чувство потери свободы. Развернутая БПМ II характеризуется атмосферой необратимой ошибки, безнадежности жертвы, опытом бесконечных, адских мучений и потерей души. БПМ III подключает элементы титанического и кровавого сражения с элементами садомазохизма, сексуального возбуждения и скатологии. Переход от БПМ III к БПМ IV переживается как невероятное, не подразумевающее никакого сопротивления давление,  беспредельный страх исчезновения и ожидание катастрофы. Приходящая на смену БПМ IV воспринимается как духовное освобождение, выход из темноты, спасение и озарение.

Если субъект находится под влиянием одной или нескольких негативных перинатальных матриц, терапевт может показаться воплощением элементов и действий, которые угрожают не только индивиду, но и всему миру: шефом опасной подпольной организации,  представителем инопланетной цивилизации, пытающейся поработить человечество, нацистским или коммунистическим лидером, религиозным фанатиком, сумасшедшим ученым или самим Дьяволом. Столкнувшись с этими фигурами, субъект может потерять критический взгляд на вещи и погрузиться в символический процесс, который вызовет полноценную параноидальную реакцию. В случаях с более поверхностными и менее яркими переживаниями, на терапевта может проектироваться ряд отдельных элементов перинатального символизма. Он или она могут превратиться в мифологическое чудовище, угрожающее сожрать субъекта, Великого Инквизитора, коменданта концентрационного лагеря или в жестокого садиста. Он или она также могут трансформироваться в различные исторические фигуры, известные своей жестокостью и сексуальными извращениями, а также в некрофилов, воинов, тяжело больных и смертельно раненных людей, завоевателей, доколумбовых жрецов, карнавальные фигуры или распятого Христа. Конкретная форма таких видений зависит от стадии процесса смерти-возрождения, уровня, на котором он переживается и того, играет ли в нем субъект активную или пассивную роль.

Когда в ходе ЛСД сессии проявляются позитивные матрицы, трансформации оказываются совершенно другими. Если это БПМ  IV, терапевт может восприниматься как воин-победитель, празднующий победу над врагом, Спаситель, воплощение космической мудрости, гуру, знающий секреты жизни и природы, проявление божественного принципа и сам Бог. Активация БПМ I имеет много общего с БПМ IV, например, сияющий свет, святость и чувство юмора; но воспринимается как вечное, вневременное,  не имеющее ни начала, ни конца состояние, тогда как БПМ IV ощущается как окончательная стадия процесса перехода от смерти к возрождению, то есть, имеет начало. В ходе БПМ I субъект может чувствовать, что все границы исчезли, и что он в своей основе един с терапевтом, что сопровождается с ощущением абсолютной безопасности и изобилия.

Достаточно часто в ходе процесса смерти-возрождения терапевт, вне зависимости от своего пола, оказывается для субъекта в роли рожающей матери и может на самом деле восприниматься таким образом. В этом случае перенос отношений может принимать форму настолько глубокого, биологически обусловленного симбиоза, что эта проблема может оказаться вопросом жизни и смерти. Терапевт может стать для пациента магической и могущественной фигурой космического масштаба. Пациент может испытывать чувство как причастности к этой силе, так и полной пассивности, зависимости и уязвимости. Решающим фактором в этой ситуации, кажется, является способность пациент доверять миру и людям, что вполне отражает его или ее раннюю историю. Природа детского опыта определяет, будет ли субъект получать удовольствие от полной зависимости, или она станет для него источником угрозы жизни и параноидальных мыслей.

Часто пациенту приходится проходить через глубокий кризис основного доверия для того, чтобы обрести возможность заново воссоединиться с живительным аспектом отношений между матерью и ребенком. Когда раннее симбиотическое  состояние перинатального периода проектируется на терапевта, ЛСД пациенты часто теряют способность отличать себя от врача. Им кажется, что их восприятие, эмоции и мысли сливаются с восприятием, эмоциями и мыслями терапевта. Это может привести к ощущению, что их магическим образом контролируют при помощи внушений, гипноза, телепатии или даже психокинеза. Им кажется, что терапевт может читать их мысли. Также достаточно типична и противоположная ситуация, а именно, ощущение, что у пациента есть возможностью подключаться к сознанию терапевта и разделять с ним его чувства или мысли. В такой ситуации пациенты часто считают, что говорить о своих переживаниях вслух совсем не обязательно. Они ощущают, что терапевт либо автоматически до мельчайших деталей ощущает то же самое, что и они сами, либо что это он сам устроил так, чтобы они столкнулись именно с этими переживаниями, что он контролирует их течение, и что все идет по заранее разработанному им плану. В критические моменты процесса смерти-возрождения терапевт может стать убивающей или дарующей жизнь маткой, а также может восприниматься как акушерка или повивальная бабка. Это встречается особенно часто в случаях, когда пациенту в рамках лечебной техники предоставляется действительный физический контакт и поддержка.

Проблема переноса отношений на перинатальном уровне становится особенно острой, когда пациент приближается к моменту смерти эго, который совпадает с повторным проживанием момента биологического рождения. В этот момент пациент теряет защитные механизмы, эффективный контроль и все жизненные ориентиры и обычно испытывает глубочайший кризис базового доверия. В этом состоянии крайней уязвимости пациенты, в попытке оценить степень опасности того, что они, как им кажется, находятся полной власти терапевта, задумываются о том, насколько он хорош как человек, и насколько чисты его мотивы. Важные негативные моменты истории пациента появляются в преувеличенном виде и проектируются на терапевта в форме различных символических проявлений. В дополнение к этому реальные личностные недостатки врача, его взгляд на ситуацию и мотивы поведения, а также проблемы и конфликты терапевтических отношений в целом рассматриваются будто бы через увеличительное стекло. Восприятие пациентом терапевта может быть отражением его или ее опыта в убивающем родовом канале, и тогда ЛСД процесс может показаться частью дьявольского плана, направленного на уничтожение пациента, промывку его или ее мозгов, порабощение на веки или на попытку забрать его или ее душу. После того, как кризис доверия проработан и связь, основанная на доверии, восстановлена,  проблема переноса обычно переходит в другую крайность.  Субъект, находящийся под влиянием БПМ I или IV может начать воспринимать терапевта, как бесконечный источник любви, безопасности и изобилия. Он или она могут ассоциировать терапевта одновременно и с хорошей грудью, и с хорошей маткой. Кажется, что уже не остается никаких личных границ, только равномерное, свободное течение мыслей, эмоций и светлой энергии. Пациент переживает это как божественный процесс кормления грудью, при котором молоко, кажется, приходит из какого-то духовного источника и обладает целительной силой. Тот же опыт, кажется, имеет и эмбриональные качества; циркуляция различных видов светлых энергий и духовных мыслей, кажется, оказывается сильно связанным с плацентарным обменом между матерью и ребенком. Когда биологическая, эмоциональная и духовная связь установлена, терапевт может восприниматься не только как реальная мать, но и как хорошая мать в целом – архетипический образ Великой Матери, Матери Природы, весь космос и Бог.

На ЛСД сессиях трансперсональной природы, отношения переноса оказываются абсолютно другими. Иллюзорные трансформации терапевта более не следует толковать так же, как трансформации на психодинамическом уровне, а именно, как сложные символические образы с многоуровневой и крайне детерминированной структурой, или как проекции, отражающие разные уровни СКО. Эти иллюзорные трансформации также отличаются и от перинатальных феноменов переноса, которые можно понять как повторное проживание живительных и разрушительных аспектов симбиотического отношения с матерью. Трансперсональные проекции – это явления, которые  sui generis не поддаются дальнейшему психологическому анализу.

В целом, почти все из множества типов трансперсональных переживания могут найти определенные отражения в терапевтических отношениях. Так терапевт может принимать форму могущественных архетипических персонажей, таких как священные представители определенных ролей, божеств или демонов. Трансформации в Космического Мужа, Мудреца, Великого Гермафродита, Анимуса или Аниму, Шиву, Кали, Ганешу, Зевса, Венеру, Аполлона, Сатану, Сибеллу или Коатликуе могут быть примерами этой категории. Также часто терапевт превращается  и в великих религиозных учителей – Иисуса, Моисея, Мухаммеда, Будду, Шри Раману Махариши и в других. Когда пациент погружается в элементы расового или коллективного бессознательного, терапевт может восприниматься как представитель другой культуры или как человек, живущий в другом времени. Такие эпизоды также могут иметь качество «воспоминаний о прошлой жизни». В таком случае пациенты убеждены, что они действительно вспоминают свои прошлые воплощения,  и что их проблемы из настоящего – это лишь копии или вариации давно произошедших событий. Для клиентов типично чувствовать, что они встречались с терапевтом во многих предыдущих инкарнациях. Иногда это ощущение может сочетаться со сложными картинами других культур и времен, которые видятся со значительной детализацией.

Включение терапевта в память предков или в филогенетическую память случается достаточно часто. В этом случае терапевт визуально трансформируется в конкретного человеческого или животного предка собственного или противоположного пола. В целом, проективные трансформации терапевта на трансперсональном уровне заметно отличаются от трансформаций, имеющих психодинамическую, фрейдистскую природу. Первые  кажутся настоящими, аутентичными и убедительными; они часто соответствуют научным данным и содержат информацию, кажется, ранее неизвестную субъекту. В отличие от проективных трансформаций на психодинамическом уровне, они не могут быть расшифрованы или объяснены как символические выражения отдельных аспектов повседневной жизни индивида. Даже те пациенты, которые с энтузиазмом помогают анализировать различные проективные феномены психодинамического уровня, категорически отказываются применять фрейдистский подход к трансперсональных областям, считая его «поверхностным», «неподходящим» и «несоответствующим».

Огромное значение терапевта или ситтера в ходе ЛСД сессий имеет свои последствия для психотерапевтической практики. С одной стороны, она часто создает серьезные проблемы для терапевта, который может оказаться под эмоциональным давлением разного типа, и которому придется быть осторожным, чтобы не попасть в ловушку переноса и контрпереноса. С другой стороны, терапевтические отношения в данной ситуации оказываются намного более глубокими, чем при традиционной психотерапии, часто даже достигая степени карикатуры. Это облегчает для пациента и терапевта узнавание и понимание природы переноса прорабатываемых проблем. Глубина терапевтических отношений, достигнутая на психоделических сессиях, позволяет опытному терапевту влиять на мощные корректирующие эмоциональные переживания на очень глубоком уровне, что довольно сложно достичь,  применяя традиционную психотерапию.

Для того чтобы подготовиться ко всем трудностям психоделической терапии, терапевт должен пройти специальное обучение, которое должно включать в себя личный опыт приема препарата. Без этого будущий ЛСД терапевт не сможет полностью понять процесс в силу необычности природы ЛСД состояний и того факта, что наш язык не способен их полноценно описать. Чтение отчетов о психоделических опытах, посещение семинаров и лекций или даже присутствие на сессиях других людей могут предоставить только поверхностное и не вполне адекватное знание. Личный опыт имеет и другую важную функцию: он позволяет проработать свои собственные конфликтные и проблемные области на различных уровнях. Некоторые серьезные вопросы,   с которыми придется столкнуться будущему ЛСД терапевту в ходе личной сессий, как правило, не поддаются большинству форм традиционной терапии. Страх смерти, тотальная потеря контроля и различные состояния безумия могут служить  ярким тому примером. Пока терапевт успешно не проработает эти темы, есть опасность того, что проявления глубинного подсознательного материала у пациента активизируют его или ее проблемные области и запустят сложный процесс эмоциональной и психосоматической реакции. Это может вызвать серьезные проблемы переноса/контрпереноса и оказаться серьезным испытанием системы психологической защиты и самоконтроля врача. ЛСД сессии, в ходе которых терапевту приходится  бороться со своими собственными  неразрешенными проблемами, могут стать очень тяжелыми; обычно они приводят к взаимному истощению и чрезмерному утомлению.

Другие важные качества и навыки хорошего ЛСД терапевта приходят с клиническим опытом. Чем большее количество сессий терапевт наблюдал, тем более спокойно и уверенно он или она себя чувствуют, и тем меньше пугаются, столкнувшись с различными  необычными явлениями, которые очень часты в психоделической терапии. В своей ежедневной практике он или она наблюдают  большое количество людей, которые в страданиях переживают драматический опыт умирания, сходят с ума, чувствуют, что они находятся под властью злых духов, заявляют, что они прошли точку невозвращения. Опыт того, что эти состояния имеют положительный исход, и того, что эти же люди всего через несколько часов  уже сияют от счастья и шутят, постепенно рождает в терапевте хладнокровие, уверенность и терпимость в отношении всего спектра психоделических феноменов. Это спокойствие относительно сессии передается и пациентам, позволяя им погружаться в любые переживания для того, что обнаружить корни своих эмоциональных проблем.

УСТАНОВКА И ОБСТАНОВКА СЕССИИ

В дополнение к факторам, связанным с личностью субъекта и терапевта или ситтера, существует еще и большой комплекс нефармакологических параметров, которые обычно называют «установкой и обстановкой» (set and setting). Если не принимать в расчет детерминирующие элементы этой категории, любое понимание ЛСД реакции и ее терапевтическое использование будет поверхностным и неполным,

Термин «установка» включает в себя ожидания и намерения субъекта в отношении сессии; понимание терапевтом или гидом природы ЛСД опыта; согласие по поводу целей психоделической процедуры; подготовка и информация о сессии, а также специфические техники ведения сессии терапевтом, используемые в ходе препаратного опыта.

Термин «обстановка» относится к условиям, как к физическим, так и к межличностным, а также к конкретным обстоятельствам, при которых назначается препарат.

ВАЖНОСТЬ УСТАНОВКИ

В силу того, что ЛСД является неспецифическим активатором ментального процесса, ЛСД феномены могут быть очень разнообразными, захватывая все аспекты человеческого опыта и поведения. По этой причине существует множество установок для ЛСД сессий. Жаркие дискуссии вокруг практики использования ЛСД можно было бы легко разрешить, если бы дискутирующие по поводу достоинств и недостатков ЛСД ясно понимали, насколько важны нефармакологические факторы. В большинстве случаев споры, на первые взгляд выглядящие, как споры об ЛСД, в реальности оказываются лишь спорами о разных применениях препарата и о влиянии установки на результат ЛСД опыта. Хамфри Осмонд (Hum¬phrey Osmond), пионер в исследовании ЛСД, проанализировал эту ситуацию на конференции по ЛСД психотерапии. Он указал на тот факт, что ЛСД является лишь инструментом, и способ его использования оказывается исключительно важным. Для иллюстрации этой мысли он попросил аудиторию представить ситуацию, когда группа людей разных специальностей попыталась бы обсудить, является ли нож опасным или полезным предметом. Хирург представил бы статистические данные об успешных хирургических операциях, полицейский рассказал бы об  убийствах и расчленениях, домохозяйка рассматривала бы нож, как инструмент для нарезки овощей или мяса, а скульптор подумал бы о резьбе по дереву. В такой ситуации любая попытка выбрать что-то одно была бы абсурдной; для каждого было бы очевидным, что решающим фактором для определения пользы ножа является способ его применения. Никто не стал бы всерьез рассматривать мысль о том, что опасность или польза ножа свойственна ему самому. И все же именно эту картину мы видим в отношении ЛСД.

Ниже мы коротко рассмотрим самые главные установки, которые сопровождают назначение ЛСД, и обсудим их специфические характеристики. Первой крупной концептуальной моделью для назначения ЛСД являлся так называемый подход «моделирования психоза». Он был основным в ЛСД экспериментировании в первые годы после открытия препарата. ЛСД опыт рассматривался только в связи с психопатологией и определялся как «экспериментальный психоз» или как «химически индуцированная шизофрения». В то время препарат назначался добровольцам для исследования биохимической основы эндогенных психозов или психиатрам в ходе их профессионального обучения для того, чтобы они совершили своего рода экскурсию в мир шизофреника.

Совершенно другие установки для ЛСД сессий появились, когда стало очевидным, что опыт под действием препарата позволяет увеличить творческий потенциал некоторых людей. Препарат стал популярен в среде деятелей искусства как источник вдохновения и сотни художников, скульпторов, музыкантов, архитекторов и писателей стали добровольцами в ЛСД экспериментах. Несколько позже ученые, философы и другие творческие индивиды стали излюбленными субъектами для ЛСД сессий. Эта практика основывалась на наблюдении, что необычные состояния сознания, вызываемые ЛСД, могут вызывать озарения, облегчать решение задач и приводить к ценным интуитивных открытиям или неожиданной перекомбинации накопленной информации.

Другая важная установка для ЛСД сессий была разработана после того, как экспериментаторы заметили, что переживания под действием препарата могут принимать форму религиозного или мистического опыта. Некоторые исследователи, заинтересованные изучением этого «химического мистицизма», попытались разработать модель и условия, упрощающие появление этих духовных явлений.

Многие разнообразные установки использовались на сессиях, ориентированных на терапевтический потенциал ЛСД для психиатрических пациентов или смертельно больных людей.  Различные методы ЛСД терапии мы уже описали выше, и здесь мы дадим только их краткий обзор. В некоторых из этих исследований ЛСД назначался в плановом порядке, как любой другой фармакологический агент, безотносительно к его особым психоделическим свойствам. Эта строго медицинская модель применялась в подходах, где ЛСД использовался как антидепрессант, абреактивный или активизирующий агент. В рамках других научных проектов ЛСД рассматривался как катализатор ментального процесса и дополнение к психотерапии; психолитическая, анаклитическая и гипноделическая терапии являются примерами этого подхода. Определенные терапевтические направления, такие как психоделическая терапия или психосинтез Сальвадора Роке, имеют явно религиозную ориентацию и подчеркивают «мистико-подражающие» эффекты ЛСД.

Препарат может быть назначен в рамках индивидуальной или групповой психотерапии, и его использование может опираться на теорию и практику различных терапевтических систем – фрейдистский психоанализ, аналитическую психологию Юнга, психодраму Морено, гештальт-практику Перлза или экзистенциальную психотерапию. Анаклитический подход уделяет огромное внимание физическому контакту и поведению, сходному с поведением матери по отношению к новорожденному. Психоделическая терапия может оперировать в рамках различных религий; отдельные ее варианты также опираются на мнение о том, что все аспекты «установки и обстановки», такие как музыка, элементы природы, использование универсальных символов или чтение отдельных отрывков из священных книг, имеют огромную важность.

Практически бесконечное количество вариантов установки связано с немедицинским использованием и с домашним экспериментированием. Некоторые люди приглашают на свои сессии ситтера, в то время как другие принимают ЛСД в одиночестве или участвуют в групповых опытах. Обстановка для этих экспериментов варьируется от частной квартиры, места с прекрасной природой или рок-концерта до улицы с активных автомобильным движением или машин, движущихся по скоростному шоссе. Качество ЛСД, который можно достать на улице, более чем сомнительно, и среди возможных примесей можно встретить амфетамины, фенциклидин, STP или даже стрихнин. Количество активного вещества практически непредсказуемо. Сомнительное качество препарата, отсутствие системы поддержки и нелегальность таких домашних экспериментов может привести к паранойе или к паническим реакциям. Учитывая это, отдельные случаи возникновения психологических трудностей у людей, принявших препарат в таких обстоятельствах, не могут считаться неоспоримым свидетельством того, что ЛСД опасен сам по себе.

ЛСД и некоторые другие психоделики был отнесен к классу наркотических веществ. Это не правильно и не имеет никакого научного подтверждения. Нет никаких свидетельств того, что ЛСД или сходные препараты вызывают настоящее физиологическое привыкание и зависимость. Причины, по которым люди употребляют эти вещества или злоупотребляют ими, очень сложны и могут иметь глубокие психологические корни. Любое законодательство, которое упускает или игнорирует этот факт, в конце концов обречено на провал. Люди, вовлеченные в домашнее экспериментирование с психоделиками, относятся к разным категориям и имеют очень разные мотивации. Некоторые из них слишком молоды и безответственны, они не могут найти или просто игнорируют серьезную научную информацию о природе ЛСД эффекта и принимают препарат ради кайфа, из желания самоутвердиться или за компанию. Другие – это искатели удовольствия, пытающиеся расширить свой чувственный опыт по эстетическим, развлекательным или гедонистическим соображениям. Некоторые пары практикуют совместный психоделический опыт для того, чтобы проработать эмоциональные проблемы взаимоотношений, улучшить их качество, открыть новые каналы коммуникации и исследовать различные уровни и измерения сексуального взаимодействия. Немало людей, относящихся к группе «домашних экспериментаторов», имеют серьезные эмоциональные проблемы, разрешить которые традиционная терапия не в состоянии, или которые расстроены своей ролью неудачника в жизни. Они жадно ищут терапевтической помощи, и в силу того, что ответственное и профессиональное ЛСД лечение более не доступно, они делают попытку заняться самолечением. Также существует большая группа ответственных и развитых интеллектуалов, которые рассматривают многократные психоделические сессии как единственную возможность для философского и духовного поиска, сопоставимого с традиционными учениями, такими как Тибетская Вайрайана, Дзен Буддизм, Даосизм, Суфизм или различные направления йоги.

Таким образом, мотивация для психоделических экспериментов может быть очень серьезной и отражать самые основополагающие желания человека – жажду эмоционального благополучия, духовного удовлетворения и осознания смысла жизни. Однако нет сомнений в том, что какие бы мотивации или намерения не имели субъекты, ЛСД сессии должны проводить в безопасной обстановке и в атмосфере взаимного доверия под наблюдением опытного и ответственного ситтера. Если эти требования не выполняются, опасности и риски такого опыта могут значительно перевесить потенциальный положительный эффект.

Последняя область ЛСД экспериментирования, которая будет здесь упомянута, характеризуется установками, которые можно обозначить как деструктивные. Сюда относятся «эксперименты», целью которых является выяснение возможности использования ЛСД для ликвидации отдельных людей, выбивания показаний, промывания мозгов и химической войны. Сюда же мы относим ситуации, в которых индивиды принимают ЛСД, не зная о том, какие эффекты он вызывает, а иногда даже и о том, что они вообще принимают препарата. Опасность этой ситуации нельзя переоценить: при таких условиях не только душевное здоровье, но сама жизнь субъекта оказывается под угрозой. Иногда это может произойти случайно, например, если ЛСД путают с какой-нибудь другой таблеткой, или кусочек сахар с ЛСД принимают за обычный сахар. Однако спецслужбы, органы разведки и военные эксперты в прошлом систематически подвергали неинформированных и неподготовленных субъектов воздействию препарата для изучения его деструктивного потенциала. Иногда это делали даже исследователи-психиатры для того, чтобы выяснить, походит ли ЛСД реакция у неподготовленных субъектов  на шизофренические состояния в большей степени, чем у подготовленных и информированных.

Также в прошлом достаточно часто случалось так, что безответственных индивиды в тайне добавляли ЛСД в еду или напитки своих родственников, друзей или незнакомых людей для так  называемой «инициации», «психоделической дефлорации», развлечения или просто из вредности или мести. Иногда это сочеталось с другими действиями со стороны «экспериментатора», которые еще более увеличивали опасность этой ситуации. В качестве примера я могу привести встречу с группой подростков несколько лет назад на площади Вашингтона в Нью-Йорке. Когда они узнали, что я проводил исследования с ЛСД, они гордо рассказали мне о своих собственных «экспериментах», в ходе которых незнакомцам давали ЛСД, не предупреждая их об этом. После того, как препарат был принят, этих невольных подопытных кроликов отвозили в какую-то квартиру. Здесь «экспериментаторы» окружали своих жертв в неистовом танце, облаченные в туземные костюмы и маски, размахивая кинжалами и копьями. Целью этого «исследования» было изучить реакцию разных людей на необычную ситуацию. Очевидно, что при таких обстоятельствах ЛСД производил глубокий дезорганизующий эффект и вызывал острую, неконтролируемую панику и психотическую декомпенсацию. Если кто-то дает ЛСД другому человеку в тайне, без его или ее осознанного согласия, я без какого бы то ни было сомнения определю эту ситуацию и ее установку как преступные.

За последние двадцать лет у меня была возможность проводить, наблюдать и лично принимать участие в психоделических сессиях с несколькими различными установками. Я начал работать с ЛСД во времена подхода «моделирования психоза», и я также проводил учебные сессии с моими коллегами в этот период. Иногда люди творческих специальностей, философы и ученые приходили к нам, чтобы поучаствовать в сессиях получения вдохновения или осознания. Позднее я начал использовать ЛСД как дополнение к систематической динамической психотерапии и изучал его терапевтический и диагностический потенциал в среде особым образом структурированного общества пациентов. В ходе этой работы я разработал терапевтическую технику многократного назначения ЛСД. Хотя первоначально эта техника понималась как вариант фрейдистского психоанализа с использованием препарата, она постепенно переросла в самостоятельную лечебную дисциплину. В дополнение к проработке травматического материала из детства, как это практикуется в психоанализе и психолитической терапии, этот подход уделял огромное внимание важности процесса смерти-возрождения и трансперсональным переживаниям.

После многих лет клинического экспериментирования с ЛСД в Праге, мне удалось провести некоторое время в Лондоне и получить непосредственный опыт анаклитической терапии у Джойс Мартин и Полин МакКририк. В 1967 году я переехал в Соединенные Штаты и присоединился к исследовательской группе в Спринг Гров в Балтиморе, где я освоил и практиковал технику психоделической терапии. В это время я был приглашен в качестве консультанта по вопросам различных осложнений, возникших в результате немедицинского экспериментирования с ЛСД, что дало мне возможность близко познакомиться с альтернативной культурой использования психоделиков. Весь этот опыт стал богатым источником важнейших наблюдений, которые ясно показали первостепенную важность установки как детерминанта ЛСД реакции.

Определенные аспекты установки достаточно объяснимы и явны. Не трудно увидеть, что особое предварительное информирование в ходе подготовительного периода или предметы, с которыми субъект входит в контакт, могут влиять на ЛСД опыт. Однако некоторые важные факторы в прошлых работах были оставлены без должного внимания или были недооценены в силу того, что они намного более неуловимы, и их достаточно сложно опознать. Один из них – это присутствие или отсутствие вербального общения между субъектом и ситтером. Разговоры в течение сессии, которые превосходят определенный необходимый минимум, обычно делают опыт более поверхностным и менее полезным в отношении эффективного самоисследования. Однако в тех случаях, когда между субъектом и ситтером продолжительный диалог все же имеет место, природа вербального обмена становится фактором значительной важности. Это особенно верно по отношению к выбору и формулировке задаваемых вопросов. Обращаясь к субъекту, ситтер постоянно повторяет и переформулирует установку, которая была выработана в ходе подготовительного периода. Специфический выбор слов для вопроса может привлечь внимание субъекта к определенным аспектам многомерного и многогранного содержания ЛСД переживания. В крайней форме, он может в значительной степени определять направление, в котором развивается опыт, изменять его содержание и влиять на его течение.

В описательном подходе к ЛСД сессии, в центре которого находится феноменология препаратной реакции, субъекта просят сосредоточиться на некоторых формальных и сравнительно поверхностных аспектах его или ее опыта. Элементы, находящиеся в фокусе интереса – это  отсутствие или наличие физических симптомов, направление эмоциональных изменений, качество искажений восприятия и степень психомоторного возбуждения или торможения. Экспериментатор хочет знать, размыто ли или четко зрительное восприятие субъекта, воспринимаются ли предметы неподвижными или текучими, имеют ли видения геометрическую или символическую природу, обострилось ли звуковое восприятие и отмечается ли феномен синестезии (например, цветовой слух или звуковое восприятие цвета). При этих условиях субъект  обычно воспринимает все ЛСД феномены несколько отстраненнее, как зритель, смотрящий интересное кино. Все, что происходит во время сессии, рассматривается  как результат взаимодействия между препаратом и мозгом субъекта; таким образом, принявший ЛСД играет роль наблюдателя и «репортера» этих изменений. Даже если возникают достаточно сильные эмоции, они воспринимаются исключительно как результат действия препарата, а не  как проявление личности субъекта; их просто отмечают и регистрируют. В сессиях, ориентированных на психопатологические описания, релевантный динамический материал редко опознается как таковой и никогда впоследствии не анализируется. Типичными вопросами, характеризующими эту экспериментальную модель, будут предложения типа «Вы потеете?», «Ваши руки дрожат?», «Вы ощущаете головокружение?», «Отличается ли цветовосприятие от обычного?», «Вы отмечаете какие-нибудь необычные ощущение в теле?». Все отчеты о ранних ЛСД экспериментах и используемые в этот период вопросники изобилуют такого рода вопросами.

Когда ЛСД назначался в рамках исследования моделирования психоза, сессии были связаны с мощным негативным программированием. Их откровенно называли «экспериментальными психозами», а психоделические препараты – «галлюциногенами», «психотомиметиками» или «психодислептиками». Субъекты ожидали и обращали внимание на явления, которые обычно связывались с шизофренией, параноидальными ощущениями, панической тревогой, диссоциацией между чувствами и мыслями, различными искажениями восприятия, бредовой интерпретацией окружающей обстановки или дезорганизацией и фрагментацией эго. В ЛСД исследованиях с участием профессиональных психиатров с целью обучения, психопатологический фокус был особенно силен. Эти индивиды старались правильно определить и диагностировать различные изменения перцепции, необычный мыслительный процесс, необыкновенные эмоциональные состояния, вешая на них соответствующие клинические ярлыки и сравнивая их с теми явлениями, которые они наблюдали у шизофренических пациентов.

Вопросами, характерными для этого подхода, являются: «Вы отмечаете какие-нибудь зрительные или слуховые галлюцинации?», « Соответствуют ли Ваши эмоции Вашему мыслительному процессу и тому, что Вы видите?», «Отмечаете ли вы какие-нибудь  ощущения или искажения в образе тела?», «Насколько Ваши переживания сопоставимы с шизофренией?», «Осознали ли Вы что-нибудь новое относительно психотического процесса?».

В сессиях, где акцент делается на эстетическом опыте и художественном вдохновении, ЛСД субъекты в первую очередь интересуются изменением восприятия форм, цветов и звуков. Они сосредотачивают свое внимание на таких явлениях как  сложность геометрических рисунков, динамика оптических иллюзий и богатство синестезии. Они часто пытаются  соотнести свои переживания с различными современными течениями в искусстве или с работами отдельных художников. Абстракционизм, импрессионизм, кубизм, сюрреализм и некоторые стили музыки кажутся особенно релевантными с этой точки зрения. Другой типичной чертой этих сессий является внимание к техническим проблемам и сложностям в выражении этих необычных феноменов в художественной форме. Следующие вопросы будут характерны для сессий этого типа: «Ваши видения напоминают работы каких-нибудь известных художников?», «Какой цвет является доминирующим?», «Ваши видения геометричны или объемны?», «Какая техника и какой материал будет лучшим для выражения того, что Вы видите?», «То, что Вы рисуете, изображает то, что Вы видели, или это автоматическое рисование?», «Как Ваша координация?», «Вам сложно сконцентрироваться на рисовании?», «Музыка, которая Вам слышится, напоминает Вам что-нибудь из того, что Вы слышали раньше?», «Какие музыкальные инструменты Вы бы использовали для исполнения этой музыки?», «Вы теперь лучше понимаете современное искусство?».

В психотерапевтических сессиях психолитической ориентации пациентов просят использовать сессии для самопознания и динамического понимания своих эмоциональных проблем. ЛСД явления рассматриваются как сложные символические образы, отражающие важные подсознательные процессы пациента. Различные аспекты опыта систематически дешифруются и используются как ключи к процессу отслеживания источника психопатологических симптомов. Психодинамические установки постоянно освежаются в памяти пациента при помощи таких фраз, как «Постарайтесь понять, почему Вы переживаете именно этот опыт?», «Как Вы думаете, что он означает?», «Это напоминает Вам что-нибудь из прошлого?», «Постарайтесь направить эти агрессивные чувства на их изначальный объект», «Откуда берется Ваш страх? «Проследите его до его источника», «Как Вы думаете, почему я трансформировался для Вас именно таким образом? Может ли это быть связанным с каким-то символическим содержанием?», «У вас есть какие-либо ассоциации или воспоминания, связанные с этим видением?».

В сессиях, главной целью которых является религиозный или мистический опыт, есть явная тенденция игнорировать описательные аспекты, психопатологические явления и травматический материал. Эстетические элементы считаются важными, но основное внимание уделяется над-индивидуальному, трансперсональному и трансцендентальному. В большой степени это также характеризует и психоделическую терапию. В сессиях, направленных на достижение пикового психоделического опыта обычно присутствует очень мало вербального взаимодействия между терапевтом и пациентом. Если же оно происходит, оно состоит их простых директивных указаний, а не из вопросов. Некоторые типичные примеры будут такими: «Не бойтесь умереть, это не настоящая смерть. Как только Вы примете смерть, вы переживете возрождение», «Это не настоящее уничтожение и разрушение – это растворение, растворение во Вселенной», «Постарайтесь использовать музыку – позвольте музыки нести Вас; погрузитесь в нее и оставайтесь с ней, постарайтесь быть музыкой», «Не боритесь с этим, позвольте этому случиться, отпускайте, постарайтесь поддаться опыту», «Мы можем подумать и поговорить позже, сейчас просто испытывайте то, что происходит, будьте собой, просто будьте!».

ВАЖНОСТЬ ОБСТАНОВКИ

В ходе моей клинической работы с ЛСД я сделал множество наблюдений, ясно демонстрирующих, что физические и межличностные элементы обстановки могут оказывать глубокое воздействие на природу ЛСД реакции. Большинство случаев, в которых внешние стимулы имели большое влияние на субъекта и были способны изменять его или ее ЛСД переживания, в конце концов, можно объяснить, основываясь на содержании глубинных динамических управляющих систем и их сложном двустороннем взаимодействии с указанными стимулами. Если обстановка включала в себя элементы, которые каким-то образом ассоциируются с компонентами позитивных СКО или позитивных БПМ, они положительно воздействовали на появление приятных или даже экстатических переживаний. В силу того, что такой опыт имеет огромный целительный потенциал и терапевтическую ценность, эти ассоциации следует систематически использовать в психоделических сессиях, и включать в обстановку помещения для процедуры как можно больше элементов, имеющих отношение к  этим позитивным системам. Важность этого принципа проверена на опыте и активно используется психоделическими терапевтами.

Комната для лечения должна быть тихой, удобной, со вкусом декорированной и по-домашнему обставленной. Большое внимание следует уделить выбору тканей, картин и цветов. Красивые загородные пейзажи и изящные предметы, тем или иным образом ассоциирующиеся с творческой силой природы, обычно положительно влияют на ЛСД переживания. Это можно объяснить тем фактом, что видения прекрасной природы появляется в контексте БПМ I как часть собственного символизма этой матрицы. Подобным образом, воспоминания о путешествиях в   живописные и изобильные места составляют важный слой некоторых позитивных СКО. Существуют достаточные эмпирические доказательства того, что в будущем идеальным местом для проведения психоделических сеансов будут, например, океанские пляжи, маленькие острова, пустыни, леса или рощи, горные озера и старые парки. Чистая вода в любой форме, кажется, имеет особенно сильное влияние на ЛСД субъектов; купание, душ или ванна часто могут рассеять негативные видения и облегчить приход экстатических переживаний. Одним из наиболее важных факторов обстановки является хорошая стереофоническая музыка высокого эстетического качества.

В противоположность этому, элементы, которые обычно ассоциируются с негативными СКО, способны вызывать неприятный ЛСД опыт, если они являются частью обстановки или случайным образом вторгаются со стороны. Крайним примером такой обстановки будет маленькая, некрасивая, тесная и безвкусно обставленная комната, с окном, выходящим на завод, свалку или дымящие трубы, характеризующаяся общей атмосферой химического отравления. Громкие голоса, неприятная музыка, шумы машин, самолетов или сирен скорой помощи являются примером внешнего вмешательства, которое может иметь крайне негативное воздействие на психоделический опыт. По той же причине обстановка сессий не должна напоминать субъекту атмосферу  больницы, кабинета врача или лаборатории. Вследствие динамики СКО и БПМ медицинские элементы, такие как белый кафель, медицинские кабинеты, белые халаты, шприцы, пузырьки с таблетками и общая атмосфера стерильности, приводит к проявлению переживаний, связанных с болезнями, операциями, несчастными случаями, болью, мучениями и смертью. По очевидным причинам традиционная атмосфера психиатрической клиники может, в дополнение ко всему, проявить переживания, связанные с заключением в тюрьме, концентрационных лагерях или военных казармах.

Сходное влияние на содержание сессий имеют также и элементы межличностной обстановки. В этом отношении оптимальным будет присутствие на сессии нескольких хорошо знакомых субъекту людей, которым он доверяет; такая ситуация обычно очень положительно воздействует на психоделические переживания. Как будет показано ниже, идеальным решением является пара терапевтов – мужчина и женщина. Частое изменение межличностной ситуации, когда люди, незнакомые субъекту, неожиданно входят и выходят из комнаты, может приводить к негативным последствиям. Это именно та обстановка, которую можно встретить на вечеринках или даже в стенах медицинских институтов, где в помещение для сессий в любой момент может зайти группа студентов, понаблюдать за субъектом, отпустить пару шуток или неуместных замечаний и через некоторое время уйти. Это также соответствует обстановке эксперимента, в ходе которого субъект переводится из одной тестовой ситуации в другую, к нему подключают различные приборы и провода, проводят странные лабораторные осмотры, каждый час берут кровь и просят помочиться в контейнер.

Мы уже упоминали, что определенные физические стимулы обстановки могут серьезно изменять направление сессии, если они случайно совпадут с элементами СКО или перинатальной матрицы, активированной в это время. Это может быть связано с некоторыми случайными звуками; так лай собаки, звук взлетающего самолета, взрыв фейерверка, заводские или пожарные сирены или какая-то мелодия могут иметь особое биографического значение и вызывать у субъекта неожиданную реакцию. Иногда общая атмосфера комнаты, элементы вида за окном, отдельные предметы обстановки и даже самые обычные вещи могут сработать как селективные триггеры этих переживаний.

Тот же механизм наблюдается и в отношении людей, которых субъект видит во время сессии. Разные люди обычно вызывают специфические и дифференцированные реакции. Мы много раз наблюдали ситуации, в которых драматические реакции возникали каждый раз, когда определенные сестры входили в комнату для сессий. Реакции, которые запускались этим, казалось бы, невинным событием, были очень разнообразными и включали в себя сильную дрожь, тошноту и рвоту, сильные головные боли, обесцвечивание видений и возникновение одноцветных галлюцинаций. С другой стороны, в такой ситуации мы также отмечали также и неожиданные видения света, экстатические чувства, ощущения покоя и эмоциональной поддержки. Иногда весь характер сессии менял свое направление просто в результате прихода ночной смены персонала, когда новые сестры попадали в поле зрения субъекта. В присутствии некоторых сестер пациенты чувствовали себя в безопасности и испытывали по большей части положительный опыт, с другими сестрами те же субъекты в тот же сессионный день становились тревожными, агрессивными или подозрительными. Эти различия в большинстве случаев были индивидуальными  и биографически детерминированными. Мы не видели, чтобы какие-нибудь сестры всегда, без исключений и просто благодаря своей личности  вызывали одну и ту же реакцию, положительную или отрицательную, у всех субъектов.

Последующий анализ обычно позволял объяснить эти особенные реакции на основе личной истории субъекта или его или ее взаимодействия с этой сестрой. В некоторых случаях ключевым оказывалось внешнее сходство сестры с релевантной фигурой из прошлого субъекта, в других – похожесть ее поведения, привычек или отношения к субъекту. Иногда реакции пациентов можно было объяснить тем, что они относили сестру к интерперсональной категории, к которой они имели либо хорошее, либо основанное на конфликте отношение, например, рассматривали ее, как возможного сексуального партнера, опасную соблазнительницу, сексуального конкурента, мать, человека, занимающего зависимое или доминирующее положение, авторитета или персонификацию Суперэго.

Успешная ЛСД терапия требует глубокого  понимания значения установки и обстановки для того, чтобы превратить их из источника непредсказуемых проблем и осложнений в мощный инструмент терапевтического процесса.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Заинтересованный читатель найдет дополнительную информацию о многоуровневом супер-детермирировании ЛСД опыта в первом томе этой серии, Станислав Гроф, Области человеческого бессознательного (32).

2. Интересно сравнить психоделическую картографию с четырьмя уровнями и стадиями, описанными Р.Е.Л. Мастерс и Джин Хьюстон в их новаторской книге «Разнообразие психоделического опыта» ((R.E.L. Masters and Jean Houston, The Varieties of Psychedelic Experience) (65). Авторы различают (1) сенсорный уровень(эйдетические образы и другие изменения восприятия, измененное ощущение тела, временные и пространственные искажения), (2) воспоминательно-аналитический уровень (переживание важных эмоциональных событий из прошлого, встреча с личными проблемами, межличностными конфликтами и жизненными целями), (3) символический уровень (исторические, легендарные, мифологические, ритуальные и архетипические образы) и (4) интегральный уровень (религиозные озарения, мистическое единство, вдохновение, психологическая интеграция).  Первые два уровня обеих картографий демонстрируют очевидное соответствие. Карта Мастерс-Хьюстон не выделят в отдельную группу переживания смерти-возрождения, которые играют важную роль в моей концепции. Их символический и интегральный уровни объединены в картографии, представленной в этой книге, в категорию трансперсональных переживаний.

3. В рамках этой книги мы лишь кратко касаемся значения СКО для динамики ЛСД. Заинтересованный читатель найдет более детальное обсуждение этого вопроса в нескольких клинических примерах моей первой книги «Области человеческого бессознательного» (32). Другим источником информации по этой теме будет книга Ганскарла Лейнера «Экспериментальный психоз» (Hanscarl Leuner, Die experimentelle Psychose (Experimental Psychosis)) (57). Его концепция  трансфеноменальных динамических систем похожа, но не идентична идее СКО. Другим подходом к той же проблеме является юнговское определение комплекса (43).

4. В этом контексте интересно отметить поразительное сходство между наблюдениями в психоделической терапии и идеей Абрахама Маслоу о метаценностях и метамотивации (Abraham Maslow) (64), возникшей в результате изучения спонтанного немедикаментозного пикового опыта.

5. Примером терапевтической философии того раннего периода может служить подход доктора ван Райна (Dr. van Rhijn) (2) из Голландии, который на ЛСД конференции представил свое видение психиатрического заведения в будущем. Оно представляло собой  систему небольших комнат, в которых пациенты будут проводить целые дни в одиночестве, прорабатывая свои эмоциональные проблемы с помощью ЛСД.

6. Заинтересованный читатель найдет хороший пример ЛСД сессии, целиком прошедшей под влиянием трансперсональных аспектов, в моей первой книге «Области человеческого бессознательного (32) (случай Шарлоты, стр. 224).

7. Описание ЛСД сессии Шарлоты, опубликованное в моей первой книге «Области человеческого бессознательного», стр. 224, включает в себя множество случает иллюзорной трансформации, описанной выше.(32)

8. Заинтересованный читатель найдет полную историю случая Ренаты в моей книге Области человеческого бессознательного», стр. 52 (32).

Психолитическая и психоделическая терапия с использованием ЛСД: к интеграции подходов

ПОИСК ЭФФЕКТИВНОЙ ТЕХНИКИ ЛСД ПСИХОТЕРАПИИ

Будет очень непросто системно и полно описать терапевтическую процедуру, которой я пользовался в моих клинических исследованиях в области ЛСД психотерапии в Праге. Когда эти исследования начались, о ЛСД и его терапевтическом потенциале было известно очень мало. Целью этого исследования было выяснить, может ли ЛСД быть полезным инструментом для диагностики личности и терапии эмоциональных расстройств. В силу того, что этот проект был пилотным исследованием, разработанным для того, чтобы собрать новую информацию, на своей начальной фазе он сочетал терапевтические приемы, основанные на традиционном понимании психотерапевтического процесса, с попыткой сориентироваться в абсолютно новом мире клинических явлений. В результате, в ходе исследования техника лечения постоянно пересматривалась и перерабатывалась. Изменения в терапевтическом подходе отражали мой растущий клинический опыт, более глубокое понимание эффектов ЛСД и интуитивные озарения, происходившие в ходе наблюдения. Ниже я коротко опишу основные направления и стадии развития этой новой терапевтической техники.

Когда я начал проводить терапевтические ЛСД сессии с психиатрическими пациентами, как убежденный психоаналитик я автоматически выбрал классическую модель Фрейда. У меня не было сомнений по поводу концепции психоанализа и действенности и пригодности ее терапевтической техники. Моим намерением было исследовать возможность усиления и ускорения психоаналитического процесса, по моему мнению, блестящего и изысканного в теории, но разочаровывающе неэффективного на практике. Я надеялся, что использование ЛСД как дополнения к терапии поможет получить более впечатляющие результаты, чем при классическом анализе, для который занимает годы интенсивной работы и отличается сравнительно низкой окупаемостью огромных вложений времени и сил. Однако в ходе моих ЛСД исследований, ежедневные клинические наблюдения заставили меня оказаться не только от фрейдистской терапевтической техники, но также и от ее концептуальной модели и базовой философии.

В первых терапевтических сессиях, которые я проводил, я просил пациентов лежать на кушетке, а сам сидел рядом на кресле таким образом, что они не могли меня видеть. Я ожидал, что они будут рассказывать мне о своих переживаниях и иногда объяснять их. Но вскоре стало очевидно, что такая модель не годится для ЛСД терапии, и мне удалось придерживаться ее лишь на нескольких сессиях. Природа переживаний и самого процесса, кажется, была несовместима с фрейдистской техникой и требовала более человеческого подхода, настоящей поддержки и личного участия. Вначале я передвинул мое кресло так, чтобы оно стояло рядом с кушеткой, позже все чаще и чаще я вставал из него, чтобы присесть на край кушетки, входя в прямой физический контакт с пациентом. Этот контакт варьировался от простой поддержки  - я держал пациента за руку, успокаивающе поглаживал или дотрагивался до него или баюкал - до глубокого массажа, биоэнергетических практик и психодраматического участия в борьбе. В силу того, что я учился на психоаналитика, переход от отстраненности к прямому участию в процессе происходил постепенно, не без определенного сомнений и сопротивления с моей стороны. С одной стороны,  казалось вполне уместным предлагать такую степень поддержки субъектам, которые демонстрировали признаки настоящей возрастной регрессии в младенчество или испытывали страдания, столкнувшись с невероятными эмоциональными испытаниями. Однако в историческом контексте такие действия могли показаться почти комичными - в век центров духовного роста, групп общения, тренингов сензитивности, нео-райхианской терапии и нуддистких марафонов. Все же я сделал первые шаги в направлении нарушения фрейдистского табу на прикосновение в то время, когда на семинарах, на которые я ходил, мои учителя всерьез обсуждали проблему, является ли пожатие рук с пациентом опасным в свете проблем переноса/контрпереноса. Другим большим изменением  лечебной техники был переход от активного вербального взаимодействия и случайного зрительного контакта к сессиям «погружения» с минимумом разговоров, с использованием темных повязок на глазах, наушников и стереофонической музыки.

Даже более серьезными, чем модификации терапевтической техники, были изменения в концептуальной модели и основной парадигме, лежащей в основе психотерапии. Ежедневные наблюдения на психоделических сессиях поставили многие под сомнение традиционные научные взгляды и показали острую необходимость в пересмотре таких фундаментальных вопросов, как картография и динамика бессознательного, природа памяти, происхождение сознания, определение душевного здоровья и болезни, терапевтические цели и иерархия ценностей, философия и стратегия психотерапии и даже природа реальности  и человека. Здесь мы обсудим только те наблюдения, которые имеют непосредственное отношение к психотерапии. Онтологические и космологические догадки, навеянные психоделическими исследованиями, и их связь с революционными идеями современной физики будут рассмотрены в следующих книгах.

Сейчас многие профессионалы понимают необходимость признания мудрости древних и восточных духовных школ и  их ассимиляции в психологию и психиатрию. Трансперсональная психология становится все более популярной и постепенно завоевывает официальное признание. Сложно ожидать от профессионала, живущего в конце семидесятых, что он сможет представить себе те трудности, с которыми мы столкнулись в конце пятидесятых- начале шестидесятых годов, изучая ЛСД психотерапию, вооружившись концептуальной моделью и мировоззрением психоанализа Фрейда. Почти каждый день на психоделических сессиях мы встречали новые, озадачивающие явления, такие как процесс смерти-возрождения, внутриутробные, родовые, расовые и филогенетические воспоминания, сознание животных и растений или опыт прошлой жизни. Терапевтические улучшения, связанные с некоторыми из этих необычных переживаниях, часто были более драматичными, чем изменения, достигнутые в ходе биографически-ориентированной работы. Типичному раннему ЛСД исследователю, наблюдающему некоторые из этих экстраординарных эпизодов, приходилось сталкиваться с серьезным испытанием для собственного здравого рассудка и быстро учиться умалчивать о них для того, чтобы избегать вопросов о своем душевном здоровье со стороны своих коллег. Сейчас, спустя двадцать лет, мы намного более открыты таким феноменам, но нам все еще недостает всеобъемлющей научной теории, способной их объяснить.

Описания захватывающих путешествий  в ранних клинических исследованиях, которые привели к развитию представленной в этой книге терапевтической техники, могут  быть интересны с исторической точки зрения, но имеют маленькую практическую ценность. Вместо того, чтобы утомлять читателя сложными сериями проб и ошибок, я сфокусируюсь на окончательном продукте этого процесса – на терапевтической технике, которая выросла их многолетних клинических экспериментов и кристаллизовалась в более или менее стандартизированную процедуру. По моему опыту, этот подход сводит к минимуму риски и максимально увеличивает эффективность психоделического процесса. Он делает психотерапию с использованием ЛСД мощной, действенной и сравнительно безопасной методикой лечения и изменения личности.

В данный момент, кажется, будет не лишним коротко обсудить основные существующие техники терапевтического использования ЛСД и указать на их достоинства и недостатки. Этот разговор предоставит основу для понимания логического обоснования лечебной процедуры, которое будет детально рассмотрено ниже. В первых частях этой книги я описал четыре техники и лежащие в их основе концепции, которые я считаю жизнеспособными в области ЛСД терапии, а именно: психолитический, психоделический, анаклитический и гипноделический методы. Использование ЛСД в рамках гипноделического подхода кажется наименее полезным. Это специализированная процедура, обсуждение которой требует значительного погружения в теорию и практику гипноза. Он использовался только несколькими исследователями в прошлом, и в будущем, скорее всего, также не будет широко практиковаться. Подобным образом, анаклитическая терапия в своей крайней форме – технике слияния -  используется только в качестве исключения, хотя многие ЛСД терапевты взяли на вооружение ее смягченную  версию. Из практических соображений мы сфокусируемся на  двух наиболее важных методах – психолитической и психоделической терапии – с некоторыми отдельными обращениями к специфике анаклитического лечения.

На первый взгляд психолитическая и психоделическая терапии, кажется, отличаются и в теории, и в практике до такой степени, что большинство ЛСД терапевтов сочтут их несовместимыми. Они полагают, что пропасть, лежащая между ними и философиями, на которых они основаны, настолько глубока, что невозможно себе представить тот мост, который был бы способен их объединить. В результате они посвящают себя либо одному, либо другому направлению в чистом виде. Только некоторые исследователи оказались способными освоить оба метода и использовать их по очереди. Эта дихотомия достаточно удивительна, если учитывать тот факт, что оба подхода используют одно и то же химическое соединение, работают с  эмоционально неспокойными человеческими существами и имеют одну и ту же цель – терапевтически помочь  своим пациентам. Хотя экстрафармакологические факторы, такие как личность терапевта и установка и обстановка, играют очень важную роль в ЛСД переживаниях, кажется уместным заключить, что психолитический и психоделический подходы имеют дело с явлениями, возникающими в одном пространстве и являющимися тесно связанными, если не идентичными. Различия, кажется, лежат не в природе самих переживаний, а в том, насколько часто определенные элементы возникают на сессиях, и насколько много внимания терапевт уделяет  определенным феноменам и тенденциям в ущерб другим.

Хорошо известно, что психолитические терапевты часто встречают трансперсональные феномены в своей клинической практике. Однако они обычно стараются избавиться от них, как от нежелательного отвлечения от важного травматического детского материала и как от побочных психотических «пузырей» в ЛСД процедуре1. В рамках психолитического подхода трансперсональные феномены и их терапевтическая ценность не признаются.  Таким образом, пациентам дают понять или прямо отговаривают от того, чтобы они входили в трансцендентальные состояния; более того, сами дозы, использующиеся в этом подходе – малые и средние – как правило редко вызывают перинатальные и трансперсональные переживания, в отличие от больших доз, назначаемых психоделическими терапевтами.

При психолитическом лечении у пациентов могут появляться трансперсональные состояния, равно как и пациенты, проходящие психоделическую терапию, могут переживать травматические детские воспоминания и сталкиваться с другим материалом очевидно биографической природы. Многие психоделические терапевты с их однобоким вниманием к трансперсональным, мистическим и религиозным переживаниям, очень мало ценят и даже с трудом терпят проявление психодинамического материала. Имплицированное и эксплицированное суждение, которое характерно для психоделической терапии, заключается в том, что такая сессия во много раз хуже сессии, проведенной в трансперсональных переживаниях. При таких условиях пациенты, которые по большей части имеют биографические сессии, в ходе психоделической терапии начинают чувствовать себя неполноценными. Нередко в этой ситуации чувство «упущенной возможности» испытывает и психоделический терапевт, не важно, какой именно биографический материал был проявлен и проработан на такой сессии.

Как уже было упомянуто выше, мой собственный путь позволил мне получить непосредственный опыт психолитической, психоделической и анаклитической терапии. Будучи ортодоксальным психоаналитиком, я начал свою ЛСД работу в Праге, следуя принципам психолитической терапии. Когда многочисленные наблюдения в ходе моей ежедневной клинической практики показали несостоятельность этого взгляда, я вышел далеко за рамки узкой психоаналитической модели и понял практическое и теоретическое значение процесса смерти-возрождения и трансперсональных явлений. Во время моего пребывания в Лондоне в 1964 году, я участвовал в работе Джойс Мартин и Полин МакКрикик и многое осознал относительно природы анаклитической терапии и в качестве пациента, и в качестве терапевта. После моего переезда в Соединенные Штаты в 1967 году я многие годы занимался психоделической терапией в Психиатрическом Исследовательском Центре Мэрилэнда в Балтиморе, работая с алкоголиками, героиновыми наркоманами, невротиками, профессионалами в сфере душевного здоровья и людьми, умирающими от рака.

Кроме того, на различных конференциях по ЛСД и в ходе моих посещений различных терапевтических учреждений в Европе, США и Канаде я познакомился с большинством терапевтов, практикующих психолитическое и психоделическое направления. Дискуссии на этих встречах, изучение литературы по ЛСД и мой собственный клинический опыт постепенно убедили меня в том, что различия между этими двумя лечебными техниками не так огромны, как это обычно считалось. Я пришел к выводу, что можно свести феномены, наблюдавшиеся в обоих подходах, к некому общему знаменателю и сформулировать всеобъемлющую общую теорию ЛСД психотерапии. Практическим приложением этого нового понимания механизмов, работающих на ЛСД сессиях, будет развитие интегрированной лечебной процедуры, сочетающей достижения психолитической и психоделической терапий, и сводящей к минимуму их дефекты.

ДОСТОИНСТВА И НЕДОСТАТКИ ПСИХОЛИТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

Бесспорным достоинством психолитической терапии является ее эвристическая ценность. Медленно развивающийся процесс раскрытия различных уровней подсознательного сравнивается некоторыми пациентами с раскопками и осторожной археологической работой, которая постепенно исследует слой за слоем и изучает их взаимосвязь. Другие субъекты говорят, что этот процесс похож на «очистку луковицы» подсознательного ума. Богатство материала, получаемого на многократных сессиях при использовании средних доз ЛСД, дает непревзойденную возможность осознать не только природу ЛСД реакции, но также и динамику эмоциональных расстройств и то, как работает человеческое сознание вообще.

Этот аспект может быть важен не только терапевту, но также и многим ученым, людям искусства и философам. Кроме терапевтической пользы эти люди получают уникальные данные о  человеческой природе, искусстве, философии, истории и естественных научных дисциплинах. Для того, чтобы достичь сопоставимых результатов, при использовании психолитической терапии обычно требуется больше времени, чем при использовании психоделической; однако первая дает человеку возможность намного лучше изучить территории сознания и механизмы, при помощи которых достигаются изменения, таким образом, она может оказаться предпочтительной формой лечения для людей, у которых нет серьезных и острых проблем, но есть глубокий интерес к природе самого процесса. Так как психолитическая терапия не подразумевает ограничения по количеству сессий, она позволяет пациенту лучше проработать и разрешить важные проблемы его или ее жизни, чем подход «пан или пропал», характерный для психоделической терапии, ограниченной лишь двумя-тремя, и иногда и одной, сессиями с высокой дозой ЛСД.

На современной стадии развития психолитическая терапия более понятна и проще принимается в традиционных профессиональных и научных кругах в силу того, что она опирается на теорию и практику привычных психотерапевтических концепций. Несмотря на то, что многие наблюдения психоделических исследований ясно и недвусмысленно показывают, что существующие парадигмы ограничены, и что их необходимо пересмотреть и переформулировать, психолитическая ориентация позволяет игнорировать большинство из этих многообещающих открытий.

Очевидным недостатком психолитической терапии является тот факт, что она занимает очень много времени. Хотя, по словам одного из ее главных пропагандистов, Ханскарла Лейнера, психолитическая терапия может примерно в три раза ускорить психотерапевтический процесс по сравнению с психоанализом, она все-таки требует огромного количества времени терапевта. Это заявление основано исключительно на клиническом опыте;  никакого сравнительного изучения психоделической и психолитической терапий не проводилось. Любая попытка сравнить эффективность этих двух подходов на основе на существующей литературы, столкнется с серьезными затруднениями. Кроме общих проблем, связанных с оценкой психотерапевтических результатов, которые обсуждаются на протяжении последних 20 лет, исследователь обнаружит определенные сложности, характерные для самой ЛСД терапии.

Тогда как психоделическая терапия до сих пор в основном использовалась для лечения алкоголиков, наркоманов и поддержки смертельно-больных раковых пациентов, психолитическое лечение фокусировалось на другой категории эмоциональных расстройств, таких как психоневрозы, расстройства личности и психосоматические болезни. Указывалось на то, что результат психолитической терапии более устойчив и постоянен благодаря тому, что скрытый материал подвергается тщательной обработке, в отличие от динамического сдвига, или трансмодуляции, который характерен для психоделического лечения. Если бы результаты обоих методов можно было как-то  сравнить, то, с точки зрения временных затрат,  психоделическая терапия оказалась бы более выгодной. По моему мнению, использование более высоких доз и интернализация процесса, практикуемые психоделическими терапевтами, углубляют эффект ЛСД и оказываются более терапевтически продуктивными. Однако при необходимости я бы обратился и к серии сессий, которые постепенно разворачивают переживание, вместо философии «все или ничего», характерной для психоделического подхода. Как упомянуто выше, систематическое и хорошо контролируемое сравнительное исследование, несмотря на то, что оно очень желательно, до сих пор не было проведено.

Для тех, кто придерживается консервативной позиции, количество ЛСД сессий и общее количество препарата, используемого в психолитической терапии, может оказаться важным вопросом. Хотя не одно из опасений по поводу биологической опасности ЛСД не подтвердилось, препарат все еще считается экспериментальным веществом, чьи долговременные физиологические эффекты еще только предстоит выявить.

Другим аспектом психолитической терапии, который следует обсудить, является использование малых и средних доз ЛСД по сравнению с большими и очень большими дозами, использующимися при психоделическом лечении. Вопреки общепринятому мнению, сессии с высокими дозами обычно более безопасны. Нет сомнения в том, что сессии с большими дозами проявляют больше реальных и потенциальных проблем во время фармакологического действия препарата. Если ЛСД принимается без должного контроля со стороны профессионала, разрушение психологических защит, массовый выход глубокого подсознательного материала, потеря эффективного контроля и следующая за ним невозможность ориентации в реальности могут представлять серьезную потенциальную опасность. Однако опытная терапевтическая команда может легко справиться с этими проблемами. В конце концов, сами трудности, возникающие при приеме больших доз, оказываются терапевтически ценными. Уменьшение способности сопротивляться эффектам препарата и более полное погружение в опыт приводят к лучшему разрешению и интеграции переживаний. Малые и средние дозы активизируют и проявляют латентный подсознательный материал очень эффективно, но они при желании позволяют субъекту избегать прямого с ним столкновения и эффективной проработки. Сессии такого рода могут привести к возникновению чувства чрезмерной усталости, незавершенности, развитию разнообразных неприятных эмоциональных и психосоматических последствий и затянувшихся реакции или к неустойчивому эмоциональному состоянию, приводящему к последующим эффектам возвращения переживаний («флэшбэкам»). В следующей главе мы обсудим различные принципы и техники проведения психоделических сессий, которые приводят к хорошему разрешению и уменьшают вероятность затянувшихся реакций и «флэшбэков».

Психолитическая терапия включает в себя серии ЛСД сессий с использованием средних доз (60-80 мгк, иногда больше в зависимости от природы клинических проблем) и, таким образом, дает возможность временно активировать подсознательные гештальты. В ходе психолитической терапии клиническое состояние пациента серьезно меняется в обоих направлениях, и в некоторых случаях терапевту приходится сталкиваться с  серьезными временными ухудшениями симптомов или даже с декомпенсацией, когда пациента приближается к области глубоких и важных конфликтов. Такое усиление старых или возникновение новых симптомов иногда происходит после того, как первоначальная терапия привела к заметному улучшению, и терапевт решает продолжать сессии с намерением «закрепить результаты и предотвратить рецидивы». Хотя психоделическая терапия не исключает возможности ухудшения после неполной интеграции подсознательного материала, она определенно ее минимизирует.

Потенциально негативным аспектом психолитической терапии является значительное обострение проблемы переноса, которая почти неизбежно возникает в ходе лечения. Это создает как уникальные терапевтические возможности, так и серьезные опасности и трудности. Проблема переноса и его анализа является важной теоретической и практической проблемой в ЛСД психотерапии и психотерапии вообще. Нет сомнений в том, что качество терапевтических отношений – это один из важнейших факторов, определяющих течение и результаты ЛСД сессий. Однако это вовсе не означает, что развитие переноса и его анализ абсолютно необходимы для терапевтического прогресса. Обычно это считается само собой разумеющимся в классическом психоанализе и психоаналитически ориентированной терапии, но это не исключает возможности, что  существуют и другие эффективные механизмы терапевтических изменений. Наблюдения, сделанные в ходе ЛСД терапии, указывают на то, что усиление проблемы переноса прямо пропорционально сопротивлению субъекта встрече с первоначальным травматическим материалом. Таким образом, в определенном смысле ЛСД терапевт, уделяющий большое внимание выявлению и анализу явлений переноса, вместо того, чтобы признать их и направить внимание пациента на то, что лежит в их основе, сотрудничает с защитными механизмами. Достаточно часто в ходе ЛСД терапии проблемы переноса разрешаются сами собой после того, как субъект находит в себе силы встретиться с глубинным подсознательным материалом психодинамической, перинатальной или трансперсональной природы и проработать его.

Определенным недостатком психолитической терапии является ее теоретическая зависимость от традиционной динамической психотерапии. По этой причине она не способна адекватно объяснить многие переживания, происходящие на ЛСД сессиях. Некоторые их них имеют необыкновенный терапевтический потенциал, например, процессы смерти-возрождения, воспоминания о прошлой жизни, различные архетипические феномены и особенно переживания космического единства. Последнее тесно связано, однако не идентично океаническим ощущениям, испытываемым плодом в матке или младенцем у груди. Кажется, они имеют фундаментальную значимость для успеха ЛСД терапии в силу того, что естественные переживания симбиотического единства с матерью необходимы для развития эмоционально здоровой и стабильной личности. Тенденция игнорировать перинатальные и трансперсональные переживания или интерпретировать их в понятиях более поверхностных уровней, ограничивает терапевтический потенциал ЛСД психотерапии и часто сбивает пациента с толку.

ДОСТОИНСТВА И НЕДОСТАТИ ПСИХОДЕЛИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ

Некоторые из достоинств психоделической терапии имеют практическую, другие же – теоретическую природу. В целом, терапевтические изменения, достигнутые в ходе одной психоделической сессии, более серьезны и глубоки, чем результаты одной психолитической сессии. Определенные аспекты психоделической лечебной техники связаны с большим ускорением и углублением терапевтического процесса, равно как и с определенным увеличением эффективности и безопасности. Этот подход, кажется, полностью оценил  важность позитивных переживаний, которые обычно недооцениваются в психолитической терапии; последняя разделяет однобокое мнение психоанализа о том, что внимание следует уделять только психопатологическому и травматическому материалу. Фокусировка на позитивном потенциале человеческого существа является важным терапевтическим фактором, равно как и обращение к позитивной организации установки и обстановки психоделической сессии. Внешние обстоятельства имеют глубокое влияние на заключительный период сессии и, следовательно, на результат психоделических переживаний. Открытие критической значимости этой фазы является огромным вкладом психоделических терапевтом в ЛСД процедуру.

Существует несколько способов увеличить эффективность и безопасность психоделической терапии. Большие дозы и интернализация процесса способствуют большей глубине, интенсивности и спонтанности опыта; это вызывает большой эмоциональный беспорядок, но также способствует позитивному разрешению. Единичная психоделическая сессия может дать огромные  терапевтические результаты благодаря тому, что она позволяет перескочить через психодинамические уровни и сразу использовать мощные механизмы трансформации перинатального и трансперсонального уровней. Этот процесс упрощается полным теоретическим признанием существования и ценности трансперсональных реальностей. Другим важным фактором терапевтических изменений является тщательное теоретическое структурирование процесса возвращения.

В результате удачного сочетания вышеупомянутых факторов хороший терапевтический результат может быть достигнут, даже если пациент не встречается в полной мере с областями трудностей и конфликта на психодинамическом уровне, что неизбежно случится при систематической психолитической терапии. При этих обстоятельствах риск  ухудшить клиническое состояние определенно меньше, даже у пациентов с серьезными эмоциональными расстройствами, чем после отдельных психолитических сессий.

Если учесть и другие важные достоинства психоделической терапии, а именно, меньшее количество времени, необходимого для лечения, меньшее количество сессий и более редкое возникновение проблем переноса, может показаться, что психоделическая процедура лучше психолитического подхода. Но важно также обсудить и некоторые теоретические и практические недостатки психоделической терапии, которые следует учитывать при создании интегрированного терапевтического метода. Важным моментом, который стоит прояснить, является природа  изменений, наблюдаемых при психоделической терапии. Главным возражением против таких резких клинических улучшений и трансформаций личности является то, что  они представляют собой лишь временные сдвиги, а не глубокие изменения динамических структур. С этой точки зрения, психолитическая терапия, медленно и терпеливо прорабатывающая разные уровни подсознательных конфликтов, дает более устойчивые результаты. Нет никаких сравнительных исследований, которые бы ответили на фундаментальный вопрос о том, возможны ли глубокие и устойчивые терапевтические изменения без проработки раннего детского материала, проявления первоначальных травматических отношений в ситуации переноса и их специального анализа. Хотя наблюдения в ходе изучения ЛСД ясно дают понять, что такие важные альтернативы существуют, все это останется лишь клиническими догадками до тех пор, пока они не будут подтверждены в ходе систематического изучения.

Намного более серьезной проблемой, с которой сталкивается психоделическая терапия – по крайней мере, в том виде, в котором она существует в настоящее время, - является невозможность, несмотря на все попытки позитивно структурировать ЛСД сессии, гарантировать, что каждый субъект сможет испытать трансформирующие переживания. В программе Спринг Гров, где терапевтический потенциал психоделической терапии с использованием всего одной сессии постоянно изучался на различных категориях субъектов, количество случаев «психоделического пикового опыта» составляло от 25 до 78 процентов, в зависимости от состава групп. Оно было минимальным у невротиков и максимальным у наркоманов, в то время как у профессионалов в сфере душевного здоровья, умирающих от рака пациентов и алкоголиков оно было средним.

Психоделический пиковый опыт, конечно, является важным фактором, запускающим глубокую личностную трансформацию; однако его появление не является conditio sine qua non (необходимым условием) успешной терапии. Различные степени улучшения можно наблюдать у многих пациентов, которые не достигли трансцендентального уровня сознания на своих психоделических сессиях. К сожалению, кандидатов для продуктивной и успешной психоделической сессии нельзя отобрать заранее со сколько-нибудь значимой степенью уверенности, используя известные на данный момент критерии. В силу того, что важные переменные, определяющие результат сессии, на данный момент поняты не достаточно хорошо, психоделический подход с его философией крайностей «все или ничего» все еще остается не вполне надежной процедурой.

Теоретические недостатки психоделической терапии, вероятно, более важны, чем ее практические дефекты. Этот подход может приводить к очень значительным терапевтическим изменениям с минимальным пониманием лежащих в основе этих изменений механизмов. Материал с психоделических сессий может дать новое понимание некоторых явлений очень общей природы, такие как динамика позитивных и негативных систем памяти, существование механизмов трансформации личности, масшабы человеческого опыта и человеческого ума, состояния сознания, связанные с умиранием или мистическая природа вселенной. Но это мало чем обогащает наше знание об эффектах, картографии человеческого сознания, психодинамики душевных болезней или механизмах терапевтических изменений.

Этот аспект психоделической терапии считается теми, кто оценивает научную ценность этой процедуры по западным стандартам, очень большим недостатком. Но он очень высоко ценится теми, кто ищет альтернативу линейному, рациональному и логическому подходу в знании. Инсайты, возникающие благодаря сессиям с высокой дозой ЛСД, имеют глобальную, интуитивную и голографическую природу. Трансцендентальные переживания типа «ах, вот оно как!» не могут быть легко препарированы  западным аналитическим умом, равно как и не могут быть использованы прагматически. Это своего рода озарение о самой сути сущего. Субъект не получает рационального понимания космического процесса, но достигает мгновенного ощущения потери собственной идентичности и буквального участия в процессе. Это интуитивное понимание принципа Вселенной очень напоминает  процесс, описанный в Упанишадах как «Знание Того, знание о чем дает знание обо всем». Здесь нет полного и всеобъемлющего интеллектуального осознания Вселенной в смысле поверхностных связей и прагматического «знать как сделать», касающегося объектов и событий в физическом мире, но есть ощущение понимания трансцендентальных явлений, пространства, времени и причины.

Необходимо добавить, что все это часто сопровождается возникновением убеждения, что некоторые вопросы, которые раньше казались важными и даже неотложными, на самом деле являются ничтожными в контексте новой системы ценностей. Вместо того, чтобы найти ответы на вопросы, люди достигают состояния, в котором таких вопросы больше нет, или они уже не важны, или уже нет смысла их задавать. Оба пути – нахождение ответов и снятие вопросов – являются решением проблем, хотя бы и на разных уровнях.

То, что определенные вопросы становятся неактуальными для ЛСД субъектов в контексте мистического сознания, не удовлетворяет научно-ориентированного исследователя, пытающегося сделать некоторые общие заключение из наблюдений психоделической терапии. Любому разумному обобщению, основанному на материале единичной сессии у разных субъектов, препятствует огромное межличностное разнообразие. Выраженный духовный акцент психоделической терапии, признание ею мистических состояний сознания и того, что на первый взгляд может казаться результатом религиозного обучения, делает это подход менее приемлемым для скептически настроенного и критичного профессионального сообщества. И эта ситуация будет сохраняться до тех пор, пока не будет разработана адекватная парадигма, которая позволит включить все это исключительные явления в уже существующую систему психиатрического знания и общей научной теории.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Артур Янов сходным образом рассматривает духовные переживания, случающиеся у некоторых пациентов в ходе примальной (primal) терапии. Изначально он работал исключительно с материалом раннего детства. Позднее, основываясь на клинических наблюдениях, он был вынужден включить в теорию примальной терапии также и родовую травму, чью значимость он первоначально отрицал. В настоящее время ему все еще не хватает настоящего понимания ценности трансперсонального опыта, который он рассматривает как «бегство от болезненного корневого эпизода». Наиболее серьезной дилеммой примальной терапии является то, что она использует инструмент, способный высвобождать переживания, которые ее ограниченная теория не способна адекватно объяснить.

2. Трансперсональная психология и мистическое мировоззрение часто и ошибочно воспринимаются как ненаучные. Это отражает тот факт, что психология и психиатрия (равно как и общество вообще) все еще придерживаются старой модели мира, основанной на ньютонианском образе вселенной и картезианской дихотомии между сознанием и материей. В действительности, мистическое мировоззрение удивительно хорошо сочетается с революционными открытиями современной науки, такими как теория относительности и квантовая физика. И современная физика, и мистическое мировоззрение подрывают «здравый смысл» и не могут сочетаться с тем, что можно назвать «сознанием и мировоззрением, движущимися с черепашьей скоростью», которое просто за ними не поспевает. Заинтересованный читатель найдет прекрасное описание точек совпадения современной физики и мистицизма в книге Фритьофа Капры «Дао физики» (18).

Принципы ЛСД психотерапии

Обсудив основные проблемы, связанные с ЛСД психотерапией, я опишу основные принципы ЛСД процедуры, которые, согласно моим прошлым клиническим наблюдениям, могут привести к наилучшим результатам за, возможно, самый короткий период времени и с наименьшим риском осложнений. Процедура также полностью соответствует клиническому здравому смыслу и современному теоретическому пониманию механизмов ЛСД реакции.

Идеальный курс ЛСД психотерапии включает в себя открытую ситуацию, когда количество сессий a priori не ограничено. В целом, лечебный процесс состоит из отдельных, но взаимосвязанных фаз. Первая фаза представляет собой подготовительный период, во время которого с субъектом проводится ряд бесед без использования медикаментов, целью которых является подготовка к переживаниям под действием препарата. По очевидным причинам, подготовка к первой в жизни психоделической сессии будет отличаться от подготовки к повторным; подготавливая пациента к повторной сессии, вы можете пропустить определенные общие моменты и уделить основное внимание специфическим проблемам, проявившимся на предыдущих сессиях. Вторая фаза – это собственно сама сессия; в течении сессионного дня пациент проводит много часов в специальном помещения для сессий, в котором также присутствуют терапевты, в идеале, мужчина и женщина. Третья фаза подразумевает проведение бесед без использования препарата в пост-сессионный период; цель этих встреч – помочь субъекту интегрировать содержание своего психоделического опыта в повседневную жизнь.

ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

Первой ЛСД сессии должен предшествовать достаточно долгий период взаимодействий между субъектом и ситтерами без использования препарата. Количество времени, необходимое для того, чтобы должным образом подготовить  человека к психоделической сессии, зависит от природы проблем и обстоятельств; обычно оно составляет от пяти до двенадцати часов. Очевидно, что на работу с эмоционально стабильными субъектами, которые сами пожелали пройти ЛСД сессию с целью профессионального обучения, личностного роста или ради вдохновения, требуется намного меньше времени, чем для того, чтобы подготовить сильно взбудораженных пациентов с серьезными невротическими, психосоматическими или пограничными психотическими симптомами.

В силу того, что каждая ситуация уникальна, и каждый клиент имеет специфические проблемы, нельзя создать какое бы то ни было точное и детальное руководство, описывающее природу, содержание и длительность подготовительного периода. Однако мы вполне можем дать несколько общих рекомендаций и описать определенные базовые принципы и стратегии подготовительной работы.

Если сессия проводится для терапевтических целей, терапевт должен детально обсудить с пациентом его нынешнюю жизненную ситуацию, включая ее эмоциональные, межличностные и профессиональные стороны, а также динамику различных психопатологических симптомов. Также важно в достаточной степени познакомиться с биографией кандидата, начиная с раннего детства и до настоящего времени. Это будет очень полезным для более глубокого понимания различных эпизодов психодинамической природы, которые могут проявиться на сессиях. Терапевт, знакомый с историей клиента, будет способен предложить более эффективную поддержку и руководство. Знание семейной динамики субъекта, характерных межличностных паттернов и уникальных эмоциональных реакций в различные моменты жизни значительно облегчит понимание особых биографически детерминированных искажений в терапевтических отношениях и работу с ними. Особенно важной частью подготовительной работы является выявление повторяющихся эпизодов и моделей, порочных кругов и самозакрепляющих элементов в межличностном взаимодействии клиента, так как все это имеет тенденцию проявляться в явлениях переноса.

В ходе исследования истории жизни субъекта терапевт должен делиться всеми своими релевантными догадками и наблюдениями, касающимися всплывающего материла. Важной задачей является разработка эффективной схемы работы для того, чтобы пациент понял связь между его и ее травматическим прошлым и существующими проблемами и сложностями. Другой областью, которая заслуживает особого внимания, является связь между психопатологическими симптомами и плохой межличностной ситуацией. При этом важно отказаться от классического психоаналитического подхода и проводить беседы в духе философии, лежащей в основе психоделической терапии. Психоаналитический подход в первую очередь фокусируется на психопатологии, и, следовательно, лишь на негативных аспектах личности пациента. Фрейдистский образ человека слишком пессимистичен. Психоанализ предполагает, что человеческое поведение мотивировано примитивными импульсами сексуальной и агрессивной природы, а любые высшие ценности интерпретирует как результат обучения или компромисса с подавляющими силами общества. Ощущение несчастья – это нормальное человеческое состояние; цель психотерапии – перевести чрезмерные страдания невротика в обычные человеческие страдания. Психоаналитик в основном не директивен, он или она избегают  суждений о ценности пациента, а также любого активного руководства. Психоаналитики, получившие классическое образование, крайне редко ясно отвечают на заданный вопрос.

При подготовке к ЛСД сессии мы, как и психоаналитики, обсуждаем симптомы и жизненные проблемы. Однако ЛСД терапевт должен стараться, во что бы то ни стало, установить связь с любой доступной частью «здоровой сердцевины» личности пациента. Основная мысль, которую он должен вложить в пациента, заключается в том, что в каждом человеке за симптомами, какими бы непреодолимыми и разрушительными они не казались, прячется глубокий позитивный потенциал. Травматическое прошлое рассматривается как  комплекс факторов и ситуаций, которые лишь разлучают пациента с его истинной сутью.

Образ человека, на котором построен этот подход, ближе к индуистской философии, чем к фрейдистскому психоанализу. За барьером негативных инстинктивных сил, связанных с биографическими травмами и темными областями перинатальных матриц, существует обширные трансперсональные области суперсознания и система позитивных вселенских ценностей, во многом сходных с метаценностями Абрахама Маслоу. В психоделической модели человеческое сознание не ограничено биографически детерминированными элементами фрейдистского бессознательного; оно не имеет границ и соразмерно всей Вселенной. С этой точки зрения, правильнее рассматривать человеческую природу как божественную, а не как животную. Хотя раскрытие особенностей этой философии не является частью подготовки к сессии, это мировоззрение характеризует подход психоделического терапевта.

При работе с ЛСД пациентами как в ходе подготовительного периода, так и в последствии, не обязательно избегать суждений о ценности и прямых советов. Терапевту не следует пытаться предлагать  пациенту готовых решений для конкретных жизненных ситуаций, например, по вопросам брака, развода, детей, абортов или работы. В этом случае психоаналитические принципы, конечно же, вполне оправданы. Такие ситуации обычно слишком сложны и содержат много непредсказуемых факторов; терапевт не может оценить их настолько объективно, чтобы предлагать оптимальное решение с точки зрения нужд клиента. При этих условиях, вполне вероятно, что совет будет представлять собой отражение подсознательных страхов, желаний и нужд самого терапевта, а не «объективное профессиональное суждение». Однако директивный подход, кажется, может быть полезным в отношении вопросов общей философии существования и жизненной стратегии. Здесь ЛСД терапевт может основывать свое руководство на вечных и универсальных ценностях. Эти ценности обычно независимо и вполне постоянно проявляются в ходе успешной психоделической терапии у разных субъектов и, видимо, связаны с душевным здоровьем.

Одной из основных идей этой экзистенциальной стратегии является жизнь «здесь и  сейчас», концентрация на настоящем моменте, этом часе, сегодняшнем дне, вместо размышлений о прошлых событиях или планов и фантазий о далеком будущем. При этом внимание клиента переносится с грандиозных идей на простые и обычные ежедневные ситуации, которые являются не только новым и ранее неизвестным источником потенциальной радости, но и единственной реальной основой для чувства удовлетворенности жизнью. Пациенту не обязательно отказываться от желания реализовать сложные и долгосрочные проекты, но он должен осознать, что достижения только в материальном мире не принесут ему ожидаемого удовлетворения и умиротворения. Глубокое столкновение со смертью, которое является важной частью психоделического процесса, неизбежно заставит любого понять, что  хорошее представление о себе и позитивные чувства к самому себе, возможность наслаждаться жизнью и глубокое чувство смысла существования не возникают под влиянием внешних обстоятельств. Они представляют собой основное естественное состояние и способ существования в мире, который, за редким исключением, не зависит от материальных условий жизни.

Если это фундаментальное утверждение о жизни принимается человеком, даже самые обычные жизненные обстоятельства воспринимаются как ценные. Простое ощущение того, что человек является, пусть небольшой, но частью мирового сознания и космического процесса, кажется значимым. Обычные ежедневные дела, такие как  работа, физические упражнения, еда, прогулки и занятие любовью, могут стать радостными и праздничными. Когда это базовое понимание ценности факта существования отсутствует, никакой внешний успех и достижения любого рода и масштаба его не заменят. В этой ситуации безумная погоня за тем, что кажется достойной целью, лишь заманивает человека в лабиринт порочных кругов, не приносящих ожидаемого удовлетворения. Если позитивное ощущение жизни отсутствует, его приходится искать внутри, проходя через процесс глубокого самопознания и внутренней трансформации, и любые попытки изменить внешние обстоятельства тут не помогут. Философия, лежащая в основе психоделической терапии, таким образом, определенно фокусируется на процессе, а не на результате. В этом контексте важными становятся не только отдельные решения и результаты усилий, но и то, КАК И С КАКИМ ОТНОШЕНИЕМ ЧЕЛОВЕК ЧТО-ТО ДЕЛАЕТ.

В ХОДЕ ПОДГОТОВКИ К СЕССИИ ТЕРАПЕВТУ СЛЕДУЕТ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ТАКАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ВКЛАДЫВАТЬ В КЛИЕНТА, ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО, ВЫШЕПРИВЕДЕННУЮ СИСТЕМУ ЦЕННОСТЕЙ. ВПОЛНЕ УМЕСТНЫМ БУДЕТ ТАКЖЕ АКТИВНОЕ ПРЕПЯТСТВОВАНИЕ КЛИЕНТУ В ЕГО ПОПЫТКАХ ПОГРУЖАТЬСЯ В ПРОШЛОЕ ПО СЕНТИМЕНТАЛЬНЫМ ИЛИ НОСТАЛЬГИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ, ПЕРЕЖИВАТЬ ПО ПОВОДУ ДАВНО ПРИНЯТЫХ РЕШЕНИЙ, ИССЛЕДОВАТЬ ДЕЙСТВИЯ И ПОСТУПКИ, СВЯЗАННЫЕ С ВИНОЙ ИЛИ РАССТРАИВАТЬСЯ ПО ПОВОДУ ПРОШЛЫХ НЕУДАЧ. СХОДНЫМ ОБРАЗОМ, КЛИЕНТОВ МОЖНО ПРЕДУПРЕДИТЬ, ЧТО ОНИ НЕ СМОГУТ ДОСТИЧЬ ОЖИДАЕМОГО СЧАСТЬЯ, РЕАЛИЗОВАВ СВОИ ПЛАНЫ, КАСАЮЩЕЕСЯ ДЕНЕГ, ВЛАСТИ, СТАТУСА ИЛИ СЛАВЫ. ЭТО ОСОБЕННО ВАЖНО, ЕСЛИ ТАКИЕ ПЛАНЫ ИРРАЦИОНАЛЬНЫ, НЕРЕАЛИСТИЧНЫ ИЛИ ПРЕУВЕЛИЧЕНЫ, ИЛИ ЕСЛИ КЛИЕНТ ПРОСТО ТЕРЯЕТ ВРЕМЯ НА БЕСПЛОДНЫЕ МЕЧТЫ И СТРОИТЕЛЬСТВО «ВОЗДУШНЫХ ЗАМКОВ».

Вполне обоснованным кажется сосредоточение на глубокой мудрости эмоционального и философского (и не обязательно прагматического) внимания к настоящему моменту, и на том, чтобы видеть в простых жизненных ситуациях источник основного удовольствия в жизни. Мы также можем отметить  тщетность и самозащитную природу различных  отношений и моделей поведения, отражающих отчаянную жажду доказать, что ты чего стоишь, порадовать или убедить в своей правоте родителей, коллег или неопределенных «других»,  или померяться силами с иррациональным авторитетом. В силу того, что вышеописанная система и жизненная стратегия рождаются в психоделическом процессе, существует большая вероятность того, что сессия даст мощное опытное подтверждение различным утверждениям, обсуждаемым в ходе подготовительного периода  на более или менее интеллектуальном уровне.

Важная часть первоначальной работы связана с философскими и религиозными вопросами. Хотя это иногда и делалось психоделическими терапевтами, я бы не рекомендовал использование различных религиозных систем в качестве структурирующего элемента сессии, будь то христианство, иудаизм, индуизм или тибетский буддизм. Они могут вступить в противоречие  с символической системой, спонтанно возникающей из коллективного бессознательного субъекта и наиболее точно соответствующей духовного опыту личности. Кроме того, слишком явное введение элементов отдельной религии или церкви может восприниматься как неуместное или раздражающее не только атеистами, скептиками и последователями других религиозных направлений, но также и теми людьми, которые воспитывались в этой традиции и, благодаря ей, приобрели серьезные внутренние конфликты. С другой стороны, весьма полезно обратить внимание клиента на эстетические аспекты МИРА, УВЕЛИЧИТЬ ЕГО ИЛИ ЕЕ ИНТЕРЕС К ОСНОВНЫМ ФИЛОСОФСКИМ ВОПРОСАМ ЖИЗНИ И ДАТЬ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ДУХОВНЫХ ИЗМЕРЕНИЙ СУЩЕСТВОВАНИЯ.

ЧАСТО ТРЕБУЕТСЯ ПРОЯСНИТЬ ПОНИМАНИЕ СУБЪЕКТОМ ТЕРМИНА «РЕЛИГИЯ», РОЛИ ДУХОВНОГО В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ, ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ РЕЛИГИЕЙ И НАУКОЙ И КОНФЛИКТОВ МЕЖДУ СИСТЕМАМИ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ. ДЛЯ ТЕХ КЛИЕНТОВ, КОТОРЫЕ a priori имеют сильные негативные чувства по отношению к религиозным аспектам психоделической терапии, бывает полезно подчеркнуть, что духовный опыт на ЛСД сессиях обычно не принимает форму ортодоксальных религий. Чаще он больше напоминает то, что Альберт Эйнштейн назвал «космической религией». Эта форма духовности не включает в себя персонифицированного бога, пантеон святых-посредников, не подразумевает регулярное посещение церкви и формализованные богослужения.  Нужно объяснить клиенту, что рациональный ум не способен понять многие загадки природы, и что нужно с благоговением и удивлением встретиться с творческими силами вселенной.

В таком понимании духовные чувства оказываются связанными с такими вопросами, как загадка времени и пространства, происхождение материи, жизни, сознания, измерения вселенной и существования, смысл человеческой жизни и конечная цель процесса творения физического мира. Духовный опыт такого рода может случаться у людей с высоким интеллектом и строго научным образованием, и, на самом деле, он отлично сочетается с наблюдениями, сделанными в различных областях современной науки. Подтверждением этого факта для тех, кто придерживается естественно-научного мировоззрения, является сходство недавних открытий в области квантовой физики с различными мистическими традициями.

В некоторых случаях, перинатальный и трансперсональный опыт на психоделических сессиях может принимать форму, типичную для определенных культур и исторических периодов. Человек, не имеющий  специализированного образования в области археологии или мифологии, достаточных знаний о культурном наследии и даже общей интеллектуальной базы, может переживать мифологические и символические сцены из Древнего Египта или Греции, Африки, Индии, Тибета, Китая, Японии, Австралии и доколумбовой Америки. Однако образы отдельных персонифицированных божеств из разных культур обычно не воспринимаются, КАК ГЛАВНАЯ И ВЫСШАЯ СИЛА ВО ВСЕЛЕННОЙ. КАК БЕСЧИСЛЕННОЕ МНОЖЕСТВО СУЩЕСТВ И ВЕЩЕЙ ЯВЛЯЮТСЯ ПРОЯВЛЕНИЯМИ ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОГО МИРА, ТАК И ТАКИЕ БОЖЕСТВА, КАЖЕТСЯ, ПРЕДСТАВЛЯЮТ СОБОЙ ПРОЯВЛЕНИЕ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНОГО ТВОРЧЕСКОГО ПРИНЦИПА. ЕСЛИ ПСИХОДЕЛИЧЕСКИЙ ОПЫТ СЛУЧАЕТСЯ В КОНТЕКСТЕ ОДНОЙ ИЗ ТРАДИЦИОННЫХ СВЯЩЕННЫХ СИСТЕМ, ОН ОБЫЧНО ИМЕЕТ МНОГО ОБЩЕГО С УЧЕНИЕМ  МИСТИЧЕСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ ЭТОЙ РЕЛИГИИ, А НЕ С ЕЕ ГОСПОДСТВУЮЩЕЙ ОРТОДОКСАЛЬНОЙ ФОРМОЙ. ТАК, ОН БУДЕТ БЛИЖЕ НЕ К ТРАДИЦИОННОМУ ХРИСТИАНСТВУ, А  К ХРИСТИАНСКОМУ МИСТИЦИЗМУ, НЕ К КЛАССИЧЕСКОМУ ИУДАИЗМУ, А К КАББАЛЕ ИЛИ ИНДУИЗМУ,  НЕ К МУСУЛЬМАНСТВУ, А К СУФИЗМУ.

ПСИХОДЕЛИЧЕСКИЙ ОПЫТ ЧАСТО ВКЛЮЧАЕТ В СЕБЯ ЭЛЕМЕНТЫ, АБСОЛЮТНО ЧУЖДЫЕ ВЕРОИСПОВЕДАНИЮ СУБЪЕКТА. ТАК БУДДИСТ МОЖЕТ ПЕРЕЖИТЬ ИДЕНТИФИКАЦИЮ С РАСПЯТЫМ ХРИСТОМ И ВЫНЕСТИ ИЗ СЕССИИ НОВОЕ ПОНИМАНИЕ ХРИСТИАНСТВА; ХРИСТИАНИН МОЖЕТ СТОЛКНУТЬСЯ С ЧЕМ-ТО, ЧТО ЗАСТАВИТ ЕГО ОТКРЫТЬ ДЛЯ СЕБЯ И НАЧАТЬ ЦЕНИТЬ СУФИЗМ; МУСУЛЬМАНИН МОЖЕТ ОСОЗНАТЬ ЗАКОНЫ КАРМЫ И ЦИКЛЫ РЕИНКАРНАЦИЙ; ИНДУИСТ ПОЧУВСТВУЕТ, ЧТО ХОЧЕТ ПЕРЕЙТИ В ДЗЕН БУДДИЗМ. В КАКОЙ БЫ ФОРМЕ СУБЪЕКТ НЕ ПЕРЕЖИВАЛ И НЕ КОНЦЕПТУАЛИЗИРОВАЛ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНЫЕ РЕАЛЬНОСТИ, ОН ИЛИ ОНА ОБЫЧНО ВОСПРИНИМАЮТ ЭТУ ФОРМУ, КАК ПОДХОДЯЩУЮ И ПОЛНОСТЬЮ СООТВЕТСТВУЮЩУЮ СВОЕЙ СТРУКТУРЕ ЛИЧНОСТИ.

Путем иллюзорной трансформации вращающийся пластиковый диск диктофона превращается в древнеегипетское украшение, на котором изображены головы троих верховных жрецов.

Очень важным элементом подготовки является установление доверительных отношений между гидом и клиентом. Способность клиента отпускать психологические защиты и отдаваться переживаниям, которая является ключевой для успешной и результативной сессии, прямо пропорциональна степени доверия ситтерам. Таким образом, доверие – это единственное важное предварительное условие для безопасной и эффективной психоделической терапии. В целом, от доверия зависит течение всей ЛСД сессии; однако существуют несколько особых ситуаций, в которых элемент основного доверия играет особенно важную роль. Успех любой проработки корней недоверия человека к окружающим и к миру вообще в значительной степени зависит от качества отношений между субъектом и гидом. Сходным образом, способность встретиться лицом к лицу со смертью эго во всей ее полноте и глубине, обычно требует хорошего внешнего обучения в доверительной терапевтической ситуации. В виду того, насколько важны отношения между гидом и клиентом, подготовка к сессии не должна иметь вид одностороннего информационного потока, но должна давать субъекту возможность поближе познакомиться с будущими ситтерами. В идеале, подготовительный этап должен представлять собой не стандартный обмен шаблонными фразами, а глубокое и искреннее человеческое общение.

Когда терапевт чувствует, что подготовительный процесс закончен, все цели, описанные выше, достигнуты, и клиент теперь психологически готов к опыту, вызываемому препаратом, следует назначить последнюю встречу перед сессией. На ней речь идет в основном о различных технических аспектах процедуры, и она проводится, как правило, за день до сессии. Следует обсудить природу психоделического опыта, виды необычных переживаний, которые может вызвать ЛСД, и самые полезные способы реагирования на эти переживания. В этот момент, если это не сделано раньше, терапевту следует дать клиенту возможность высказать все свои страхи и сомнения по поводу процедуры и самого препарата. Это последняя возможность задать общие и частные вопросы и прояснить все ошибочные или неточные преставления, которые могли сложиться у субъекта на основе сенсационных публикаций или даже профессиональной литературы. Среди таких моментов наиболее важными являются представление об ЛСД опыте как о «моделированной шизофрении», и о ЛСД как о веществе, которое может вызвать или привести к психозу; кроме того, следует обсудить проблему негативных последствий и «флешбэков», опасность органического повреждения мозга, возможность влияния ЛСД на гены и на наследственность.

Мы уже обсуждали «моделированный психоз» ранее; в настоящий момент этот подход устарел и был заменен новым пониманием ЛСД как катализатора и усилителя ментальных процессов. Появление временных психотических состояний после некоторых сессий представляет собой риск ЛСД терапии, даже если терапия проводилась в сопровождении, а пациенту предоставлялась поддержка. Однако при правильно поставленной ЛСД работе это происходит крайне редко, и только у людей с серьезными эмоциональными проблемами и пограничной симптоматикой. Эти состояния не вызываются препаратом самим по себе, а представляют собой экстериоризацию важного, глубоко скрытого в подсознании материала.  Активация и проявление на уровне сознания большого количества такого материала может привести к возникновению клинической проблемы, однако это событие также является и хорошей возможностью для терапевтического изменения, если подойти к нему правильно. Ниже мы детально обсудим механизм развития негативных последствий, флешбэков и психотических декомпенсаций, связанных с назначением ЛСД, равно как и  некоторые принципы проведения сессий, которые могут минимизировать вероятность появления этих феноменов.

Единственной серьезной и бесспорной соматической опасностью на психоделических сессиях является стресс кардиоваскулярной системы, возникающий благодаря интенсивным эмоциям и физическому напряжению, часто сопровождающих прием препарата. Тщательный отбор кандидатов и отсеивание людей, в истории болезни которых есть  инфаркты, приступы сердечной недостаточности, гипертония, серьезный атеросклероз, склонность к геморрагии и сходные состояния, уменьшает этот риск. Предрасположенность к припадкам может быть противопоказанием для психоделической сессии за исключением тех случаев, когда в распоряжении терапевта имеется полный набор необходимых препаратов. У индивидов, у которых случались эпилептические припадки, ЛСД может спровоцировать приступ, или status epilepticus, которое крайне сложно контролировать вне стен медицинского учреждения.

Нет никаких свидетельств того, что фармакологически чистый ЛСД В ДОЗАХ, ПРИМЕНЯЮЩИХСЯ В ПСИХОТЕРАПИИ (50-1500 МИКРОГРАММ), МОЖЕТ ОРГАНИЧЕСКИ ПОВРЕДИТЬ МОЗГ. НАМЕКИ НА ЭТУ ВОЗМОЖНОСТЬ, КОТОРЫЕ ПОЯВЛЯЛИСЬ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ, БЫЛИ ОСНОВАНЫ НА ДВУХ НАБЛЮДЕНИЯХ. ПЕРВОЕ ИЗ НИХ – ЭТО ЧАСТОЕ ПОЯВЛЕНИЕ ТРЕМОРА, СУДОРОЖНЫХ ПОДЕРГИВАНИЙ И СЛОЖНЫХ СКРУЧИВАЮЩИХ ДВИЖЕНИЙ У СУБЪЕКТОВ В ХОДЕ ЛСД СЕССИЙ. ЭТИ ДВИГАТЕЛЬНЫЕ ПРОЯВЛЕНИЯ НАБЛЮДАЮТСЯ ДАЖЕ У ЛЮДЕЙ, НЕ ИМЕЮЩИХ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТИ К ЭПИЛЕПСИИ, И ОНИ ИМЕЮТ ОПРЕДЕЛЕННОЕ СХОДСТВО С СИМПТОМАМИ РАЗНООБРАЗНЫХ ОРГАНИЧЕСКИХ ЗАБОЛЕВАНИЙ ЦЕНТРАЛЬНОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ. СОГЛАСНО КЛИНИЧЕСКИМ НАБЛЮДЕНИЯМ, СДЕЛАННЫМ В ХОДЕ ЛСД ТЕРАПИИ, ОНИ ПРЕДСТАВЛЯЮТ СОБОЙ ВЫСВОБОЖДЕНИЕ И РАЗРЯДКУ ГЛУБОКИХ, ПОДАВЛЕННЫХ ЭНЕРГИЙ, СВЯЗАННЫ С ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ АБРЕАКЦИЕЙ И ИМЕЮТ БОЛЬШОЙ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ. БОЛЬШИНСТВО СЕРЬЕЗНЫХ ДВИГАТЕЛЬНЫХ АБРЕАКЦИЙ ЭТОГО ТИПА СЛУЧАЮТСЯ В СВЯЗИ С  ПРОЦЕССОМ СМЕРТИ-ВОЗРОЖДЕНИЯ. ОБЫЧНО ОНИ УМЕНЬШАЮТСЯ ИЛИ ВОВСЕ ИСЧЕЗАЮТ, КОГДА ИНДИВИД ВЫХОДИТ ЗА РАМКИ ПЕРИНАТАЛЬНОГО УРОВНЯ, ХОТЯ В ЭТОТ МОМЕНТ ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО ПРИНЯТОГО ПРЕПАРАТА БОЛЬШЕ, ЧЕМ В ТО ВРЕМЯ, КОГДА ОНИ ПОЯВИЛИСЬ ВПЕРВЫЕ. ТАКЖЕ БОЛЬШАЯ ИНДИВИДУАЛЬНАЯ ИЗМЕНЧИВОСТЬ, А ТАКЖЕ ОТСУТСТВИЕ ПРЯМОЙ СВЯЗИ МЕЖДУ ДОЗОЙ И ЭТИМИ ЯВЛЕНИЯМИ, ЯВЛЯЕТСЯ СЕРЬЕЗНЫМ АРГУМЕНТОВ ПРОТИВ ТОГО, ЧТО У ЭТИХ ДВИГАТЕЛЬНЫХ ЯВЛЕНИЙ ЕСТЬ КАКАЯ-ЛИБО ОРГАНИЧЕСКАЯ ОСНОВА. В ЦЕЛОМ, ИССЛЕДОВАНИЕ ЛСД СУБЪЕКТОВ  ВО ВРЕМЯ РАЗЛИЧНЫХ СТАДИЙ ПСИХОЛИТИЧЕСКОЙ СЕРИИ НЕ СМОГЛО ПРЕДОСТАВИТЬ НИКАКИХ СВИДЕТЕЛЬСТВ ПОВРЕЖДЕНИЯ МОЗГА, ДАЖЕ В СЛУЧАЯХ, КОГДА ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО СЕССИЙ ПРИБЛИЖАЛОСЬ К СОТНЕ. В ЭТИХ ИССЛЕДОВАНИЯХ ИСПОЛЬЗОВАЛИСЬ ТАКИЕ МЕТОДЫ, КАК БАЗОВЫЕ  НЕВРОЛОГИЧЕСКИЕ ОСМОТРЫ, ЭЛЕКТРОЭНЦЕФАЛОГРАФИЯ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТЕСТЫ, КАЖДЫЙ ИЗ КОТОРЫХ ПОСТОЯННО И УСПЕШНО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ В КЛИНИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ ДЛЯ ВЫЯВЛЕНИЯ ОРГАНИЧЕСКИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ МОЗГА.

Второе наблюдение, которое некоторые авторы ИСТОЛКОВАЛИ, КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО ПОВРЕЖДЕНИЯ МОЗГА, СВЯЗАНО СО  СЛУЧАЯМИ ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ, ОТМЕЧАЮЩЕЕСЯ У НЕКОТОРЫХ ЛЮДЕЙ, ПРИНИМАВШИХ ЛСД. ПРИМЕРОМ ТАКИХ ИЗМЕНЕНИЙ ЯВЛЯЮТСЯ ПОТЕРЯ АМБИЦИОЗНОСТИ, УХОД ИЗ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ, ОТРАЩИВАНИЕ ДЛИННЫХ ВОЛОС И БОРОДЫ, НОШЕНИЕ НЕОБЫЧНОЙ ОДЕЖДЫ, УМЕНЬШЕНИЕ ВНИМАНИЯ К ВНЕШНЕМУ ВИДУ, УХОД ОТ РАЦИОНАЛИЗМА И РАЗВИТИЕ ИНТЕРЕСА К ФИЛОСОФСКИМ И РЕЛИГИОЗНЫМ ВОПРОСАМ. ТЩАТЕЛЬНЫХ АНАЛИЗ «ЛИЧНОСТИ ХИППИ» ЯСНО ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ОНА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РЕЗУЛЬТАТОМ ОДНОГО ЛИШЬ УПОТРЕБЛЕНИЯ ПСИХОДЕЛИЧЕСКИХ ВЕЩЕСТВ. ЭТО СЛОЖНОЕ ЯВЛЕНИЕ, КОТОРОЕ ВКЛЮЧАЕТ В СЕБЯ  ВАЖНЫЕ СОЦИО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ И ЭЛЕМЕНТЫ ЮНОШЕСКОГО БУНТА, ОТРАЖАЮЩЕГО УГЛУБЛЯЮЩИЙСЯ КОНФЛИКТ ПОКОЛЕНИЙ. НА ПРИМЕРЕ НАШИХ ПАЦИЕНТОВ МОЖНО ПОКАЗАТЬ, ЧТО ГЛУБОКИЕ ПЕРЕМЕНЫ ЛИЧНОСТИ, ВКЛЮЧАЮЩИЕ ФИЛОСОФСКИЕ И ДУХОВНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИИ, МОГУТ ПРОИСХОДИТЬ И БЕЗ ВНЕШНИХ ИЗМЕНЕНИЙ, ХАРАКТЕРИЗУЮЩИХ КУЛЬТУРУ ХИППИ. ПОПЫТКА ПРИРАВНЯТЬ ИЗМЕНЕНИЯ ЛИЧНОСТИ У АМЕРИКАНЦЕВ, УПОТРЕБЛЯЮЩИХ ЛСД, К СИМПТОМАМ ПАЦИЕНТОВ С ОРГАНИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ МОЗГА, ТАКИМИ КАК ПРЕФРОНТАЛЬНЫЙ ТРЕМОР, ЯВЛЯЕТСЯ БОЛЬШОЙ ОШИБКОЙ В ПОНИМАНИИ СВЯЗАННЫХ С ЭТОЙ СИТУАЦИЕЙ ПРОБЛЕМ. КРОМЕ ТОГО, ПЛОХОЕ КАЧЕСТВО НЕЛЕГАЛЬНЫХ ОБРАЗЦОВ ЛСД И ПОЯВЛЕНИЕ НА ПСИХОДЕЛИЧЕСКОЙ СЦЕНЕ АМФЕТАМИНОВ, БАРБИТУРАТОВ, ФЕНЦИКЛИДИНА, STP и других препаратов, ставит под вопрос возможность делать какие бы то ни было выводы об ЛСД, основываясь на наблюдениях немедицинского использования так называемой «уличной кислоты».

К сожалению,  негативная реклама ЛСД и других психоделиков сформировала не только общее к ним отношение со стороны общества, педагогов и законодателей, но также и мнение многих профессионалов. Общенациональная истерия шестидесятых и сенсационные газетные заголовки оказали на психиатров и психологов большее влияние, чем результаты клинических исследований, показавших сравнительную безопасность ЛСД при должном его использовании. Поэтому многие заявления, сделанные на счет препарата профессионалами, являются в значительной мере результатом сильной иррациональной эмоциональной предвзятости, а не серьезным научным заявлением. Лучшей иллюстрацией этого является тот факт, что среди психиатров, которые жарко протестовали против использования ЛСД в качестве  терапевтического инструмента, ссылаясь на возможность того, что препарат вызывает небольшие повреждения мозга, которые при использовании современных методов пока невозможно выявить, было несколько индивидов, которые, не колеблясь, назначали своим пациентам префронтальную лоботомию. (1)

Последняя группа вопросов, которая должна быть здесь упомянута – это  воздействие ЛСД на хромосомы, развитие плода и наследственность.  Сенсационной прессе настолько успешно удалось создать у публики глубокое убеждение о реальности этой опасности, что этот вопрос обязательно всплывает в ходе подготовительного периода. Эта проблема имеет чрезвычайную важность для психоделической терапии и ее будущего, и одно из приложений этой книги представляет собой критическое обозрение более сотни научных публикаций на эту тему. Я только коротко и обобщенно дам свое собственное мнение, основанное на двадцатилетнем клиническом опыте и тщательном анализе существующей литературы. Кажется, нет никаких свидетельств того, что назначение фармакологически чистого ЛСД имеет хоть какое-то вредное влияние на хромосомы и наследственность. Однако его не следует назначать беременным женщинам из-за возрастающей опасности выкидыша и возможного влияния на развитие плода.

Таким образом, с биологической точки зрения ЛСД кажется очень безопасным веществом, если мы выведем из числа кандидатов людей с кардиоваскулярными проблемами и беременных женщин и будем проводить процедуру с особой осторожностью у пациентов с предрасположенностью к припадкам. Все другие опасности, кажется, имеют чисто психологическую природу. По большей части, они не являются следствием действия препарата самого по себе, но определяются экстрафармакологическими факторами, такими как личность субъекта, установки и обстановка сессии и особые техники, используемые в процессе терапии. Наиболее важные аспекты этой проблемы в деталях обсуждаются в других частях этой книги.

После того, как все страхи, сомнения и опасения клиента оговорены, терапевт должен рассказать о своем понимании эффекта препарата  и  о терапевтическом потенциале переживаний, которые он вызывает. Важно особенно отметить тот факт, что ЛСД является катализатором или усилителем ментального процесса, инструментом, облегчающим глубокое самоисследование. Прием препарата не  отправляет человека в чуждый мир «токсического психоза» или «химической фантасмагории», а открывает ему двери в увлекательное путешествие по скрытым тропинкам бессознательного в области, которые лучше всего назвать суперсознанием.

В ГОДЫ РАННИХ ЛСД ИССЛЕДОВАНИЙ ПОД ВЛИЯНИЕМ ИДЕИ «МОДЕЛИРОВАНИЯ ШИЗОФРЕНИИ» ПСИХОДЕЛИЧЕСКИЕ СЕССИИ  ПОСТОЯННО НАЗЫВАЛИ «ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫМИ ПСИХОЗАМИ», ДАЖЕ ЕСЛИ ОНИ ПРОВОДИЛИСЬ ИЗ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИХ СООБРАЖЕНИЙ. ВАЖНО ИЗБЕГАТЬ ТАКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ И МЕТАФОР  НЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ОНИ НАУЧНО НЕТОЧНЫ, НО И ПОТОМУ, ЧТО ОНИ СОЗДАЮТ ОПАСНОСТЬ СИЛЬНОГО НЕГАТИВНОГО ПРОГРАММИРОВАНИЯ СЕССИИ. В ЭТОМ СЛУЧАЕ ЭПИЗОДЫ ТРЕВОЖНОСТИ, АГРЕССИИ, НЕДОВЕРИЯ И ДРУГИХ НЕПРИЯТНЫХ ЭМОЦИЙ МОГУТ БЫТЬ ВОСПРИНЯТЫ СУБЪЕКТОМ КАК СВИДЕТЕЛЬСТВА  «ПСИХОТОМИМЕТИЧЕСКОГО» ЭФФЕКТА  ПРЕПАРАТА, А НЕ КАК УНИКАЛЬНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОРАБОТАТЬ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ПРОБЛЕМНЫЕ ОБЛАСТИ СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ. КРОМЕ ТОГО, АЛЛЮЗИИ НА ШИЗОФРЕНИЮ ИЛИ ПСИХОЗ  ПОДРАЗУМЕВАЮТ ПУГАЮЩУЮ ПЕРСПЕКТИВУ  БЕЗВОЗВРАТНОЙ ПОТЕРИ СОБСТВЕННОГО  ДУШЕВНОГО ЗДОРОВЬЯ. БОЛЕЕ ПОДХОДЯЩИМИ И ПОЛЕЗНЫМИ МЕТАФОРАМИ БУДУТ ОБРАЗЫ «ИНТРАПСИХИЧЕСКОГО КИНО», «ОЖИВШЕЙ ФАНТАЗИИ» ИЛИ ИЛЛЮЗИИ. ОСОБЕННО ВАЖНО НАПОМНИТЬ БУДУЩЕМУ КАНДИДАТУ ДЛЯ ПСИХОДЕЛИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ, ЧТО ВО СНЕ МЫ ВСЕ ПРЕБЫВАЕМ В НЕОБЫЧНОМ СОСТОЯНИИ СОЗНАНИЯ, В КОТОРЫХ МЫ ВИДИМ, СЛЫШИМ, ЧУВСТВУЕМ ВКУСЫ И ЗАПАХИ И МОЖЕМ ПОТРОГАТЬ ПРЕДМЕТЫ, КОТОРЫХ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ЭТО УПОМИНАНИЕ О СНАХ ЛИШНИХ РАЗ ПОДЧЕРКИВАЕТ, ЧТО ЯВЛЕНИЯ, КОТОРЫЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ОБЩЕМУ ОПЫТУ РЕАЛЬНОСТИ И ОБЫЧНОЙ ЛОГИКЕ, НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОДРАЗУМЕВАЮТ ДУШЕВНУЮ БОЛЕЗНЬ.

Другой важной частью подготовительного периода является информирование клиента о диапазоне переживаний, которые могут проявиться на сессии, например, изменения перцепции в различных сенсорных областях, переживание эмоционально значимых моментов из детства, ощущения, связанные с болезнями и операциями, элементы процесса смерти-возрождения  и различные трансперсональные явления. В силу того, что многие из них  лежат вне рамок традиционных моделей, полезно будет поощрить клиента отказаться от интеллектуального анализа в ходе сессии и сфокусироваться на самом переживании. В противном случае, рассудок может стать серьезным препятствием для исследования новых областей опыта. Интенсивность психоделических состояний также заслуживает упоминания. Важно подготовить клиента к тому, что переживания могут выходить далеко за рамки того, с чем он или она могли столкнуться до сих пор в обычном состоянии сознания. Хотя никакие слова не могут адекватно передать интенсивность переживаний при большой дозе ЛСД, такие предупреждения могут избавить кандидата от шока и паники в ходе сессии.

Необходимо также заранее обсудить несколько ситуаций, которые наиболее часто являются источником трудностей на ЛСД сессиях. Первая из них – это опыт смерти, который может быть таким сильным, реалистичным и убедительным, что субъект может легко принять его за реальную физиологическую смерть. Это особенно касается встречи со смертью на перинатальном уровне. Эти переживания могут сопровождаться ярко выраженными биологическими симптомами, которые могут встревожить не только субъекта, но и неопытного ситтера. Резкие изменения цвета кожи, судорожные движения, рвота, повышенное потоотделение и быстрый нитевидный пульс, характерный для переживания смерти, может оказаться очень убедительным свидетельством физического кризиса и  привести к неправильному пониманию его символической природы. Существует другой тип встречи со смертью, который происходит на трансперсональном уровне. Обычно он не сопровождается такими явными биологическими признаками и не имеет форму серьезной угрозы жизни. Центром трансперсонального варианта встречи со смертью является противопоставление привязанности к миру и желания покинуть его. В силу того, что этот процесс намного более тонкий, обычно он имеет качество сравнительно свободного принятия решения. Именно перинатальное столкновение со смертью в первую очередь создает проблемы на сессии, и именно его следует заранее обсудить с субъектом. Важно сообщить, что перинатальный опыт смерти является частью процесса смерти возрождения, и что полное погружение в него всегда сменяется чувством освобождения, в то время как борьба с ним лишь продлевает страдания.

Второй частой проблемой на ЛСД сессиях является чувство, что переживание никогда не кончится, и что безумие неизбежно. Особым случаем этого состояния является опыт безвыходности, описанный выше. Для субъекта Чрезвычайно важно знать, что наиболее быстрым способом выйти из этого состояния является принятие переживания. Никакие суждения по поводу результатов сессии, сделанные, пока сессия еще не закончилась, не следует рассматривать как имеющие смысл или ценность; с ними следует обращаться лишь как с частью переживания. Следовательно, парадоксальным образом принятие того факт, что ты остался в этом аду навсегда, приводит к его окончанию, а полное погружение в безумие приводит к улучшению душевного здоровья. Как и в случае с переживаниями смерти, которые часто сопровождают страх психоза,  борьба с призраком неминуемой судьбы и сумасшествия продлевает неприятные состояния и удерживает субъекта в области своего влияния.

Третьим типичным источником паники является страх стать гомосексуалистом. Обычно это страх возникает на основе аутентичной идентификации с представителем противоположного пола. Мужчина может столкнуться не только с очень реалистичным образом того, что его тело стало женским, но также чувствовать себя беременным,  рожать ребенка или испытывать вагинальный или клиторальный оргазм. Сходное переживание у женщин встречается реже и связано не с ощущением существования в мужском теле, а с обладание мужскими психологическими характеристиками. Необходимо убедить субъекта в том, что эта ситуация является уникальной возможностью получить доступ к экспериментальному миру противоположного пола. Это в значительной мере усилит ощущение собственной половой идентификации, а не приведет к гомосексуализму. Другим источником гомосексуальных страхов может быть внезапное ощущение физического влечения к ситтеру своего пола. Глубоким источником гомосексуальной паники у мужчин может быть проявление пугающих воспоминаний о рождении. В этом случае вагина кажется убивающим органом, и субъект не может представить себе, что он когда-нибудь снова сможет увидеть в ней источник наслаждения.

Также следует упомянуть различные физические ощущение, которые могут возникнуть на ЛСД сессии. Иногда они достигают такой интенсивности, что позволяют выявить реальные проблемы. Важно объяснить клиенту, что ЛСД в дозах, обычно используемых в психотерапии, не провоцирует никаких соматических симптомов сам по себе. Тошнота, рвота, головные и различные мышечные боли, удушье, болезненные судороги в матке или в желудочно-кишечном тракте, увеличение двигательной активности и другие физические проявления на ЛСД сессиях всегда имеют психосоматическую природу. Они связаны с важным психологическим материалом, и встреча с ними имеет большую терапевтическую ценность.

Каждый подготовительный курс к психоделическим сессиям должен включать в себя беседу о возможности того, что клиент в некоторый момент может пережить глубокий кризис доверия, не важно, насколько хорошими казались терапевтические отношения до приема препарата. Неотъемлемые характеристики этого важного кризиса были описаны выше. Жизненно необходимо подготовить клиента к этой возможности и настаивать на том, что бы он или она попытались найти возможные источники такого недоверия внутри них самих, прежде чем обращать свое внимание вовне. Очевидно, будет более разумным предположить, что восприятие человека было искажено влиянием сильнодействующего психоактивного препарата, чем подозревать, что в течение получаса серьезные и неожиданные изменения произошли во внешней ситуации или в личности ситтера. Сам факт того, что возможность кризиса, связанного с доверием, была заранее оговорена, обычно помогает смягчить его, когда он возникает.

Основным правилом критической важности ЛСД психотерапии является интернализация сессий. В силу того, что психоделические переживания представляют собой процесс глубокого самопознания, путешествие внутрь своего сознания, постоянно поддерживаемая интроспективная ориентация является наиболее продуктивным подходом. ЛСД субъектам предлагается на протяжении большей части переживаний оставаться в удобном полулежащем положении с закрытыми глазами; наилучшим техническим решением является использование мягкой повязки на глаза. Восприятие сложных стимулов из внешнего мира, особенно в сочетании с движением, неумеренными разговорами и социальной активностью, в большинстве случаев не приводит к хорошим результатам. Эта ситуация обычно удерживает переживания на самом поверхностном уровне и мешает процессу самопознания. Иногда экспрессивный танец может оказаться полезным на психоделической сессии, если субъект продолжает держать глаза закрытыми и не теряет интроспективной связи с внутренним процессом.

Я не отрицаю, что психоделические переживания, при которых субъект ориентирован вовне, могут иметь положительную ценность. Препарат может открыть сенсорные каналы и сделать их чувствительными настолько, что субъект сможет воспринимать мир совершенно по-новому. Возникающее в результате этого эстетическое, эмоциональное и духовное погружение в окружающую обстановку может быть очень глубоким и ценным опытом, особенно если сессия проводится в живописных природных уголках.  Экстернализованные психоделические переживания в горах, на морском берегу, в лесу или даже в чьем-то частном саду могут стать уникальным и незабываемым событием. Однако если ЛСД принимается именно с этой целью, следует использовать малые дозировки, менее 100 микрограмм. Более высокие дозы обычно активируют важный подсознательный материал, который может нарушить восприятие окружающего внешнего мира. У человека, которые принимает ЛСД в сложной (по количеству раздражителей) физической и социальной обстановке, важные психологические элементы и внешние сенсорные стимулы смешиваются, в результате чего всплывающий личный материал оказывается размытым и туманным. При таких условиях ЛСД состояния обычно превращаются в малопонятный коктейль из внешнего восприятия и переживаний внутреннего мира; в результате такие ситуации обычно не приводят к продуктивной интроспекции. Следовательно, сессии с использованием больших доз, проводящиеся с целью личностного роста, проработки эмоциональных проблем и ради философского или мистического поиска, должны быть интернализованы.

Еще более важной причиной для того, чтобы удерживать фокус внимания на внутреннем процессе, является элемент безопасности. Соотношение потенциальных выгод и возможных рисков оказывается намного более благоприятным для интернализованных сессий, проводимых в безопасной обстановке, чем для ориентированных вовне переживаний, практикуемых многими людьми в субкультурах. Для хорошего результата сессии необходим  баланс между  уменьшением психологических защит и эффективной проработкой всплывающего подсознательного материала. Какой бы глубокий материал не раскрылся, энергия, связанная с ним, будет выведена на периферию. Максимальное внимание к внутреннему процессу и его полноценное эмоциональное, перцепционное и физическое выражение имеет огромную важность для хорошей интеграции ЛСД опыта. Сессии, на которых субъект пытается избежать встречи с областями сложного эмоционального материала, активизированных препаратом, могут привести к затянувшимся реакциям, неудовлетворительной интеграции, остаточным эмоциональным и психосоматическим проблемам или к неустойчивому душевному равновесию, которое может стать основой для последующих «флешбэктов».

В свете вышесказанного, в ходе подготовительного периода большое внимание следует уделить объяснению клиенту того, как важно во время ЛСД сессии оставаться в полулежачем положении с повязкой на глазах и в наушниках и в полной мере переживать и выражать все, что приходит. Большинство технических проблем на сессии случаются тогда, когда клиент вместо того, чтобы воспринимать переживания как внутренний процесс, проецирует всплывающий подсознательный материал на ситтеров или на лечебную ситуацию. Такое поведение срабатывает как мощная защита и представляет собой серьезное препятствие терапевтическому прогрессу. Вместо того, чтобы встретиться с проблемой во внутреннем мире, где ее можно распознать и разрешить, клиент создает псевдореальную ситуацию, перенося и фокусируя внимание на событиях внешнего мира. Одной из важнейших задач ситтеров является недопущение таких ситуаций, и эта работа должна начаться в подготовительный период с детального описания и объяснения основных правил.

Следует детально обсудить с пациентом также и еще один важный аспект психоделической терапии. В медицине и традиционной психиатрии существует негласное мнение о том, что при успешной терапии степень прогресса должна быть прямо пропорциональной  количеству проведенных терапевтических вмешательств или времени лечения. В психоделической процедуре, как и в других видах раскрывающей терапии, которые фокусируются на решении проблем вместо того, чтобы заниматься облегчением симптомов, такое соотношение не всегда верно. Здесь может случиться так, что симптомы временно усилятся после нескольких сессий; это часто случается прямо перед большим терапевтическим прорывом. Следует прямо сообщить пациенту, что ему не следует думать, что ЛСД терапия не была успешной,  если он вдруг после нескольких сессий почувствует себя хуже. Это просто отражает тот факт, что важный подсознательный материал был активирован в предыдущих сессиях, но пока остался неразрешенным. Понимание временного ухудшения,  как незавершенного гештальта, помогает пациентам легче пережить сложные пост-сессионные периоды, конструктивно к ним относиться и поддерживать оптимистический настрой в отношении результатов лечения.

Прежде чем я перейду к описанию техники проведения ЛСД сессии, я хотел бы коротко упомянуть о нескольких наблюдениях, сделанных в ходе моего изучения психолитической терапии в Европе. Их можно рассматривать как эмпирические и теоретические подкрепления некоторых принципов, приведенных выше. Во время психолитической терапии клиническое состояние пациентов в периоды между сессиями характеризовалось заметными колебаниями в обоих направлениях. После некоторых сессий клинические симптомы облегчались или даже исчезали, и пациенты чувствовали себя «излеченными», свободными от конфликтов и проблем и готовыми начать абсолютно новую главу в своей жизни. После других сессий клиническое состояние заметно ухудшалось по сравнению с периодом до сессии. Иногда первоначальные симптомы усиливались, иногда после плохо разрешенных сессий появлялись совершенно новые и неожиданные формы психопатологии. Временами мы наблюдали затянувшиеся реакции и даже временные психотические декомпенсации у некоторых пограничных пациентов. В нескольких случаях пациенты с неутешительными прогнозами демонстрировали поразительные клинические улучшения, однако проведение новых сессий, имеющих своей целью стабилизировать результаты, приводило к открытию новых проблемных областей.

Хотя обычно с увеличением количества сессий переживания становятся все более позитивными, а жизнь в целом улучшается, кажется, невозможно проработать все конфликтные и проблемные области. Однако природа этих сложностей прогрессивно изменяется от психодинамических, автобиографически детерминированных через разные варианты процесса смерти-возрождения к различным трансперсональным элементам. В самом общем смысле и с некоторыми ограничениям можно говорить о фрейдистской, ранкианской и юнгеанской фазах психоделической терапии. Важно отметить, что последовательность этих стадий не обязательно линейна, и что существует множество индивидуальных моделей раскрытия материала. Однако если мы взглянем со статистической точки зрения на большое количество записей различных ЛСД сессий, то мы увидим, что биографический материал обычно появляется на ранних сессиях, в средней части терапии большая часть переживаний связана с процессом смерти-возрождения, а продвинутые сессии обычно имеют метафизическую и философскую природу. На каждой из этих стадий существует возможность негативного окончания отдельных сессий и неблагоприятного воздействия на клиническое состояние.

Ретроспективный анализ записей психолитической терапии показывает, что за сессиями, на которых были достигнуты важные разрешения отдельных проблем, следуют хорошие, позитивные межсессионные интервалы. Заключительный период таких сессий характеризуются отсутствием напряжения, приятными и даже экстатическими переживаниями жизни «здесь и сейчас». В этом состоянии нет никаких неприятных физических и эмоциональных симптомов и никакой озабоченности прошлым или будущим -  только чувство чистого существования с обостренным сенсорным ощущением настоящего момента. Достижение такого состояния должно быть идеальной целью каждого психоделического опыта. В силу того, что позитивные результаты ЛСД сессии, кажется, соотносятся с хорошим разрешением активированного подсознательного материала и с приятным заключительным периодом сессии в то время, когда фармакологическое действие препарата ослабляется, ситтеры должны прилагать особые усилия  для того, чтобы переживания имели успешное  завершение.

Наблюдения, сделанные в ходе психолитической терапии, могут помочь сделать это наиболее эффективно. Спонтанные переживания расслабленности и океанического экстаза на психоделических сессиях обычно связаны с образами прекрасной природы, такими как чистые озера, спокойные океаны, тропические острова, красивые леса, цветущие луга и голубое или звездное небо. Также типичны в этой ситуации видения произведений искусства большой эстетической ценности – красивых храмов, скульптур или картин, а также  вдохновляющая музыка. Этот опыт достаточно часто имеет отчетливый духовный или мистический оттенок и обычно принимает форму восхищения тайнами природы и творческими силами Вселенной, хотя часто встречается и конкретный архетипический символизм, связанный с отдельными религиями и мифологиями различных культур. Некоторые пациенты также говорят об аутентических переживаниях хорошей матки и хорошей груди, а также об эпизодах, связанных с идеальной материнской заботой, любовью и дружбой.

Многие из вышеприведенных элементов, которые происходят спонтанно в рамках экстатических эпизодов ЛСД сессий, постоянно использовались психоделическими и анаклитическими терапевтами, как инструменты, облегчающие появление положительных переживаний. Прогулки на природе и использование различных объектов, отражающих красоту природы, прекрасные произведения искусства, символические рисунки  разных духовных традиций, скульптуры, связанные с различными мистическими направлениями, чтение религиозных текстов и использования физического контакта может служить ярким тому примером. Хотя позитивное влияние этих факторов было обнаружено на практике, их использование может быть обосновано теоретически, а их необычная действенность объяснена существованием глубокой подсознательной связи между океаническим экстазом и переживаниями прекрасной природы, вдохновенными артистическими творениям, духовными чувствами и в высшей степени счастливыми человеческими отношениями. Некоторые их этих элементов и принципов должны быть включены в программу ЛСД терапии; они облегчают появление позитивных переживаний как в ходе психоделической сессии, так и в ее заключительный период. Это делает психоделическое лечение более эффективным и повышает его терапевтический потенциал.

ПСИХОДЕЛИЧЕСКАЯ СЕССИЯ

В этой части книги я опишу наиболее важные характеристики идеальных условий лечения, какими я их вижу, основываясь на моем клиническом опыте в области психоделической терапии. Очевидно, что на практике  выполнить все эти требования без исключения крайне трудно, поэтому ЛСД терапевты должны быть готовы к компромиссам различной степени. В идеале ЛСД сессии нужно проводить в специально приспособленном лечебном отделении или помещении. Оно должно находиться на первом этаже и быть изолированным от остальной части учреждения, а также иметь отдельный вход. Небольшая кухня и ванная позволят терапевту оставаться с пациентом целый день, выбирая оптимальный момент для перерывов по физиологическим причинам или для того, чтобы поесть. Важно, чтобы пациент мог быстро добраться до туалета, не взаимодействуя с внешним миром и не участвуя в сложной социальной ситуации. Иногда абреактивные эпизоды на сессиях требуют того, чтобы пациент громко кричал или шумел, что может быть неприятным для других пациентов или посетителей. У пациента и терапевта во время сессии должно быть все необходимое, чтобы они не чувствовали себя ущемленными или ограниченными внешними обстоятельствами и могли полностью отдать себя процессу. Если отделение находится не в отдельном здании, а занимает часть большого комплекса, может потребоваться соответствующая звукоизоляция.

Лечебная комната должна иметь атмосферу домашнего уюта, быть комфортабельно обставленной и со вкусом украшенной. Мягкая мебель и подушки предпочтительнее, чем твердые и угловатые металлические поверхности. Это не только дает пациенту ощущение комфорта и защиты, но также может стать важным фактором безопасности в таких эпизодах сессии, когда пациент активно двигается или психодраматически участвует в борьбе. Свежесрезанные или горшечные цветы, ваза со свежими и сушеными фруктами и орехами, несколько вдохновляющих картин и книг по искусству, различные красивые природные объекты, например, раковины или камни, за многие годы стали стандартной частью нашей лечебной обстановки. Музыка является неотъемлемой частью психоделической терапии, и под рукой у врача всегда должны быть hi-end акустическая система, несколько наушников и богатая коллекция записей хорошего качества.

Если это возможно, лечебное учреждение должно находиться в красивом природном месте. Хотя это малозначимо в первые четыре-пять часов, которые пациент проводит в наушниках и повязке на глазах, это становится важным в заключительный период сессии. Психоделические переживания, как правило, необычайно сближают субъекта с природой и заметно обостряют его или ее сенсорное восприятие мира, и общение с природой в ее лучшем проявлении может стать эстетическим и духовым опытом, значение которого невозможно переоценить. Он не только помогает лучше интегрировать сессию, но и привязывает позитивные энергии и эмоции к элементам повседневной жизни. Вода заслуживает особого упоминания; в ходе сессии она приобретает почти магическую значимость и удивительную способность упрощать позитивный исход сессии. Плавание в океане, чистом озере или реке может оказаться поистине изумительным в заключительный период сессии. При более стесненных обстоятельствах  использование плавательного бассейна или ванны, или даже простого душа может вызвать похожие переживания.

Предпочтительно начинать сессии утром; если препарат принимается днем, переживания могут продолжаться до поздней ночи, и субъект может испытывать трудности с засыпанием. Оптимальной дозой, кажется, является количество ЛСД между 200 и 400 мкг для большинства пациентов. Первоначально это определяется природой психологических проблем, структурой личности субъекта и определенными физическими моментами, такими как возраст и общее состояние здоровья. Вес тела, кажется, играет сравнительно малую роль; сензитивность или резистентность к препарату, кажется, в первую очередь определяется системой психологических защит. Мы уже упоминали, что  пациенты с острым обсессивно-компульсивным синдромом, кажется, наименее подвержены действию препарата, тогда как люди с истерической структурой личности или симптоматикой находятся на другом конце спектра. Существует точка насыщения ЛСД где-то около 400-500 мкг; последующее повышение дозы, кажется, не дает никакого дополнительного эффекта. Обычно оказывается более разумным выявить механизмы сопротивления и попытаться воздействовать на них психологически, чем пытаться увеличить дозу в попытке «прорвать защиту».

ЛСД полностью эффективен при оральном приеме у большинства людей, и назначение его в виде инъекций имеет малую практическую ценность. Некоторое сокращение латентного периода обычно не стоит того, чтобы связываться с неудобствами уколов и вводить в обстановку характерный элемент традиционной медицины. Внутримышечное назначение обычно может помочь пациентам, чьи клинические проблемы включают в себя предрасположенность к тошноте и рвоте. В случае рвоты в начале сессии нельзя быть уверенным в том, какое именно количество препарата было усвоено. По этим же причинам ЛСД назначается в виде уколов некоторым раковым больным, когда есть угроза того, что препарат не будет полностью усвоен из-за серьезных нарушений в пищеварительной системе.

В общем,  соблюдение поста в течение одного-двух дней перед ЛСД сессией может оказаться полезным. Обычно оно усиливает эффект ЛСД, делает  субъекта более открытым к необычным состояниям сознания и уменьшает вероятность появления неприятных гастроэнтерологических симптомов в ходе сессии, особенно это касается тошноты и рвоты. В случае, когда субъект не придерживался поста, часто приходится прибегать к компромиссным решениям; мы обычно рекомендуем легкий ужин вечером непосредственно перед сессией и завтрак, состоящий исключительно из жидкостей (молоко, фруктовый сок или чай). Это приводит к уменьшению времени усвоения препарата и уменьшает вероятность тошноты.

Для сессии субъект должен одеться удобно, легко и просто. Любые детали туалета, стягивающие тело или не позволяющиеся свободно двигаться, а также вещи, представляющие потенциальную опасность, например, украшения или заколки для волос, следует снять. Если это не было сделано заранее, пациент может попросить об этом уже в ходе сессии, или это может оказаться необходимым в свете некоторых специфических ситуаций. Следовательно, проще всего будет заранее избавиться от бюстгальтеров, ремней, тесных колготок, наручных часов, украшений, вставных челюстей, очков, контактных линз, ключей, карманных ножей и подобных объектов.

ЛСД следует давать без особого промедления, после короткой обращения к тому, что просиходит «здесь и сейчас». Многие пациенты демонстрируют большое возбуждение или тревогу и, в результате этого, не могут нормально выспаться перед сессией. Это очень распространенная ситуация перед первым психоделическим опытом, но она может встречаться и у опытных ЛСД субъектов. Обычно оказывается полезным коротко обсудить физическое и эмоциональное состояние и уделить несколько минут для последних вопросов, которые могли возникнуть у пациента в прошлую бессонную ночь. Однако большая задержка обычно увеличивает тревожность, а не уменьшает ее. Намного проще встретиться с состояниями, вызываемыми препаратом, чем со всеми фантазиями о том, какими они могут быть.

ЛСД начинает действовать примерно через 20-40 минут после приема. Длительность этой задержки зависит от того, как препарат был введен, от количества еды в желудке, если препарат принимается перорально, и от уровня психологической защиты. Время перед тем, как препарат начнет действовать, можно посвятить медитации, прослушиванию спокойной музыки, рассматриванию картин или спокойной беседе. Иногда интересно пролистать семейный альбом или посмотреть на фотографии близких членов семьи, если пациент хочет использовать переживания для более глубокого понимания и проработки отношений с близкими родственниками.

Когда пациент начинает ощущать эффект препарата, его или ее просят лечь на кушетку и закрыть глаза повязкой. Это помогает человеку сфокусироваться на  начинающем раскрываться внутреннем мире и препятствует отвлечению и вмешательству снаружи. С этого момента рекомендуется сохранять полулежачее положение и удерживать процесс внутри на протяжении ближайших 4-5 часов. Субъект получает стереофонические наушники и слушает специально подобранную музыку; цель всего этого – расслабиться и погрузиться в переживания. Задача ситтеров – предоставлять поддержку и защиту субъектам, заботиться об удовлетворении их психологических и физиологических нужд, делать так, чтобы переживания разворачивались во всей своей полноте и справляться со всеми формами сопротивления по ходу их возникновения в ходе сессии.

В основном, чрезмерные разговоры следует пресекать во время периода интенсивного действия препарата; это особенно касается компульсивной непрерывной болтовни и интеллектуального анализирования, которые обычно представляют собой проявление сопротивления и значительно мешают переживаниям. Длинные объяснения и интерпретации, предлагаемые терапевтом, или просто разговоры также часто оказываются помехой лечению. Психоделические переживания при высокой дозировке обычно имеют много уровней и граней; в силу того, что они очень быстро появляются и сменяют друг друга, рассказать о них в полной мере невозможно. Кроме этого способность артикулировать и общаться вербально под действием препарата часто ослабляется.

Вербальное общение между терапевтом и клиентом,  очень полезное при подготовке, в заключительный период сессии и в следующие после сессии дни, в кульминационные часы сессии должно быть сведено к абсолютному минимуму. Субъекта время от времени следует спрашивать о том, как он себя чувствует, но его ответ должен быть ограничен несколькими короткими предложениями, дающих ситтерам лишь общее понимание того, что происходит. Опытный ситтер обычно способен понять природу психоделического состояния субъекта  на основе его поведения и спорадического вербального контакта. Это особенно верно, если ситтер может положиться на свой собственный опыт подобного рода. Так, общее напряжение, агрессивное выражение лица, сжимание ладоней в кулак или в «птичью лапу», отдельные примитивные звуки и заявления типа «Это невероятная резня» или «Я участвовал во всех войнах с начала мира» дают ситтеру достаточное количество информации. Сходным образом, заявления типа «Я больше не вижу границ, все кажется единым и текущим к Единому» от расслабленного, экстатического субъекта не требует никаких дополнительных объяснений. Чувственные движения телом с активным вовлечением тазовой области и отдельные высказывания о сексе или оргиях также дают достаточно информации. Любые другие рассказы и описания более удовлетворяют любопытство ситтеров, чем помогают субъекту. Воспоминания о сессии обычно достаточно отчетливы, и обсуждения и анализ могут быть отложены на более позднее время. Единственным исключением является ситуация сильного сопротивления, когда ситтеру нужно получить конкретную информацию для того, чтобы помочь субъекту выйти из тупика.

Если клиент не дает никакой обратной связи, терапевт должен каждые полчаса  или около того коротко вмешиваться; целью этих «проверок» является установление контакта, получение необходимой информации о процессе и предоставление поддержки, если это необходимо. Одной из причин, почему ситтеры должны понимать природу переживаний субъекта, является то, что музыку для сессии следует выбирать в соответствии с психологическим состоянием психонавта. Кроме этого большую часть неспецифической поддержки нужно предоставлять через невербальные каналы. Это может быть рукопожатие, успокаивающие прикосновения, укачивание и различные виды психодраматическоего вовлечения в переживания. Иногда может оказаться полезным оказать сопротивление клиенту, которому нужно бороться, или сжать его чтобы усилить определенные  физические ощущения давления, или помассировать его. Это более типично в заключительный период сессии. В более ранние моменты переживания физическое вмешательство требует большой чувствительности и хорошего взаимопонимания. Важно поддерживать доверительные отношения, чувство сотрудничества, общее настроение игры. Однако «понарошечная» атмосфера совместной игры может быть легко утеряна, если интенсивность переживаний увеличится, и тогда терапевт рискует оказаться в роли нарушителя или взломщика, а не помощника. Пока ситтеры не будут интуитивно уверены в качестве отношений, им не следует использовать подобного рода действия на ранних стадия сессии. Другим важным аспектом терапевтического взаимодействия является внимательное отношение к нуждам клиента, например, когда ситтер укрывает его одеялом, если ему или ей кажется, что клиенту холодно, промакивает пот со лба, вытирает слюну с лица, увлажняет губы, если они пересохли, и дает ему воды.

Все, что было сказано, имеет отношение к сессиям, которые протекают сравнительно гладко и легко. На таких сессиях клиент способен поддерживать лежачее положение, остается в повязке и наушниках, удерживает переживания внутри и способен справляться с выплывающим подсознательным материалом адекватно. На лучших сессиях такого рода у ситтеров очень мало работы; они слушают музыку, медитируют, пытаются эмпатически настроиться на переживания клиента. Совсем другая ситуация случается тогда, когда субъект не способен выдерживать переживания и отказывается «проходить через это».

Самыми безобидными примерами таких отказов являются разнообразные действия, направленные на уклонения от переживания, например, попытки снять повязку или сесть, выпить чашку кофе или выкурить сигарету, поболтать ни о чем, походить или пойти погулять. Более сложным проявлением сопротивления является проектирование всплывающего материала на ситтеров и лечебную ситуацию. Клиент хочет посмотреть на ситтеров, поучаствовать в интеллектуальном споре, обсудить свою жизнь или свои проблемы, покритиковать правила или обстоятельства сессии. Самой сложной ситуацией является полная потеря понимания того, что переживания имеют символическую природу, и возникновение уверенности в том, что все галлюцинации имеют место в реальном мире. Это обычно происходит в связи с опытом умирания, страхом сойти с ума или гомосексуальной паникой. Пациент может испытывать острое недоверие и желать выйти из ситуации и из помещения, путая внутреннюю опасность с внешней ситуацией.

Когда клиент не способен оставаться в рекомендованной позе, начинает анализировать и интерпретировать ситуацию в сильно искаженном виде, демонстрирует стремление внешне выражать психические процессы, ситтеры должны перейти от пассивного наблюдения к активному вмешательству. Меньшим показанием для терапевтического действия является ситуация, в которой пациент остается в повязке и наушниках, но проектирует свои чувства на ситтеров вместо того, чтобы проследить их истинное происхождение. Основные стратегии и техники работы с различными сложными ситуациями на психоделических сессиях будут описаны ниже в отдельной части книги.

Атмосфера безопасности, уединения и полной заинтересованности абсолютно необходима для успешной психоделической сессии. Ситтеры, которые отвечают на телефонные звонки во время сессии, допускают ситуацию, когда кто-то стучится в дверь, уходят из комнаты ради каких-то других дел вряд ли смогут обеспечить спокойное, продуктивное и успешное течение сессии. Один-единственный крупный раздражитель или отказ оказать поддержку в критический момент сессии могут превратиться в препятствие к излечению, с которым придется бороться долгое время. Пациент может потерять доверие к безусловной и постоянной поддержке терапевта, и никогда больше не осмелиться отказаться от контроля и встретиться со сложными аспектами своего подсознания.

В идеале, на протяжении всего время действия препарата с пациентом должно находиться двое ситтеров, терапевтическая диада мужчины и женщины, которые никогда не выходят из комнаты. Ситтеры должны знать друг друга очень хорошо, ладить друг с другом и иметь опыт совместной работы. Существует несколько причин для участия в сессии терапевтов обоих полов на сессии. Есть определенные действия, которые более присущи мужчинам, чем женщинам, и наоборот. Например, женщина лучше справится с успокаиванием, убаюкиванием и физической поддержкой, тогда как некоторые другие переживания требуют исключительно мужской фигуры. Это верно для ситуаций, в которых субъект сталкивается с психологическим влиянием отсутствия отца в детстве, или чувствует необходимость выразить свои эмоции по отношению к значимому мужчине.

С другой стороны, психодраматическое участие в борьбе может потребовать физической силы и лучше подойдет мужчине-терапевту, пока содержание переживаний не потребует присутствия женщины. Также очень типична ситуация, когда различные проблемы, связанные с эдиповым комплексом в детстве клиента впервые проявляются в проективном искажении отношений с терапевтической диадой. Также существуют определенные трансперсональные переживания, например, архетипические плеяды и воспоминания о прошлых воплощениях, для которых присутствие представителей обоих полов оказывается важным. Таким образом, присутствие и мужского, и женского элементов полезно не только в свете разделения обязанностей, но также и для специфического облегчения проявления определенных переживаний и для вызывания характерных воспоминаний. Хотя глубокое вовлечение в проекции обычно вредит процессу лечения и не должно поощряться, проективные искажения могут стать очень важным источником понимания, если субъект отнесется к ним конструктивно.

В силу того, что музыка является важной и неотъемлемой частью ЛСД психотерапии, мы коротко обсудим ее роль, основные принципы отбора подходящих произведений и то, как эти произведения должны прослушиваться. Музыка, кажется, имеет несколько важных функций в контексте психоделической терапии. Она пробуждает разнообразные сильные эмоции и облегчает более глубокое вовлечение в психоделический процесс. Она структурирует переживания и создает несущую волну, помогающую пациентам преодолеть сложные моменты сессии и тупики. ЛСД субъекты часть говорят, что течение музыки помогает им отпустить их психологические защиты и погрузиться в переживание. Другой функцией музыки является создание чувства единства и связи в ходе различных необычных состояний сознания. Очень часто клиенты испытывают сложности в те моменты, когда музыка прекращается; они жалуются на ощущение подвешенности и прерванности в середине процесса. Дополнительная функция музыки специфически связана с ее содержанием; обычно можно облегчить проявление определенных эмоциональных состояний, например, агрессивности, сексуальных чувств, «психоделического прорыва» или трансцендентного опыта, используя специально выбранные произведения. Важность музыки для позитивного структурирования периода возвращения (в обычное состояние сознания) было описано выше.

Что касается выбора музыки, я опишу лишь общие принципы и дам несколько советов, основанных на моем личном опыте3. Каждая терапевтическая группа после определенного времени вырабатывает свой собственный список любимых произведений для различных фаз ЛСД сессии, а также для различных особых ситуаций. Важно чутко реагировать на фазу, интенсивность и содержание переживаний, а не пытаться навязать какие-то модели. Предпочтение нужно отдавать музыке высокой художественной ценности, но с малым конкретным содержанием. Следует воздерживаться от проигрывания песен и других вокальных произведений, слова которых отражают определенную тему. Если вокальные композиции и используются, то они должны быть на языке, непонятном субъекту, таким образом, человеческий голос становится неспецифическим стимулом. По этой же причине следует избегать произведений, на которые у клиента есть интеллектуальные ассоциации. Так, начало Пятой симфонии Бетховена до минор обычно ассоциируется с неизбежностью судьбы (Симфония Судьбы); использование свадебного марша Мендельсона или из «Лоэнгрина» Вагнера создает атмосферу, связанную с заключением брака; «Кармен» Бизе может напомнить клиенту о бое быков. У чешских субъектов прелюдии Листа обычно вызывали воспоминания о войне, потому что они использовались нацистскими пропагандистами в начале ежедневных передач на уличных громкоговорителях.

Серьезным возражением против использования музыки на психоделических сессиях является тот факт, что, даже если мы сможем избежать грубого программирования, проиллюстрированного вышеприведенными примерами, мы создадим сильный структурирующий эффект на переживание одним выбором музыки. Это, кажется, противоречит тенденции интернализовывать сессии и сводить к минимуму специфические оптические стимулы, используя повязку на глаза, и в этих возражениях определенно есть элемент истины. Идеальным решением, кажется, будет проигрывание записи белого шума – последовательности случайных акустических паттернов, производимых звуковым генератором. Прослушивая громкий белый шум в наушниках, ЛСД субъекты  обычно создают свою собственную внутреннюю музыку, которая, кажется, идеально удовлетворяет природе и содержанию переживаний, так как и они, и музыка, и переживания, происходят из одного и того же источника. Таким образом, предоставляется только неспецифическая акустическая стимуляция, которая иллюзорно трансформируется субъектом в музыку. Монотонные звуки, шумы, исходящие от различных электрических приборов, или запись океанского прибоя могут играть подобную роль.

Однако опасность программирования, связанная со специфической музыкой, не так серьезна, как это может показаться. Потенциал манипулирования и контролирования переживаний достаточно ограничен. Если субъект сталкивается с исключительно сложным эмоциональным опытом, любая музыка, не важно, насколько бы вдохновляющей или божественной она не казалась, будет искажена, и начнет звучать как заупокойная месса. С другой стороны, в ходе глубокого позитивного переживания любая музыка будет с энтузиазмом воспринята субъектом, который сочтет ее подходящей и интересной с какой-нибудь точки зрения. Только в среднем состоянии музыка может эффективно определять переживания. И даже тогда, несмотря на то, что особая общая атмосфера или эмоциональный настрой будут диктоваться снаружи, субъект преобразует ее очень специфическим образом. Окончательные ощущения будут проявлением собственного подсознательного индивида, отражать содержание его или ее банков памяти и представлять значимые самооткрывающиеся гештальты. Более того, внешнее воздействие, кажется, не преуменьшает терапевтической значимости психоделического переживания, которое оно запустило или модифицировало.

До начала сессии полезно обсудить с субъектом его музыкальные вкусы и в общих чертах понять его предпочтения, индивидуальные особенности и общий уровень музыкального образования. Однако на практике выбор обычно в большей степени отражает желания ситтера, чем психонавта. Исключением являются только последние часы сессии, когда уже нет никакой другой терапевтической работы. Это период расслабления, и субъект теперь может выбирать характер своих развлечений. В основном, музыка, которую следует выбирать для сессии, должна отражать обычную переживательную линию психоделической сессии. В латентный период, перед тем, как препарат начнет действовать, идеальным выбором будет тихая, текучая и успокаивающая музыка. Ситуация меняется после того, как переживания начинаются: музыка должна стать открывающей и вдохновляющей. В течение полутора часов пациент в полной мере находится под действием препарата, это время для мощной и эмоциональной музыки. Если мы выбираем из образцов Западной музыки, то наиболее подходящими будут хорошие классические произведения, такие как менее известные симфонии, концерты и увертюры знаменитых мастеров.  Примерами композиторов, чьи произведения мы часто использовали в Спринг Гров на этой фазе, могут быть Иоганн Брамс, Роберт Шуман, Сергей Рахманинов, Эдвард Григ, Людвиг ван Бетховен, Ричард Штраус, Ричард Вагнер, Антон Дворак и особенно Александр Николаевич Скрябин. Через четыре часа ЛСД сессия достигает своей кульминации, и в большинстве случаев происходит ее разрешение. В это время возникает возможность для серьезного эмоционального и духовного прорыва на том уровне, на котором переживалась сессия. В этот момент наиболее уместной может быть мощная, величественная музыка с элементами трансценденции; оратории, реквием и мессы с участием оркестра и множества человеческих голосов, могут оказаться особенно вдохновляющими и эффективными. Духовная музыка Моцарта, База, Генделя, Берлиоза, Верди, Гуно или Пуленка будут типичными примерами этой категории. Произведения американского композитора армяно-шотландского происхождения Алана Ованесса (Alan Hovhanness) могут оказаться необыкновенно сильными и эффективными в этом контексте. Они хорошо вызывают воспоминания и достаточно трансцендентальны, но не так широко известны, чтобы вызвать стандартные ассоциации. Для заключительного периода сессии выбирается спокойная, расслабляющая, текучая музыка вневременного качества, такая как, например, композиции для арфы и классической гитары и отдельные произведения Баха или Вивальди. Многие записи современных композиторов, таких как Георг Дейтер (Georg Deuter), Стив Халперн (Steve Halpern), Пол Хорн (Paul Horn) и Пол Винтер (Paul Winter) также могут быть полезными в этом контексте. Среди восточных композиторов можно отметить Равви Шанкар, музыку для Дзен медитации, японскую музыку для бамбуковой флейты или полинезийские песни.

Вышеприведенные предписания имеют очень общий характер; на практике выбор музыки будет зависеть от ЛСД субъекта и обстоятельств. Ситтеры должны очень чутко следить за изменением содержания сессии, включая записи русской, средне-восточной, индийской, африканской, китайской или другой музыки, если субъект говорит, что его переживания имеют окраску этих культур. Отдельные  произведения могут быть специально отобраны для того, чтобы углублять переживания агрессии, сексуальности, физической и эмоциональной боли или трансцендентальных ощущений.

На протяжении многих лет я часто бывал поражен тем, какое глубокое влияние на переживания имеет этническая музыка, особенно записи обрядов разнообразных религиозных традиций, звуки которых были специально созданы для изменения состояния сознания. Некоторые из них настолько непривычны обычному западному человеку, что они могут быть использованы только для образованных личностей, знакомых с этими традициями. К самым мощным записям этой категории относятся  многоголосные заклинания Тантрической Буддистской традиции Тибета, индийские киртаны, обезьяньи песни, или кетьяк, и другие вызывающие транс музыкальные образцы с Бали; шаманская музыка из различных областей Азии, Северной и Южной Америки; хокетинг конголезский пигмеев, трансовая музыка бушменов Кунг пустыни Калахари; песнопения суфийских церемоний. Так же греческие танцы сиртаки, флейтовая музыка Анд, записи Африканских удов, песни бенгальских баулов,  армянские литургические песнопения, испанское фламенко и гитарная музыка или другие интересные образцы этнической музыки полезны для психоделической сессии.

Если субъект следует за развитием переживания, задачей терапевта будет смена записей с большой чуткостью к процессу, предоставление поддержки, защиты и поощрения, а также забота об основных нуждах пациента. Время, когда фармакологический эффект препарата начинает уменьшаться – обычно это случается через шесть часов после приема – является критическим периодом сессии. Это время, когда ситтеры должны перейти к активным действиям, прикладывая все возможные усилия для того, чтобы сессия имела хорошее завершение и интеграцию. Эмоциональное и психосоматическое состояние субъекта в то время, когда сессия заканчивается, имеет чрезвычайное значение для окончательного результата и долговременных эффектов. Даже если ЛСД субъекты имели глубокие трансцендентальные переживания в начале сессии, они могут столкнуться с негативными последствиями, если в ходе возвращения в обычное состояние сознания они застряли на каком-то неразрешенном психодинамическом материале. С другой стороны, очень сложная сессия с параноидальными состояниями и ужасными переживаниями может быть исключительно полезной с терапевтической точки зрения, если она хорошо разрешилась. Ситтеры могут облегчить разрешение и увеличить вероятность хорошего исхода сессии двумя способами: помогая субъекту в проработке неразрешенного материала и вводя в ситуацию элементы, которые вызывают позитивные эмоциональные состояния.

В то время, когда действие препарата ослабляется, важно вовлечь субъекта в вербальное общение и получать от него/нее детальные отчеты о его/ее эмоциональном и психосоматическом состоянии. Если в это время он или она испытывают дискомфорт, например, депрессию, тревогу, блокированную агрессию, чувство вины, навязчивые мысли, головные боли, тошноту, мышечные боли, спазмы кишечника или затруднения дыхания, значит, пришло время для активного вмешательства. Возможность того, что такая ситуация может возникнуть, нужно обсудить с пациентов во время подготовительного периода. Первым шагом является выяснение того, какой именно тип переживания активен в данный момент -  незавершенное детское переживание, перинатальный опыт, тема прошлой жизни или какой-то другой тип трансперсонального опыта. Также важно попросить  пациента обратить внимание на тело и найти любые признаки  физической боли, напряжения или других форм стресса, являющихся результатом блокирования энергии. Как правило, нет таких эмоциональных напряжений или расстройств и незавершенных психосоматических гештальтов, которые бы не имели специфических соматических проявлений. Эти сопутствующие психосоматические симптомы становятся для ситтеров отправными точками для вмешательства.

Ситтеры просят психонавта оставаться в полулежачем положении с закрытыми глазами или в повязке. Далее они дают ему инструкцию прекратить всякий интеллектуальный анализ («выключить голову») и начать интенсивно дышать. Дыхание должно быть более частым, чем обычное, и очень глубоким; психонавт должен со всем возможным вниманием следить за воздухом, входящим или выходящим из легких.  Гипервентиляция обычно активизирует любой доступный эмоциональный материал. Ситтеры просят субъекта обратить внимание на свое тело и полностью отдаться на волю переживания, которое начнет раскрываться – принимать любые позы, делать любые движения, гримасы, издавать любые звуки, дрожать, плакать, кашлять или проделывать рвотные движения, если это потребует переживание. В определенный момент подключаются ситтеры, которые, после того, как они договорились о распределении ролей, начинают искусственно усиливать физические ощущения, описанные субъектом. Например, если упоминалось давление на голову или головная боль, один из ситтеров оказывает дополнительное давление руками на голову субъекта. Если были жалобы на сжатие груди или затрудненное дыхание, следует сильнее нажать на ребра или под ключицами.  Тошнота может быть усилена  ритмическим воздействием на верхнюю часть пресса в сочетании с массажем живота; мышечные боли усиливаются глубокотканным массажем, сходным с рольфингом, а напряжение в области таза усиливается удержанием поясницы в приподнятом положении. Все это следует делать синхронно с ритмом дыхания и в согласии с основным тоном переживания. Ситтеры должны использовать свое воображение  и интуицию для того, чтобы максимально реалистично действовать в контексте незавершенного гештальта. Хотя эта техника была разработана в контексте работы с ЛСД, я с большим успехом использую его при работе с переживаниями без использования препаратов.

В основе этого подход лежит идея о том, что эмоциональное и физическое недомогание субъекта  являются видоизмененной версией содержания подсознательной матрицы, которая пытается проявиться. Разрешение этой матрицы происходит, когда подсознательное содержание сознательно переживается в его изначальной форме и полной интенсивности. Усиливая существующие ощущения, человек облегчает свою осознанную встречу с всплывающим подсознательным гештальтом настолько, что они становятся идентичными и сливаются. Таким образом, подсознательная проблема энергетически разряжается и прекращает свое существование в виде симптомо-порождающей динамической структуры; за этим следует резкое облегчение и чувство удовлетворения. Хотя не всегда удается достичь оптимального разрешения и свободного от напряжения «океанического» состояния, ситтеры должны прикладывать все возможные усилия, чтобы добиться этого.

Вышеописанная техника, кажется, является наиболее мощным способом достичь позитивного окончания и хорошей интеграции ЛСД сессии. Как будет показано ниже, она полностью применима и к другим подходам переживательной терапии и может быть использована в сочетании с ними. Эклектический терапевт  может использовать технику практики гештальта, биоэнергетические упражнения, рольфинг, управляемое эмоциональное воображение, асаны Хатха йоги, элементы примарного крика и многие другие методы для того, чтобы достичь лучших результатов. Если лечение проходят несколько пациентов, знающих друг друга, то в заключительный период сессии можно привлечь их для того, чтобы помочь психонавту проработать остаточные проблемы. Они могут способствовать проявлению переживаний, участвуя в условной борьбе в родовом канале, предоставляя успокаивающий физический контакт, работая с субъектом в теплом бассейне или создавая трансперсональную обстановку при помощи групповых песнопений.

Когда становится очевидным, что скрытая энергия разрядилась, и дальнейшая работа по раскрытию потребует слишком сильного воздействия, ситтеры должны создать позитивную атмосферу для облегчения интеграции. Физический контакт, индивидуальный или в группе, может создать живительные чувства комфорта и безопасности. Прогулка на природе, со всем богатейшим разнообразием сенсорных переживаний, которые она может подарить, кажется,  способна вызвать позитивные или даже экстатические состояния. Созерцание цветов и деревьев, сидение на траве, вдыхание запахов луга и сена или любование закат могут стать мощными переживаниями, которые запомнятся надолго. Мы уже упоминали, что контакт с водой в  виде плавания, ванны или душа, кажется, имеет особое значение. ЛСД субъекты часто на этой стадии воспринимают воду как субстанцию, очищающую не только тело, но и душу. Она может вызвать у них воспоминания о том, как их купали в младенчестве, о перинатальном существовании или о ранних филогенетических стадиях, порождая состояние божественного слияния и неразделимого единства.

Когда все остаточные проблемы проработаны, приходит время для общения. В этот момент ситтеры, при согласии со стороны пациента, могут пригласить в лечебную комнату друзей и родственников, которые дожидаются за дверью. В зависимости от обстоятельств, это может быть один человек, например, супруг или супруга, сексуальный партнер или лучших друг, или группа родственников и друзей. Всех участников этой «встречи» просят удовлетворять все нужды психонавта и уважать его или ее особое состояние сознания. Пациент должен сам решить, будет ли эта встреча иметь форму тихой медитации и молчаливого единения, или это будет живая и веселая вечеринка. В этой ситуации могут открыться новые каналы прямого и честного общения.

В нашем учреждении родственники и друзья обычно готовили особый «психоделический ужин». Он состоял из разнообразных блюд, закусок и фруктов интересных цветов, вкусов и текстуры. Китайские, индонезийские, индийские и японские блюда стали особенно популярными в этой ситуации. После хорошо завершившейся психоделической сессии большинство субъектов в радостью экспериментирует с едой и обнаруживает, что  раньше они даже не могли себе представить, насколько разнообразным и многогранным приключением она может стать. Однако может случиться так, что пациент будет испытывать тошноту и не заинтересуется едой. Это следует принять с пониманием и не уговаривать его съесть что-нибудь вкусненькое. Участников встречи следует проинструктировать о том, что они должны уважать психологическое пространство психонавта. Этот подход полностью согласован с базовой ориентацией всего сессионного дня. Субъект должен чувствовать свободу относительно того, что ему или ей делать и чего ему или ей хотеть, и видеть в ситтерах, а позднее в друзьях и родственниках помощников и ассистентов. «Это твой день» - вот гласное и негласное послание, которое получает субъект перед сессией, и которое подтверждается и повторяется различными способами в течение всего дня. Встреча является очень важным вопросом, к которому нужно подходить со всей возможной чуткостью. Ее не следует проводить абы как, но всегда с уважением к особым обстоятельствам. В некоторых случаях, разумнее будет не приглашать родственников или даже отменить уже назначенную встречу, если этого требует общее состояние или эмоциональный настрой субъекта.

В течение следующей за сессией ночи субъект должен оставаться в лечебном учреждении. Если условия или состояние пациента позволяют, то супруг или супруга, близкие родственники или друзья должны провести ночь с субъектом. Сестра и по крайней мере один из ситтеров должны дежурить на случай возникновения каких-либо сложностей. Иногда, особенно после плохо завершенной сессии, может произойти запоздалый выплеск сильных эмоций в течение гипнагогического периода ночью или утром во время полудремотного состояния.

Если сессия началась утром, обычно не бывает проблем с засыпанием; это особенно верно, если переживание было хорошо разрешено и интегрировано, а заключительный период был позитивным. После сессии, которая началась поздно, или в ходе которой субъект не завершил всплывший эмоциональный или психосоматический гештальт, заснуть бывает трудно. Обычно лучше не использовать транквилизаторы или снотворное, так как они подавляют процесс естественной интеграции подсознательного материала. Даже если субъект недоспит несколько часов, завершение в этом случае обычно оказывается более чистым и долговременным, чем если бы он уснул с использованием препаратов. Если хорошему ночному сну мешает сильное возбуждение, и это становится для клиента серьезной эмоциональной проблемой, ему можно назначить валиум, либриум или барбитураты.

Основным правилом является то, что субъекта нельзя оставлять одного на протяжение двадцати четырех часов после приема ЛСД. Ему или ей рекомендуется провести вечер и ночь в спокойном медитативном настроении и не бросаться решать сложные межличностные проблемы. Если ночь проводится в компании сексуального партнера, им предлагается провести время в спокойном невербальном общении. Разговоры и сексуальное взаимодействие не должны навязаться партнером, а должны исходить от субъекта.

ИНТЕГРАЦИЯ ПЕРЕЖИВАНИЙ

На утро после сессии клиент должен иметь возможность выспаться и спать так долго, как ему будет необходимо. Общими рекомендациями для этого дня будут отдых, покой и медитативное состояние ума. Очень полезно погулять на природе, погреться на солнышке или искупаться. Прослушивание музыки, особенно тех произведений, которые проигрывались во время ЛСД сессии, может оказаться исключительно полезным. Позднее в этот же день ситтеры должны назначить длинную беседу с клиентом. Это возможность поделиться деталями переживаний предыдущего дня и также обсудить любые непонятные аспекты психоделической сессии;  это также способствует интеграции материала и его перенесение на реалии повседневной жизни. Особенное внимание следует уделить явлениям переноса, которые происходили во время сессии, и их анализу. В Психиатрическом исследовательском центре Мэрилэнда помещения для лечения были оборудованы видеокамерами. Те субъекты, которые просили или были не против того, чтобы их ЛСД сессии снимали, обычно просматривали записи на следующий день. Мы обнаружили, что эта процедура исключительно полезна; она дает уникальную возможность дополнить субъективные ощущения от переживаний более объективной информацией.

Субъекту следует порекомендовать написать детальный отчет о его или ее психоделическом опыте. Это занятие фокусирует внимания на переживании и, кажется, помогает вспомнить забытые моменты. В ходе этой работы могут проявиться интенсивные эмоции, и клиент может получить возможность завершить незавершенный гештальт. В основном, кажется, что работа над отчетом значительно упрощает интеграцию сессии, а в последствии записанная информация становится  основой для более глубокой и детальной беседы о психоделическом опыте с ситтерами. Если сессии проводятся курсами, детальная запись становится необходимой в силу того, что старый материал часто может  получать новое значение в свете последующих опытов.

Клиенту следует предоставить полную свободу в выражении свого переживания в различных художественных формах, таких как живопись, рисование мандал, сочинение рассказов, стихов или пьес, художественная лепка, танцы или музыка. Кроме своей эстетической, катарсической и документальной ценности, эти творения часто дают важный материал для глубокого понимания сессии. У некоторых наших пациентов рисование и живопись стали важным способом принятия сложного подсознательного материала.

Иногда интеграция сессии занимает несколько дней или недель. Важно напоминать клиенту, что он должен держать свои эмоциональные каналы открытыми и продолжать процесс раскрытия вместо того, чтобы пытаться преждевременно их закрыть психологическими методами или с помощью транквилизаторов. Завершение подсознательного гештальта, которое не случилось в течение сессии, вероятнее всего произойдет во время пограничных состояний между сном и бодрствованием, которые характерны для гипнагогических и дремотных состояний. Другой важной возможностью завершить гешатальт являются сны. После хорошо интегрированной сессии, ночь обычно проходит без снов, а сон бывает глубоким и освежающим. В противоположность этому, за сессией, на которой субъект не достиг эмоционального и психосоматического разрешения, следуют необыкновенно богатые и интенсивные сновидения. Яркий сон часто может оказаться посредником завершения и финальной интеграции материала, который активизировался препаратом, но остался неразрешенным.

Когда спонтанному процессу не хватает энергии, чтобы завершиться самостоятельно, ситтеры должны усилить свою активирующую работу с клиентом, следуя принципам, обозначенным выше для периода возвращения. Интересной альтернативой подходу, который поощряет экстериоризацию и абреакцию, является использование длительной гипервентиляции. Эта техника, основанная на индийском учении о дыхании, пранаяме, была недавно возрождена Леонардом Орром (Leonard Orr (72)) и адаптирована для его программ реберфинга. Интенсивное дыхание, продолжающееся тридцать – сорок пять минут, приводит к тому, что все напряжение в теле структурируется по стереотипному паттерну брони и, в конце концов, растворяется. Это вызывает активизацию важного материала из разных уровней подсознания. Мышечное напряжение концентрируется в руках и ногах (так называемые карпопедиальные спазмы3) и в круговом сжатии головы и тела в участках, соответствующим разным чакрам по индийской системе кундалини-йоги. При этой технике разговоры и традиционные методы абреакции обычно не поощряются, и субъекта просят продолжать дышать до тех пор, пока все напряжение не спадет. Это очень эффективный способ снятия остаточных проблем после психоделического переживания. Даже без приема препарата это метод может облегчать доступ к глубоким и драматическим переживаниям биографической, перинатальной и трансперсональной природы за очень короткое время. Использование этой техники требует определенной базовой информации и специальных инструкций, и она будет детально рассмотрена в следующей книге.

Если ни одна их указанных техник не приводит к удовлетворительному психологическому разрешению, в самое ближайшее время следует провести еще одну сессию. Общий принцип, применимый здесь, покажется парадоксальным с точки зрения традиционной психиатрии: психоделическая терапия может быть прервана в любой момент после удачной сессии, которая хорошо интегрировалась. Если она приводит к усилению клинических симптомов и к затянувшейся реакции, показано продолжение терапии. Основная идея заключается в том, что эта ситуация не является результатом непредсказуемого эффекта ЛСД, но представляет собой проявление незавершенного подсознательного гештальта, который должен быть проработан.

Использование групповой психотерапии в качестве составляющей части полной программы ЛСД лечения заслуживает особого обсуждения. После нескольких неудачных попыток использования ЛСД в качества инструмента в групповом лечении, мы отказались от этой идеи. Однако оказалось, что сочетание индивидуального ЛСД лечения с работой без использования препаратов в группе пациентов может быть очень полезным. Атмосфера коллективной ответственности и поддержки, возможность оказывать и получать помощь и особая сила группового процесса имеет необыкновенный терапевтический потенциал. В контексте терапевтической группы ЛСД пациенты проводят последние часы сессий в компании своих со-пациентов. В это время они могут по-новому взглянуть на других людей и на их взаимодействие; с другой стороны, другие пациенты могут сделать важные наблюдения о том, как люди выходят из ЛСД сессий и о том, как они реагируют на них. На следующей встрече, где пациент рассказывает о своем ЛСД переживании, этот материал становится важным дополнением к групповой динамике. Взаимодействие субъекта с другими членами группы может способствовать  глубокому пониманию материала ЛСД сессий, а также дает новый взгляд на проблемы других пациентов в группе. Эти групповые встречи обычно имеют такую вдохновляющую силу, что некоторые пациенты вместо того, чтобы разговаривать, впадают в глубоко эмоциональные состояния, которые приводят к переживательным терапевтическим сессиям.

Использование материала психоделических переживаний на встречах терапевтических групп приводит к необыкновенному углублению и усилению группового процесса. ЛСД сессии систематически предоставляют мощный подсознательный материал, который в других случаях редко проявляется в группах. Спектр переживаний, обсуждаемых на встречах, варьируется от эпизодов, связанных с различными сексуальными извращениями, агрессией, доходящей до убийства, садомазохических желаний, стремлений к инцесту и примитивного биологического удовлетворения до состояний экстатического восторга, чувства космического единства и воспоминаний о прошлой жизни. Это дает членам группы практически уникальную возможность непрямых коррективных эмоциональных переживаний на основе реакции терапевта на потенциально нежелательный подсознательный материал, всплывающих на ЛСД сессиях какого-либо из их со-пациентов. Спокойная реакция терапевта на такие явления, как садизм, мания величия, мечтательность, запрещенные сексуальные желания или потеря контроля над мочевым пузырем или прямой кишкой, с которыми могут столкнуться члены группы во время сессии, учит других пациентов спокойно принимать эти элементы и позволять себе переживать такие ситуации, если они начнут проявляться на их собственной психоделической сессии. В этом контексте, подсознательный материал, который связан с тревогой, виной или конфликтом, может восприниматься с легкостью и даже юмором. Кроме достоинств, описанных выше, использование групповой работы также экономит время терапевта: многие из общих принципов ЛСД  терапии, стратегии поведения в переживании и возможности интерпретации можно объяснить целой группе людей вместо того, чтобы повторять каждому участнику отдельно.

В вышеприведенной дискуссии я описал только главные принципы всеобъемлющей программы ЛСД терапии. Детали терапевтической стратегии и тактики в каждом отдельном случае зависят от многих факторов и должны быть творчески разработаны терапевтом на основе его клинического опыта и собственного непосредственного участия в учебных ЛСД переживаниях. Сама практика психоделической терапии основывается как на интуиции, так и на знании терапевтических принципов, и она, возможно, всегда будет иметь в себе элементы науки и искусства.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Префронтальная лоботомия – это нейрохирургическая процедура, разработанная португальским неврологом Эдгаром Монизом, за которую он получил нобелевскую премию по медицине в 1949 году. Она использовалась при хронических психозах, импульсивном поведении и некоторых обсессивно-компульсивных состояниях. Первоначально она представляла собой перерезание связи между фронтальными лобовыми долями и остальной частью мозга. Ущерб иногда был столь велик, что большая часть мозговой полусферы обращалась в большой кровавый пузырь.

2. Заинтересованный читатель найдет больше информации об использовании музыки на психоделических сессиях и в ходе немедикаментозной переживательной работы в статье Хелен Бонни и Уолтера Панка «Использование музыки в психоделической (ЛСД) терапии» (Helen Bonny and Walter Pahnke, The Use of Music in Psychedelic (LSD) Therapy (14) (http://csp.org/practices/entheogens/docs/bonny-music.html) ) и книге Хелен Бонни и Льюиса Савари  «Музыка и сознание» (Helen Bonny and Louis Savary, Music and Your Mind. (15))

3. В медицинской литературе это называется «синдромом гипервентиляции» и представляется, как физиологическая реакция на интенсивное дыхание. Многочисленные наблюдения, сделанные в ходе психотерапевтической работы, использующей дыхательные техники, ясно показали ошибочность этого мнения. Если субъекту предлагается продолжать гипервентиляцию после того, как эти спазмы появились, она парадоксальным образом облегчает напряжение. Более того, после нескольких начальных сессий с использованием этого метода, организм перестает реагировать на интенсивное дыхание «синдромом гипервентиляции».

Осложнения в ходе ЛСД психотерапии: частота, предотвращение и терапевтические мероприятия

Обсуждая риски и опасности ЛСД психотерапии, мы должны различать те сложности, которые связаны с самим препаратом и психоделическим процессом, и те, которые критически зависят от экстрафармакологических факторов. Первые могут при каждом приеме препарата вне зависимости от особых обстоятельств, последние в большой степени условны, и на их появление, степень и существенность влияют установки и обстановка, а также техника проведения сессии. Опасности ЛСД психотерапии могут быть значительно снижены, если мы исключим из списка кандидатов людей из групп риска, и если мы проведем сессию, осознавая и уважая специфическую динамику ЛСД реакции.

ФИЗИЧЕСКИЕ И ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ

Все клинические и лабораторные свидетельства, накопленные за последние три десятилетия, показывают, что с биологической точки зрения фармакологически чистый ЛСД является на удивление безопасным веществом. Однако, это утверждение не распространяется на так называемую «уличную кислоту». Качество образцов, продаваемых на черном рынке, значительно различается, и некоторые примеси оказываются физиологически более опасными, чем ЛСД. В разных образцах подпольного производства, которые продавались под видом ЛСД, химический анализ выявлял амфетамины, стрихнин, STP, фенциклидин (PCP) и другие вещества.

В клинической работе с чистым ЛСД физиологическая опасность для организма субъекта связана не с  действием самого препарата, а с интенсивными эмоциями, которые он запускает. Крайне редки случаи, когда в сессии с высокой дозой ЛСД клиент не сталкивается с сильнейшим эмоциональным и физическим стрессом, степень которого далеко превосходит все, что можно испытать в обычной жизни. Следовательно, необходимо заранее исключить всех кандидатов, для кого сильные эмоции могут быть опасны или даже фатальны. Мы уже упоминали ранее, что это в первую очередь относится к людям с серьезными кардиоваскулярными проблемами, например, с серьезным атеросклерозом, тромбозом с опасностью эмболии, острой гипертонией, васкулярной аневризмой, инфарктами миокарда, миокардитами, декомпенсированной сердечной недостаточностью и мозговыми кровоизлияниями. При малейших сомнениях кандидат должен пройти медицинское обследование, включающее электрокардиограмму. В случае легких кардиоваскулярных проблем  следует употреблять умеренные дозы препарата и проводить сессии с особой осторожностью. Нам следует иметь в виду, что мы говорим не о непоследственных вредных эффектах ЛСД на сердце или сосуды, а о рисках, связанных с сильными эмоциями. Хотя более высокие дозы, как правило, вызывают более сильные эмоциональные реакции, это связь не линейна. Индивиды, которые очень эмоциональны, или у которых огромное количество подсознательного материала находится близко к поверхности сознания, сравнительно малые дозы ЛСД могут вызывать очень сильные реакции.

Беременность является абсолютным противопоказанием. Хотя существование прямого наследственно-генетического воздействия обычных доз ЛСД спорно, существует опасность нарушения биохимического баланса между плодом и материнским организмом. Еще более серьезный риск представляют собой сильные уретральные сокращения, которые характерны для многих сессий с высокой дозой, особенно тех, в которых всплывает перинатальный материал. В результаты мощной сессии у женщины может начаться менструация в середине цикла. Вопрос негативного влияния препарата на гены и наследственность в прошлом очень жарко обсуждался; в настоящее время только небольшая группа ученых верит, что такая опасность действительно существует. В силу того, что эта проблема имеет большое практическое значение, ей посвящено специальное приложение в этой книге.

Все остальные биологические опасности относительны. Многие клинические наблюдения показывают, что особое внимание следует уделять людям с предрасположенностью к эпилептическим припадкам, особенно тем, в истории болезни которых есть серьезные судороги. У этих индивидов ЛСД может случайно вызвать не только отдельный приступ, но и целую цепь приступов, быстро сменяющих друг друга. Может оказаться, что это так называемое status epileplicus будет очень трудно контролировать. Однако многие пациенты с некоторыми формами эпилепсии и другими типами судорожной моторной активности хорошо реагировали на ЛСД терапию, так что этот вопрос в каждом отдельном случае следует решать индивидуально. Также с осторожностью следует рекомендовать прием ЛСД людям, страдающим от временной лобной эпилепсии.

Иногда чрезмерная мышечная активность, которая часто наблюдается в ходе сессий с высокой дозой ЛСД, может стать источником особой опасности у некоторых пациентов. Сильнейшее напряжение, треморы, судороги, подергивания и сложные скручивающие движения могут привести к осложнениям у людей с патологически хрупкими костями, недостаточно сросшимися переломами или склонностью к хроническим вывихам.

Существует несколько указаний на то, что люди с серьезным повреждением печени имеют тенденцию к более длительным ЛСД реакциям, так как именно печень играет основную роль в выведении ЛСД из организма. Так некоторые исследователи часто исключали людей с печеночной недостаточностью, развившейся в результате церроза, гепатита или других заболеваний. Наш опыт работы с хроническими алкоголиками и раковыми пациентами, многие из которых имели серьезные проблемы с печенью, показывают, что это факт можно не учитывать, если только дисфункция не достигла критической степени.

Если следовать правилам, описанным выше, ЛСД можно считать препаратом в большей степени биологически безопасным. В клинических условиях мы использовали дозы от 25 до 2000 мкг без каких бы то ни было заметных отрицательных физиологических эффектов. В нашем собственном исследовании мы назначали ЛСД людям в возрасте до 83 лет и многим раковым больным с последней стадией заболевания и ни разу не столкнулись с проблемами. Наш опыт показывает, что  лабораторные исследования, постоянно используемые в медицинской практике для выявления заболеваний и дисфункций, такие как электроэнцефалография, электрокардиография, анализ крови, анализ мочи и исследования печени, не выявляют никаких патологических изменений даже после проведения 80-100 сеансов.

Ситуация намного сложнее с точки зрения эмоциональных рисков. Здесь степень безопасности в большой степени зависит от предсессионного эмоционального состояния субъекта и от внешних условий. Я никогда не видел отрицательных последствий ЛСД сессии у людей, которые не имели сложных эмоциональных проблем перед сессией. Эмоционально стабильные люди после сессии редко жалуются на что-то более серьезное, чем усталость и головная боль. Эти негативные последствия могут быть намного более серьезными после психоделического опыта, который проходил в сложной и непредсказуемой социальной ситуации, например, когда препарат принимается неподготовленным или даже ничего не подразумевающим индивидом, или когда течение сессии осложняется травматическими обстоятельствами и патологическими взаимодействиями.

Риск негативных последствий значительно увеличивается, если препарат назначается людям с серьезными эмоциональными проблемами, демонстрирующим серьезные межличностные расстройства или имеющим в прошлом психиатрическую госпитализацию. Работа с психиатрическими пациентами, даже будучи проведенной опытным ЛСД терапевтом в самых лучших условиях, связана с серьезным риском. Тщательная подготовка пациентов, интернализация переживаний и активная психотерапевтическая работа уменьшают опасность, но не избавляют от нее совсем.  Всегда есть риск того, что,  несмотря на все предупреждения и паллиативные меры, некоторая часть важного подсознательного материала окажется неразрешенной. Это может означать усиление старых и появление новых симптомов, затянувшуюся реакцию или пост-сессионое возвращение необычных состояний сознания (флэшбэки). Когда мы работаем с людьми, страдающими от пограничных шизофренических симптомов или имевших в прошлом психотические эпизоды, запуск серьезных эмоциональных реакций временной природы представляет собой рассчитанный риск.

В отличие от случаев соматических противопоказаний, когда предостережения  являются абсолютными, исключение ЛСД кандидатов на основе их эмоционального состояния является относительным и зависит от многих внешних факторов. При оптимальной организации сессии, что подразумевает наличие специально обустроенного помещения для лечения и опытной терапевтической команды, ЛСД психотерапию можно проводить с любыми психиатрическими пациентам, чье состояние, конечно же, не имеет органической природы. Однако это требует открытой ситуации, когда количество сессий не ограничено. При работе с пациентами с серьезными эмоциональными нарушениями мы должны быть готовы к тому, чтобы столкнуться с кратковременными психотическими состояниями, агрессивным поведением или суицидальными желаниями во время или после сессии. Для таких случаев требуются опытный терапевт, обученные медсестры и поддерживающая атмосфера терапевтической группы. Если эти условия не выполняются, следует провести тщательное отсеивание кандидатов с пограничными психотическими проблемами и психотической предрасположенностью.  Примером же того, что эмоциональные противопоказания могут быть относительными,  является наша работа в Психиатрическом Исследовательском Центре Мерилэнда. Там количество  ЛСД сессий для всех категорий субъектов, кроме раковых больных, было ограничено тремя, что было обусловлено структурой исследования. В Центре были лаборатории и помещения для лечения, но не было комнат с кроватями. В случае затянувшейся реакции или других осложнений, ЛСД пациентов госпитализировали в больницу Спринг Гров, что по местным правилам означало, что их запирали в палате и назначали фенотиацинк (phenothiazincs). Несмотря на эти неоптимальные условия, мы не слишком заботились об отсеве кандидатов и работали с пациентами, страдавшими от очень серьезных эмоциональных расстройств, например, с хроническими алкоголиками и героиновыми наркоманами, которые были тюремными заключенными. И все-таки, у у наших ЛСД субъектов было только два случая затянувшейся реакции, оба у пациентов, которые в прошлом имели психотические эпизоды. Они продолжались несколько дней, и мы смогли с ними справиться традиционными методами.

КРИТИЧЕСКИЕ СИТУАЦИИ НА ЛСД СЕССИЯХ

Если серьезные негативные последствия правильно проведенной сессии обычно случаются только у людей, у которых раньше были эмоциональные проблемы, трудности во время сессии с высокой дозой препарата могут произойти у кого угодно, вне зависимости от его или ее эмоциональной устойчивости. Важно сообщить клиенту во время подготовительного периода о возможности столкнуться со сложными переживаниями во время сессии, что является важной и неотъемлемой частью процедуры. Одной из основных  проблем при использовании психоделиков без сопровождения является ложное убеждение в том, что субъект испытает только трансцендентальное блаженство,  и сессия на всем своем протяжении будет равномерно удивительной и приятной. Поэтому когда сложные эмоциональные состояния возникают, это воспринимается, как неожиданная сложность, которая легко повергает субъекта или его друзей в панику.

Наиболее частой проблемой психоделической сессии является сопротивление всплывающему подсознательному материалу и нежелание «проходить через все это». Форма, которую принимает это сопротивление, обычно совпадает с привычной стратегией защиты клиента. Маневры избегания, с которым приходится иметь дело ситтерам, могут быть очень разнообразными. Иногда субъект соглашается одеть наушники и повязку, но протестует против использования специальной музыки. В этом случае терапевту следует отличать конструктивные и уместные возражения от тревожных попыток избежать встречи со всплывающими эмоциями.  Постоянные разговоры и рационализации, которые не оставляют места для внутреннего процесса, являются другой часто встречающейся стратегией уклонения. Некоторые субъекты пытаются сфокусировать свое внимание на внешних обстоятельствах или вспомнить обстановку комнаты до мельчайших деталей. Они перебирают в памяти имена своих со-пациентов, рисуют в уме план учреждения, представляют форму и цвет мебели в комнате. Неожиданное «пробуждение» в середине сессии с высокой дозой является другой формой психологического сопротивления психоделическому опыту.

Другим видом избегания является нежелание удерживать сессию внутри. Иногда субъекты просят разрешения прерваться, выкурить сигарету, выпить чашку кофе, поболтать или прогуляться, и даже приводят доводы, зачем им это нужно. Частые походы в туалет являются особо излюбленной тактикой; иногда они физиологически обоснованы, но чаще они имеют  психологические мотивы. Более серьезная форма сопротивления связана с тем, что субъект снимает повязку и наушники, просто отказываясь продолжать без каких бы то ни было объяснений. Если это происходит, ситтеры должны использовать все свои психологические навыки для того, чтобы вернуть пациента в интроспективное состояние. Единственным исключением из этого правила является ситуация, когда субъект хочет исследовать внешний мир, и нет никаких сомнений в том, что это желание подлинное и не служит цели избегания внутреннего переживания. При переговорах с клиентом во время этих ситуаций  ситтеры должны ссылаться на предварительную договоренность, сделанную во время подготовительного периода, когда обсуждались различные способы и формы сопротивления, и когда он или она согласились с тем, что процесс важно удерживать внутри.

В крайнем случае, отношения между ситтерами и ЛСД субъектом могут быть нарушены настолько, что последний не только перестает считать их сотрудничеством, но начинает воспринимать их как антагонистические, и пытается вести себя так, как ему кажется верным и правильным. Эта ситуация может дойти до того, что клиент попытается вообще выйти из лечебной ситуации. Эти эпизоды случаются не часто, но они исключительно сложны для ЛСД терапевтов. Основным правилом здесь будет удерживать субъекта в стенах учреждения и следить за тем, чтобы он или она не навредили себе или кому-то другому. Следует пойти на компромиссы различной степени, всячески пытаясь удержать субъекта, при этом, не вступая с ним или с ней в открытую конфронтацию или драку, что приведет к дальнейшему разрушению терапевтических отношений. В таких экстремальных ситуациях лучшее, что можно сделать  - это подыграть субъекту и удержать его в безопасном месте пока ослабление действия препарата не сделает его или ее более сговорчивыми. К счастью, такие ситуации являются, скорее, исключением, чем правилом, если ЛСД сессии проводятся опытными ситтерами.

Прежде чем перейти к обсуждению отдельных сложностей и трудностей, которые могут возникнуть в ходе ЛСД сессии, мы упомянем некоторые главные принципы. Наиболее важным фактором работы с кризисами является эмоциональная реакция терапевта на ситуацию. Спокойное, уравновешенное и поддерживающее отношение к различным явлениям, возникающим в ходе психоделической сессии, намного важнее, чем все, что терапевт говорит или делает. Способность сохранять невозмутимость при встрече с серьезными инстинктивными выплесками, сексуальным поведением, агрессией и жестокостью, саморазрушительными тенденциями, параноидальными реакциями или крайними формами эмоциональной или физической боли увеличивается с клиническим опытом и количеством проведенных сессий. Участие в критических ситуациях и наблюдения того, как они счастливо разрешились, является лучшей подготовкой для будущих сложных случаев. Проработка собственных эмоциональных проблем на учебных психоделических сессиях имеет такую же, если даже не большую важность. Любые серьезные неразрешенные проблемы у ситтеров могут легко быть активированы участием в сессиях других людей.

Если всплывающие ситуации порождают тревогу, агрессию, вину или другие неуместные, тормозящие процесс реакции у терапевта, это может привести к очень опасному типу взаимодействия с пациентом. В силу того, что ситтеры являются для пациента единственной связью с реальностью, их реакция оказывается для него или нее абсолютным критерием серьезности ситуации. Так, тревога, выражаемая терапевтом, становится для пациента последним доказательством того, что ситуация на самом деле опасна. Для клиента ситтеры обладают не только трезвым взглядом и способностью адекватно оценивать реальность – они еще и эксперты в отношении работы с необычными состояниями сознания. Таким образом, их взгляд на ситуацию и их эмоциональные реакции являются отражением профессионального суждения. Когда бы терапевт не позволил себе проявить сильные негативные реакции на сложные ситуации в ходе ЛСД сессии, есть вероятность того, что между ним и клиентом возникнет разрушительный порочный круг. Терапевт может быть расстроен тем, как пациент ведет себя или тем, что он переживает, и эта эмоциональная реакция усилит неприятные явления у пациента, что породит еще большее эмоциональное расстройство у терапевта. Из-за этого эффекта снежного кома, такие ситуации могут достигать критического уровня за очень короткое время. Подобные паттерны были описаны в психодинамической литературе как «чертовы круги» (circuli diaboli); хотя этот термин кажется несколько преувеличенным в применении к повседневным ситуациям, он абсолютно точен и уместен в отношении к тем драматичным обстоятельствам, которые могут возникнуть на ЛСД сессии.

Адекватная работа с критическими ситуациями является одной из основных проблем ЛСД психотерапии. Сессия, на которой процесс выходит из-под контроля, оказывается не только бесполезной, но и зачастую вредной;  она создает фрустрацию и разочарование и у терапевта, и у пациента, подрывает доверие и разрушает чувство личной безопасности. Таким образом, для терапевта адекватный опыт и обучение, включающее его или ее собственные сессии, имеют ни с чем не сравнимую важность. В ходе моих исследований ЛСД в Чехословакии  обучение будущих ЛСД терапевтов было более или менее соответствующим психоаналитической модели. Оно требовало как минимум пяти сессий под руководством опытного терапевта и тридцати терапевтических сессий с психиатрическими пациентами, проводимых под наблюдением. Обучающие ЛСД сессии также считались очень полезными для тех психиатрических медсестер, которые работали в качестве женщины-со-терапевта или общались с пациентами, находящимися под влиянием ЛСД.

Использование транквилизаторов является важным практическим вопросом и заслуживает особого упоминания. В целом, опытная терапевтическая диада может справиться с любой, или почти любой, ситуацией, которая возникает в ходе ЛСД сессии, используя при этом исключительно психологические средства. Я лично провел более трех тысяч сессий, и только три из них  пришлось прекратить при помощи транквилизаторов. Все три случая произошли в то время, когда мой опыт работы с препаратом был очень мал. Торазин (Thorazine) и другие сильные транквилизаторы являются неспецифическими нейтрализаторами ЛСД эффекта. В больших дозах они имеют общее подавляющее действие, которое перекрывает и маскирует психоделическое действие психоделических агентов. Детальный ретроспективный анализ таких ситуаций обычно показывает, что пациент испытывал на себе действие обоих препаратов одновременно, и что этот комбинированных эффект был достаточно неприятным.

Использование транквилизаторов в ходе психоделической сессии является потенциально вредным. Наиболее сильные негативные ЛСД переживания имеют тенденцию разрешаться положительно; если они хорошо разрешаются, это приносит субъекту огромную долговременную пользу. Если же в середине сложного психоделического состояния назначается транквилизатор, он мешает естественному разрешению и позитивной интеграции. Он «замораживает» субъекта в негативном психологическом состоянии и, таким образом, увеличивает вероятность развития затянувшихся реакций, отрицательных последствий и флэшбэков. Постоянное назначение транквилизаторов в середине негативного психоделического переживания является вредной практикой, которую не стоит использовать. Это особенно верно для их использования в рамках ЛСД психотерапии, чьей основной стратегией является практика раскрытия. Неприятные переживания вызываются всплыванием сильно заряженного эмоционального травматического подсознательного материала. В силу того, что этот материал является источником трудностей в повседневной жизни пациента, негативные эпизоды сессии, при правильном подходе, создают хорошую перспективу терапевтических улучшений.

В ходе ЛСД терапии существует тенденция переноса содержания на последующие сессии. Если мы приостанавливаем неприятные переживания, назначая транквилизаторы, неразрешенный материал будет продолжать всплывать в будущих сессиях до тех пор, пока пациент не сможет встретиться с ним и разрешить его. Следовательно, терапевт должен исчерпать все возможности психологического воздействия, прежде чем решиться на назначение транквилизаторов. Если между клиентом и ситтером развивается особое жестокое взаимодействие, которое кажется неразрешимым, следует вызвать другого терапевта, который доведет сессию до конца; вся необходимая подготовка для таких ситуаций должна быть проведена заранее.

Если психологические подходы не сработали, и принимается решение использовать транквилизаторы, лучше всего начать с Либриума (Librium) (30-60 миллиграмм) или Валиума (Valium) (10-30 миллиграмм), которые обычно облегчают тяжелые эмоциональные состояния, не вмешиваясь с течение сессии. Пациент как можно быстрее должен принять лежачее положение и надеть повязку и наушники для того, чтобы продолжить погружение в переживание.

Ситуация, которая создает большую часть проблем на психоделической сессии, это опыт умирания, который случается в рамках процесса смерти-возрождения. Эта встреча со смертью кажется такой настоящей и убедительной, что воспринимается как настоящая угроза для жизни не только психонавтом, но и внешним наблюдателем и неопытными ситтерами, которые находятся в обычном  состоянии сознания. Из-за этого сходства символического и биологического умирания, сопротивление психоделическому процессу может стать особенно сильным. Глубоко спрятанная тревога и активизация программ выживания может заставить субъекта бороться с эффектами препарата так отчаянно, как если бы это была настоящая ситуация борьбы за жизнь.

С технической точки зрения, это наиболее важная ситуация. Для гладкого течения сессии и положительного результата абсолютно необходимо, чтобы субъект оставался на кушетке с закрытыми глазами и в наушниках, удерживая весь процесс внутри. Если психологические аспекты этого опыта проецируются на терапевтическую ситуацию, это может привести к опасному поведению. Субъекты могут чувствовать, что их тянет к окну или к дверям как к потенциальным путям спасения из невыносимой психологической ситуации; они могут физически бороться с ситтерами, видя в них врагов, или удариться в жестокое саморазрушительное поведение, принимая его за спасение от смерти эго. Опасность экстернализации процесса выходит за рамки препаратной сессии. Неразрешенные психоделические переживания этого типа могут привести к тяжелым эмоциональным состояниям в период после сессий, которые могут продолжаться от нескольких дней до нескольких месяцев, если с ними не работать.

Если клиент пытается сорвать повязку и создать проективную псевдо-реальную ситуацию такого рода, значит, пришло время для активного вмешательства. Так как эта проблема обсуждается во время подготовительного периода, ситтеры могут сослаться на тот разговор для того, чтобы связать интеллектуальное знание клиента с тем, что он сейчас чувствует. Это само по себе может быть полезным, хотя обычно между переживанием смерти и его вербальным описанием достаточно мало общего. Этот процесс может быть таким глубоким и реалистичным, что никакие слова в мире не могут его адекватно передать. В любом случае, критическим фактором работы с этой ситуацией являются невербальные аспекты поведения ситтеров; при этих обстоятельствах метакоммуникация намного более эффективна, чем все, что можно сделать или сказать.

Ситтеры должны подчеркивать, и не один раз, если это необходимо, что клиент не умирает по-настоящему, каким бы убедительным это ощущение не казалось. Они должны успокоить пациента, говоря, что ощущение нехватки кислорода субъективно, и что само дыхание в норме. Важно напоминать клиенту, что он должен погрузиться в процесс и принять психологическую смерть. Следует настаивать на том, что это самый короткий путь к завершению этого переживания и окончанию его наиболее тяжелых частей, и напоминать о том, что у этого страдания есть положительная обратная сторона. Ситтеры должны сохранять спокойствие, демонстрировать, что они знакомы с процессом и доверяют его внутренней траектории развития. Это очень важно, так как тем самым они вносят в ситуацию важный невербальный или метакоммуникативных компонент, который делает любые слова убедительными и заслуживающими доверия.

В ходе серии ЛСД сессий, фокусирующихся на перинатальном уровне, переживание умирания обычно становятся все более сильными и полными с каждой сессией. Когда процесс достигает финальной смерти эго, могут возникнуть особые технические проблемы. Смерть эго подразумевает переживание разрушения всего, чем является субъект, чем он владеет или к чему привязан. Его характерным признаком является ощущение полной аннигиляции, потери системы отсчета и разрушения объективного мира. Так как процесс проходит на разных уровнях и в разных направлениях, он требует все больше и больше психологического жертвования. На финальной стадии субъектам приходится столкнуться с переживаниями, ситуациями и обстоятельствами, которые кажутся им недопустимыми или даже невообразимыми.

Природа переживаний, которые представляют собой последнее препятствие на пути завершения процесса смерти-возрождения, варьируется от субъекта к субъекту. Для некоторых это могут быть определенные критические физические условия, такие как удушье, сильная физическая боль, мгновенные потери сознания или сильные судороги. Другим приходится встретиться и погрузиться в ситуацию, которая психологически совершенно для них неприемлема. Наиболее часто встречаются рвота, потеря контроля над мочевым пузырем и прямой кишкой, сексуально недопустимое поведение, путаница и дезориентация, выкрикивание нечленораздельных звуков и унижение или потеря лица. Очень сложным и важным опытом, который возникает в ситуации смерти эго, является предчувствие катастрофы вселенского масштаба. Субъекты чувствуют мучительное напряжение, достигающее невероятной силы и создающее ощущение, что они сейчас взорвутся, и весь мир будет уничтожен. Этот страх дезинтеграции представляет собой серьезный переживательный барьер; в этом особом состоянии субъекты могут верить, что не только их собственная судьба, но и судьба всего мира зависит от их способности не сопротивляться катастрофе. В этой ситуации исключительно важно, чтобы ситтеры постоянно напоминали субъекту о безопасности переживания. Не важно, насколько апокалипсическим оно может казаться с точки зрения пациента, этот взрыв является чрезвычайно эмоционально и духовно освобождающим. Все, что разрушается в этом процессе – это лишь старый, ограничивающий образ себя и соответствующее ограниченное восприятие существования и вселенной. Когда процесс достигает этой точки, абсолютно необходимо завершить переживательный гештальт. Незавершенные или плохо интегрированные сессии в этой области могут привести к серьезному деструктивному поведению и суицидальным идеям.

Художница Хариетт Фрэнсис зарисовала ЛСД переживания в ходе психоделической программы в Менло Парк, Калифорния. Большую их часть составляли типичные перинатальные явления, кроме того, она пережила многие символические сцены процесса смерти-возрождения. После первоначальных видений геометрических орнаментов (1), процесс постепенно углубился (2, 3), и художница встретилась с затягивающим водоворотом, тянущим ее в мир смерти (4). Там она ощутила ужасающие боли (5) и уничтожающее давление (6,7), пережила странную комбинацию смерти и рождения (8), созерцала мистические символы на крестообразном алтаре (9), после чего ей предложили помощь (10). В сцене, сильно напоминающую шаманскую инициацию, она встретилась с уничтожением до костей и аннигиляцией (11), после чего последовало обновление и возвращение к жизни (12). После того, что казалось символическим распятием (13) и воспоминаний о каком-то хирургическом вмешательстве (14), она пережила возрождение, которое оказалось связанным с образом павлина (15). Следующий рисунок, изображающий океаническую матку, показывает, что переживания рождения открыли путь к состоянию перинатального сознания (16). Она вернулась из путешествия с ощущением омоложения и обновления (17).

Другой ситуацией, которая может стать источником серьезных проблем на ЛСД сессии, является переживание безвыходности. Хотя наиболее часто оно встречается в контексте БПМ II, иногда даже не продвинутых сессиях, проходящих на трансперсональном уровне, можно наблюдать переживания сходного характера. Трансперсональные видения обычно имеют чисто метафизическое качество, для них не характерны ощущения физической несвободы и различные биологические симптомы. Человек, находящийся в состоянии безвыходности, переживает сильнейшие страдания разного рода и не видит конца этим мучениям. Мышление, кажется, принимает циклический характер, и субъекты часто жалуются на то, что их мыслительный процесс начинает походить на поставленный на повтор короткий отрезок аудиозаписи. Более уместным и подходящим описанием этого состояния будет сравнение течения мыслей и эмоций с движением по ленте Мебиуса, замкнутой самой на себе и являющейся в своем роде парадоксом с точки зрения обычный представлений о пространстве и времени.

Основной стратегией работы с ситуацией безвыходности должно быть обнаружение и прояснение разницы между психологическим и реальным временем. Ощущение приговоренности к вечным страданиям в без надежды на спасение является переживательной характеристикой состояния безвыходности. Для того чтобы проработать и интегрировать этот опыт, следует принять его во всей полноте, включая ощущение, что он будет длиться вечно, и что выхода нет1. Парадоксальным образом, человек, который отчаянно сопротивляется и борется с тем, что он ощущает, лишь продлевает свои мучения; если же он сдается и принимает тот факт, что ему придется остаться в аду навсегда, он переживает инфернальную матрицу во всей ее полноте, что завершает гештальт, после чего процесс идет дальше.

Существует сложная ситуация, тесно связаная с матрицей безвыходности, которая представляет собой повторяющееся вербальное или моторное поведение; в терминологии классической психиатрии этот феномен известен как вербигерация и персеверация. В течение определенного периода времени, который может продолжаться от нескольких минут до нескольких часов, индивид ведет себя, как робот со сломанным механизмом. Субъекты в таком состоянии бесконечно повторяют одни и те же движения, слова или предложения. С ними нельзя установить какой бы то ни было осмысленный контакт, и никакое внешнее воздействие не может нарушить это автоматическое поведение. В большинстве случает, единственным вариантом действий в этой ситуации будет ождание, пока реакция сама собой не закончится, и контакт с клиентом можно будет восстановить. Эта проблема, кажется, возникает, когда препарат активизирует подсознательный материал с чрезмерным эмоциональным зарядом. Проявление особенно сильно заряженных СКО могут сопровождать и менее серьезные формы этого паттерна, однако его крайние случаи почти всегда связаны с перинатальным процессом. У субъектов часто отмечается полная амнезия или очень неполные воспоминания в отношении этих эпизодов.

Одной из частых проблем на психоделических сессиях является страх сойти с ума, обычно связанный с ощущением потери контроля. Это особенно часто встречается у индивидов, которым необходимо поддерживать постоянный контроль, и которые боятся потерять его. Общей стратегией, которая обсуждается во время подготовительного периода, и о которой следует вербально напоминать в ходе сессии при ощущении потери контроля, является отпускание контроля. Обычно в основе этой проблемы лежит страх, что даже секундная потеря контроля приведет к его потери навсегда и к сумасшествию. Пациенту следует объяснить, что если он позволит себе плыть по течению и перестанет пытаться контролироваться себя и окружение, это создаст ситуацию, в которой подавляемый материал можно будет обнаружить и проработать. Когда это происходит, то после эпизода драматического и часто хаотичного высвобождения скрытых энергий через любые доступные каналы, проблема теряет свой заряд, и индивид обретает способность контролировать ситуацию без усилий. Это новый уровень владения собой представляет собой не обретение более «качественного» навыка держать себя в руках, а отказ от него в силу его ненадобности. Проблему, связанную с вышеупомянутой, а именно озабоченность функционированием сфинктеров, мы обсудим в следующих частях.

В целом, следует стараться усиливать любое «психотическое» переживание как во время  ЛСД сессии, так и в перерывы между сессиями в специально организованных для этого ситуациях, если только они не ставят в опасность самого клиента или окружающих. Здесь мы имеем дело не с переживаниями, вызванными препаратом, а с областями потенциальной психотической активности, которые были выведены на поверхность химически. Разумнее рассматривать такие эпизоды как уникальную терапевтическую возможность, а не как клиническую проблему. Особого внимания заслуживают  те психотические реакции, которые связаны с параноидальным восприятием. Они связаны с особыми техническими сложностями в силу того, что они затрагивают самое сердце терапевтического сотрудничества – отношения с ситтерами. Проблемы в этой области могут быть очень разными, от легкого недоверия до яркого параноидального бреда. Они также могут основываться на разных уровнях бессознательного. В ходе работы на психодинамическом уровне они обычно восходят к ситуациям в детстве, в которых над клиентом совершалось серьезное насилие, или с ним поступали несправедливо, или к эпизодам младенчества, связанным с эмоциональной депривацией и одиночеством. Важными источниками параноидальных чувств являются БПМ II и БПМ III, особенно ситуация безвыходности. Биологически это соотносится с началом родов, когда во внутриутробный мир плода вторгаются коварные и бесплотные химические силы, и приходит начало конца. Некоторые параноидальные чувства можно возвести к ранним эмбриональным кризисам, травматическим прошлым воплощениям, негативным архетипическим структурам и другим трансперсональным феноменам.

С наименее серьезными формами недоверия можно работать, напоминая клиенту о предварительном договоре об основном доверии и предлагая ему или ей взглянуть внутрь себя и поискать источник недоверия во всплывающем бессознательном материале. Это обычно удается, только если у клиента осталось достаточно доверия для того, чтобы сообщить о том, что он потерял доверие. В более серьезной форме клиент столкнется с параноидальными мыслями и чувствами, которые он будет переживать молча, так что ситтеры даже не узнают о том, что это переживание имело место до тех пор, пока оно не закончится, и нормальные доверительные отношения не восстановятся. В своей крайней форме паранойя может включать в себя агрессивное поведение; ситуации, в которых ЛСД субъект с острым приступом паранойи пытается выйти из комнаты или нападает на ситтеров, является одной из самых сложных в психоделической терапии. Единственно, что можно сделать при таких обстоятельствах – это не дать субъекту причинить себе или другим людям необратимые повреждения и стараться выиграть время. Когда реакция ослабнет, ситтеры должны вернуть пациента в полулежачее положение, одеть на него наушники и повязку и попытаться способствовать полному разрешению и интеграции проблемы методами, описанными выше.

Иногда активные сексуальные действия могут стать источником технических проблем. Если это не касается ситтеров напрямую, как в случае генитальной или анальной мастурбации, ситтерам следует спокойно принимать такие действия как сами собой разумеющиеся. Иногда всего один эпизод такого типа, правильно воспринятый терапевтом, может привести к мощным корректирующим переживаниям, которые вылечат старые психологические травмы, явившиеся последствием жестокого обращения родителей, которые использовали радикальные средства в попытке пресечь в своих детях проявление сексуальности. Если ситтеры испытывают трудности с принятием такого поведения, это обстоятельство должно стать поводом и уникальной возможностью для исследования корней их собственных отношений и реакций.

Ситуация становится более серьезной, если активное поведение включает в себя действия, направленные на ситтеров. Общим правилом здесь должно быть не допущение любого выраженного взаимодействия, тем или иным образом связанного с гениталиями, грудью или ртом. Причины для существования такого правила достаточно серьезны и выходят за рамки обычной морали. Сексуальная активность этого типа со стороны пациента часто является результатом сопротивления на глубинном уровне. Типичным примером может служить пациент-мужчина, который нуждался в успокаивающем контакте на детском уровне, но, боясь зависимости и беспомощности, с которыми она связана, пытался склонить женщину-терапевта к сексуальному взаимодействию.  В таких ситуациях ситтеры должны всегда перенаправлять внимание пациента на более глубокий переживательный  уровень и пресекать любое сексуальное поведение. Это можно сделать очень конструктивно, не вызывая в клиенте ощущения, что ему отказали. Ссылка на четкие правила, согласованные до сессии, может облегчить эту ситуацию для ситтеров.

Взрослое сексуальное поведение на ЛСД сессии может быть очень обманчивым; не важно, какими являются внешние обстоятельства, они всегда переживаются клиентом на множестве уровней, так как способность к узкому и адекватному восприятию реальности ослабляется препаратом. Часто переживания на младенческом уровне могут привести к особой уязвимости, особенно к страхам, связанным с табу на инцест. Существует опасность, что такие опыты могут быть травматическими и привести к долговременным негативным последствиям для клиента и его отношений с ситтером. Я был свидетелем нескольких неприятных эпизодов этого типа в немедицинских ситуациях, особенно в общинах, где молодые люди проводили совместные психоделические сессии, включающие свободное сексуальное взаимодействие. Результатом этого в некоторых случаях было смешение повседневных межличностных отношений и глубоких неразрешенных проблем переноса, а также общее сексуальное замешательство. В целом, не должно быть никаких ограничений в том, что может переживать клиент в своих фантазиях. Однако ситтеры должны очень ясно осознавать свои собственные отношения и мотивы, и подходить к каждому клиенту с прямотой и чуткостью. По моему опыту, сексуальные отношения в психоделической терапии не нужны и не оправданы, и когда бы ситтер не начал рассматривать их в серьез, ему или ей следует в первую очередь изучить свои собственные  мотивы. Сексуальная деятельность во время психоделического опыта возможна только между партнерами, которые глубоко и искренне преданы друг другу в обычной жизни. Такой подход может добавить интересные измерения к сексуальному взаимодействию, но не лишен опасностей и подводных камней; это должно происходить только между зрелыми партнерами, обладающими глубокими знаниями о природе психоделического процесса.

Очевидно, что вопрос сексуальных границ намного проблематичнее на сессиях, на которых допускается физическая близость, чем на тех, где ситтер держится на расстоянии от клиента. В силу того, что тесный физический контакт очень полезен в психоделической терапии, сейчас мы коротко обсудим этот момент. Глубокая возрастная регрессия на ЛСД сессиях часто сопровождается  сильными анаклитическими чувствами и стремлениями, особенно у пациентов, которые пережили серьезную эмоциональную депривацию в раннем детстве. Они могут захотеть подержать, погладить или пососать пальцы руки ситтера, положить голову ему или ей на колени или свернуться калачиком и попросить, чтобы их убаюкали или поласкали. Иногда регрессивное качество этих явлений очевидно, и пациенты демонстрируют убедительные тому свидетельства. В других случаях определенное поведение может стать технической проблемой, так как становится сложно сказать, является ли оно действительно регрессивным явлением или сексуальной прелюдией на более или менее взрослом уровне. Это особенно верно для поздних стадий сессий, когда действие препарата ослабляется. Иногда оба уровня открываются одновременно, и клиент может переходить от одного к другому и обратно.

В ранние годы моих терапевтических исследований ЛСД я обычно пресекал такие проявления, следуя жестким фрейдистским правилам на этот счет. Позже я понял, что периоды глубокой регрессии с сильными анаклическими желаниями имеют огромную важность с терапевтической точки зрения.  Я осознал, что действия терапевта в этих ситуациях могут привести к появлению глубоких коррективных эмоциональных переживаний или, наоборот,  усилить и подкрепить старые патологические паттерны депривации и отказа. Даже тогда, когда я уже использовал физический контакт почти постоянно, я был склонен прекращать его, как только пациент пересекал сексуальную границу. В настоящее время я не воспринимаю эту ситуацию как ситуацию «или-или». Границы можно определить и обсудить  при помощи очень мягких и корректных вербальных и невербальных действий. Если ситуация становится проблематичной, можно восстановить допустимые границы без полного разрыва физического контакта. Ключевым моментом здесь будет ясное понимание терапевтом своих собственных мотивов и его способность эффективно общаться с пациентом, вербально или невербально. Именно двусмысленность и внутренняя конфликтность поведения терапевта и порождает большую часть проблем. Это сложная и требующая чуткого подхода область, в которой трудно установить фиксированные правила. В каждом отдельном случае терапевт должен полагаться на свою интуицию и клинический опыт. Природа и особые характеристики терапевтических отношений и степень доверия всегда останутся наиболее важными факторами в терапии.

Одной из наиболее важных проблемных областей для психоделических терапевтов являются различные формы жестокости и агрессивности. Если сессия проводится на фоне хороших взаимоотношений, реальные технические трудности с агрессивными проявлениями встречаются достаточно редко даже на сессиях, на которых превалируют разрушительные тенденции. В большинстве случаев можно поддержать отношения сотрудничества даже в ситуации серьезной психодраматической борьбы. Большинство технических проблем случаются тогда, когда ситтер оказывается физически вовлеченным в инсценировку боя, которая включает в себя сдавливание, толкание, удерживание и иногда причинение боли. При этих обстоятельствах  абсолютно необходимо оговорить, что сцена разыгрывается «понарошку», и исключить возможность того, что субъект воспримет ее как реальную и настоящую. Умелое сочетание вербальной коммуникации и метакоммуникации может  удержать ситуацию на территории переживательной двусмысленности, что оптимально для терапевтической работы. С одной стороны, ситуация должна быть достаточно реальной для субъекта, для того чтобы он или она могли погрузиться в нее полностью и высвободить эмоции; с другой стороны, она не должна быть настолько реальной, чтобы субъект мог воспринять ее как опасную или травматическую. Поддержание доверительных отношений должно быть основным и главным моментом.

Символический автопортрет с сессии, которая характеризовалась сильной агрессией, направленной и вовнутрь, и наружу. Стилизованная хищная птица сжимает беспомощную мышь в своей правой лапе. Ее левая лапа трансформировалась в пушку, нацеленную на ее собственную голову. Старая машина наверху представляет собой игру слов (само-портрет = автопортрет), но также является аллюзией на ту смесь агрессивности и самоуничтожающих импульсов, которая одинаково характерна как для сессий на перинатальном уровне, так и для опасного, рискованного вождения.

В противоположность частым, ярким и масштабным переживаниям, включающим агрессию, стихийные и неконтролируемые выражения деструктивных тенденций на ЛСД сессиях с участием опытного ситтера исключительно редки. Когда ситуация этого типа грозит возникнуть, лучшим решением будет позволить субъекту выпустить переживание наружу в рамках сотрудничества с ситтером, как описано выше. Другой эффективной техникой является обращение к более глубокому уровню тревоги, боли и беспомощности, которые обычно лежат в основе агрессивных явлений. Так успокаивание и  утешение могут иногда самым магическим образом воздействовать на пациента, который агрессивен и пытается запугивать ситтеров нарочитой демонстрацией силы. Наиболее эффективные подходы к работе с агрессией имеют в своей основе идентификацию и решение тех проблем, которые лежат в основе этой реакции. При других типах критических ситуаций фактором чрезвычайной важности является реакция и отношение к ним ситтера.  Если поведение пациента порождает тревожности и агрессию в ситтере, субъект и ситтер могут попасть в порочный круг взаимодействия, который обычно усиливает патологические реакции. Следующий пример из нашей ранней работы в Праге может проиллюстрировать некоторые их вышеупомянутых моментов.

Однажды, когда я проводил ЛСД сессию с невротическим пациентом, нас прервал стук в дверь. Удивленный этим вторжением, которое противоречило правилам, я пошел открывать. Обеспокоенная сестра сказала мне, что я срочно нужен в другой лечебной комнате, где Генри, другой ЛСД пациент, по ее словам, «обезумел». Я оставил  пациента на попечение сестры, а сам поспешил на помощь. Когда я вошел, комната была в ужасном состоянии: пациент разбил зеркало над раковиной, перевернул всю мебель и порвал несколько книг и журналов в клочья. Он стоял посреди комнаты, вопя и рыча, и напоминал бешеную обезьяну. В углу стояла Джулия, молодая коллега, которая недавно присоединилась к нашей команде. Она и раньше присутствовала на ЛСД сессиях, но это была первая, которую она проводила самостоятельно. Она была бледна, заметно напугана, а ее руки дрожали.

Я подошел к Генри и взял его за руку; это действие устанавливало контакт, а также снижало вероятность того, что он нападет на меня. «Все в порядке, не бойся, никто тебя не обидит», - сказал я ему успокаивающим голосом и указал на кушетку. «Мы можем присесть? Я бы хотел узнать, что ты испытал». Мы сели, и я стал задавать ему вопросы, пытаясь понять, что запустило агрессию. Скоро стало ясно, что ранее в этой сессии он регрессировал в раннее детство, и ему была нужна близость и тепло. Он искал физического контакта у Джулии и положил голову ей на колени. Она запаниковала, оттолкнула его и отчитала его за то, что он пытался ввести в терапию элемент сексуальности. Это вызвало в его памяти очень болезненное детское воспоминание о том, как мать Генри застала его за мастурбацией. Она устроила ему скандал и нажаловалась на него его отцу, который его крайне жестоко наказал. Эти события эффективно блокировали доступ как к детской зависимости, так и к сексуальным чувствам. Кроме того, сочетание сексуальности с наказанием и тревогой сделали перинатальный уровень его подсознательного доступными переживанию. В этот момент Генри выбрал агрессивный путь поведения.

Во время разговора Джулия отошла от шока своего психоделического крещения. С моей психологической поддержкой она позволила Генри положить голову себе на колени и взяла его за руку. Однако ей нужно было пройти еще один сложный тест. Примерно через полчаса Генри, который к тому времени снова вернулся к переживания с закрытыми глазами, начал играть со своим пенисом. Делая это, он время от времени открывал глаза, очевидно, пытаясь понять нашу реакцию. Когда ожидаемая реакция не последовала, он постепенно расстегнул брюки и начал мастурбировать. Его эякуляция принесла ему огромное физическое и эмоциональное облегчение; ее психологическое действие было куда более значимым, чем физиологическое удовлетворение. Генри почувствовал, что тот факт, что он мог мастурбировать в присутствии фигур, представляющих родителей, и не сталкивался с осуждением, помогло ему преодолеть сексуальную травму детства и привело к долговременному улучшению в его сексуальной жизни.

Эта сессия была также очень важна для развития Джулии. В последствии она оценила этот сложный опыт как шанс очень многому научиться. Это помогло ей увеличить ее толерантность к различным нетрадиционным явлениям на ЛСД сессиях, и, следовательно, она стала более хорошим и более эффективным терапевтом.

Чтобы завершить список сложных ситуаций, которые могут возникнуть в ходе ЛСД сессии, мы должны обсудить различные физические явления, которые часто сопровождают психоделические переживания. В легкой форме они обычно не создают особенно серьезных технических проблем, но в своем крайнем проявлении могут быть достаточно опасными. Как я уже упоминал выше, ни одна из них не является результатом действия препарата, все они являются сложными психосоматическими явлениями. Общая стратегия обращения с соматическими аспектами ЛСД сессий – это переживание их во всей полноте; клинический опыт многократно подтверждал терапевтическую ценность этого подхода.

Возможно, наиболее типичным физическим явлением на ЛСД сессиях являются различные двигательные феномены, такие как общее мышечное напряжение, сложные позы и скручивающие движения, а также разнообразные треморы, подергивания, конвульсии и судороги. Субъекту следует напоминать о том, что он должен погружаться в эти ощущения и отдаваться им; они являются очень ценными каналами для эффективной разрядки глубоких, сдерживаемых энергий. Важно, чтобы ситтеры отслеживали любые попытки субъекта контролировать эти явления по эстетическим или любым другим соображениям. Они должны постоянно поддерживать процесс свободной разрядки энергии, даже если ее полноценное проявление  принимает форму жестокого приступа гнева или эпилептического припадка. Если действие препарата не достаточно сильно для  того, чтобы привести к спонтанному облегчению напряжения, следует сказать субъекту, чтобы он попытался достичь этого при помощи намеренного и активного увеличения напряжения в затронутых областях, принимая фиксированную позу и удерживая ее на протяжении длительного времени. Сильное внешнее давление и глубокотканный массаж также могут оказаться очень полезными с этой точки зрения.

Затрудненное дыхание также очень типично для психоделических сессий. Иногда оно принимает форму настоящего астматического приступа; это обычно происходит у людей, которые имели подобные проблемы в прошлом. В контексте ЛСД сессий важно напоминать субъекту о том, что ему следует полностью отдаваться переживанию неприятных ощущений и удушья, одновременно успокаивая его тем, что реальной опасности нет, так как ощущения затрудненного дыхания субъективны, и само дыхание в норме. Необходимо, чтобы ситтеры постоянно честно и объективно сообщали психонавту все, что происходит в реальности. Зачастую рвотные движения, кашель или крик, будучи интегральной частью переживания, могут принести огромное облегчение. Следует  поощрять их, если процесс двигается в этом направлении.

Физическая боль является важной и интегральной частью психоделического процесса и также, если она появляется на сессии, должна быть испытана во всей полноте. Обычно она возникает в контексте переживания реальной физической травмы, такой как болезнь, авария или операция, или родовая травма, хотя она также может иметь различные символические значения. Сильная физическая боль может иногда быть связанной с различными трансперсональными явлениями, такими как прошлые воплощения или филогенетическая память. На последних стадиях сессии, когда фармакологический эффект препарата уже ослабел, полезно усилить ощущения при помощи надавливаний или глубокого массажа в местах, указанных пациентом.  При работе с болью ситтеры должны поощрять полноценное переживание боли и любое выражение той эмоции, которая неизбежно стоит за ней. Достаточно часто пациенты  просят, чтобы их сдавливали иногда даже сильнее, чем терапевт может допустить. Под профессиональным присмотром индивиды могут пытаться причинить себе вред для того, чтобы вывести боль наружу. Кажется, именно этот механизм лежит в основе случаев причинения себе травмы в ходе ЛСД сессий, которые так активно обсуждались в средствах массовой информации.

Тошнота и рвота часто случаются у людей, которые страдали от этой проблемы в детстве, или для которых эта реакция типична для стрессовых ситуаций в повседневной жизни. Тошноту не следует облегчать никакими средствами, и ситтеры должны поощрять рвоту, если пациент пытается с ней бороться. Извержение рвотных масс имеет мощный очистительный эффект и во многих случаях знаменует переломный момент сложной ЛСД сессии. Оно может быть очень важным для людей, у которых есть очень сильный негативный заряд этой ситуации в повседневной жизни. Отказ от рвоты может представлять собой очень важный блок и может быть связан с мощным эмоциональным материалом на разных уровнях. После приступа рвоты в середине ЛСД сессии некоторые пациенты говорят о том, что они избавились от мусора. Другие чувствую, что они сбросили с себя внутренний образ плохого родителя. В некоторых случаях активная рвота может быть связана с чувством того, что из тела выходят чуждые энергетические сущности, что во многом напоминает экзорцизм.

Проблемы, связанные с мочеиспусканием и дефекацией необычно часты на психоделических сессиях. Они принимают форму как уретральных и анальных спазмов и невозможности помочиться или избавиться от каловых масс, так и сильного физиологического желания облегчиться и страха потерять контроль над мочевым пузырем и прямой кишкой. Сложности с уринацией обычно случаются у людей, которые в своей повседневной жизни реагируют на различные стрессы частыми мочеиспусканиями или демонстрируют классические фрейдистские характеристики уретральной личности, такие как преувеличенные амбиции, озабоченность о престиже, предрасположенность к стыду и страх ошибки. Если ЛСД субъект страдал от проблем с энурезом в прошлом, рано или поздно можно ожидать этих же проблем и на сессии. Это особенно верно для женщин, которые страдают от фригидности, связанной со страхом потерять контроль над мочевым пузырем во время оргазма. На психодинамическом уровне уретральные проблемы связаны со специфическим травматическим биографическим материалом в соответствии с психоаналитической теорией. Однако они всегда имеют более глубокие корни в родовых переживаниях; существует связь между уретральной дисфункцией и определенными перинатальными матрицами. Так блокирование уринации встречается в контексте БПМ II, болезненная жажда облегчиться и конфликты, связанные с этим, являются стандартными компонентами БПМ III, а потеря контроля над мочевым пузырем характеризует переход от БПМ III  к БПМ IV.

В ходе моей ранней работы с ЛСД пациенты с вышеописанными проблемами часто откладывали встречу с уретральным материалом на недели и даже месяцы, прекращая переживания и уходя в туалет. Некоторые их них посещали туалет по 15-20 раз за одну сессию, причем по большей части без особой к тому нужды. Когда я обнаружил, что такое поведение является очень сильной формой сопротивления, я постелил прорезиненную простынь на случай недержания и запретил  субъектам ходить в туалет. Пациентам, которые особенно сопротивлялись этому решению, было рекомендовано использовать подгузники для взрослых. С этими мерами всего за несколько сессий мы смогли разрешить несколько серьезных уретральных конфликтов и блокад, в не зависимости от того, происходила ли непроизвольная уринация или нет. Когда пациент теряет контроль на мочевым пузырем в ходе ЛСД сессии, это обычно оказывается связаным с переживанием травматических эпизодов детства, которые включали насмешливое отношение взрослых или родителей по отношению к уретральным инцидентам. Это освобождение открывает путь к удовольствиям, связанным с либидо, изначально соотносящихся с не связанной правилами уринацией, удаляет психологические блоки и создает легкое отношение к жизни. На более глубоком уровне оно часто связывает пациента с моментом рождения, так как фундаментальное облегчение после нескольких часов мучений иногда может ассоциироваться с рефлексом мочеиспускания.

Проблемы, относящиеся к дефекации, следуют тому же паттерну. Они обычно случаются у обсессивно-компульсивных пациентов обоих полов, у мужчин с латентными и выраженными гомосексуальными желаниями и у анальных личностей. На психодинамическом уровне  они обычно ассоциируются с конфликтами, связанными с приучением к туалету, желудочно-кишечными расстройствами и опытом клизмы в прошлом. Более глубокие перинатальные корни анального удерживания лежат в БПМ II, желание избавиться от каловых масс и конфликты, связанные с этим, характеризуют БПМ III, а облегчение или потеря анального контроля психологически соотносится со смертью эго и моментом рождения. Хотя анальные проблемы различного типа достаточно часты на ЛСД сессиях, сама неконтролируемая дефекация и контакт с фекалиями встречаются крайне редко; я нашел лишь около десяти случаев среди более пяти тысячах сессий, которые я изучил. Они, скорее всего, являются лишь артефактами культурного программирования и терапевтической техники, чем клинической реальностью. Наше табу по отношению к фекалиям намного сильнее, чем по отношению к моче, и типичное нежелание психонавта и ситтеров разбираться с последствиями анального освобождения также является фактором, который нельзя недооценивать. Оглядываясь назад, я понимаю, что на протяжении многих лет мы обсуждали с ЛСД кандидатами возможность потери контроля над мочевым пузырем и пытались уменьшить их озабоченность этой проблемой, однако в то же самое время мы не предоставляли подобного заверения в отношении дефекации. В 1972 году я наблюдал резкое улучшение состояния пациента, страдавшего от острого компульсивно-обсессивного синдрома, который не поддавался коррекции в рамках психоанализа на протяжении 18 лет. На своей ЛСД сессии он потерял контроль над своим мочевым пузырем и прямой кишкой и в глубоко регрессированом состоянии играл со своими фекалиями в течение нескольких часов. Это прояснило для меня некоторые факторы, которые могут быть причинами наших хронических терапевтических провалов при работе с пациентами, страдающими острым компульсивно-обсессивными синдромом. Если проблемы анальной природы постоянно всплывают в ходе ЛСД терапии, пациента следует убедить забыть про взрослую озабоченность и захотеть отказаться от контроля, если это окажется необходимым во время переживания. Как и в случае с уринацией, памперсы для взрослых могут оказать большую психологическую помощь как пациенту, так и ситтерам.

НЕБЛАГОПРИЯТНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ЛСД ПСИХОТЕРАПИИ

ЛСД психотерапия связана с активацией глубокого подсознательного материала, его экстернализацией и сознательной интеграцией. Хотя сами ЛСД сессии являются наиболее ярким аспектом этого направления лечения и в идеале формируют сравнительно завершенный психологический гештальт, психоделическая терапии является длительный процессом раскрытия, который включает в себя также и динамику интервалов между сессиями. В рамках ЛСД серии трудно провести четкую границу между сессиями и событиями, предшествующими им и следующими за ними. Динамика раскрытия различных управляющих систем бессознательного продолжается в более или менее мягком варианте на протяжении долгого времени после того, как фармакологическое действие препарата прекращается. Очень убедительной иллюстрацией этого процессам являются сны. Содержание снов, кажется, дополняет содержание психоделических сессий и вместе с ними образует единую картину. Очень часто сны перед сессией предсказывают содержание ЛСД переживания, а сны после сессии оказываются попыткой завершить гештальт, который остался незаконченным, и проработать связанный с ним материал.

Хотя интернализация ЛСД сессии и активная психологическая работа в заключительные периоды сессии может облегчить интеграцию материала, нет никакой гарантии того, что все психологические гештальты будут завершены к тому времени, как ЛСД перестанет действовать. Риск того, что интеграция сессии будет неполной и приведет к развитию клинических осложнений, кажется, прямо пропорционален тому, насколько серьезными были изначальные эмоциональные проблемы субъекта, и объему негативных обстоятельств на сессии, которые не позволили удерживать переживания внутри. Крайними примерами этого являются усиление начальных симптомов, появление новых форм психопатологии, затянувшиеся реакции, психотические срывы и возвращение ЛСД симптомов («флэшбэки») Все это следует рассматривать, как закономерные феномены, которые являются неотъемлемой частью динамического раскрытия подсознательного материала и представляют собой рассчитанный риск ЛСД психотерапии.

В некоторых публикациях, обсуждающих возможный механизм этих осложнений, выдвигается идея того, что в мозгу остается некое количество ЛСД на протяжении неопределенных периодов времени. Это объяснение противоречит основным принципам фармакологии, а также результатам лабораторных исследований метаболизма и распределения ЛСД в теле. Согласно этим данным, препарат выводится из мозга в то время, когда психоделическое переживание достигает кульминации. Существуют убедительные клинические свидетельства того, что неприятные последствия ЛСД сессий отражают глубокую, основополагающую динамику подсознательный процессов.

Психопатологические симптомы, которые могут проявиться как результат недостаточно завершенных ЛСД сессий, сильно варьируются. По существу дела, любой аспект активированной динамической матрицы или специфического подсознательного материала, который остался неразрешенным, может сохраняться после сессии неопределенные периоды времени и вернуться через какое-то время. Наиболее часто наблюдаются такие эмоциональные состояния, как депрессия, чувство неполноценности, суицидальные чувства, эмоциональная несдержанность, чувство одиночества, тревога, вина, параноидальные мысли, агрессивность или маниакальная эйфория.  Среди психосоматических симптомов можно отметить тошноту и рвоту, затрудненное дыхание, кашель и рвотные движения психогенной природы, кардиоваскулярный дистресс, запор или диарею, головные боли и боли в различных частях тела, озноб и приливы жара, повышенное потоотделение, ощущения, сходные с похмельем, симптомы, сходные с симптомами гриппа и простуды, гипервентиляция, кожные высыпания и различные психомоторные явления, такие как общая вялость или перевозбуждение, мышечный тремор, судороги и подергивания. Активированный и незавершенный подсознательный гештальт может также особым образом повлиять на мыслительный процесс субъекта. Некоторые представления о различных вопросах, таких как пол, мужчины, женщины, брак, власть и философское мировоззрение о смысле жизни, роли религии в жизни, страдании, несправедливости и многих других проблемах могут быть отражением глубокого подсознательного материала. Категорические суждения и системы ценностей в различных областях могут резко измениться, когда открытый подсознательный гештальт будет завершен.

Появление различных изменений перцепции после неразрешенной сессии встречается сравнительно редко. Спустя значительное количество времени после того, как препарат перестанет действовать, пациент может отмечать искажения в цветоощущении, размытость, шлейфы, спонтанные видения, необычное восприятие своего тела, обострение слуха, звон в ушах или другие странные физические ощущения. Иногда различные комбинации вышеперечисленных эмоциональных, психосоматических, мыслительных и перцептуальных изменений создают абсолютно новые клинические синдромы, которых раньше у субъекта не было. Возникновение новых форм психопатологии можно понимать как результат активизации и экстериоризации содержания ранее латентных подсознательных матриц. Эти симптомы обычно исчезают сразу после того, как порождающий их материал переживается и интегрируется.

Общая природа и специфические характеристики отрицательных последствий ЛСД сессий зависят от того, какой уровень бессознательного был активирован, и от конкретного содержания раскрытой матрицы. Активная и неразрешенная матрица  психодинамической, перинатальной или трансперсональной природы будет особым образом воздействовать на то, как субъект воспринимает себя и мир, свои эмоциональные реакции, мыслительный процесс и поведенческие паттерны. Клинические симптомы, которые филогенетически связаны с активированной функциональной системой, могут сохраняться от нескольких дней или недель до практически неограниченного времени. В одних случаях неприятные последствия сессии остаются в рамках усиления и обострения первоначальных эмоциональных, психосоматических и межперсональных проблем пациента. В других  - пост-сессионые осложнения представляют собой возвращение симптомов, от которых субъект страдал, будучи ребенком или подростком. Иногда неприятные следствия представляют собой ситуацию, когда состояние субъекта начинает напоминать приступ его проявленных невротических или психотических симптомов; это верно не только в отношении клинических симптомов, но и специфических межличностных паттернов.

Следует упомянуть один механизм, который имеет чрезвычайную значимость. Выше мы описали, как активизированная динамическая матрица определяет природу переживаний пациента и то, как он или она воспринимают окружающий мир. Это часто связано с сильной тенденцией к экстериоризации содержания подсознательных построений и их проектированию на лечебную ситуацию и повседневную жизнь. Если мы тщательно проанализируем психодинамику этого феномена, мы обнаружим очень интересный механизм, лежащий в его основе, который можно назвать невыносимым эмоционально-когнитивным диссонансом. Очевидно, очень трудно и тревожно переживать глубокое несоответствие между внутренним восприятием событий и тем, что происходит на самом деле. Кажется, субъекту намного приятнее верить в то, что различные неприятные  эмоции, которые он переживает, являются реакцией на  какие-то реальные обстоятельства в объективном мире, чем что все эти необъяснимые и абсурдные элементы  приходят изнутри.

Так как иррациональные чувства тревоги и чувства угрозы, происходящие из бессознательного, могут привести к действиям, направленным на провоцирование враждебности со стороны терапевта, супруга или супруги, или работодателя. Когда эти действия достигают успеха, ранее неясные чувства тревоги принимают форму явных и знакомых страхов потерять поддержку терапевта и поставить под вопрос продолжение лечения, беспокойство по поводу разрушения семьи или обоснованная озабоченность по поводу потери работы. В случаях, когда такие подсознательные страхи особенно сильны и уже начинают граничить с угрозой жизни, пациент может на самом деле пуститься на поиск опасных ситуаций, например, рискованного вождения, прыжков с парашютом, прогулок в опасных районах или походов в бары и ночные клубы с сомнительной репутацией. Подобным образом ЛСД пациент, погруженный в глубокое иррациональное чувство вины, может повести себя исключительно некрасиво, нарушая базовые правила терапии или пытаясь обидеть, вывести из себя или вербально нападать на терапевта. Он или она могут также в своей повседневной жизни совершать в высшей степени сомнительные поступки, провоцирующие возникновение чувства вины. В результате ранее существовавшее чувство вины может быть рационализовано, как вызванное реальными внешними событиями и соответствующее объективной ситуации. Я привел лишь несколько примеров очень распространенного механизма, который может стать реальной проблемой в терапевтической ситуации, равно как и в повседневной жизни пациента. Для успешного течения психоделической терапии абсолютно необходимо, чтобы терапевт был знаком с этим феноменом и был способен правильно с ним работать.

Изменения, причиной которых является активизация различных уровней СКО, обычно не очень серьезны и находятся в рамках различных невротических и психосоматических явлений, если только активизированный уровень не относится к раннему детству и/ или его эмоциональный заряд не является слишком большим. Когда активированная важная СКО остается неразрешенной, субъект в пост-сессионный период сталкивается с усилением клинических симптомов, относящихся к этой системе, и воспринимает окружающий мир с особыми искажениями, отражающими ее содержание. Кроме того, он или она демонстрируют тенденцию к экстериоризации общей темы СКО или отдельных специфических характеристик одного из ее уровней в повседневной жизни и лечебной ситуации. Он или она могут начать странным образом реагировать на некоторые обстоятельства. Поведение субъекта в этих условиях может включать в себя  сложные  психологические маневры, которые обычно вызывает особые закономерные реакции со стороны партнеров по различным межличностным отношениям. Внешние ситуации, которые возникают в результате такого взаимодействия, представляет собой примерные отражения оригинальных травматических событий, которые остались неразрешенными на предыдущей сессии. В силу того, что в этой части мы обсуждаем осложнения ЛСД терапии, мы касаемся только активизации негативных СКО. Однако важно отметить, что активация позитивных СКО так же возможна, и она может иметь сильные положительные последствия подобной природы.

Когда неприятные последствия ЛСД сессии возникают в результате неполного разрешения СКО, их общая природа и особое содержание можно понять, когда подсознательный материал полностью проявится. Основное направление эмоциональных и межличностных проблем будет отражать общую тему системы, а особые детали будут иметь значение в рамках отдельного уровня активизированной СКО.  Терапевт часто не способен понять динамику проблемы в тот момент, когда она возникает, и тогда ему или ей следует подождать, пока весь лежащий в основе подсознательный материал не проявится, и гештальт не будет завершен. Однако опытный ЛСД терапевт не всегда способен лишь на ретроспективное понимание. В некоторых случаях  материал, которые будет пережит, можно предсказать, по крайней мере, в общем виде, основываясь на особых характеристиках неприятных последствий. Многие из элементов, обсуждаемых выше, можно проиллюстрировать следующим клиническим примером.

Том, 26-тилетний отчисленный студент, был включен в программу ЛСД терапии со следующими расстройствами: острый импульсивный невроз с периодическими побегами из дома, вандализм, наркомания (пориомания, дипсомания и токсикомания) и алкоголизм. Его поведение во время этих эпизодов включало в себя многие откровенно антисоциальные элементы. Он обычно не платил в ресторанах и кафе: либо просто сбегал, либо оставлял личные вещи в залог. Иногда он воровал деньги или ценности у родственников, друзей или незнакомцев для того, чтобы найти средства к существованию. Он спал в лесах, общественных парках, на железнодорожных вокзалах и полностью игнорировал собственную гигиену. Том был направлен на ЛСД программу после двух лет безуспешной терапии с использованием различных традиционных методов. Некоторые из его бывших психиатров диагностировали его случай как шизофрению, и его несколько раз подвергали инсулиновой коме.

Его первые 26 сессий были необычайно скучными и монотонными. Он переживал тревогу, иногда даже панику, демонстрировал большое возбуждение в сочетании с сильными мышечными подергиваниями и тремором. Это сопровождалось постоянно возвращающимся видением бледного искаженного женского лица. В последующих сессиях в его переживаниях появился еще один элемент. Каждый раз, когда он слышал звук текущей воды в ванной рядом, его охватывало бешенство, и ему становилось очень трудно контролировать свою агрессию. Он также не выносил даже кратковременного присутствия женщины-терапевта или сестры, и реагировал на них раздражением и руганью. Видение бледного женского лица теперь дополнилось образами, связанными с водой. При этом различные опасности, ассоциирующиеся с водой, морями, озерами и реками сменялись  образами смелых моряков и морских животных, символизирующих победу на водяной стихией.

В это время проблемы Тома в свободные интервалы между сессиями граничили с психозом. Он переживал приступы немотивированной панической тревоги и чувствовал сильную ненависть к женщинам. Его неприятие текущей воды сохранялось, и она почти физически нападал на всех, кто включал воду. Поведение Тома привело к возникновению множества конфликтов с его со-пациентами и сестрами, так как он пытался провоцировать их на враждебность своей нетерпимостью, безрассудностью и агрессией. Он казался возбужденным и страдал от  разнообразных непроизвольных моторных явлений, особенно от общих подергиваний.

Через несколько сессий в видениях, сопровождающих ЛСД переживания Тома, появились новые элементы. Во-первых, их содержание стало достаточно озадачивающим и неясным. Он видел быстро сменяющие друг друга тривиальные объекты, относящиеся к ванной комнате, такие как лейка душа, краны, мыло, плитка, губки, щетки и плавающие игрушки. Невинная природа этих образов, казалось, не соответствовала силе тревоги и мощности двигательных разрядок, которые их сопровождали. Том был очень расстроен этими сессиями и считал их непонятными; он называл свои переживания «сумасшедшей ярмаркой», «мешаниной» или «хаосом». Все эти не связанные друг с другом переживаний неожиданно обрели смысл, когда Том пережил во всей полноте определенные травматические воспоминания из раннего детства. Когда ему было два или три года, у него была эмоционально нестабильная няня, которая оказалась душевно больной. Она плохо с ним обращалась, запугивала его самым садистским образом, особенно во время купания. Истинность воспоминаний Тома позже подтвердила его мачеха; она уволила няню после того, как узнала, как она издевалась над ребенком. После полного и целостного переживания этих травматических воспоминаний, большая часть вышеупомянутых элементов исчезла из сессий Тома. Однако тревога и мышечные подергивания остались, несмотря на то, что они, кажется, происходили из этих травматических воспоминаний о няне. В этот момент тревога на ЛСД сессиях Тома стала намного более примитивной, подергивания теперь, кажется, ассоциировались с неприятным вкусом и ощущениями во рту. Это постепенно развилось в переживание опыта раннего детства, когда он заболел кандидамикозом, и ему наносили различные дезинфицирующие средства на слизистую рта. Мышечные подергивания были особенно сильными в области головы и шеи, и он определил их как попытку избежать медицинского вмешательства. В интервалы между сессиями Том демонстрировал сильное негативное отношение к больницам и медицине; он критиковал и насмехался над медицинскими аспектами нашей лечебной процедуры и выступал против них.

На следующем этапе к тревоге добавился сильный голод и жажда, ощущение холода и эмоционального одиночества. На своих сессиях он переживал травматический опыт пребывания в доме малютки, где он провел первые семь месяцев своей жизни. В это время он жадно желал присутствия и физического контакта с женщинами и просил, чтобы на его сессиях присутствовали женщина терапевт и сестры – те, кого он раньше даже не мог выносить. Они, казалось, компенсировали разочарование и эмоциональную депривацию, которые он испытал в доме малютки, где отстраненное профессиональное отношение персонала не могло удовлетворить его младенческие желания. В интервалы между сессиями Том был озабочен тем, чтобы найти идеальную женщину; его депрессия усилилась, и он чувствовал непреодолимое желание снова начать пить и употреблять наркотики.

Когда том начал переживать свое трудное рождение, в ходе которого его мать умерла, а он сам едва выжил, он осознал, что многие из его симптомов на самом деле происходили из перинатального уровня. Его паническая тревога, агрессия, вина и напряжение вдруг обрели смысл как производные родовой травмы. Теперь он увидел, что сильные мышечные подергивания и судороги были результатом запоздалой разрядки подавляемых энергий, относящихся к «гидравлическим» аспектам родов. Поведение Тома на родовых сессиях было импульсивным, безжалостным и непредсказуемым; оно характеризовалось проявлением странных двойственных тенденций и конфликтов, одновременно связанных с зависимостью и независимостью. Большая их часть проявилась в отношениях переноса, и по традиционным стандартам поведение Том в этот период было психотическим.

На 65й психолитической сессии Том, кажется, завершил процесс рождения и пережил свой первый глубокий трансцендентальный опыт, за которым последовало резкое, но кратковременное улучшение. До того, как он достиг нового равновесия, ему пришлось пройти еще через шесть сессий и провести несколько месяцев в нестабильном клиническом состоянии.

В последующие годы после ЛСД терапии Тому ни разу не потребовалась госпитализация, и ему не приходилось обращаться за психиатрической помощью. Она женился и был способен работать и заботиться о двух своих детях.

Иногда на первый взгляд странные ощущения, эмоции и мысли, происходящие в связи с негативной ЛСД реакцией, можно логично и естественно объяснить, когда лежащий в их основе материал раскрывается. Так страх пациента-мужчины, что его пенис уменьшается, можно возвести к эмоциональной фиксации на образе тела, соответствующем возрасту незавершенного детского воспоминания. Подобным же образом пациент-женщина, которая психологически обращается к воспоминанию о предподростковом периоде, может забыть о том, что у нее есть грудь, или может поверить, что она теряет волосы, когда она эмоционально подключается к младенческим воспоминаниям. Наивное детское восприятие окружающего мира, нелогичные страхи, возросшая нужда в зависимости или сомнения по поводу способности контролировать свой мочевой пузырь или прямую кишку – вот примеры, относящиеся к этой категории. Случаи, при которых соматические проблемы, возникшие после ЛСД сессии, оказываются  интегральной частью травматического воспоминания детства, представляют собой особый интерес с точки зрения психосоматики и внутренней медицины. Так как это явление имеет особую клиническую важность, я проиллюстрирую его несколькими примерами.

Рената, пациентка, страдающая от острой канцерофобии, в одной из своих сессий пережила сексуальный эпизод, который предположительно случился, когда ей было четыре года. В этой сцене ее отчим лежал в кровати, а она заползла к нему под одеяло, рассчитывая на ласку. Однако в ходе их игры он постепенно продвигал ее к своим гениталиям и использовал эту ситуацию для своего сексуального наслаждения. Она обнаружила его эрегированный половой член, что сделало ситуацию особенно возбуждающей и тревожной. Переживая часть этого эпизода, в которой ее предплечье оказалось самой важной зоной контакта с ее отчимом, она неожиданно обнаружила обширные области инфильтрации и покраснения на своей коже. Прямо на глазах эта область стала похожей на обувную кожу; она стала толстой, грубой и покрылась сыпью. Это состояние, которое консультант-дерматолог назвал экземой, сохранялось в течении десяти дней, пока не была проведена еще одна сессия. После того, как травматическое воспоминание было полноценно пережито и интегрировано, оно исчезло в течение нескольких часов.

В другой своей сессии Рената пережила сцену из детства, в которой она упала на лед, катаясь на коньках, и сильно ударилась головой и коленкой. В течение следующей недели она чувствовала острую боль в «ушибленных» местах. Она не могла повернуть головой, сильно хромала и ходила так, будто берегла правую ногу. Все эти явления исчезли после того, как инцидент был полностью пережит.

Другой интересный пример этого типа мы наблюдали в ходе ЛСД терапии Даны, пациентки со сложными невротическими проблемами. На одной из своих сессий она начала переживать травматический эпизод, который произошел в то время, когда она тяжело болела бронхитом. При этом у нее появились все типичные симптомы бронхиальной инфекции. Эти симптомы сохранились даже после того, как препарат перестал действовать. В течение следующей недели она продолжала сильно кашлять и жаловалась на сильную боль в груди. Терапевт-физиолог, который осматривал ее, поставил ей бронхит на основе повышенной температуры, характерных хрипов в груди, кашля и вязкой мокроты. От настоящего бронхита это состояние отличало лишь то, что, что оно резко началось, когда травматическое воспоминание всплыло, и также резко закончилось, когда психологический гештальт был завершен.

Управляющее влияние активированной базовой перинатальной матрицы в пост-сессионые интервалы обычно намного ярче, а также важнее с практической и теоретической точек зрения. Если субъект находится под влиянием одной из этих матриц в тот момент, когда действие препарата заканчивается, он или она могут ощущать ее воздействие в видоизмененной форме в течение нескольких дней, недель, а иногда даже месяцев после сессии. Если глубокие уровни негативной матрицы активированы, проблемы, возникающие после сессии, могут доходить до степени психоза. Эти последствия узнаваемы и характерны для каждой из перинатальный матриц.

Когда в заключительный период ЛСД сессии на поверхность выходит БПМ II, и субъект остается под ее влиянием, пост-сессионный интервал характеризуется глубокой депрессией. При этих обстоятельствах индивиды страдают от различных неприятных чувств, мыслей и физических ощущений. Они вспоминают только неприятные моменты прошлого и не могут увидеть ничего позитивного во всей своей жизни. Вина, чувство неполноценности и стыд доминируют в их восприятии прошлого. Их настоящая жизнь кажется им невыносимой и преисполненной проблемами, у которых нет решения; они не видят никакой перспективы ни в чем, и будущее выглядит для них абсолютно безнадежным. Жизнь не имеет никакого смысла, и ничто не приносит радости. Мир кажется пугающим, мрачным, подавляющим и серым. Также не редки и суицидальные мысли, которые часто принимают форму желания уснуть или потерять сознание, забыть про все и никогда больше не просыпаться.  Люди в этом состоянии ума размышляют о передозировке снотворного или наркотиков, о смертельном отравлении алкоголем или бытовым газом, возможности утопиться или уйти  в снежную бурю и замерзнуть насмерть (самоубийство I типа). Типичными физическими симптомами, сопровождающими это состояние, являются головные боли, тяжесть в груди, затрудненное дыхание, различные жалобы на сердце, звон в ушах, запоры, потеря аппетита и полное отсутствие интереса к сексу. Также очень типично ощущение утомления и усталости, вялости и сонливости и тенденция проводить целые дни в постели в темной комнате.

Окончание ЛСД сессии на БПМ III приводит к чувству интенсивного агрессивного напряжения, часто связанного с  сильным, но неопределенным ощущением надвигающейся катастрофы. Субъекты в этом состоянии сами себе напоминают бомбы с часовым механизмом, готовым взорваться в любую секунду. Им в голову приходят мысли, что они должны или разрушать мир, или  уничтожить самих себя, и они начинают серьезно беспокоиться на счет того, что они могут навредить окружающим и себе. Типичны также высокая степень раздражительности и стремление ввязываться в опасные конфликты. Мир воспринимается, как опасное и непредсказуемое место, где человеку все время нужно быть настороже и где он ждет нападения, при котором ему придется защищать свою жизнь. Болезненное осознание своей воображаемой или реальной ограниченности сочетается с преувеличенными амбициями и желанием доказать окружающим, что ты чего-то стоишь.  В отличие от подавляемой и молчаливой депрессии, связанной с БПМ II, в этом случае клиническая картина может принимать форму возбужденной депрессии, сопровождаемой эмоциональной несдержанностью и психомоторным возбуждением. Мысли, фантазии и стремление к самоубийству достаточно часты, но они сильно отличаются от тех, которые характерны для БПМ II. Индивиды в этом состоянии жаждут кровавого и жестокого самоубийства, например, броситься под поезд, выброситься из окна, сделать себе харакири или застрелиться (самоубийство II типа). Единственным исключением являются желание задушить себя или повеситься. Это, кажется, отражает то, что во время финальной стадии родов часто переживается высокая степень удушья. Типичными физическими симптомами, связанными с этим синдромом, будут интенсивное мышечное напряжение, часто приводящее к треморам, судороги, подергивания, головные боли с ощущением давления, боли в разных частях тела, тошнота и рвота, диарея, учащенное мочеиспускание или уретральные спазмы и повышенное потоотделение. Характерными проявлениями в сексуальной области являются значительное повышение сексуального голода, который невозможно удовлетворить даже частыми оргазмами. У мужчин это усиление сексуального давления часто приводит к импотенции2 и преждевременной эякуляции; у женщин – к неспособности достичь оргазма, предменструальному синдрому, нарушениям менструального цикла и болезненным гениальным спазмам во время полового контакта (вагинизм).

Субъекты, чьи ЛСД сессии завершились под влиянием БПМ IV, имеют совсем другую клиническую картину. Замечательным аспектом этого состояния является значительное облегчение или даже полное исчезновение психопатологических симптомов и уменьшение количества и интенсивности эмоциональных проблем всех типов. Индивиды чувствуют, что они оставили свое прошлое позади и теперь способные начать новую главу в своей жизни. Радостное чувство свободы от тревоги, депрессии и вины связано с глубокой психологической релаксацией и ощущением полного физиологического здоровья. Жизнь кажется простой и захватывающей, и индивид ощущает необыкновенное сенсорное разнообразие и полное счастье.

Что касается БПМ I, индивид может оказаться под влиянием как позитивных, так и негативных ее аспектов. В первом случае, постсессионый интервал напоминает БПМ IV. Однако все чувства оказываются более глубокими и переживаются религиозно или мистически. Субъекты видят новые измерения мира и вселенной, чувствуют себя частью творческого принципа и часто воспринимают обыденные вещи, такие как прием пищи, прогулки на природе, игры с детьми или секс, как проявления божественного. Переживания космического единства имеет необыкновенный терапевтический потенциал и может иметь долговременные положительные последствия для индивида.

Если субъект остался после ЛСД сессии под влиянием негативных аспектов БПМ I или негативной трансперсональной матрицы, он или она переживают различные формы  эмоционального и физического нездоровья, связанные с концептуальной путаницей. Эти сложности обычно понимаются в метафизических рамках – с духовной, оккультной, мистической или религиозной точки зрения. Эти неприятные состояния связываются с темными силами судьбы, «плохой кармой», вредным астрологическим или космобиологическим влиянием или с различными темными сущностями или духами. В крайнем случае, это состояние может переходить в психоз. После того, как индивид проработает и интегрирует переживания, он начинает воспринимать эти сложности более сдержанно и метафорически.

Четырьмя основными трудностями на ЛСД сессиях, которые имеют большую практическую важность и которые следует особо обсудить, являются активация старых симптомов, затянувшиеся реакции, психотические декомпенсации и «флешбэки». Их всех можно свести к одному общему знаменателю, а именно, ослаблению защитной системы и неполному разрешению подсознательного материала, который стал доступен переживанию. Ослабление сопротивления наиболее очевидно в тех случаях, когда первоначальные симптомы усиливаются и активизируются после ЛСД сессии. В этом случае никакого серьезного изменения не происходит: глубинная матрица остается прежней, но ее динамическое влияние на переживания усиливается. В случае затянувшейся реакции частная защитная система выключается, но материал, который она охраняла, остается непроработанным. Переживания продолжаются не потому, что ЛСД продолжает действовать, а потому что эмоциональный заряд высвобожденного подсознательного материала слишком велик. Всплывающая подсознательная тема теперь так сильно энергетически заряжена и так близка к поверхности сознания, что ее невозможно снова подавить и скрыть, однако субъект, незнакомый с психодинамикой этого процесса, обычно пытается сопротивляться ее дальнейшему проявлению и завершению.

Временную психотическую декомпенсацию после ЛСД сессии можно рассматривать как частный случай затянувшейся реакции. Она происходит, когда подсознательный материал, который активировался и остался неразрешенным, оказывается фундаментально значимым и чрезвычайно эмоционально заряженным. Это может быть серьезная травма раннего детства, однако в большинстве случаев эпизод включает в себя перинатальный материал и некоторые мощные негативные трансперсональные матрицы. Я ни разу не видел, чтобы это явление происходило после сессии, проводящейся под надзором специалиста,  у человека, в достаточной степени адаптированного и стабильного с эмоциональной, межличностной и социальной точки зрения. Но для индивидов с серьезными психиатрическими проблемами, граничащими с психозом, и у которых в прошлом были шизофренические эпизоды, появление таких переходных негативных реакций не такая уж и редкость.

Возвращение ЛСД-подобных состояний спустя дни, недели и месяцы после приема препарата широко обсуждалось в средствах массовой информации и заслуживает особого внимания в свете вышесказанного. Тщательное изучение психодинамики ЛСД реакции на протяжении многих лет убедило меня, что эти эпизоды, известные как «флэшбэки», имеют сходную природу с затянувшимися реакциями и психотическими срывами сразу после сессии. Разница состоит в том, что в данном случае защитные механизмы оказываются достаточно сильными для того, чтобы скрыть активированный и неразрешенный в заключительный период сессии материал. Переживание кажется завершенным, но это лишь поверхностное впечатление; в результате возникает очень неустойчивое динамическое равновесие между подсознательными силами и психологическим сопротивлением. С течением времени любой элемент окружающей обстановки может нарушить этот баланс, и индивид начинает сознательно переживать незавершенный гештальт. В силу того, что эта ситуация является продолжением процесса, который начался во время ЛСД переживания, незнающий человек обычно воспринимает его, как запоздалый результат воздействия препарата вместо того, чтобы понять, что это сигнал его собственного бессознательного. Слабые формы этого явления случаются в ситуациях, когда психологическая защита ослаблена, например, во время дремоты, физической усталости и при недосыпании. Более серьезные случаи обычно связаны с использованием психоактивных веществ, таких как алкоголь, марихуана, психостимуляторы, а также во время, когда организм ослабляется во время вирусного заболевания, а также в результате некоторых других соматических процессов. Иногда последующие психотерапевтические сессии, особенно те, которые связаны с гипервентиляцией, могут способствовать появлению опыта, который субъект может счесть ЛСД-флэшбэком. Сходную реакцию могут вызывать медитации и различные духовные практики или индивидуальные и групповые упражнения, используемые в центрах личностного роста.

Кроме вышеуказанных факторов, имеющих большое катализирующее влияние, на возникновение «флэшбэков» часто  может повлиять сильный психологический стресс. Этот механизм имеет такую важность, что он наслуживает отдельного упоминания. Мощными триггерами возвращения ЛСД состояний являются ситуации повседневной жизни, которые имеют элементы похожие или идентичные элементам или теме подсознательной матрицы, которая осталась неразрешенной.  Например, у субъекта, последняя ЛСД сессия которого прошла преимущественно под влиянием БПМ II и не закончилась удовлетворительным разрешением, обстановка переполненного, жаркого, душного и шумного метро может спровоцировать переживания, которые будут чрезвычайно близки по своим типичным характеристикам к безвыходной ситуации. Таким же образом на него может подействовать вождение машины в час пик по забитому шоссе или поездка в переполненном лифте. Таким образом, все эти ситуации могут послужить причиной спонтанного выхода на поверхность содержания второй перинатальной матрицы.

Подобным образом субъект, который психологически перешел к БПМ III, может столкнуться с «флэшбэком» в результате просмотра фильма или сериала, включающего сцены изнасилования, садизма и жестокости, или сидя за рулем автомобиля, который мчится с опасной скоростью. Иногда провоцирующие стимулы приходят из внешнего мира, что происходит более или менее случайным образом без активного участия самого субъекта. В других случаях субъект сам создает в своей повседневной жизни ситуации, которые являются отражениями неразрешенного травматического гештальта. Механизм, лежащий в основе таких ситуаций, был детально описан выше. В силу того, что процесс развития флэшбэков обычно подразумевает участие других людей и внешних обстоятельств, для того, чтобы он достиг критической фазы, и флэшбэк проявился, необходимо некоторое время. Этим можно объяснить тот факт, что возвращение переживания происходит  не сразу после сессии. Примерами этого механизма могут быть  воссоздание в своей жизни безвыходной ситуации, внесение в сексуальные отношения элементов третьей перинатальной матрицы, перенесение неразрешенных проблем с отцом на отношения с начальником и т.п.

Понимание того, что негативные последствия ЛСД сессий являются объяснимыми и закономерными явлениями, отражающими базовую психодинамику подсознательного, а не капризными фармакологическими эффектами странного и непредсказуемого вещества, помогает создать правильную общую стратегию и специфические техники для их предупреждения и терапии.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ОСЛОЖНЕНИЙ И РАБОТА С НИМИ В ХОДЕ ЛСД ПСИХОТЕРАПИИ

Активизация подсознательного материала, связанного с различными видами и степенями эмоционального и психосоматического дискомфорта, является частью любой раскрывающей терапии. Такие случаи наблюдались даже в ходе консервативного и традиционного психоаналитического лечения, и они очень типичны для различных переживательных направлений – нео-райхианской, примарной, гештальт и групповой терапии, при которых не используется никаких препаратов. Значительное усиление эмоциональных и психосоматических симптомов и межличностных сложностей указывает на то, что пациент приблизился к важным проблемным областям в подсознании. При ЛСД терапии, которая серьезно углубляет и усиливает все психологические процессы, этот механизм более заметен, чем при более консервативных формах лечения, но, однако, нельзя сказать, что он характерен только для нее.

Понимание базовой динамики осложнений, которые возникают в ходе ЛСД психотерапии, абсолютно необходимо  для их предупреждения и лечения. Важная часть этой работы должна быть проведена еще в подготовительный период перед первой ЛСД сессией. Терапевт должен внятно объяснить пациенту, что усиление симптомов, ощущение эмоциональной сумятицы и даже развитие психосоматических явлений в ходе ЛСД терапии не означают, что терапия не имеет успеха, но являются логичными и значимыми частями процесса. На самом деле, такие явления часто происходят прямо перед серьезным терапевтическим прорывом. Другим важным моментом, который субъект должен уяснить перед первой сессией, является тот факт, что вероятность того, что эти осложнения проявятся, можно значительно снизить, если постоянно удерживать переживание внутри. Полноценное переживание любого опыта, который всплывает во время действия препарата, и нахождения соответствующих каналов для разрядки глубоких подавленных энергий, являются чрезвычайно важными для безопасной и эффективной психоделической терапии. Также необходимо, чтобы пациент понимал функцию и важность активной работы с неразрешенным материалом в заключительный период сессии. Объяснение рациональных основополагающих принципов и правил сотрудничества повышает вероятность хорошей интеграции сессии и уменьшает возможность того, что пациенту придется столкнуться с затянувшимися реакциями или «флэшбэками».

Базовые принципы проведения ЛСД сессий уже были описаны выше, и сейчас мы лишь коротко их обобщим. Пациент, который снимает повязку с глаз для того, чтобы избежать встречи со сложным эмоциональным материалом, всплывающим на поверхность, скорее всего не добьется гладкого и мягкого возвращения в обычное состояние сознания и, следовательно, имеет большие шансы столкнуться с трудностями в пост-сессионный интервал. Подобным образом, нежелание прилежно работать над незавершенным материалом в заключительный период сессии может означать продление процесса интеграции, что потребует значительных временных и энергетических затрат как со стороны пациента, так и со стороны терапевта.

Даже если вышеуказанные критерии выполнены, все равно нельзя абсолютно исключить запоздалое появление различных эмоциональных и психосоматических последствий. Психоделические переживания представляют собой серьезное вмешательство в динамику бессознательного, и для их интеграции нужно время. Даже после хорошо разрешившейся сессии могут происходить позднейшие выплывания дополнительного бессознательного материала, возможно, потому что  психоделические переживания удалили какой-то серьезный блок и открыли доступ к новому содержанию, которое раньше успешно подавлялось.

Это мне напоминает очень красивую и подходящую метафору, которую один из моих чешских пациентов использовал для того, чтобы описать этот процесс. Лесорубы, сплавляющие деревья по реке, иногда сталкиваются с ситуацией, когда стволы образуют затор, который мешает течению. В этой ситуации они не пытаются убрать каждое бревно, а ищут то, что называется «замком» - тот ствол, который занимает стратегическую позицию. Опытный лесоруб изучит затор, найдет «замок» и вытащит его крюком. После этого бревна начинают двигаться совершенно свободно. Это незатрудненное движение может потом продолжаться дни или недели, но оно возможно лишь потому, что  значимый блок был удален. Также и ЛСД сессии могут удалять динамические блоки в бессознательном; это открывает путь процессу эмоционального освобождения, который может продолжаться еще достаточно долгое время.

Для пациентов, которых должным образом проинструктировали,  и чьи сессии проходили в сопровождении специалиста, эти ситуации не представляют серьезных трудностей. Они знают, что им делать, находясь в необычных состояниях сознания, и воспринимают любые переживания,как возможность самоисследования, а не как угрозу своему душевному здоровью. В силу того, что эмоциональный материал обычно имеет тенденцию выходить на поверхность в течение гипнагогического и гипнопомпического периодов, не трудно воспользоваться ими как своего рода «микро-сессиями». Короткий период гипервентиляции может помочь активизировать корневые проблемы и способствовать их разрешению посредством более полного переживания и энергетической разрядки. Этот подход намного лучше, чем обычные попытки подавить и контролировать всплывающий материал, которые не позволяют проблеме разрешиться и требуют больших энергетических затрат со стороны пациента. Часто сложные эмоции и физические симптомы исчезают после получаса интроспективной работы.

Эта ситуация становится более сложной, если материал находится так близко к поверхности, а его эмоциональный заряд настолько велик, что он имеет тенденцию всплывать спонтанно в контексте повседневной жизни. В этом случае пациенту следует сказать, чтобы он позаботился о том, чтобы у него была возможность погрузиться в себя и пережить все, что выходит на поверхность. Если это невозможно, следует назначить систематические терапевтические встречи, на которых систематическая раскрывающая работа будет проведена с неразрешенными элементами под надзором ситтеров. Техники, использующиеся в этой работе, очень похожи на те, которые мы описали для заключительного периода ЛСД сессии. После короткого периода гипервентиляции, которая обычно неспецифически активирует корневую эмоциональную структуру, ситтеры помогают пациенту полнее погрузиться в переживание, усиливая физические ощущения и состояния, которые он или она уже испытывают. В зависимости от природы проблемы они могут использовать сочетание биоэнергетических практик и других нео-райхианских подходов, гештальт, психодраму, эмоциональное воображение и глубокий массаж для того, чтобы усилить и проработать незавершенные матрицы. В этой работе стереофоническая музыка, особенно произведения, которые проигрывались во время сессии, могут оказаться особенно полезными.

Если ЛСД терапия проводится с несколькими пациентами параллельно привлечение со-пациентов к этой раскрывающей работе может оказаться полезным. Например, группа может очень убедительно воспроизвести опыт прохождения по родовому каналу, атмосферу борьбы за жизнь или заботливую и изобильную матку. Иногда стимулирующие или идущие в разрез переживанию звуки, которые издают члены группы во время этой работы, могут быть очень эффективными. Индивиды в этой команде также могут предложить свои кандидатуры или быть специально выбранными пациентом или терапевтом для особых психодраматических ролей - замен отца или матери, сестер или братьев, супруга или супруги, детей или начальника. Этот подход не очень эффективен при работе с незавершенными гештальтами, но он может иметь очень сильный катализирующий эффект на самих помощников. Достаточно часто при этих обстоятельствах интенсивные переживания протагониста могут запустить ценные эмоциональные реакции у некоторых его со-пациентов. Наблюдения за такими терапевтическими событиями могут стать важным источником материала для последующей групповой работы. Опыт работы помощником также играет важную роль в формировании самооценки членов группы.  Коллективные усилия такого вида создают ощущение тесной связи и родства, которые полезны для групповой работы и терапии вообще.

В тех редких случаях, когда неприятные последствия очень сильны, и есть большая вероятность того, что пациент может причинить вред себе или окружающим, необходимо поместить его под круглосуточный терапевтический надзор до тех пор, пока эта ситуация сохраняется. Сестры и со-пациенты в таких случаях должны быть обучены принимать на себя коллективную ответственность, осуществляя постоянное наблюдение и оказывая необходимую помощь. Если немедикаментозная работа не приводит к желательным результатам, следует сократить свободный интервал и провести следующую ЛСД сессию как можно скорее для того, чтобы закончить незавершенный гештальт. Интервал менее чем в 5-7 дней обычно ослабляет действие и терапевтическую эффективность следующей сессии в силу развития биологической толерантности к препарату.

В случаях особенно сильного сопротивления терапевт может прибегнуть к использованию других фармакологических веществ. Следует избегать как сильных, так и слабых транквилизаторов, так как их эффект противоречит основной стратегии раскрывающего подхода в целом и психоделической терапии в частности. Подавляя процесс, делая переживание нечетким и неясным и искажая природу корневой проблемы, они мешают ее разрешению. В тех случаях, когда подсознательный материал находится близко к поверхности, но блокирован сильным психологическим сопротивлением, вдыхание смеси Медуна (30% углекислого газа и 70% кислорода)  может оказаться полезным. Несколько вдохов этой смеси может привести к короткой, но мощной активизации корневой подсознательной матрицы и способствовать ее проявлению. Сессия с использованием Риталина (40-100 миллиграмм) может помочь в интеграции материала с предыдущей ЛСД сессии. Можно использовать также психоделические препараты, имеющие определенное сходство с позитивными динамическими системами, такие как тетрагидроканнабинол (THC) или метилендиоксиамфетаинин (MDA).  Очень многообещающим с этой точки зрения, но пока мало исследованным препаратом является кетамин (Кеталар, Ketalar). Он одобрен для медицинского использования для общей анестезии при хирургических операциях3. Эта анестезия относится к диссоциативному типу, который сильно отличается от традиционных средств. Под влиянием кетамина сознание не отключается, а глубоко изменяется  и серьезно перефокусируется. Возникает внетелесное состояние, в котором пациент теряет контакт с объективной реальностью и интерес к ней, и отправляется в различные космические приключения настолько дальние, что ему можно делать хирургические операции. Оптимальная для психоделических целей доза сравнительно мала – 50-150 миллиграмм, что составляет от одной двенадцатой до одной шестой части дозы, используемой для стандартной анестезии. Психоактивный эффект даже при малой дозе оказывается таким мощным, что пациента выбрасывает за тупиковый рубеж, достигнутый в прошлой ЛСД сессии, что позволяет ему или ей достичь лучшей интеграции. Следует изучить эффективность этого подхода в отношении людей, который оказались в долговременном психотическом состоянии в результате «домашней» ЛСД сессии, проведенной в без сопровождения.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. В силу того, что самый глубокий уровень БПМ II включает в себя переживания, описанные многими религиями как нахождение в аду, следует сослаться на несколько духовных систем. Ад межкультурно определяется как нечто, связанное с невыносимыми мучениями, не имеющими конца; это переживание вечного страдания. Элемент безнадежности является обязательным атрибутом ада; переживания невероятной физической и эмоционально боли с присутствием надежды – это не ад, а чистилище. Кажется, христианская теология совершила ту же ошибку, которую совершают некоторые ЛСД субъекты, путающие психологическое и реальное время. В духовных системах, которые глубже понимают сознание, таких как индуизм и буддизм, человек не остается вечно ни в аду, ни в раю; когда он переживает адские или райские состоянии, ему субъективно кажется, что они будут продолжаться вечно. Вечность не следует путать с неопределенно долгим периодом исторического времени. Это состояние, в котором линейное время эмпирически трансцендентируется и исчезает.

2. Этот очевидный парадокс требует некоторого объяснения. Согласно наблюдениям ЛСД психотерапии большинство случаев импотенции и фригидности основаны не на недостатке либидо, а на избытке вулканических инстинктивных энергий, относящихся к БПМ III. Именно подсознательный страх высвободить эти силы и необходимость контролировать их вмешивается в сексуальный акт. Когда эти излишки энергии разряжаются в несексуальном контексте, они достигают того уровня, с которым индивид может успешно справляться в сексе. Это понимание сексуальных расстройств подтверждается клиническими свидетельствами того, что импотенция и фригидность в ходе успешного лечения легко переходят в гиперсексуальность.

3. В последние годы среди хирургов появилась тенденция использовать кетамин только для детей и пожилых людей, несмотря на его биологическую безопасность и особые достоинства как анестетика. Причиной этого стало возникновение определенного психологического состояния в процессе выхода из-под наркоза, которое назвали феноменом выхода. Это отражает общую неосведомленность о природе эффекта кетамина. В силу того,  что необыкновенные переживания психоделического типа являются самой сутью действия кетамина, каждому назначению этого препарата должно предшествовать  специальное инструктирование, которое разъясняет , что в данном случае используется очень необычный тип наркоза.

Течение ЛСД психотерапии

Обсуждение течения ЛСД психотерапии, представленное в этой главе, по большей части основывается на наблюдениях, сделанных во время исследования, проведенного в Психиатрическом Исследовательском Институте в Праге в 1960-1967 годах. Это был клинический проект, изучающий потенциал ЛСД для диагностики личности и как дополнения к психотерапии. Ориентация исследования на ранней стадии была психолитической, однако в ходе клинической работы с ЛСД были обнаружены и введены в терапевтическую процедуру многие принципиальные характеристики  психоделического подхода. Наиболее важными из них были повышение дозы, интернализация процесса, использование музыки и понимание лечебного потенциала перинатальных и трансперсональных переживаний. В результате появился метод терапевтического использования ЛСД, описанный в этой книге.

Большинство субъектов, участвующих в исследовании, были психиатрическими пациентами, хотя также было проведено несколько серий ЛСД сессий с психиатрами, психологами, психиатрическими сестрами, учеными различных дисциплин и творческими людьми для обучения, инсайта и вдохновения. При отборе пациентов для этого проекта мы руководствовались тремя базовыми критериями. Мы хотели, чтобы в нашем исследовании были представлены все основные психиатрические диагнозы для того, чтобы мы могли определить показания и противопоказания этой формы терапии, и для того, чтобы проверить, имеет ли ЛСД процесс специфические характеристики в каждом случае клинического диагноза и структуры личности. Мы предпочитали пациентов с острыми хроническими и фиксированными эмоциональными расстройствами, которые продолжались многие годы и не поддавались традиционному лечению. Этот уклон в выборе, кажется, этически оправдывал тот факт, что мы собирались проводить экспериментальное лечение пациентов новым, мощным и недостаточно изученным психоактивным препаратом. В силу того, что нам была необходима хорошая обратная связь о психоделическом переживании и терапевтических результатах, мы старались отбирать людей с высоким интеллектуальным уровнем развития, хорошим образование и талантом к интроспекции.

Мы тщательно записывали все, что происходило как на сессиях, так и между ними. Эти записи происходили в основном из двух источников – от пациентов и терапевтов, проводящих ЛСД сессию. Дополнительную информацию предоставляли сестры и со-пациенты, которые проводили некоторое время с ЛСД субъектами в последние часы психоделического переживания. С помощью двух коллег, которые присоединились ко мне позже, я собрал записи с серий сессий 54 пациентов. Дозы варьировались от 150 до 450 мкг, а общее число сессий для одного пациента – от 15 до 103.

Таким образом, в исследование входили умные пациенты с различными острыми эмоциональными и психосоматическими расстройствами хронической и фиксированной природы. Среди состояний, которые мы лечили сериями ЛСД сессий, были подавленные и возбужденные депрессии, все основные формы психоневрозов, психосоматические расстройства, такие как астма, псориаз и мигрень, различные сексуальные дисфункции и отклонения, алкоголизм и наркомания, расстройства личности, пограничные психотические состояния, и несколько случаев выраженных шизофренических симптомов. Позднее, когда я возглавлял проект по исследованию психоделиков в Психиатрическом Исследовательском Центре Мэрилэнда в Балтиморе, у меня была возможность проводить серии ЛСД сессий у раковых больных. Разнообразие субъектов и обстоятельств позволили сделать некоторые общие выводы о естественном течении ЛСД психотерапии, равно как  и о терапевтических стратегиях положительного на нее влияния.

Ведение детальных записей о психоделическом переживании и об интервалах между сессиями является очень важной частью ЛСД психотерапии. Для исследовательских целей абсолютно необходимо делать общие выводы и использовать наблюдения как основу для теоретических изысканий. Хорошие и подробные записи также очень полезны и в клинической практике. Терапевт, ведущий большую группу пациентов, обычно забывает детали и даже самих пациентов, и не может помнить все, что было на прошлой сессии каждого конкретного индивида. Иногда материал с сессии, которая была очень давно, неожиданно обретает новое значение в свете последнего эпизода; в таких обстоятельствах  достоверные записи могут оказаться очень ценными. Это становится даже более очевидно, если пациент документирует течение своей терапии при помощи рисунков и картин.

В моем исследовании тщательное ретроспективное изучение ЛСД записей обнаружило много связей, которые я упустил из виду в ходе самого лечебного процесса, который продолжался от нескольких месяцев до нескольких лет. Пересматривая и воссоздавая разворачивание психоделического процесса у каждого отдельного человека, я обнаружил определенный повторяющиеся темы, возвращающиеся переживательные блоки, важные корневые тенденции, типичные состояния и характерные поворотные моменты. Это помогло мне понять природу и течение ЛСД процедуры у отдельных людей и позволило сравнить эти данные с данными других пациентов. Это в свою очередь позволило в общих чертах обрисовать картографию внутреннего пространства, которое открывалось с помощью ЛСД, и расширить общую модель человеческого бессознательного. Это также пролило свет на основные характеристики процесса трансформации при многократном приеме препарата.

Ниже мы детально обсудим процесс раскрытия в ходе ЛСД терапии, уделяя внимание этим трем важным аспектам:

а) изменение содержания психоделических сессий;

b) эмоциональные и психосоматические изменения в периоды между сессиями;

с) долговременные изменения структуры личности, мировоззрения и иерархии основных ценностей.

ИЗМЕНЕНИЯ В СОДЕРЖАНИИ ПСИХОДЕЛИЧЕСКИХ СЕССИЙ

В начале этой книги мы обсуждали абстрактные, психодинамические, перинатальные и трансперсональные явления как четыре основных категории переживаний, встречающихся на ЛСД сессиях. Классификация генеративных матриц этих переживательных модальностей и их взаимодействия запутана и сложна. Их нельзя свести к линейной модели и лучше всего понимать в голономном виде1. Таким образом, не совсем верно будет говорить о бессознательном как о слоистой структуре, и считать одни проявления более поверхностными, чем другие. И все же в повседневной клинической работе с ЛСД некоторые из этих явлений кажутся более доступными, чем другие, и при системной психоделической работе они обычно всплывают в определенной характерной последовательности.

В нескольких первых ЛСД сессиях, особенно если доза составляла 100-150 мкг, обычно превалируют разнообразные абстрактные переживания. При закрытых глазах большинство субъектов видят красочные движущиеся геометрические узоры, архитектурные формы, калейдоскопические картины, волшебные фонтаны и фантастические фейерверки. Иногда они принимают более сложную форму интерьеров гигантских храмов, нефов католических соборов, куполов монументальных мечетей или украшений из арабских дворцов («арабесок»). С открытыми глазами субъектам кажется, что окружающий мир течет или пульсирует. Цвета становятся необыкновенно яркими и сочными, цветовой контраст намного сильнее, чем обычно, а мир воспринимается в виде картин, выполненных в различных современных стилях живописи – импрессионизме, кубизме, сюрреализме или суперреализме. Иногда неодушевленные объекты оживают, в других случаях весь мир кажется геометризированным и необыкновенно красочным. Возможно, наиболее интересным перцептуальным явлением этого типа являются оптические иллюзии. Различные простые элементы окружения могут трансформироваться в фантастических животных, гротесковые лица или экзотические пейзажи. Хотя изменения перцепции наиболее сильно затрагивают зрение, они также присутствуют и в слухе, осязании, обонянии и ощущении вкуса. Для этого состояния характерна  синэстезия – явление, при котором внешние раздражители вызывают реакцию в «неправильных» органах чувств; так ЛСД субъекты могут сообщать о том, что они видят музыку, слышат боль и ощущают цвета на вкус.

Вышеуказанные переживания, хотя и кажутся чудесными с эстетической и художественной точек зрения, имеют очень малое значении для терапии, самопознания и личностного роста. По большей части, этот опыт можно объяснить в рамках психологии как результат химической стимуляции органов чувств и как отражение их анатомической структуры и функциональных характеристик. Многие из этих переживаний можно получить при помощи гипоксии, гипервентиляции и вдыхания углекислого газа, или при использовании различных физических способов, например, надавливания на глазное яблоко, электрической стимуляции зрения или при воздействии стробоскопического света и звуков различной частоты. ЛСД субъекты, говоря об этих явлениях,  иногда ссылаются на нечто в повседневной жизни, напоминающее эти переживания. Так экран ненастроенного на волну телевизора показывает что-то похожее на зрительные искажения или геометризацию образов, а радиошум похож на иллюзорные акустические изменения, вызываемые ЛСД.

Видение геометрических узоров настолько распространено в первых сессиях с небольшой дозировкой ЛСД, что его первоначально приняли за обычную и типичную реакцию на препарат. Однако эти явления обычно исчезают из сессий, если доза повышается, или когда назначение ЛСД повторяется. Это наблюдение не просто объяснить. Существует возможность того, что они представляют собой наиболее поверхностные сенсорные явления, вызываемые недостатком кислорода в ходе родов, и, следовательно, эта форма является наиболее поверхностным уровнем воспоминаний о рождении. На это же указывает и их некоторое сходство с третьей перинатальной матрицей. Чтобы избежать неправильного понимания, следует подчеркнуть, что не все абстрактные и геометризированные видения на ЛСД сессиях относятся к этой категории. ЛСД субъекты могут наблюдать различные образы геометрической природы и в более поздних сессиях. Эти два типа геометрических образов очень разные, и поэтому их легко отличить друг от друга. Второй тип геометрических иллюзий связан со специфическими формами микро- и макрокосмоса, или представляет собой элементы духовной геометрии. Типичными для этой категории являются видения атомной и молекулярной структуры, клеточных и тканевых элементов, раковин, пчелиных сот, цветов и соцветий, а также различных вселенских символов и сложных мандал. Богатый философский и духовный контекст этих явлений, очевидно,  отличает их от абстрактных и эстетических переживаний, наблюдающихся в ранних сессиях.

Иногда абстрактные сенсорные изменения могут становиться выражено эмоциональными и даже наполняться содержанием. Они могут становиться острыми, опасными и агрессивными, окрашенными в темные тона, напоминающими о несчастных случаях, операциях, убийствах или инцесте. Они могут окрашиваться в цвета фекалий, вызывая чувство отвращения,  омерзения или стыда. Некоторые другие формы и цвета абстрактных видений могут быть восприняты как распутные и непристойные, или же как очень чувственные, сексуальные, соблазняющие и возбуждающие. Сходным образом, теплые, мягкие и успокаивающие формы и цвета могут напоминать о мире удовлетворенного ребенка. Такие особые качества воображения всегда отражают корневой эмоционально релевантный биографический материал. Это верно и для изменений восприятия в различных областях, не важно, случаются ли они спонтанно или как особая иллюзорная трансформация конкретных внешних сенсорных раздражителей. Переживания этого типа представляют собой переход от абстрактного к психодинамическому уровню.

При исследовании психолитической терапии в Праге большинство пациентов на ранних стадиях ЛСД лечения в своих переживаниях сталкивалось с психодинамическими и абстрактными элементами в различных комбинациях. По мере увеличения числа сессий абстрактные явления постепенно исчезали, и процесс фокусировался на сложном биографическом исследовании себя. Психодинамические сессии включали в себя такие элементы, как переживание важных событий жизни, начиная с раннего детства и вплоть до недавнего прошлого. Другие явления этого уровня можно определить - сразу или после некоторого размышления -  как дериваты биографического материала. Расшифровка этих более сложных построений часто происходит спонтанно в ходе ЛСД терапии, когда они вдруг соотносятся со своим источником. Однако в силу того, что психодинамические явления имеют структуру, сходную со сновидениями, они также могут быть подвергнуты последующему анализу при помощи разнообразных техник, используемых в толковании снов.

Понимание содержания и динамики ЛСД сессий на этом уровне облегчается, если мы оперируем понятиями специфических систем воспоминаний, или СКО, которые были описаны выше. Это помогает объяснить явление, которое в ином случае показалось бы необъяснимым, заключающееся в том, что на последующих сессиях специфическое содержание обычно подвергается  постоянному изменению, хотя общая структура переживаний, качество эмоций и сопровождающие психосоматические симптомы могут оставаться сравнительно неизменными на протяжении долгого периода времени. Это отражает тот факт, что каждая СКО имеет общую тему, которая характеризует ее, но каждый из исторических слоев представляет собой конкретную и отдельную версию этой темы, связанной с большим количеством биографических деталей. Когда СКО оказывается целиком проявленной, последовательные изменения специфического содержания сессии (и соответствующие им иллюзорные трансформации терапевта и окружающей обстановки) могут быть ретроспективно поняты как отражение различных исторических слоев. При некотором клиническом опыте также возможно использование знания о СКО для предсказания примерной природы переживаний на более глубоких уровнях еще до того, как они действительно проявятся в ЛСД процессе. Как мы уже обсуждали ранее, концепция СКО и управляющих динамических систем в целом особенно полезна для понимания осложнений при назначении ЛСД, таких как затянувшиеся реакции или «флэшбэки».

В нашем исследовании в Праге изменение содержания психодинамических сессий обычно шло от переживания травматических эпизодов психологической природы к воспоминаниям о серьезных болезнях, операциях или несчастных случаях. Это утверждение следует понимать статистически, как тенденцию, наблюдающуюся у большого количества пациентов; это не означает, что это развитие абсолютно линейно, или что оно обязательно для каждого отдельного индивида и каждой лечебной ситуации. На определенной стадии ЛСД лечения многие пациенты переходят от конфликтов, проблем и воспоминаний о релевантных эпизодах к проживанию ситуаций, в которых существовала угроза их жизни и здоровью. События, представляющие собой биологическую угрозу или связанные с серьезными психологическими травмами младенчества, кажется, являются связующими между биографическим и перинатальным уровнями бессознательного.  В силу того, что эти две области в значительной степени перекрывают друг друга, переход от одной к другой может быть постепенным и почти незаметным. Так, многие ЛСД пациенты, которые переживали эпизоды утопления, дифтерии, коклюша, детской пневмонии или операцию по удалению миндалин часто понимали, что боль, страх и удушье, которое казалось им связанным с этими биографическими событиями, на самом деле было частью родовой травмы. Сходным образом, другие пациенты, которые прорабатывали бешенный гнев, связанный с ранними оральными расстройствами, часто осознавали, что некоторая часть из этой безумной агрессии, которую они возводили к своему младенческому неудовлетворению в связи с кормлением, находилась на более глубоком уровне, связанном с борьбой в ходе рождения. В перинатальном контексте напряжение и сведение челюстей, характеризующее оральную агрессию, кажется вполне естественным на последней стадии родов, когда головка новорожденного испытывает давление со стороны стенок родового канала. Следовательно, опытный ЛСД терапевт часто может распознать всплывающие перинатальные элементы в определенных необычно сильных эмоциональных реакциях и психосоматических проявлениях, которые пациент ассоциирует с различными детскими воспоминаниями.

Сложное переживание, в котором сочетаются ощущения сжимания, порождаемые генитальными и пупочными ощущениями. Это иллюстрирует происхождение комплекса кастрации и тот факт, что его корни лежат в родовой травме.

Если психоделические сессии продолжаются, каждый ЛСД субъект рано или поздно переходит из биографической области в перинатальную. Количество сессий, необходимых для этого перехода, значительно различается у разных индивидов. В целом, в рамках исследования психолитической терапии в Праге, субъекты без серьезных эмоциональных проблем тратили очень мало времени на проработку биографического материала и сравнительно быстро переходили к проблемам умирания и рождения, философским вопросам смысла жизни и открытию духовных изменений существования. В противоположность этому психиатрическим пациентам с серьезными невротическими и психосоматическими проблемами иногда требовалось от двадцати до тридцати сессий, прежде чем они полностью переходили к процессу смерти-возрождения. Оглядываясь назад, многие из них  понимали, что это застревание на психодинамическом уровне имело защитную природу: они пытались избежать еще более пугающего перинатального материала. Это отношение, конечно, поддерживалось и поощрялось пристальным вниманием к биографическому материалу, диктуемым первоначальной фрейдистской ориентацией терапевтов. Время, необходимое для психодинамической работы, может быть значительно сокращено, если ситтеры знакомы с перинатальными и трансперсональными измерениями психоделического переживания и спокойно к ним относятся.

Когда пациенты полностью вовлечены в процесс смерти-возрождения, основное внимание на ЛСД сессиях уделяется раскрытию перинатального материала во всех его нюансах.  В целом, оно представляет собой последовательность из большого количества сложных переживаний, включающих символизм отдельных перинатальных матриц. Мы не смогли выявить никаких паттернов или закономерностей относительно порядка, в котором эти матрицы выходят на поверхность. Некоторые исключительные пациенты имели прямой переживательный доступ к элементам БПМ I и трансперсональным явлениям еще до того, как они встретились с негативными перинатальными матрицами. Более типичной является ситуация, когда доступ к БПМ IVи БПМ I увеличивается по мере того, как ЛСД субъекты прорабатывает сложные аспекты БПМ II и БПМ III. В целом, паттерны перинатальной последовательности очень индивидуальны; детерминирующие их факторы очень сложны и в настоящее время недостаточно поняты. Природа и обстоятельства процесса биологического рождения и специфические особенности  индивидуальной истории, которая активизирует определенные грани родовой травмы, кажется, имеет значительную важность с этой точки зрения.

Ужас родовой травмы. Птицеподобные монстры сжимают беспомощный и хрупкий плод, который свисает на пуповине с маточного купола. Их гигантские когти и клювы символизируют деструктивные биологические силы, действующие во время родов.

Кроме элементов, встроенных в структуру личности субъекта, разнообразные внешние факторы тоже, кажется, имеют большую потенциальную и актуальную значимость. Сюда относится личность терапевта, его или ее общая ориентация и терапевтический подход, а также элементы установки и обстановки в общем смысле. Различные недостаточно систематизированные наблюдения показывают, что на содержание и течение сессии могут влиять некоторые календарные или сезонные аспекты, например, дни рождения, важные годовщины, Рождество и Пасха и т.п. Иногда можно наблюдать некоторые интересные связи с астрологическим прогнозом пациента и данными о движении планет2, таким образом, определение возможных космобиологических детерминантов психоделических сессий в общем, и в перинатальном процессе в частности, может стать интересной областью для будущих исследований. Когда основной переживательный фокус ЛСД процедуры сосредоточен на перинатальном уровне, некоторые важные эпизоды, связанные с индивидуальными матрицами могут проявиться в рамках одной сессии. Однако в этих последовательностях существует определенный общий момент, аспект, грань или уровень переживательного паттерна. В некоторых случаях, связанных с негативными матрицами, центральным является эмоциональное качество, например, депрессия, тревога, вина, гнев, агрессия или отвращение. В других – своеобразной «осью» переживания может быть одно или несколько психосоматических явлений – чувство удушья, давления на голову или тело, различные физические боли, разрядка напряжения в треморах, тошноте или рвоте. Кроме того, каждая из стадий перинатального процесса может переживаться на различных уровнях, от разнообразных поверхностных символических аллюзий до ощущений фундаментальной природы, которые могут изменить сознание и мировоззрение.

Богатство содержания переживаний дополняется тем, что процесс включает в себя бесконечное разнообразие иллюстративного материала из биологии, зоологии, антропологии, истории, мифологии и религии. Эти элементы также являются частью содержания позитивных перинатальный матриц, чьи эмоциональные и физиологические проявления намного более однотипны и просты по сравнению с негативными БПМ.  По этим причинам психоделические сессии, сфокусированные на процессе смерти-возрождения не только имеют большой терапевтический потенциал, но также являются источником бесценных научных, социополитических, философских и духовных инсайтов.

Хотя ЛСД субъекты могут сталкиваться с разными элементами смерти или возрождения в рамках одного психоделического переживания, обычно необходимо значительное количество сессий для того, чтобы этот процесс завершился, и перинатальный материал окончательно исчез из содержания. Это хорошо согласуется с антропологическими наблюдениями различных не-западных культур, где мощные переживания смерти и возрождения индуцируются препаратами или различными немедикаментозными методами в рамках так называемых обрядов перехода. Существуют указания на то, что во второй половине жизни эпизоды необычных состояний сознания в ходе таких ритуалов становятся менее драматичными, а перинатальные элементы в них могут вообще отсутствовать. В качестве важного тому подтверждения можно сослаться на описание сенойской культуры, сделанное Килтоном Стевартом  (Kilton Stewart, 96). По ходу разворачивания перинатального процесса, интенсивность негативных переживаний обычно усиливается, и чувство облегчения и освобождения после них становится более глубоким и полноценным.

Определенные аспекты перинатального процесса можно использовать как условные показатели его прогресса. Если ЛСД субъект проводит длительные периоды времени на протяжении нескольких сессий в роли страдающей жертвы – беспомощной, разочарованной и мучимой ощущением безвыходности - это обычно означает, что он или она находятся на начальной стадии процесса. Увеличение доступа к агрессивным чувствам и переход к активной роли в переживании характеризуют более продвинутые стадии процесса смерти-возрождения. Мы уже упоминали раньше, что содержание третьей перинатальной матрицы, физическая и эмоциональная агония оказывается тесно переплетенной с сильным сексуальным возбуждением. В результате этой связи в ходе ЛСД терапии при использовании малых доз часть родовой агонии может быть разряжена и проработана в виде оргастических последовательностей болезненной интенсивности. Если в ЛСД процессе используются высокие дозы препарата, возникновение сексуального содержания на сессиях является важным индикатором того, что перинатальный процесс подходит к своей заключительной стадии.  Это верно и для тесного контакта с биологическим материалом, таким как кровь, слизь, фекалии, урина или другие омерзительно пахнущие субстанции. Другим типичным признаком того, что процесс смерти-возрождения подходит к концу, является ситуация, когда в сессиях начинает доминировать элемент огня в форме конкретных образов вулканов, термоядерных реакций, взрывов и пожаров, и особенно в наиболее абстрактной и трансцендентальной форме очищающего и обновляющего огня (пирокатарсис).

Для практики ЛСД психотерапии исключительно важно хорошо знать признаки перехода от смерти к возрождению. Некоторые состояния, с которыми субъекту приходится сталкиваться в этом контексте, настолько невыносимы, что он или она могут не справиться с ними, не имея представления об этой территории и не ощущая  постоянную поддержку со стороны ситтеров. Если это невозможно, отчаянные попытки избежать пугающих аспектов точки перехода могут стать долговременными препятствиями или даже постоянным блоком, не позволяющим завершить этот перинатальный процесс. Ожидания катастрофического глобального взрыва, невероятного удушья, чувства необратимой потери сознания («блэк-аут»), ощущения физического распада и коллапс всей системы мировоззрения – вот наиболее часто встречающиеся последние препятствия, с которыми субъект должен встретиться лицом к лицу в процессе смерти-возрождения.

Перинатальные переживания занимают промежуточное положение между биографически детерминированным индивидуальным бессознательным и трансперсональными областями коллективного бессознательного. Сравнительная степень вовлечения психодинамического и трансперсонального материала в перинатальных сессиях является другим индикатором прогресса. На ранних стадиях ЛСД сессии в основном фокусируются на биографических элементах со случайными неожиданными переходами на перинатальный уровень во время проработки травматических детских воспоминаний. Позднее основной фокус почти полностью смещается  в сторону содержания перинатальных матриц, и количество психодинамических элементов сокращается до редких моментов переживания болезней, операций и несчастных случаев. В это же время на сессиях все чаще появляются различные трансперсональные моменты, либо в качестве иллюстраций и сопутствующих деталей перинатальных последовательностей, либо как независимые эпизоды. Достаточно часто ЛСД субъекты, переживающие различные аспекты родовой травмы, говорят о том, что они одновременно получают доступ к воспоминаниям из прошлой жизни, имеющим сходные элементы. Так, чувство удушья в родовом канале может ассоциироваться с воспоминанием об утоплении или повешении в другой жизни. Острые перинатальные боли могут вызвать воспоминание о том, как субъекта закололи мечом, или  как его разорвал дикий зверь. Чувство безвыходности БПМ II может иметь параллели с заключением в средневековую темницу. Подобным образом переживания смерти эго могут соответствовать казни, убийству или ритуальному жертвоприношению.

Многие другие формы трансперсональных явлений могут впервые возникать в связи с перинатальными элементами. Различные архетипические образы божеств и демонов могут сопровождать родовые переживания, как в виде отдельных видений, так и в качестве части целых мифологических сцен. Разные варианты Ужасной или Великой Матери, Сатаны, Молоха, Шивы Разрушителя, Осириса, Диониса и Христа, кажется, особым образом связаны с перинатальными матрицами и различными аспектами процесса рождения. В некоторых случаях воспоминания о жизни человеческих предков индивида или переживания различных филогенетических кризисов могут играть ту же роль, что и описанные выше кармические элементы. Очень типична идентификация с людьми других рас, профессий, социальных групп и классов, например, солдат на войне, амбициозных военных лидеров, революционеров, диктаторов, заключенных концентрационных лагерей, пациентов психиатрических лечебниц, путешественников, исследователей, мучеников, святых и мудрецов. Подобные идентификации могут переживаться в отношении целых групп людей и сопровождаться различными релевантными инсайтами о динамике важных религиозных, социополитических и исторических движений. В крайнем случае, переживание смерти-возрождения может трансцендентировать все границы и стать драмой, в которой участвует все человечество.

Идентификация с распятым Христом в контектсе БПМ III.

Вверху: Иисус, окруженный полной ненависти и агресси толпой.

В центре. Жестокие биологические аспекты распятия.

Внизу: гнев, который кажется естественной человеческой реакцией на страдания, которым подвергают Иисуса.

Три проявления одной темы на психодинамическом, перинатальном и трансперсональном уровнях.

Вверху: «Пега», важный воображаемый друг субъекта в детстве.

В центре: солдаты в древних костюмах сдавливаются двумя гигантскими цилиндрами. По большей части, это перинатальный символ: солдаты представляют собой элемент корневого трансперсонального опыта, который изображен на последнем рисунке.

Внизу: военный поход древней (африканской) армии. Образ «Пеги» снова появляется в виде узора на знамени.

Вверху: взрывоопасные энергии и чрезмерные эмоции на последней стадии перинатального раскрытия (БПМ III).

Внизу: Связь между процессом и открытием сердечной чакры.

Количество психоделических сессий, необходимое для завершения перинатального процесса, значительно варьируется от человека к человеку, а также в большой степени зависит от внешних факторов, таких как доза перпарата, терапевт и установка и обстановка. По этой причине любая обоснованная числовая оценка невозможна. По моему опыту, некоторые индивиды оказываются способными проработать и интегрировать перинатальный материал за менее чем десять полностью интернализованных ЛСД сессий с высокой дозой препарата. Другим нужно несколько десятков психоделических переживаний, прежде чем они смогут полностью перейти в трансперсональную фазу. Я также встречал нескольких людей, который принимали ЛСД в одиночестве, без профессиональной поддержки и в экстернализованной социальной ситуации, и даже не начали этот процесс, несмотря на сотни попыток.

Если используется высокая доза чистого ЛСД, а сессии воспринимаются как глубокое самоисследование, большинство индивидов рано или поздно заканчивают процесс смерти и возрождения эго. За этой точкой все их сессии приобретают трансперсональную природу и превращаются в постоянный философский и духовный поиск. Не важно, проводился ли процесс изначально из терапевтических соображений или по какой-то другой причине, в этот момент он превращается в космическое приключение в пространство сознания, направленный на поиск решений загадок собственной идентичности, человеческого существования и сути вселенной.

В программе психолитической терапии в Праге типичный психиатрический пациент с невротическими или психосоматическими проблемами постепенно переходил от психодинамических вопросов, через процесс смерти-возрождения к философскому и духовному исследованию на трансперсональной фазе. Если мы хотим связать это развитие с существующими школами психотерапии, мы можем соотнести первую фазу с идеями Фрейда, так как большую часть ЛСД процесса на психодинамическом уровне можно понять в рамках психоанализа. В силу того, что важным аспектом перинатального периода является переживание родовой травмы, мы можем назвать его ранкианским. Характерной особенностью этой фазы является высвобождение огромного количества подавляемой энергии через оргазмо-подобную разрядку и растворение брони личности, что также является важным элементом ранкианства. Единственным психиатром, который системно изучил и описал трансперсональные явления, был Карл Густав Юнг. Хотя его концепция не покрывает всего разнообразия трансперсональных феноменов, все же вполне допустимо назвать эту третью стадию юнгеанской. Большую часть переживательной картографии перинатальной и трансперсональной областей также была так или иначе описана религиозными и мистическими системами и традициями3.

Прохождение этих трех стадий, а также соответствующие им изменения содержания могут быть проиллюстрированы на примере серии ЛСД сессий Эрвина, двадцати двухлетнего пациента с крайне тяжелой формой обсессивно-компульсивного синдрома. Хотя с точки зрения терапевтического результата он был одним из немногих пациентов, в чьем случае лечение было неудачным, его сессии были интересным примером изменения символического содержания. В них можно было наблюдать, как змея -  классический фрейдистский фаллический символ - принимала различные значения в зависимости от уровня психоделического процесса. В ходе своей ЛСД терапии Эрвин успешно пережил различные психодинамические, перинатальные и трансперсональные явления, но все они имели негативную природу. Он ни разу не смог пережить экстатические состояния единства, которые, по нашим наблюдениям, имеют огромные терапевтический потенциал. Эрвин был включен в программу ЛСД лечения после четырех лет безуспешной психиатрической терапии с использованием различных традиционных методов. Его наиболее мучительным клиническим симптомом была навязчивое желание строить в уме геометрическую систему с двумя координатными осями и находить в ней особое место для каждого человека, ситуации и проблемы в его жизни. Когда он сопротивлялся этому, его охватывал невыносимый страх или другие неприятные эмоции. Эта деятельность требовала от него так много  времени и сил, что мешала его повседневной жизни и часто полностью его парализовывала. Иногда он проводил часы, пытаясь найти подходящие координаты для определенных аспектов своей жизни, но ему никогда не удавалось решить эту задачу так, чтобы он остался доволен. Прямо перед началом терапии у него выработалось тревожное ощущение, что центр его системы координат смещается влево. Это сопровождалось чувством тревоги, напряжения, депрессии и общей незащищенности. В это же время у него появились различные психосоматические симптомы, которые он интерпретировал, как ипохондрик. Он был направлен на ЛСД терапию после нескольких психиатрических госпитализаций и безуспешного лечения с использованием транквилизаторов, антидепрессантов, а также средствами немедикаментозной терапии.

В начале Эрвин демонстрировал крайне высокую устойчивость к действию ЛСД; однажды ему удалось  успешно сопротивляться действию 1500 мкг Сандоз ЛСД, назначенному внутримышечно4. Долгие серии сессий с высокой дозой были полностью бессобытийными; содержание большинства из них ограничивалось массовой соматизацией и борьбой за контроль. После этого он постепенно получил доступ к некоторым недавним биографическим событиям, таким как воспоминания о службе в армии. В конце концов, в своей тридцать восьмой сессии он неожиданно, но убедительно и реалистично регрессировал в детство. Он почувствовал себя маленьким и беспомощным, и у него были очень странные ощущения в генитальной области. Ему показалось, что его пенис уменьшился и стал крошечным, как у младенца. Это сопровождалось определенной тревогой по поводу возможности потери контроля над своей прямой кишкой и стыдным ощущением, что его штаны вдруг стали грязными и мокрыми. Его обычная обсессивная необходимость усилилась до невероятной степени и казалась тесно связанной с видениями движущихся рептилий и узорами змеиной шкуры. Сдвиг различных элементов внутри его воображаемой геометрической системы казался полностью синхронизированным, а временами, даже идентичным движениям змей. На этих сессиях он прорабатывал проблемы, связанные с приучением к туалету и борьбой с авторитетом родителей. Выделительные функции имели для него амбивалентное значение, одновременно представляясь приятными и отвратительными.

В связи с этим он пережил в сложной форме и при полной возрастной регрессии событие, которое случилось, когда ему было два года. Его мать повела его в цирк, и он смотрел представление, сидя у нее на коленях на первом ряду. После номера, в котором женщина исполняла танец живота с большим удавом, ее партнер-мужчина пронес змею по краю арены, показывая ее зрителям. Когда он приблизился к Эрвину и его матери, змея неожиданно дернулась. В приступе паники Эрвин описался и обкакался, сидя у матери на коленях. Она почувствовала себя очень неудобно, и они сразу же ушли. Реальность этого воспоминания была позже подтверждена матерью Эрвина.

Ему понадобилось много времени для того, чтобы проработать все сложные эмоции, связанные с этим событием. Они варьировались от отвращения, смущения, стыда и чувства неполноценности до сильного либидиального удовлетворения и чувства триумфа, связанного с нарушением преувеличенных родительских запретов, касающихся соблюдения чистоты. На этом уровне образ змеи и невротические симптомы имели явную анальную коннотацию; змеиные формы были похожи на фекалии, и обсессивная озабоченность сдвигом системы координат отражало движение каловых масс.

Позднее в сессиях Эрвина появился абсолютно новый элемент. Видение змеиной шкуры и колец змеиного тела стало связанным с сильным эротическим возбуждением и сексуальным напряжением. Иногда  Эрвин видел сцены, в которых присутствовали обнаженные мужские и женские тела, участвующее в сексуальном взаимодействии. Эти картины, в конце концов, привели к сложному переживанию классической примальной фрейдистской сцены – наблюдение за сексуальной активностью родителей, которой он придал садистскую интерпретацию. Он почувствовал, что это событие случилось примерно в одно и то же время, что и тот поход в цирк. Два воспоминания, кажется, были глубоко схожи; и в одном, и в другом участвовали мужчина и женщина, а он был наблюдателем. Удав из цирка и пенис из примальной сцены казались символически эквивалентными. На этом уровне змея стала чисто фаллическим знаком в полном соответствии с фрейдистской традицией.

Когда Эрвин перешел на перинатальный уровень, многие из элементов, которые он встречал раньше, обрели значение в связи с родовыми мучениями. Так змея стала символом деструктивного женского элемента, разрушающим и душащим ребенка во время родов. Эрвин вспомнил книги и фильмы, показывающие удавов, сжимающих своих жертв и глотающих их. Сходство между этими действиями и родами и беременностью, кажется, представляло собой ассоциативный мостик между фаллической коннотацией символа змеи и ее связью с процессом смерти-возрождения. Обсессивные симптомы все еще были тесно связанными с движениями змеиного тела, но сейчас они символически отражали конфликтные силы во время проталкивания по родовому каналу. Чувство нечистоты распространилось с гениальной и анальной зон на все тело и имело сходство с состоянием новорожденного сразу после рождения. Проблема потери контроля над мочевым пузырем и прямой кишкой теперь была связана с рефлексом уринации и дефекации, который возникает как реакция на родовую агонию.

Змеиные видения сохранились даже в более поздних сессиях, имеющих трансперсональную природу. Здесь змея появлялась в различных архетипических и мифологических контекстах. Эрвин описывал разнообразные видения великих жриц, прислуживающих священным питонам, змей, воплощающих первичные силы природы, гигантского Уробороса, глотающего свой хвост, змей, покрытых перьями и других загадочных змееподобных божеств.

ЛСД переживания на всех уровнях, кажется, имели смысл в отношении  симптомов Эрвина. К сожалению, ни одна из этих, как казалось, релевантных связей, не принесла терапевтической пользы. Хотя Эрвин часто чувствовал, что он приблизился к разрешению своей проблемы, дальнейшие психоделические сессии не привели к желаемому результату.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ И ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ПОСТСЕССИОННЫЕ ИНТЕРВАЛЫ

Изменения, которые происходят в содержании ЛСД сессий в ходе психоделической терапии, имеют свои параллели в клиническом состоянии субъекта после переживания. Мы уже обсуждали в предыдущих частях книги динамику постсессионых интервалов и терапевтический подход к осложнениям. Сейчас мы поговорим о некоторых общих паттернах изменений, связанных с сериями ЛСД сессий. Мы уделим основное внимание  течению терапии в психолитическом исследовании в Праге в тот ранний период, когда мы еще не ввели принцип строгой интернализации сессий и активных действий, направленных на позитивное разрешение  и структурирование в заключительный период. Использование этих двух принципов значительно уменьшает вероятность появления негативных последствии, и, следовательно, уменьшает колебания клинического состояния.

Обсуждение течения ЛСД процесса при менее структурированных обстоятельствах важно по двум причинам: оно позволяет лучше понять динамику и дает будущим ЛСД терапевтам логическое обоснование для активного вмешательства  в период возвращения. Хотя ЛСД сессии и проходят под наблюдением, недостаток терапевтического вмешательства на последней стадии сближает процесс с немедицинским домашним экспериментированием. Эти наблюдения также имеют большую потенциальную ценность для тех профессионалов, которые практикуют кризисное вмешательство и лечат осложнения, возникшие в результате домашних экспериментов с ЛСД.

Даже когда в течение заключительного периода индивиду не предоставляется никакой активной терапевтической помощи, вероятность появления негативных последствий ЛСД сессий минимальна, если он или она достаточно эмоционально стабильны. Как уже отмечалось ранее, я никогда не видел последствий, сходных по форме и интенсивности с клинической психопатологией, у людей этой группы. Иногда мы наблюдали чувство грусти, раздражение, утомление, возникновение вопроса о смысле жизни, головные боли или ощущения «похмелья» на следующий день после сессии; однако такие проявления всегда оставались в рамках нормы. Даже когда эти индивиды работали со сложным перинатальным материалом, негативные последствия их сессий не мешали их повседневной жизни. На самом деле, говорить об одних только негативных последствиях ЛСД сессий у «нормальных» людей будет ошибочным. В большинстве таких случаев наблюдалось заметное увеличение энергии и ощущения удовольствия от жизни, приподнятое настроение и восторженность, необыкновенное богатство перцепции и другие явно положительные изменения, которые сохранялись в течение дней или недель после психоделической сессии.

Ситуация была совсем другой, когда мы имели дело с психиатрическими пациентами, страдающими от серьезных невротических и психосоматических расстройств. Когда эти пациенты в своих ЛСД сессиях прорабатывали психодинамический материал, их клиническое состояние значительно колебалось и варьировалось. После нескольких ЛСД сессий они могли продемонстрировать признаки серьезного улучшения; так как наше знание о природе и измерениях ЛСД процедуры в то время было ограничено, это иногда вызывало у нас обманчивое впечатление, что терапия приближается к своему успешному завершению. Однако за другими ЛСД сессиями неожиданно следовало серьезное ухудшение состояния, характеризовавшееся усилением первоначальных симптомов. В остальных случаях позитивные или негативные изменения были слабыми и незначительными. Кроме этих колебаний в сторону улучшения или ухудшения клинического состояния мы иногда наблюдали значительную трансформацию симптомов. В течение нескольких часов после сессии старые психопатологические симптомы, в некоторых случаях наблюдавшиеся в течение долгих лет, чудесным образом исчезали и заменялись другими , совершенно новыми клиническими симптомами. Более детальную информацию о динамике, лежащей в основе этих изменений, вы найдете в 8 главе этой книги. В некоторых случаях эти изменения  были такими фундаментальными, что пациент переходил в совершенно другую клиническую категорию. Это явление настолько  поразительно и имеет такую теоретическую и практическую значимость, что оно заслуживает иллюстрации коротким клиническим примером.

Нашим пациентом был Ричард, двадцати шести летний студент, страдающий более четырех лет от острой  непрекращающейся депрессии и совершивший шесть попыток самоубийства, одну из которых при помощи крысиного яда. Кроме того, он часто страдал от приступов необоснованной тревоги, мучительных головных болей, сильных болей в груди и сердцебиений, а также бессонницы. Ричард сам соотносил большую часть своих эмоциональных проблем со сложностями в своей сексуальной жизни. Хотя у него было много друзей-женщин, он не был способен относиться к ним сексуально и никогда не вступал в сексуальный контакт с женщиной. Он пытался уменьшить свое сексуальное напряжение мастурбацией, однако это приводило лишь к развитию ненависти к себе и мучительному стыду. Время от времени он вступал в гомосексуальные связи всегда в роли пассивного партнера. Хотя он мог достигнуть временного удовлетворения в этих ситуациях, чувство вины, связанное с ними, достигало невероятных, саморазрушительных масштабов. В отчаянии, которое следовало за этими гомосексуальными опытами, он несколько раз совершал попытки самоубийства и однажды попытался кастрировать себя, приняв большую дозу эстрогена.

В своей восемнадцатой ЛСД сессии Ричард завершил переживание и интеграцию мощной негативной СКО, которая функционально была связана с БПМ II 5. За  этим последовал мощный экстатический опыт, который длился несколько часов. Он почувствовал себя уверенным, излеченным, целостным и оптимистичным. Однако во время возвращения он столкнулся с абсолютно новой системой воспоминаний, связанной с третьей перинатальной матрицей. Это было для него неприятным сюрпризом после того, как он поверил в то, что его болезнь закончилась. Расстроенный и не желающий встречаться с этими новыми проблемами, он мобилизовал все свои защитные механизмы и вышел из ЛСД сессии счастливым, сияющим и с ощущением физического благополучия. Однако, к нашему удивлению, его прежние симптомы заменились классическим истерическим параличом правой руки. Присутствовали все типичные признаки истерической переходной реакции, включая «belle indifference» - удивительно равнодушное эмоциональное отношение ко всем серьезным и опасным симптомам.

Продолжение психоделического лечения привело к интересным результатам. В нескольких последующих сессиях паралич Ричарда исчезал каждый раз, когда ЛСД начинал действовать. Две важных области проблем, лежащих в основе его истерического паралича, все время всплывали и требовали проработки. Первой областью было отношения Ричарда с отцом, наполненные агрессией и конфликтами по поводу отцеубийства. Его отец был жестоким и деспотичным алкоголиком, который физически издевался над Ричардом и его матерью. Иногда его отец избивал его так сильно, что Ричарда приходилось отвозить в больницу. В пубертатный период Ричард мечтал о том, чтобы убить своего отца.

В ЛСД сессиях этого периода Ричард постоянно видел, как я (Станислав Гроф) трансформировался в его отца. Когда его рука и кисть начинали двигаться под действием препарата, он все время пытался ударить меня кулаком в лицо. Однако он никогда на самом деле этого не делал; его рука останавливалась в нескольких дюймах от моего носа, уходила назад и била с новой силой. Временами его кулак маячил перед моим лицом на протяжении нескольких часов, как будто находясь во власти противоположных импульсов фрейдистского ида и суперэго. Когда это происходило, Ричард раз за разом переживал различные травматические воспоминания, связанные с его отцом и имел несколько символических видений, связанных с отцеубийством.

Второй темой, лежащей в основе паралича Ричарда, была область проблем, связанных с мастурбацией. Когда он переживал сильный конфликт между сильным желанием мастурбировать и виной и страхом, связанными с этим действием, его рука начинала тянуться к генитальной области, а потом будто отпрыгивала назад в позицию рядом с бедренным суставом. Пока его рука невольно двигалась туда-сюда, у Ричарда появлялись разнообразные переживания, связанные с сексом и наказанием. В конце концов, он чрезвычайно эмоционально пережил травматическое воспоминание о том, как отец застал его за мастурбацией и жестоко наказал.

Обе области конфликта, описанные выше, имели свои более глубокие корни в перинатальной области и, следовательно, также отражали отношения Ричарда с матерью. В этих сессиях сцены борьбы смерти-возрождения были тесно связаны с биографическим материалом, относящимся к его отношениям с отцом. Ему понадобилось несколько сессий для того, чтобы проработать эти две области конфликта. Когда это было сделано, Ричард снова обрел полный контроль над своей рукой; в этот раз никаких новых симптомов не появилось, а его старые проблемы не вернулись. Через несколько недель он вступил в свой первый гетеросексуальный половой контакт.

Несмотря на колебания клинических симптомов, общее направление в сторону улучшения наблюдалось у большинства невротических пациентов в нашем исследовании. После определенного количества сессий, которое сильно различалось у разных людей, большинство пациентов достигали момента, когда их симптомы значительно облегчались или даже вовсе исчезали, и был достигнут хороший уровень общей адаптации. За редким исключением, этих пациентов можно было выписывать и продолжать  ЛСД терапию уже на амбулаторной основе.

Эта степень улучшения обычно сравнима с результатом очень успешного психоанализа или другого типа долговременной систематической психотерапии. Оглядываясь назад, я полагаю, что с традиционной точки зрения в этот момент следовало бы прекратить лечение. Однако с большинством наших пациентов мы этого не сделали. По некоторым причинам в то время продолжение ЛСД психотерапии и далее казалось нам разумным. Мое ортодоксальное психоаналитического обучение и общая база были важными факторами, заставившими меня принять решение продолжать лечение, что, в конце концов, привело меня к открытию абсолютно новой области исследования человеческого сознания.

Хотя на этой стадии пациенты демонстрировали удовлетворительный уровень симптоматического улучшения в периоды между сессиями, их психоделические переживания все еще включали в себя эпизоды агрессии, тревоги, вины и различные психосоматические симптомы. Постепенно они становились все более примитивными и элементарными. Большая часть материала, с которым работали пациенты, имела очевидную оральную ориентацию. Для меня это было свидетельством того, что их терапия подходит к концу, и я продолжал ЛСД сессии в надежде на то, что нам осталось проработать лишь несколько «остаточных» проблем для того, чтобы избежать рецидивов в будущем. Согласно модели психоанализа, мы все рождены "tabula rasa" – «чистой доской» - и психопатологические проблемы нашего развития начинают зарождаться в оральный период; до рождения нет ничего, и, следовательно, нет смысла там что-то искать. Мои ожидания в то время заключались в том, что количество биографического материла должно быть конечным, и когда-нибудь мы достигнем точки, в которой ЛСД не сможет найти и активировать новые проблемные области. В силу того, что за переживаниями травматических воспоминаний часто следуют экстатические и бессодержательные эпизоды, я ожидал, что многократное назначение ЛСД, в конце концов, приведет к появлению недифференцированных и обобщенных переживаний с большим потенциалом лечения и интеграции. Эта исходное предположение оказалась верным, но путь к таким переживаниям оказался намного длиннее и сложнее, чем я ожидал.

Продолжение терапии, таким образом, было результатом незнания природы и основных законов ЛСД процесса; оно также отражало использование неадекватной и ограниченной теоретической модели, которая недооценивала размеры человеческой личности. Платой за это невежество стали неожиданные эмоциональные и психосоматические страдания моих пациентов и большая концептуальная путаница и проверка на прочность моего собственного терапевтического оптимизма. Несмотря на все сложности, этот период был самым удивительным интеллектуальным и духовным приключением в моей жизни. Он открыл для меня новую неизведанную территорию человеческого бессознательного, привел к бесчисленным непредвиденным ситуациям и событиями и столкнул меня с сотнями непостижимых и ставящих в тупик наблюдений. В конце концов, этот процесс заставил меня отказаться от старой концептуальной модели и привел меня к более широкому пониманию человеческого сознания и резкому изменению моего понимания природы реальности вообще.

Когда ЛСД сессии перешли в перинатальную область, эмоциональные состояния и психосоматические ощущения, с которыми пришлось столкнуться индивидам, углублялись и расширялись, выходя за все возможные границы. Рано или поздно каждый пациент начинал переживать мучения и экстаз космических масштабов. Когда пациенты имели дело с различными аспектами процесса смерти-возрождения, подобная дихотомия также наблюдалась и в свободные интервалы между сессиями. После некоторых ЛСД переживаний клиническое  состояние пациентов могло значительно ухудшиться. Иногда люди, которые приходили лечиться от серьезных невротических симптомов, а потом в определенный момент казались совершенно излеченными, вдруг начинали демонстрировать проходящие психотические симптомы. Нередко пациентам, которые уже вернулись к обычной жизни и продолжали лечение амбулаторно, снова была нужна госпитализация. Реже ЛСД сессии на этой стадии заканчивались глубокими экстатическими состояниями, за которыми следовали клинические улучшения, качественно превосходящие все, что до этого наблюдалось на психодинамическом уровне. Эти изменения характеризовались не только  значительным облегчением симптомов, но также развитием активно радостного подхода к существованию с очевидно духовным подтекстом («психоделическое послесвечение»).

Когда ЛСД пациенты приближаются к моменту финальной смерти эго, некоторые свободные интервалы становятся достаточно опасными. На этой стадии часто наблюдаются глубокие депрессии, агрессивное напряжение, самодеструктивные тенденции и маниакальные состояния. Хотя вероятность появления осложнений этого типа можно значительно уменьшить, применяя активную работу в период возвращения, в распоряжении индивидов со сложными эмоциональными проблемами, которые достигают этой критической фазы ЛСД психотерапии, всегда должно быть специальное отделение и опытный персонал.

В это время некоторые первоначальные клинические симптомы, которые ослабились или исчезли в ходе предыдущего лечения, могут снова временно усилиться или вернуться. С продвижением пациента в психоделическом процессе от психодинамической в перинатальную область, различные психопатологические симптомы могут постепенно потерять свою специфические характеристики и свестись к перинатальным корням. Психиатрические пациенты, которые начали ЛСД терапию с разнообразными клиническим проблемами, обычно  демонстрируют поразительное сближение состояний, и, в конце концов, на ЛСД сессиях и в свободные интервалы проявляют очень сходную симптоматологию. На этой стадии различия между пациентами, которые начинали с клаустрофобии, алкоголизма или подавленной депрессии, становятся очень небольшими; они все демонстрируют симптомы, характерные для активизированной второй перинатальной матрицы. Сходным образом, садомазохизм, астма, истерические припадки и активная депрессия могут избавиться от своих биографически детерминированных специфических различий и быть сведенными  к типичной феноменологии БПМ III. Наблюдения этого типа проливают свет на динамическую структура психопатологических синдромов и позволяют построить революционную модель душевной болезни и психотерапии. Теоретические следствия этого мы обсудим в следующей книге.

После многократного переживания мучений, смерти и возрождения, ЛСД пациенты, участвующие в психолитическом исследовании в Праге, обычно достигали окончательного переживания смерти эго. Это важный переломный момент в ЛСД психотерапии; за этой точкой элементы БПМ II, III, и IV больше не появляются ни в сессиях, ни в качестве детерминантов в свободные интервалы. Теперь в центре переживаний оказываются первая перинатальная матрица  и различные комбинации трансперсональных матриц.  С клинической точки зрения это обычно сопровождается серьезными улучшениями в области невротических и психосоматических расстройств. Однако окончательный переход от перинатальной к трансперсональной  области не означает, что все негативные переживания навсегда исчезают из содержания ЛСД сессий или из постсессионых интервалов. Содержание чисто трансперсональных сессий  показывает ту же дихотомию, что и биографические и перинатальные переживания. Это верно и для динамики постсессионых периодов; здесь также эмоциональное и психосоматическое состояние индивида оказывается под сильным влиянием позитивных и негативных трансперсональных матриц. Так повседневные чувства, мысли, поведение, все мировоззрение и стиль жизни могут отражать элементы океанического блаженства внутриутробного существования или всепоглощающий ужас кризиса плода,  позитивные кармические паттерны или трагедии прошлых воплощений или энергии изобильных или разрушительных архетипических структур.

Тот факт, что субъект проработал биографический и перинатальный уровни не означает, что с этого момента содержание его или ее ЛСД сессий будет обобщенным и безличностным. Биографическая история теперь становится доступной на взрослом уровне без подавления или эмоциональных искажений. Больше нет болезненных переживаний травматических событий или необходимости разгадывать темные семейные тайны. Подобным образом, борьба жизни и смерти, клаустрофобные кошмары, скатологические сцены и садомазохические оргии рождения больше не появляются на сессиях. Однако, несмотря на то, что трансперсональные переживания имеют грандиозные космические масштабы, они все же остаются тесно связанными с повседневной жизнью человека. Проработка негативных трансперсональных матриц и подключение к позитивным оказывает терапевтическое влияние на эмоциональные, психосоматические и межличностные процессы субъекта. Появляются новые уровни понимания собственной идентичности, масштаба бытия, человеческой жизни и существования в целом. Хотя уже больше не нужно выполнять специфическую «археологическую» работу над историей этой жизни субъекта, интерпретация ее значения постоянно изменяется вместе с тем, как с опытом расширяется концептуальная модель мира.

Один аспект повседневной жизни, который тесно связан с  психоделическим процессом – это сновидения. В ходе психотерапии, предполагающей серии ЛСД сессий, наблюдается определенное единство содержания переживаний, возникающих под действием препарата, и умственной деятельностью во время сна и гипнагогического периода. Сны до ЛСД сессий часто предвосхищают содержание психоделического переживания, а после сессии – обычно развивают различные темы, всплывшие во время действия препарата накануне. Это особенно впечатляет в случаях, когда важные гештальты остаются неразрешенными во время сессии, и большое количество подсознательного материала с сильным эмоциональным зарядом становится доступным переживанию.

Когда психоделический процесс ориентирован на биографические элементы, сны приобретают типичную динамическую структуру, известную из психоанализа Фрейда. Большая часть содержания, кажется, имеет смысл в отношении личной индивидуальной истории и может быть легко расшифрована тем, кто знаком с принципами работы со сновидениями. Когда ЛСД пациенты входят в перинатальную область, качество их снов изменяется, и фрейдистский подход к их толкованию больше не работает. Хотя формальный анализ обычно выявляет некоторый материал из прошлого индивида, который кажется релевантным и тематически связанным с содержанием таких снов, биографическая интерпретация в чистом виде будет поверхностной и неубедительной. Сны этой фазы фундаментальны, элементарны и заряжены сильными эмоциями. Их содержание обычно в большей или меньшей степени происходит из тем, ассоциирующихся с отдельными перинатальными матрицами.  Так перинатальные сны, связанные с БПМ II включают в себя пассивные переживания мучений в тюрьме, концентрационном лагере или газовой камере; пугающие клаустрофобные переживания в пещерах, под водой  или в постепенно сужающихся коридорах, туннелях и трубах; мир бессмысленных картонных фигур, цирковых интермедий, автоматов и роботов. Смягченные формы этих сновидений включают в себя безнадежные безвыходные ситуации на разных уровнях. Различные  аспекты БПМ III порождают сны об огромных сражениях или природных катастрофах, убийствах, несчастных случаях, кровавых массовых жертвоприношениях, изнасилованиях и садомазохических оргиях; порнографические сцены, полные отвратительных сексуальных отклонений и извращений; и атмосферу гниения и невообразимой грязи. Финальные фазы этой матрицы связаны со снами о захватывающих приключениях, военных походах, охотах, парках развлечений и особенно о многоцветных карнавалах. Переход от БПМ III к БПМ IV отражается в снах о личной или массовой смерти, гигантских пожарах, извержениях вулкана, атомных войнах и разрушении мира.  Сны, порождаемые БПМ IV, включают в себя элементы божественного откровения, триумфальной победы, спасения от опасности, воссоединения влюбленных и радостные праздники.  Божественные области, атмосфера рая, красивые природные ландшафты и океаническое состояние во сне являются результатом влияния первой перинатальной матрицы.

Следующий случай является отличным примером того, как содержание снов может отражать перинатальную динамику. В этом случае субъект сам смог установить его связь с процессом рождения.

Это было утром в воскресенье, и вся моя семья  собралась в гостиной дома, расположенного на обрывистом берегу Тихого океана. Мы отлично проводили время вместе, когда я вдруг заметил, что на нас надвигается шторм. Неожиданно поднялся ураганный ветер, и хлынул ливень такой силы, что вода стала протекать через окна внутрь. В этот момент мой отец сказал очень значительным тоном: «Это Пятый ветер». Тогда в одно мгновение, которое даже сейчас кажется мне величественным, весь дом стал вращаться на фундаменте и падать с обрыва в Тихий океан. В течение нескольких секунд с того момента, как он начал это падение и до столкновения с водой, я понял, что вся моя семья и я сам сейчас погибнут. В ту самую минуту, когда я полностью принял свою смерть и смерть своих любимых, я проснулся прямо перед тем, как дом упал в океан.

После пробуждения я почувствовал себя необыкновенно просветленным, и тогда я понял, что сон был очень похож на то, что со мной происходило на недавней ЛСД сессии. Там я, казалось, переживал свое рождение, элементы  принятия своей смерти, конец мира, мощнейшие основополагающие силы, вызывающие взрыв, который разрушит мир, и, наконец, странное ощущение, что моя голова (которая казалась намного большей, чем обычно), комната, здание, в котором я находился, и вся вселенная начинают бешено кружиться вокруг своей оси – все эти элементы возникали в разные моменты сессий и повторились во сне. В конце концов, я вспомнил, как во время рождения моего сына, во время кульминации родового процесса головка начала вращаться, и тогда все встало на свои места – этот сон символически представлял собой важные аспекты смерти эго.

Когда индивид переходит в трансперсональную стадию ЛСД процесса, это влияет на природу и содержание его снов. Большинство элементов и сцен, и даже полное содержание  некоторых снов, может представлять собой трансперсональные явления в более или менее чистой форме. Такие сны нельзя адекватно интерпретировать с помощью фрейдистского толкования, так как результаты будут слишком поверхностными и неточными. Эти сны не связаны с искажениями и конденсациями, как биографические сны, и имеют качество воспоминаний о прошлой жизни, переживаний предков или филогенетического опыта, встречи с архетипическими существами, различного вида экстрасенсорного восприятия и внетелесных путешествий. Для правильного понимания и интерпретации таких сновидений важно узнавать их и признавать, что они имею специфическую природу. В силу тесной органической связи между снами и психоделическими переживаниями, работа со снами должна стать частью всеобъемлющей программы психоделической терапии.

Вышеприведенное обсуждение касается течения ЛСД психотерапии у людей, которые страдали от настолько  сильных невротических и психосоматических симптомов, что им требовалась психиатрическая госпитализация. Несколько слов также следует сказать об индивидах, которые находятся на разных концах психопатологической школы – «нормальных» людях и шизофренических пациентах. Те субъекты, которые не имели серьезных эмоциональных проблем и участвовали в ЛСД программе с целью обучения или из интеллектуального любопытства, в основном шли по тому же пути, что и невротические пациенты. Однако эта группа характеризовалась быстрым переходом от абстрактных к перинатальным переживаниям.  Эти индивиды не тратили много времени на биографические моменты и быстро выходили в область процесса смерти-возрождения. В перинатальных сессиях сложные переживания обычно были ограничены по времени моментом кульминации действия препарата, и в большинстве случаев возвращение было приятным  или даже экстатическим без необходимости активного вмешательства со стороны ситтеров. Негативный перенос содержания ЛСД сессий на свободные интервалы случался редко, а если случался, то был минимальным, а также не наблюдалось никаких затянувшихся реакций или психотических срывов.

Мы работали со слишком малым количеством психотических пациентов для того, чтобы можно было делать какие-то общие выводы. Однако ЛСД процесс у этих пациентов имел некоторые интересные особенности, которые заслуживают упоминания. Те люди, которых мы начинали лечить при помощи ЛСД в тот момент, когда у них наблюдались выраженные шизофренические симптомы, демонстрировали значительные колебания клинического состоянии после первых сессий. Хотя эти флуктуации были глубже и серьезнее, общий процесс напоминал тот, который был описан для невротических пациентов. Прямо перед тем, как эти индивиды входили в перинатальную область, их клиническое состояние, казалось, сильно улучшалось. Их психотические симптомы ослаблялись или вообще исчезали, и они обнаруживали удивительно критическое восприятие своих прошлых сложностей. У них обычно появлялись разнообразные жалобы невротического и психосоматического характера. Их ЛСД сессии и клинические симптомы в свободные интервалы напоминали сессии и симптомы невротической группы, и их перинатальный процесс был столь же неспокойным.

Сон, который приснился автору во время его анаклитического обучения. Он находился в ужасном подземелье, прикованный к плите и подвергаемый различным нечеловеческим мучениям. Это было связано с мотивом маленькой чашки, которая давала неограниченное количество каши каждому, кто знал волшебное слово – тема популярной чешской сказки.

В этом сне волшебная чашка была снаружи, и из нее изливалось огромное количество питательной субстанции. Было очевидно, что мучения закончатся тогда, когда каша  достигнет окон и начнет заливать помещение. Свободные ассоциации, возникшие в связи с этим сном, включали в себя испанскую инквизицию и изощренные инструменты для пыток; инстинктивную жизнь обезьян; множество оральных тем, включая защечные мешки хомяков; и детали, связанные с чешским королем, который провел всю свою жизнь в тюрьме. Также вспомнились различные детские события, включающие дискомфорт в эрогенных зонах: рот, обожженный горячим молоком, операцию, болезненные клизмы и другое. Аналитик впоследствии объяснил сон, как объединение всех неудовлетворенностей либидо, от которых сновидец страдал в детстве.

Это объяснение показалось поверхностным и неполным. Позднее элементы сна появились в ЛСД сессии с высокой дозой препарата и обрели смысл в связи с родовой травмой. Подземелье – это сокращающаяся матка, и мучения прекратятся, когда закончатся роды, и младенца приложат к груди. Идентификация с королем иллюстрирует связь между рождением и архетипом ребенка-короля («коронация»). Идентификация с обезьянами и их свободным биологическим поведением указывает на высвобождение различных инстинктивных импульсов (полиморфные искажения) в перинатальном процессе.

Серьезные различия двух групп начинаются после завершения процесса смерти-возрождения. В этот момент шизофренические пациенты вдруг начинают демонстрировать очень разнообразные феномены, которые можно объединить под общим названием «переходные психозы». Это состояние характеризуется возвращением первоначальных психотических симптомов, но  с терапевтом в центре всех мыслей, эмоций и моделей поведения пациента. Я вернусь к этой проблеме ниже, где я детально опишу ее и проиллюстрирую  ее клиническим примером (см. стр. 105). Если ЛСД сессии продолжаются, несмотря на ухудшение клинического состояния и устойчивый переходный психоз, пациентам, в конце концов, удается достичь абсолютно нового уровня интеграции и умственной деятельности. Для терапевтического экспериментирования в этой области абсолютно необходимо специально обустроенное лечебное отделение, а терапевт должен быть готов к  тому, что ему придется на протяжение нескольких недель работать со сложным и требующим постоянного внимания состоянием переходного психоза.

Течение ЛСД терапии значительно отличается о вышеприведенной модели, если терапевт использует подходы, описанные в этой книге. Применение высоких доз, повязок на глаза и стереофонической музыки значительно углубляет переживания. При этих обстоятельствах наблюдается не постепенное раскрытие различных уровней бессознательного от сессии к сессии, как это характерно для психолитического подхода, а все категории психоделических явления могут последовательно возникнуть в рамках одного ЛСД переживания. В начале сессии субъект обычно имеет короткий эпизод абстрактной природы, когда он или она видят цветные пятна и геометрические узоры. Затем фокус смещается в психодинамическую область, и индивид может соприкоснуться с некоторыми биографическими элементами, связанными с определенной СКО. Когда ЛСД сессия подходит к своей кульминации, он или она встречаются с глубокими уровнями кластеров воспоминаний, связанных с выживанием и целостностью тела, или с материалом базовых перинатальных матриц. В этот момент довольно типичны воспоминания об опасности утопления, травмах, операциях, опасных заболеваниях, равно как и встреча со смертью, которая выходит за рамки биографических событий. После нескольких сцен смерти-возрождения, сессия может стабилизироваться на уровне БПМ I, или субъект может войти в трансперсональные области и пережить различные мифологические сцены, воспоминания предков или филогенетические воспоминания, элементы коллективного бессознательного или явления, связанные с прошлым воплощением.

Во время возвращения, когда действие препарата уменьшается, эпизоды психодинамической природы могут повториться. В это время, новое понимание, которое возникло ранее на сессии, часто находит конкретное применение к условиям и обстоятельствам повседневной жизни.  Однако тот факт, что субъект получил доступ к трансперсональному уровню, не означает, что он или она завершили процесс смерти-возрождения. Для того, чтобы полностью проработать и интегрировать перинатальный материал и связанные с ним психодинамические элементы, понадобится еще несколько таких же интернализованных сессий с высокой дозой.  Однако если применяются принципы психоделической терапии, для завершения этого процесса потребуется намного меньше времени, чем при психолитической терапии. Кроме того, в этом случае будет намного меньше трудностей и осложнений в интервалы между сессиями, особенно когда терапевтический подход включает в себя интенсивную работу в заключительный период а ситтеры прикладывают активные усилия к тому, что бы позитивно структурировать возвращение.

ДОЛГОВРЕМЕННЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В СТРУКТУРЕ ЛИЧНОСТИ, МИРОВОЗЗРЕНИИ И ИЕРАРХИИ БАЗОВЫХ ЦЕННОСТЕЙ

В силу того, что мы обсуждали ЛСД процедуру прежде всего с терапевтической точки зрения, особенный интерес представляет вопрос о том, какое долговременное влияние она оказывает на различные характеристики личности. При определенных условиях даже одна психоделическая сессия сможет вызвать глубокие и устойчивые последствия. Если структура личности субъекта имеет потенциал к фундаментальному позитивному или негативному сдвигу, назначение ЛСД может послужить катализатором такого сдвига и вызвать резкую драматическую трансформацию. Иногда один ЛСД опыт радикально менял мировоззрение индивида, его жизненную философию и все его существование. Он становился причиной глубокого духовного раскрытия атеистов, скептиков и материалистически настроенных ученых, способствовал значительному эмоциональному освобождению, порождал серьезные изменения в системе ценностей и общем стиле жизни.

На другом краю шкалы находятся менее удачливые индивиды, для которых потрясение психоделическим переживанием стало последней каплей, вызвавшей психотический эпизод. Среди тех людей, которые подошли к «домашнему экспериментированию» без должного внимания или приняли препарат в плохих условиях, нередко можно наблюдать ситуацию, когда серьезные эмоциональные проблемы, запущенные ЛСД, сохраняются на протяжении месяцев или даже лет. Обычно этого не происходит, если сессия проводится в сопровождении опытного ситтера.  Индивиды с серьезными эмоциональными проблемами, граничащими с психозом, должны быть исключены заранее, если терапевтическая команда не хочет или не готова к тому, чтобы работать с проблемами, которые могут проявиться в результате назначения препарата, и довести терапию до удовлетворительного завершения. В этой главе мы обсудим изменения, которые происходят в ходе систематической и рациональной долговременной ЛСД терапии, следующей принципам, описанным в этой книге.

Хотя процесс психоделической трансформации имеет много индивидуальных вариантов, все же можно выделить некоторые основные аспекты, которые достаточно часты и предсказуемы. На фрейдистской стадии ЛСД психотерапии, которая связана с биографическим самоисследованием, субъекты обычно обнаруживают, что многие аспекты их жизни неподлинны. Определенное восприятие мира, эмоциональной реакции на людей и ситуации, а также особые модели поведения вдруг начинают казаться слепыми и автоматизированными процессами, которые отражают психологическую фиксацию, возникшую в детстве. Когда травматический материал прошлого обработан, ЛСД субъекты освобождаются от определенных особенностей восприятия, неадекватных эмоциональных реакций, негибких систем ценностей, иррациональных отношений к различным ситуациям и неразумных поведенческих моделей, которые являются результатом их раннего программирования. Этот процесс также может привести к исчезновению или облегчению некоторых психопатологических симптомов и различных незначительных жизненных трудностей. В силу того, что жизненная история сильно варьируется у разных людей, изменения на этом уровне могут быть очень разнообразными.

Перинатальные переживания имеют более глубокое и универсальное влияние на ЛСД субъектов. Инсайты, которые случаются в ходе этого глубокого столкновения с экстремальными моментами человеческого опыта, могут радикально изменить восприятие субъектом себя и мира и привести к развитию абсолютно новой стратегии существования. В этом процессе многие индивиды осознают, что «неподлинность» их жизни не ограничена лишь несколькими биографически детерминированными частичными искажениями, например, недостатком уверенности в себе или плохим образом себя, хроническими проблемами с вышестоящими фигурами или сложностями с сексуальными партнерами. Они вдруг начинают видеть, что их общее понимание существования и подход к нему было загрязнено глубоким бессознательным страхом смерти. Желание доказать, что ты чего-то стоишь, постоянное чувство неудовлетворенности и комплекс неполноценности, преувеличенные амбиции, склонность к сравнению и конкуренции, чувство нехватки времени и жизнь, более похожая на «крысиные бега» или конвейер, которые раньше казались неотъемлемыми и неизбежными аспектами жизни, неожиданно предстают в совершенно новом свете. Теперь они начинают восприниматься, как результат  коварного воздействия подсознательной перинатальной энергии на эго.  Индивид, находящийся в ее власти, в некотором смысле все еще психологически вовлечен в битву за жизнь в родовом канале.  Это приводит к странному парадоксальному смешению подсознательных чувств; с одной стороны, человек еще не родился, с другой – уже боится смерти. В этих условиях многие тривиальные ситуации становятся символическими эквивалентами  родового процесса и рассматриваются, как связанные с выживанием. В более конкретном смысле, в этот момент субъект понимает, что некоторые его привычные способы разрешения проблем, подходы к проектам и ситуациям, являются лишь повторением базовых аспектов его биологического рождения.

В процессе продвижения индивида через  перинатальный процесс, она или она разряжают и интегрирует огромное количество психического напряжения и негативных эмоций и получают доступ к состояниям единства, характерным БПМ I и БПМ IV. Это обычно приводит к смене способа существования в мире и общего подхода к жизни. Способность расслабляться физически и эмоционально и получать удовольствие от простых вещей заметно возрастает. Акцент смещается с погони за сложными внешними целями на простые аспекты существования. Индивид обнаруживает новые способы получения радости от его или ее физиологических процессов и вырабатывает большее уважение к жизни во всех ее проявлениях. Глубокое удовлетворение может теперь происходить от множества вещей, которые были доступны и раньше, но тогда игнорировались или едва замечались. Полное погружение в процесс жизни становится более важным, чем погоня за любыми целями. Человек осознает, что в первую очередь стоит  заботиться о качестве переживаний, а не о количестве вещей или достижений. Ощущения одиночества или разлуки теперь сменяются чувством принадлежности к процессу жизни. Это обычно сопровождается  заметным сдвигом в конкурентной ориентации к синергетичным поведенческим паттернам. Эгоистичный и соревновательный подход к существованию начинает восприниматься как признак невежества, недоразвитости и, в конце концов, стремления к саморазрушению. Сотрудничество и синергия становятся новыми идеалами, достичь которых индивид старается на разных уровнях – в отношениях с близкими, на работе, при взаимодействии в больших социальных группах и по отношению ко всему населению планеты.

Прежняя вера в то, что «чем больше, тем лучше» и в индивидуальном, и в общественном масштабе, отвергается как заблуждение или опасная ошибка. Западная жизненная философия, которая не различает показное потребление и богатство жизни, заменяется новым вниманием к «максимальному благополучию при минимальном потреблении» и очевидным сдвигом в сторону идеи «добровольной простоты». Новое холистическое мировоззрение естественным образом включает в себя повышение экологической ответственности и желания жить в гармони с окружающим миром. Кажется, что нужда контролировать и манипулировать людьми и природой связана с влиянием негативных перинатальных матриц и отражает воспоминания о борьбе за жизнь с материнским организмом, тогда как, холистический и синергетический подход к человеку и природе кажется связанным с позитивными перинатальными матрицами и основывается на воспоминаниях о взаимно-обогащающем обмене.

Другим поразительным аспектом психоделической трансформации является развитие сильного интереса к сознанию, самопознанию и духовному поиску. Часто спонтанно человек начинает интересоваться мистицизмом, древними и восточными духовными учениями, практикой йоги и медитации, а также мифологией и религиозным искусством. Это сопровождается стихийным развитием новой трансцендентальной этики, очень сходной с концептами Маслоу о метаценностях и метамотивации. Индивид, кажется, получает доступ к системе ценностей, которую нельзя понять с точки зрения его или ее ранней истории или культурных норм. Он приводит к чувству сострадания, терпимости, справедливости и эстетической ценности трансперсонального или даже космического качества. Успешное завершение процесса смерти-возрождения приводит к более радостному, интересному и удовлетворяющему существованию в мире, характеризующемуся чувством принадлежности, осмысленности, естественной духовности и синергетического соучастия.

Эти изменения также сопровождаются значительным концептуальным расширением во множестве направлений, но, кажется, не затрагивают основных философских краеугольных камней ньютоно-картезианского мировоззрения. Мир продолжает восприниматься как объективно реальный и материальный по своей сути. Пространство остается трехмерным, время - линейным, а причинно-следственная связь – обязательной, хотя ее корни уже значительно расширились в трансперсональные области. Субъекту приходится включить реальность внутриутробных переживаний, расовой и филогенетической памяти, метафизики ДНК, архетипической динамики и законов кармы в свое мышление субъекта для того, чтобы оно могло соответствовать необыкновенно расширившемуся эмпирическому миру. Индивиды, имеющие научное образование, в этот момент обычно все еще придерживаются идеи картезианского разделения между душой и телом и пытаются обнаружить материальные основания для своих ЛСД переживаний в структуре центральной нервной системы.

Если психоделический процесс продолжается, и субъекты вступают в мир трансперсональных явлений, многие из вышеупомянутых черт ньютоно-картезианского мировоззрения становятся философски несостоятельными. Возможность выйти за границы вещества, времени, пространства и причинно-следственной связи переживается так много раз и столькими различными способами, что ее приходится интегрировать в новое мировоззрение. Хотя для решения практических задач в повседневной жизни  индивид продолжает оперировать понятиями вещества, линейного времени и причинности, философское понимание существования приближается к системам даосизма, тантрического буддизма, кашмирского шиваизма и современной физики. Вселенная перестает быть гигантским скопищем материальных объектов и становится бесконечной системой приключений сознания. Новое понимание имеет ярко выраженные голономные черты, а дихотомия между частью и целым, наблюдателем и наблюдаемым, детерминизмом и свободной волей, формой и пустотой и даже существованием и не-существованием исчезает.

В силу того, что большая часть информации, представленной в этой книге, была получена в клинической ситуации, следует сказать несколько слов о приложении этой трансформации к пониманию эмоциональных расстройств и психотерапии. ЛСД процесс можно рассматривать, как терапию в традиционном смысле лишь пока самопознание остается ограниченным биографическими рамками. Когда он достигает перинатального уровня, правильнее будет описывать его, как ритуал перехода или духовную трансформацию. Хотя клиент все еще работает над эмоциональными, психосоматическими и межличностными проблемами, акцент обычно смещается в сторону философского и духовного поиска. Многие симптомы и жизненные трудности исчезают по ходу лечения, некоторые на психодинамическом уровне, другие – во время процесса смерти-возрождения или в результате некоторых трансперсональных переживания. Однако по мере того, как процесс углубляется, всем без исключения пациентам приходится сталкиваться с разнообразными проблемами, которые ранее были латентными и  проявились только в ходе ЛСД процедуры. В целом, основное внимание следует уделять не долговременным максималистским и зачастую недостижимым целям, таким как освобождение сессий от всего негатива, а хорошей интеграции каждой ЛСД сессии в серии.

Следует помнить о том,  существуют некоторые аспекты психоделического подхода, которые намного важнее, чем вопросы простого симптоматического облегчения. Интенсивность и магнитуда ЛСД переживаний настолько велики, что они меняют общую толерантность к жизненным сложностям и изменяют само понятие «сложности». Упрощенный подход к жизни, при котором человек пытается избавиться ото всех сложных переживаний и создать утопию, свободную от любых проблем, заменяется «трансцендентальным реализмом», при котором темные и светлые стороны бытия воспринимаются как неотъемлемые и неразделимые компоненты в духе инь и янь даосизма. С этой точки зрения, целью становится не удаление всех негативных элементов из жизни, а развитие отношения, при котором Вселенная принимается во всей полноте со всей своей космической диалектикой. В этой ситуации различные аспекты жизненного процесса, которые раньше считались негативными, приобретают новые измерения и рассматриваются с таких разных точек зрения, что они становятся интригующими и интересными. Окончательное примирение с Вселенной - не обязательно с ее status quo, но с разворачивающимся космическим процессом – рождается из понимания  того, что полнота жизни является эмпирически доступной для каждого из нас. С точки зрения опытного ЛСД субъекта, мы все  являемся частью принципа, который создал эту вселенную во всей ее бесконечной сложности и, следовательно, мы ответственны за все, что с ней происходит.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.Холономная теория вселенной и человеческого мозга была разработана физиком Дэвидом Бомом (13) и нейробиологом Карлом Прибрамом (81, 82). Это революционная система взглядов, которая предполагает возможность нового синтеза таких казалось бы разных областей как мистицизм, современное исследование сознания, парапсихология, нейрофизиология и квантовая физика. Эта модель позволяет исключить противопоставление части и целого или отдельных объектов и недифференцированного единства. Она также дает новый подход к пониманию пространственных и временных характеристик мира явлений. Из-за того, что она исключительно важна для всеобъемлющей теории человеческого сознания, мы детально обсудим ее в следующей книге.

2. Др. Рик Тарнас (99), который систематически изучал связи между различными аспектами процесса духовного развития и основными планетарными переходами, обратил мое внимание на тот факт, что архетипические фигуры Нептуна, Сатурна, Плутона и Урана, описываемые астрологией, демонстрируют поразительное сходство с моими описаниями переживательных характеристик БПМ I, БПМ II, БПМ III и БПМ IV соответственно.

3. Подобное понимание связи между различными школами психотерапии и особыми уровнями сознания было недавно выражено Кеном Уилбером (Ken Wilber (103)) в его идее спектра психологии.

4. Этот эпизод более детально описан в моей книге «Области человеческого бессознательного», стр. 30. (32)

5. См. описание этой СКО в книге «Области человеческого бессознательного», стр. 57-60. (32)

Показания к ЛСД психотерапии, терапевтический потенциал и клинические результаты

ПРОБЛЕМЫ В ОЦЕНКЕ КЛИНИЧЕСКИХ РЕЗУЛЬТАТОВ

Разногласия по поводу потенциала и эффективности ЛСД терапии были центре дебатов по поводу ЛСД. Публикации в профессиональных изданиях на тему клинической значимости препарата можно разделить на три категории. К первой группе относятся тексты, содержащие восторженные отчеты ЛСД терапевтов о том, как при терапии эмоциональных расстройств, не только тех, которые поддаются традиционному лечению, но таких, которые имеют очень плохой клинический прогноз, сравнительно быстро были достигнуты замечательные результаты. В некоторых ЛСД исследованиях сообщалось о потрясающих успехах при работе с хроническими алкоголиками, героиновыми наркоманами, субъектами с острыми расстройствами личности, преступниками и людьми, умирающими от рака. В другой группе статей об ЛСД терапии сообщалось об экспериментах, которые имели, по большей части, отрицательный результат, и в которых авторы не соглашались с оптимистическими отчетами первой группы. И, наконец, в центре внимания третьей категории публикаций находятся описания различных негативных последствий «домашнего экспериментирования» с ЛСД. Таким образом, образ ЛСД в профессиональной литературе очень неоднозначен и противоречив – начиная с восприятия его как терапевтической панацеи для психогенетических расстройств и заканчивая ярлыком опасного вещества, прием которого вызывает развитие психозов. Следовательно, без более глубокого динамического понимания природы ЛСД эффекта сложно делать какие бы то ни было конкретные выводы, основываясь только на опубликованных материалах о его клиническом применении.

Оценка терапевтического потенциала ЛСД психотерапии связана с серьезными проблемами. Некоторые из них характерны не только для лечения, при котором используются психоделические препараты, но и для любого типа психотерапии и психиатрической терапии вообще. Сюда относятся не только сложности с точностью и надежностью измерительных методов, но и не недостаток взаимного согласия по поводу основных признаков терапевтических изменений. Те авторы, которые ограничиваются симптоматическим подходом, обычно указывают на уменьшение эмоциональных и психосоматических проблем как на основной критерий терапевтического прогресса. Более динамически ориентированные специалисты предпочитают фокусироваться на способности пациента решать конфликты и проблемы в жизни и на качестве межличностных отношений. Некоторые авторы оценивают более объективные, но менее специфические показатели, такие как изменения определенных психофизиологических и биохимических параметров. Эта ситуация еще более осложняется существованием различных критериев, которые отражают современные социальные ценности, такие как доход, профессиональные достижения и условия жизни. Сложности в оценке психотерапевтических результатов можно проиллюстрировать тем фактом, что исследователи, придерживающиеся направления Эйзенка (Eysenck) всерьез утверждают, что не существует никаких научных свидетельств того, что психоаналитически ориентированная терапия хоть сколько-нибудь терапевтически эффективна. (25)

Оценка результатов ЛСД терапии связана с несколькими дополнительными проблемами более специфической природы. Это направление лечения подразумевает не только назначение мощного психоактивного вещества; это сложный процесс, который чрезвычайно сильно зависит от множества немедикаментозных переменных. Личность и подход терапевта и различные факторы, связанные с установками и обстановкой сессии должны считаться принципиально важными аспектами лечебного процесса. В прошлом многие авторы подходили к ЛСД лечению просто как к химиотерапии, ожидая терапевтических результатов от одного только назначения препарата, не учитывая экстрафармакологические факторы. Другие, имеющие более глубокое понимание сложности процесса, смогли оценить важность психотерапии, предшествующей, сопровождающей и следующей за препаратной сессией.  К сожалению, большинство клинических отчетов по поводу ЛСД терапии не дают достаточной информации о степени и качестве психотерапевтической составляющей. При обсуждении терапевтических результатов, достигнутых при использовании ЛСД, необходимо понимать, что все, что может сделать препарат – это вывести бессознательный материал на уровень сознания;  результат лечения критически зависит от того, как это материал прорабатывается и интегрируется. Нет ничего полезного или вредного в эффекте самого препарата.

Состояние ума и уровень сознания терапевта также является важной переменной в лечебном процессе. Его способность оставаться спокойным и поддерживающим перед лицом различных непредвиденных ситуаций и необыкновенно сильных эмоций, а также степень открытости, терпимости и дозволенности по отношению ко всему спектру психоделических феноменов оказывается решающим для терапевтического успеха. Роль терапевта в лечении настолько велика, что без ее критической оценки невозможно объективно оценить и эффективность ЛСД психотерапии в целом. По этой причине важным элементом ЛСД лечения является специальная подготовка врача, которая подразумевает непосредственное переживание психоделических состояний сознания. Если терапевт сам успешно встретился с различными переживаниями перинатальной или трансперсональной природы во время своей  собственной психоделической сессии, ему будет легче оставаться толерантным, поддерживающим и уважающим такие же переживания у пациента, присутствуя на его сессии в качестве ситтера.

Оценка терапевтических результатов психоделической терапии еще более усложняется тем фактом, что клиническое улучшение часто сопровождается глубокими переменами в жизненной стратегии, философском и научном мировоззрении и иерархии основных ценностей. Облегчение острых психопатологических симптомов  может сопровождаться явной потерей интереса к погоне за славой, властью и статусом. Ориентация на конкуренцию и достижения может смениться желанием максимального благополучия при минимальной затрате энергии и усилий. Ранее прагматичные и материалистически настроенные индивиды могут начать искренне ценить духовный аспект существования. Тенденция контролировать и доминировать может смениться синергетичностью и вниманием к экологии. Психиатр, который считает современную  западную систему ценностей, основанную на амбициях и конкуренции, естественной, здоровой и практически обязательной для каждого, может счесть эти изменения психопатологией и описать их как потерю инициативы, недостаток интереса к социально значимым целям и даже как развитие психотического бредового мировоззрения. Это можно проиллюстрировать эпизодом, который случился на моей лекции в медицинской школе Гарвардского Университета в 1968 году после того, как я описал значительные клинические улучшения, которые я наблюдал у некоторых моих пациентов во время ЛСД психотерапии. Эти изменения последовали за переживаниями смерти-возрождения, чувством единства со всей вселенной и различными трансперсональными явлениями. В ходе обсуждения один из участников предложил свою интерпретацию, которая заключалась в том, что первоначально невротическое состояние этих пациентов на самом деле перешло в психоз, так как теперь они стали интересоваться духовным поиском, всерьез поверили в возможность реинкарнации и глубоко заинтересовались йогой и медитацией.

В настоящее время ситуация в мире серьезно отличается от той, которая была десять лет назад. Ограничения и опасности западной системы ценностей теперь более чем очевидны. Критика одностороннего подхода к неограниченному промышленному росту происходит из разных источников, неудачи конкурентной политики и технократии начинают перевешивать их успехи, а экологическая осознанность увеличивается в свете надвигающейся катастрофы. Критерии душевного здоровья очень быстро изменяются; по словам Абрахама Маслоу и других гуманистов и трансперсональных психологов, чувство единства с Вселенной и другие мистические переживания не следует более считать психопатологическими феноменами. Они могут случаться и у здоровых индивидов и способствуют самоактуализации и самореализации. Восточная система взглядов и духовных практик привлекает все больше взрослых и высокообразованных людей, которых не так просто сбросить со счетов, как амбулаторных шизофреников. Трансперсональная психология и психиатрия - недавно возникшие направления, которые представляют собой попытку интегрировать духовность и мистицизм в современную психологию и психиатрию - приобретают все большее признание среди профессионалов.

Многие физики-теоретики приходят к заключению, что мистическое мировоззрение идеально совместимо с философскими следствиями современной науки, особенно с теорией относительности и квантовой физикой1. Если тенденция, наблюдающаяся в настоящее время, сохранится, то, возможно, индивиды, не принимающие идеи мистицизма, в ближайшем будущем в глазах общества станут эволюционным атавизмом. Однако сейчас теория и практика  официальной психологии и психиатрии основываются на ньютоновской механистической модели вселенной и на картезианском противопоставлении материи и сознания. Приверженность перцептуальному и когнитивному ньютоно-картезианскому мировоззрению и западной системе ценностей  в настоящее время является важным критерием душевного здоровья. Этот факт нельзя игнорировать при оценке результатов психоделической терапии.

Учитывая эти факторы, я не стану пытаться обобщить информацию, представленную в клинической литературе по этому вопросу, а предложу вашему вниманию свое собственное видение потенциала ЛСД психотерапии. Хотя время от времени я буду ссылаться на работы других исследователей, заявления последующих глав следует рассматривать в контексте терапевтической  философии и практики, описанных в этой книге.

В целом, ЛСД психотерапия может быть назначена в тех случаях, когда в основе заболевания лежат не органические, а психологические проблемы, которые стали результатом обучения в широком смысле этого слова. Сюда относятся и недомогания с чисто физическими проявлениями, так как в их развитии психогенные факторы играют важную роль. Такое определение показаний к психоделической терапии очень размыто и оставляет пространство для терапевтического эксперимента. Решение счесть заболевание психогенным или соматическим зависит от уровня развития медицинской науки в целом и от степени понимания каждого отдельного заболевания в частности. В силу того, что медицинское мнение, касающееся природы и генезиса различных недугов, редко оказывается единодушным, диагностика проблемы как функциональной или органической часто оказывается не объективной истиной, а лишь отражением личной философии диагноста.

Существуют условия, при которых степень единства между различными исследователями будет очень высока. Психологические факторы, очевидно, имеют больше значение при развитии различных  психоневрозов, таких как тревожность или конверсионная истерия, а также обсессивно-компульсивный невроз. Подобным образом, при расстройствах личности, алкоголизме, наркомании и различных сексуальных дисфункциях и отклонениях психогенетическая составляющая кажется бесспорной. Психосоматическое происхождение также традиционно приписывается таким заболеваниям, как бронхиальная астма, язвы желудка и двенадцатиперстной кишки, псориаз и язвенный колит. Мнение клиницистов по поводу соотношения психогенетических и соматических факторов в развитии различных депрессий, пограничных психотических состояний и так называемых эндогенных психозов, таких как шизофрения и маниакально-депрессивных психоз, очень неоднозначно. В случаях с некоторыми другими заболеваниями, такими как рак или аутоиммунные болезни, лишь отдельные исследователи считают психологические факторы релевантными.

К счастью природа ЛСД реакции, кажется, может помочь в тех случаях, когда терапевт колеблется. Одна-две пробные психоделические сессии обычно проясняют клиенту и терапевту, присутствует ли в заболевании важный психологический компонент, или нет. Эмоциональные и физические симптомы психогенетического происхождения обычно усиливаются препаратом, а содержание психоделического переживания помогает понять, каковы психодинамические, перинатальные и трансперсональные корни этой проблемы. Кроме того, во время первых психоделических опытов пациент обычно сам начинает чувствовать, можно ли повлиять на заболевание при помощи психотерапевтической работы во время ЛСД сессий. Как я уже упоминал ранее, один из замечательных аспектов действия ЛСД – это возможность выявить динамические структуры с сильным эмоциональным зарядом и сделать их содержание доступным сознанию, что позволяет проводить интроспективный анализ и проработку.

Несмотря на тот факт, что ЛСД психотерапия может оказаться полезной при очень разных эмоциональных и психосоматических заболеваниях, ее не стоит воспринимать как доступную психиатрическую панацею. Это сложная и специализированная процедура, которая требует серьезнейшей подготовки со стороны терапевта. Течение ЛСД лечения не всегда одинаково гладко и безопасно, а его результаты не всегда предсказуемы и успешны. Некоторые пациенты требуют большого количества ЛСД сессий, а сам процесс лечения оказывается медленным и болезненным. По не совсем понятным причинам, кажется, существует небольшой процент серьезно больных пациентов, которые с трудом поддаются терапии, несмотря на большое количество сессий и большие вложения времени и сил. У некоторых других процесс не заканчивается тогда, когда препарат перестает действовать, и тогда интервалы между сессиями оказываются для них сложными или даже потенциально опасными.

Клинические состояния, при которых ЛСД терапия была успешной, разделяются на четыре основные категории: 1) депрессии, неврозы и психосоматические симптомы; 2) алкоголизм, наркомания, расстройства личности и сексуальные отклонения; 3) пограничные состояния и эндогенные психозы; 4) эмоциональные и физические страдания смертельно больных, как правило, раковых пациентов.

ДЕПРЕССИИ, НЕВРОЗЫ И ПСИХОСОМАТИЧЕСКИЕ СИМПТОМЫ

Как правило, чем легче клиническая проблема, тем быстрее и значительнее будут результаты лечения, и тем безопаснее будет сама лечебная процедура. Лучшими кандидатами для ЛСД психотерапии кажутся субъекты, которые имеют высокий интеллект и адекватную межличностную и профессиональную адаптацию, но которым недостает жажды жизни и чувства осмысленности бытия. Хотя они могут казаться вполне успешными с точки зрения стандартов общества, они не могут установить эмоциональную связь со своими достижениями и порадоваться им. Эти симптомы относятся к категории, которую Виктор Франкл называет ноогенической депрессией. Единичная психоделическая  сессия с высокой дозой ЛСД часто оказывается достаточной для резкого изменения этой ситуации. Селективное внимание к негативным аспектам мира и пессимистическая в своей основе философия, связанные с этим состоянием, могут исчезнуть в течении нескольких часов. Такие почти депрессивные индивиды обычно выходят с успешно интегрированной сессии с приподнятым настроением, радостным отношением к существованию, повышенной самооценкой и самоприятием и большей способностью к поддержанию значимых человеческих отношений. Их внутренняя жизнь обогащается, они становятся более открытыми, начинают больше ценить красоту природы и искусства. Кроме того, многие из них  смогли творчески использовать те инсайты, которые они получили на психоделической сессии, своей профессиональной жизни.

Различные формы депрессии, кажется, необыкновенно хорошо реагируют на ЛСД психотерапию. В целом, депрессия представляет собой наиболее изменчивый психиатрический симптом, который может значительно колебаться даже без специального лечения. В результате психоделической сессии могут произойти два типа изменений депрессии, и различать их очень важно. Единичная ЛСД сессия, хорошо разрешившаяся и интегрированная, может рассеять клиническую депрессию, иногда даже глубокую, до этого продолжавшуюся месяцами. Однако это не означает, что депрессия в этом случае вылечена, и что она никогда больше не вернется; пациент может столкнуться с рецидивом, подвергшись воздействию  различных психологических и физиологических факторов.

Это можно хорошо проиллюстрировать влиянием ЛСД на так называемую периодическую депрессию. Пациент, имеющий эту форму расстройства, страдает от регулярных приступов депрессии, которые развиваются по стандартной схеме, например,  симптомы появляются в определенное время года и сохраняются определенное время. Единичное назначение ЛСД  часто может прекратить глубокую периодическую депрессию, которая в противном случае должна была бы продолжаться еще несколько месяцев или недель. Однако это не обязательно изменит общее течение болезни, и следующий приступ депрессии может появиться в обычное для него время и продолжаться столько, сколько всегда. Систематическая работа в течении серии ЛСД сессий обязательно изменит сложную динамическую структуру, лежащую в основе этой проблемы, и, таким образом, повлияет на общую схему течения болезни.

Большинство невротических расстройств обычно хорошо реагируют на ЛСД психотерапию; однако несмотря на мощный катализирующий эффект препарата, не следует ждать каких-то терапевтических чудес и мгновенных исцелений. Различные психоневрозы требуют длительных серий ЛСД сессии. В целом, большинство авторов, кажется, сходятся во мнении о том, что самые лучшие прогнозы можно делать в случаях, когда важными компонентами расстройства являются тревога и депрессия. Психиатрические пациенты, которые страдают от необоснованной тревоги или тревожных неврозов, равно как и те, чья тревога имеет форму различных фобий, хорошо реагируют на психоделическое лечение. Конверсивная истерия обычно представляет собой большие сложности, но ЛСД терапия часто оказывается успешной в этом случае. Как и при традиционном психоанализе, тревога и конверсивная истерия могут быть связанными с проблемами переноса и контрпереноса. Лечить моносимптоматические неврозы не всегда оказывается легче, чем те, которые характеризуются богатой, разнообразной и сложной клинической картиной. Часто единственный вялый симптом оказывается результатом накопленных проблем из разных областей и уровней, для разрешения которых может понадобиться очень много ЛСД сессий.

Хотя часто сообщалось об успехе в лечении обсессивно-компульсивного синдрома2, по моему опыту он имеет самый смутный прогноз из всех категорий пациентов. Наименее тяжелые обсессивно-компульсивные состояния хорошо поддаются  долговременной систематической ЛСД терапии, однако острые случаи этой категории являются нашими самыми болезненными неудачами. Часто для того, чтобы преодолеть необыкновенную устойчивость этих пациентов использовались очень высокие дозы препарата, а для минимального терапевтического прогресса требовалось множество сессий. Однако, возможно, эти терапевтические неудачи являются результатом нашего ограниченного понимания и неадекватности наших  техник, а не характеристикой этого эмоционального расстройства per se. Важным может оказаться и тот факт, что психологическое сопротивление таких пациентов тесно связано с проблемой контроля анального сфинктера.

Травматические эмоциональные неврозы, происходящие от единичной крупной травмы, например,  военной ситуации, природной катастрофы или крупного несчастного случая, в прошлом были лучшим показанием для медикаментозной абреактивной терапии (наркоанализ) или для гипнотического вмешательства (гипноанализ). В этих случаях ЛСД можно использовать с большим успехом благодаря его уникальной эффективности в качестве абреактивного агента. Одна ЛСД сессия с высокой дозой в этом случае часто может облегчить или вовсе устранить очень тяжелые симптомы. Иногда можно использовать этот же подход и в случаях, когда травматизация была долгой и хронической. Мы упоминали это в контексте уникальной ЛСД программы для жертв нацистского режима, проводимой А. Бастиансом и его командой в университете Лейдена в Голландии. Эти исследователи сообщали об успехах при работе с травматическими ситуациями заключения с бывшими узниками концентрационных лагерей (так называемый «синдром концентрационного лагеря»). (7)

ЛСД процесс также может очень сильно повлиять на сексуальность и сексуальное поведение. Интенсивность, глубина и полнота сексуального оргазма и легкость его достижения кажутся тесно связанными с процессом отпускания психологических защит. Многие проблемы в этой области можно возвести к неспособности подсознательно различать генитальный оргазм и общее физическое облегчение, которое характеризует оргазм рождения. Вместе с тем, как ЛСД субъекты обучаются отпускать защиты и погружаться в процесс смерти-возрождения, их способность к оргазму значительно увеличивается; это улучшение сексуальной жизни может наблюдаться и у мужчин, и у женщин. У тех индивидов, у которых нет серьезных психопатологических симптомов до ЛСД сессии, подобный эффект обычно отмечается после одной или нескольких сессий с высокой дозой препарата. Сексуальные неврозы, такие как фригидность, вагинальные спазмы (вагинизм), генитальные боли во время полового акта, импотенция и преждевременное семяизвержение часто хорошо реагируют на ЛСД психотерапию; однако эффективность лечения часто требует серийного назначения препарата и переживания корней этих расстройств на перинатальном уровне.

Существуют свидетельства того, что ЛСД терапия хорошо воздействует на разнообразные психогенетические физические проблемы; это верно как в отношении органо-невротических проявлений и симптомов, которые имеют динамическую структуру истерических или прегинатальных расстройств, так и психосоматических недугов. Болезненные состояния разных типов, такие как обычные или мигреневые головные боли, острые менструальные колики, желудочные или кишечные спазмы, боли в мышцах шеи или в поясничной области, и даже артритные боли без очевидных органических причин можно возвести к моменту их возникновения и проработать в ходе ЛСД терапии. Невротические болезни различных органов, такие как сердечная дисфункция, боли в желудке, сложности с дыханием, чрезмерная потливость, мышечные треморы, запоры или диарея и нарушения менструального цикла часто исчезают в ходе ЛСД лечения. Резкое улучшение зрения у двух близоруких невротических пациентов, которое стало неожиданным побочным эффектом ЛСД терапии, наводит на мысль, что в некоторых случаях этого заболевания присутствует значимый компонент психогенетического мышечного напряжения, которое может быть снято при психоделическом лечении. Прегенитальные расстройства, такие как психогенетическая астма, различные мышечные тики и заикание обычно очень устойчивы к ЛСД терапии, что может быть связаным со скрытой обсессивно-компульсивной структурой личности. Однако эти случаи вовсе не безнадежны, и пациенты с такими расстройствами иногда успешно вылечивались после серии ЛСД сессий. Особенно интересным показанием для ЛСД терапии, кажется, является псориаз; многие исследовательские команды независимо друг от друга сообщали о радикальных улучшениях даже в очень тяжелых случаях. Вообще, при психоделическом лечении очень часто наблюдается исчезновение различные заболеваний кожи, особенно экзем.

У некоторых пациентов с устойчивыми физическими проблемами, которым обычно приписывается органическое происхождение, ЛСД психотерапия может привести к резкому улучшению состояния; примерами этого являются некоторые хронические инфекции, например,  цистит, бронхит и синусит. Тот факт, что улучшения в таких случаях происходят непосредственно после того, как психологический, связанный с соответствующей частью тела, разрешается и интегрируется, может помочь в поиске возможного терапевтического механизма таких явлений. Переживание Тани, описанное ниже, может послужить иллюстрацией этого (стр. 127). Этот феномен наводит на мысль,  что инфекция является лишь одним, возможно, даже не главным элементом, участвующим в развитии и поддержании этого состояния. Кажется, какой-то другой намного более значимый фактор снижает сопротивляемость органа или ткани, что приводит к ослаблению защиты от бактериального заражения. Нетрудно заметить, что психологические факторы могут играть важную роль в этой ситуации. Одним из возможных механизмов может быть, например, психогенетическое сокращение сосудов, приводящее к недостаточному кровоснабжению и уменьшению иммунобиологического потенциала пораженной области. Интересно, что  во время сессии, которая непосредственно предшествует клиническому улучшению при физических проблемах такого рода, ЛСД субъекты обычно сообщают о том, что исчез какой-то блок, и в пораженной области возобновилось нормальное кровообращение и течение энергии. Это обычно связано с  приятным чувством тепла и легким покалыванием.

АЛКОГОЛИЗМ, НАРКОМАНИЯ, РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ И СЕКСУАЛЬНЫЕ ОТКЛОНЕНИЯ

Многие из эмоциональных и психосоматических расстройств, описанных выше, по большей части относятся к заболеваниям, при которых показана традиционная аналитически ориентированная психотерапия. Использование в этих случаях ЛСД в качестве дополнения усилит, углубит и ускорит терапевтический процесс. Однако ЛСД психотерапию можно также с успехом применять в некоторых диагностических категориях, в которых обычная динамическая психотерапия обычно не помогает. Во многих отчетах о клиническом исследовании сообщалось о поразительных результатах при работе с хроническими алкоголиками. К сожалению, в большинстве случаев оценка основывалась лишь на клиническом впечатлении. Как и в случае с результатами, описанными в психоаналической литературе, это послужило основой для сомнений и критики с точки зрения точной научной методологии.

В большом исследовании, проведенном нашей командной в психиатрическом исследовательском центре Мэрилэнда, 135 госпитализированным алкоголикам назначались высокие (450 мкг) или малые (50 мкг) дозы ЛСД. После 6 месяцев независимая оценивающая группа сочла 53% пациентов из первой группы (высокие дозы) и 33% из второй группы (малые дозы) «в достаточно степени излечившимися». В статистическом смысле эта разница означает, что только в 5 случаях из 100 это могло быть совпадением. Разница между группами с высокой и малой дозами уже не была такой огромной через 18 месяцев, когда серьезные улучшения отмечались уже у 54% и 47% пациентов первой и второй групп соответственно.

Общие результаты этого исследования были достаточно впечатляющими, учитывая, что пациенты были добровольцами, отобранными из числа клиентов подразделения по реабилитации алкоголиков государственной лечебницы для душевнобольных, и что большинство их них прошли только одну сессию с высокой дозой ЛСД и несколько часов немедикаментозной предшествующей и последующей психотерапии. Интересным и неожиданным открытием, сделанным в ходе этого исследования, стало резкое улучшение у некоторых пациентов из контрольной группы, которые получали только 50 мгк ЛСД в рамках двойного слепого метода, по сравнению с 450 микрограммами препарата в основной группе. Изначально мы предполагали, что доза в 50 мкг  будет лишь активным плацебо, терапевтическим эффектом которого можно пренебречь. На практике оказалось, что несколько пациентов из группы с малой дозой имели значимые переживания, тогда как у некоторых индивидов из категории с высокой дозой наблюдались бессобытийные психоделические сессии. Заинтересованный читатель найдет более детальное описание этого исследования в публикации команды Спринг Грув под названием «Экспериментальное использование психоделической (ЛСД) психотерапии» (77).

Вышеприведенные результаты, полученные командой Спринг Грув,  полностью противоречат результатам широкомасштабного исследования, проведенного Людвиго, Левайном и Старком (59) в Государственной больнице Мендолы в Мэдисоне, Висконсин. Авторы случайным образом разделили 176 пациентов алкоголиков, которые добровольно вызвались участвовать в этом проекте, на четыре группы: 1) «психоделическая терапия» с ЛСД; 2) гипноделическая терапия с ЛСД; 3)  назначение ЛСД без терапии; 4) вообще никакой особой терапии. Кроме того, половине участников в каждой группе после завершения эксперимента был назначен препарат Antabuse. Результаты исследования были ужасающе негативными; авторы не обнаружили значимого различия между группами, и общий процент ремиссий был крайне мал. После шести месяцев от 70 до 80% пациентов из всех категорий снова вернулись к выпивке, а через год этот показатель составлял уже от 80 до 90%. Ничего не изменило даже применение Antabuse.

Это исследование соответствует всем формальным критериям медицинского исследования настолько хорошо, что оно получило Премию Хоффхеймера от Американской Психиатрической Ассоциации. По этой причине отрицательные результаты этого проекта заслуживают особого внимания; они могут использоваться для демонстрации основных принципов, описанных в этой книге. Ниже я ссылаюсь на язвительную критику со стороны Чарльза Сэвэджа (Charles Savage), высказанную им в марте 1971 года на собрании персонала в психиатрическом исследовательском центре Мэрилэнда, заместителем директора которого он был в то время. Он указал на то, что в этом исследовании, которое на первый взгляд кажется методологически разумным и тщательно разработанным, присутствуют очень серьезные недостатки.  В прошлом заявления о быстром и радикальном терапевтическом успехе при работе с алкоголиками происходили только от исследователей, работающих в рамках психоделического подхода; ни один ЛСД терапевт никогда не сообщал о том, что одна психолитическая сессия оказывала глубокое влияние на алкоголиков. Людвиг и его коллеги были знакомы с основными характеристиками психоделической терапии, как видно из верного определения, приведенного в их книге. Однако на самом деле в ходе исследования они отказались от психоделической модели, делая вид, что проверяют ее, и пренебрегли многими элементами, которые считаются обязательными для достижения успеха при психоделической терапии. Терапевтами, привлеченными к этому проекту, были тринадцать работающих в местной больнице штата психиатров, которые не были заинтересованы в результатах работы и выполняли ее как второстепенную деятельность. Ни один из них никогда лично не находился ни в психоделическом, ни в гипнотическом состоянии, они никогда ранее не занимались ни ЛСД терапией, ни гипнотерапией, и имели о них лишь весьма поверхностные знания. Подготовка к ЛСД терапии была ограничена одной двухчасовой беседой, половину которой занимали тесты на внушаемость. Авторы заявили, что этой ограниченной подготовительной работы было вполне достаточно, так как ни один из пациентов не стал психотиком. Этот факт можно использовать как иллюстрацию безопасности ЛСД, однако он совершенно не доказывает, что количество подготовки соответствовало терапевтическим целям. Хотя дозы, которые они использовали, находились у нижней границы доз, используемых при психоделической терапии (3 мкг на кг), подход был явно психолитическим. В ходе сессии поддерживался постоянный вербальный контакт, который, как известно, повышает сопротивляемость пациента и мешает глубокой регрессии. Терапевт присутствовал на сессии пациентов только в течение трех часов сессии и оставлял их в одиночестве в завершающие часы  действия препарата. Мистические переживания, которые считаются исключительно важными в психоделической модели, случились только у 8.4% пациентов, по сравнению с 78% в Спринг Грув. Чарльз Сэвэдж заключил, что проект отражал серьезную предвзятость авторов. В то время, когда ЛСД был популярен, Левайн и Людвиг (58) сообщали о положительных результатах при использовании гипноделической техники при работе с наркоманами – пациентами намного более сложными, чем алкоголики. Когда ЛСД попал в немилость, и сообщать о позитивных результатах стало политически невыгодным, они получили негативные результаты. Случайно или нарочно они включили в свое исследование ряд антитерапевтических элементов, которые гарантировали терапевтическую неудачу. Так использование неопытных немотивированных терапевтов, плохая подготовка, антимистическая ориентация, нарушение основных правил  психоделической терапии и серьезный недостаток человеческой поддержки и заботы – все это может быть примером скрытой подтасовки фактов.  ЛСД – это своего рода помощник, и в вышеуказанном исследовании он, кажется, помог создать очередной образчик заурядности, хоть и блестящее описанный и обобщенный  при помощи  элегантных статистических техник.

На основании обнадеживающих результатов работы с алкоголиками команда Психиатрического Исследовательского Центра Мэрилэнда провела исследование эффективности ЛСД терапии у героиновых наркоманов. Все добровольцы, участвовавшие в этой программе, были мужчинами, отбывающими наказание в коррекционных учреждениях Мэрилэнда в основном за кражи, разбой и торговлю наркотиками. Те, кто заинтересовался участием в исследовании, были рекомендованы Комитету по Досрочному Освобождению и Испытательным Срокам как кандидаты для досрочного освобождения, и только те, кто получил досрочное освобождение, смогли принять участие в исследовании. Половина добровольцев имела одну психоделическую сессию с высокой дозой после примерно 23 часов интенсивной психологической подготовки, тогда как другая часть участников проходила стандартную программу наркологического лечения на амбулаторной основе, которая продолжалась примерно такое же время. Отбор кандидатов для экспериментальной и контрольной группы был произведен случайным образом. Членов обоих групп попросили поддерживать регулярный контакт с амбулаторной клиникой после лечения и систематически сдавать мочу на анализ. Результаты этой экспериментальной лечебной программы были опубликованы двумя членами команды Спринг Грув, Чарльзом Сэвэждем и  Лии Мак Кабом (93). В течение шести месяцев после завершения лечения одиннадцать из 34 пациентов из ЛСД группы полностью отказались от наркотиков по сравнению с ни одним в контрольной группе. Хотя этот результат не был поразительным в абсолютном смысле, он все же может считаться очень обнадеживающим в этой исключительно сложной группе пациентов. Краткосрочные последующие исследования наркоманов показывают, что обычно 94-97% пациентов возвращаются к наркотикам в течение нескольких недель после традиционного лечения.

Один аспект психоделической терапии алкоголиков и героиновых наркоманов заслуживает отдельного упоминания. В то время,  как успешное лечение психоневрозов и психосоматических расстройство требует целой серии терапевтических психоделических сессий, в первых двух категориях поразительные улучшения часто наблюдаются после всего одного ЛСД опыта. Мы уже говорили раньше, что это может быть связано с тем, насколько просто многим алкоголикам и наркоманам удается достигать трансцендентальных состояний сознания. В программе Спринг Грув количество сессий на каждого пациента было ограничено структурой исследования. Все героиновые наркоманы и большинство алкоголиков получали только одну ЛСД сессию; некоторые алкоголики получали две или, в качестве исключения, три сессии. Существуют основания полагать, что если бы условия исследования были  чуть более гибкими, мы смогли бы получить намного более впечатляющие клинические результаты. Когда я проводил работу в Праге, где ситуация была более свободной в отношении количества сессий, и мы могли назначать серии ЛСД сессий без всяких ограничений, в нескольких случаях мы наблюдали не только полный отказ от наркотических веществ, но и глубокую позитивную перестройку личности бывшего алкоголика или наркомана.

Следует упомянуть и другую категорию сложных пациентов с плохим клиническим прогнозом, с которой иногда приходится сталкиваться специалистам по ЛСД психотерапии. Существуют некоторые свидетельства того, что ЛСД лечением может оказаться полезным для некоторых индивидов с антисоциальными, асоциальными и преступными наклонностями. Некоторые аспекты психоделического процесса, кажется, позволяют получать хорошие результаты у этих субъектов. Наиболее серьезным препятствием эффективной психотерапии в случае социопатов в нормальных обстоятельствах является их неспособность устанавливать, развивать и поддерживать любые отношения. Это значительно мешает лечебному процессу, так как сильная эмоциональная связь с терапевтом считается важным элементом, необходимым для терапевтических изменений. Хорошо известно, что при психоанализе сама ситуация, при которой можно поделиться с другим человеком очень личным материалом, часто приводит к развитию отношений переноса у большинства субъектов. Этот фактор оказывается намного более сильным в психоделической терапии; одно понимающее и поддерживающее присутствие на чьей-то ЛСД сессии автоматически оканчивается образованием сильной эмоциональной связи. Она может быть позитивной, негативной или амбивалентной, но она возникает почти у всех пациентов без исключений. Хотя эта ситуация является лишь предпосылкой для успешной терапии, а не обязательным терапевтическим элементом per se, она становится основным условием для успешного лечения индивидов с  социопатическими чертами. Кроме того, ЛСД переживания создают эффективные каналы для разрядки и интеграции огромных запасов агрессии и разрушительный чувств, лежащих в основе антисоциального поведения. Переживательный доступ к областям трансцендентальных чувств и связь с системой метаценностей, кажется, являются даже более важными в  этом контексте. В результате этого криминальное поведение часто выходит из узких рамок бунта против человеческого общества и становится нарушением космического порядка.

Некоторые ЛСД терапевты иногда описывают хорошие результаты у отдельных пациентов с антисоциальными наклонностями в контексте более широких клинических исследований, включающих широкий спектр диагностических категорий. В некоторых случаях исследователи проводили специальные исследования, предметом которых были антисоциальные и криминальные индивиды. Арендсен-Хейн (Arendsen-Hein (4)) лечил 21 остро-криминального психопата при помощи регулярных ЛСД сессий с использованием 50-450 мкг. Через 10-20 недель терапии, у двенадцати пациентов были отмечены клинические улучшения, а у двух – серьезные перемены к лучшему.

В начале шестидесятых группа психологов из Гарварда под руководством Тимоти Лири начала исследовательскую программу психоделической терапии с рецидивистами, содержащимися в Государственной Тюреме Конкорд в Массачусетсе (55). Препаратом, использующимся в этом исследовании, был не ЛСД, а родственный ему псилоцибин, активное психоделическое вещество, получаемое из мексиканских священных грибов Psilocybe Mexicana. Уникальной особенностью этого проекта был тот факт, что  психологи принимали препарат вместе с  осужденными, но при этом в помещении всегда присутствовал контролирующий психиатр, находящийся в нормальном состоянии сознания. Результатом этой  работы, в рамках которой с заключенными, осужденными за антисоциальное поведение,  было проведено более двухсот психоделических сессий, стало значительное снижение количества новых преступлений, совершенных индивидами, имевшими псилоцибиновые переживания. Через несколько лет Уолтер Хьюстон Кларк провел неофициальное повторное исследование, которое имело достаточно впечатляющие результаты. Была сделана, по крайней мере, одна интересная попытка интегрировать ЛСД терапию в сложную  терапевтическую систему в условиях исправительного учреждения строго режима. Результаты этого эксперимента, проведенного в подразделении строго режима Психиатрического центра Пенетангуишин, Онтарио, были обнародованы Г.Дж. Майером, Д.Л. Татом и Б.Д. Пэрисом (G.J. Maier, D.L. Tate, B.D. Paris (61)).

Благоприятные клинические результаты иногда наблюдались у пациентов с различными сексуальными отклонениями, которые обычно плохо реагируют на традиционную психотерапию или терапию вообще. Среди них наилучших прогноз имеют индивиды с садистскими и мазохистскими наклонностями. Когда психоделический процесс  достигает перинатального уровня, открываются мощные каналы разрядки и интеграции огромного объема агрессивных и самодеструктивных импульсов. Переживания процесса смерти-возрождения предоставляют уникальную возможность для разрешения тесной перинатальной связи между сексуальностью и агрессией, которая лежит в основе садомазохизма. Среди сексуальных отклонений, которые реагируют не психоделическую терапию, находятся фетишизм, эксгибиционизм и копрофилия. Хотя иногда сообщалось о благоприятных результатах в случае мужского и женского гомосексуализма, сложно делать какие-то обобщения в этой области из-за неоднородности и сложности вовлеченных проблем. Прогноз для пациентов этой категории критически зависит от природы их проблем, их собственного отношения к их сексуальному поведению и к желанию лечиться. Позитивные результаты можно ожидать, только если индивид считает свое отклонение проблемой, имеет сильный внутренний конфликт, связанный с  ним и демонстрирует сильную заинтересованность в лечении.

Расстройства личности различного типа, иногда даже острые и сложные случаи, могут быть объектом ЛСД терапии, если в распоряжении врача есть специально обустроенное подразделение и обученный персонал. Обычно несколько пробных сессий позволяют терапевту сделать прогноз относительно перспектив лечения. В ходе ЛСД терапии расстройств личности, которые первоначально являются бессимптомными, можно часто наблюдать временное появление различных невротических и психосоматических симптомов в интервалы между сессиями.

ПОГРАНИЧНЫЕ ПСИХОТИЧЕСКИЕ СОСТОЯНИЯ И ЭНДОГЕННЫЕ ПСИХОЗЫ

Психиатрических пациентов с пограничным и выраженным психотическим состоянием не обязательно исключать из числа кандидатов на прохождение психоделической терапии. Хотя клинические переживания пациентов с шизофренией и другими психозами в ходе лечения с использованием ЛСД  довольно ограничены, можно сделать некоторые общие выводы.  В целом прогноз у психотических индивидов лучше, чем у некоторых невротиков с обостренной защитой, особенно у обсессивно-компульсивных пациентов. Однако это заявление условно и требует прояснения и уточнения. ЛСД работа с индивидами, страдающими от острых нарушений – это очень затратный и напряженный процесс, который требует специальной подготовки и обучения. Никому, у кого нет достаточного опыта проведения ЛСД сессий у «нормальных» и невротических индивидов, не следует за нее браться. Интервалы между сессиями характеризуются резкой экстериоризацией и усилением различных психотических симптомов. В некоторых критических случаях внутренние переживания и поведение клиента во время психоделического процесса могли почти полностью сосредотачиваться на терапевте  в виде какого-то «психоза переноса». Для того чтобы работать с такими случаями абсолютно необходимо специальное лечебное учреждение с обученным персоналом и круглосуточным наблюдением.

Глубокие корни шизофренической симптоматологии можно всегда найти в различных перинатальных матрицах  и в негативных трансперсональных переживаниях. Терапевт, который сопровождает психотического пациента в его сложном путешествии, вызванном ЛСД, должен оставаться спокойным и сосредоточенным во время всего процесса, который временами начинает напоминать  дикие эмоциональные и  идейные американские горки. В силу того, что он (процесс) оказывается исключительно важным не только для ЛСД терапии шизофрении, но и для общего понимания динамики психоза, я проиллюстрирую его историей Милады.

Милада была 38летней женщиной-психологом, которая многие годы до начала ЛСД лечения страдала от сложного невротического расстройства, включающего ряд обсессивно-компульсивных, органо-еневротических и конверсивно-истерических симптомов. Она начала систематическое психоаналитическое лечение, но через четыре месяца ей пришлось лечь в больницу из-за того, что у нее развились острые психотические симптомы. Важной частью ее клинической симптоматологии была эротоманическая бредовая система. Милада была уверена, что ее работодатель был влюблен в нее, и она сама чувствовала непреодолимую страсть и сексуальное желание по отношению к нему. Она ощущала с ним странную эротическую и духовную общность и была уверена, что он разделяет ее чувства, хотя внешне они придерживались формального социального взаимодействия. Через несколько недель у нее появились галлюцинации – голос ее воображаемого любовника. В этих галлюцинациях она слышала, как он подробно описывает его страстное к ней чувство, обещает ей прекрасную совместную жизни в будущем и дает ей советы и подсказки. В вечерние и ночные часы Милада  переживала сильные сексуальные ощущения, которые она объясняла как взаимодействие на расстоянии, волшебным образом совершаемые ее «любовником». Хотя в реальных сексуальных ситуациях она всегда была фригидной, во время этих эпизодов она переживала оргастические чувства космических масштабов.

Госпитализация Милады стала неизбежной, когда она начала действовать под влиянием своего бреда и галлюцинаций. Однажды утром она ушла от мужа и вместе со своими детьми попыталась вселиться в квартиру своего работодателя, где подралась с его женой. Ее решение основывалось на его «голосе», который якобы сказал ей, что они оба должны готовиться к разводу, чтобы получить возможность жить вместе. После нескольких месяцев безуспешного лечения различными транквилизаторами и антидепрессантами, а также индивидуальной и групповой психотерапии, она была отобрана для психолитической терапии с использованием ЛСД.

После двенадцати ЛСД сессий психотические симптомы полностью исчезли, и Милада поняла, что в прошлом она действовала иррационально. В более чем тридцати последующих сессиях она проработала множество разнообразных  сложных невротических и психосоматических проблем, пережив травматические воспоминания о различных периодах жизни и проследив свои нынешние проблемы до их источников в несчастливом детстве. Она потратила много времени на свою сложную ситуацию в браке. Ее муж был грубым, бесчувственным и физически жестоким человеком; он был полностью поглощен гонкой за политической карьерой и не находил времени, чтобы эмоционально поддержать свою жену. Оба ее ребенка демонстрировали признаки серьезных эмоциональных расстройств, которые требовали профессиональной помощи.

Затем ЛСД сессии Милады перешли в перинатальную область, и она встретилась с целым спектром переживаний, характерных для процесса смерти-возрождения. Эмоции и физические ощущения, связанные с переживанием ее сложного рождения, во время которого ее брат-близнец умер, были такими беспредельными, что она называла те сессии «психологической Хиросимой». Когда она, наконец, завершила процесс рождения и пережила финальную смерть эго, я ожидал, что у нее будет значительно улучшение, как это было в случаях других невротических пациентов. Однако к моему глубочайшему удивлению я стал свидетелем резкого и полного возвращения всей первоначальной психотической симптоматологии, о которой Милада не вспоминала вот уже несколько месяцев. Единственным отличием было то, что в этот раз объектом ее психотических явлений стал я; в процессе ЛСД психотерапии у нее развился психоз переноса.

В тот момент Милада верила, что она находится под моим гипнотическим влиянием, и чувствовала со мной постоянную связь, как во время ЛСД сессий, так и в свободные интервалы. Она чувствовала, что мы с ней мысленного разговариваем. Интересным было то, что в этих галлюцинациях мы «продолжали психотерапию». Милада «обсуждала» со мной различные аспекты ее жизни и  делала то, что велел ей мой иллюзорных голос, например, купаться несколько часов в день, ежедневно заниматься спортом и выполнять женскую работу по дому. В этих воображаемых беседах я якобы сказал ей, что я решил бросить все эти терапевтические игры и стать ее любовником и мужем; я также разрешил ей использовать свою фамилию вместо фамилии мужа, которую она взяла при вступлении в брак. Этот голос постоянно заверял ее, что я ее люблю, сказал ей, что ее развод уже устроен, и попросил ее приехать с ее детьми ко мне домой. Из содержания ее ЛСД сессий было понятно, что это желательное волшебное мысленное взаимодействие было явлением переноса, отражающим ее раннее симбиотическое отношение с ее матерью.  Среди прочего Милада говорила о «гипнотических сессиях», которые она получала от меня по вечерам и ночью. Она интерпретировала сексуальные ощущения и галлюцинации сексуального взаимодействия как умышленные уроки по сексу, которые я решил дать ей для того, чтобы ускорить терапию.

В это время Милада проводила долгие часы в странных позах, напоминающих кататонию, однако ее всегда можно было вывести из них, просто разговаривая с ней. Тогда она принимала нормальную позу, отвечала на вопросы и логично объясняла свое поведение. Ее эмоционально и психосоматическое состояние в это время зависело от ее позы. В некоторых позах она испытывала экстатический восторг, океанические ощущения и чувство космического единства; в других – глубокую депрессию, тошноту и метафизическую тревогу. Она сама связывала это явление с ситуацией в ходе ее внутриутробного существования, когда ей приходилось физиологически и механически конкурировать с ее братом-близнецом.

На основе моего опыта работы с другими пациентами я продолжил еженедельное назначение ЛСД несмотря на сохраняющиеся психотические симптомы. Эти сессии почти полностью состояли из негативных переживаний трансперсональной природы. Она постоянно возвращалась к неприятным внутриутробным воспоминаниям, которые она соотносила с эмоциональным расстройством и болезнями ее матери во время беременности, различными эмбриональными кризисами и механическим дискомфортом из-за присутствия в матке близнеца. Она также пережила несколько неприятных кармических последовательностей и архетипических переживаний демонической природы.

Переживание элементов коллективного бессознательного во время трансперсональной сессии. Пациентка стала членом древней культуры, чье название, время и место существования она не знала. Однако она могла нарисовать картину в ее художественном стиле.

Архетипические демонические существа, увиденные во время трансперсональной сессии.

Вверху: стилизованных дракон космического масштаба, представляющий собой принцип метафизического зла.

Внизу: образ крылатого демонического существа, которое ищет источник божественного света и мешает субъекту достичь его и слиться с ним.

На последней фазе лечения проявился совершенно необычный феномен: неожиданно ЛСД сессии вызвали явно парадоксальный эффект. Под действием ЛСД Милада казалась абсолютно нормальной и отлично понимала и могла критически оценивать свою ситуацию; когда действие препарата ослаблялось, симптомы психоза переноса возвращались. В конце концов,  в своей 19 сессии она провела несколько часов в глубоком эктатическом состоянии, в котором превалировало ощущение космического единства. К моему удивлению, когда она закончила сессию, у нее не осталось никаких прежних психотических и невротических симптомов, а ее структура личности полностью восстановилась.

По ее описанию, она смогла взглянуть на мир и на саму себя совершенно по-новому. Она обрела жажду жизни, умение восхищаться природой и искусством, полностью изменила отношение к своим детям и смогла отказаться от прежних нереалистических амбиций и фантазий. Она смогла вернуться на работу и выполнять ее хорошо, развелась с мужем и стала жить одна, заботясь о двух своих детях. Насколько я знаю, на протяжении следующих двенадцати лет с момента окончания лечения она больше не нуждалась в психиатрической помощи.

У нескольких других шизофренических пациентов, которых я лечил при помощи ЛСД терапии, процесс был сходным, но менее драматичным, чем описанный выше. 3 Американский психиатр Кеннет Годфри (Kenneth Godfrey) также занимался этой сложной задачей и сообщал об успешном лечении психотических пациентов при помощи серий ЛСД сессий. (31)

Даже в наилучших условиях пациенты с выраженными параноидальными наклонностями не должны проходить лечение с применением ЛСД в силу того, что они включают терапевта в свою параноидальную систему и начинают воспринимать его или ее как преследователя. Хорошие терапевтические отношения, основанные на базовом доверии, являются наиболее важным условием  успешного психоделического лечения. Для гладкого течения терапии  абсолютно необходимы информированное согласие, активный интерес и сотрудничество. Этого очень трудно добиться при работе с параноидальными пациентами: даже в наиболее простых случаях требуется долгая и интенсивная немедикаментозная работа. Если ЛСД назначается параноидальному пациенту, он или она обычно  проводят сессию в полной психологической изоляции и винят во всех эмоциональных и психосоматических трудностях терапевта. Необычная природа и разнообразие психоделических переживаний при этих условиях может только усилить и оправдать подозрения пациента в том, что замыслы терапевта нечисты, что сделает его  в глазах пациента  представителем зла космического масштаба.

Психотические проявления маниакально-депрессивного психоза можно лечить при помощи ЛСД психотерапии, хотя в этой категории пациентов можно столкнуться с особыми проблемами. Единичная ЛСД сессия часто может привести к полной ремиссии депрессивного или маниакального эпизода. Так же единичное назначение препарата может изменить фазу заболевания, переводя депрессию в манию или наоборот. В этом смысле эффект ЛСД сравним с эффектом электрошоковой терапии. В рамках концепции, представленной в этой книге, такие переходы можно понимать как трансмодуляции СКО или БПМ – химически запущенные сдвиги в динамических управляющих системах, влияющие на эго пациента. Кажется, что при маниакально-депрессивных психозах ЛСД может вызывать такие смены легче и чаще, чем в других диагностических категориях. Причиной этого может быть нестабильность и периодичность, которые типичны и характерны для этого заболевания.

Трансмодуляции СКО и БПМ не следует путать с излечением этой болезни. Всегда есть возмолжноть того, что в будущем депрессивная или маниакальная фаза повторится, когда спящая негативная система будет активированная различными физическими возбудителями, особенно психологическим стрессом или физиологическими изменениями в организме. Однако в некоторых случаях, кажется, возможно повлиять на психологические корни и механизмы, лежащие в основе заболевания, при помощи систематической интрапсихической работы в ходе серии ЛСД сессий. Эта процедура связана с особыми рисками, главным из которых является возможность спровоцировать глубокую депрессию с суицидальными наклонностями после нескольких сессий. Как и в случае с пограничными психотическими состояниями и шизофреническими психозами, ЛСД психотерапия маниакально-депрессивных психозов должна проводиться только в условиях госпитализации, или, по крайней мере, должны быть созданы условия для того, чтобы в случае необходимости можно было поместить  клиента под временный надзор.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ И ФИЗИЧЕСКИЕ СТРАДАНИЯ УМИРАЮЩИХ ИНДИВИДОВ

Возможно,  наиболее интересным и многообещающим показанием для ЛСД психотерапии является его назначение серьезно больным людям, которым грозит смерть. Хотя этот подход был систематически изучен на раковых больных, он применим и к другим людям со смертельными заболеваниями. Использование психоделической терапии в этом случае детально обсуждалось в предыдущей книге4, и здесь мы дадим лишь краткий его обзор.

Идея того, что психоделическая терапия может быть полезной для смертельно больных пациентов, была независимо предложена американских педиатром русского происхождения Валентиной Павловной Вассон и писателем и философом Олдосом Хаксли. Вассон пришла к этому заключению на основе своих экспериментов с мексиканскими священными грибами, а Хаксли - в результате своих психоделических сессий с использованием мескалина и ЛСД. Первая клиническая работа с раковыми пациентами была проведена в начале шестидесятых в медицинской школе Чикаго Эриком Кастом (Eric Kast), который первоначально интересовался возможностью использовать ЛСД в качестве обезболивающего препарата. Систематическое сложное исследование действия психоделической терапии на раковых больных в связи с их эмоциональным состоянием, физическими болями, понятием смерти и отношением к умиранию было проведено командой психиатрического исследовательского центра Мэрилэнда. Инициатором и главой этого проекта был Уолтер Панке (Walter Pahnke), а после его смерти я стал руководителем этой работы и завершил ее в сотрудничестве с Уильямом Ричадрсом (William Richards).  В рамках этой  программы психоделическую терапию с использованием ЛСД и сходного по действию, но имеющего более короткое время действия DPT(dipropyltryptamine)  в течение многих лет прошли более ста раковых больных.  Позитивные изменения наблюдались достаточно постоянно в нескольких различных областях. Многие пациенты демонстрировали очевидное облегчение различных эмоциональных симптомов, таких как депрессия, общее напряжение, нарушения сна и психологическая замкнутость. ЛСД терапия также имела поразительное, хотя и непредсказуемое действие на сильные физические  боли. У некоторых пациентов, которые не реагировали на анальгетики и наркотики, боли уменьшились или даже полностью исчезли на периоды от недель до месяцев после единичной  ЛСД сессии. Наиболее поразительным изменением, которое происходило у пациентов, было изменение их отношения к умиранию и понятию смерти вообще. Те пациенты, которые имели перинатальные или трансперсональные переживания, обычно демонстрировали заметное уменьшение страха смерти. Их понимание процесса умирания обычно смещалось в сторону древних и не-западных систем верований, согласно которым сознание или какое-то существование сохраняется и после того, как физическое тело разрушается.

Я уже упоминал выше, что психоделическая трансформация, наблюдаемая после ЛСД сессий с трансцендентальными переживаниями, включает в себя резкие изменения в системе ценностей. Пережив смерть и возрождение и/или чувство космического единства, ЛСД субъекты обычно начинали придавать меньше эмоционального значения прошлому и будущему и приходили к тому, чтобы больше ценить настоящее.  Озабоченность мрачными перспективами будущего сменялась желанием как можно лучше прожить каждый день. Способность получать удовольствие от простых и обыкновенных вещей в жизни сопровождалась острым пониманием тщетности погони за статусом, властью или собственностью. Не трудно понять, что вышеописанные изменения в ценностях и жизненной стратегии может сделать ситуацию смертельного заболевания более приемлемой. Психологическая работа с пациентами и их семьями также, кажется, хорошо влияет на родственников. Это не только облегчает их реакцию на смерть их близкого, но и помогает им преодолеть их горе и конструктивно принять эту потерю.

По клиническим данным в среднем тридцать процентов раковых больных продемонстрировали радикальные улучшения в вышеуказанных областях после всего одной ЛСД сессии, а еще сорок процентов – среднюю степень позитивных изменений. У оставшихся тридцати процентов не наблюдалось никаких значительных изменений, позитивных или негативных, согласно оценке до и после процедуры. Результаты DPT-психотерапии были сходными,  но менее резкими и устойчивыми.

Из всех показаний к ЛСД психотерапии его использование для работы с умирающими кажется наиболее интересным и наименее спорным или проблемным. Возможность облегчить или сравнительно уменьшить время эмоционального или физического страдания у людей, находящихся перед лицом последнего кризиса человеческой жизни, может представлять для всех нас большой интерес. Большинство возражений против использования ЛСД в этом случае имеют малую релевантность, особенно те, которые связаны с наследственностью и хромосомами. Кроме того, недавние исследования, показывающие, что в развитии рака психологические факторы, возможно, играют значительную роль, равно как и наши собственные наблюдения на эту тему, кажется, наводят на мысль, что, по крайней мере, в случаях с некоторыми раковыми больными ЛСД психотерапия может стать фактором, способствующим исцелению, а не только помогающим подготовиться к смерти.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Заинтересованный читатель найдет более детальную информацию по поводу близости идей квантовой и релятивистской физики, мистицизма и современных исследований сознания в книгах Ицака Бентова (Itzak Bentov (11)), Фритьофа Капры (Fritjof Capra (18)), Ника Герберта (Nick Herbert (37)), Кеннета Пеллетьера (Kenneth Pelletier (78)), Боба Тобена (Bob Toben (101)) и Артура Янга (Arthur Young (105)).

2. Примером радикального и устойчивого улучшения при остром компульсивном неврозе может быть случай, опубликованный в журнале «Психиатрическом скандинавском журнале» Е. Брандрупом и Т. Вангаардом (E. Brandrup, T. Vangaard) (16). На странице 185 описываются поразительные улучшения у пациента с обсессивно-компульсивным синдромом, который не поддавался фрейдистскому психоанализу на протяжении 18 лет. К сожалению, структура исследования не позволила провести больше трех сессий, и терапия оказалась незавершенной.

3. Краткая история другого нашего пациента, Майкла, представлена в моей первой книге, «Области человеческого бессознательного» (32) стр. 66 и 235.

4. Станислав Гроф и Джоан Халифакс: «Встреча человека со смертью» (34). В списке литературы в  этой книге есть все специальные ссылки на первоисточники в этом вопросе.

Нетерапевтическое использование ЛСД

УЧЕБНЫЕ СЕССИИ ДЛЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ В СФЕРЕ ДУШЕВНОГО ЗДОРОВЬЯ

Необыкновенная ценность ЛСД для образования психиатров и психологов стала очевидной уже на раннем этапе исследования препарата. В первой публикации на эту тему (1947) Стол указал на то, что прием препарата дает профессионалу уникальную возможность непосредственно побывать в тех мирах, в которых постоянно находятся их психиатрические пациенты. Во времена, когда эксперименты  с ЛСД проводились в рамках концепции «моделированного психоза», и психоделическое состояние считалось химически индуцированной шизофренией, ЛСД сессии рекомендовались, как временное путешествие в переживательный мир психоза, имеющее уникальную учебную значимость. Переживания были рекомендованы психиатрам, психологам, сестрам, социальным работникам и медицинским студентам, как способ понять природу ментального расстройства. Ринкель (Rinkel (85)), Рубичек (Roubicek (90)) и другие исследователи, которые проводили учебные эксперименты такого рода, сообщали о том, что единственная ЛСД сессия может значительно изменить то, как профессионалы в сфере душевного здоровья понимают психотических пациентов, и в результате этого обращение с такими людьми может стать более человечным.

Несмотря на то, что большинство исследователей, в конце концов,  отказалось от идеи «моделированного психоза», обучающая ценность психоделического переживания  не уменьшилась. Хотя душевные изменения, вызываемые ЛСД, очевидно, не идентичны шизофрении, прием препарата все еще представляет собой особую возможность для профессионалов и студентов, позволяя им испытать на себе многие состояния сознания, которые могут возникать естественным образом при многих душевных заболеваниях. Сюда входят различные искажения оптического, акустического, тактильного, обонятельного и вкусового восприятия, количественные и качественные изменения мыслительного процесса и эмоции невероятной интенсивности. Под влиянием ЛСД можно почувствовать на себе сенсорные иллюзии и псевдо-галлюцинации, замедление или ускорение мыслительного процесса, бредовое восприятие  мира, а также полную гамму интенсивных патологических эмоций, таких как депрессия, маниакальное настроение, агрессия, саморазрушительные идеи и мучительное чувство собственной неполноценности и вины, или наоборот, экстатический восторг, трансцендентальный покой,  ясность и чувство космического единства. Психоделический опыт также может стать источником озарений в области эстетики, науки, философии и религии.

Но в отношении ЛСД полезными с дидактической точки зрения могут быть не только эксперименты над собой. Присутствие  на сессиях других субъектов  также является ценным учебным переживанием. Оно позволяет молодым профессионалам наблюдать полный спектр необычных явлений и познакомиться с крайними эмоциональными состояниями или необычными поведенческими паттернами. Это происходит при специально организованных обстоятельствах, в подходящее время и в контексте существующих отношений с психонавтом. Все эти факторы делают ситуацию более подходящей для обучения, чем приемный покой или отделение неотложной помощи в психиатрическом госпитале. В более специфическом смысле присутствие на ЛСД сессии было рекомендовано как непревзойденное средство обучения будущих психотерапевтов. Укрепление отношений с ситтерами, которое характерно для ЛСД сессии, предоставляет молодому специалисту возможность наблюдать феномены переноса и научиться справляться с ними. Использование ЛСД в рамках обучающей программы для будущих психотерапевтов обсуждается в специальной статье Фелда, Гудмана и Гуидо (26).

В Психиатрическом Исследовательском Центре Мэрилэнда мы провели экстенсивное и систематическое изучение дидактического потенциала ЛСД сессий. В этой программе профессионалам в сфере душевного здоровья в целях обучения  назначалось до трех сессий с высокой дозой препарата.  За время действия программы - с 1970 по 1977 -  год в ней участвовало более ста человек.  Большинство индивидов интересовалось психоделическим опытом,  потому что он был тесно связан с их профессиональной деятельностью. Некоторые их них уже работали в отделениях неотложной помощи  или с пациентами, которые имели проблемы, связные с использованием психоделических  препаратов. Другие были практикующими специалистами в различных психотерапевтических направлениях и хотели сравнить ЛСД психотерапию со своими собственными техниками – психоанализом, психодрамой, гештальт терапией, психосинтезом или биоэнергетикой. Также было несколько исследователей, занимающихся измененными состояниями сознания, динамикой бессознательного или психологией религии. Кроме того, у нас была небольшая группа, состоящая  из профессионалов, которые были особенно заинтересованы в том, чтобы стать ЛСД терапевтами. Они обычно проводили с нами несколько месяцев, присутствуя на собраниях персонала, просматривая записи ЛСД сессий или сопровождая психоделические сессии под руководством опытного коллеги. После этого у них была возможность пройти свою собственную ЛСД сессию в качестве составляющего элемента обучения. Все участники ЛСД программы для профессионалов согласились пройти до- и послесессионное психологическое тестирование, а также ответить на вопросы анкеты через 6, 12  и 24 месяца после сессии. Вопросы анкеты касались изменений, которые они наблюдали после ЛСД сессии в своей профессиональной работе, жизненной философии, религиозных чувствах, эмоциональном и физическом состоянии и межличностных отношениях. Хотя у нас набралось множество разрозненных фактов о ценности этой учебной программы, данные о до- и послесессионом психологическом тестировании  и анкеты до сих пор систематически не обработаны и не оценены.

Как я отмечал ранее, учебные ЛСД сессии необходимы для квалифицированного ЛСД терапевта. В силу уникальной природы психоделического состояния, невозможно достичь настоящего понимания его качества и масштаба, не пережив его самостоятельно. Кроме того, опыт встречи с различными областями собственного бессознательного абсолютно необходим для развития способности компетентно и  хладнокровно помогать другим людям в их процессе глубокого самопознания. Учебные ЛСД сессии также рекомендованы сестрам и другим членам команды психоделических лечебных отделений, которые тесно общаются с клиентами в то время, как те находятся в необычном состоянии сознания.

НАЗНАЧЕНИЕ ЛСД ТВОРЧЕСКИМ ЛИЧНОСТЯМ

Одним из наиболее интересных аспектов ЛСД исследования является связь между психоделическим состоянием и творческим процессом. Профессиональная литература по этому вопросу отражает значительную полемику. Роберт Могар (Robert Mogar (71)), проанализировав существующие экспериментальные данные о выполнении различных функций, связанных с творческой работой, счел их результаты неубедительными и противоречивыми. Так некоторые исследования показали ухудшение способности к обучению во время действия препарата, тогда как другие указывали на очевидное ее увеличение. Противоречивыми были также и результаты, касающиеся цветоощущения, памяти, узнавания, интуитивного обучения, концентрации, символического мышления и точности восприятия. Исследования, использующие различные психологические тесты, специально созданные для того, чтобы измерить креативность, обычно не могли выявить значительных улучшений в результате назначения ЛСД. Однако вопрос о том, насколько релевантны эти тесты по отношению к творческому процессу, и насколько они чувствительны к особым изменениям, вызываемым ЛСД, остается открытым. Другим важным фактором, требующим рассмотрения, является общий недостаток желания ЛСД субъектов  участвовать в формальных психологических тестированиях  и сотрудничать с исследователями в то время, когда они глубоко погружены в свой внутренний процесс. В свете важности установки и обстановки для психоделического переживания также стоит упомянуть, что многие из  вышеотмеченных исследований проводились с рамках подхода «моделированного психоза», а, следовательно, с намерением показать наличие психотического ухудшения способностей.

Общий негативный результат  исследований креативности резко контрастирует с повседневным опытом ЛСД психотерапевтов. В работах многих творческих людей – художников, музыкантов, писателей и поэтов – прошедших ЛСД опыт в различных странах мира, можно заметить, насколько глубоко на них повлияли их психоделические переживания 1. Большинство из этих людей нашли доступ к источнику вдохновения в своем бессознательном, испытали удивительный взлет и освобождение фантазии и достигли необыкновенной живости, оригинальности и свободы художественной экспрессии. Во многих случаях качество их творений значительно улучшилось не только по их собственному мнению или по мнению ЛСД исследователей, но и по стандартам их коллег по цеху.  Если расположить творения человека, имевшего ЛСД опыт, в хронологическом порядке, всегда можно сказать, в какой момент у него было психоделическое переживание. Это особенно верно в отношении художников, которые до ЛСД сессии были традиционными и консервативными в своем художественном выражении.

Однако большая часть произведений искусства, находящихся в коллекции психоделических терапевтов, создана не профессиональными творческими людьми, а теми, кто получал ЛСД сессии из терапевтических, дидактических или других соображений. Часто индивиды, которые до ЛСД сессии не демонстрировали никаких творческих талантов, создают необыкновенные рисунки. В большинстве случаев сила художественного эффекта таких произведенй обусловлена скорее необычной природой и мощью материала, всплывающего из глубины бессознательного, чем артистическими способностями. Нередко бывает и так, что даже технические аспекты таких картин значительно превосходят все, что субъект создавал до этого.  Некоторые индивиды  продолжают заниматься тем, что они «научились» делать на своей психоделической сессии, и в своей повседневной жизни. В исключительных случаях во время ЛСД процедуры рождается настоящий художественный талант необыкновенной силы и размаха.  Одна из моих пациенток в Праге, которая ненавидела рисование всю свою жизнь, и которую приходилось заставлять посещать уроки рисования в школе, обнаружила замечательный творческий талант, который развился у нее в полную силу всего за несколько месяцев. Ее творения вызвали восторг среди  профессиональных художников, и она стала с успехом выставляться. В таких случаях можно предположить, что талант жил в этих людях в латентной форме, и что его проявление было заблокировано сильными патологическими эмоциями. Эмоциональное освобождение, достигнутое в ходе психоделической терапии, позволило ему свободно и полно проявиться.

Интересно, что ЛСД переживания обычно усиливают способность ценить и понимать искусство у людей, которые раньше относились к нему равнодушно. На психоделических исследованиях часто наблюдается резкое возникновение интереса к различным течениям искусства. Субъекты, которые были равнодушны или даже агрессивны по отношению к нетрадиционным формам творчества, могут вдруг начать глубоко понимать супрематизм, пуантилизм, кубизм, импрессионизм, дадаизм, сюрреализм и суперреализм после единственной ЛСД сессии. Существуют художники, чье искусство оказывается особенно тесно связанным со зрительными переживаниями, вызванными ЛСД. Так многие ЛСД субъекты обнаруживают глубокое эмпатическое понимание творений Иеронима Босха, Винсента ван Гога, Сальвадора Дали, Макса Эрнста, Пабло Пикассо, Рене Магритта, Мориса Эшера или Х.Р.Гигера. Другим типичным следствием психоделического переживания является резкая смена отношения к музыке; многие ЛСД субъекты во время своих сессий обнаруживают новые измерения  в музыке и новые способы ее прослушивания. Несколько наших пациентов, малообразованных алкоголиков и героиновых наркоманов, в результате одной ЛСД сессии настолько заинтересовались классической музыкой, что решили потратить свои скромные сбережения на покупку хорошей акустической системы и качественные записи. Роль психоделиков в развитии современной музыки и их влияние на композиторов, исполнителей и публику так очевидно и хорошо известно, что не требует здесь дополнительного разъяснения.

Хотя влияние ЛСД на художественное самовыражение наиболее очевидно в области живописи и музыки, психоделический опыт может иметь такой же благотворный эффект и не некоторые другие направления искусства. Видения, вызванные мескалином и ЛСД, серьезно повлияли на жизнь, творчество и философию Олдоса Хаксли. Многие из его произведений, включая «Прекрасный новый мир», «Рай и Ад» и «Двери восприятия» родились под влиянием психоделических сессий. Некоторые из впечатляющих поэм Алена Гинсберга появились в результате его экспериментирования с психоделическими веществами. Роль гашиша во французском искусстве fin de siecle также может быть упомянута в этом контексте. Канадско-японский  архитектор Кийо Изуми (Kiyo Izumi) смог найти применение впечатлениям от его ЛСД переживания  в проекте современных психиатрических учреждений. (40)

В силу того, что единичный прием ЛСД открывает доступ к содержанию и динамике глубокого бессознательно – в терминах психоанализа, к примарным процессам  - не удивительно, что психоделическое переживание может играть важную роль в творческом развитии людей искусства. Однако многие наблюдения, сделанные в ходе психоделических исследований, показывают, что ЛСД также может быть полезным в тех областях науки, которые раньше считались территорией разума и логики. Два важных аспекта ЛСД эффекта, кажется, особенно значимыми в этом контексте. Во-первых, препарат может открывать доступ к хранилищам  конкретной и актуальной информации в коллективном бессознательном и позволяет психонавту пользоваться ей. По моим наблюдениям спонтанно возникшее знание может быть очень специфическим, точным и детальным; данные, полученные таким образом, могут лежать во многих разнообразных областях. В нашей сравнительно ограниченной обучающей ЛСД программе для ученых релевантные озарения происходили в таких разных областях как космогенезис, природа пространства и времени, субатомная физика, этология, зоопсихология, история, антропология, социология, политика, сравнительная религия, философия, генетика, акушерство, психосоматическая медицина, психология, психопатология и танатология. 2

Вторым аспектом ЛСД эффекта, который имеет отношение к творческому процессу, является то, что он способствует новому и неожиданному синтезу данных, что приводит к нахождению нетрадиционных решений. Хорошо известно, что многие важные идеи рождаются не в результате логического рассуждения, а приходят в различных необычных состояниях сознания – во сне, при засыпании или при пробуждении, в моменты исключительного физического или умственного утомления, во время болезни или при высокой температуре. Существует много известных примеров этого. Так, химик Фридрих Август фон Кекуле открыл формулу бензола во сне, в котором он увидел бензольное кольцо в виде змеи, кусающей свой хвост. Никола Тесла построил электрический генератор – устройство, которое перевернуло промышленность – после того, как его четкий законченный проект появился перед ним в видении. Идея структуры эксперимента по обнаружению химической передачи нервных импульсов, за который Отто Лёви получил нобелевскую премию, пришла к нему во сне. Альберт Эйнштейн открыл основные принципы теории относительности в необычном состоянии сознания; по его словам, большинство озарений пришло к нему в форме кинестетических ощущений.

Мы можем найти множество примеров ситуации, когда творческие люди долгое время бились над сложной  задачей, пользуясь логикой и разумом, и, в конце концов, решение неожиданно приходило к ним из подсознания в те моменты, когда его или ее разум отключался. В повседневной жизни события такого рода происходят редко и неожиданно. Психоделические препараты, кажется, могут облегчить рождение таких творческих решений вплоть до того, что их можно намеренно программировать. В ЛСД состоянии старая концептуальная модель рушится, культурные когнитивные барьеры растворяются, и материал начинает восприниматься и структурироваться совершенно по-новому, что было бы невозможно в старой системе мышления. Этот механизм рождает не только поразительные решения различных специальных  задач, но и создает новые парадигмы, которые приводят к коренным изменениям в науке в целом.

Хотя эксперименты в этой области были прекращены прежде,  чем эта тема была в достаточной степени изучена, исследование творческого подхода в процессе принятия решений, проведенное Уиллисом Харманом и Джеймсом Фэдимэном (Willis Harman, James Fadiman (36)) в исследовательском институте Стэнфорда, выявило достаточное количество интересных свидетельств для того, чтобы этой проблемой могли заинтересоваться ученые в будущем. Препаратом, используемым в этом эксперименте, был не ЛСД, а мескалин, активный ингредиент мексиканского кактуса Anhalonium Lewinii, или пейота. В силу того, что эффекты этих двух веществ, в общем, схожи, следует ожидать сходных результатов и при использовании ЛСД: это подтверждается различными наблюдениями, сделанными в ходе обучающий программы для ученых с применением ЛСД и терапевтического использования препарата. Субъектами исследования Хармана и Фэдимэна были двадцать семь мужчин, имеющих разнообразные профессии. Одна группа состояла из 16 инженеров, одного физика-экспериментатора,  двух математиков, двух архитекторов, одного психолога, одного дизайнера мебели, одного промышленного дизайнера, одного менеджера по продажам и одного менеджера по персоналу. Целью этого исследования было выяснить, станут ли решения этих индивидов под действием 200 мг мескалина более творческими, ценными и осуществимыми по критериям современного производства и позитивистской науки. Результаты этого исследования были очень обнадеживающими: многие из найденных решений были приняты к производству, другие можно было развивать дальше, или они открывали новые подходы к работе. Субъекты, принимавшие мескалин, постоянно сообщали, что препарат вызвал в них разнообразные изменения, которые облегчили творческий процесс. Он также уменьшил подавленность и тревогу, увеличил гибкость и скорость мышления, повысил способность к зрительному воображению и фантазии, а также к концентрации на проекте. Назначение мескалина также способствовало тому, что субъекты начинали лучше чувствовать предметы, с которыми они работали, подсознательная информация становилась более доступной, мотивация усиливалась, что облегчало решение проблемы, или, в некоторых случаях, вовсе приводило к тому, что у человека появлялся зрительный образ готового решения.

Очевидно, что потенциал ЛСД для увеличения творческих способностей будет прямо пропорционален интеллектуальным способностями и образованности психонавта. Для большинства творческих инсайтов необходимо иметь достаточные знания о предмете, чтобы быть способным сформулировать релевантные новые цели и найти технические способы для описания результатов. Если это направление исследований когда-нибудь будет возобновлено, очевидными кандидатами будут выдающиеся ученые из различных областей науки: физики, астрофизики, генетики, нейробиологи, антропологи, физиологи и психиатры.

РЕЛИГИОЗНЫЕ И МИСТИЧЕСКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ, ВЫЗЫВАЕМЫЕ ПРЕПАРАТОМ

На протяжении всей истории человечества психоделические вещества использовались  для ритуальных, религиозных и магических целей. Легендарный божественный напиток сома, который готовили из одноименного растения, играл чрезвычайно важную роль в ведической религии. Препараты из конопли Cannabis indica и sativa под различными названиями – гашиш, чарас, бханг, ганья, киф -  использовались в Азии и Африке на протяжении многих веков в религиозных церемониях и при врачевании. Они играли важную роль в Брахмаизме, использовались в различных суфийских практиках, и были предметом особого почитания Растафарийцев. Религиозно-магическое использование психоделических растений было широко распространено в доколумбовой Америке у Ацтеков, Майа, Олмеков и других индейцев. Среди используемых растений были знаменитый мексиканский кактус пейот Lophophora williamsii, священные грибы Psilocybe mexicana (теонанакатль) и различные разновидности семян утренней славы (morning glory seeds (ololiuqui)). Ритуальное использование пейота и священных грибов все еще живо в различных мексиканских племенах; охота за пейотом и другие священные церемонии Индейцев Илгуихоль,  а также целительские ритуалы Мацтеков с использованием грибов, могут служить тому примерами. Пейот также использовался многими группами северно-американских индейцев, и примерно сто лет назад стал  применяться в таинствах Церкви Коренных Американцев. Знахари Южной Америки (ayahuascheros) и дописьменные амазонские племена, такие как Амахуака и Йиваро, используют yage, психоделический экстракт «плюща снов», лианы Banisteriopsis caapi. Наиболее известным африканским галлюциногенным растением является Tabernanthe iboga (eboga), малые дозы которого оказывают стимулирующее действие, а большие используются в обрядах инициации. В средние века напитки и мази, содержащие психоактивные растения и ингредиенты животного происхождения, широко использовались на ведьминских шабашах и ритуалах черных месс. Наиболее известными компонентами ведьминских зелий были белладонна (Atropa Belladonna), мандрагора (Mandragora of-jicinarum), дурман (Datura Stramonium), черная белена (Hyoscyamus niger) и лягушачья кожа. Современный химический анализ обнаружил в коже лягушек (Bufo bufo) вещество, которое называется bufotenine (или dimethylserotonin), обладающее психоделическими свойствами. Психоделические растения, упомянутые выше, являются только несколькими, наиболее известными представителями этой группы. По словам этноботаника Ричарда Шульца, Отделение Ботаники Гарвардского Университета, существует более ста растений с выраженными психоактивными свойствами.

Способность психоделических веществ вызывать фантастические состояния мистической и религиозной природы отмечена во многих исторических и антропологических текстах. Открытие ЛСД и его эффекта, ставшее хорошо известным в нашей собственной культуре, привлекло внимание ученых. Тот факт, что религиозные переживания можно вызвать приемом химического агента, стали причиной интересной и очень противоречивой дискуссии о «химической» или «мгновенном» мистицизме. Многие ученые, изучающие поведение, а также философы и теологи включились в жаркую полемику по поводу природы этих явлений, их значения, ценности и аутентичности. Вскоре мнения разделились на три четких направления. Одни экспериментаторы видели в возможности вызвать религиозные переживания химическими средствами шанс перенести арелигиозные феномены из области священного в лабораторию и, таким образом, наконец, объяснить их с точки зрения науки. В конце концов, они надеялись, что в мистическом и священном не останется ничего от религии, и духовные переживания можно будет свести к физиологии мозга и биохимии. Другие исследователи заняли почти противоположную позицию.  Они полагали, что мистические явления, вызываемые ЛСД и другими психоделическими препаратами, были истинным, и сами эти вещества можно было считать священными, так как они открывали доступ к трансцендентальному. Этого мнения придерживались шаманы и жрецы психоделических культур, в которых дурманящие растения, типа, сомы, пейота и теонанаэатль рассматривались как божественные вещества или даже как сами божества. Третьим направлением в этом вопросе был подход, при котором ЛСД переживания считались «квази-религиозными» явлениями, которые только симулируют или поверхностно напоминают настоящую и аутентичную духовность, которая возникает как «божья милость» или в результате дисциплины, преданности и аскезы. Здесь кажущаяся простота, с которой можно было достичь этих переживаний, полностью дискредитировала их духовную ценность.

Однако те, кто утверждают, что вызванные ЛСД духовные переживания не имеют ценности в силу того, что их можно очень легко достичь, и их возникновение и длительность зависят от желаний индивида, неправильно понимают  природу психоделического состояния. Психоделические переживания не являются простым и предсказуемым путем к Богу. Многие субъекты никогда не имели  духовных элементов в своих сессиях, несмотря на то, что они много раз принимали препарат. Тем же, у кого мистические переживания были, часто приходится подвергаться психологическим испытаниям, которые, по крайней мере, столь же сложны и болезненны, как и те, которые связанным с обрядами аборигенов или аскезой религиозных практик.

Большинство исследователей соглашается, что невозможно ясно различить спонтанные мистические опыты и «химический мистицизм» на основе феноменологического анализа или экспериментальных подходов.5 Этот вопрос еще более осложняется тем, что ЛСД характеризуется сравнительным недостатком специфических фармакологических эффектов и тем, что некоторые из ситуаций, приводящих к переживанию спонтанного мистицизма, связаны с серьезными физиологическими и биохимическими изменениями в теле.

Длительный пост, депривация сна и пребывание в пустыне, вызывающее дегидратацию и повышение температуры тела, активные дыхательные техники, чрезмерное эмоциональное напряжение, физическое истощение и страдание, монотонное пение или другие популярные практики «технологии священного» вызывают такие значительные изменения в биохимии, что становится трудно провести четкую грань между спонтанным и химическим мистицизмом. ШШШ

Решение о том, являются ли химически вызванные переживания истинными и аутентичными, должны принимать теологи и духовные учителя. К сожалению, мнения представителей разных религий очень разнообразны; открытым остается вопрос о том, кто в этой области может считаться авторитетным источником. Некоторые из религиозных экспертов выносили суждения, даже не испытав на собственном опыте действие психоделических препаратов, и, следовательно, они не могут быть признаны компетентными в том, что касается ЛСД; другие делают пространные обобщения на основе всего одной сессии. Серьезные различия во мнениях существуют даже среди представителей одной религии – христианскими священниками, раввинами и индуистскими  праведниками – которые имели психоделический опыт. В настоящее время после 30 лет дискуссий вопрос о том, могут ли психоделические препараты вызывать настоящий духовный опыт, все еще остается открытым. Отрицательные мнения таких людей как Меер Раба или Р.С.Заехнер (Meher Raba,  R. C. Zaehner) противостоят суждениям тибетских буддистских священников, шаманов психоделических культур, Уолтера Кларка (Walter Clark), Хьюстона Смита (Huston Smith) и Алана Уоттса (Alan Watts).

Являются ли переживания под действием ЛСД истинными мистическими откровениями, или они просто очень на них похожи, в любом случае они определенно могут считаться явлениями, представляющими большой интерес для теологов, священнослужителей и духовных семинаристов. В течение нескольких часов у индивидов происходят глубокие озарения о природе религии, и во многих случаях их чисто теоретические знания и формальная вера подкрепляются глубоким личным опытом встречи с трансцендентальными областями. Эта возможность может быть особенно важной для тех священников, которые читают проповеди, но в то же время испытывают серьезные сомнения в истинности и релевантности того, о чем они говорят. Некоторые священники и теологи, которые захотели участвовать в нашей программе в Психиатрическом Исследовательском Центре Мэрилэнда в глубине души  были скептиками и атеистами, принявшими сан по различным жизненным обстоятельствам. Для них духовные переживания, с которыми они столкнулись в своих ЛСД сессиях, были важным свидетельством того, что духовность является истинной и исключительно важной силой в человеческой жизни. Осознание этого избавило их от внутренних конфликтов по поводу их профессии и от бремени лицемерия. В некоторых случаях родственники и друзья этих индивидов сообщали о том, что их проповеди после ЛСД сессий стали необыкновенно  вдохновенными и убедительными.

Духовные переживания на психоделических сессиях часто опираются на символизм коллективного бессознательно и могут иметь в своем составе элементы культурных и религиозных традиций, отличных от системы вероисповедания психонавта. Таким образом, учебные ЛСД сессии представляют собой особый интерес для тех, кто изучает сравнительную религию. Священнослужители определенной церкви часто удивляются, пережив глубокий религиозный опыт в рамках совершенно другой веры. В силу, в целом, интуитивной природы психоделического переживания это обычно приводит не к разочарованию в своей собственной религии, а к тому, чтобы найти ей место в более широкой космической картине мира.

Переживание неудовлетворенной духовной жажды. Группы людей пытаются пересечь коварные болотистые воды на несовершенных лодках, чтобы достичь божества на горизонте. Однако они все тонут до достижения желанной цели.

РОЛЬ ЛСД ДЛЯ ЛИЧНОСТНОГО РОСТА И САМОАКТУАЛИЗАЦИИ

В годы интенсивного исследования ЛСД, основное внимание уделялось выяснению причин психопатологических расстройств, психиатрической терапии или некоторым очень специфическим областям использования препарата, таким как повышение художественной выразительности или вызывание религиозного опыта. Сравнительно малое внимание уделялось  ценности, которую психоделические переживания могли иметь по отношению к личностному развитию «нормальных» индивидов. В середине шестидесятых этот вопрос встал в очень стихийном и взрывном виде на волне массового самостоятельного экспериментирования с психоделическими веществами.

В атмосфере национальной истерии, которая последовала за этим, за и против обсуждались очень горячо, чересчур эмоционально и очень мутно. Новообращенные сторонники ЛСД некритично считали препарат простой и безопасной панацеей для проблем, которые сопровождают человеческую жизнь. Психоделическое самоисследование и личностная трансформация представлялись ими как единственная жизнеспособная альтернатива мгновенному уничтожению в ядерном взрыве или медленной смерти среди  ядовитых промышленных отходов. Как можно большему количеству людей рекомендовалось принимать ЛСД при любых обстоятельствах и настолько часто, насколько это возможно для того, чтобы ускорить наступление Эры Водолея. ЛСД сессии рассматривались как обряд перехода, который должен стать обязательным для каждого, кому исполнилось 13 лет.

Провал попытки предупредить общественность об опасностях и ловушках психоделического экспериментирования и дать инструкции по минимизации рисков привел к возникновению большого количества несчастных случаев. Апокалипсические газетные заголовки, описывающие ужасы ЛСД «шубы» (тяжелого наркотического бреда) и связанные с приемом препарата проблемы, вызвало «охоту на ведьм» среди законодателей, политиков и преподавателей. Игнорируя данные, полученные в течение более двух десятилетий ответственного научного экспериментирования, пропаганда против наркотиков бросилась в другую крайность, объявив ЛСД абсолютно непредсказуемым дьявольским препаратом, который угрожает душевному здоровью нынешних поколений и физическому здоровью будущих.

Серия рисунков, иллюстрирующих связь между духовной патологией и биологической родовой травмой. Первые четыре рисунка связаны с наиболее священной христианской темой – с распятием,  зараженной тем, что пациентка назвала «непристойной биологией». В ходе своей сессии она поняла, что эта путаница отражала не только особый детский опыт, но в первую очередь травму рождения.

Священное рождение неразрывно связано с гениталиями, сексуальностью, агрессией, дефекацией и уринацией.

На последней картинке конфликт разрешается. Фигура очистившегося Христа отделяется от «непристойной биологии» и поднимается над ней. Однако руки пациентки тянутся к Черному Солнцу, символу внутренней реальности, божеству, которые выходит за рамки всех форм и ограничений.

Сейчас, когда эмоциональное напряжение этого противостояния поутихло, кажется, стало возможным трезво и объективно взглянуть на эту проблему. Клинические данные наводят на мысль, что «нормальные» люди могут извлечь большую пользу с минимальным риском из ЛСД процесса, проходя психоделическую программу в сопровождении опытного ситтера. Единичная ЛСД сессия с большой дозой часто может стать необыкновенно ценной для тех, у кого нет серьезных клинических проблем. Качество их жизни может значительно улучшиться, и переживание может помочь им найти себя. Этот процесс кажется похожим на тот, который описал Абрахам Маслоу в отношении людей, у которых был спонтанный «пиковый опыт».

Официальная антинаркотическая пропаганда основывается на очень поверхностном понимании мотивации использования психоделиков. Это верно, что очень часто препарат используется для удовольствия или из юношеского бунта против родительского авторитета или властей. Однако даже те, кто принимает ЛСД в наихудших условиях, часто могут мимолетно почувствовать истинную силу препарата, что может стать мощной мотивирующий силой для будущих опытов. Тот факт, что многие люди принимают ЛСД в попытке найти решение своим эмоциональным дилеммам или исходя из глубокого желания ответить на философские и духовные вопросы, не следует недооценивать. Жажда встречи с трансцендентальной реальностью может быть более сильной, чем даже сексуальные потребности. На продолжение всей человеческой истории бесчисленное количество людей соглашались на огромные риски различных типов и на то, чтобы потратить целые годы или даже десятилетия своей жизни на духовные поиски. Любые рациональные меры, регулирующие применение психоделических веществ, должны учитывать эти факты.

Очень немногие серьезные исследователи до сих пор верят, что эксперименты с чистым ЛСД каким-то образом негативно воздействуют на гены. В надлежащих условиях, психологические опасности, которые представляют собой единственный серьезный риск, могут быть сведены к минимуму. На мой взгляд, нет никаких научных фактов, которые препятствовали бы созданию сети учреждений, в которых люди, серьезно заинтересованные в психоделическом самоисследовании, могли бы принимать чистый препарат в наилучших условиях. Те, кто потенциально могли бы стать клиентами такой организации в силу своей глубокой мотивации, являются серьезными кандидатами для нелегального домашнего употребления сходных веществ, связанного с высоким риском. Существование финансируемых правительством центров такого рода уменьшало бы мотивацию людей, для которых такие действия оказываются чрезвычайно привлекательными именно в силу своей противозаконности. Еще одним достоинством такого подхода была бы возможность собирать и систематически обрабатывать ценную информацию о психоделиках, которые при стихийном и хаотичном самоэкспериментировании просто теряются. Это также положительно скажется на абсурдной ситуации, когда в области, в которой миллионы людей экспериментируют в одиночку, почти не проводится никаких профессиональных исследований.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛСД ДЛЯ РАЗВИТИЯ ПАРАНОРМАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ

Множество исторических и антропологических фактов и многочисленные наблюдения, сделанные в ходе  клинических исследований, показывают, что психоделические вещества могут способствовать развитию экстрасенсорного восприятия. Во многих культурах дурманные растения употреблялись в рамках церемоний духовного лечения в качестве средства, помогающего поставить диагноз и вылечить заболевание. Столь же часто они использовались и для других магических целей, таких как поиски потерянных вещей или людей, астральные проекции, наблюдение за событиями, происходящими очень далеко, предвидение и яснослышание. Большая часть веществ, использующихся для этих целей, уже упоминалась раньше в связи с религиозными ритуалами. Среди них числятся смола и листья конопли (Cannabis indica или sativa) в  Африке и Азии, мухоморы у разных народностей Сибири и Северно-Американских индейцев, растение Tobernanthe ibogaв некоторых африканских племенах, нюхательные смеси, изготавливаемые из Anadenanthera peregrine и Virola theidora в Южной Америке и на Карибских островах; священные грибы теонанакатль (Psilocybe mcxicana) и семена утренней славы ((Ipomoea violacea). Особый интерес представляет yage, отвар, приготовленный из тропической лианы Banistcriapsis caapi и некоторых других «лоз духов», используемый индейцами Южной Америки в долине Амазонки. Илармин, также известный как йагеин или банистерин, один из алколоидов, выделенный из лозы духов Banisteriopsis, часто называют lelepalhine. Психоделические состояние, вызываемые экстрактами этих растений, кажется, особенно сильно воздействуют на паранормальные способности. Наиболее известный пример необычных свойств yage можно найти в отчетах МакГоверна (McGovern, (69)), одного из антропологов, которые описывали это растение. По его свидетельству, местный знахарь с потрясающей детализацией и в реальном времени видел смерть вождя дальнего племени; точность его отчета была подтверждена несколько недель спустя. Похожий опыт описывается Мануэлем Кордова-Риос (Manuel Cordova-Rios (53)), который увел смерть своей матери на своей сессии с использованием yage, и в последствии получил подтверждение того, что все детали были верны. Все психоделические культуры, кажется, разделяют веру не только в то, что экстрасенсорное восприятие усиливается во время состояния, вызванного священными растениями, но и в то, что при систематическом употреблении этих веществ паранормальные способности переходят и в обычную жизнь.

Различные данные, собранные за многие годы психоделическими исследователями, подтверждают эту веру. Мастерс и Хьюстон (65) описали случай, который произошел с домохозяйкой, которая во время ЛСД сессии увидела, как ее дочь на кухне их  дома ищет банку с печеньем. Потом она рассказала, что видела, как девочка задела сахарницу, которая упала с полки, и сахар рассыпался по полу. Реальность этого эпизода позже подтвердил ее муж. Те же авторы сообщали об ЛСД субъекте, который  увидел «корабль, застрявший во льдах где-то в северных морях». По словам этого человека, корабль назывался «Франция». Позже выяснилось, что корабль Франция действительно находился в ледяной ловушке недалеко от Гренландии во время сессии субъекта. Известный исследователь в области психологии и парапсихологии Стэнли Криппнер (Stanley Krippner (49)) во время своей псилоцибиновой сессии в 1962 году видел покушение на Джона Кеннеди, которое произошло год спустя. Сходные наблюдения также делали Хамфри Осмонд, Дункан Блуетт, Абрам Хоффер и другие исследователи. Литература по этому вопросу была проанализирована в синоптическом журнале Книппнером и Дэвидсоном (Krippner and Davidson (50)).

По моему клиническому опыту различные явления, связанные с экстрасенсорным восприятием, в ходе ЛСД психотерапии происходят сравнительно часто, особенно на продвинутых сессиях. Они варьируются от более или менее смутных предчувствий будущего или ощущения того, что где-то далеко что-то происходит, до сложных и детальных сцен в форме живых ясновидческих видений. Это может быть связанным с характерными звуками, например, словами или предложениями, шумом автомобиля, сиренами пожарной или скорой помощи или с сигналами машин. Некоторые из этих переживаний, в последствии, оказываются в разной степени достоверными. Объективная проверка таких ощущений может быть очень трудной. Если эти случаи не рассказаны и не задокументированы во время психоделической сессии, есть опасность возникновения путаницы в данных, связанной со свободной интерпретацией событий, неточным запоминанием и возможностью явления дежа вю во время восприятия случаев, происходящих позднее.

Наиболее интересным паранормальным явлением, происходящим на психоделической сессии, являются внетелесные переживания и случаи ясновидения и яснослышания. Ощущения выхода из тела достаточно часто наблюдаются в состояниях, вызываемых препаратом, и могут иметь разные степени выраженности и разные формы. Некоторые люди чувствуют, что они полностью отделились от своих физических тел и парят над ними или смотрят на них из другой части комнаты. Иногда субъекты могут забыть, что они являются частью материального мира, и тогда их сознание переходит в субъективные реальности, которые кажутся совершенно независимыми от нашего повседневного окружения. Тогда они могут полностью сливаться с телесными образами участников сцен, происходящих в этих реальностях, не важно, являются ли они людьми, животными или архетипическими существами. В исключительных случаях индивид может иметь полное и правдоподобное переживание того, что он перенесся в другое место в физическом мире,  и тогда он может детально описать его  или событие, происходящее в нем. Попытки подтвердить информацию, полученную при помощи такого экстрасенсорного восприятия, иногда могут приводить к потрясающим подтверждениям. В редких случаях субъект может активно контролировать такие процессы и «отправляться» в те места или моменты времени, куда ему или ей захочется. Детальное описание переживаний такого рода, иллюстрирующее природу и сложность связанных проблем, опубликовано в моей книге «Области человеческого бессознательно», стр. 187. (32)

Объективная проверка стандартными лабораторными методами, применяемыми в парапсихологических исследованиях, в целом, не была обнадеживающей и не смогла доказать, что увеличение экстрасенсорного восприятия является предсказуемым и постоянным аспектом ЛСД эффекта. Мастерс и Хьюстон (65) протестировали ЛСД субъектов при помощи специальной колоды карт, которая была разработана в лаборатории парапсихологии Университета Дьюка. Колода состояла из двадцати пяти карт, на каждой из которых был изображен геометрический символ: звезда, круг, крест, квадрат или волнистая линия. Результаты экспериментов, в которых ЛСД субъекты пытались угадать, что нарисовано на карте, были статистически незначимыми. Результаты сходного  исследования, проведенного Уиттлеси (Whittlesey (102)), и эксперимента по угадыванию карт субъектами, находящимися под действием псилоцибина, опубликованные ван Аспереном да Боэром, Баркемой и Каперсом (van Asperen de Boer, Barkema and Kappers (6)) также были отрицательными, однако в первом исследовании было отмечено поразительное уменьшение вариантности: субъекты обычно угадывали реже, чем это предсказывалось математически. Неопубликованные выводы Уолтера Панке, сделанные им в рамках парапсихологического исследования, проведенного в Психиатрическом Исследовательском Центре Мэрилэнда, наводят на мысль,  что математический подход в данном случае может вводить в заблуждение. В своем проекте Уолтер Панке использовал модифицированную версию карточек из Университета Дьюка в форме электронных клавиатур. ЛСД субъект должен был отгадать, что подсвечивалось на панели в соседней комнате вручную или компьютером. Хотя результаты во всей группе ЛСД субъектов не были статистически значимыми, в некоторых экспериментах некоторые индивиды показали поразительно высокий процент угадывания.

Некоторые исследователи выдвигали возражения, связанные с тем, что подход к изучению парапсихологических явлений, подразумевающий бесконечное угадывание карт, скучен и зануден. В целом, такая процедура не может соперничать по субъективному ощущению с яркими субъективными переживаниями, которые характеризуют психоделическое состояние. В попытке сделать тесты более привлекательными, Каванна и Сервадио (Cavanna, Servadio (19)) использовали вместо карт эмоционально нагруженные материалы; для психонавтов были подготовлены цветные фотографии бессмертных полотен.  Хотя один из субъектов справился с заданием поразительно хорошо, общие результаты были незначимыми. Карлис Осис (Karlis Osis (73)) назначал ЛСД нескольким «медиумам», после чего давал им предметы и просил описать их владельцев. Один из медиумов был необыкновенно точен, но большинство других настолько погрузились в эстетические и философские аспекты переживания или так глубоко завязли в своих проблемах, что им было очень трудно сосредоточиться на задании.

Самой интересны данные были получены в ходе пилотного исследования, проведенного Мастерс и Хьюстон (65), в  котором они использовали эмоционально заряженные картинки для 62 ЛСД субъектов. Эксперимент проводился в заключительный период сессии, когда концентрироваться на задании становится значительно легче. 48 индивидов смогли найти задуманную картинку в 2 случаях из 10, а еще пятеро успешно угадали в 7 случаях из 10. Например, один субъект видел образ неспокойного моря, когда правильной картиной был корабль викингов в шторме. Тот же субъект увидел «бурную растительность», когда образом были амазонские тропические леса, «верблюда», когда загаданным образом был араб на верблюде, «Альпы» когда на картинке были Гималаи, и «негр, собирающий хлопок на поле», когда целью была плантация на Юге.

Исследование паранормальных явлений на психоделических сессиях связано с множеством технических трудностей. Кроме проблем, связанных с тем, чтобы заинтересовать субъекта и удержать его внимание на задании, Блуэтт (Blewett (12)) также указывал на быстрое течение эйдетических образов, которое мешает способности субъекта настроиться и выбрать ту реакцию, которая вызвана целевым предметом. Методологические сложности при изучении влияния психоделических препаратов на экстрасенсорное восприятие или на другие паранормальные способности, и недостаток доказательств, полученных в результате проведенных исследований, однако не может отменить существование экстраординарных наблюдений в этой области. Каждый ЛСД терапевт с достаточных клиническим опытом обычно сталкивается с  достаточно большим количеством удивительных явлений, чтобы принимать эту проблему всерьез. У меня самого нет сомнений в том, что психоделики иногда могут вызвать некоторые элементы экстрасенсорного восприятия во время своего действия. Иногда определенные паранормальные способности и явления могут проявляться и после того, как препарат перестает действовать. Удивительным наблюдением, которое тесно связано с обсуждаемой темой и заслуживает внимания в этом контексте, является частое увеличение количества необыкновенных совпадений в жизни людей, которые пережили трансперсональные явления на своих психоделических сессиях. Такие совпадения являются объективными фактами, а не просто субъективными интерпретациями; они похожи на наблюдения Карла Густава Юнга, описанные им в его эссе по синхронистичности (44).

Несоответствие между существованием парапсихологических феноменов на ЛСД сессиях и негативными результатами специфических лабораторных исследований, кажется, отражает тот факт, что увеличение способностей к ЭСВ не является стандартным аспектом ЛСД эффекта. Психологические состояния, приводящие к различным паранормальным явлениям и характеризующиеся необычно высоким уровнем ЭСВ, являются одним из множества возможных состояний, которые проявляются под действием препарата; в других типах ЛСД переживаний ЭСВ может оставаться на том же уровне, что и в обычном состоянии сознания, или даже уменьшаться. Будущие исследования покажут, насколько обычно непредсказуемое и стихийное возникновение паранормальных способностей во время психоделических состояний может быть использовано и систематически развито, как это описывается в шаманической литературе.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Заинтересованный читатель найдет полный обзор дискуссии на эту тему в замечательной книге Роберта Мастерса и Джин Хьюстон «Психоделическое искусство» (66).  Влияние ЛСД и псилоцибина на способности профессиональных художников описаны в книге чешского психиатра Й.Рубичека «Экспериментальный психоз». Также упоминания заслуживает и неопубликованная коллекция профессиональных рисунков, созданных под действием ЛСД, принадлежащая Оскару Янигеру.

2. Некоторые примеры релевантных инсайтов этого типа описаны в книге «Области человеческого бессознательного» (32).

3. Множество других примеров этого феномена можно найти в книге Артура Кестлера «Акт творения» (48)

4. Заинтересованный читатель найдет дополнительную информацию по этому вопросу в синоптической публикации Стэнли Криппнера «Исследование креативности и психоделических препаратов» (51)

5. Наиболее интересным исследованием этого рода был эксперимент Уолтера Панке (75) со Страстной Пятницей, проведенный в 1964 году в Гарвардской часовне  в Кембридже, Массачусетс. В этом исследовании десяти студентам, изучающим христианскую теологию, дали по 30 мг псилоцибина, а десяти другим, которые были в контрольно группе, по 200 мг никотиновой кислоты в качестве плацебо. Распределение по двум группам было сделано на основе двойного слепого метода. Все они слушали двух с половиной-часовую религиозную службу, которая включала в себя органную музыку, вокальные соло, чтение фрагментов святого писания, молитвы и индивидуальную медитацию Субъекты, которым дали псилоцибин, имели очень интенсивные мистические переживания, тогда как реакция контрольной группы была минимальной. Результаты оценивались на основе анкеты, разработанной Панке.

Эффективные терапевтические механизмы ЛСД терапии

Необыкновенное и часто радикальное действие ЛСД процесса на различные эмоциональные и психосоматические симптомы довольно естественно вызывает вопросы о том, какие терапевтические механизмы участвуют в этих изменениях. Хотя динамику некоторых трансформаций можно объяснить, опираясь на традиционные модели, большинство из них все же, кажется, связаны с процессами, еще не открытыми или не признаваемыми  традиционной психологией и психиатрией. Это не означает, что эти явления раньше никогда не встречались и не обсуждались. Описания некоторых из этих механизмов можно найти в религиозной литературе, описывающей духовное исцеление и его влияние на эмоциональные и психосоматические заболевания. Антропологи также могут указать на то, что некоторые элементы встречаются в шаманских практиках, обрядах перехода и различных церемониях целительства.

Мы уже упоминали, что ЛСД не имеет никаких собственных терапевтических свойств, связанных лишь с его фармакологическим действием. Для того, чтобы всплывание подсознательного материала было полезным, а не разрушительным, необходимы структурирование и особый подход к переживанию. Анализ наблюдений, сделанных в ходе ЛСД психотерапии, наводит на мысль, что терапевтические изменения, которые имеют место, очень сложны и не могут быть сведены к одному общему знаменателю. ЛСД переживания, кажется, включают в себя разнообразные факторы на многих уровнях; каждый их них имеет определенный терапевтический потенциал и может быть использован для эффективного лечения и изменения личности. Ниже мы коротко обсудим наиболее важные механизмы этого типа, работающие на ЛСД сессиях. Богатство возможностей для глубокого динамического сдвига и трансформации, которые характерны для психоделический состояний, делает ЛСД ни с чем не сравнимым дополнением к психотерапии.

УСИЛЕНИЕ ТРАДИЦИЦИОННЫХ ТЕРАПЕВТИЧЕСКИХ МЕХАНИЗМОВ

Единственными факторами терапевтических изменений, доступными на начальных стадиях психолитических серий, являются механизмы, которые мы уже описали выше в контексте традиционных психотерапевтических школ. Однако даже при поверхностных психоделических переживаниях эти механизмы значительно усиливаются. При таких условиях защитная система заметно ослабляется, а психологическое сопротивление снижается. Эмоциональная реакция субъекта значительно увеличивается и часто приводит к мощным абреакциям и катарсису. Подавленный подсознательный материал, включая ранние детские воспоминания, становится доступным, что может приводить не только к тому, что субъект что-то вспомнит, но и к реалистической возрастной регрессии и полноценному переживанию эмоционально релевантных воспоминаний вообще. Подсознательный материал часто предстает в форме различных символических феноменов, своей структурой напоминающих сновидения. Всплывание этого материала и его интеграция связаны с эмоциональными и интеллектуальными прозрениями, касающимися психодинамики симптомов пациента и неэффективных межличностных паттернов.

Психотерапевтический потенциал переживания эмоционально значимых эпизодов из детства, кажется, включает в себя два элемента. Первый из них – это глубокое высвобождение подавленных энергий и их периферийная разрядка в форме эмоциональной или физической абреакции. Второй – это сознательная интеграция содержания, которое теперь освободилось от эмоционального заряда. Это становится возможным благодаря двойной ориентации или роли, которую индивиды могут принимать в ЛСД состоянии, либо одновременно, или переходя от одной к  другой.  С одной стороны, они переживают полную и многоаспектную возрастную регрессию в те ранние периоды жизни, когда произошел травматических эпизод; с другой стороны, у них также есть доступ к позиции, соответствующей их реальному возрасту во время ЛСД сессии. Таким образом,  они могут с взрослой точки зрения  заново оценить релевантность элементов, которые в детстве были для них слишком сложными. Следовательно, теперь ранние биографические события повторно проживаются субъектом, который представляет собой своего рода гибрид наивного, эмоционально переживающего ребенка и более или менее объективного взрослого наблюдателя.

Двойственность роли также сказывается и на терапевтических отношениях. Субъект может воспринимать терапевта и объективную реальность будто через призму своего неразрешенного материала из прошлого. Однако на другом уровне он или она могут сохранять адекватное ощущение мира и детально изучить происхождение и механизм таких искажений. Отношения переноса обычно усиливаются и переживаются в живой красочной форме. Как мы показали в прошлых главах, искажения терапевтических отношений часто достигают уровня карикатурности, так что природа этого феномена становится очевидна и терапевту, и пациенту. Обострение отношений, происходящее под действием препарата, не только помогает проанализировать проблему переноса, но также может предоставить пациенту возможность пережить коррективный эмоциональный опыт. Необходимо, чтобы терапевт оставался понимающим, спокойным и постоянно оказывал поддержку в не зависимости от природы всплывающего материала и поведения пациента. Это может оказать мощное терапевтическое воздействие на пациента, который часто фантазирует о том, что терапевт отвергнет или отругает его, или даже истерически или скандально прореагирует на отдельные элементы препаратного переживания. Если терапевт действительно позволит себе поведение подобного рода, это может усилить проблему, вызванную корневой травматической ситуацией, вместо того, чтобы исправить положение вещей, если только такое поведение терапевта не было заранее тщательно спланировано и согласовано с пациентом как элемент ролевой игры. Ответственная и зачастую сложная задача терапевта иногда облегчается  тем, что пациент под действием ЛСД бывает менее озабоченным защитой и становится более открытым. В результате этого он или она часто могут принять и использовать инсайты и интерпретации, которые они никогда бы не приняли в ходе немедикаментозной терапии.

Внушаемость, как правило, заметно увеличивается, и терапевт, который использует внушения в психотерапии, может этим воспользоваться; однако этот подход следует использовать с крайней осторожностью. По моему опыту, любое отступление от честного и открытого взаимодействия с клиентом, а также использование любых уловок и ухищрений крайне вредят терапевтическому прогрессу.

ИЗМЕНЕНИЯ В ДИНАМИКЕ УПРАВЛЯЮЩИХ СИСТЕМ

Когда доза повышается, или проводится несколько ЛСД сессий, кроме вышеуказанных на процесс начинают влиять и другие новые и очень мощные механизмы. Многие терапевтические изменения на более глубоких уровнях можно объяснить как результат химического вмешательства в динамическое взаимодействие подсознательных структур, которые имеют функцию управляющих систем. Наиболее важными из них являются системы конденсированного опыта (СКО), которые организовывают материал биографической природы, и базовые перинатальные матрицы (БПМ), которые играют ту же роль на уровне процесса смерти-возрождения.  Характерные черты этих двух категорий управляющих систем были подробно описаны выше. Кроме того, мы можем говорить о трансперсональных динамических матрицах; однако в силу богатства и свободной организации трансперсональных сфер было бы сложно всесторонне их описать.

По природе эмоционального заряда управляющие системы можно разделить на негативные (негативные СКО, БПМ II,  БПМ III, негативные аспекты БПМ I, негативные трансперсональные матрицы) и позитивные  (позитивные СКО, позитивные аспекты БПМ I, БПМ II, позитивные трансперсональные матрицы). Общая стратегия ЛСД терапии заключается в уменьшении заряда негативных систем и облегчение переживательного доступа к положительным. Особым тактическим правилом является структурирование заключительного периода каждой сессии так, чтобы она закончилась разрешением и интеграцией материала, ставшего доступным в этот день. Выраженное  клиническое состояние индивида не отражает природу и общее количество подсознательного материала; оно зависит от специального селективного фокуса и настройки, которые делают определенные аспекты материала доступными переживанию. Индивиды, которые погружаются в различные уровни негативных психодинамических, перинатальных или трансперсональных управляющих систем, пессимистически воспринимают себя и мир и ощущают эмоциональный и психосоматический дискомфорт. И наоборот, те люди, которые находятся под влиянием положительных динамических управляющих систем, ощущают себя здоровыми и счастливыми. Следовательно, состояние пациента в обоих случаях зависит от природы активированного материал. Подробное обсуждения влияние СКО, БПМ и различных трансперсональных матриц на ЛСД субъекта см. в главе о постсессионных интервалах (стр. 100-103).

Изменения управляющего влияния динамических матриц может происходить в результате различных биохимических и физиологических процессов в организме, или как реакция на внешнее воздействие физической или психологической природы. ЛСД сессии представляют собой глубокое вмешательство в динамику управляющих систем и их функциональное взаимодействие. Детальный анализ феноменологии ЛСД переживаний указывает на то, что во многих случаях резкое клиническое улучшение во время терапии можно объяснить сдвигом от психологического доминирования негативной управляющей системы к состоянию, когда  индивид находится под селективным влиянием позитивной структуры. Такое изменение вовсе не означает, что весь подсознательный материал, лежащий в основе отдельного психопатологического состояния, уже проработан. Это просто указывает на внутренний динамический сдвиг с одной управляющей системы на другую. Эту ситуацию можно назвать трансмодуляцией; она может происхлодить на разных уровнях. Сдвиги между системами, объединяющими биографический материал, можно называть трансмодуляцией СКО. Из-за функциональной взаимосвязанности СКО и БПМ большая часть переживаний травматических детских воспоминаний оказывается частичным и облегченным переживанием некоторых аспектов родовой травмы. Сходным образом, позитивные переживания можно рассматривать как частичное погружение в приятные внутриутробные или постнатальные ощущения. Такой же динамический сдвиг от одной динамической матрицы к другой можно называть трансмодуляцией БПМ, а трансперсональная модуляция связана с управляющими функциональными системами в трансперсональной сфере бессознательного.

Типичная позитивная трансмодуляция состоит из двух этапов: вначале происходит усиление доминирующей негативной системы, а затем резкий сдвиг к позитивной. Однако если сильная позитивная система легко доступна, она может определять ЛСД переживания с начала до конца сессии, и тогда негативная система отступит на задний план. Сдвиг с одной динамической системы к другой не обязательно свидетельствует о клиническом улучшении. Существует возможность того, что плохо разрешенная и интегрированная сессия приведет к негативной трансмодуляции – сдвигу от позитивной к негативной системе. Эта ситуация характеризуется появлением психопатологических симптомов, которых до сессии у пациента не было. Другой интересной возможностью является сдвиг от одной негативной системы к другой, также негативной. Внешним проявлением  этого интрапсихического события является резкое качественное превращение психопатологии, характерной для одного клинического синдрома, в психопатологию, характерную для другого. Иногда такая трансформация может быть настолько серьезной, что пациент переходит в совершенно другую клиническую категорию; клиническая иллюстрация этого явления была приведена выше в этой книге. Хотя окончательное состояние  может на первый взгляд показаться абсолютно новым, все его характерные элементы  существовали в зачаточной форме в хранилищах опыта пациента и до того, как случился динамический сдвиг. Таким образом, важно понимать, что ЛСД процедура приводит не только к проработке подсознательного материала, но и может вызывать серьезные сдвиги фокуса, которые изменят эмпирическую релевантность этого материала.

Я бы хотел в связи с этим привести замечательную метафору, которую одна из моих пациенток использовала, чтобы проиллюстрировать ее понимание этого процесса. Она описала человеческое бессознательное, как темный сарай, полный разнообразных предметов, как прекрасных, так и ужасных. ЛСД процесс представлялся ей не только уборкой мусора, но и также сменой направления, в котором фонарик освещает пространство. В сарае так темно, что можно увидеть только подсвеченные фонариком объекты. Точно так же только тот подсознательный материал, который попал в область осознания, может быть полностью пережит.

Сейчас нам следует обсудить сравнительную терапевтическую значимость положительных и отрицательных переживаний на ЛСД сессиях. Вопрос о том, является ли целью ЛСД психотерапии переживание конфликтов и травматических воспоминаний или достижение трансцендентальных сфер,  всегда вызывал наибольшие разногласия между психоделическими и психолитическими терапевтами. По моему опыту, как проработка травматического материала, так и переживание экстатических состояний являются важными и интегральным частями лечебного процесса. Более того, эти два аспекта ЛСД психотерапии, кажется, тесно диалектически взаимодействуют. Снижение заряда негативных систем  и проработка проблемных областей открывает дорогу к глубоким позитивным эпизодам. С другой стороны, если ЛСД субъект переживает глубокие трансперсональные состояния на ранних психоделических сессиях, это оказывает благотворное влияние на будущее течение терапии. В этом случае индивиды выходят за узкие личностные рамки и видят свои проблемы в космическом контексте. Это приводит к формированию общего позитивного настроя, который помогает проработать негативный психодинамический и перинатальный материал, когда он всплывает во время лечения. Человек, который пережил трансцендентальные состояния, испытывает острое чувство космического единства и понимает, в чем заключается цель лечения. ЛСД процесс начинает восприниматься как проработка барьера, который отделяет его от Истинного Себя, а не как слепое копание в собственном бессознательном. Лучшим решением этой терапевтической дилеммы будет внимательное отношение к обоим аспектам процесса и принятие его естественного течения. Как бы то ни было, позитивные переживания имеют фундаментальную значимость для результатов лечения, и каждая концепция ЛСД лечения, которая недооценивает их, лишает себя мощного терапевтического принципа.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ПРОЦЕССА СМЕРТИ-ВОЗРОЖДЕНИЯ

Терапевтические изменения, вызванные переживаниями на психодинамическом уровне, кажется, имеют сравнительно небольшую значимость по сравнению с результатами перинатального опыта. Клиническая практика ЛСД терапии постоянно подтверждает тот факт, что процесс смерти-возрождения имеет мощный терапевтический потенциал.  Открытие этого действенного терапевтического механизма, до сих пор не признанного западной наукой, представляет собой одну их наиболее удивительных находок моих ЛСД исследований.

Переживательные последовательности умирания и рождения могут привести к резкому облегчению различных эмоциональных и психодинамических проблем. Негативные перинатальные матрицы являются важным хранилищем эмоций и физических ощущений необыкновенной силы; они работают как потенциальный переживательный источник множества психопатологических синдромов. Такие серьезные симптомы, как тревога, агрессия, депрессия, страх смерти, чувство вины, чувство собственной неполноценности, беспомощность и общее эмоциональное напряжение, кажется, имеют глубокие корни в перинатальном уровне. Многие аспекты этих явлений и их взаимодействий  обретают смысл, если рассматривать их в контексте родовой травмы. Подобный образом, я часто мог возвести озабоченность клиента по поводу различных физиологических функций или биологического материала, а также странные жалобы на ипохондрию и различные психосоматические симптомы к определенным аспектам процесса смерти-возрождения. Это особенно верно в отношении обычных или мигреневых головных болей, невротических чувств, недостатка кислорода и удушья, сердечных проблемах, тошноте и рвоте, различных дискинезиях или мышечных напряжениях, болях и треморах в различных частях тела.

Достаточно часто в ходе психолитической терапии наблюдается ситуация, при которой пациент, который уже проработал все основные проблемы на психодинамическом уровне, но при этом продолжает сталкиваться со сложными ЛСД переживаниями и страдать от нескольких клинических проблем в своей повседневной жизни. Стало очевидным, что определенные психопатологические симптомы происходят из перинатального уровня, и что они не исчезнут, пока лежащий в их основе материл не будет тщательно проработан. Так, для того, чтобы достичь устойчивого улучшения, а не просто временного облегчения клаустрофобии и подавленной депрессии было необходимо столкнуться «безвыходной» матрицей. Подобным образом, глубокие корни возбужденной депрессии происходят из борьбы смерти-возрождения в третьей перинатальной матрице.

Часто у пациентов полностью исчезают суицидальные наклонности после того, как они прорабатывают и интегрируют перинатальный материал. Несколько индивидов, которые завершили процесс смерти-возрождения, независимо друг от друга говорили о том, что их прошлое желание покончить с собой, на самом деле, было связано с жаждой смерти эго и трансценденции. В то время, когда они не могли этого понять, они психологически стремились к похожей на смерть эго ситуации в объективном мире, а именно, к физическому уничтожению.  Опыт психологической смерти обычно приводит к значительному ослаблению или полному исчезновению суицидальных наклонностей и мыслей. Кроме того, после завершения процесса смерти эго индивиды начинают рассматривать человеческое существование в более широких духовных рамках. Сознание начинает рассматриваться как нечто большее, чем материя, а активные действия на материальном плане начинают казаться абсурдными и неэффективными для индивидуального развития. Не важно, насколько объективно трудны жизненная ситуация и обстоятельства,  самоубийство теперь уже не кажется хорошим решением.

В нашей работе с алкоголиками и героиновыми наркоманами мы сделали интересное наблюдение, сходное с тем, которое касается самоубийц. С определенной точки зрения, алкоголизм и наркоманию  можно рассматривать как суицидальное поведение, растянутое на длительное время; динамика, лежащая в основе как суицидальных склонностей, так и наркомании, оказывается, по сути, одной и той же. ЛСД пациенты, которые пережили глубокие ощущения космического единства, часто обнаруживают, что им перестали нравиться состояния сознания, вызванные алкогольными или наркотическим отравлением. Прозрения этих пациентов по поводу природы их зависимости напоминает прозрения людей с суицидальными наклонностями. После того, как они обнаружили и пережили чувство космического единства на своих сессиях, они понимают, что на самом деле они всегда стремились к трансценденции, а не к наркотическому туману.  Они обнаруживают определенное поверхностное сходство между опьянением и героиновым кайфом и чувством единения, пробуждающимся под действием ЛСД, и начинают видеть, что их желание употреблять наркотические вещества было основано на том, что они просто перепутали эти два состояния. Элементы, которые являются общими для трансцендентального состояния и опьянения – это исчезновение или ослабление некоторых болезненных эмоций и ощущений, эмоциональное равнодушие к прошлому и будущему, размывание границ тела и текучее, равнодушное состояние сознания. Однако многие важные характеристики состояния единства не возникают во время интоксикации алкоголем и наркотиками. Вместо того чтобы вызывать истинное состояние космического единства, они создают его карикатуру; однако их сходство может обмануть человека, соблазняя его или ее на систематическое злоупотребление. После нескольких приемов подобных веществ у человека возникает биологическая зависимость и необратимые физические, эмоциональные и социальные проблемы.

После того, как человек переживает смерть эго и космическое единство, злоупотребление алкоголем и наркотиками, а также суицидальные стремления начинают восприниматься как трагическая ошибка, спровоцированная неспособностью узнать и понять свои духовные потребности. Возникновение такого чувства, маловероятное в свете поведенческих паттернов и стиля жизни наркоманов и алкоголиков, можно доказать статистическими данными психоделической терапии. В исследовании в Спринг Грув алкоголики и героиновые наркоманы чаще всех других групп пациентов сталкивались с мистическими переживаниями, включая невротиков, профессионалов в сфере душевного здоровья и индивидов, умирающих от рака.

На перинатальном уровне находятся и корни таких психических отклонений как злая агрессия, импульсивное поведение и садомазохистские наклонности. Активация деструктивного и самодеструктивного потенциала в человеке – это один из наиболее важных аспектов борьбы смерти-возрождения. Сцены безудержной агрессии и массового разрушения, равно как и садомазохические оргии являются стандартными компонентами раскрытия перинатального материала.1  В этой ситуации активируются и разряжаются огромные запасы деструктивной энергии; в результате агрессивные чувства и стремления резко ослабляются. Опыт возрождения часто связан со сценами любви, товарищества и уважение к жизни.

Перинатальные элементы также играют важную роль в динамике различных тревожных состояний и фобий, симптомах конверсивной истерии и некоторых аспектов обсессивно-компульсивного синдрома. Многие сексуальные нарушения и отклонения, кажется, тесно связаны с перинатальным уровнем и могут быть логично объяснены, исходя из определенных аспектов и сторон родовой травмы. Это верно относительно импотенции, фригидности, менструальных болей, болезненных вагинальных спазмов во время полового акта (диспареуния), нездоровый интерес или повышенная озабоченность биологическим материалом в сексуальном контексте, например, поедание фекалий или питье мочи (копрофилия и уролагния), клинический садомазохизм и некоторые случаи фетишизма и гомосексуализма.

Многие важные аспекты шизофренического процесса, кажется, представляют собой перинатальные элементы в более или менее чистой форме. В этом случае глубокий подсознательный материал не смешивается и не модифицируется позднейшими биографическими наслоениями, как это происходит при большинстве заболеваний, упомянутых выше. Так эпизоды адских мук, невероятные физические и душевные страдания, которые кажутся бесконечными, острое чувство абсурдности существования, видения жуткого мира картонных персонажей и автоматов, описываемые многими психотическими пациентами, указывают на элементы БПМ II. Сцены, связанные со смертью, расчленением, уничтожением мира, космической катастрофой, расстройством агрессивных и сексуальных импульсов, озабоченность биологическим материалом и переживательный фокус на триаде рождение-секс-смерть характерны для БПМ III. Мессианский бред, идентификация с Христом и переживания Воскресения или воссоздания мира связаны с переходом от третьей к четвертой матрице. Завершение процесса смерти-возрождения часто приводит к исчезновению большей части вышеприведенных симптомов.

Уникальная серия рисунков, сделанных после трансперсональных сессий, представляющих собой инсайты о природе реальности и отношений между эго , Высшим Я и Вселенной.

«Через страдания к черному солнцу». Проявление самого сердца человеческого существа, божественного Я. Оно символизируется черным солнцам, которое, в отличие от черного светила в алхимии, связывается с трансцендентальным блаженством. Красные полосы представляют собой страдание, которое нужно пройти для того, чтобы понять свою настоящую природу.

Внизу: черное солнце здесь изображается как бесконечный источник творческой энергии космоса. В сочетании с предыдущей картиной она наводит на мысль о «внешнем внутри», единстве индивидуального Я и вселенского Я. Инсайт похож на индуистский концепт отношений, связывающих Шиву и Атман-Брахмана. Он кажется особенно поразительным, если принять во внимание тот факт, что индивид не был знаком с индусской философией.

Процесс творения и его связь с индивидуальным и Вселенским Я. Поток творческой космической «энергии-сознания» изливается из источника, Черного Солнца, и порождает бесконечное разнообразие форм. В этом случае созданные элементы связаны с растительным царством: цветущие деревья и поля и морские водоросли.

Внизу: процесс космического творения через вулканическую активность. Пациентка, которая в  ходе перинатального процесса пережила разрушительную силу вулканов, теперь восхищается творческим потенциальном текущей магмы, способной создавать горы и острова. Она связывает их с зачаточным, промежуточным состоянием сознания и материи, из которого возникает все сущее и куда оно, в конце концов, возвращается.

Таким образом, перинатальная область бессознательного  представляет собой универсальную, недифференцированную матрицу для нескольких различных психопатологических и психосоматических симптомов и синдромов. Развивается ли в последствие патология или нет, и, если развивается, какую специфическую форму она принимает, зависит от качества и природы постнатальной жизни индивида. Это объясняет, почему переживание смерти и возрождения может быть связано с резким улучшением разнообразных клинических состояний и проблем. Терапевтический механизм, доступный на этом уровне, оказывается намного более мощным, чем все, чем располагает на данный момент традиционная психиатрия и психотерапия. Эти глубокие изменения, кажется, связаны с двумя важными терапевтическими факторами. Первый – это высвобождение и разрядка огромного количества подавленных эмоций и физических ощущений, связанных с БПМ II и БПМ III, которые подпитывают клинические симптомы. Второй – это целительный потенциал экстатического чувства единства, переживаемое в контексте БПМ IV и I. Эти переживания так сильно влияют на разнообразные клинические симптомы, на структуру личности, иерархию ценностей и на мировоззрение, что они заслуживают отдельного упоминания.

Я думаю, что эмпирическое содержание перинатальных матриц не может быть сведено к воспоминанию о биологическом рождении. Однако одним из подходов к этому новому терапевтическому принципу является фокусирование на биологических аспектах перинатального процесса. Вне зависимости от того, можно ли установить причинно-следственную связь, переживания океанического экстаза и космического единства кажутся тесно связанными с недифференцированным состоянием сознания, которое ребенок испытывает в симбиотическом взаимодействии с материнским организмом во время безмятежного внутриутробного существования и грудного вскармливания. Связь ощущений космического единства с хорошей маткой и хорошей грудью помогает понять их мощный целительный потенциал. Из психологии развития хорошо известен тот факт, что блаженное состояние ребенка, пока не имеющего эго, во время ранних периодов его жизни, очень важно для его или ее будущего эмоционального развития, стабильности и душевного здоровья.

Ощущение космического единства, вызванное у взрослого при помощи ЛСД или других немедикаментозных техник, кажется, в этом смысле эквивалентно опыту хорошей матки и хорошей груди. Оно удовлетворяет фундаментальные психологические и биологические нужды индивида, и способствуют эмоциональному и психосоматическому исцелению. Следовательно, переживание душевного экстаза можно рассматривать как ретроактивное вмешательство в индивидуальную историю и анахронистическое удовлетворение основных младенческих желаний. Однако, несмотря на то, что этот механизм кажется очень важным, он отражает лишь сравнительно поверхностный аспект переживания космического единства. Преувеличение биологической стороны этого явления приведет к пренебрежению его философскими и духовными измерениями. Индивид, у которого были трансцендентальные переживания, вырабатывает абсолютно новый образ себя и своего космического статуса. Материалистический образ вселенной, в котором отдельный человек оказывается лишь бессмысленной пылинкой в безграничности космоса, мгновенно сменяется другим, мистические мировоззрением. Теперь творческий принцип вселенной становится доступным переживанию и, в некотором смысле, оказывается соизмеримым и идентичным человеку. Это радикальное изменение восприятия мира имеет далеко идущие последствия для каждого аспекта жизни.

В истории человечества эти переживания описывались в различных культурных системах в течение сотен или даже тысяч лет. У некоторых людей при некоторых обстоятельствах они могут происходить спонтанно, или их намеренно вызывают при помощи различных духовных процедур, разработанных специально для этой цели. Несмотря на тот факт, что и существование этих переживаний, и их благоприятное воздействие на человека, известно уже очень давно, о них редко упоминается в контексте современной западной психотерапии или терапии вообще. До того, как появились первые работы Абрахама Маслоу, психиатрия объясняла «пиковые переживания» лишь шизофренической симптоматологией. Целительный потенциал экстатических состояний имеет такое огромное значение, что в связи с ним можно открыть абсолютно новое направление в психиатрической терапии. Нам следует тщательно изучить характеристики этих состояний и разработать новые методы их вызывания.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ ТРАНСПЕРСОНАЛЬНОГО УРОВНЯ

Наблюдения, сделанные в ходе ЛСД психотерапии, ясно показывают, что трансперсональные переживания представляют собой нечто большее, чем просто любопытные с теоретической точки зрения явления. Во многих случаях особые клинические симптомы связаны с динамическими структурами трансперсональной природы, и их нельзя разрешить ни на психодинамическом, ни на перинатальном уровне. Для того чтобы избавиться от некоторых эмоциональных, психосоматических и межличностных проблем, пациенту иногда приходится пережить драматичные эпизоды очевидно трансперсональной природы. Многие необычные и интересные наблюдения ясно показывают, что существует необходимость включить трансперсональные аспекты и подходы в повседневную психотерапевтическую практику.

Иногда к взаимному удивлению и пациента, и терапевта на первый взгляд странные и необъяснимые переживания оказывают сильнейшее воздействие на некоторые клинические симптомы и проблемы. В силу того, что терапевтический процесс часто заводит в неисследованные и неведомые области, он требует значительной открытости новым идеям и духа авантюризма и от клиента,  и от врача. Терапевт, который жестко придерживается традиционной парадигмы, игнорируя или не подозревая о существовании незнакомых ему уровней сознания, в целом будет менее эффективен при работе с пациентами, проблемы которых имеют трансперсональные элементы. Он не поддержит их в погружении в те переживания, которые могли бы избавить их от их симптомов, или даже напрямую или намеком даст им понять, что в трансперсональные области заглядывать не нужно. Такой подход не только менее эффективен, но также и не сможет удовлетворить духовные нужды таких пациентов и предоставить им чуткое руководство.

У некоторых ЛСД субъектов сложные эмоциональные симптомы, которые не разрешились на психодинамическом или перинатальном уровне, исчезали или видоизменялись  при встрече с различными эмбриональными переживаниями. Переживания попыток аборта, заболеваний матери или ее эмоциональных кризисов во время беременности, ощущение того, они являются нежеланными детьми («отказывающая матка») могут иметь большую терапевтическую ценность. Особенно драматические случаи терапевтических изменений наблюдались в связи с прошлыми воплощениями. Иногда они происходили одновременно с перинатальными феноменами, в других случаях -  они были независимыми тематическими гештальтами. Субъект переживает некую сцену, действие которой проходит в другой стране или в другой исторической период, обычно с глубоким эмоциональным погружением и драматической разрядкой. Это связано с сильным чувством аутентичности эпизода из прошлого воплощения. Отдельная эмоциональная, межличностная или психосоматическая проблема ощущается, как значимая часть кармического паттерна, и исчезает, когда гештальт завершается. В некоторых случаях это может сопровождаться одновременными независимыми изменениями в жизни пациента и в его отношении к людям, которых теперь он начинает считать кармическими протагонистами. Ниже мы приведем хорошую иллюстрацию этого необычного явления.

Таня, тридцатичетырехлетняя учительница, разведенная мать двоих детей, проходила ЛСД терапию от депрессии, тревожных состояний и склонности к утомлению. Одна из ее ЛСД сессий привела к неожиданному разрешению острой физической проблемы, которую раньше считали чисто органической. На протяжении предыдущих двенадцати лет она страдала от хронического синусита с обострениями, вызываемыми простудой или аллергией. Проблемы с носом начались у нее вскоре после свадьбы и причиняли ей массу неудобств. Главными проявлениями заболевания была головная боль, которая отдавала в щеки и зубы, субфебрильная температура тела, сильный насморк и заложенность носа, приступы чихания и отдышки. Очень часто она просыпалась от приступа кашля; иногда по утрам эти симптомы могли продолжаться  три или четыре часа. Таня проделала множество тестов на аллергию, ее лечили при помощи антигистаминных препаратов, антибиотиков и промывания пазух дезинфицирующими растворами. Когда все эти меры не привели к улучшению, доктора предложили операцию на пазухах, от которой Таня отказалась.

На одной из ЛСД сессий Таня испытала удушье, сдавливание тела и давление на голову в рамках родового опыта. Она поняла, что некоторые из этих ощущений очень походили на симптомы ее болезни, но значительно усиленные. После многих сессий очевидно перинатальной природы, переживания сфокусировались на том, что казалось воспоминанием из прошлой жизни. В этом контексте ощущения давления и удушения, которые раньше были частью родовой травмы, стали симптомами утопления. Таня чувствовала, как несколько сельских жителей привязали ее к наклонной доске и медленно погружают ее в воду.  После сильной эмоциональной разрядки, включающей крик, кашель, попытки вырваться и выделение огромных объемов густой зеленоватой слизи из носа, она смогла узнать место, обстоятельства и участников этой сцены.

Она была молодой девушкой из деревни в Новой Англии, которую ее соседи обвинили в колдовстве, потому что у нее были необычные переживания духовной природы. Однажды ночью несколько селян притащили ее в близлежащую березовую рощу, привязали к доске и утопили вниз головой в холодном пруду. В ярком лунном свете она могла узнать в своих палачах черты своего отца и мужа в этой жизни. В тот момент Таня смогла увидеть, что множество элементов ее нынешнего существования являются приблизительной копией изначальной кармической сцены. Некоторые аспекты ее жизни, включая особые паттерны взаимоотношений с ее мужем и отцом, вдруг обрели смысл вплоть до мельчайших деталей.

Переживание драмы, произошедшей в Новой Англии и все сложные связи, которые установила Таня между этим событием и своей настоящей жизнью, хотя субъективно и кажутся очень убедительными, все же не являются доказательством исторической достоверности этого эпизода и реальной причинно-следственной связи между этим событием и ее проблемами с пазухами. Равно как и ее убежденность в том, что она прорабатывала кармическую проблему, не может быть свидетельством того, что реинкарнация существует. Однако, к удивлению всех, кто был в курсе этой истории, это переживание вылечило ее хронический синусит, от которого она страдала двенадцать лет, и от которого она не могла избавиться при помощи традиционного медицинского лечения.

Переживание Таней опыта ее прошлой жизни. Над ней темные облака закрывают звездное небо и полную луну.

Интересным является тот факт, что этот механизм не ограничен психоделическими состояниями. О множестве подобных наблюдений сообщали терапевты, которые используют немедикаментозные переживательные техники, такие как гипноз, гештальт-терапия и примальная терапия. Денис Келси и Джоан Грант (Dennys Kelsey, Joan Grant (45)) вызывали у своих субъектов гипнотический транс и предлагали им вернуться во времени в тот момент прошлого, который послужил источником эмоциональной или физической проблемы. При этом без какого-то специального объяснения многие из их пациентов переживали воспоминания из прошлой жизни, после чего избавлялись от своих симптомов.

Случай одной из их клиенток следует упомянуть в данном контексте, так как механизм, работавший в том случае, очень похож на то, что я наблюдал на протяжении многих лет работы в области ЛСД психотерапии. Она страдала от острой фобии птичьих крыльев и перьев, и традиционное психологическое лечение, которое она проходила на протяжении многих лет, ей не помогало. Ее сложный симптом был разрешен после того, как она пережила драматичную разрядку в ходе опыта, который имел качество воспоминания о прошлой жизни, где она была мужчиной, персидским воином, который был ранен стрелой и умирал на поле боя. Пока он лежал там еще живой, вокруг него собрались грифы, ожидая его смерти. Они все время приближались к нему, клевали его и били его крыльями по лицу. Пациентка почувствовала, что источником ее страха был именно этот ужасающий опыт; разрядка эмоциональной энергии и возникновение нового понимания полностью и навсегда избавили ее от этого утомительного симптома.

Эммет Миллер (Emmett Miller (70)) также наблюдал похожие случаи, используя гипнотическую технику, которую он называл селективным осознанием. В США есть несколько специалистов, которые специализируются на регрессии пациентов до уровня прошлой жизни для того, чтобы находить корни индивидуальных и межличностных проблем. Многие переживания из их прошлых воплощений были описаны в связи с одитингом Саентологии. Эдгар Кайс (Edgar Cayce) также считает, что источник проблем его клиентов может находиться на кармическом уровне. Иногда воспоминания о прошлой жизни появляются спонтанно в повседневной жизни, и если субъект погружается в них в достаточной степени и завершает их, то они могут иметь такие же благотворные последствия. Остается только сожалеть о том, как много возможностей для успешного терапевтического вмешательства было упущено картезианско-ньютоновскими психиатрами, чьи пациенты достигали кармических уровней. Важность трансперсонального переживания для терапевтического подхода к шизофрении была проиллюстрирована выше в этой книге историей Милады.

Воспоминания предков иногда могут играть роль, сходную с ролью воспоминаний о прошлых жизнях. В некоторых случаях симптомы исчезают после того, как пациенты переживают то, что они ощущают как воспоминания о жизни их предков. Я наблюдал, как некоторые пациенты соотносили некоторые свои интрапсихические проблемы с внутренними конфликтами между семьями их предков, после чего они могли их разрешить. Некоторые психопатологические и психосоматические симптомы иногда можно возвести к элементами растительного или животного сознания. Так, сложные и очень странные ощущения одной пациентки разрешились после того, как она узнала в них  состояние сознания растения и позволила себе погрузиться в ощущение того, что она является деревом. У другого пациента необычные физические ощущение и симптомы острой сенной лихорадки уменьшились под действием препарата и стали настоящими ощущениями животного. Для того, чтобы проиллюстрировать сложность и бесконечную многогранность этой проблемы, я бы хотел описать случай, который не принес чисто терапевтического результата, но привел к самым поразительным открытиям.

Недавно со мной связался Артур, 46-летний математик, который в прошлом имел ЛСД переживание с учебными целями и как средство  для поиска корней своих невротических симптомов. Большая часть работы, которую он проделал на своих сессиях, касалась проблем эмбрионального развития и рождения. Ему пришлось столкнуться с особыми сложностями в этих областях в силу того, что у него была сестра-близнец. На многих своих сессиях у него были ощущения и ведения существ со сложной геометрической организацией. Он чувствовал себя эмоционально вовлеченным в эти переживания, хотя они были странными и, казалось, не имели никакого смысла. Он не мог понять, почему он потратил так много времени на эти мутные и непонятные формы.

Через несколько лет, спустя долгое время после того, как он прекратил свои ЛСД сессии, он переутомился, работая над каким-то проектом. На протяжении нескольких месяцев он недосыпал, пил много кофе и выкуривал две пачки сигарет в день. Во время восстановительного периода после сердечного приступа ему попалась книга Эрнста Геккеля «Художественные формы в природе» (Ernst Haeckel, Art Forms in Nature (35)), в которой были иллюстрации, изображающие различные формы жизни в эволюции. Он был поражен, когда, просматривая книгу, он узнал многие из форм, которые были такой важной частью его ЛСД сессий. В одно мгновение он понял природу процесса, который он не завершил. Как одному из близнецов ему пришлось столкнуться с особой проблемой, связанной с симметрией во время его эмбрионального развития. Его переживания разных стадий его внутриутробной жизни на ЛСД сессиях были связаны с определенными животными формами в соответствии с биогенетическим законом Геккеля. 2 Он понял, что сердце как несимметричный орган представляет собой особую проблему в процессе развития эмбриона. Именно на уровне основ геометрии природы Артур обнаружил глубочайшие корни своего интереса к математике, симметрии и геометрическим формам.

В некоторых случаях ЛСД пациенты осознают, что некоторые из их симптомов, отношений или моделей поведения являются проявлением какой-то архетипической структуры. Полная переживательная идентификация с различными архетипическими существами может привести к разрешению таких проблем. Иногда энергетические формы имеют настолько инопланетное качество, что поведение ЛСД субъектов напоминает то, что иногда называют одержимостью бесами. В таких случаях терапевтическая процедура может приобретать черты экзорцизма в том виде, в котором он практиковался в средневековой церкви, или обряда изгнания злых духов в культурах аборигенов. Такие ситуации могут потребовать много усилий со стороны как пациента, так и терапевта. Следующая история является наиболее ярким примером этого явления, который я когда-либо наблюдал; этот случай отличается от других подобных эпизодов тем, что пациент забыл о большей части процесса.

Когда я работал в Психиатрическом Исследовательском центре Мэрилэнда, меня пригласили на конференцию персонала в Госпитале Спринг Гров. Один из психиатров представил нам случай Флоры, двадцативосьмилетней незамужней пациентки, которую госпитализировали более 8 месяцев назад, и все это время держали в отделении для буйных пациентов. Были применены все доступные методы терапии, включая использование транквилизаторов, антидепрессантов, психотерапия и трудовая терапия, но они все не принесли никакой пользы. Ей грозило провести остаток жизни в психиатрической лечебнице. У Флоры было одно из наиболее сложных сочетаний симптомов и проблем, которое я когда-либо встречал в своей психиатрической практике. Когда ей было шестнадцать, она вступила в банду, которая совершала вооруженные ограбления, в ходе которых погибло несколько ночных сторожей. Когда банду арестовали, Флора провела четыре года в тюрьме как водитель машины, которая увозила налетчиков с места преступления, после чего ее отпустили под честное слово. Во время следующих неспокойных лет она стала принимать разнообразные наркотики. Она была алкоголичкой и героиновой наркоманкой и часто использовала высокие дозы психостимуляторов и барбитуратов. Ее острая депрессия была связана с жестокой суицидальной склонностью; она часто хотела сорваться в своей машине с обрыва или врезаться в другой автомобиль. Она страдала от истерической рвоты, которая часто начиналась в ситуациях, когда она была эмоционально встревожена. Возможно, самой мучительной из ее жалоб был болезненный лицевой тик, «tic doloreux», из-за которого нейрохирург Джон Хопникс предлагал ей операцию на мозге, которая заключалась в обрезании нескольких нервов. Флора была лесбиянкой и страдала из-за этого от острого чувства вины; она никогда не вступала в гетеросексуальные отношения. Кроме того, она была осуждена за то, что серьезно ранила свою подружку и соседку, пытаясь почистить пистолет под действием героина.

В конце конференции в Спринг Гров лечащий врач спросил доктора Чарльза Сэвэджа и меня,  что мы думаем насчет того, что применить для лечения этой пациентки ЛСД психотерапию. Для нас это было очень трудным решением из-за того, что это было время пика национальной истерии, касающейся ЛСД. У Флоры в тот момент уже были судимости, она имела доступ к оружию, и у нее были ярко выраженные суицидальные наклонности. Мы все хорошо понимали, в такой ситуация вероятность того, что у пациентки после сессии могут возникнуть серьезные проблемы, достаточно велика, и что в этих проблемах общественность не задумываясь обвинит препарат, закрыв глаза на то, в каком состоянии она находилась до проведения терапии, что, конечно же, предоставит новые аргументы противниками использования психоделических препаратов. С другой стороны, все остальные методы ей не помогли, и ей грозило пожизненное заключение в психиатрической лечебнице. В конце концов, мы решили включить ее в нашу ЛСД программу, полагая, что ее безнадежная ситуация оправдывает риск.

Первые две ЛСД сессии Флоры мало отличались от многих других, которые я провел в прошлом. Она столкнулась с множеством сложных ситуаций из своего нелегкого детства и постоянно переживала сцены борьбы в родовом канале. Она смогла связать свои жестокие суицидальные наклонности и болезненный лицевой тик с определенными аспектами родовой травмы, и ей удалось разрядить огромное количество интенсивных эмоций и физического напряжения. Несмотря на это, терапевтические улучшения были минимальными.

На ее третьей ЛСД сессии в течение первых двух часов ничего особенного не происходило; ее переживания были похожи на те, которые были у нее на первых двух сессиях. Но вдруг она начала жаловаться на то, что болезненные судороги в лице стали невыносимыми. На наших глазах лицевые спазмы невероятно усилились, и на ее лице застыло выражение, для описания которого лучше всего подходит выражение «маска зла». Она начала говорить низким мужским голосом, и все в ней изменилось настолько сильно, что я не мог найти никакой связи между ее нынешним видом и ее обычной внешностью. В ее глазах было выражение невероятной злобы, ее пальцы были сведены судорогой и выглядели как когти.

Чуждая энергия, которая поработила ее тело и голос, представилась как дьявол. «Он» повернулся прямо ко мне, приказывая мне оставить Флору в покое и больше не пытаться помочь ей. Она принадлежала ему, и он накажет любого, кто посмеет вторгнуться на его территорию. То, что было потом, было чистой воды шантажом, серией зловещих описаний того, что случится со мной, моими коллегами и всей нашей программой, если я откажусь повиноваться. Трудно описать ту жуткую атмосферу, которая царила в лечебной комнате в тот момент; можно было почувствовать неощутимое присутствие чего-то чужого. Шантаж подкреплялся тем, что пациентка  упоминала конкретные факты, о которых она знать не могла.

Я оказался в состоянии значительного эмоционального стресса, который имел метафизические масштабы. Хотя я и раньше наблюдал подобные проявления на некоторых ЛСД сессиях, они никогда не были столь реалистичны и убедительны. Мне было трудно контролировать свой страх и желание ввязаться, как я чувствовал, в активный поединок с присутствием непонятно чего. Я обнаружил, что судорожно вспоминаю, есть ли в нашем медицинском инвентаре распятие. Рациональное зерно в этой идее заключалось в том, что в данный момент, очевидно, проявился некий архетип, и что крест в этих обстоятельствах мог бы оказаться особым архетипическим средством помощи.

Вскоре я понял, что мои эмоции, будь то страх или агрессия, делали эту сущность более реальной; я подумал о сценах из фантастических книг, в которых чужое существо питалось эмоциями людей. В конце концов, я понял, что мне необходимо было оставаться спокойным и целостным. Я решил войти в медитативное состояние, взял сведенную судорогой руку Флоры и попытался обратиться к ней такой, какой я знал ее раньше. В то же время я пытался визуализировать сферу из света, накрывающую нас обоих, что интуитивно казалось мне наилучшим решением. Так прошло около двух часов реального времени; по моим субъективным ощущениям, это были самые долгие два часа в моей жизни, исключая часы моих собственных психоделических сессий.

После этого времени руки Флоры расслабились, ее лицо вернулось к своему нормальному виду; эти изменения были очень резкими, как будто окончился приступ какого-то странного состояния. Вскоре я обнаружил, что она не помнит об этих двух часах. Позже в своем письменно отчете, она описала первые два часа сессии и потом продолжила с того момента, когда «состояние вселения» закончилось. Я серьезно размышлял над тем, стоит ли сообщать ей о том, что она забыла, и, в конце концов, решил этого не делать. Не было никаких причин давать ее сознательному уму пищу для жутких размышлений.

К моему огромному удивлению эта сессия привела к поразительному терапевтическому прорыву. Флора избавилась от своих суицидальных наклонностей и обнаружила новое для себя ощущение ценности жизни. Она бросила пить, употреблять героин и барбитураты и стала систематически посещать собрания небольшой религиозный группы в Катонсвилле. Большую часть времени у нее не было лицевых спазмов; энергия, лежащая в их основе, кажется, исчерпала саму себя, поддерживая «маску зла» в течении двух часов. Те небольшие боли, которые у нее иногда случались, были слабыми и больше не требовали медицинского вмешательства. Она начала пробовать себя в гетеросексуальных отношениях и, в конце концов, вышла замуж. Ее сексуальная жизнь, однако, не была хорошей – она могла вступать в половые отношения, но считала их болезненными и не очень приятными. Брак распался через три месяца, и Флора вернулась к лесбийским отношениям, однако на этот раз они не сопровождались таким острым чувством вины. Ее состояние улучшилось настолько, что ее приняли на работу таксистом. Хотя на протяжении следующих лет у нее были хорошие и плохие периоды, она уже никогда не возвращалась в психиатрическую лечебницу, которая раньше могла стать ее постоянным домом.

Вышеприведенное обсуждение и два примера, представляющие собой лишь малую часть тех наблюдений, которые я сделал на протяжении двадцати лет ЛСД исследований, наводят на мысль о том, что трансперсональные переживания могут иметь большую терапевтическую ценность. Каким бы не было профессиональное и философское мнение терапевта о природе трансперсональных переживаний, он или она должны признавать и учитывать их терапевтический потенциал и поддерживать клиентов, если они в своем самоисследовании зайдут в трансперсональные области.

Наблюдения, сделанные в ходе ЛСД психотерапии, касающиеся эффективных механизмов терапевтических изменений, ясно показывают, что ни одна из существующих психологических школ не объясняет всего спектра процессов, равно как и не предоставляет для них адекватной объясняющей модели. Некоторые из основных психотерапевтических направлений предлагают полезные формулы в той области бессознательного, на которой они фокусируются. Так психоанализ Фрейда помогает, когда ЛСД сессии проходят на биографическом уровне. Ранкианская модель с некоторыми важными видоизменениями соответствует пониманию биологических аспектов рождения и процесса смерти-возрождения. Райхианский и неорайхианский подходы дают важные теоретические и практические ключи к работе с физическими и энергетическими аспектами биографического или перинатального уровней. В психологии Юнга описываются и картографируются многие важные переживательные сферы трансперсонального. И все же каждую из этих систем можно лишь частично применить к психоделическому процессу, и желание строго придерживаться любой концептуальной модели приносит намного больше вреда, чем пользы. В этом отношении, психологии и психотерапии есть чему поучиться у современной физики. Недавно физик-теоретик Джефри Чу (Geoffrey Chew (20)) сформулировал революционный подход, который он назвал философией природы «бутстрапа». С его точки зрения, Вселенную следует рассматривать, не как гигантский часовой механизм, скопище объектов, взаимодействующих между собой по принципам механики Ньютона, а как необыкновенно сложную сеть взаимовлияющих событий. Ни одно из свойств ни одной из частей сети не является фундаментальным; все они являются следствием свойств других частей, и общее постоянство их взаимодействия определяет структуру всей сети. Тот способ, которым различные науки разделяют реальность, крайне произволен, и все научные теории являются лишь более или менее полезными приблизительными соответствиями.

В области исследования сознания наиболее близкой параллелью философии Чу является концепция спектральной психологии, сформулированная Кеном Уилбером (Ken Wilber (103)). Он полагает, что различные существующие школы точно описывают различные уровни и связи сознания, но не применимы к психике в целом. Для эффективной ЛСД психотерапии необходимо подходить к процессу самоисследования с точки зрения спектральной психологии и в духе философии бутстрапа. Теоретические модели любого рода являются только примерной и полезной системой организации данных, полученных в разных областях в разное время. Их не следует путать с полным и всеобъемлющим описанием мира. Для того, чтобы помочь научному прогрессу, а не помешать ему, концепция должна быть предварительной и гибкой; она должна быть открытой новым наблюдениям. Реальность всегда больше и сложнее, чем самая точная ее теория. Если терапевт путает теоретическую систему и правду о реальности, он рано или поздно начнет вмешиваться в терапевтический процесс и заведет в тупик лечение пациентов, чьи терапевтические нужды включают в себя переживания, которые не допускаются системой.

В настоящее время я полагаю, что все эмоциональные и психосоматические симптомы являются результатом блокирования энергии и, по сути, представляют собой конденсированные переживания, пытающиеся проявиться. Я верю, что задачей терапевта является помощь в мобилизации этой энергии и способствование ее свободному течению. Терапевт не должен иметь никаких теорий или эмоций по отношению к тем переживаниям, которые проявятся в результате их правильных действий,  и должен  поддерживать процесс, пока он не оказывается опасным для клиента или окружающих. В конце концов, не важно, какое именно переживание будет у клиента, если он или она полностью в него погружаются. Это может быть детское воспоминание, рождение, кармическая сцена, филогенетический эпизод или демоническое проявление. Терапевт должен быть в достаточной степени открытым для того, чтобы поддержать пациента в его следовании за течением энергии, вне зависимости от содержания процесса. Завершение  переживательного гештальта дает терапевтические результаты вне зависимости от того, был ли процесс интеллектуально понят.  После того, как процесс завершается, терапевт и клиент могут попытаться включить события, произошедшие на сессии, в некую теоретическую модель. В зависимости от природы и уровня переживания, системой, которая предложит лучшую картографию, может быть психоанализ Фрейда, психология Ранка, теоретические построения Юнга, тибетский буддизм, алхимия, каббала или другие древние системы картографии сознания, мифология отдельной культуры или отдельная духовная система. Однако интеллектуальное осмысление следует воспринимать лишь как своего рода «зарядку для ума», не слишком важную для терапевтического прогресса. Хотя на первый взгляд такой подход может выглядеть как интеллектуальная анархия, создающая теоретический хаос, он имеет свою собственную логику и может быть связан с новой моделью вселенной и человеческой природы. Обсуждение этой темы будет представлено в новой книге.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Возможные социополитические применения этого наблюдения детально обсуждались в моей статье «Перинатальные корни войн, тоталитаризма и революций» (33)

2. Биогенетический закон Эрнста Геккеля утверждает, что во время индивидуального развития (онтогенеза) оргазм повторяет путь развития своего вида (филогенезис).

Эпилог: будущее ЛСД психотерапии

В предыдущих главах этой книги я попытался выразить и проиллюстрировать мою веру в то, что ЛСД – это уникальный и мощный инструмент исследования человеческого сознания и человеческой природы. Психоделические переживания открывают доступ к глубинным сферам психики, которые до сих пор не признаны традиционной психологией психиатрией.  Они также открывают новые возможности и механизмы терапевтических изменений и трансформации личности. Факт того, что спектр ЛСД переживаний кажется загадочным большинству профессионалов и не вписывается в традиционные теоретические модели не означает, что эффект ЛСД полностью непредсказуем. Безопасное и эффективное использование этого препарата требует фундаментального пересмотра теории и практики психотерапии. Однако уже сейчас можно сформулировать основные принципы психотерапии с использованием ЛСД, которые увеличивают ее результаты и уменьшают риски.

Сейчас трудно предсказать будущее ЛСД психотерапии. Тот факт, что психоделические препараты могут быть использованы безопасно и эффективно не означает, что их примет официальная психиатрия. Этот вопрос осложнен многими факторами эмоциональной, административной, политической и законодательной природы. Однако мы должны четко разграничить будущее ЛСД психотерапии и ее вклад в теорию и практику психиатрии. Я уже упоминал раньше в этой книге, что ЛСД является катализатором или усилителем ментальных процессов. Если его использовать правильно, он может стать чем-то вроде микроскопа или телескопа психиатрии. Не важно, продолжатся ли ЛСД исследования в будущем или нет, данные, полученные в ходе экспериментов с ЛСД, имеют непреходящую ценность и важность.

Теоретические формулировки и практические принципы, которые ЛСД психотерапия открыла и доказала, включают в себя новую, расширенную картографию  человеческого сознания, новые и эффективные терапевтические механизмы, новые стратегии психотерапии и синтез духовности и науки в рамках трансперсонального подхода. Кроме того, сближение мистицизма, современных исследований в области сознания и квантово-релятивисткой физики, которое наблюдается в последнее время, наводит на мысль о том, что психоделические исследования могут внести свой вклад в природу нашего понимания природы реальности.

Это правда, что психоделическое экспериментирование связано с определенными рисками и ловушками. Но вхождение в неисследованные области некогда не было абсолютно безопасным. Уильям Конрад Рентген, открывших радиоактивное излучение, потерял пальцы в результате своих экспериментов. Смертность среди пилотов-пионеров, которые проложили путь современным безопасным авиаперевозкам,  превышала 75%. Уровень риска прямо пропорционален значимости открытия и его потенциалу; так изобретение пороха было связано с совсем другим уровнем риска по сравнению с открытием атомной энергии. ЛСД является инструментом необыкновенной силы; после более двадцати лет клинических исследований я испытываю глубочайший трепет по отношению как к его позитивному, так и негативному потенциалу. Каким бы ни было будущее ЛСД психотерапии, важно понимать, что запрет на психоделические исследования приостановил не только изучение интересного препарата или группы препаратов, но и  закрыл одно из  наиболее многообещающих направлений в поиске понимания человеческого ума и сознания.

Перспективы для систематических ЛСД исследований и широкого использования препарата в психотерапии на настоящий момент выглядят достаточно мрачными. Сейчас трудно сказать, изменится ли ситуация, хотя существуют некоторые признаки того, что общий климат может стать более благоприятным.

Одной из основных проблем в ЛСД психотерапии была необычная природа и содержание психоделического опыта. Интенсивность эмоциональных и физических явлений, характерная для ЛСД сессий, противоречила  традиционному образу психотерапии, с ее беседами или свободными ассоциациями на кушетке. Темы рождения, смерти, безумия и особенно космическое единство, архетипические существа или воспоминания о прошлой жизни, встречающиеся на ЛСД сессиях, выходили далеко за рамки традиционных тем психотерапии, которая работала только с биографическим материалом. Среднестатистический специалист чувствовал большое внутреннее сопротивление или даже страх по отношению к такого рода переживаниям из-за их предполагаемой связи с психозом. Сейчас  сильные эмоциональные выплески, драматические физические проявления и различные перинатальные и трансперсональные переживания стали более допустимыми и менее пугающими для многих терапевтов, так как они постоянно встречаются в контексте новых переживательных терапий, таких как гештальт-терапия, групповая работа, сессии марафонов и нудистских марафонов, примарная терапия и различные нео-райхианские подходы. Многие современные терапевты ценят и поддерживают различные  драматические переживания, которые в рамках классического анализа рассматривались бы как опасное поведение и стали бы причиной для прекращения лечения или даже психиатрической госпитализации.  Некоторые современные подходы к шизофрении, на самом деле, приветствуют глубокое переживательное погружение в процесс вместо того, чтобы его фармакологически подавлять. Для новых терапевтов такой ориентации психоделики естественным образом кажутся средством, которое углубляет  и ускоряет процесс.

ЛСД вышел на сцену во время психофармакологической революции, когда новые транквилизаторы и антидепрессанты совершали свои первые победы и порождали преувеличенную надежду на то, что для большинства психиатрических проблем существует химическое решение. Сейчас большая часть того энтузиазма уже сошла на нет. Хотя мы и ценим тот факт, что современные психиатрические лечебницы стали более гуманными и более похожими по своей атмосфере на другие медицинские учреждения, все же все более очевидно, что транквилизаторы и антидепрессанты, по большей части, лечат лишь симптомы. Они не решают проблем и в наиболее сложных случаях  могут привести к пожизненной зависимости. Кроме того, во все большем количестве профессиональных статей указывается на опасность широкого использования этих препаратов – необратимые неврологические симптомы тардитивной дискенезии, дегенеративные изменения сетчатки или физиологическая зависимость с синдромом ломки.

Мы также должны упомянуть важные  социальные силы, которые могут сыграть свою роль в будущем изменении отношения властей к психоделическим исследованиям. Многие молодые люди, которые занимают или займут различные высокие посты – адвокаты, преподаватели, управленцы или профессионалы в сфере душеного здоровья – успели испробовать на себе действие психоделических препаратов в свои студенческие годы. Эти люди, которые имели психоделические опыты сами или наблюдали за процессом у своих друзей, будут иметь независимое мнение, не основанное на пересказах и толкованиях. Элементы разумности, которые появились в новых законах о марихуане во многих штатах, могут быть первыми ласточками этого процесса. Тот факт, что ритуализированное и ответственное использование психоделиков  получило социальное одобрение в некоторых древних обществах и доиндустриальных культурах и было тесно вплетено в социальную ткань, является вполне обнадеживающим прецедентом.

Приложение

Вмешательство при кризисных ситуациях, связанных с самостоятельным приемом психоделиков

Начиная с середины шестидесятых, когда эксперименты с ЛСД и другими психоделиками переместились из институтов и клиник в частные дома и публичные места, роль профессионалов в сфере душевного здоровья в отношении этих веществ резко изменилась. Вместо того чтобы быть на передовой в качестве исследователей и экспериментаторов, они стали спасателями, которых вызывали  для того, чтобы справляться с катастрофами, произошедшими во время психоделической сессии. Эта перемена значительно повлияла на отношение большинства профессионалов к таким препаратам; первоначальный фокус внимания психиатров и психологов сместился с терапевтического потенциала психоделиков в сторону опасностей, которые они могут представлять. В эмоциональной атмосфере национальной истерии общественный образ ЛСД стали создавать не профессиональные исследователи, опирающиеся в своих суждениях на научные данные, а сенсационные журналисты и редакторы газет. В результате этого, в катастрофах и осложнениях, происходящих в ходе  «домашнего» экспериментирования с ЛСД, стали винить сам препарат, а не людей, которые использовали его безответственно и неграмотно.

Запрещающее законодательство практически разрушило научное исследование психоделических веществ, но оказалось не очень эффективным в отношении «домашних» экспериментов. В то время, когда психоделики сомнительного качества можно легко купить на улице или в университетских кампусах, серьезному исследователю практически невозможно получить разрешение на научное изучение эффектов этих веществ. В результате, профессионалы оказались в парадоксальной ситуации: от них ждут, что они окажут помощь в той области, в которой им запрещено проводить исследования и получать научные данные. Распространенность психоделиков и сравнительное большое количество несчастных случаев, связанных с ними, резко контрастирует с недостатком понимания вызываемых ими явлений.

Эта ситуация имеет очень серьезные практические следствия. С осложнениями, связанными с применением психоделических веществ, работают самым неэффективным образом, что чаще приводит к развитию еще более серьезных проблем. Вмешательство при кризисных ситуациях на психоделических сессиях и лечение долговременных негативных последствий «домашнего» экспериментирования являются моментами такой медицинской и социальной важности, что они заслуживают особого внимания. Большая часть информации, которая необходима для понимания таких проблем и для эффективного к ним подхода, уже обсуждалась в других частях этой книги. Однако из-за важности этого вопроса я коротко суммирую всю самую важную информацию в ее приложении к вышеуказанной теме.

ПРИРОДА И ДИНАМИКА ПСИХОДЕЛИЧЕСКОГО КРИЗИСА

Понимание динамики психоделического переживания абсолютно необходимо для эффективного вмешательства  в случае кризисной ситуации. Сложное ЛСД переживание, если только оно не является результатом злоупотребления, представляет собой экстериоризацию потенциально патогенной матрицы в бессознательном субъекта. При правильном обращении психоделический кризис имеет огромный позитивный потенциал и может привести к глубокой перестройке личности. И наоборот, нечуткое и равнодушное отношение может причинить психологический ущерб и вызвать хронические психотические состояния и годы психиатрической госпитализации.

Прежде чем приступить к обсуждению сложных переживаний, которые случаются на психоделической сессии, их причины и принципы вмешательства, мы резюмируем то, что обсуждали выше в связи с природой и основной динамикой ЛСД процесса. ЛСД не создает никакого специфического состояния с определенными стереотипными характеристиками; его можно описать как усилитель ментального процесса, который предоставляет доступ к скрытым хранилищам человеческого сознания. Таким образом, он активирует глубокие слои подсознательного материала и выводит их содержание на поверхность, позволяя непосредственно их пережить.

Человек, принимающий препарат, не переживает «ЛСД состояние», а совершает фантастическое путешествие в свое собственное сознание. Все явления, которые происходят во время этого путешествия – образы, эмоции, мысли и психосоматические процессы – таким образом, следует рассматривать как проявление спящих областей психики субъекта, а не симптомы «токсического психоза». В ЛСД состоянии чувствительность к внешним факторам и обстоятельствам по много раз увеличивается. Эти экстрафармакологические элементы включают в себя все факторы, которые обычно называют «обстановка и установка» - понимание субъектом эффектов препарата и цели его приема, его общее отношение к переживанию и физические и межличностные элементы ситуации. Сложное ЛСД переживание, таким образом, отражает патогенетическую систему в подсознании психонавта, травмирующие внешние обстоятельства или комбинацию первого и второго.

Идеальные условия для ЛСД сессии подразумевают простую, безопасную и красивую физическую обстановку и поддерживающую, успокаивающую и полную любви и понимания межличностную ситуацию. При этих обстоятельствах, когда отсутствуют внешние негативные стимулы, неприятные ЛСД переживания можно рассматривать как психологическую работу над травматическими областями бессознательного. Для хорошего результата ЛСД сессии необходимо, чтобы она была интернализована и полностью пережита. Психоделические сессии, на которых субъект не погружается в процесс, создают дисбаланс в динамике подсознательного. Защитная система ослабляется препаратом, но проявляющийся подсознательный материал должным образом не прорабатывается и не интегрируется. Такие сессии приводят с затянувшимся реакциям или к последующим «флэшбэкам».

Чтобы способствовать завершению и интеграции ЛСД сессии, в которой переживательный гештальт остается незавершенным, следует  продолжать раскрывающую работу с применением психоделиков или без него. Важно отметить, что эффект ЛСД в достаточной степени ограничивает сам себя; подавляющее большинство сложных психоделических переживаний достигают разрешения спонтанно и без внешнего вмешательства. На самом деле, именно те состояния, которые наиболее драматичны и сильны, как правило, приводят к самым лучшим результатам. Использование транквилизаторов во время психоделической сессии является большой ошибкой и может быть опасным. Оно мешает естественному разрешению сложного эмоционального или психосоматического гештальта и «замораживает» переживание на негативной фазе. Единственный конструктивный подход – это обеспечить общую защиту субъекту, поддерживать процесс и способствовать ему, или, как минимум, не вмешиваться в него.

После короткого введения мы вернемся к вопросу осложнений во время домашнего экспериментирования без сопровождения специалиста. Хотя базовые принципы, разработанные во время клинического исследования ЛСД, вполне применимы к вмешательству при кризисных ситуациях, важно указать на основные различия между этими двумя ситуациями. ЛСД, назначаемый в клинических или лабораторных условиях, является фармакологически чистым, и его количество можно точно измерить; большинство образцов с черного рынка не соответствуют этому критерию. Лишь небольшая часть «уличной кислоты» является относительно чистым веществом; препараты, которые можно достать на черном рынке, обычно содержат различные примеси или являются смесью разных веществ.  В некоторых уличных образцах, которые анализировались в лабораториях, исследователи обнаруживали амфетамины, STP, PCP, стрихнин, бенактизин и даже следы мочи. Были случаи, когда нечто, продаваемое под видом ЛСД, не содержало ЛСД вовсе. Именно плохое качество уличных психоделиков может вызывать некоторые неприятные побочные эффекты и реакции в ситуации «домашнего» эксперимента. Кроме того, неуверенность в качестве и дозе может вызывать страхи, которые в свою очередь, негативно повлияют на способность субъекта вытерпеть неприятные переживания, которые в этом случае будут интерпретироваться как признаки отравления или передозировки, а не как проявления собственного бессознательного.

Однако качество препарата и неуверенность в нем, кажется, ответственны за крайне небольшой процент негативных реакций на ЛСД. Нет сомнения в том, что экстрафармакологические элементы, такие как личность субъекта и установка и обстановка сессии являются намного более важными факторами.

Для того чтобы понять частоту и серьезность психоделических кризисов, которые происходят в ситуации домашнего экспериментирования, важно принять во внимание обстоятельства, при которых многие люди обычно экспериментируют с ЛСД. Некоторые из них принимают препарат, ничего не зная о нем и никак не подготовившись к сессии. Общий уровень понимания эффектов ЛСД крайне низок даже среди опытных психонавтов. Многие из них принимают психоделики для развлечения и не имеют ни малейшего представления о том, что делать, если в переживании появляются болезненные, пугающие или дезорганизующие элементы. Самостоятельное экспериментирование часто происходит в сложных и сбивающих с толку физических и межличностных условиях, которые могут привнести в переживание множество травматических элементов. Беспокойная атмосфера больших городов, шумные автострады, часы пик, многолюдные рок-концерты или клубы и шумные вечеринки, конечно же, не способствуют продуктивному самопознанию и безопасной встрече со сложными аспектами собственного бессознательного.

Личная поддержка и отношения доверия абсолютно необходимы для безопасной и успешной ЛСД сессии, но в вышеуказанных обстоятельствах именно они часто отсутствуют. Нередко человек под действием ЛСД оказывается в окружении абсолютно незнакомых людей. В других случаях рядом с ним могут быть его друзья, но они сами находятся под действием препарата и не способны помочь ему справиться со сложными эмоциональными переживаниями. Когда несколько людей принимают ЛСД совместно, болезненные переживания одного человека могут создать негативную атмосферу, которая подействует на сессии других. Бывали ситуации, когда люди, которые приняли препарат, по разным причинам подвергались намеренному психологическому насилию. Легко понять, что такие отравляющие обстоятельства, скорее всего, приведут к негативным реакциям.

ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В КРИЗИСНЫХ СИТУАЦИЯХ И ПРИНЦИПЫ САМОПОМОЩИ

В настоящее время вмешательство, предлагаемое профессионалами при психоделических кризисах, основывается на медицинской модели и обычно создает дополнительные проблемы, вместо того, чтобы оказывать помощь. Действия, обычно предпринимаемые в этой ситуации, отражают серьезный недостаток понимания природы психоделического переживания и часто приводят к длительным осложнениям. Эта ситуация еще более осложняется тем фактом, что время профессионала в сфере душевного здоровья обычно расписано по минутам, а также отсутствием специально обустроенных помещений, где можно было бы работать с катастрофами, произошедшими на психоделической сессии. Транквилизаторы, которые постоянно назначаются в этих случаях, обычно мешают эффективному разрешению корневого конфликта и, таким образом, вносят свою лепту в формирование хронических эмоциональных и психосоматических трудностей после сессии. Безотлагательная перевозка индивидов психиатрическую клинику во время ЛСД переживания не только не нужно, но и часто оказывается опасной и вредной практикой. При этом совершенно не принимается во внимание тот факт, что ЛСД состояние ограничено во времени; в большинстве случаев драматические негативные переживания при правильном подходе приводят к благотворному разрешению, и субъекту уже не требуется никакого дальнейшего лечения. «Срочная перевозка» в психиатрическую клинику, особенно если ее производит машина скорой помощи, создает атмосферу опасности и тревоги, которые наносят дополнительную травму человеку, который находится в исключительно чувствительном психоделическом состоянии и болезненном эмоциональном кризисе. Это также верно для процедуры приема в клинику и атмосферы отделения для буйных пациентов, где часто оказываются люди, столкнувшиеся с психоделической катастрофой.

Встреча человека, находящегося под действием ЛСД, с режимом психиатрической системы может причинить ему травму, которая сохранится на всю жизнь. Тот факт, что психиатрический диагноз и госпитализация часто могут стать серьезным социальным клеймом также является важным фактором, который следует учесть, прежде чем отправлять человека, находящегося под действием препарата, в больницу. Более того, если ЛСД процесс не достигает удовлетворительного разрешения, современная психиатрическая система предполагает постоянное использование транквилизаторов вместо раскрывающей терапии, которая наиболее предпочтительна в этих обстоятельствах.

Основные моменты вышеприведенного обсуждения можно проиллюстрировать следующим примером:

Когда я работал в Психиатрическом Исследовательском Институте в Праге, Чехословакия, меня пригласили осмотреть двух сотрудников фармакологической лаборатории, которые участвовали в производстве ЛСД. Они оба страдали от затянувшихся негативных эффектов случайного отравления ЛСД, которое произошло во время синтеза препарата. Один из них, мужчина сорока лет, который был заведующим отделом, страдал от симптомов глубокой депрессии с приступами тревоги, чувства бессмысленности существования и сомнений в собственном душевном здоровье. Он считал, что эти симптомы начались после его отравления ЛСД и кратковременного помещения в психиатрическую клинику. Его ассистент, женщина лет двадцати пяти, которая также случайно оказалась под действием, жаловалась на странные ощущения на поверхности черепа: она была убеждена, что быстро теряет волосы, хотя не было никаких объективных признаков этого.

Во время диагностической беседы с ними я попытался реконструировать обстоятельства их ЛСД переживания и динамику их проблем. История, которую я услышал, хотя и может показаться невероятной ЛСД терапевтам и людям, знакомым с природой психоделических состояний, к сожалению, является типичным примером  неотложного  вмешательства в случае кризиса, основанного на традиционных медицинских и психиатрических моделях. Фармацевтические лаборатории, в которых производился ЛСД, находились примерно в трех сотнях километров от Праги, где в то время базировалось большинство клинических и лабораторных центров исследования ЛСД. Когда компания получила заказ на изготовление чехословацкого ЛСД, было решено проинформировать персонал об эффектах этого препарата и о том, что нужно делать в случае непреднамеренного отравления. Для этого директор пригласил психиатра, работающего в местной клинике, у которого не было никакого личного и профессионального опыта с ЛСД, а также подготовился сам, прочитав несколько статей по «моделированному психозу». Во время семинара с персоналом этот обладающий весьма поверхностными знаниями психиатр умудрился создать чуть ли не апокалипсический образ ЛСД. Он рассказал, что эта бесцветная, не имеющая запаха и вкуса субстанция может коварно проникнуть в их организм, как это случилось с др. Альбертом Хофманном,  и вызвать состояние шизофрении. Он посоветовал, чтобы в местной аптечке всегда было достаточное количества торазина – сильного транквилизатора, который следовало использовать как средство первой помощи, - и настаивал на том, чтобы жертв отравления без промедления привозили в психиатрическую клинику.

В результате таких инструкций оба лабораторных сотрудника получили дозу торазина сразу после того, как у них проявились эффекты препарата, после чего их срочно поместили в отделение для серьезно больных местной психиатрической больницы. Там они провели остаток периода действия препарата и несколько следующих дней в компании психотических пациентов. Находясь под совместным действием ЛСД и торазина, заведующий отделом  наблюдал несколько судорожных припадков и долго разговаривал с пациентом, который показывал ему свои раны, полученные при попытке самоубийства. Тот факт, что профессионалы в области душевного здоровья поместили его в общество серьезно больных пациентов, значительно обострил его страх оказаться в таком же состоянии. Анализ его ЛСД состояния, которое было серьезно усечено влиянием торазина, показало, что он переживал элементы БПМ II, и заключение в отделении для серьезно больных пациентов и его приключения там стали мощным усиливающим фактором этого безнадежного состояния.

Переживания его ассистентки были более поверхностными; ее реакцией на психиатрическое отделение было стремление взять себя в руки и любой ценой удерживать контроль. Ретроспективных анализ ее переживания показал, что она подходила к травматическим детским воспоминаниям, но из-за неблагоприятных внешних обстоятельств она сделала все возможное, чтобы подавить их и не дать им всплыть на уровень сознания. Ее ощущение того, что она теряет волосы, оказалось симптомов глубокой психологической регрессии; ее детский образ тела, соответствующий тому возрасту, когда она пережила травматическое событие, был связан с естественным отсутствием волос.

Во время посещения Психиатрического Исследовательского Института в Праге эти два сотрудника не смогли не только проработать свои симптомы, но и  даже изменить свое негативное отношение к ЛСД и отказаться от своих неприятных чувств по отношению к нему. Мы объяснили им природу ЛСД состояния и обсудили с ними нашу терапевтическую программу и принципы проведения сессий. Прежде чем уйти, они смогли обсудить эффекты ЛСД с пациентами, проходящими психолитическое лечение, которые прошли свои первые сессии в совсем других условиях. Я заверил их и руководство лаборатории в том, что нет смысла паниковать, если кто-то случайно получает отравление ЛСД; собственно, именно эту ситуацию мы постоянно воспроизводили в ходе нашей программы. Им посоветовали создать специальную тихую комнату, где отравившиеся могли провести остаток дня, слушая музыку в компании хорошего друга.

Через несколько месяцев мне позвонил заведующий отделом. Он сказал, что у них опять случился несчастный случай: девятнадцатилетняя ассистентка случайно вдохнула некоторое количество паров, содержащих ЛСД, Она провела остаток дня в удобной комнате, примыкающей к ее лаборатории в компании своего друга и, по ее словам, «это было самое лучшее время в ее жизни». Она сочла свои переживания очень приятными, интересными и полезными.

Техники избегания, разработанные движением самопомощи, хотя и менее вредны, чем подходы, основанные на медицинской и психиатрической модели, но столь же пагубны для результата сессии. Попытки втянуть субъекта в малозначимые разговоры («убалтывание»), отвлекание его внимания на цветы и красивые картины, выведение их на прогулку  - все это не решает корневой проблемы. Это не более чем стремление выиграть время: внимание индивида переключается на какие-то другие предметы и удерживается на них до тех пор, пока кризис не отступит или не уменьшится вместе с тем, как действие препарата ослабеет. Эти подходы основаны на ошибочном мнении, что причиной проблем является сам препарат. Как только мы понимаем, что мы имеем дело с динамикой бессознательного, а не с фармакологическим состоянием, близорукость этого подхода становится очевидной. Опасность применения техник, которые способствуют избеганию, заключается в том, что субъект не встречается и не разрешает свой подсознательный материал, который лежит  в основе эмоционального или психосоматического кризиса. ЛСД сессия, на которой всплывающий гештальт не завершен, приводит к затянувшимся реакциям, негативным эмоциональным и физическим последствиям и «флэшбэкам».

ГРАМОТНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРИ КРИЗИСНЫХ СИТУАЦИЯХ ВО ВРЕМЯ ПСИХОДЕЛИЧЕСКИХ СЕССИЙ

Обсудив факторы, которые способствуют возникновению несчастных случаев при «домашнем» использовании ЛСД, и описав опасные методы, характерные для профессионального и любительского методов вмешательства, я бы хотел наметить в общих чертах оптимальных подход к психоделическому кризису, основанный на понимании его динамики. Что именно считать ситуацией, которая может считаться случаем,  в котором требуется помощь на ЛСД сессии, определить достаточно трудно,  и само это определение  зависит от множества факторов. Оно отражает  взаимодействие между собственными чувствами субъекта по поводу переживания и мнения и терпения присутствующих людей, а также мнение профессионала, вызванного на помощь. Последнее является фактором критической важности; оно зависит от уровня понимания терапевтом процессов, происходящих во время сессии, его или его клинического опыта с необычными состояниями сознания и его или ее свободы от тревожности. В случае вмешательства при психоделическом кризисе, как и в случае психиатрической практики вообще, радикальные меры часто являются отражением ощущения страха и неуверенности, которые испытывает сам помогающий, не только перед лицом возможной опасности, но и связи со своим собственным бессознательным. Опыт ЛСД терапии и новые переживательные направления психотерапии ясно показывает, что встреча с глубоким материалом другого человека обычно расшатывает психологические защиты и активирует соответствующие области бессознательного того человека, который ассистирует и присутствует на процессе, если только они не были проработаны помогающим заранее.  В силу того, что традиционная терапия ограничена работой с биографическим материалом, даже профессионал с хорошей образовательной базой и практикой в области анализа, недостаточно подготовлен к тому, чтобы работать с мощными переживаниями перинатальной и трансперсональной природы. Превалирующая тенденция к тому, чтобы сваливать все эти переживания на шизофрению и подавлять их  любым способом, отражает не только недостаток понимания, но также и привычный паттерн самозащиты от собственного бессознательного материала помогающего.

В силу того, что уровень образования и клинического опыта ЛСД терапевтов повысился, становится все более и более очевидным, что негативные эпизоды на психоделических сессиях следует воспринимать, не как непредсказуемые несчастные случаи, а как характерные и естественные аспекты терапевтической работы с травматическим материалом. С этой точки зрения разговорное выражение «bad trip» просто не имеет смысла. Для опытного ЛСД терапевта неуспешная ЛСД сессия – это не та, на которой субъект испытывает паническую тревогу, саморазрушительные стремления, чувство вины, потерю контроля или сложные физические ощущения. При должном подходе болезненная и сложная ЛСД сессия может привести к серьезному терапевтическому прорыву. Она может способствовать разрешению проблем, которые незаметно отравляли существование субъекта на протяжении многих лет и портили его повседневную жизнь. Неуспешной сессий он сочтет ту, на которой сложные чувства начали  всплывать, но субъект полностью не погрузился в процесс, и гештальт остался незавершенным. С этой точки зрения все психоделические переживания, на которых процесс оказался прерванным назначением транквилизатора или грубым внешним вмешательством, например, транспортировкой в психиатрическую больницу, оказываются опасными не из-за природы психологического процесса, а из-за метода работы с кризисной ситуацией, который помешал позитивному разрешению сессии.

Хотя ЛСД может вызывать сложные переживания даже при почти идеальных обстоятельствах, было бы ошибкой приписывать все «bad trips» самому препарату. Психоделическое состояние определяется разнообразными нефармакологическими факторами; вероятность возникновения серьезных осложнений в большой степени зависит от личности субъекта и от элементов обстановки и установки. Это можно проиллюстрировать случаями осложнений, которые возникали в ходе ранних экспериментов с ЛСД и общей психоделической картиной шестидесятых. В 1960 Сидни Коэн (Sidney Cohen) опубликовал статью под названием «ЛСД: побочные эффекты и осложнения» (Nerv. Ment. Dis. 130:30, I960). Она основывалась на отчетах сорока четырех профессионалов, которые назначали ЛСД и мескалин примерно 5000 людей в общем 25000 раз; количество сессий, которое прошел один человек, варьировалось от одной до восьмидесяти. В группе с нормальными добровольцами количество попыток самоубийства после сессий было меньше чем 1 на тысячу случаев, а количество затянувшихся реакций на протяжении первых 48 часов после сессии составляло 0.8 на тысячу. Эти цифры увеличивались, когда субъектами были психиатрические пациенты; на каждую тысячу пациентов приходилось 1.2 попытки самоубийства, 0.4 успешных самоубийств и 1.8 случаев затянувшейся реакции на протяжении 48 часов после сессии. Таким образом, по сравнению с  другими методами психиатрической терапии, ЛСД оказался неожиданно безопасным, особенно если сопоставлять его с другими широко применяемыми методами лечения того времени, такими как электрошок, инсулиновая кома и психохирургия. Эта статистика противоречит количеству негативных реакций и осложнений, связанных с «домашними» экспериментами. Во время моего визита в клинику Хайт-Ашбери в Сан-Франциско в конце шестидесятых, ее директор Дэвид Смит сказал мне, что они сталкиваются в среднем с 15 случаями «bad trip» каждый день. Хотя это вовсе не означает, что все эти клиенты имеют долговременные негативные эффекты после своих психоделических переживаний, такие данные все же некоторым образом отражают реально существующую ситуацию.

Опыт и образование психиатров и психологов по отношению к психоделикам в первые годы экспериментов не отличались особенной глубиной, а условия сессий были далеки от идеальных. Однако те сессии, на которые ссылался доктор Коэн, проводились в общей атмосфере безопасности под разумным присмотром и с участием ответственных индивидов. Кроме того, те, у кого были плохие переживания, с самого начала находились там, где им могли оказать квалифицированную помощь и, следовательно, им не угрожала бессмысленная транспортировка в психбольницу.

Психоделический кризис возникает в результате взаимосложения внешних и внутренних факторов. Терапевт должен различать, какой из этих двух аспектов более важен, и действовать соответственно. Первым и самым главным шагом при работе с психоделическим кризисом является создание для субъекта простой, безопасной и поддерживающей физической и межличностной обстановки. В случае, когда внешние факторы кажутся основными в формировании переживания, важно вывести человека из травмирующей ситуации или изменить ее активным вмешательством. Если кризис случился в общественном месте, его или ее следует отвести в спокойное, уединенное помещение. Если он происходит во время вечеринки у кого-то дома, важно упростить ситуацию, устроив незадачливого психонавта в отдельной комнате или попросив остальных гостей уйти. Можно попросить нескольких друзей, которые кажутся наиболее чуткими и взрослыми, присутствовать на процессе. Они могут предоставить групповую поддержку или помощь субъекту в его проработке корневой проблемы во время заключительного периода сессии. Техники группового участия в психоделических сессиях обсуждались выше в этой книге.

После того, как правильная обстановка создана, следует установить хороший контакт с субъектом. Отношения доверия, возможно, являются наиболее важным требованием для позитивного результата  психоделической сессии в целом и успешной работы с кризисной ситуацией в частности. Человек, которого просят вмешаться в кризис, спровоцированный ЛСД, находится в намного более сложной ситуации, чем ЛСД терапевт в такой же ситуации во время курса психоделического лечения, так как терапевтической сессии предшествует подготовительный период, во время которого у пациента, находящегося в нормальном состоянии сознания, и терапевта есть достаточно времени для того, чтобы установить хорошие отношения, построенные на доверии. Если сложная ситуация возникает во время курса ЛСД серий, клиент также может вспомнить  о своих прошлых сессиях, когда болезненные переживания были успешно проработаны и интегрированы с помощью терапевта.

В противоположность этому, профессионал, вынужденный работать с кризисом вне терапевтической ситуации, входит в сложную ситуацию как новый, незнакомый человек, с которым у субъекта и других людей, участвующих в ситуации, раньше не было никакого контакта. Отношения доверия и сотрудничества нужно установить за очень короткое время и зачастую в очень драматических обстоятельствах. Свобода от тревоги, умение оставаться спокойным и уверенным в себе, искренняя чуткость и глубокое понимание динамики психоделического состояния являются единственным путем установить доверие в таких условиях.

Необходимо создать ощущение безопасности, постоянно напоминая субъекту о том, что ЛСД состояние ограничено во времени. Не важно, насколько критическим может казаться состояние - в большинстве случаев оно разрешается спонтанно через 5-8 часов после приема препарата. Это временное ограничение должно быть вложено в сознание субъекта и других людей, присутствующих на  процессе. Пока это время не пройдет, нет абсолютно никаких причин паниковать или волноваться, какими бы драматическими не были эмоциональные или психосоматические проявления. Также очень полезно удерживать субъекта в полулежачем положении, но это нужно делать, не применяя физической силы и явного принуждения. После небольшой практики можно легко выработать свою собственную технику, при помощи которой можно будет успешно уговорить индивида, используя поддержку и сотрудничество, а не конфликт.

Когда необходимый контакт установлен, сложное ЛСД переживание следует поместить в позитивные рамки. Нужно представить его как возможность встретиться с определенными травматическими аспектами бессознательного и проработать их, а не как неудачу или неприятность. Человек, осуществляющий помощь в случае психоделического кризиса, должен постоянно пытаться интернализировать переживание ЛСД субъекта и советовать ему или ей встретиться со своими проблемами лицом к лицу. ЛСД субъекту нужно настоятельно рекомендовать закрыть глаза и погрузиться в переживание, каким бы оно не было. Терапевт постоянно должен напоминать  субъекту о том, что самый короткий путь, который выведет его или ее из сложного состояния, лежит через погружение в эмоциональную и физическую боль, переживание ее в полной мере и поиск каналов, по которым она может разрядиться. Этот процесс погружения можно облегчить музыкой. Если под рукой есть хорошая звуковая система, и субъект не против музыки, то ее необходимо включить в ситуацию как можно скорее.

Когда хорошие отношения установлены, можно начать активное вмешательство, предполагающее успокаивающий физический контакт, элементы игровой борьбы и давление или массаж тех частей тела, где ток энергии кажется заблокированным. Этого не следует делать, если доверие еще шатко или вообще отсутствует, и это абсолютно противопоказано, если субъект находится в параноидальном состоянии и считает окружающих преследователями. В некоторых случаях просто присутствие в комнате, где находится индивид, и ожидание может быть наилучшим решением. При таких обстоятельствах необходимо использовать все возможные способы и существующие ресурсы для того, чтобы удержать субъекта от того, чтобы он причинил вред себе или окружающим, а также нанес серьезный материальный ущерб. Следуя этому основному правилу,  иногда все же следует совершать попытки установить связь с индивидом и постараться склонить его или ее к сотрудничеству.

Если гештальт переживания остается незавершенным в то время, когда действие препарата начинает ослабевать, следует применить психологические и физические методы для того, чтобы способствовать интеграции. В идеале, субъект должен выходить из  сессии, чувствуя себя комфортно, расслабленно и без каких-либо эмоциональных или психосоматических симптомов. Две хорошо зарекомендовавшие себя в этой ситуации техники – абреактивный подход и очистительная гипервентиляция – обсуждались выше в этой книге. После того, как субъект достигнет физически и психологически комфортного состояния, важно создать спокойную и умиротворяющую атмосферу до конца дня и следующей ночи. В идеале, человек, переживший психоделический кризис, не должен оставаться один, по крайней мере, 24 часа после приема препарата. После этого времени терапевт должен снова встретиться с клиентом, оценить его состояние и, в зависимости от ситуации, выбрать стратегию на будущее. В большинстве случаев, если с кризисной ситуацией работали правильно, то дальнейшая помощь уже не требуется. Полезно также детально обсудить содержание переживания для того, чтобы помочь клиенту интегрировать его в свою повседневную жизнь. Если в результате ЛСД сессии появились какие-то эмоциональные или психосоматические жалобы, следует направить клиента для дальнейшей раскрывающей терапии и работы с телом. Ему следует предложить на выбор медитацию, гештальт-практики, нео-райхианские подходы, управляемое воображение под музыку, контролируемое дыхание и рольфинг.

Если клиническое состояние остается нестабильным, несмотря на всю раскрывающую работу, лечение следует продолжить в стационаре. Если все вышеуказанные подходы окажутся безуспешными, интеграцию можно вызвать фармакологически.  Этот подход может показаться профессионалам в сфере душеного здоровья парадоксальным в силу того, что он подразумевает назначение того же или другого препарата из этой группы, хотя, на первый взгляд, именно препарат и был причиной того, что клиент оказался в таком состоянии. И все же благоразумное использование психоделиков в таких обстоятельствах является наиболее предпочтительным лечением. Клинический опыт показывает, что крайне сложно восстановить защитные системы при помощи закрывающих техник, таких как использование транквилизаторов, если подсознательный материал уже вышел на поверхность под действием психоделического вещества. Намного проще продолжить раскрывающую стратегию и завершить незаконченный гештальт.

Псилоцибин, МДА (метилен-диокси-амфетамин), тетрагидроканнабинол (ТНС) и дипродилтриптамин (ДПТ) являются альтернативами ЛСД. Они имеют те же общие эффекты и менее выраженный негативный шлейф общественного мнения. МДА и ТНС кажутся особенно полезными в этой ситуации благодаря своему мягкому действию и селективности в отношении положительных  управляющих систем бессознательного. Эффективная психологическая работа с этими веществами связана с меньшим количеством эмоциональной и психосоматической боли, чем при использовании ЛСД.

В силу того, что для получения разрешения применять эти психоделики нужно пройти сложную административную процедуру, более доступным решением будет проведение сессии с Риталином (100-200 мг)  или Кеталаром (100-150мг). Не следует использовать никакие транквилизаторы в случаях, связанных с психоделическими препаратами до тех пор, пока все вышеперечисленные методы раскрывающей терапии не будут опробованы и сочтены неэффективными.

В случаях, когда плохо разрешившаяся ЛСД сессия вызвала долговременное психотическое состояние и психиатрическую долговременную госпитализацию, вместо транквилизаторов можно также использовать мощные немедикаментозные подходы. Если и они не приведут к клиническому улучшению, следующим шагом должна быть психоделическая терапия с использованием вышеупомянутых веществ. Легальный Кеталар, использующийся в медицине для анестезии, может оказаться полезным в таких почти безнадежных случаях.

Я бы хотел завершить это  обсуждение вмешательства при психоделических кризисах описанием самой драматической ситуации такого рода, с которой я когда-либо сталкивался в своей профессиональной карьере.

На третьем году работы в Биг Сюр, Калифорния, в 4:30 утра меня разбудил  телефонный звонок. Звонил ночной сторож из близлежащего Института Эзален, прося о помощи. Молодая парочка, Питер и Лора, которые путешествовали по побережью, припарковали свой фургон на подъезде к Институту и решили вместе принять ЛСД, Они развернули постели в своей машине и вскоре после полуночи приняли препарат. Переживание Лоры было сравнительного гладким, но Питер постепенно вошел в острое психотическое состояние. Он стал подозрительным и жестоким, и после некоторого периода вербальной агрессии стал разбрасывать вещи и ломать машину. В этот момент Лора запаниковала, заперла его в машине и бросилась искать помощи в Эзалене. Она пришла к домику сторожа абсолютно голой с ключами от машины в руке. Сторож знал, что я раньше работал с психоделиками и решил позвонить мне. Он также разбудил Рика Тарнаса, местного психиатра, который защитил диссертацию по психоделикам.

Пока сторож старался позаботиться о Лоре, которая успокоилась и погрузилась в приятные, не осложненные ЛСД переживания, Рик и я отправились к фургону. Когда мы подошли, мы услышали громкий шум и крики и увидели, что некоторые окна машины были разбиты. Мы открыли дверь и стали разговаривать с Питером. Мы представились и сказали ему, что у нас есть опыт в работе с психоделическими состояниями, и что мы пришли помочь ему. Я осторожно заглянул в фургон, но Питер бросил в меня бутылку, которая пролетела в нескольких дюймах от моей головы и разбилась о приборную панель. Я повторил свою попытку еще несколько раз, и в меня полетело еще несколько предметов. Потом я понял, что у Питера кончились вещи, которые он мог бы в меня бросить, мы быстро зашли в фургон и легли на постель по обе стороны от него.

Мы продолжали говорить с Питером, убеждая его, что все будет хорошо через час-другой; зная, что они с подружкой приняли ЛСД около полуночи, мы могли сказать ему почти точно время окончания переживания.  Было очевидно, что он пребывал в параноидальном состоянии и видел в нас злобных агентов ЦРУ, которые пришли арестовать его. Мы успокаивающе держали его за руки, но каждый раз, когда он пытался вырваться, прикладывали некоторые усилия, чтобы не позволить ему сделать это, избегая при этом открытой физической борьбы. Все время мы рассказывали ему о том, как сами прошли через сложные переживания, и что сейчас, оглядываясь назад, мы считаем, что они были очень полезными. В течение часа его состояние колебалось между недоверием и вызванными тревогой агрессивными импульсами и эпизодами облегчения, когда он нас слышал.

Время шло, ЛСД состояние стало менее сильным, и Питер постепенно начал нам доверять. Он согласился закрыть глаза и погрузиться в переживание, и мы смогли постепенно начать прорабатывать блокированные части его тела, способствуя этим полному эмоциональному выражению. К семи часам все негативные элементы  исчезли из ЛСД переживания Питера. Он почувствовал себя очистившимся и возрожденным и радостно приветствовал новый день. Его предыдущая агрессивность сменилась глубокой благодарностью, и он снова и снова повторял, как он обязан нам за то, что мы помогли ему.

Примерно в половине восьмого Лора пришла к фургону и присоединилась к нам; она была в очень хорошем состоянии, но ее тревожило состояние Питера. Рик и я помогли развеять негативный след от драматических событий той ночи и облегчили их примирение. Мы запретили им садиться за руль в течение суток. Они провели беззаботный день на Тихом Океане, и на следующий день продолжили свое путешествие на юг. Они оба были в хорошем настроении, хотя и несколько обеспокоенные тем, что им придется оплачивать счет за ремонт поврежденного фургона.

Список литературы

1. Abramson, H A: LSD-25 as an Adjunct to Psychotherapy with Elimination of Fear of Homosexuality. J. Psychol. 39:127, 1955

2. Abramson, H A, ed.: The Use of LSD in Psychotherapy, Josiah Macy Foundation Publications, New York, 1960

3. Anderson, E W; Rawnsley, K: Clinical Studies of LSD-25. Mschr. Psychiat. Neurol. 128:38, 1954

4. Arendsen-Hein, G W: LSD in the Treatment of Criminal Psychopaths. Proc. of the Royal Medico-Psychological Association, London 1961. Charles C. Thomas, London, 1963

5. Arendsen-Hein, G W: Personal communication

6. Asperen de Boer, S R van; Barkema, P R; Kappers, J: Is It Possible to Induce ESP With Psilocybin? Internal. J. Neuropsychiat. 2:447, 1966

7. Bastians, A: Der Mann im Konzentrationslager und der Konzentrationslager im Mann. Mimeographed lecture

8. Becker, A M: Zur Psychopathologie der Lysergsaurediathylamidwirkung. Wien Ztschr. Nervenheilk. 2:402, 1949

9. Belsanti, R: Modificazioni peuro-psicobiochemiche indotte dalla LSD in schizofrenici e frenastenici. Acta neurol. (Napoli), 7:340, 1952

10. Benedetti, G: Beispiel einer strukturanalytischen und pharmakodyna-mischen Untersuchung an einem Fall von Alkoholhalluzinose, Charakter-neurose und psychoreaktiver Halluzinose. Z. Psychother. med. Psychol. 1:177, 1951

11. Bentov, I: Stalking the Wild Pendulum. E. P. Dutton, New York, 1977

12. Blewett, D: Psychedelic Drugs in Parapsychologieal Research. Internal. J. Parapsychol. 5:43, 1963

13. Bohm, D: Quantum Theory as an Indication of a New Order in Physics. Part A. The Development of New Orders as Shown Through the History of Physics. Foundations of Physics. 1:359, 1971

Part B. Implicate and Explicate Order in Physical Law. Foundations of Physics. 3:139, 1973

14. Bonny, H; Pahnke, W N: The Use of Music in Psychedelic (LSD) Psycho¬therapy. J. Music Therapy 9:64, 1972

15. Bonny, H; Savary, L M: Music and Your Mind. Harper & Row, New York, 1973

16. Brandrup, E; Vangaard, T: LSD Treatment in a Severe Case of Compulsive Neurosis. Acta Psychiat. Scand. 55:127, 1977

17. Busch, A K; Johnson, W C: LSD as an Aid in Psychotherapy. Dis. Nerv. Syst. 11:241, 1950

18. Capra,   F:   The  Tao  of Physics.   Shambhala  Publications, Berkeley, California, 1976

19. Cavanna, R; Servadio, E: ESP Experiences With LSD-25 and Psilocybin: A Methodological Approach. Parapsychologieal Monograph No. 5, 1964

20. Chew, G F: Bootstrap: A Scientific Idea? Science 161:762, 1968

21. Condrau, G:- Klinische Erfahrungen an Geisteskranken in it LSD-25. Acta Psychiat. Neurol. Scand. 24:9, 1949

22. Deren, M: Divine Horsemen: The Living Gods of Haiti. Thames and Hud¬son, London, 1953

23. Ditman, K S; Whittlesey, J R B: Comparison of the LSD-25 Experience and Delirium Tremens. Arch. gen. Psychiat. 1:47, 1959

24. Dubansky, J et al.: Personal communication

25. Eysenck, H. J; Rachman, S: The Causes and Cures of Neurosis. R. R. Knap, San Diego, 1965

26. Feld, M; Goodman, J R; Guido, J A: Clinical and Laboratory Observations on LSD-25. J. Nerv. Ment. Dis. 126:176, 1958

27. Fogel, S; Hoffer, A: The Use of Hypnosis to Interrupt and to Reproduce an LSD-25 Experience. /. Clin. Exper. Psychopathol. 23:11, 1962

28. Frederking, W: Intoxicant Drugs (Mescaline and LSD-25) in Psycho¬therapy. J. Nerv. Ment. Dis. 121:262, 1953

29. Freud, S; Breuer, J: Studies in Hysteria. Translated by A. A. Brill. Nervous and Mental Diseases Publishing Co., New York, 1936

30. Giberti, F; Gregoretti, L;Boeri, G: L'impiego della LSD nelle psicone vrosi. Sist. nerv. 4:191, 1956

31. Godfrey, K: Personal communication

32. Grof, S: Realms of the Human Unconscious: Observations from LSD Research. E. P. Dutton, New York, 1976

33. Grof, S: Perinatal Roots of Wars, Totalitarianism and Revolutions. ]. Psychohistory 4:269, 1977

34. Grof, S; Halifax, J: The Human Encounter With Death. E. P. Dutton, New York, 1977

35. Haeckel, E: Art Forms in Nature. Dover Publications, Inc., New York, 1974

36. Harman, W W; Fadiman, J: Selective Enhancement of Specific Capacities Through Psychedelic Training. In B Aaronson and H Osmond, eds.: Psyche¬delics. Doubleday Publications, Garden City, New York, 1970, p. 239

37. Herbert, N: Mind Science: A Physics of Consciousness Primer. C-Life Insti¬tute, Boulder Creek, California, 1979

38. Hofmann, A: The Chemistry of LSD and Its Modifications. In D V Sivasankar et al.: LSD-A Total Study. PJD Publications Ltd., Westbury, New York, 1975

39. Hugo, V: Les Miserable^. Fawcett Publishing Co., New York, 1978

40. Izumi, K: LSD and Architectural Design. In B Aaronson and H Osmond, eds.: Psychedelics. Doubleday Publications, Garden City, New York, 1970, p. 381

41. Jost, F: Zur therapeutischen Verwendung des LSD-25 in der klinischen Praxis der Psychiatrie. Wien Klin. Wschr. 69:647, 1957

42. Jost, F; Vicari, R: Zu den Provokationsverfahren in der Medizin (LSD als Provokationsmittel). Medizinische Nr. 8:319, 1958

43. Jung, C G: A Review of the Complex Theory. In: Collected Works of C G Jung. 8:92. Bollingen Series XX, Princeton University Press, Princeton, N J, 1960

44. Jung, C G: Synehronicity: An Acausal Connecting Principle. In: Collected Works of C G Jung. 8:417, Bollingen Series XX, Princeton University Press, Princeton, N J, 1960

45. Kelsey, D; Grant, J: Many Lifetimes. Doubleday Publishing Company, Garden City, New York, 1967

46. Koestler, A: The God That Failed. In: Six Studies in Communism. Hamish Hamilton, London, 1950

47. Koestler, A: Arrow in the Blue. Hamish Hamilton, London, 1952

48. Koestler, A: The Act of Creation. Dell Publishing Co., New York, 1964

49. Krippner, S: The Cycle in Deaths Among U.S. Presidents Elected at Twenty-Year Intervals. Internal. J. Parapsychol. 145, 1967

50. Krippner, S; Davidson, R: Paranormal Events Occurring During Chemi¬cally Induced Psychedelic Experience and Their Implications for Religion. /. Altered States of Consciousness 1:175, 1974

51. Krippner, S: Research in Creativity and Psychedelic Drugs. Internal. J. clin. exp. Hypnosis 25:274, 1977

52. Laing, R D: Politics of Experience. Ballantine Books, New York, 1976

53. Lamb, F B: Wizard of the Upper Amazon: The Story of Manuel Cordova-Bios. Houghton Mifflin Co., Boston, 1971

54. Leary, T; Metzner, R; Alpert, R: The Psychedelic Experience: A Manual Based on the Tibetan Book of the Dead. University Books, New Hyde Park, N Y, 1954

55. Leary, T et al.: A New Behavior Change Program Using Psilocybin. In: Psychotherapy: Theory, Research and Practice. Vol 2: No 2, July, 1965

56. LeShan, L: The Medium, the Mystic, and the Physicist: Toward a General Theory of the Paranormal. An Esalen Book, The Viking Press, New York, 1974

57. Leuner, H: Die experimentelle Psychose. Springer-Verlag, Berlin, Gottingen, Heidelberg, 1962

58. Levine, J; Ludwig, A M: The Hypnodelic Treatment Technique. In H A Abramson, ed.: The Use of LSD in Psychotherapy and Alcoholism. The Bobbs-Merrill Co. Inc., New York, 1967

59. Ludwig, A M; Levine, J; Stark, L H: LSD and Alcoholism: A Clinical Study of Treatment Efficacy. Charles C. Thomas, Springfield, 111., 1970

60. MacLean, J R et al.: The Use of LSD-25 in the Treatment of Alcoholism and Other Psychiatric Problems. Quart. J. Stud. Alcoh. 22:34, 1961

61. Maier, G J; Tate, D L; Paris, B D: The F Ward LSD Community; The Use of LSD in a Therapeutic Community Within a Maximum Security Setting. Mimeographed paper

62. Martin, A J: LSD Treatment of Chronic Psychoneurotic Patients Under Day-Hospital Conditions. Internat. J. sos. Psychiat. 3:188, 1957

63. Maslow, A: Toward A Psychology of Being. Van Nostrand, Princeton, N J, 1962

64. Maslow, A: A Theory of Metamotivation: The Biological Rooting of the Value-Life. In A Sutich and M A Vich, eds.: Readings in Humanistic Psy¬chology. The Free Press, New York, 1969

65. Masters, R E L; Houston, J: The Varieties of Psychedelic Experience. Dell Publishing Co., New York, 1966

66. Masters, R E L; Houston, J: Psychedelic Art. Grove Press, New York, 1968

67. Masters, R E L; Houston, J: Mind Games: The Guide to Inner Space. Dell Publishing Co., 1972

68. McCririck, P: The Importance of Fusion in Therapy and Maturation. Unpublished mimeographed paper

69. McGovern, W: Jungle Paths and Inca Ruins. Grosset and Dunlap, New York, 1927

70. Miller, E: Selective Awareness. Offset Publication, Menlo Park, 1975

71. Mogar, R E: Current Status and Future Trends in Psychedelic (LSD) Research. /. Humanistic Psychol. 4:147, 1965

72. Orr, L; Ray, S: Rebirthing in the New Age. Celestial Arts, Milbrae, California, 1977

73. Osis, K: Psychobiological Research Possibilities; & A Pharmacological Approach to Parapsychologieal Experimentation. In: Proceedings of Two Conferences on Parapsychology and Pharmacology. Parapsychology Foundation, New York, 1961

74. Osmond, H: A Review of the Clinical Effects of Psychotomimetic Agents. Ann. N.Y. Acad. Sci. 66:418, 1957

75. Pahnke, W: The Good Friday Experiment. Doctoral Dissertation, Harvard University, 1965

76. Pahnke, W N; Richards, W A: Implications of LSD and Experimental Mys¬ticism. J. Religion and Health 5:175, 1966

77. Pahnke, W N; Kurland, A A; Unger, S; Savage, C; Grof, S: The Experi¬mental Use of Psychedelic (LSD) Psychotherapy. /. Amer. Med. Assoc. 212:1856, 1970

78. Pelletier, K R: Toward a Science of Consciousness. A Delta Book, New York, 1978

79. Perls, F: The Gestalt Approach ir Eye Witness to Therapy. Bantam Books, New York, 1976

80. Perry, J: The Far Side of Madness. Prentice-Hall, Englewood Cliffs, N J, 1974

81. Pribram, K: Languages of the Brain. Prentice-Hall, Englewood Clifs, N J, 1971

82. Pribram, K: Problems Concerning the Structure of Consciousness. In G Globus et al.: Consciousness and the Brain. Plenum Publishing Corp, New York, 1976

83. Ram Dass: Remember, Be Here Now. Lama Foundation, San Cristobal, New Mexico, 1971, distributed by Crown Publishing, New York

84. Rappaport, M et al.: Selective Drug Utilization in the Management of Psychosis. NIMH Grant Report, MH-16445, March, 1974

85. Rinkel, M: The Psychological Aspects of the LSD Psychosis. In M Rinkel, ed.: Chemical Concepts of Psychosis. McDowell, New York, 1958

86. Robinson, J T et al.: A Controlled Trial of Abreaction With LSD-25. Brit. J. Psychiat. 109:46, 1963

87. Roquet, S: Operacion Mazateca: Estudio de hongos y otras plantas allucino-genas Mexicanastratamiento psicoterapeutico de psicosintesis. Asociacion Albert Schweitzer, Mexico City, 1971

88. Rothlin, E: Pharmacology of LSD and Some of Its Related Compounds. In: Psychotropic Drugs. Elsevier Publishing Co., Amsterdam, 1957

89. Roubicek, J; Srnec, J: "Experimentalni psyehosa vyvolana LSD (Experi¬mental Psychosis Induced by LSD). Cas. Lek ces. 94:189, 1955

90. Roubicek, J: Experimentalni psychosy (Experimental Psychoses). Statni zdravotnicke nakladatelstvi, Prague, 1961

91. Sandison, R A; Spencer, A M; Whitelaw, J D A: The Therapeutic Value of LSD-25 in Mental Illness. /. Ment. Sci. 100:491, 1954

92. Sandison, R A; Whitelaw, J D A: Further Studies in the Therapeutic Value of LSD-25 in Mental Illness. /. Ment. Sci. 103:332, 1957

93. Savage, C; McCabe, O L: Psychedelic (LSD) Therapy of Drug Addiction. In C C Brown; C Savage, eds.: The Drug Abuse Controversy. Friends Medical Science Research Center, Baltimore, Md., 1971

94. Silverman, J: Acute Schizophrenia: Disease or Dis-Ease? In: Readings in Psychology Today. CRM Books, San Francisco, 1972

95. Silverman, J: Stormy Journey Towards One's Self: On the story of Acute Schizophrenia and Other Dis-eases in Consciousness. Pending Publication

96. Stewart, K: Dream Theory in Malaya. In Charles Tart, ed.: Altered States of Consciousness. Anchor Books, Garden City, New York, 1972

97. Stoll, W A: LSD, ein Phantastikum aus der Mutterkorngruppe. Schweiz Arch. Neurol. Psychiat. 60:279, 1947

98. Stoll, A; Hofmann, A; Troxler, F: Ueber die Isomerie von Lysergsaure und Isolysergsaure. Helv. chim. Acta. 32:506, 1949

99. Tarnas, R: Prometheus the Awakener. Pending publication

100. Tart, C: Psychedelic Experiences Associated with a Novel Hypnotic Proce¬dure, Mutual Hypnosis. Amer. J. Clin. Hypnosis. 10:65, 1967

101. Toben, B; Sarfatti, J: Space-Time and Beyond. E. P. Dutton, New York, 1975

102. Whittlesey, J R B: Some Curious ESP Results in Terms of Variance. /. Parapsychol. 24:220, 1960

103. Wilber,   K:   The  Spectrum  of  Consciousness.   A  Quest  Book. The Theosophical Publishing House, Wheaton, 111., 1977

104. Woolley, D W; Shaw, E: A Biochemical and Pharmacological Suggestion About Certain Mental Disorders. Proc. Nat. Acad. Sci. 40:228, 1954

105. Young, A M: The Reflexive Universe. Delacorle Press, New York, 1976

Content

Станислав Гроф
ЛСД ПСИХОТЕРАПИЯ

Предисловие

Благодарности

История ЛСД психотерапии

Важные аспекты ЛСД терапии

Психолитическая и психоделическая терапия с использованием ЛСД: к интеграции подходов

Принципы ЛСД психотерапии

Осложнения в ходе ЛСД психотерапии: частота, предотвращение и терапевтические мероприятия

Течение ЛСД психотерапии

Показания к ЛСД психотерапии, терапевтический потенциал и клинические результаты

Нетерапевтическое использование ЛСД

Эффективные терапевтические механизмы ЛСД терапии

Эпилог: будущее ЛСД психотерапии

Приложение

Список литературы